№ 11. Ноябрь

Бл҃говѣсти́те де́нь ѿ днѐ сп҃се́нїе Бо́га на́шего, возвѣсти́те во ꙗ҆зы́цѣхъ сл҃вꙋ Е҆гѡ̀, во всѣ́хъ лю́дехъ чꙋдеса̀ Е҆гѡ̀.

(Пс.95:2–3).

Ше́дше наꙋчи́те всѧ̀ ꙗ҆зы́ки, крⷭ҇тꙗ́ще и҆́хъ во и҆̀мѧ Ѻ҆̀ца и҆ Сн҃а и҆ Ст҃а́го Дх҃а, ᲂу̑ча́ще и҆́хъ блюстѝ всѧ̀, е҆ли̑ка заповѣ́дахъ ва́мъ.

(Мф.28:19–20).

Свѣ́тъ Хрⷭ҇то́въ просвѣща́етъ всѣ́хъ.

Рцы́тс во ꙗ҆зы́цѣхъ, ꙗ҆́кѡ Гд҃ь воцари́сѧ.

(Пс.95:10).

(Поучение о приготовлении к празднику Рождества Христова).

Чада святой Церкви! Войдём в намерения нашей святой Матери, послушаем голоса её и исполним веления её.

Вот прошла половина шестинедельного поста, назначенного Церковью для того, чтобы мы надлежащим образом приготовились к сретению великого праздника Рождества Христова. По мысли Церкви, сретать праздник Рождества Христова то же, что сретать Христа: Христос рождается, славите, Христос с небес – срящите, т. е. сретайте, воспевает святая Церковь.

Делаем ли мы какие-либо приготовления? Заняты ли мы заботами о достойной встрече Христа – Царя, грядущего с небес, как бывает это при встрече царей земных? Читаем ли, размышляем ли мы что-либо о празднике, чтобы уразуметь значение его для нас, а уразумевши это умом, – восчувствовать и сердцем то благо, какое даровано нам пришествием Христа; уразумевши же, восчуствовавши всё это, от всей души возблагодарить Отца щедрот, пославшего к нам Ангела великого совета Своего, принёсшего на землю мир и спасение. К этому ли направлены наши мысли и сердца или, напротив, мы заняты суетой разного рода, более чем когда-либо, – суетой, не дающей нам времени вспомнить о Божественном Виновнике праздника?

Вот, святая Церковь заповедала нам пост, как воздержание в пище. Сделали ли мы что-либо по исполнению этого устава Церкви! Изменили ли мы хотя бы качество пищи? или, напротив, у нас всё ещё продолжается мясоястие? Не говорим уже о посте, в смысле сокращения количества принимаемой пищи; не говорим о замене изысканного, хоть бы и постного, стола простой пищей, по дешевизне доступной для последнего бедняка. Для чего? Для того, чтобы сбережение от стола употребить на милостыню бедным, и через это сделать наш пост богоприятным постом.

Вот Церковь заповедает с воздержанием в пище воздержание и от чувственных удовольствий.

Исполняем ли мы это, или, напротив, у нас нет и мысли о том, что в пост не позволяется того, что можно допускать в мясоед? Положена ли, хотя бы малая, охрана нашим чувствам зрения и слуха? возложена ли узда воздержания на язык? соблюдается ли особая осторожность в исхождениях и вхождениях наших? наблюдаем ли мы за делами рук наших, чтобы пост наш был не тленным только воздержанием, но и духовным, как требует этого Церковь? или, напротив, мы тешим в сугубой мере наши чувства в настоящие дни, лаская взоры наши ежедневным или частым присутствием на зрелищах, орган слуха нашего услаждая слушанием страстной или бесплодной музыки? Не отдаём ли мы весь досуг, а может быть, и часть недосуга нашего, слушанию певцов и певиц, зрению лицедейных представлений? И не платим ли за это сбережения наши, лишая бедных той доли пропитания, какая дарована нам для них от Подателя всех благ?

Наши храмы, в настоящее дни поста, должны быть наполнены молящимися – и с вечера, во время всенощных бдений, и утром, на литургии. Но что мы видим здесь? Немногие и необширные наши храмы во время вечернего богослужения немногими посещаются, но зато наполнены, иногда до тесноты, дома общественных зрелищ и увеселений. Многие христиане проводят там вечер и бо́льшую часть ночи, несмотря на то, что этот вечер есть навечерие воскресного или праздничного дня. Бдевшие, таким образом, всю ночь не являются в храм и к литургии, потому что день у них обращён в ночь для сна, как и ночь обращена в день ради бодрствования в домах зрелищ и увеселений. Это ли память о посте, времени благоговейного приготовления к святому празднику, к сретению Христа? Это ли почитание праздников Господних? Не осудят ли нас иудеи и магометане, чтущие свои праздники по требованиям своих законов веры? Не хулится ли нашей жизнью имя Христово среди неверующих во Христа?

Продолжим слово о наших приготовлениях к празднику и уклонениях от законов веры и правил христианской нравственности.

Вот, для приготовления к сретению праздника и Христа, требуется, чтобы мы соединили пост с милостыней и, вообще, с делами благотворения. Проявляется ли у нас благотворительность в чём-либо, и заметно ли увеличение её в дни поста и приготовления к празднику? Да, по-видимому, есть благотворительность; ибо получаются известия иногда о весьма щедрых приношениях; но в то же время можно сказать, что у нас и нет её, или почти нет, потому что та благотворительность, о которой мы слышим, большей частью, не заслуживает этого святого названия. Что такое наша благотворительность? Не в большинстве ли случаев покупка личных удовольствий на приношения, якобы делаемые с благотворительной целью? У этих участников концертов, маскарадов, спектаклей и т. п. увеселений, учреждаемых с благотворительными целями, не назади ли всего идёт мысль о благотворении, и не первенствует ли мысль о личном удовольствии, доставляемом любителям своим увеселительными зрелищами? Из участвующих в известной игре или, вернее, – розыгрыше, где на счастье одним достаётся много, другим – мало, а иным – ничего, у многих ли бывает мысль о благотворении нуждающимся? Напротив, у большинства участников в игре такого рода не преобладает ли желание не столько своё отдать для нуждающихся, сколько получить за ничтожное приношение ценную вещь? Не глумление ли над благотворительностью – желание не столько дать другим, сколько получить из данного другим? Не насмеяние ли над бедствиями людскими – веселиться в пользу плачущих и болезнующих, пить и есть в пользу голодающих, танцевать в пользу лежащих на одре болезни?! Благотворение есть бескорыстное пожертвование своего в пользу других, оно есть самопожертвование. Можно ли назвать этим святым именем подарки, делаемые не тем, кто нуждается в этом, а тем, кто подарил нас каким-либо удовольствием: например, иногда щедро награждаются приношениями лицедеи, певцы и певицы, усладившие зрение или слух посетителей домов зрелищ и увеселений, но весьма скупо жертвуется в пользу истинно нуждающихся, отталкивающих от себя такого рода благодетелей своей внешней неприглядности, раздражающих их слух своими умаливаниями о помощи, рассказами о постигшем бедствии. Иногда, с восторгом встречается появление какой-либо новой звезды на горизонте гармонии звуков – пения и музыки, и бросаются тысячные подарки тем, кто доставил услаждение их возбуждённым чувствам зрения и слуха, тогда как в пользу бесприютных сирот с трудом великим собираются гроши.

Довольно о сем. Возвратимся к слову о приготовлении к празднику.

Вот святая Церковь повелевает, чтобы всякий христианин очищал свою совесть от грехов покаянием и исповедью, укреплял себя в доброй, христианской жизни приобщением Святых Таин в каждый из заповеданных ею постов, а в том числе и в настоящей Рождественский пост, и этим очищением и освящением себя приготовил бы к великому празднику. Но много ли у нас говеющих теперь? Наш город старается подражать лучшим, коренным русским городам в отношении внешнего благоустройства, например, в соблюдении чистоты и порядка улиц, в освещении их лучшим прежнего светом, в образцах покроя одежд. Но он не хочет знать о некоторых прекрасных обычаях, какие соблюдаются в тех же городах в отношении к христианским обязанностям; например, в обеих наших столицах в этот Рождественский пост можно видеть ежедневно в храмах большое стечение богомольцев, исполняющих христианский долг говения. Почему бы не подражать благочестивому обычаю столиц обитателям и нашего города? Между тем, как мы видим здесь в числе говеющих теперь только тех, кто уже исполнил этот христианский долг в Великий пост. Где же почти треть православного населения города, не исполнившая долг исповеди и св. Причащения в течение св. Четыредесятницы?

Итак, обратим внимание на пути наши. Куда мы идём: ко Христу или от Христа, навстречу общему Его и нашему врагу? Обратим внимание, куда может привести наш путь: к раю или к аду? Снимем повязку с глаз наших, какую положил на них враг нашего спасения, чтобы вести нас к погибели. Рассмотрим, куда мы идём? и, если окажется, что путь наш ведёт к бездне ада, сойдём с него и вступим на путь, ведущий к райским обителям. Одумаемся, переменимся: время ещё не ушло; ещё терпит Господь грехам нашим, ждёт нашего исправления. И времени для покаяния с постом, молитвой и милостыней осталось ещё довольно. Воспользуемся им для того, чтобы приобрести, возвратить наше спасение, которое теряем мы среди суеты мирской, греховной.

Яд космополитизма ещё долго будет давать себя чувствовать в воззрениях и настроениях наших образованных людей, из которых большинство, так сказать, взошло на немецких дрожжах... Школьные влияния, домашнее воспитание, часто при немецких учителях и гувернёрах или боннах, заграничные впечатления, воздействие передовой печати в течение столетий, – всё наклоняло в одну сторону русских юношей, в сторону презрения ко всему русскому и восторженного преклонения пред всем заграничным и особенно немецким. Мне помнится одна семья передовых интеллигентных людей, притом людей, по душе очень хороших: отец, убеждённый работник по крестьянскому делу, опытный и трудолюбивейший труженик по земству, – дочери – очень образованные девушки, с общественной жилкой, с обычной у русского интеллигента и высоко развитой способностью самопожертвования. Зашёл разговор – это было лет двадцать назад – о тратах государства на армию и флот. Я слышу горячие слова осуждения по поводу отпуска из Государственного казначейства на флот, на армию. Говорю: что же ждать нам, значит, что придёт Вильгельм и заберёт нас голыми руками? Слышу единодушный ответ двух сестёр: «Ну, и прекрасно! Пусть придёт, пусть возьмёт, мы тогда, по крайней мере, будем причастны к высокой культуре Германии!»

Как сходятся крайности! В это самое время крестьяне-штундисты на юге России ставили в своих домах портреты немецкого кайзера и говорили, что скоро-скоро придёт Вильгельм, завоюет Россию и будет гнать православие, а сектантам даст свободу веры и полное господство...

Среди русской бюрократии высшей и средней тоже столько немцев и друзей немцев, что неудивительно и в правящих верхах встречать горячую защиту немцев.

Таким образом, при некоторой общности в части интеллигенции немецких или германофильствующих бюрократов и нашего сектантства, всегда тяготевшего к немцам, ибо они сами «немецкой веры», – стоит появиться какому-либо пустячному благоприятному обстоятельству, и вопли в пользу немцев у нас сразу могут необычайно усилиться. Уже пускают пробные шары. В газетных статьях прогрессивного лагеря нет-нет и проскочит, пока ещё кратко и мельком, заметка о том, что Пруссия – это ещё не Германия, что пруссаки – не то, что симпатичные баварцы, что виновно в войне и её теперешних безобразиях не всё немецкое население, а только германское правительство, что нельзя бранить вообще германизм, германцев, потому что немцы – это носители культуры, и они имеют огромные культурные заслуги в истории, и в этом отношении безмерно превосходят Россию, которая, хотя бы и победоносная, должна всё-таки с почтительностью относиться к Германии в виду её мировой исторической и современной культурной роли.

Суждения подобного рода так распространены, что на них стоит внимательно остановиться.

И прежде всего, возможно ли сравнивать Германию и Россию в их служении мировой культуре по тем условиям, в которые были исторически поставлены эти народы и страны?

Германцы пришли в Европу и сели на местах, так сказать, уже насиженной римской культуры: хотя, подобно туркам, своим теперешним союзникам, и они начали своё пребывание в Европе с разрушения культурного римского государства, всё-таки они унаследовали цветущие города, – как Кёльн и Трир, прекрасные военные дороги; они получили развитую литературу, римское право, римскую государственность, римскую военную науку, римскую дисциплину жизни. Славяне русские явились на пятьсот лет позже германцев и сели, вследствие жестоких стеснений именно от германцев, в диких местах, у Днестра и Ильменя; они жили в непроходимых болотах, в дремучих лесах, среди диких враждебных племён: они разобщены были бесконечными южными степями, которые к тому же были засорены всякими печенегами и половцами, – и бурным Чёрным морем и от центров Византийской культуры.

И всё-таки русский народ сумел рано оценить и принять христианство, всего на 1–2 столетия, а не на 500 лет позже германцев; русский народ и в христианских исповеданиях безошибочно подметил и рассмотрел вечную истину православия в то время, когда немцы были в сетях католичества, этого «грандиозного подлога под христианство», а потом попали в сети протестантства, этого «полного отрицания христианства» (приводим в кавычках слова немца же, Шопенгауэра); русские распространили христианство на востоке и севере Европы, приобщили к нему десятки инородческих племён по Волге и её притокам; пронесли Крест и Евангелие за Волгу и Урал, до самой Камчатки и Великого океана, учредили государственность и зачатки культуры христианской в огромных пространствах Сибири, – там, где раньше не ступала нога образованного европейца: и всюду Россия строила города, заводила торговлю, насаждала ремёсла, промышленность, – и при каких условиях? При условиях, о которых и помыслить не может культурная Германия! Россия грудью отстояла образованную Европу от монгольского нашествия; Россия работала на Востоке в суровом краю, среди редкого населения, при невероятно тяжёлых путях сообщения; работала в своей тяжкой исторической доле под постоянными угрозами врагов среди беспрерывных войн. Россия одновременно вынесла на своих плечах бесконечные войны с врагами культуры, – с теми самыми турками, которые некогда грозили при Солимане Вене, а теперь являются друзьями немцев, ибо те и другие – исконные враги славянства и православия, оба, как мы уже заметили, начавшие и исторический путь свой разрушением древних цивилизаций Рима и Византии. Девять раз воевала Россия с Турцией, – а Германия? Россия в полном смысле создала и породила свободу Греции, Румынии, Сербии, Болгарии, Черногории. Что подобного сделала Германия?

Она шла на Восток, но для собственного обогащения. Она создавала колонии, но для того, чтобы иметь мировые рынки и высасывать все соки из населения. Она презирала тех, кто подпадал под её «культурное влияние». Германская торговля, промышленность, наука, искусство, по рецепту и завету теперешнего её кайзера, непременно должны служить национальным немецким интересам. Его бронированный кулак и «евангелие» этого кулака известны всему миру. Вместо создания других государств и освобождения угнетённых племён, на совести германцев лежат венеты и полабские славяне, поглощённые и онемеченные, униженная и ограбленная Дания, разбитая Австрия, лишённая гегемонии, а теперь брошенная Германией в бездну опасностей, порабощённые Эльзас и Лотарингия, а теперь – бесчестно захваченные Люксембург и Бельгия и провокаторски погубленная Турция, исключительно в целях выгод Германии. Пишущему эти строки приходилось встречать немцев в самой глубине Китая, в Японии в разных концессиях и сетлементах Дальнего Востока: это – напыщенные, самовлюблённые, в полном смысле, по-свински сытые и самодовольные хищники. Сравните в этом отношении нашу русскую работу в Туркестане, нашу Средне-Азиатскую железную дорогу, построенную исключительно руками солдат, наши военные поселения Кавказа и особенно Закавказья, эти благоустроенные культурные уголки, которые оживляют и обогащают край, а не разоряют его. Сравните и английскую торговлю и колониальную политику Англии в Индии, где действительно насаждаются прочно плоды европейской культуры, – и вы увидите, что такое культурность Германии. Сколько упований возлагали на немецкие колонии в России! Немцы за двести лет в этих колониях не научились даже говорить по-русски, никому не передали своих земледельческих и сельскохозяйственных навыков и знаний, и, в конце концов, путём двойного подданства, обратились в те же военные авангарды фатерлянда. Только «немецкую веру» – протестантские секты: штунду, баптизм и адвентизм они насаждали усердно в России, и опять-таки при помощи немецкого заграничного золота и в политических целях ослабления России и обращения её в рабу и данницу Германии. Что такое немцы-учителя в наших гимназиях? Это бездарные тупицы, люди педантизма и муштры, которые едва не загубили русской школы. Особенно ярки они в деле насаждения классицизма, которой они ухитрились из великого гуманитарного средства воспитания духа свести к казарменному военному постою, притупляющему ум учеников и вызывающему у воспитанников ненависть на всю жизнь. Мне бы очень хотелось удосужиться зарисовать немцев Кавказа, Закавказья, Сибири и Дальнего Востока, с которыми приходилось встречаться за тридцать лет службы, – прямо людей анекдотических, которым за немецкое происхождение, при тупости и даже малообразованности, давались ответственный должности и звание руководителей русских талантливых и образованных людей... Может быть, когда-либо мне и удастся сделать это. Но, прослужив во многих средних учебных заведениях, и видевши многих «европейцев» – немцев в роли педагогов, – по совести могу сказать, что разве только педантической и не всегда умной исправностью и точностью они могли выделяться из ряда других, но по широте ума, по пониманию истинных педагогических идеалов и задач они всегда были ниже русских. «Машинность» – конечно, иногда полезное свойство; но эта черта не творцов жизни, не истинных носителей и вдохновителей культуры, а её лакеев и наёмников. И таковыми всегда и везде были у нас немцы.

Нужно ли к этому прибавлять и то, что всем теперь известно: в области литературы, науки, математики, медицины, в области искусств – везде Россия породила и воспитала великих людей в полном смысле мирового значения?

Нужно ли прибавлять, что молодой русский народ есть восходящее светило, а состарившийся германский – склонившееся к западу?

Нужно ли ещё говорить о том, что предчувствуется нашим сердцем: что подобно тому, как после 1812 года, после необычайного подъёма русского самосознания, Россия дала в 20, 30 и 40-х гг. целый ряд талантов во всех областях, так и теперь – эта молодёжь, эти дети, рвущиеся в добровольцы, дадут в будущем великих носителей сил духовных и таланта, творческие и национально-русские плоды мысли и жизни во всех областях?!

Теперь, слава Богу, у многих спадает повязка с глаз, и русское общество в лице лучших своих представителей приходить к отрезвлению, рушит прежние немецкие кумиры, быстро освобождаясь от идолопоклонства пред всем немецким.

«Гони природу в дверь, – она влетит в окно». Справедливость этой пословицы ярко сказалась во Франции во дни текущей войны, по отношению к духовенству.

Масоны вдруг куда-то спрятались. Замолкли ожесточённые речи против Церкви и христианства, и вчера гонимое духовенство уже призвано теперь и на броненосцы, и в армейские полки.

И духовенство оказалось на высоте положения. Теперь уже не повторится то, что было в 70-х годах прошлого столетия после франко-прусской войны, когда вся французская пресса упрекала духовенство в равнодушии к судьбе и страданиям родины, в преданности одному только Риму, в отчуждённости от народа в тяжкие дни его жизни. Наоборот, теперь духовенство справедливо может указать французскому правительству, что ни гонения, ни клеветы, ни отобрание имуществ, ни закрытие конгрегаций, – ничто не могло поколебать благородной любви клира к родине и его глубокой связи со страдающим народом.

В Приходском Листке, ежедневной газете, которую теперь издаёт Св. Синод для осведомления духовенства о текущих событиях, мы читаем выдержку из сентябрьской книжки французского журнала Revue du Clergé Français, в которой сообщаются весьма интересные и поучительные данные о том, что делает теперь духовенство во Франции.

«Во Франции, – пишет журнал, – теперь только одно сердце и только одна душа, – мужественное сердце, рвущееся на бой с врагами отечества, и взволнованная до своих глубин душа, выливающаяся в христианской молитве. Развеваемое страшным ветром битвы знамя объединяет всех французов в одном энтузиазме... Число отправившихся на войну для защиты государства священников равняется двум пятым всего французского духовенства. Приходских священников отправилось на войну от 18.000 до 20.000 ч. Пошли на войну и члены монашеских орденов: иезуитов – около 380, францисканцев – около 200, маристов – 100 и т. д. Один доминиканский монастырь du Saulchoir дал 44 солдата. Много дали солдат и другие ордена – лазаристы, бенедиктинцы, ассомпционисты, редемптористы и др. Все они пошли защищать французское знамя, забыв о притеснениях, которым недавно подвергало их правительство. Отношение солдат и офицеров к духовным лицам прекрасное. К духовной помощи этих „священников с ранцем за плечами“ обращаются постоянно даже те, кто не склонен был делать это в мирное время. Напр., депутат Эна Пьер Гужон, зять защитника Дрейфуса и врага католичества Иосифа Рейнака, пожелал исповедоваться у своего однополчанина-священника под градом картечи. Некоторым священникам вверили знамя, так как были уверены, что они сумеют отстоять его. Храбрость многих уже отмечена в дневных приказах по армии. Некоторые произведены в чин лейтенанта. Немало священников уже пало на поле чести, и – увы! – с каждым днём список этих героев удлиняется! Не менее славна смерть священников, взятых в качестве заложников и безвинно со зверской жестокостью убитых врагами. Но и те священники, которые не были под огнём, проявили своё мужество, оставшись на своём посту в опасный момент. Таков, например, Марбо, епископ города Мо. Городу угрожало нашествие германцев, и жителям предложено было его покинуть. Бежали даже власти. Только епископ не согласился оставить город и остался-таки вместе с 2.000 жителей, не успевших бежать, в качестве их утешителя и охранителя. Он был „всем вся“: поддерживал порядок и общественное спокойствие, распределял съестные припасы и вообще выполнял одновременно обязанности и мэра, и префекта, и интенданта. Он сам изготовлял и расклеивал прокламации к населению. „Я – губернатор Мо“, – шутливо говорил он. Но на самом деле он был добрым пастырем, который знал своих овец, и которого знали его овцы. Он лишь принял на себя ту роль defensor civitatis, которую с такой славой выполняли епископы первых веков христианства! И Марбо не был исключением».

Газета Petit Parisien, далеко неблагосклонная к католичеству, писала, что в местах германского нашествия почти все мэры и чиновники бежали, и остались одни настоятели приходов («кюре»).

Недавно был опубликован и в русских газетах факт, который показывает, что во Франции жива вера и живо доверие к Церкви и её служителям.

Генерал ушёл в армию со своими семью сыновьями. Дома осталась только подавленная скорбью мать. Один из сыновей генерала убит был в сражении. Отец только наклонился к нему, закрыл лицо, а сам отправился далее в бой... Сообщить матери тяжёлую весть о смерти сына было поручено приходскому священнику. Мать пришла в церковь, ничего не зная о своём горе, и подошла принять св. причащение. По лицу священника и по его взору она догадалась о роковой вести. Она подошла принять Св. Тайны и только одно слово прошептали её побелевшие губы: «который»?..

Гонение на Церковь во Франции всегда лежало камнем на душе её русских друзей. Можно надеяться, что война и в этом отношении произведёт большой переворот во Франции.

По воскресении Своём Иисус Христос, для удостоверения в действительности Своего воскресения апостолов и других верующих, многократно являлся ученикам Своим в течение 40 дней и раскрывал им учение о Царствии Божием.

В продолжение этих дней хотя Спаситель и являлся Своим ученикам и последователям, но Он уже не жил обыкновенной человеческой жизнью, ибо Тело Его не было простым человеческим телом. В 40-й день Господь явился ученикам в Иерусалиме и вышел с ними по направлению к Вифании. Доро́гой Господь давал ученикам последние наставления Свои и заповедал, чтобы они не расходились из Иерусалима и ожидали пришествия Св. Духа. «Иоанн крестил вас водой, сказал Господь, а через несколько дней после сего вы будете крещены Духом Святым. Вы примете силу, когда снидет на вас Дух Святой, и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Деян.1:2–8). Сказав это, Господь воздвиг Свои руки для благословения, стал отступать от них и возноситься на небо, и облако взяло Его из вида их. И вознёсся с Пречистой Своею плотию на небо, «возшел превыше всех небес» и «воссел одесную Бога» (Мк.16:19)⁸⁷⁰. И когда апостолы смотрели на небо во время восхождения Его, вдруг предстали им два мужа в белой одежде и сказали: «Мужи Галилейские! что стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознёсшийся от вас на небо, приидет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо» (Деян.1:10–11).

Господь Иисус Христос вознёсся превыше всех небес, как учить апостол: «превыше всякого начальства и власти, и силы, и господства, и всякого имени, каким именуется не только в семь веке, но и в будущем» (Еф.1:21).

Через вознесение Господа совершилось самое высшее прославление Богочеловека по человечеству за те страдания и подвиги, какие перенёс Он для спасения человеческого. «Он смирил себя, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестной; тем же и Бог Его превознесе и дарова Ему имя, еже паче всякого имени» (Флп.2:8–9). «И Бог Отец всё покорил под ноги Его, и Его поставил превыше всего, главой Церкви, которая есть Тело Его, полнота Того, Который наполняет всё во всём» (Еф.1:22–23). Но как вся жизнь и все деяния Его имели целью нашу пользу и наше спасение, то и вознесение Его на небо и седение одесную Бога Отца совершилось для нашего блага, как и Его крестная смерть и преславное воскресение.

Преславное вознесение Иисуса Христа на небо есть новое и сильное доказательство Его Божества. Апостолы и после воскресения Христа Спасителя не были ещё свободны от неправильного мнения о Нём. Уже на пути к горе Елеонской они, как люди обыкновенные, вопрошали Господа: «Господи! аще в лето сие устрояеши царствие Израилево?» (Деян.1:6). Они думали, что наступает время, когда Он будет царствовать на земле, а с Ним и они будут блаженствовать. Но преславное вознесение Искупителя нашего на небо показало им, кто был и есть их Господь и Учитель. Оно удостоверило и их и всех верующих в Него, что Он не есть человек обыкновенный, но истинный Сын Божий, что Он есть подлинно Царь, но Царь неба и земли, Которого «царство несть от мира сего» (Ин.18:36) и Которому «покланяются всяко колено небесных и земных и преисподних» (Флп.II, 10).

Вознёсшись от земли на небо Иисус Христос умолил Отца Своего небесного ниспослать на нас Духа – Утешителя в скорбях наставника и руководителя в деле спасения нашего. Пред Своей разлукой с апостолами Господь утешал их тем, что пошлёт им Духа-Утешителя: «лучше для вас, чтобы Я пошёл; ибо если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам: а если пойду, то пошлю Его к вам» (Ин.16:7). И действительно, Утешитель Дух Святой, сошедший на апостолов, а потом и на всех верующих в Сына Божия, сделал, что последователи Христа Спасителя не убоялись за имя Его подъять великие скорби и страдания, как в деле проповеди евангельской, так и в деле собственного спасения и переносить оные с величайшим терпением. Вознёсшись от земли на небо и вошедши в славу свою, Христос Спаситель и Сам соделался вечным ходатаем за нас пред Отцом небесным. По немощи естества нашего, и приявши благодать Духа Святого, мы часто теряем оную. Наши грехи и беззакония, прогневляя Духа Божия, отгоняют благодать его от нас: ибо может ли Дух Божий обитать в телеси, повинном греху? Но вознёсшийся на небо Господь Иисус Христос, по бесконечному милосердию своему, даровал нам новые средства к примирению с Богом – Святые Таинства Церкви, Сам «соделавшись очищением о грехах наших» (1Ин.2:2). Отпуская нам бесчисленные долги наши в Таинстве Покаяния и очищая души наши причащением Своего Пречистого Тела и Крови, Он снова делает нас сосудами, годными для приняли благодати Духа Святого. По вознесении Иисуса Христа на небо нет более на земле грешника, который бы, раскаявшись, не мог получить прощения от Бога. «Аще кто согрешит, – говорит св. апостол, – ходатая имамы к Богу Иисуса Христа Праведника» (1Ин.2:1). Теперь мы грешные не должны отчаиваться в получении спасения: ибо «Христос Иисус умерый, паче же и воскресый, иже есть одесную Бога ходатайствует о нас» (Рим.8:34) «и спасти до конца может приходящих через Него к Богу, будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать о них» (Евр.7:25). Через Своё вознесение на небо Господь Иисус Христос соделался для нас предтечей в горние страны. До времени вознесения Господня человеку не было пути к небу: «никто же взыде на небо» (Ин.3:13). Угоден был Богу Ной, праведны пред Ним были: Авраам, Исаак и Иаков, велик был пред Богом Моисей, святы были и другие угодники Божии: но ни один из них не мог войти на небо прежде Иисуса Христа. Только вознёсшийся на небеса с человеческим естеством, Искупитель наш отверз врата Царствия небесного для всех верующих в Него; чем вполне и оправдалось обещание Христа Спасителя, данное св. апостолам и всем верующим в Него пред Его страданиями: «иду уготовати место вам, – да идеже есмь Аз и вы будете» (Ин.14:2–3).

Согласно Божественному откровению Царское служение Иисуса Христа роду человеческому будет продолжаться до тех пор, пока Он не положит всех врагов своих и врагов нашего спасения под ногами Своими. А это последует тогда, когда последний враг испразднится – смерть (1Кор.15:25–26). Воскреснут мёртвые. Господь со славой явится на землю, чтобы судить живых и мёртвых: произойдёт всеобщий суд; после чего «Он предаст Царство Богу и Отцу, да будет Бог всяческая во всех» (1Кор.15:24–28). Тогда откроется вечное царство Христово, царство славы, в котором Он вечно будет царствовать купно со Отцом и Святым Духом и со избранными своими.

Мухаммед в Коране о вознесении Иисуса Христа на небо кратко учит, что «Бог, избавляя Его от врагов и страданий, вознёс Его к Себе» (Коран 4, 156; 15, 110). Развивая эту ложь Корана, мухаммедане измыслили по этому поводу множество легенд и вот что говорят об этом в одной из самых популярных своих вероучительных книг устами самого Мухаммеда:

«Вознесение Иисуса Христа на небо произошло следующим образом. Иудеи вознамерились убить Иисуса, схватили Его, связали и сказали Ему: Ты не Тот Иисус, Который мёртвых воскрешал, слепых и всевозможных больных исцелял; если Ты действительно Иисус, то освободи себя из наших рук, и если Ты истинный пророк, то спаси себя самого из этого плена. Потом пошли, связали крестообразно крепко два дерева, подняли на них Иисуса, крепко привязали Его к дереву по рукам и ногам, а место то кругом огородили, и вход в него заперли. Но Всевышний и Славный Бог приказал Гавриилу освободить Иисуса и отнести Его на четвёртое небо. На другой день утром Иудеи решили умертвить висевшего на кресте Иисуса. Между Иудеями был один известный нечестивейший преступник (разбойник), у него проклятого было два имени: одно Фастун, а другое Иуда. Этот проклятый отворил ворота и вошёл один внутрь с той целью, чтобы помучить Иисуса; но, вошедши внутрь, он увидел, что Иисуса нет, и хотел уже с этим известием выйти вон, как Всевышний дал ему, проклятому, образ Иисуса. Потом Иуда выходит наружу к стоявшей вокруг толпе Иудеев, а те, увидев его и думая, что это Иисус, бросились все на него и, кто камнями, а кто палками, убили его. Иуда долгое время вопил: я вам говорю, что Иисус убежал, вы же за что меня бьёте? Иудеи же не доверяя тому, что он их начальник, убили проклятого и, радуясь такому счастливому для себя дню, устроили между собой игры, во время которых увидели, что начальника их нет нигде. Тогда они спохватились, что убили действительно своего начальника, но постарались скрыть это от мусульман того времени, взяли и похоронили Иисуса. Верные же подняли об Иисусе плач и, думая, что Он лежит в гробу, часто посещали могилу проклятого Иуды.

Во времена Иисуса жила одна женщина, по имени Мария, она была одержима болезнью. Однажды Иисус проходил мимо дома этой женщины; ей передали, что это Иисус. Она последовала за пророком Иисусом, но стеснялась рассказать Ему о своей болезни, однако мысленно решила (нийят сделала) коснуться спины Его, и если Он истинный пророк Божий, то она сделается здоровой. И она, действительно, отправилась, слегка коснулась спины Иисуса, сделалась здорова и уверовала в Него (в его пророческое достоинство). Женщина эта, когда услыхала, что Иисус умерщвлён воинами, плакала и стала посещать могилу Иисуса, хотя в действительности это была могила проклятого Иуды. Когда настал седьмой день (по вознесении Иисуса на небо), Всевышний сказал Иисусу: „иди и явись... народу своему и последователям своим – друзьям, объяви, чтобы они радовались и веселились“... Иисус, повинуясь приказанию Всевышнего, сошёл на землю; местом его сошествия была вершина одной высокой горы. На этой горе и явился Иисус, окружённый блеском и светом. Между тем Мария в эту ночь сошествия Иисуса сидела на гробе и плакала, как вдруг увидела свет на горе, на которую сошёл Иисус; невольно она встала и отправилась к горе той и увидела на ней Иисуса. Увидев Его, она пала на колена и воздала великую благодарность Всевышнему Богу. Иисус сказал ей: Мария! не печалься, Всевышний Бог избавил Меня от козней врагов Моих, и намеревавшиеся убить Меня, вместо Меня убили своего начальника. Потом Он сказал ей: Мария! иди, обрадуй любящих Меня (товарищей моих) и скажи им – пусть придут ко Мне, и Я научу их Божественным повелениям. Мария отправилась и возвестила последователям Иисуса, что ей было приказано».

«Последователи Иисуса обрадовались и тайно от иудеев отправились в назначенное место. Увидев Иисуса в необычайном величии, они упали к ногам его и возликовали. Иисус, мир ему, приветствовал их и дал им несколько советов и наставлений. Потом каждого из них назначил своим наместником в провинции, с той целью, чтобы они призывали народ к вере и учили его шариату... Иисус, мир ему, произнёс молитву и благословение, и, затем, ангелы подняли его на небеса» (Архангельский. «История 40 вопросов»; вопрос 29-й).

Мы уже говорили, что учение об убиении и смерти Иуды вместо Иисуса Христа заимствовано мухаммеданами от христианских еретиков гностиков-докетов, с той только разницей, что докеты, отвергая смерть Иисуса Христа, учили, что вместо Него был распят Симон-Киринеянин, который нёс крест Спасителя, а мухаммедане заменили Его имя именем Иуды. Объясняется это тем, что Мухаммед обладал очень слабой памятью, почему имя Симона-Киринеянина позабыл и, изложив в Коране сущность учения докетов о призрачной смерти Господа, имени Симона-Киринеянина не упомянул; а последователи Мухаммеда заменили его именем Иуды, а впоследствии, для придачи большего тожества в этом учении со своими первоучителями – придумали Иуде и другое имя – Фастун-Иуда, вместо Симон-Киринеянин.

Далее, если сравнить вышеприведённые рассказы вероучительных мухаммеданских книг об исцелении Марии, о явлении ей Иисуса Христа и о последующем Его вознесении с повествованием о том же евангелия, то для всякого будет ясно, что рассказы эти позаимствованы мухаммеданами из евангелия, только мухаммедане сильно их извратили. Извращение это выразилось, во-первых, в том, что Марию Магдалину, из которой Господь во время своей жизни, по свидетельству евангелиста Марка, изгнал семь бесов (Мк.16:9) и которой явился при гробе в первый день после своего воскресения (Ин.20:11–18), мухаммедане ошибочно смешивают с кровоточивой женщиной, об исцелении которой Господом евангелист Марк подробно описывает в 25–34 стихах 5-й главы своего евангелия.

Во-вторых, в том, что мухаммедане совершенно извратили повествование евангелиста Иоанна Богослова о явлении воскресшего Господа Марии Магдалине при гробе...

И в-третьих, мухаммеданами совершенно извращено повествование евангелистов Матфея и Марка о явлении воскресшего Господа на горе в Галилеи и Его вознесении.

Для большей убедительности, как в факте позаимствования мухаммеданами своих рассказов из евангелия, так и в извращении мухаммеданами этих евангельских повествований приведём слова евангелия и мухаммеданские рассказы о том же в параллели:

Из приведённого сравнения каждый со всей очевидностью может убедиться, что мухаммеданское учение о вознесении Иисуса Христа заимствовано из евангелия и искажено, а потому и несогласно с прежним истинным откровением Божьим, в котором за 600 лет до Мухаммеда подробно описаны события страданий, смерти, воскресения и вознесения Иисуса Христа. Мы уже говорили, что это учение мухаммедан помимо несогласия с действительным Откровением Божьим явно несостоятельно, ибо противно самому понятию о Боге, как Существе бесконечно Благом, Всеправедном и Правосудном.

Не согласно оно и с характером беспримерно светлой и нравственно высокой Личности Христа Богочеловека; противоречит оно и их же понятию и учению о пророках, посланниках Божьих, ибо своим учением о том, что Бог, дав Иуде образ – вид Иисуса Христа, обманул евреев и через то подверг Иуду лютой смерти, мухаммедане Богу и Его посланнику приписывают ложь, сознательный обман, коварство и крайнюю жестокость, что явно недостойно Бога и истинного пророка Божьего и потому недопустимо.

Но и кроме этого в мухаммеданском учении о вознесении Иисуса Христа есть несообразности, как например. По учению мухаммедан, Иисус Христос взят на небо с такой же плотью, с какой Он обитал на земле, а такая плоть для продолжения своего существования необходимо требует известных условий, например: воздуха, подкрепления пищей и пр. и пр. Поэтому на вопрос: что Иисус Христос есть и пьёт и как поддерживает жизнь своего тела? – мухаммедане ничего ответить не могут, или отвечают, что Он находится в оцепенении. Несообразность явная.

Итак, из всего сказанного всякому беспристрастному человеку должно быть ясно и понятно, что мухаммеданское учение о вознесении Иисуса Христа вовсе не открыто Мухаммеду через Архангела Гавриила, как в этом уверяет Коран, и учат мухаммедане, а заимствовано Мухаммедом от христианских еретиков; учение же последователей Мухаммеда хотя явно заимствовано из евангелия, но самым наглым образом искажено, так что истина Богооткровенного Писания заменена у них человеческими измышлениями, полными всяких несообразностей и лжи. Отсюда всякий, кто верит этому учению, должен знать, что верит ложно, и, следовательно, губит свою душу. Вот почему на всяком честном и искренно желающем себе спасения мухаммеданине и лежит долг проверить учение Корана о Лице Иисуса Христа прежним истинным Откровением Божьим и, убедившись в лживости Корана, отвергнуть его, как заведомую ложь, и в деле спасения души верить лишь истинному Откровению Божию, данному людям через пророков, апостолов и особенно через Иисуса Христа единородного Сына Божия.

По учению Свящ. Писания и св. Церкви, Господь Иисус Христос вторично придёт на землю, чтобы произвести всеобщий суд (Деян.17:31). Слово Божие указывает нам и некоторые черты этого пришествия. Ангелы, явившись апостолам по вознесении Христовом, сказали: «Се Иисус, вознесыйся от вас на небо, такожде приидет, имже образом видесте Его идуща на небо» (Деян.1:11). Вознесение Иисуса Христа было для учеников Его нечаянно и непредвиденно. Он не только не предупредил их об этом великом событии, но даже на вопрос их о временах великих событий царствия Его, решительно отказал им в этом знании, сказав: «несть ваше разумети времена и лета, яже Отец положи во Своей власти» (Деян.1:7).

Так же внезапно будет и второе пришествие Господне: «Якоже молния исходит от восток и является до запад, тако будет пришествие Сына человеческаго» (Мф.24:27). Подобно этому и св. апостол изъясняет: «приидет день Господень, яко тать в нощи»... (2Пет. 3:10), то есть внезапно, нечаянно.

Другая черта вознесения Господня – это его очевидность, торжественность. «Зрящим им (ученикам) взятся, и облак подъят Его от очии их» (Деян.1:9). Так и второе пришествие Господне на землю будет: очевидное, торжественное, славное: «Приидет Сын человеческий во славе Своей и вси святии ангели с Ним» (Мф.25:31). «И узрят (призванные на суд все люди) Сына человеческаого грядуща на облацех небесных с силой и славой многою» (Мф.24:30). Прежде же этого явится на небеси крест, орудие нашего спасения, как «знамение Его пришествия» (Мф.24:30). Когда настанет великий день суда Божия, этого не дано знать не только людям, но даже и ангелам Божьим (Мф.24:36), поэтому мы должны жить так, чтобы всегда быть готовыми встретить Господа в этот день: «Бдите убо, яко не весте ни дне, ни часа, в оньже Сын человеческий приидет», – сказал Сам Спаситель (Мф.25:13).

Апостол Пётр в обличение некоторых лжеучителей, отвергавших истину второго пришествия Господня и дня судного, и вопрошавших: «где обетование пришествия Его?», говорит, что обещанную Спасителем скорость пришествия Его нельзя ещё прилагать к их времени. «Одно, – говорит он, – не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2Пет. 3:8). «Не коснит Господь обетования, яко же неции мнят, но долготерпит на нас, не хотя, да кто погибнет, но да вси в покаяние приидут» (2Пет.3:9). Но тем не менее пришествие Господне может последовать моментально, неожиданно «приидет же день Господень, яко тать в нощи» (2Пет.3:10). Поэтому мы и должны благоразумно пользоваться данным нам временем для спасения. С пришествием на землю Господа, Судии живых и мёртвых, мгновенно последует воскресение мёртвых и изменение живых (1Фес.4:16–17; 1Кор.15:52). А непосредственно вслед за этим последует над всеми людьми страшный суд. По окончании суда Господь произнесёт оправданным и осуждённым Свой вечный и решительный приговор (Мф.25:34–41). Православная Церковь различает двоякий суд, двоякое мздовоздаяние:

а) суд частный, который совершает Господь над каждым человеком порознь, тотчас по смерти его, и следующее затем мздовоздаяние, но не полное, не окончательное, и

б) суд всеобщий, который совершит Господь торжественно над всем родом человеческим в последний день мира, за которым последует, как мы уже сказали, мздовоздаяние полное, решительное, вечное (Прав. Испов. веры, часть 1, отв. на вопр. 58–61).

О первом частном суде св. апостол говорит: «Лежит человеком единой умрети, потом же суд» (Евр.9:27). По этому суду праведные и грешные, переходя в будущую жизнь, хотя не получают совершенного воздаяния за свои дела, но не находятся и в одинаковом состоянии и не в одно место посылаются (Прав. Исп. ч. 1, отв. на вопр. 61). Души праведных находятся в свете, покое и предначатии вечного блаженства, а души грешных в противоположность этому состоянию. По учению Иисуса Христа, в притче, праведный Лазарь тотчас по смерти несён был ангелами в лоно Авраама. Богатый же после своего погребения находился в муках ада, в пламени огненном, откуда издали видел Лазаря на лоне Авраама (Лк.16:22). И разбойнику благоразумному, покаявшемуся на кресте, Иисус Христос сказал: «Днесь со Мной будеши в раи» (Лк.23:43). Полное же воздаяние по делам предопределено получить полному человеку по соединению души с телом, т. е. по воскресении тела и последнем суде Божьем. Святой апостол говорит об этом так: «прочее убо соблюдается мне венец правды, его же воздаст ми Господь в день оный Праведный Судия, не токмо же мне, но и всем возлюбльшим явление Его» (2Тим.4:8). «Всем бо явитися нам подобает пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла» (2Кор.5:10).

Мухаммедане признают кончину мира, воскресение мёртвых и последний суд Божий. Признают и второе пришествие Иисуса Христа на землю, только изображают это пришествие Иисуса Христа в чувственном виде. По учению их мусульманских вероучительных книг, Иисус Христос вторично придёт на землю для того, чтобы победить Даджала. Слетит Иисус Христос с неба на двух ангелах, и сияние от Него озарит всю вселенную; Он будет в зелёной шапочке, в белом одеянии с препоясанным мечом и в руке будет держать копьё. Мухаммедане, увидав Его, несказанно возрадуются, будут осыпать Его приветствиями, и Он будет приветствовать их. Это будет происходить в Дамаске. К Иисусу Христу явится Мегдий, с ним вместе сотворят они намаз⁸⁷¹ и отправятся в Иерусалим, где тогда будет находиться Даджал – главный противник Мухаммеда. Иисус Христос прободёт Даджала Своим копием, и он умрёт. Войско Даджала также будет избито всё до единого человека. После этого Иисус Христос устроит на земле особое царство, проживёт 40 лет, внесёт повсюду правду, мир и благодать; женится на арабке, приживёт детей, примет ислам и затем в назначенное время примет участие в страшном суде Божием.

В этом учении мухаммедан видны следы с одной стороны христианской ереси, известной под именем «хилиазма», которые от того и получили своё название, что учили, что Иисус Христос, придя вторично на землю, устроит славное земное царство, которое будет продолжаться тысячу лет; с другой стороны, в этом учении мухаммедан нельзя не видеть влияния евреев, большинство которых ждёт видеть в Мессии не кроткого избавителя от греха, проклятия и смерти, а земного Владыку, который на земле устроит царство Израиля и даст в нём все преимущества, славу и честь своему еврейскому народу. Слыша это учение евреев и хилиастов, Мухаммед бессознательно его усвоил и перенёс в Коран, в котором усвоил Иисусу Христу право судить всех людей. Нужно сказать, что учение Корана о страшном суде крайне сбивчиво, туманно и неопределённо. В описании преддверия «часа» общего воскресения и всеобщего страшного суда Мухаммед находится под решительным влиянием христианства. Многие выражения христианских книг о знамениях часа, как и самое выражение «час»⁸⁷², приводятся в Коране. «Никто, – говорится в Коране, – не знает времени наступления страшного дня всеобщего воскресения. Познание о нём только у Бога. Верно лишь то, что час судного дня наступит внезапно» (Коран 7, 186–187 и др.), и «совершится быстро, как мгновение ока» (Коран 16, 79). «Иисус Христос будет знамением часа» (Коран 43, 61). Страшные, поражающие своей неожиданностью и грозным величием знамения во внешней природе и между людьми будут предшествовать этому часу. Герольд небесный прозвучит в трубу... и вот всех «поразит поражающий: небо расторгнется или расколется и будет разрывающимся, омрачится лицо небес, солнце обольётся мраком, луна рассечётся надвое, звёзды померкнут и уничтожатся, горы сдвинутся со своих оснований и будут, как шерсть расщипанная, моря закипят и соединят свои воды, распространится повсюду дым, видимый для всех. Все живые существа, под впечатлением таких ужасных явлений, одержатся страхом» (Коран 69, 13–16; 77, 8–10; 81, 1–16; 70, 1–18; и мн. др.). После этих и многих других знамений, о коих мы скажем в своём месте, наступит и самый час, столь страшный, мучительный и горький (Коран 22, 1–2, 7; 54, 46), начинающийся всеобщим воскресением и оканчивающийся страшным судом. Всех воскрешённых Бог соберёт в день воскресения (Коран 4, 89; 3, 7); Всевышний Судия явится во мраке густых облаков, сопровождаемый рядами ангелов (Коран 2, 206), из которых восемь будут носить престол Его (Коран 69, 17). Духи и прочие ангелы станут чинами, т. е. в ряды, говорить будут только те, кому позволит Милостивый (Коран 78, 38). Этот Милостивый – будущий Судия мира, по Корану, обладает теми же свойствами, какие приписываются христианами Иисусу Христу; так, во-первых: Он отличается от пророков, хотя и представляется пророчествующим: «Вот то, что предвещал Милостивый и о чём говорили пророки» (Коран 36, 52);

во-вторых, по Корану, Милостивый явится Владыкой в день суда, так что успех ходатайства будет вполне зависеть от Его благоволения. «Будет день... в этот день (разумеется день всеобщего суда) владычество будет у Милостивого» (Коран 25, 24–28). «Тогда пред Милостивым затихнут голоса их; в этот день успешно будет ходатайство только того, кому позволит Милостивый и кого допустит» (Коран 20, 107–108; 78, 38).

В-третьих, Милостивый представляется Господом, Творцом неба и земли, и называется Живым, Бессмертным, знающим грехи рабов своих, и Ему предписывается в Коране воссылать славу (Коран 18, 36–37; 25, 60). Будучи пророком, Владыкой всеобщего суда, Господом Богом и Творцом, Милостивый всё-таки отличается от Бога и имеет свою личность или ипостась. Вот что говорит у Мухаммеда Бог в Коране: «Будет день, в который Мы (Бог) пред Милостивого соберём благочестивых с таким же почётом, с каким принимают царских послов» (Коран 19, 88). «Мы (Бог) соберём их и диаволов, поставим их в круг геенны коленопреклонёнными; потом от каждой толпы отделим тех из них, которые были ожесточённее других в упорстве Милостивому» (Коран 19, 69–70). Здесь Бог, как собиравший, ясно отличается от Милостивого, пред коим Он собирает благочестивых и нечестивых. Что, действительно, Мухаммед под Милостивым разумел особую Божественную личность – видно из того, что так именно понимали Мухаммеда и арабы. На его слова:

«Поклоняйтесь Милостивому!»

Они говорили: «Кто этот Милостивый? Станем ли поклоняться Тому, Кому ты повелеваешь нам, и ещё дальше убегали» (Коран 25, 61). Несомненно, что если бы речь шла только об Аллахе, хотя бы под новым именем, прежде не употреблявшимся, то никаких недоумений у слушателей Мухаммеда не могло бы возникнуть. Это подтверждается и следующим: Мар-дави от Аббаса передаёт, что когда Мухаммед сделал воззвание к Богу двумя именами: «Бог и Милостивый», арабы сказали: «Смотрите! нам запрещает молиться двум богам, а сам молится» (Асбабуль-Нузуль на 17, 10). Очевидно отсюда, что Мухаммед говорил об особых лицах, но только не умел объяснить разницы между Существом Божественным и ипостасью. Что под Милостивым Мухаммед разумел именно Иисуса Христа это видно из того, что он в Коране называет христиан «рабами Милостивого» (Коран 25, 64), предписывает спрашивать христиан о Милостивом, как у «людей, имеющих знание о Нём» (Коран 25, 60). Кроме того, из уцелевшего в Коране замечательного выражения Мухаммеда видно, что он, даже и не называя Иисуса Христа Милостивым, говорил и учил о Нём, как о Лице Божественном, и приписывал Ему Божеские свойства; по крайней мере означенное место Корана с несомненностью устанавливает, что в этом именно смысле понимали учение Мухаммеда арабы, и у них сразу являлся вопрос, какое различие между Иисусом Христом и их богами, и кто из них выше? «Когда твоему народу предлагается в пример Сын Марии, то он высказывает отвращение к Нему. Они говорят: кто лучше – боги наши или Он? Тебе предлагают они это только по своей охоте к спорам?» (Коран 43, 57–58). Отсюда видно, что Мухаммед указывал арабам на Иисуса Христа, как на пример; что именно он говорил о Христе – неизвестно, так как несомненно, что бо́льшая часть того, что Мухаммед говорил о Христе в Коране – скрыта. Из приведённых выражений Корана можно однако заключить, что в своих отзывах о Христе Мухаммед говорил то, что слышал о Нём от христиан, т. е. говорил о Нём, как о Боге, почему арабы и сравнивали Его сосвоими богами и хотели знать, кто из них выше.

Приведённые места Корана дают полное основание заключать:

1) что под именем Милостивого Мухаммед разумел Господа Иисуса Христа, как разумели и почитали Его под этим именем христиане Абиссинии, от которых Мухаммед это имя и заимствовал, что бесспорно; тем более, что имя Милостивого встречается в Коране только в тех сурах, которые относятся к периоду сношений Мухаммеда с Абиссинией;

2) что учение о страшном суде заимствовано от христиан, хотя в Коране изложено в искажённом виде.

Признавая всеобщий суд, мухаммедане верят также, что ещё вскоре после смерти каждого человека бывает над умершим суд и частный. Так, в самом Коране есть указание на явления каждому человеку пред концом его жизни ангела смерти, возвещающего о скором её наступлении (Коран 32, 11), и ангелов-бичевателей, которые будут сильно бить грешников по хребту и по лицу (Коран 47, 29).

Мусульманские комментаторы Корана называют ангела смерти Азраилом, а ангелов-бичевателей Мункиром и Някиром. Первый, по их словам, отделяет душу от тела, вследствие чего наступает смерть, а вторые делают допрос умершему уже в могиле, куда они являются как только затихнет шум сандалий удаляющихся могильщиков. Если умерший был хороший и верующий человек, то они являются весёлые и с честью; но если умерший был из людей нечестивых, то они приходят к нему в страшно безобразном виде: глаза у них будут посреди лба и большие, как тарелки, волосы будут стлаться по земле, из глаз их сыплются искры, голос звучит, как гром, в руках по огненной дубине; вошедши в могилу, ангелы эти предлагают умершему вопросы, кто твой Господь? какова твоя вера? кто твой пророк? в чём заключается твоё знание? И если находят верующим, то тихо вынимают душу из уст его и относят в райские обители, где они и хранятся в зобах зелёных птиц (Kremer...s 167), а тело оставляют в могиле до общего воскресения, причём и самую могилу того человека делают райским садом (ирѐм) и отворяют райские ворота. А если умерший был неверующим, то душу с ужасной болью вырывают из тела и бросают в геенну, а тело подвергают страшным мучениям и истязаниям, бьют его огненными дубинами так сильно, что если бы они ударяли по горам, то последние провалились бы до седьмой земли; и в самую могилу нечестивого проводят из отверстия геенны холодный ветер, от которого он и будет страдать до дня воскресения⁸⁷³ (Миссионер. Противомус. сборн. вып. 8, стр. 157–158, Кырк-сюаль. вопр. 13). Своим учением о том, что Иисус Христос на страшном суде будет судить всех людей, Мухаммед ясно показал, что Иисус Христос выше всех людей, выше всех пророков, выше и самого Мухаммеда, – так как Бог никому ни из людей, ни из пророков не дал власти судить людей; но что, напротив, все без исключения люди и пророки явятся на суд в качестве подсудимых, и только один Иисус Христос будет Судьёй всего мира, – а судья всегда несравненно выше подсудимого; следовательно, и по Корану, Судья – Иисус Христос бесспорно и несравненно выше подлежащего суду грешника-Мухаммеда.

На суд Судии Иисуса Христа, и по свидетельству слова Божия, и по словам Корана, будут сопровождать все святые ангелы; ничего подобного нигде не сказано о грешнике-Мухаммеде, – опять превосходство Иисуса Христа над Мухаммедом самое ясное и бесспорное. То же безграничное превосходство Иисуса Христа над Мухаммедом видно и из всеобщего верования мухаммедан, что Иисус Христос устроит своё 40-летнее царство и всюду на земле водворит правду, мир, радость и всеобщее удовольствие; о Мухаммеде же известно, что в течение большей части своей жизни он повсюду вносили с собой злобу, зависть, коварство, убийство и сеяли среди людей только смуту, месть и ненависть, – опять-таки превосходство Иисуса Христа над Мухаммедом самое очевидное и бесспорное. А так как сами мусульмане признают, что выше Мухаммеда только один Бог, то, вникнув в учение Корана о Лице Иисуса Христа, проверив это учение Священными Писанием, т. е. прежним действительным откровением Божьим, они должны признать в Господе Иисусе Христе Лицо Божественное и веровать в Него, как в своего Судью и Бога. В настоящее время большинство мусульман очень ожесточённо упорствуют против учения Иисуса Христа; а так как из многих приведённых нам мест Корана видно, что под именем Милостивого Мухаммед разумел именно Иисуса Христа, то значит они упорствуют против Милостивого, пусть же они чаще читают и приводят себе на память следующее стихи Корана: «Мы (Бог) соберём вокруг геенны грешников и диаволов коленопреклонёнными; потом отделим тех из них, которые были ожесточённее других в упорстве Милостивому» (Коран 19, 69–70) и ещё: «Кто уклоняется от учения Милостивого, к тому приставником Мы (Бог) даём диавола, и он становится ему неотлучным другом. Диаволы сбивают их с пути, а эти думают, что идут прямо» (Коран 43, 35–36).

Для ободрения праведников и вразумления грешников, Господь и Сам непосредственно и через Своих апостолов благоволили указать некоторые признаки приближения дня страшного суда и Своего второго пришествия. Так, на вопрос Своих учеников, какое будет знамение Его пришествия и кончины века, Он между прочим сказал им следующее:

1-й признак: «услышати имате брани и сльшания бранем, зрите и не ужасайтеся, подобает бо всем сим быти, но не тогда есть кончина. Востанет бо язык на язык, и царство на царство, и будут глады и пагубы и труси по местом. Вся же сия – начало болезнем... Будет бо тогда скорбь велия, какова же не была от начала мира и доселе, ниже имать быти. И аще не быша прекратилися дние оны, не бы спаслася всяка плоть; избранных же ради прекратятся дние оны» (Мф.24:6–8, 21–22).

2-й признак: «проповестся евангелия царствие по всей вселенней во свидетельство всем языком» (Мф.24:14).

3-й признак: сильное оскудение веры и любви между людьми и умножение пороков и беззаконий. Тогда многие «прельщены будут» (Мф.24:5, 11), «соблазнятся мнози» (Мф.24:10) и «за умножение беззакония иссякнет любы многих» (Мф.24:12), последует «мерзость запустения, реченные Даниилом пророком, стояща на месте святе» (Мф.24:15), и «Сын человеческий пришед убо обрящет ли (си) веру на земли» (Лк.18:8).

4-й признак, по словам св. ап. Павла, состоит в том, что прежде этого события должно последовать обращение ко Христу и привитое к природной маслине отпадшей части народа еврейского. «Не хощу вас не ведети тайны сея, братие, да не будете о себе мудри (т. е. дабы вы о себе не мечтали), яко ослепление отчасти израилевы бысть, дóндеже исполнение языков внидет» (т. е., что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдёт полное число язычников). «И тако весь израиль спасется, яко же есть писано: приидет от Сиона избавляяй, и отвратит нечестие от Иакова» (Рим.11:25–26).

5. Самым ясным и последним признаком близости второго пришествия Иисуса Христа для суда над миром будет служить появление антихриста. По изображению слова Божия, антихрист будет определённое лицо, «человек беззаконный, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего называемого Богом или святыней, так что в храме Божием сядет он как Бог, выдавая себя за Бога.., которого пришествие по действию сатаны будет со всякой силой и знамениями и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих». По попущению Божию диавол изберёт его в чрезвычайное и последнее орудие для противодействия царству Христову (2Фес.2:3–10). Он оснуёт своё особое царство – церковь лукавнующих; будет требовать себе божеского почтения, распространять своё учение и хулить истинное христианское, силой диавола будет совершать ложные знамения и чудеса в обольщение погибающих; на истинных последователей Христа воздвигнет жестокое гонение. Но и христиане не останутся при этом без всякой поддержки и помощи. На всё время власти антихриста для верных христиан посланы будут на землю два свидетеля – пророка, которые, в противоположность антихристу, будут проповедовать истину. И хотя антихрист убьёт их, но в третий день они воскреснут и в виду всех вознесутся на небо. Кроме того власть антихриста будет ограничена и коротким временем (1.260 дней). После этого времени явится Господь Иисус Христос и убьёт его духом уст своих (2Фес.2; Откр. гл. 11, 13).

Мухаммедане верят, что кончина мира и день всеобщего суда предварятся известными знамениями, так называемыми «условиями часа». Таких признаков они насчитывают десять: первым знамением будет всеобщее неверие и развращение людей каковые выразятся в том, что будут существовать мечети, но в них никто не станет ходить; будет существовать Коран, но его никто не будет читать, как следует; улемы предадутся соблазнительному нечестию; кадии станут судить самым неправосудным образом; женщины отбросят свои покрывала и будут толпами ходить по улицам с желанием прельстить мужчин; грех содомский будет совершаться открыто, и никто не будет стыдиться его и пр.

2-м знамением будет то, что мухаммедане возьмут Рим и будут владеть им 12 лет, но на них самих нападут Бениасферы – жёлтые люди с севера; они завоюют города: Константинополь, Дамаск, Каир и др., поберут жён и детей у мухаммедан в плен и будут всячески тиранить последователей Мухаммеда.

3-м знамением будет явление, столь всеми мухаммеданами ожидаемого Мегдия, который одолеет Бениасферов и возвратит мухаммеданам прежнее счастливое их время.

4-м знамением будет появление Даджала. Даджал это – антимухаммед, который будет выдавать себя за Бога и станет вербовать людей в свою веру всеми возможными средствами: силой меча, обольщениями чувственных удовольствий и всем, чем только возможно. Никто не будет в состоянии противостать ему, всё склонится пред ним. Сам Мегдий с помощью даже Хызра⁸⁷⁴ не одолеет его.

Пятое знамение будет состоять в том, что на помощь Мегдию Бог пошлёт Иисуса Христа. Он победит Даджала, примет ислам, пригласить и христиан сделать то же, если они хотят себе спасения, – одни из них послушаются и примут ислам, другие нет. Мегдий, исполнивший своё назначение, умрёт, а Иисус Христос получит приказание от Бога перенести на время свой воинский стан на гору Синай. В это время явится шестое знамение Яджудж и Маджудж (Гог и Магог).

Это народ – карлы, с маленькими глазками и длинными висящими до полу ушами и такими же языками. Каждый из народа Яджуджа и Маджуджа по росту не более двух четвертей, а меньшей из них так не более одной четверти. Самые слабые из них бросают камни в сто пудов так же легко, как метательную стрелу; бород они не имеют, но усы у них громадные и входят в рот; уши у них настолько громадны, что когда они ложатся спать, одно ухо у них служит тюфяком, а другое – одеялом⁸⁷⁵.

В настоящее время Яджуджи и Маджуджи находятся в горе Кафе, что на юге Кавказа, куда их, по словам Корана, загнал Зуль-Карнейн (Александр Македонский) и залил их там свинцом и железом. Яджуджи и Маджуджи теперь только тем и занимаются, что лижут своими языками свинец, коим они залиты, но пролизать его они успеют только к самому концу мира, тогда они выйдут и своим обжорством причинять людям бесчисленные бедствия (Коран 18, 91–99), они выпьют всю воду в реках, озёрах и морях, нападут на людей, животных и траву и всё истребят, даже птице сесть будет негде, ибо как только где-либо присядет, – тут же будет съедена ими. Они завоюют всю землю, оснуют своё царство, которое будет продолжаться 40 лет. Не завоёванными останутся лишь 4 Места: Мекка, Медина, Иерусалим и гора Синай. На самой горе Синайской в стане Иисуса Христа будет страшный голод, так что мухаммедане будут питаться одним именем Божьим. Наконец, Иисус Христос обратится к Богу с молитвой об истреблении Яджуджа и Маджуджа. Бог создаст особенного рода людей, из одной плоти без костей, которые и уничтожат Яджуджа и Маджуджа. По другой версии Бог создаст особых тварей, по величине менее комара и нашлёт их на притеснителей. Твари эти заползут в горла Яджуджей и Маджужей, чем и причинят гибель этим чудовищам⁸⁷⁶. После этого восстанут семь отроков Ефесских⁸⁷⁷, и будут всюду ходить за Иисусом Христом, а Он пойдёт в Медину, женится на аравитянке и будет иметь детей⁸⁷⁸, по истечении назначенных Ему лет, умрёт.

Седьмым знамением будет появление страшного животного, называемого «Даббятуль-арзо». Оно будет о четырёх ногах, будет иметь: голову быка, глаза свиньи, уши слона, рога оленя, шею страуса, чрево льва, цвет тигра, спину кошки, хвост барана, ноги верблюда и голос осла. В первый раз это животное явится на горе около Мекки и в течение трёх дней вырастет до такой величины, что рога его коснутся неба. Даббату-ль-арз будет ходить с жезлом Моисея в одной руке, а в другой – с печатью Соломона. Жезлом оно будет бить всех верующих магометан в лицо со словами: «мумин» – верующий, а печатью Соломона будет клеймить «кяфиров» – неверных. Это животное будет так проворно, что никто из людей не в состоянии будет ни убежать от него, ни спрятаться.

Восьмое знамение кончины мира есть восшествие солнца на западе и шествие его к востоку.

Девятое – врата покаяния затворятся. Врата эти находятся на западе и от начала мира были отверсты для людей.

Десятым знамением будет возвращение Корана на небо, и учение Корана истребится и из книг, и из памяти людей. В одну из пятниц, когда мухаммедане, по обычаю, сойдутся на молитву, по повелению Божию, Гавриил сойдёт с неба и невидимо соберёт все Кораны, существующие на земле, и унесёт их с собой на небо. Напрасно чтец будет трудиться начать читать фатиху. Народ, заметив это, будет торопить его начать богослужение. Чтец, обратившись к народу, скажет: я охотно бы начал, но скажите мне: как начинается фатиха, я ничего не припомню. Все будут стараться подсказать ему, но никто не скажет ни слова. Кинутся к михрабу – углублению в мечети, где хранится Коран, – откроют его, но увидят одну белую бумагу. Страх и ужас нападёт на всех; плач и рыдание раздадутся под сводами мечети. Между тем, Коран поднимется на известное расстояние между небом и землёй и возопиет Богу человеческим голосом: Боже мой! Бог, увидев его, скажет: слово Моё, глагол Мой! что с тобой? что ты делаешь? Коран ответит: Боже мой и Господи мой! никто на земле меня теперь не читает, а если читают некоторые, то вовсе не следуют моим предписаниям.

Посему, как от тебя я некогда исшёл, так к тебе же и возвращаюсь⁸⁷⁹. После этого Коран навеки скроется, присоединится к божественному существу. (Срав. Мисс. Противомус. сбор., вып. 2, стр. 152–157).

Некоторые из этих признаков мухаммедан о приближении всеобщего суда и кончине мира, как напр., уменьшение веры и благочестия и умножение беззакония и некоторые другие заимствованы у христиан и потому сходны с христианскими, а те из признаков, которые принадлежат собственно мухаммеданам, – ложны, несогласны с откровением Божьим, а нередко противны и представлениям здравого разума. Так, во-первых, совершенно несостоятельно, несогласно с учением Слова Божия и противно здравому разуму учение мухаммедан о том, что на помощь мухаммеданам, в их борьбе с антимухаммедом Даджалом, Бог пошлёт Иисуса Христа, который, умертвив Даджала, сам примет ислам, будет склонять к тому же и своих последователей, потом женится и приживёт детей. Не говоря уже о том, что самое учение о Даджале-антимухаммеде очевидно заимствовано у христиан, ибо служит близкой копией с учения христиан об антихристе; не говоря о том, что с христианской точки зрения вышеприведённое учение мухаммедан совершенно неприемлемо, оно неприемлемо и с мусульманской точки зрения. Так, если мы станем даже на их точку зрения и признаем в Иисусе Христе лишь величайшего пророка и посланника Божия, то и тогда несостоятельность мухаммеданского учения о принятии Иисусом Христом и другим пророкам ислама будет очевидна сама собой. В самом деле – живёт пророк, получает от Бога учение, убеждён в его правоте и спасительности, всецело проникается им, и словом, делом проповедует его. И вдруг этот же самый пророк, настолько угодивший Богу, что Бог вознёс его на небо, – отказывается от всего Богом ему открытого учения и принимает ислам, который полон лжи и во всём неизмеримо ниже того Богооткровенного учения, – которое сей пророк проповедовал. Такое поведение пророка ни с чем несообразно, – и совершенно неправдоподобно, а потому и недопустимо. Тем более, что достоверно известно, что люди с величайшим трудом отстают от тех взглядов, какие они себе в жизни усвоили, даже и тогда, когда сами же они сознают несостоятельность этих взглядов. А что касается до религиозных убеждений, то в громадном большинстве случаев люди не меняют их, коль скоро они вкоренились в них. Так, если простые люди с громадными усилиями меняют даже ложь своих убеждений на истину, то как же можно предполагать, что лучшие и совершеннейшие из людей – пророки – избранники Божьи изменят богооткровенной истине и променяют её на ложь ислама? Далее, если мы, по опыту, знаем, что ни самые тяжкие обстоятельства жизни, ни время, ни даже гонения и смерть не могут изменить взглядов и простого верующего и убеждённого в правоте своей веры человека, так, чтобы он отрёкся от учения своей веры и стал говорить совершенно другое, то тем более нельзя допустить такой измены своей вере со стороны пророков – посланников Божьих, которые особенно близки к Богу и находятся под особыми руководством и озарением Святого Духа? Наконец, история Церкви Христовой ясно свидетельствует нам, что люди, всем сердцем усвоившие себе истины Христовой веры, обычно настолько проникались ими, что никакие муки, ни угрозы, ни обольщения и ничто в мире не могло поколебать веры таких людей и заставить их отказаться от своих убеждений и упования, о чём наглядно свидетельствуют бесчисленные акты святых мучеников. Так, если такую твёрдость веры проявляли и проявляют простые последователи Христа, то как же можно допускать мысль, что Сам Иисус Христос, Который, прощаясь с учениками пред своей крестной смертью, учил их вере в Него как в Единосущного Богу Отцу (Ин.14:9–10); и говорил: «веруйте в Бога и в Меня веруйте» (Ин.14:1); Который говорил, что Он есть Истина и Жизнь и Путь и что «никто не может прийти ко Отцу токмо мной» (Ин.14:6); Который, предстоя на суде первосвященника, «исповедал Себя Судиею мира» (Мф.26:64). «Стоя пленником пред Пилатом, объявил Себя Царём истины» (Ин.18:37). Уже в борьбе со смертью на кресте даровал кающемуся разбойнику рай (Лк.23:43). А явившись ученикам после Своего воскресения, объявил Себя Царём вселенной, Коему «дана всякая власть на небе и на земле» (Мф.28:18). Как же, повторяем, можно допустить, чтобы Единородный Сын Божий, Творец неба и земли и всего видимого и невидимого, пострадавший за спасение твари, победитель смерти, ада и диавола, – отказался от возвещённой Им истины евангельской и признал за истину религию ислама, ложь которого очевидна для всякого беспристрастного человека, – и исповедал веру в Мухаммеда, как величайшего пророка и посланника Божия, тогда как в действительности Мухаммед таковым не является и составленный им Коран содержит в себе не Богом откровенную истину, а явную ложь и хулу на Бога, очевидно, что самая мысль о переходе Иисуса Христа и всех пророков в ислам – в силу своей дикости и полной невозможности предположения – совершенно недопустима и, как таковая, должна быть отвергнута.

Не лучше этого и очень странно учение мухаммедан и о том, что Иисус Христос придёт второй раз на землю, между прочим, и затем, чтобы выполнить закон супружества и прижить детей, чего Он не сделал при первом пришествии Своём на землю. Это учение мухаммедан недостойно истинного пророка Божия, оскорбительно для него и несообразно с самым понятием о пророке, главная цель в жизни и деятельности которого должна состоять вовсе не в угождении похоти плоти, а в самоотверженном служении Богу. А если мусульмане в похоти плотоугодия видят какую-то заслугу человека пред Богом, то это доказывает лишь явную ложь их религии и свидетельствует о том, что под влиянием безнравственного учения их до последней степени развратного и лживого пророка – Мухаммеда они совершенно извратили в себе и утратили всякое нравственное чувство.

Несостоятельно и не выдерживает критики учение мухаммедан о народах Яджуджа и Маджуджа. Несостоятельность эта обнаруживается в том, что:

а) эти многочисленные народы, по учению Корана, залиты Александром Македонским в горе, где целые тысячелетия и остаются без пищи, питья и воздуха, занимаясь тем, что лижут загораживающую им выход стену, в надежде пролизать состоящую из свинца и железа эту стену своими длинными языками.

Нужно ли говорить, что при условиях земного существования ни один человек и ни одно живое существо без пищи, питья и воздуха столь продолжительное время существовать не может, а потому и это учение мухаммедан является не заслуживающим никакого доверия; далее Коран говорит, что ко времени кончины мира Яджуджи и Маджуджи стену эту пролижут и выйдут из своего заключения. Но этот труд их совершенно напрасен. Стоит лишь припомнить учение мухаммедан, что в это время солнце будет восходить с запада и подвигаться к востоку, чтобы видеть, что Яджуджам и Маджуджам вовсе нет никакой надобности пролизывать стену, так как от своего заключения они освободятся тем переворотом, который неминуемо должен произойти в видимой природе от того, что земля начнёт вращаться в другую сторону. Ведь всякому сколько-нибудь грамотному человеку известно, что перемена дня и ночи происходит не от движения солнца, а от вращения Земли вокруг своей оси, а потому появление Солнца с запада и движение его на восток в прямую противоположность тому явлению, которое мы наблюдаем теперь, возможно только в том случае, если земля начнёт вращаться в обратную сторону, а это необходимо вызовет страшную катастрофу, от которой не устоять ни одной стене. Если же мухаммедане, отвергая законы природы и положительное свидетельство науки, верят лживым измышлениям Корана, который говорит, что «Смена дня происходит от того, что Бог скрывает ночь во дне, а день скрывает в ночи» (Коран 22, 60; 3, 26; и др.), а потому обычное явление восхода и захода солнца не считают естественным следствием суточного обращения земли, и учат, что «это ангелы, накануне вечером приняли солнце в свои руки, чтобы оно при падении не разбилось, и пронесли его в течение ночи под землёй на восток, а на утро, по повелению Божию, вновь выводят его на горизонт» (Мисс. Противомусульманский Сбор. вып. II, стр. 57–58), – то это лишь яснее показывает, так сказать, осязательную ложь Корана и всей религии ислама.

Кроме того, подлежит большому сомнению и самый факт заключения и залития в горе Александром Македонским народов Яджуджа и Маджуджа с одной стороны потому, что история, подробно описывая жизнь и деяния Александра Македонского, ничего не говорит об этом заключении, а факте такой громадной важности, как освобождение народов от несметных полчищ чудовищ никак не мог быть обойдён и замолчан, а с другой – потому, что учёными до сих пор нигде такой залитой свинцом горы не найдено. Не заслуживает доверия это учение мухаммедан и потому ещё, что по этому учению Яджуджи и Маджуджи по выхода из заключения выпьют всю воду в реках, озёрах и морях и после этого на 40 лет оснуют своё царство, – допустить этого невозможно, потому что, выпив всю воду, какая только на земле находится, Яджуджи и Маджуджи тем самым обратят её в пустыню и сделают совершенно необитаемой. А так как без воды невозможна жизнь ни для человека, ни для животных, ни для растений, то все они без воды необходимо должны погибнуть, а вместе с ними той же участи должны подвергнуться и сами Яджуджи и Маджуджи. И наконец, полная несостоятельность и неприемлемость этого учения видна, как из сказанности самого учения, так и тех разногласий и противоречий, какие существуют у мухаммедан об этом учении.

Несостоятельно учение мухаммедан и о 7-м признаке. Оставив в стороне сказочное описание внешнего вида более чем странного животного Даббяту-ль-арз, в появлении которого будет состоять этот признак, явная нелепость учения видна и из тех действий, какие мухаммеданское учение этому животному приписывает. Мухаммедане говорят, что миссия этого животного будет состоять в том, что оно всех без исключения людей будете клеймить или жезлом Моисея или печатью Соломона. Несостоятельность этого учения видна, во-первых, из того, что выросли до бесподобно громадных размеров, так что головой своей будет касаться неба, что совершенно невозможно, ибо противоречит положительному свидетельству науки о законах и устройстве вселенной, Даббяту-ль-арз тем самым лишено будет всякой возможности исполнить свою миссию, ибо физически не будет в состоянии, ни свободно вращаться по земле, ни тем более обегать всю землю и переклеймить всех людей, особенно тех из них, которые пожелают от него спрятаться, напр., в доме или в другом каком-либо тесном месте. Ведь, если Даббяту-ль-арз будет иметь сколько-нибудь соответствующие его росту размеры тела, то оно по своим размерам не только не будет иметь возможности входить в дом, но оно не в состоянии будет поместиться ни в одном городе, ни даже государстве. Во-вторых, если бы Даббяту-ль-арз и могло обегать землю и переклеймить всех людей, то оно, как животное, естественно, легко может перепутать мухаммедан с кяфирами и прилагать печати без разбора кому попало и какую попало. Если же допустить, что это животное будет иметь разум и при его посредстве будет уметь различать муминов – мусульман от кяфиров – неверующих, то необходимо заключить, что оно имеет разумную душу; но допускать, что в животном разумная душа, совершенно невозможно. Таким образом, несостоятельность, лживость и даже нелепость учения мухаммедан об этом признаке ясны до очевидности.

Девятым признаком скорой кончины мера и страшного суда мухаммедане считают восход солнца с запада и шествие его на восток, – но этого никогда быть не может. Выше мы говорили, что из данных науки положительно и достоверно известно, что не солнце ходит вокруг земли, как думают мухаммедане, а земля, вращаясь вокруг солнца, вращается и вокруг своей оси, отчего и происходит смена дня и ночи. Вращается земля всегда в одном направлении, а потому восход солнца с противоположной стороны возможен только тогда, когда земля начнёт вращаться в обратную сторону. Если же земля начнет вращаться в другую сторону, то на земле неминуемо произойдёт всеобщее крушение, и, в лучшем случае, все здания развалятся, реки и моря выйдут из берегов и затопят всю сушу и пр. и пр. Что такое крушение должно произойти от обратного движения земли можно видеть на примере: возьмём, например, ведро воды, и если мы станем кружить его в одну сторону, то сколько бы мы ни кружили, вода из ведра не выльется; но если мы начнём обратное движение, то в минуту, когда ведро будет дном к верху вода из него обязательно прольётся. Точно так же если, напр., человек едет на лошади, и лошадь при самой быстрой езде вдруг и для ездока неожиданно остановится, то он неминуемо потеряет равновесие и упадёт. Но этого мало. Известно, что всякое прекращение движения переходит в теплоту, и чем сильнее движение, тем сильнее бывает и жар от его прекращения. А так как известно же, что земля несётся со страшной быстротой, то в случае неожиданной остановки, каковая необходима для начала обратного движения земли, – от такой остановки земли получился бы такой ужасный жар, что земля расплавилась бы; причём неминуемо погибли бы и все люди, так что и чудовищу будет клеймить некого, некого будет судить и Богу. Таким образом, учение мухаммедан и об этом признаке является совершенно несостоятельным. Не выдерживает критики учение мухаммедан и о последнем признаке скорого наступления кончины мира и страшного суда. Невозможно допустить, чтобы все мухаммедане вдруг так забыли слова Корана, что в их памяти не осталось ни одного слова. Чтобы совершенно забыть что-либо важное, непременно нужно пережить какое-либо особое и очень значительное потрясение физическое или психическое. Например, упасть с высоты и разбить голову, перенести какую-нибудь очень тяжёлую болезнь, напр., тиф, или же помешаться рассудком. Но, понятно, что все без исключения мухаммедане пострадать психически или физически не могут, и их учение ничего не говорит об этом; напротив, если судить по обстановке, при которой по их учению произойдёт это забвение, – оно совершится при совершенно нормальных условиях их общественной и религиозной жизни. Допускать, что Бог расстроит их разум, невозможно, с одной стороны, потому, что людей, лишённых ума, и судить нельзя будет, а с другой стороны и потому, что милостивый и милосердый Бог не допустит этого по своей благости. Далее, совершенно непонятно и неприемлемо это учение мухаммедан и потому ещё, что всякий знает, что каждому человеку особенно дорого, нужно и полезно бывает как чтение слова Божия, так и молитва в минуту жизни трудную, среди скорбей, бед, искушения и несчастье. А и мухаммеданское учение говорит, что эти скорби и испытания будут особенно сильны при конце мира. И вот тут-то у них и отнимется Коран, который они считают за слово Божие; и они среди самых страшных испытаний, таким образом, лишены будут не только руководства слова Божия, но и молитвы, ибо, по их учению, без чтения Корана никакая молитва недействительна. Нужно ли говорить, что такое совершенно беспричинное лишение множества людей поддержки и руководства, когда эти люди в них особенно нуждаются, было бы со стороны Бога очень большой жестокостью; а это недостойно Бога, противно понятию о Нём и самих мухаммедан, которые, молясь, всегда называют Бога «Милостивым и Милосердым».

Страшным судом называется суд Иисуса Христа над всеми людьми, который произойдёт непосредственно вслед за вторым пришествием Иисуса Христа на землю. Страшным этот суд называется потому, что произведён будет со всей строгостью. На нём, по слову апостола, и «праведник едва спасётся, нечестивый и грешный где явится?» (1Пет.4:18). Судимы на нём будут все без изъятая люди. «Всем бо явитися нам подобает пред судищем Христовым да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла». (2Кор.5:10; срав. Ин.5:28–29). Господь будет судить всех не только за дела и слова, но и за тайные помышления и желания наши; осудит нас за всё худое, если не загладим его покаянием, верой и исправлением жизни. «Глаголю же вам, – говорит Господь, – яко всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нём слово в день судный» (Мф.12:36). По образу своему, этот суд будет торжественный. Господь, явившись во всей славе своей, со всеми святыми ангелами, торжественно сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы (Мф.25:31–32). Соучастниками в Его суде явятся апостолы и все святые Св. Апостолы «сядут на двоюнадесяте престолу, судяще обеманадесяте коленома Израилевома». (Мф.19:28). Кроме апостолов судьями явятся и вообще все святые. Святой апостол говорит об этом: «Не весте ли, яко святии мирови имут судити» (1Кор.6:2). Псалмопевец пророк Давид ещё определённее говорит, что все святые явятся соучастниками этого суда Божия: «Сотворити в них суд написаны Слава сия, то есть слава суда, будет всеми преподобным Его» (Пс.149:9). Как Псалмопевец, так и Тайнозритель неизреченных откровений Св. Апостол Иоанн Богослов говорит, что суд этот будет по написанному. «И видех, – говорит Иоанн Богослов, – мертвецы малые и великия стояща пред Богом, и книги разгнушася, и ина книга отверзеся, яже есть животная, и суд прияша мертвецы от написанных в книгах по делом их» (Откр.20:12). Это образное выражение для обозначения того, что внутренняя и внешняя жизнь каждого подсудимого, все его дела и помышления обнаружатся на суде во всей ясности, как по написанному в книге, и грешникам не останется никакого способа оправдаться в своих грехах. На самом же деле совесть каждого человека откроется пред всеми, и обнаружатся все дела, все слова, тайные желания и помышления. Это и есть книга животная, в которой написана вся жизнь наша, и которая хранится в нашем сердце. Другими книгами, свидетельствующими против нас, явятся другие создания Божии, которыми мы злоупотребляли. Так, по словам ап. Иакова, «ржа золота и серебра» будет свидетельствовать против сребролюбцев (Иак.5:3). Наконец самая благодать Божия, вселившаяся во святых, которой мы, по своему упорству или нерадению, не приняли; самая жизнь святых, их вера, подвиги и добродетели, которые мы долго имели пред глазами, и которые суть плоды благодати Божьей явленные в сих подобострастных нам людях, но которым мы не подражали, – явившись на суд в полном свете, произведут то, что действие суда святых само собой окажется над нами, посредством совести: подобно тому, как Ной, не произведя суда, своей верой, которой он спасся в ковчеге от потопа, осудил не веровавший первый мир.

Отвергающие евангелие будут судимы на суде страшном более строго, чем жители Содома и Гоморры: «А если кто, – говорит Господь апостолам, – не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, оттрясите прах от ног ваших. Истинно говорю вам! Отраднее будет земле содомской и гоморрской в день суда, нежели городу тому. (Мф.10:14–15).

По окончании суда Господь произнесёт оправданным и осуждённым свой вечный и неизменный приговор. Праведным, стоящим по правую сторону Его, Он скажет: придите благословенные Отца Моего, наследуйте царство, уготованное вам от создания мира». «И грешникам, которые по левую сторону Его, скажет: Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и аггелам его». (Мф.25:34, 41). В это же время последует окончательное осуждение и злых духов. По слову апостола, «Господь и ангелов, не сохранивших своего достоинства, но оставивших своё жилище, соблюдает в вечных узах, под мраком, на суд великого дня» (Иуд.1:6). «А диавол, прельщавший их, ввержен будет в озеро огненное и серное, где зверь лже-пророк, и будут мучиться день и ночь во веки веков». (Откр.20:10).

Учение Корана о страшном суде очень смутно, сбивчиво, а порой и противоречиво. (Сравни Коран гл. 39, ст. 68–69; 21, 48; 7, 7–8; 16, 79; 18, 46–47; 36, 52–53; 84, 7–11). Учение же последователей Мухаммеда придумано после него и сводится к следующему. По воскресению мёртвых праведные люди явятся в возрасте Адама и в образе Иисуса Христа и просияют иные как солнце, иные как луна, другие как звёзды. Грешники будут иметь все грехи свои написанными на челах своих, и бремя беззаконий своих понесут на хребтах своих. По роду грехов своих они будут иметь и соответственное безобразие на теле своём. Лжецы и богохульники, напр., будут иметь такие толстые языки, что они не войдут им в уста; гордецы будут так малы и низки, что всякий будет топтать их своими ногами, и пр. Все народы Бог разделит в то время на 70 отделений, которые и будут подходить на суды одни за другими. Самый день суда, по Корану, продолжится пятьдесят тысяч лет (Коран 70, 4). На суде Божием не понадобятся свидетели: тела сами скажут, что человек делал во время своей земной жизни. Члены тел человеческих, представши на суде, будут просить у Бога праведного суда на своих владетелей. «Голова будет обвинять иного, зачем не брил её по пятницам и не связывал, когда болела; ум – зачем неволил его думать о том, о чём не следовало бы и что мерзко пред Богом; глаз – зачем принуждал его смотреть похотливо на запрещённое; уши – зачем отверзал их для слушания лжи и не внимал словам Корана; язык – зачем неволил его говорить клевету, ложь и вкушать нечистое; ноздри – зачем услаждался благовонием и презирал простой запах, зачем обонял христианский фимиам, пот грудей и пот тела чужой жены; зубы – зачем понуждал их жевать неподобающее; уста – зачем целовал чужую жену; руки для чего открывал ими чужой сундук и брал чужие вещи; ногти – зачем не обрезывал их, а если обрезывал, то для чего бросал, а не прятал за пазуху, как следует по закону», и т. д. и т. д. (Противомус. Сбор. вып. 2, стр. 161–162).

Ангел Михаил будет держать весы правосудия божественного, на которых и будет взвешивать души людей. Те люди, души которых окажутся тяжёлыми, будут причислены к лику праведных, а те, души коих окажутся лёгкими, будут включены в число грешных. Бог повелит в это время солнцу приблизиться к земле на десять локтей, так что солнце будет прямо над самыми головами людей, и жар будет нестерпимый в 70.000 крат жарче обыкновенного. От этого нестерпимого жара будет выходить из людей такой обильный пот, что люди погрузятся в него одни по щиколотку ноги, другие по колена, третьи – по пояс и четвёртые – по самую голову. Тогда все люди обратятся с просьбой к Адаму и скажут ему: «Адам, ты отец наш, – помолись за нас Богу. Адам скажет им; я бы и рад за вас помолиться да мне нельзя, я сам согрешил пред Богом, и Бог прогневался на меня, а потому я и не могу за вас молиться. Потом люди обратятся с той же просьбой к Аврааму и Моисею, но и они откажутся, ссылаясь на свои грехи. После этого люди будут просить Иисуса Христа помолиться за них, но и Он будет отказываться и скажет им: мне неловко ходатайствовать за вас, потому что Бог гневается на Меня за то, что люди считают Меня за Бога. Тогда люди обратятся к Мухаммеду и будут просить у него ходатайства пред Богом. Мухаммед с радостью согласится и станет просить Бога, чтобы Он лучше наказал его, но освободил людей от жара и пота. Бог примет это ходатайство и тогда по изволению Божию Адам, Моисей, Иисус Христос, Мухаммед и другие пророки откроют свои знамёна, и от каждого пророка образуется тень, куда и поспешат скрыться праведники: Праведники из последователей Адама укроются в тени Адама, праведники из последователей Моисея – в тени Моисея, праведники из христиан – в тени Иисуса Христа, а мухаммедане – в тени Мухаммеда. Причём тень от Мухаммеда будет самая густая и, следовательно, более других прохладная.

Таким образом, все праведники среди палящего зноя будут наслаждаться прохладой; грешники же и неверные в одну минуту тысячу тысяч раз сгорят и в минуту же тысячу тысяч раз сделаются целыми». «Когда кончится суд, ангел трубы – Исрафил, по повелению Божию, снова вострубит в трубу, и воскреснут звери, скоты, птицы, рыбы и все животные. Они также предстанут правосудию Божию, и Бог осудит волка за то, что съел овцу, ястреба за то, что он растерзал голубя; осудит дельфина за то, что он проглотил маленькую рыбку. Потом предстанут на суд скоты: волы, ослы, кони и другие животные, носившие бремя и служившие человеку, жалуясь каждый на своего владельца и требуя у Бога правосудия за то, для чего налагали на них излишнее бремя, для чего били бичом и палкой, когда он ослабевал или был нездоров и пр. и пр. Коровы, козы, верблюды будут жаловаться, зачем у них отнимали всё молоко и не оставляли ничего их детищам и пр. Бог выслушает все эти жалобы и праведно вменит их людям. И одним из людей назначить рай, а другим – ад». (Ср. Мисс. Противомус. сбор. вып. 2, стр. 158–161).

К изложенному учению мусульманская догматика прибавляет сказание об узком, как острие меча, мосте Аль-Сират, через который должны проходить праведные и грешные, прежде чем их отведут в определённые места вечного пребывания. Грешники не пройдут по этому мосту, вследствие тяжести грехов своих и окружающей темноты, и падут в находящуюся под мостом пропасть геенны или ада, а праведные благополучно совершат опасное шествие и достигнут ворот в райское жилище, впрочем, с разными степенями быстроты и лёгкости. Вот что рассказывается об этом мосте в одной из очень распространённых мусульманских книг устами самого Мухаммеда. «Сират» – это мост, который в день воскресения построен будет над геенной, а весь народ, будут ли это кяфиры или верующие пройдут по нему. Всевышний Бог, по собственному гневу и нерасположению, произвёл геенну. Ветер из этой геенны доставлял такие мучения ангелам, что они обратились к Всевышнему с просьбой пощадить их. Всевышний, по Своей величайшей милости, сжалился над ангелами и, всемогуществом Своим, создал громадную змею, имя которой Гашийя. Величина этой змеи изумительна. Так, если бы ей дано было позволение, она за один раз проглотила бы все семь отделений геенны, а расстояние между её губами птица, необыкновенно быстро летящая, пролетала бы только в 150 тысяч лет. Во время всеобщего суда гашийя, по высочайшему повелению, откроет рот, откроется геенна, служители ада, протянувши через геенну один волос, построят мост, а весь народ пойдёт через геенну по этому мосту. В Коране сказано: «он ещё не прыгал с этой крутизны, о, если бы что вразумило его, что такое эта крутизна? (Коран 90, 11–12). Длина этого моста 150 тысяч вёрст: 50 тысяч наклонно, т. е. под гору, 50 тысяч вёрст – ровное пространство и 50 тысяч вёрст в гору. Ангелы истязатели будут гнать народ по мосту огненными бичами, и тогда народ прекрасно узнает, что такое геенна.

Каждый человек идёт по мосту сообразно со своими делами. Одни идут, как молния, другие – как текучая вода, третьи – как летающая птица, четвёртые ползают на коленах, пятые – на брюхе, и падают стремглав на обитателей геенны». (Кырк-Сюаль. Вопрос 16).

Всё это изображение мухаммеданами страшного суда явно лживо и несостоятельно. Если мы оставим в стороне сказки о мосте Аль-Сирате и о приближении солнца к земле на десять локтей, от чего грешники в одну минуту будут тысячу тысяч раз сгорать и столько же раз делаться целыми, в силу того, что ложь и явная нелепость и несообразность этих сказок очевидны всякому, то и помимо этого учение мухаммедан о страшном суде по лживости описания этого суда, совершенно неприемлемо: во-первых, потому, что Богу вовсе незачем разбирать дела людей так долго. Как всемогущий и всеведущий Бог может разобрать дела неизмеримо скорее. Допустить продолжительность суда в 50.000 лет, как об этом говорит Коран, невозможно потому, что такая медлительность со стороны Бога явно противна Его всемогуществу, всеведению и благости, ибо всякому понятно, что томить людей и без всякой надобности целых 50.000 лет держать их на страшной жаре в самом сильном страхе и трепете является ничем невызываемой и необъяснимой жестокостью со стороны Бога. Во-вторых, совершенно фантастично и несостоятельно описание жары и происходящего от неё столь обильного выделения пота, что одни из людей погрузятся в него по щиколотку, другие – до колена, а иные – до пояса и даже до головы. Нелепость этого учения видна из того, что мы не можем себе даже и представить, как это человек выделить из себя такое громадное количество пота, что сам же весь в него погрузится по голову. Откуда же возьмётся такое чрезмерное количество пота? Ведь известно, что пот есть выделение излишней влаги из организма человека; но в нашем организме нет, да никогда и не может быть такого количества влаги, чтобы сами же мы могли в ней по голову погрузиться – чуть даже не утонуть, – получается следствие больше причины, а это недопустимо.

Далее известно, что пот обильно выделяется только тогда, когда человек обильно принимает в себя влагу; когда, например, человек основательно попьёт чайку или чего-либо подобного, но пот совсем не выделяется из организма, если человек страдает от жажды, – а в день суда, по мусульманскому учению, люди будут стоять на нестерпимой жаре и страшно продолжительное время, – целых 50.000 лет; поэтому допустить, что люди в это время могут выделять такое обильное количество пота, что сами в него могут погрузиться, – значит допускать заведомую несообразность. Потом всякий знает, что пот – жидкость, а если мы в жидкость будем погружать людей при одинаковом количестве жидкости, то и люди все погрузятся в ней одинаково, а не по разному, как учат мухаммедане: одни по щиколотку, другие, до колена и т. д. Для того, чтобы погружать людей в пот различно, нужно около каждого человека делать стены и перегородки, иначе весь пот прольётся по земле, тогда и погружаться людям будет не во что; к тому же нельзя забывать, что, попадая на землю при той страшной температуре, пот моментально испарится.

В третьих, совершенно непонятно и то, каким образом от пророков образуются тени? Ведь солнце будет жечь людей, находясь прямо над их головами, а при таком его положении тень возможна только очень маленькая, и то только между ногами пророка. А на таком маленьком пространстве, как ни ухитряйся – много людей не прикроешь. А так как из учения мухаммедан вовсе не видно, что рост пророков в это время изменится и приметь громадные размеры, да этого всё равно и допустить нельзя, так как ведь и солнце-то будет находиться от земли всего лишь на расстоянии десяти локтей; следовательно, таких счастливцев из людей, которые воспользуются тенью между ног пророков, будет очень немного, но зато сами пророки будут тяжко страдать и мучиться от жара, а это, по учению мусульман, недопустимо. Кроме сказанного, нелепые басни, какие рассказывают мухаммедане при описании судного дня, вызывают много недоуменных вопросов, разрешить которые мусульмане не в состоянии. Так, напр., зачем пророкам нужно просить у Бога помилования и заступничества? и за что это всех праведников Бог в течение целых 50.000 лет будет самым тяжким образом мучить?

Допустить, что это будет потому, что Бог сразу не может разобрать, кто праведник и кто грешник, – нельзя, потому что это значило бы отрицать всеведение Божие. Предполагать, что это делается потому, что Бог горд и думает: пусть-де пророки мне покланяются, тоже невозможно, так как это недостойно Бога.

Наконец, всякому известно, что наказание бывает уже после разбора цела, и его несут только виновные, поэтому нельзя допустить, что правосудный Бог без всяких причин будет мучить праведных людей в течение такого продолжительного разбирательства человеческих дел. Мухаммедане скажут, что страдать будут только грешники, а не праведники. Но это неправда. Из учения мухаммедан видно, что именно праведники-то и будут страдать от жара и пота, так как наказание грешников, по их учению, будет состоять в том, что они в одну минуту будут тысячу тысяч раз сгорать и столько же раз сделаются целыми. Отсюда понятно, что грешникам потеть будет невозможно, ибо если бы они потели, то, находясь в поту до головы, они не подвергались бы такому многократному сгоранию.

Из сказанного видно, что учение мухаммедан при описании ими страшного суда носит явно сказочный характер, лживо и противоречиво и несостоятельно. Итак, рассмотрев учение мухаммедан о признаках кончины мира и о страшном суде, мы видим, что оно ложно, несостоятельно, часто носит сказочный характер и противоречит как Божественному откровению, так и ясному положительному свидетельству науки, а потому совершенно неприемлемо.

А так как учение это имеете своё основание в Коране, то своею лживостью, противоречивостью, и несостоятельностью явно всем свидетельствует и о лживости и несостоятельности учения Корана и проповеданной им религии ислама.

(Продолжение следует).

Характерная черта мухаммеданских святых та, что они признаются таковыми не по смерти только, а ещё при жизни. Этому явлению сильно содействовало аскетическо-мистическое направление, известное под именем суфизма. В Коране, несмотря на массу разбросанных отрывочных сентенций, который дышат разочарованием в здешней жизни и мирских удовольствиях⁸⁸⁰, находится категорическое заявление, что в исламе нет подвижничества: «подвижничество выдумали они сами (христиане). Мы (Бог) им не предписывали его» (Стихи 31 и 34 главы IX Корана также наглядно дают понять, насколько Мухаммед отрицательно смотрел на подвижничество. Но всё же, несмотря на такое явное запрещение проявления аскетизма в исламе, восток – классическая страна подвижничества, возлелеял его, вопреки учению Корана, под влиянием иудейства и христианства. Из истории иудейства нам известно о людях, называемых хасидами. Хасид – благочестивый человек, который по особенной любви к Богу, делает ещё более подвигов, чем предписывает ему религия, и отказывается даже от пользования дозволенным, чтобы от дозволенного не перейти к запрещённому⁸⁸¹. Задачей хасидов являлось не одно только выполнение голой буквы закона, но полное осуществление его со стороны внешней и внутренней. Современники так описывают их. «Кто говорит: „твоё тебе и моё также тебе“, тот хасид благочестивый». «Кто сам даёт и делает так, чтобы и другие давали, тот хасид». «Кого трудно рассердить, но легко умилостивить, тот хасид». «Кто идёт в школу и там учит: будь силен, как леопард, могуч, как лев в исполнении воли Отца твоего Небесного, тот хасид». Такими знает их история в последний период сирийского владычества над Иудеей, когда они отказались исполнять эдикты, преследовавших их веру, возбуждали против правителей народ, сгруппировались вокруг благочестивого священника Маттафии и его мужественных сыновей и тысячами с радостью шли на мученическую смерть. После счастливого для них окончания сирийской войны они жили вдали от политической арены, входя в состав фарисеев⁸⁸².

В позднейшие после войны времена слово хасид означало человека, который удалялся от всех мирских занятой и наслаждений и посвящал свою жизнь строжайшему выполнению всех религиозных законов (преимущественно обрядовых) и покаянию для искупления своих или чужих грехов⁸⁸³. Талмуд различает именно хасидов древних времён (первых хасидов) и хасидов позднейшего времени (позднейших хасидов)⁸⁸⁴. С течением времени хасидизм раздробился на секты. Известны были:

1) утренние крестители, которые каждое утро, преимущественно в полночь, пред молитвой купались, даже среди самой суровой зимы, и во время купания ныряли, чтобы, всецело очистившись, находиться в должной чистоте во время молитвы⁸⁸⁵;

2) благочестивые, которые совершали молитву утром при восходе солнца;

3) целомудренные, которые давали свои молитвенные книги своим знакомыми и просили их читать, произнося имя Божие;

4) строители, учёные, занимавшиеся изучением мира;

5) священная община, посвящавшая ⅓ молитве, ⅓ дня изучению Торы, а остальную ⅓ работе. Была секта под именем странных хасидов, которые отличались тем, что считали нечестивым спасать упавшую в воду женщину, на том основании, что нельзя прикасаться ни к какой чужой женщине⁸⁸⁶. О всех хасидах известно, что молитву совершали они с глубочайшим благоговением. О хасидах древних времён рассказывается, что они употребляли час пред молитвой и час после молитвы для достижения сосредоточенности мыслей. Когда они молились, то ничто не могло нарушить их молитвы, даже величайшая опасность, как, напр., если бы змея обвилась вокруг ноги. Они ежедневно приносили очистительную жертву за грехи неведения. Они в высшей степени строго соблюдали закон покоя в субботу. Так, напр., один хасид не хотел приняться за починку разрушающегося здания только потому, что задумал об этом в субботу⁸⁸⁷. Во время покаяния хасиды воздерживались от употребления в пищу не только мяса, но и масла, так как оно происходит от живого существа. Они носили волосяную одежду (harnes) на голом теле, совершали непрестанные моления, бодрствовали по ночам, соблюдали строжайший пост, иногда лишая себя пищи в течение 3 дней; странствовали постоянно с одного места на другое, нигде не останавливаясь больше одной ночи, показывая через это, что земная жизнь есть время странствования для души, настоящая родина которой – небо⁸⁸⁸.

Монашеская и отшельническая жизнь сирийских христиан и многочисленных христианских сект производила также всегда глубокое впечатление на арабов. Явное влияние не имеющих пребывающего града христиан пустынников подтверждается, между прочим, очень распространённым преданием об обращении в христианство жителей округа Наджран, лежащего между Хиджасом и Иеменом. Сказание приписывает это дело христианину-страннику, по имени Файмиюну, отличавшемуся строгим воздержанием и однажды обратившемуся с молитвой к Богу, чтобы Он уничтожил на глазах неверующих пальму, которой поклонялись наджранцы и которую украшали своими одеждами и драгоценностями. Предание прибавляет, что Бог исполнил просьбу угодника: поднялась сильная буря, вырвавшая с корнем дерево, и собравшийся народ обратился при этом чудесном знамении в христианство. Караваны, шедшие в Сирию и Египет, видя в ночное время на какой-нибудь одинокой скале или в глубокой расщелине гор огонёк светильника анахорета, где всегда можно было рассчитывать получить глоток свежей воды, справку о дороге, а может быть, и горсть фиников, с чувством глубокого благоговения обращали свои взоры в сторону приветливого огонька. Недаром келья отшельника, одинокая лампада составляют излюбленный мотив арабской поэзии.

«Она светит во тьме как будто бы была

Свечой вечернею в обители аскета»

или:

«Ты видел блеск молнии? Видел ли вдруг блеск,

Подобный мановению руки в тёмном венце туч?

Было ли дрожание пламени свечи. Была ли то в келье отшельника

Лампада, светильню которой он наполняет свежим маслом?»⁸⁸⁹

Аскетические тенденции иудейства и христианства оказали посильное влияние на развитие аскетических начал в исламе. Несомненно, что шерстяная одежда мусульманских суфиев, как их характерный признак (как увидим ниже), есть влияние иудейских хасидов. Пример христианских подвижников, презревших морскую суету и заключившихся в пещерах, был особенно заразителен для мухаммедан, способных к искренней вере. Известно, что уже в первое время пребывания Мухаммеда в Медине там был аскет по имени Абу Амир⁸⁹⁰. Мухаммед старался отклонить от этого образа жизни своих последователей. В преданиях находятся следующие изречения по этому вопросу. «Не налагайте на себя никаких тягостей, чтобы они не оказались наложенными на вас сверх меры. Другие народы это делали, и им пришлось тяжело. Остатки их находятся в кельях и монастырях, которые они сами изобретали, и которых мы им не предписывали: нет монашества в исламе; монашество ислама – война за веру⁸⁹¹. За каждый кусок, который верующий кладёт в рот, он получает божественную награду. Мухаммеданина, заботящегося о своей телесной силе, Бог любит больше слабого»⁸⁹². О конкретных примерах чрезмерного аскетизма в старинных источниках часто рассказывается, но вслед за рассказом всегда следует выражение порицания их основателем ислама. Наиболее знаменательным документом этого рода являются рассказы об аскетических наклонностях Абдаллаха, сына известного в ранней истории ислама полководца Амра б. Ал-Азия. В противоположность его отцу предание рисует его как одного из наиболее выдающихся религиозных учеников Мухаммеда и усердных последователей его закона. Мухаммед слышит об его намерении наложить на себя продолжительный пост и лишить себя сна, чтобы ночи напролёт совершать молитвословия по Корану; и он серьёзно увещевает его ограничить эти аскетические упражнения разумными мерами. «Твоё тело, – говорит он, – имеет права на тебя, твоя жена имеет права на тебя, и твой гость имеет права на тебя»⁸⁹³. В уста Мухаммеда вкладывают слова осуждения людям, отдающимся непрерывным благочестивым упражнениям и запускающим при этом мирские дела. Однажды кто-то хвалил товарища по путешествию за то, что он, сидя на лошади, всё время читал молитвы, а когда сходили с седла, тоже только и делал, что совершал молитвословия. «Кто же, – спросил Мухаммед, – заботился о корме для его верхового животного, и кто приготовлял еду для него самого?» «Мы все, – отвечали ему путники, – заботились об удовлетворении его потребностей». «Тогда каждый из вас, – сказал Мухаммед, – лучше его»⁸⁹⁴. От лица Умамы передаётся следующий рассказ. Мы вместе с посланником выступили с отрядом войска. Тут один человек проходил мимо пещеры, в которой было немного воды и зелени, и замыслил он сам в себе остаться в ней и отречься от мира. Затем он попросил позволения у посланника Божия. На это посланник Божий сказал: я не послан ни с иудейством, ни с христианством, но я послан с лёгким ханифством; клянусь тем, в чьей руке душа Мухаммеда, что шествие утром и вечером на пути Божием (т. е. война за веру)⁸⁹⁵ лучше этого мира и того, что в нём. И действительно, стояние кого-либо из вас в рядах войска лучше молитвы его в течение шестидесяти лет⁸⁹⁶. В преданиях передаётся, что Осман ибн Мазун пришёл к Мухаммеду с просьбой, чтобы он разрешил ему уйти из общества и сделаться монахом. Мухаммед возразил: удаление, которое делает мой народ, есть сидение в углу мечети и совершение в это время молитвы⁸⁹⁷. Это, так сказать, самое большее, что можно допустить аскетического в исламе, Мухаммед и его ученики вели жизнь деятельную, а не умозрительную: они были воинственны. Первые великие люди ислама были полководцы, герои, завоеватели; святость полагалась сначала в военных подвигах. Как известно, титул сыддика получили ревностные сподвижники Мухаммеда, последователи и распространители его учения. А ислам при Мухаммеде распространился и получил крепость только благодаря мечу. В исламе признаются за святых участники первых битв Мухаммеда с противниками при Бедре и Оходе. В числе тех 10 лиц, которых Мухаммед при жизни обрадовал, что они наследуют по смерти рай, почти все прославились, главным образом, только распространением ислама при помощи меча, упомянём хотя бы о халифах Абу Бекре, Омаре, Османе, Алит. Но такое особенное (весьма не правильное) учение о святости не могло долго удержаться. Обстоятельства, которые породили вспышку военного энтузиазма, были кратковременны: они окончились с завершением завоеваний, доставивших мухаммеданам чуть ли не всемирное владычество и обладание несметными богатствами. А затем наступило полное изменение этого учения в мухаммеданстве вследствие изменения самой жизни, так как господствовавшая при первых халифах простота в жизни уступила место роскоши, воздержность – излишеству. Вместе с тем, когда прошёл пыл внешних завоеваний, и последователи Мухаммедова учения обратили внимание на внутреннее содержание этого учения, они не удовлетворились его сухой мертвящей обрядностью. Обыкновенная форма религиозного чувства должна была взять верх, и мистицизм должен был развиться⁸⁹⁸, чему немало мог содействовать постоянный живой пример христиан сирийцев. Надо сказать, что хотя Коран выше всех ставит тех людей, которые сражаются за веру, но он не требует, чтобы все прочие, открытые Богом, заповеди оставались без исполнения; у человека истинно верующего, готового каждое мгновение пожертвовать своею жизнью ради своего Бога, ничуть не менее предполагается совершенного господства над человеческими страстями и точного последования воле Божьей, объявленной в Коране. А так как ислам образовался на развалинах многих государств, то и аскетизм его развился в формах, обычных всем религиям: аскеты в исламе – это люди, более полно выполнявшие религиозные предписания. В преданиях старались подыскать изречения Мухаммеда, благоприятствовавшие такому учению. В противовес развившейся в обществе роскоши в преданиях находим изречения, восхваляющие бедность. У Бухари и Муслима приводится хадис от Осамы, что ему Мухаммед говорил: «я стоял у дверей рая, и те люди, которые вошли в это время в рай, были все бедняки, а богачи задержаны». Термидзи приводит предание, идущее от Абу Гурейры, которому Мухаммед говорил: «бедные будут в раю раньше богатых на 500 лет». От Анаса ибн Малика передаётся такой рассказ. Пришли от бедных послы к Мухаммеду, и он ласково их принял. Сказали они ему: «богатые забрали себе все блага земные и кроме того говорят, что они будут в раю, потому что они исполнили хадж, а мы не можем исполнить; они жертвовали, а мы не можем жертвовать; они освобождали рабов, а мы даже и не имеем их; они во время болезни могут употреблять свои богатства на пользу себе». Пророк на эти речи бедных сказал: «бедные имеют то, чего не имеют богатые, – именно: в раю есть комната из красного яхонта, на неё смотрят все находящиеся в раю, как смотрят люди на звёзды; в эту комнату войдут пророки, бедные и мученики; кроме того бедные войдут в рай раньше богатых на половину такого дня, который равняется 500 дням жизни». У Бухари и Муслима от имени Сагиля ибн Сагыды передаётся: некто прошёл мимо Мухаммеда. Мухаммед спросил своего собеседника, каких он мыслей о прошедшем мимо. Тот ответил: «это богач, если он будет сватать, то обязательно женится, потому что он богат и знатен, если он будет просить помощи, то обязательно ему помогут». Мухаммед промолчал. Потом прошёл мимо них ещё другой человек. Мухаммед опять спросил своего собеседника, каких он мыслей о прошедшем. Тот ответил: «это бедняк; если вздумает сватать, то получит отказ; если будет просить помощи, никто не поможет; на его речь никто не обращает внимания». Мухаммед сказал: «последний лучше первого». Молитва бедняка лучше тысячелетней молитвы богача. Пожертвование, сделанное бедными в один диргем, ценнее, чем пожертвование, сделанное богатым в 100.000 диргемов. От Хасана Басри передаётся следующее изречение, приписываемое Мухаммеду: старайтесь держать бедных около себя, потому что у них имеется особого рода богатство: в день воскресения им будет сказано: отыщите тех, которые вас кормили, поили, одевали во время земной жизни, возьмите их за руки и введите в рай. Один из шейхов видел во сне Мухаммеда, который сказал: «бедность лучше богатства; Айша зашла в рай на 500 лет раньше богатых, а Фатима вошла в рай на 40 лет раньше Айши, потому что она взяла от мира меньше Айши (т. е. была беднее её). Мухаммед, будто бы, сказал: для каждой вещи имеются свой ключ; ключ к раю – любовь к бедным, убогим и несчастным, потому что они собеседники Бога в день воскресения». Бедность лучше мира и того, что в нём, говорил, будто бы, сам Мухаммед. Ибн-Омар передаёт, что Мухаммед держал его за плечи и говорил: «будь в жизни, как проезжий из дальних стран или как проходящий». Люди, стремящееся более полно исполнять религиозный закон, чем это предписано, находили в подобных изречениях указания для жизни. Они удалялись из общества и уединялись где-нибудь в горах, старательно подыскивая соответствующие предания к оправданию своего поведения. В Сахихе Муслима и Бухари передаётся от Саида эль Худри. Пришёл один человек и спросил Мухаммеда: кто из людей превосходный. Мухаммед ответил: «верующий, который старается на пути Божьем всей своей душой и всем своим имуществом, который удаляется от людей в пещеру и молится за людей Богу; также тот, кто удаляется запрещённого и желает для людей только одного хорошего». У Бухари приводится такое предание. Абу Гурайра сказал, что слышал от пророка: Бог говорит: «кто совершает для меня самые приятные дела, тот приближается ко мне; тот приближается ко мне, кто молится по усердию (нафль) и молится до тех пор, пока Бог его полюбит. Если Я полюблю его, говорит Бог, то сделаюсь его слухом, которым он слышит, сделаюсь его глазом, которым он видит, руками, которыми он держит, ногами, которыми он ходит, если он будет что-либо просить у Меня, Я исполню, его желание».

В течение первого века гиджры проявление мухаммеданского подвижничества было не часто: аскетизму предавались только отдельные праведники, по временам, впрочем, соединяясь в небольшую общину. (По крайней мере, кажется, что такая община была устроена под руководством Овейса Карни ещё в 659 г. Действительным же основателем исламского подвижничества, давшим ему определённую организацию, считается Хасан Басрийский (р. 642, р. 728), возле которого сгруппировалась целая школа ревностных мухаммедан. Среди них было в большом ходу сообщённое приятелем Мухаммеда Абу Гурейрой изречение Мухаммеда: «если бы вы ведали то, что ведаю я, вы бы разучились смеяться и много бы плакали». «Кто читает Коран и верит в него, – говорит Хасан, – тот всегда будет полон страха в этом мире и часто будет плакать». Со времён Хасана Басрийского исламский аскетизм теряет характер случайности. С этого времени он может считаться уже за явление, прочно установившееся на почве мухаммеданского вероучения, умело приноровлённого к предписаниям Корана. Число подвижников со времени Хасана быстро возрастает; живут они преимущественно в Иерусалиме и Дамаске. Лет через 20 после смерти Хасана (около половины VIII века) у них возникает в Сирии (в Дамаске, а по другим сведениям в Рамле, т. е. в Палестине) свой первый монастырь. Люди, предающиеся аскетическим подвигам, называются загиды, рагибы. Около этого же времени появляется и имя суфий. Суфий буквально значит шерстяной, сермяжный, т. е. облечённый во власяницу или власяное рубище⁸⁹⁹. Первый, получивший прозвище суфия, был Абу Гашим Куфтеский (ум. 767 или 771). Точный смысл, который придавался этому термину в момент его возникновения, был такой: суфий – это есть строго правоверный мусульманин, вернейший блюститель сюнны, умерщвляющий из набожности свою плоть; иными словами, суфий это – правоверный мусульманский монах.

Для предания себе большей авторитетности, суфиты считают своим основателем Алия, зятя пророка, хотя несправедливо. Ему даже приписывается речь (мнимая) об аскетических задачах человека в этом мире. Вот она. «О, почитатели Бога! Любимейший из всех есть тот, которому Бог помогает в борьбе против себя самого (против своих страстей): такой человек облекается страхом и печалью, а в сердце его светит огонь истины. Он запасается необходимым для своего дня (для жизни), а потому считает далёкое близким, и трудное не тяжёлым, наслаждается питьём чистой и вкусной воды из обильного для него источника и ходит по прямому пути. Он снимает с себя покровы страстей, отрешается от забот, исключая одной (т. е. заботы о спасении), вследствие чего не ослепляется и не вступает в общество людей, преданных страстям. Он отпирает двери истины и запирает двери нечестия (становится ключом для двери истины и замком для нечестия), и знает свой путь и по нему ходит, знает, что ему полезно и что вредно. Он держится как бы самой прочной нитью и опирается, как бы на солнечном свете веры. Посвящая себя Богу, он правильно судит о каждой вещи, зная её происхождение и конец. Это – светильник во мраке, ключ для разрешения недоумений, для предотвращения опасностей и для постановления на прямой путь. Он говорит толково, любит молчать и молчание обратится ему во благо. Верует в Бога искренно и ведёт себя пред Ним так, что становится как бы рудником Его земли. Предаваясь справедливости, он первым делом считает отрешение от страстей; рекомендуя правду, он сам первый творит её. Он всячески старается делать добро и всеми средствами стремится к нему. Он во всём следует писанию, принимая оное за наставника, ислама и спутника»⁹⁰⁰. Конечно, ничего общего с именем Алия суфийство не имеет. Али был поставлен Мухаммедом во главе одного из учреждённых им братским союзов в Медине, составленного из бежавших из Мекки и жителей Медины, но цели этого союза были совсем другие – взаимная поддержка друг друга решительно во всём. По своей склонности к мистической жизни и по рано обнаружившейся любви к своему мнимому духовному главе Алию, суфиты долгое время находились на одинаковом положении с партией алиидов, на положении гонимых, особенно со стороны партии оммейядов. И только в период царствования аббасидов суфиты своей любовью к просвещению завоевали себе более лучшее положение. Многие из них тогда стали занимать высокие посты в арабском государстве по части просвещения. В этом отношении особенно знаменит философ суфи Абу-Хамид Мухаммед-Газзали. Пред ним благоговел и теперь ещё благоговеет весь мухаммеданский мир⁹⁰¹. Пользуясь таким положением, суфиты достаточно развили своё учение и выделили себя из среды всех мухаммедан, как суннитов, так и шиитов, в качестве особой секты суфической, которую заставили признать со стороны даже суннитов не только законным учреждением, но и чисто мухаммеданским. Занесённый в Персию суфизм нашёл здесь для себя вполне благоприятную почву в мистическом характере персов и их религиозно-философских верованиях и различных сектах. Здесь он, претерпев существенные изменения, получил форму совершенно законченного своеобразного института.

Что же такое представляет собой суфийство в его учении? Своё учение суфии стараются обосновать на Коране и преданиях. Они любят ссылаться на следующий хадис.

– Давид сказал: «о, Господи. Зачем ты сотворил человечество?»

– Господь сказал: «Я есмь скрытая сокровищница и желаю быть узнанным». Занятое суфия и состоит в отыскании этой сокровищницы, в приобретении Божественного света и истинного познания о Боге⁹⁰². Основываясь на словах Корана: «Там они встретили одного слугу из слуг наших, на которого Мы (т. е. Бог) низвели нашу милость и которому Мы дали познать высшее знание»⁹⁰³, суфиты, наряду с требованием обязательной рассудочно-механической веры в догматы Корана и его предписания, допустили новый принцип – необходимость веры сердцем. И последний принцип они ставят выше первого. Они охотнее обращаются к знанию, полученному через ильгам (который приходит прямо в сердце), чем к знанию, полученному через занятия. Книг и доказательств они избегают. Их тарикат⁹⁰⁴ заключается в ведении духовной борьбы, в удалении от предосудительных качеств, в уничтожении всяких привязанностей и в приближении с величайшим усердием к Богу. Всякий раз, когда эти вещи случаются, Бог заботится о сердце своего творения, просвещает его знанием, открывает грудь ищущего, так что он получает руководство и вверяет себя Богу. Тогда снимается с поверхности сердца его занавес заблуждений и, таким образом, сущность божественных вещей сияет в нём. Всё, что он (суфи) должен пред этим сделать, это – приготовить себя через простое очищение, через показание усердия, соединённого с чистой волей, через жажду, бодрствование и надежду. Жаждущий высшего познания Бога удаляет из сердца своего всякие привязанности этого мира, очищает от них своё сердце, отбрасывает всякую заботу о семье, богатстве, детях, людях, о знании и власти, о почёте; доводит своё сердце до состояния, в котором бытие и небытие чего-либо для него безразличны; он сидит в углу один, совершенно не занимаясь чтением Корана, ни чтением толкователей на него, или каких-нибудь других религиозных книг; он старается думать только об одном Боге, для чего он не перестаёт повторять «Аллах, Аллах». Наконец, он доходит да такого состояния, что когда даже перестаёт говорить, ему кажется, что это слово – Аллах как будто течение из него (в мыслях) и в сердце и остаётся одна только идея, как будто слившаяся с сердцем, не различаясь от него. Доселе всё зависало от его воли и выбора. Но вызвать милость Бога не в его воле и выборе. Он должен открыть теперь своё сердце для дыхания этого милосердия, и ничего теперь не остаётся делать, как ждать, что Бог откроет ему, как открывал Он пророкам и святым. Если он будет следовать вышеописанному порядку, то может быть уверен, что свет истины будет сиять из его сердца⁹⁰⁵. Он достигнет тогда такого состояния, что может не только знать вещи, но и видеть их. Это – совершенное познание, и душа в таком состоянии получает непосредственно от Бога разумные божественные дары и милости. Таким образом, суфии получают познание реальной природы вещей; им открыты грядущие события, и через своё усердие и силу своих душ они могут влиять на вещи этого мира⁹⁰⁶. Описанный выше способ познания через созерцание – самый лёгкий метод и ведёт, будто, всего прямее к Богу. Суфии внешне имеют организацию, подобную организациям христианских монастырей. Первый суфийский монастырь с определённым уставом в VI веке гиджры основан был в Хорасане шейхом Абу-Саид ибн Абиль-Хейром (968–1049)⁹⁰⁷. Во главе монастыря стоит всегда какой-нибудь опытный в духовной жизни шейх в качестве руководителя. Духовная слава этих шейхов очень велика, и чем больше славится шейх, тем больше собирается у него учеников. Верят, что шейхам ясно и известно то, что простым людям неизвестно. Знания, обыкновенными людьми приобретаемые через науки, шейхи получают от Бога, и если вообще суфиев (по их же учению) Бог сделал своими друзьями (вали) и самыми лучшими из рабов, исключая пророков и посланников, то, конечно, высшей почестью должны пользоваться шейхи. Как шейхи, так и простые суфии через единение с Богом имеют и таинственное знание, свойственное только им⁹⁰⁸ и получают способность творить чудеса, приписывая их силе и могуществу основателя ордена или же всемогущему действию Корана. Таким образом, в силу тайного могущества, патрон ордена сообщает, говорят они, шейху способность глотать огонь, грызть стекло без всякого влияния на его телесное состояние. Если кто-либо из них получит рану, то шейху стоит, будто бы подойти и, призвав имя патрона монастыря, помазать слюной рану, чтобы исчез всякий след её⁹⁰⁹. Такие шейхи считаются у простого народа святыми⁹¹⁰.

Но что же собственно, по мусульманскому воззрению, даёт право на признание святым? Началом, а также видимым признаком святости, по мухаммеданскому воззрению, служит невольное, неподготовленное каким-либо учением экстатическое состояние известного лица. Люди, причастные такому состоянию, называются мадждзубами⁹¹¹ т. е. восхищёнными, увлечёнными на путь добра. Этим словом мусульмане называют каждого воодушевлённого Богом человека, экстазы которого являются результатом не теософического углубления, а внезапного озарения. Эти люди и составляют общество национальных святых, которые при жизни своей уже почитаются, как таковые. Законность такого нового явления в исламе подтверждается хадисом⁹¹²: Всегда на земле живут семь праведников, ради которых Бог держит мир; не будь их, земля разрушилась бы, и что живёт на ней предано было бы уничтожение. Абу Гурейра рассказывает, что Мухаммед обратился однажды к нему с такими словами: «смотри, в эту дверь входить человек – один из тех семи праведников, которым мир обязан своим существованием»; вошедший был эфиоп⁹¹³.

Святые эти называются знакомым уже нам термином «вали» – любимец неба, любимец Бога. Они не все равноценны в очах Божьих: среди них заметна некоторая градация⁹¹⁴. Самые превосходные из них составляют мистическую иерархическую корпорацию, управлению которой подчинён весь род человеческий: верные и неверные⁹¹⁵. Главный управитель этого священного начальства называется кутбом. Кутб (или котб) это – железный стержень, находящийся в средине нижнего мельничного жернова, на котором держится и вращается верхний жёрнов. Арабы дали это название полюсам мира, воображая, что небесные сферы вращаются около земли (вокруг них), как бы на двух осях. В переносном значении арабы, персы и турки называют полюсом (кутбом) человека, прославившегося добродетелью, учёностью и вниманием. Так, название кутб-эль-арефин было дано, как похвальный эпитет, одному весьма учёному, известному своей духовностью, лицу, собственное имя которого – Абдуллах⁹¹⁶. Вообще, в переносном смысле этот термин имеет значение старшего, первого⁹¹⁷. Мужчина, занимающий первенствующее положение в городе, называется кутб города, имеющий первенство в собрании – кутб собрания и т. п. В суфическом, мистическом смысле кутб – высочайший святой, центр влияния того общества, которое даёт ценность и значение миру. Он достиг такой степени святости, что служит как бы отражением сердца самого Мухаммеда⁹¹⁸. Он единственный, преимущественный в своём времени и называется осью века – кутб-аль-ваки⁹¹⁹. Он имеет божественные свойства, и его правдивость выражается божественными именами. Он есть Божье зеркало; знает все тайны определений; ему ведомо прошедшее и будущее. Он имеет веру чистую, без сомнения. Всё время он молится Богу. Он любит красоту: к нему являются духи в благолепных видах. Он заботится только о делах праведности. Если бы он был богат и владел бы всем миром, то он управлял бы им, как приказчик хозяина – Бога. Если он не богат, то готов жертвовать собой. Если приходит к нему нуждающийся, то он делает для него всё возможное к облегчению его положения. Кутб не может быть кутбом до тех пор, пока не будут для него ясны те неизвестные буквы, которые стоят пред главами в Коране. Одно из условий кутбства то, что кутб мыслится телесным и часто появляется среди людей, но они не узнают его⁹²⁰. Как же узнать кутба и отличить истинного кутба от не истинных, ложно носящих это имя? Истинный кутб постоянно делает хорошие дела, отвращается от дурных, обращается со всеми милосердно, имеет величие халифа и набия. Ему открыты сущность и свойства Бога, он одарён дарами кротости и милосердия, он превосходит все создания Божьи. У него всегда скромный вид и убогое одеяние⁹²¹. Он кратко делает увещания тем, кого видит поступающим беззаконно⁹²². Кутб не известен миру, но известны места, где он охотнее всего останавливается, и где изредка можно его видеть. Утверждают, что он почти постоянно сидит в Мекке на крыше Каабы; и хотя невидим там, но всегда около полуночи слышно, как он дважды взывает: «о ты, милосерднейший из милосерднейших!» Возглас этот повторяется муэдзинами с минаретов Каабы. Вторым любимым местом пребывания этой высокочтимой и неизвестной личности являются ворота Зувейле в Каире, бывшие в южной части города, которая составляла древний город. Теперь они находятся в центре города, потому что город значительно разросся как к югу, так и к западу. Так как они считаются местопребыванием этого таинственного существа, то они обыкновенно называются Elmutawelli. Одна деревянная сторона этих больших ворот, никогда не затворяющаяся и прилегающая к восточной их стороне, скрывает маленькое пустое пространство, где и находится местопребывание кутба. Многие, проходя мимо этого места, читают фатиху и подают милостыню нищему, сидящему здесь обыкновенно и считающемуся служителем кутба. Очень многие, страдающие зубной болезнью, вбивают в ворота гвоздь, чтобы заговорить боль или вырывают зуб и прячут его в щель в воротах или укрепляют его как-нибудь иначе, чтобы на будущее время не страдать зубами. Любопытные иногда пробуют заглядывать за створу в надежде увидеть кутба, но напрасно⁹²³. Он также довольно часто посещает гробницу Сейида Ахмеда эль Бедави в Танте и многие религиозные заведения⁹²⁴. Кутб никогда не остаётся в одном месте и в одном виде, так как он должен быть неизвестен. В одно время он бывает кузнецом, в другое – купцом и т. п. Вот почему его никогда никто нигде не видит, даже в любимых им городах – Мекке и Каире⁹²⁵. Веруют, что он в мгновение ока может перенестись из одного места в другое, например, из Мекки в Каир и т. п.⁹²⁶). Обыкновенно он странствует по всему свету, среди людей всевозможных вероисповеданий, принимая их образ, одежду и язык⁹²⁷, раздавая благословения или беды людям, соответственно делам каждого⁹²⁸, так как ему поручен от Всевышнего Бога надзор над всем универсом мира⁹²⁹. Он управляет всеми царствами и цари считаются его подданными и должность его считается очень трудной. Каждый кутб живёт на свете столько времени, сколько ему определил Бог Всевышний. Из числа кутбов есть такие, которые жили 3 года, и такие, которые были кутбами столько времени, сколько были халифами Абу Бекр, Омар, Осман и Али. Не было времени на земле, когда бы не было кутба. Благочестивая вера имеет четыре основы – расули, набии, вали и мумины. Расульство – главная стена (основание), к которой присоединены остальные стены. Нет такого времени, когда бы не было расуля, который и есть кутб своего времени. От Адама до Мухаммеда было 25 кутбов. Кутбами своего времени были Хисус, Энох (Идрис), Илия (Хызрь). Но первый, высший, от сотворения человека до дня восстания, кутб всей вселенной это – душа Мухаммеда. Но так как одно из условий существования кутба таково, что он должен иметь в этом мире телесную природу, то всякий раз, когда умирает кутб, на смену в его должности тотчас является другой. Однако звание кутба не есть наследственно. Кутб не может передать кутбство своему сыну или другому кому-либо из своих знакомых, кому он пожелал бы. Известно, что некоторые из кутбов просили Бога оставить после них кутбство их сыновьям. Но голос с неба сказал им, что это невозможно по существу дела. Назначение кутба принадлежит Богу. Бог даёт кутбство тому, кому желает. Утверждаются кутбы в своём звании Идрисом (Энохом) или Хызром (Илией). Существует верование, что они оба были кутбами; про обоих говорит, что они напились из источника жизни и в силу этого бессмертны. Кутбами своего времени были халифы – Абу Бекр, Омар, Осман, Али. В Египте почитаются за кутбов своего времени Сейид Ахмед Рифайя, Абд эль Кадир Джиляни, Ахмед Бедави и Ибрагим эль Дасуки. От них произошли четыре ордена суфических монахов-дервишей – Рифаиты, Кадириты, Ахмедиты и Барагимы (Ибрагимиты)⁹³⁰. Однажды спросили Нуре-дина Басира, кто кутб его времени. Он ответил: «Брат мой 13-й, а я 14-й кутб»⁹³¹. К имени кутб иногда присоединяется слово – хакикат-кутб истины, справедливости, иногда слово гаус, т. е. кутб, призываемый в помощь⁹³². Высочайшая степень святости достигается относительно немногими мистиками по мере постижения ими божественных таён через упражнение в зикре, через размышление, созерцание, изучение науки мистической и проч.

Кутб надзирает и управляет миром через подчинённых ему святых. Приближённые его называются имамами или лейтенантами и находятся один на правой его стороне, другой – на левой. Через них Бог сохраняет мир видимый и невидимый. Находящийся на левой стороне имам по смерти кутба наследует ему⁹³³. Следующее по степени (мистической) святости святые называются Автады (или Омуды), что значит – гвозди⁹³⁴, подпорки или столбы⁹³⁵. По определению мистиков, это – люди, которые знают Бога⁹³⁶. Число их четыре, по числу стран света, за которыми они приставлены смотреть: один надзирает на юге, другой – на севере, третий – на западе и четвёртый – на востоке. Через них Бог сохраняет эти страны⁹³⁷. (Один из автадов был имам Шафеи.

За автадами следуют хайяры⁹³⁸. Это название производится от слова «хайр» – добро, и означает особенно доброго человека. Хайяров числом 7, и они постоянно путешествуют, распространяя свет ислама⁹³⁹. За хайярами следуют абдалы. В литературе о них находим различные данные. По одним – число абдалов семь, соответственно семи зонам (поясами) земли. По мухаммеданскому учению, Бог сотворил на земле семь зон, выбрал из своих верных рабов семь человек, которых назвал абдалами, и каждому абдалу поручил смотреть за существованием вверенной ему одной зоны земли. Сотворены семь зон соответственно такому же числу небес. Между теми и другими зонами, – небесными и земными, – существует большая связь и взаимодействие. Первая земная зона получает повеление с первого в порядке следования от земли неба, которое в действительности есть седьмое небо. Абдал этой зоны имеет сердце Авраама. Вторая земная зона получает повеления со второго неба, которое является шестым. Абдал его имеет сердце Моисея. Третья земная зона получает повеления с третьего (пятого) неба. Абдал его имеет сердце Аарона. Четвёртая зона получает повеления с четвёртого неба, абдал его имеет сердце Идриса. Пятая зона получает повеления с пятого (третьего) неба, абдал его имеет сердце Иосифа. Шестая зона получает повеления с шестого (второго) неба; абдал его имеет сердце Исы. Седьмая земная зона получает повеления с седьмого (первого) неба, абдал его имеет сердце Адама. Абдалы получают помощь через души этих пророков, которые живут на небесах, и каждый из семи дней недели абдалы получают знания от пророков по очереди: один день от одного, другой – от другого. Из этих семи абдалов 4 живут в Сирии, а три – в других странах. Их сердца чисты, нет в них никакого порока. По другим данным, число абдалов равняется тридцати⁹⁴⁰. Они имеют сердце Авраама, т. е. другими словами, они по своим делам уподобляются ему. Некоторые полагают, что число абдалов 40, и все они живут в Сирии⁹⁴¹. Другие число их доводят до 70; 40 живут в Сирии и 30 – в других местах⁹⁴².

Общее свойство абдалов то, что когда один из них умирает, то он заменяется совершенно сходными с ним, таки что никто не можешь даже заметить этой замены. По другому толкованию абдалы называются так (заменёнными), потому что это люди с заменёнными на добро сердцами⁹⁴³. Признаки абдалов таковы: они сами никогда людей не проклинают, потому что проклятие есть удаление от Бога и Его милости; их задача – приближать людей к Богу, а не удалять. Абдалы, живущие в Сирии, оказывают особенно благотворное влияние для этой страны. Им сирийцы обязаны своим существованием. Через них Бог посылает дождь и победы над врагами, удаляет различные беды и т. п. В Сирии абдалов 40 мужчин, и 40 женщин. Если умер абдал мужчина, он заменяется мужчиной, если умрёт женщина – заменяется женщиной. Хотя их никто, кроме Бога не знает, кто они, но Абу Ноаим учит, что если кто будет ежедневно говорить по 10 раз в день: «Боже! Сделай верующих хорошими, удали от них все беды, сделай их счастливыми и помилуй их», то он может рассчитывать, быть записанным в число абдалов.

За абдалами следуют нуджабы превосходные. Число их по одним 40⁹⁴⁴, по другим – 70⁹⁴⁵. Живут они в Египте⁹⁴⁶, занимаются исправлением дел людей, облегчают их участь, и отправляют среди них правосудие⁹⁴⁷, и вообще оказывают благодеяния своему народу⁹⁴⁸. За нуджабами следуют нукабы – предводители, распорядители (стражи). Число их – 300. Всегда присутствуя в мире, они просвещают его (надзирают за ним и проникают в тайны человеческих сердец⁹⁴⁹. Живут они в эль Гарбе (с. Африке⁹⁵⁰. За нукабами следуют второстепенные святые, называются они асхабы-д-дарак – сторожа, надзиратели⁹⁵¹.

Относительно святых распространён взгляд, что они имеют определённое место для молитвы, где все вместе совершают свои молитвы. Таким местом, будто бы, служит легендарная гора Каф. Святое Каирские собираются на горе у Суэца. Для совершения молитвы они внезапно исчезают из среды своих приближённых, а потом также внезапно и являются вновь⁹⁵².

От вечного кутба-света Мухаммеда, святые мухаммеданские получают свет сообразно их степеням. Комментатор Месневи (Masnavi) для объяснения этого приводит в пример следующее подобие. Представьте, говорит он, ряд зеркал, расположенных так, что первое получают свет от солнца, второе в свою очередь – от первого зеркала, третье – от второго⁹⁵³ и т. д. В случае беды нукабы умоляют Бога дать облегчение народу, потом умоляют нуджабы, потом абдалы, потом хайяры, потом автады, и если их молитвы не достигают цели, они просят вечного кутба, и его молитвы приемлются⁹⁵⁴. Таким образом, благодаря влиянию святых лиц, поддерживается бытие мира, строй и порядок. Каждый из различных классов святых имеет свои специальные функции; по крайней мере, некоторые из них предполагаются приставленными к известным странам. Так, в мусульманском учении о святых проявляется живущая в человеке потребность чувствовать присутствие и пребывание Бога на земле. Вот почему и святые эти часто рассматриваются как воплощение духа, переходящего с одного лица на другое, как это мы видим в воззрении относительно обладов.

Таким образом, через длинную цепь наместников в Бога, люди дошли, наконец, до низшей, но, несмотря на это, самой важной ступени – живых святых людей, называемых просто вали – любимец неба. Собеседование с ними способствует улучшению сердца человека. Обидеть валия – это всё равно, что оскорбить Бога⁹⁵⁵. Обыкновенные вали получают от кутбов поручения, которые, судя по некоторым описаниям, далеко нелегки. Как пример Е. Lane приводит следующую, ему рассказанную, историю. Один благочестивый разносчик, горевший желанием сделаться валием, обратился к одному человеку, которого считали принадлежащим к этому священному классу, и убедительно просил его доставить ему возможность лично повидать кутба. Подвергнув просящего строгому допросу относительно руководящих им побуждений, вали сказал ему, что на следующее утро, очень рано, он должен совершить обычное омовение (вузу), затем отправиться к мечети

Е1-Mu-ejiad (на одном из углов которой находятся вышеупомянутые ворота Зувейле или Mutawellì), и остановить первого, кого он увидит выходящим из ворот мечети. Первый вышедший был старый человек, почтенной наружности, но бедно одетый; на нём был коричневый шерстяной плащ, что показывало, что он кутб. Кандидат в общество священного класса поцеловал ему руку и просил принять его в число асхабов дарак. После долгой нерешительности просьба была уважена; кутб сказал: «прими в своё ведение область, обнимающую Darb el Ahnar и ближайшую к ней местность». В ту же минуту человек тот почувствовал, что он вали, и что он знает вещи, которые остаются скрытыми от обыкновенных смертных; ибо валию Бог даёт знание всех тайн, которые ему необходимо знать. Обыкновенно о вали говорят, что он знает всё скрытое и недоступное для внешних чувств, несмотря на прямое противоречие этого Корану, где во многих местах встречаема «Никто, кроме Бога, не знает тайного» (или скрытого от внешних чувств). Однако мусульмане, очень редко затрудняющиеся в объяснениях, делают заключение, что эти места Корана относятся к познанию тайн в неограниченном смысле, и что Бог открывает валию только такие тайны, которые Он считает полезными. Возвращаемся к начатой иллюстрации. Как только новый вали вступил в свою должность, он отправился в свой участок. Остановившись у прилавка одного торговца, пред которым стоял кувшин с варёными бобами, предназначенными для продажи, вали поднял тяжёлый камень и разбил им кувшин. Продавец бобов тотчас вскочил, схватил лежащую около него пальмовую палку и сильно отколотил валия, но последний не кричал, не жаловался, а, освободившись от него, спокойно продолжал свой путь. Продавец бобов попытался собрать разбросанные бобы. Один из обломков разбитого сосуда продолжал стоять, и когда продавец взглянул туда, то увидел ядовитую змею мёртвую, лежащую там свернувшись. Испуганный продавец воскликнул: «Сила и могущество не могут быть иначе, как только от Бога. Боже великий, прости! Что я наделал! Человек этот – вали (святой), и он не дал мне продать то, чем я отравил бы моих покупателей». В надежде снова увидеть святого, с которым он поступил так несправедливо и у которого хотел вымолить прощение, он целый день всматривался во всех проходивших мимо, по напрасно, потому что тот был слишком избит, чтобы быть в состоянии выйти из дому. Однако на следующий день вали, у которого члены ещё были распухшими от полученных ударов, шёл прихрамывая по своему участку и разбил в одной лавке, находившейся недалеко от продавца бобов, большой кувшин с молоком. Владелец его обошёлся с ним точно так же, как за день пред тем продавец бобов. В то время, как он бил его, сбежались люди, которые остановили его, сказав, что человек этот вали, и рассказали ему историю о змее, оказавшейся в кувшине с бобами; и ему посоветовали пойти и посмотреть, не было ли в его кувшине чего-нибудь ядовитого или нечистого. Он взглянул и нашёл в разбитом кувшине мёртвую собаку. На третий день вали, с трудом опираясь на палку, шёл по своему участку и увидел слугу, нёсшего на голове поднос, на котором стояли блюда с мясом, овощами и фруктами для одной компании, собиравшейся пировать на лоне природы. Он тотчас ткнул своей палкой между ног нёсшего, так что тот упал и рассыпал на земле всё, что было на блюдах. С проклятиями кинулся слуга на валия и отсчитал ему столько ударов, сколько сам рассчитывал получить от своего хозяина за случившееся несчастье. Но скоро вокруг него собралось несколько человек, и один из них заметил собаку, которая съела что-то из содержимого одного из блюд и вскоре сдохла. Он тотчас схватил слугу за руку и обратил его внимание на это обстоятельство, доказывавшее, что человек, которого он бил, – вали. Оскорблённому святому были принесены всевозможные извинения, его неотступно умоляли о прощении, но ему так противно сделалась его новая должность, что он просил Бога и кутба освободить его от неё. Просьба его была исполнена, он приобрёл вновь свои прежние природные силы и вернулся к своим прежним занятиям более довольный, чем раньше.

Ляне, приводя эту историю, отказывается положительно сказать, вполне ли она вымышлена, так как возможно, что тот, кто считался святым, заставлял кого-нибудь класть мёртвую змею или собаку в те сосуды, которые он разбивал. Некоторые, по его словам, достигали славы вали именно таким способом. В Египте нередко можно встретить людей, подвергающих истязаниям свою плоть. Так, один вали, надев себе на шею железный ошейник, приковал себя цепью к стене своей комнаты, оставаясь в этом положении около 30 лет. Но некоторые уверяют, что часто видели его закрывающимся одеялом с намерением уснуть, и если вскоре после того снимали одеяло, никого не оказывалось под ним. Подобного рода истории рассказывают, говорит Ляне, и им верят люди, во многих отношениях очень разумные, и если бы кому-нибудь вздумалось выразить сомнение относительно их или над ними посмеяться, это произвело бы большой соблазн. Он же приводит сообщённые ему рассказы, как голова одного из вали, невинно осуждённого и обезглавленного, будучи уже отсечённой, – говорила, и о другом казнённом при таких же обстоятельствах, что кровь его на полу слилась чертами, похожими на арабские буквы, которые следующим образом свидетельствовали о его невинности: «Я Божий вали и умер мучеником»⁹⁵⁶.

В суфийстве, как мы заметили, наряду с требованием обязательного, буквального изучения коранических догматов и предписаний нравственности, был допущен принцип высокого значения веры сердечной. При таком взгляде и люди, лишённые способностей от рождения, и люди сумасшедшие, но не делающее вреда, почитаются у мухаммеданской черни людьми, любимыми Богом, и пользуются почётом и уважением. Арабы смотрят на них как на существа, которые имеют особые преимущества и пользуются особой милостью Божества. Они носят плащ или надевают длинную одежду, составленную из разноцветных лоскутков, украшенную многочисленными шнурами с шариками; на голове носят изорванный тюрбан, в руках палку, к верхнему концу которой прикреплены разноцветные лоскутки. Некоторые из них едят солому или смесь из рубленой соломы и битого стекла и обращают на себя внимание массой бессмысленных поступков. Е. Ляне описывает что во время его первого пребывания на востоке он часто встречал на улицах Каира одного безобразного человека, почти голого, с длинными всклокоченными волосами, верхом на осле, которого вёл другой человек. Каждый раз он останавливал своё животное прямо под Ляне, преграждая ему, таким образом, путь, читал наизусть фатиху и протягивал руку за милостыней. Ляне попробовал первый раз свернуть от него в сторону. Но один из проходивших мимо осудил его, говоря, что это святой человек, которому всякий должен оказывать почтение и просьбу которого до́лжно исполнять, в противном случае может постигнуть какое-нибудь несчастье⁹⁵⁷.

Такое уважение к помешанным питали и питают не только простой народ, но даже и представители мухаммеданской науки. Так, напр., Ибн-Хальдун, образованнейший мухаммеданин своего времени, не только разделял этот взгляд на помешанных, но и старался философски обосновать его, представляя помешанных людьми, особенно любимыми Богом. Он находит, что, несмотря на их умственную слабость, они пребывают иногда в состоянии экстаза и в состоянии духовной восторженности, как люди весьма святые. Когда они говорят о невидимом мире, они сообщают иногда о сверхъестественных вещах, потому что их души непосредственно видят всё. Некоторые законоведы отказываются признавать, что глупцы могут находиться в экстатическом состоянии. Но по Ибн-Хальдуну, такое мнение ошибочно, потому что способность внезапного одушевления есть одна из таких милостей Божьих, которую Он даёт тем, кому пожелает (Коран 5, 59), и для получения этой способности нет необходимости иметь благочестие или какие-нибудь другие достоинства; по нему, человеческая душа вечна, и Бог может дать всякому человеку особые дары своей благости. У идиотов душа не отсутствует, она только лишается разума. Личность, не имеющая разума, не лишена вместе с тем души, не лишена сознания своей индивидуальности, она имеет индивидуальность, хотя и не имеет способности разума, которая состоит в способности приобретения средств для существования. И в святости таких людей, по Инб-Хальдуну, нет никакого абсурда, ибо Бог, избирая кого-либо из служителей своих, чтобы сообщить ему знание, не придерживается обычных способов, какими человек приобретает подобное знание для того, чтобы быть в силах выполнять свои обязанности⁹⁵⁸. Нужды нет, что слабость ума лишает их способности вести себя соответственно достоинству человека. Народ говорит: «дух их на небе, и только грубая часть их существа остаётся в юдоли скорби и болезней». Всё дозволено этим святым, имеющим престранную наружность. Некоторые из них ходят совершенно нагие, являются в таком виде пред женщинами, нисколько не смущая их этим, беспрестанно нарушают предписания религии, и никто этому не удивляется. «Они дают волю плоти своей, говорит толпа, и повинуются прихотям своего инстинкта потому только, что душа их слишком погружена в созерцание божества и не может заниматься житейскими мелочами»⁹⁵⁹.

Но так почитаются народом не все вообще бешеные и сумасшедшие на востоке, а только те из них, которые безвредны для общества. Сумасшедшие, не безопасные для общественного спокойствия, конечно, изолируются от общества и не почитаются. Их должно тщательно различать между собой. Люди, безумные в полном смысле, – не любимцы неба; у них душа испортилась, и они уподобились низким животным. В частности Ибн-Хальдун указывает такие признаки различия идиотов святых и сумасшедших:

а) первые имеют склонность к благоговению, хотя и не выполняют предписаний религии, у вторых нет никакого признака этого;

b) первые родились в идиотстве, умопомешательство у них естественное с детства, тогда как безумие вторых приключается с ними в течение их жизни и бывает следствием каких-нибудь физических пороков или особенных случайностей, которые и влияют на то, что рассудочная душа их портится, и они начинают поступать безрассудно и непоследовательно;

с) первые живут среди людей, вторые чуждаются человеческого общества⁹⁶⁰. Хотя название вали на востоке даётся, строго говоря, только выдающемуся и очень благочестивому святому и значит «любимец неба», но оно так часто употребляется в применении к действительным или мнимым идиотам, что один остряк дал ему новое толкование и объявил его равнознающим Belid т. е. дурак или болван, заметив при этом, что оба эти слова одинаковы как по мысли, так и по числовой величине букв, из которых они составлены. Дурака часто в шутку называют вали⁹⁶¹.

Результатом суфизма явилось учреждение бесчисленного множества дервишеских орденов. Персидское слово «дервиш» сделалось общим названием всех спасающихся подвигами, в какой бы стране они ни находились и к каким бы орденам ни принадлежали. В Персии суфийство или дервишество воспитало множество ревностнейших и знаменитых последователей своего учения, которые из Персии разошлись в другие мухаммеданские страны: Индию, Бухару, Аравию, Сирию, Северную Африку, Турцию, Кавказ, и везде основывали дервишеские общины, сообразно со своим пониманием и индивидуальным характером. Эти общины, в свою очередь, от себя выделяли новых проповедников. Так образовалось множество «дервишеских орденов» с их общинами, которыми, как сетью, покрыты все упомянутые мухаммеданские страны, в которых дервиши, кроме общего названия, усвоили и частные, так сказать – местные; так, – в Индии они называются «факирами», в Бухаре и Русском Туркестане – «ишанами», «пирами», на Кавказе, «мюридами», в самой Персии за дервишами осталось арабское название «суфи», в Турции, Египте и других западных странах особенной популярностью пользуется название «дервиш». Так, – Персия послужила настоящим гнездом дервишества. С течением времени название «суфи» было усвоено исключительно дервишам, как людям, ведущим благочестивый образ жизни, стремящимся путём созерцания и некоторых религиозных упражнений достигнуть общения с Богом. Мусульманский мистик (суфи, дервиш) должен находиться в состоянии непрерывного страстного стремления к слиянию с Божеством. Для этого существует масса всевозможных мелочных и стеснительных предписаний, буквальное выполнение которых прямо невозможно. Выполнение всех предписываемых религиозных упражнений, держание частных постов, и тому подобное, всё это, действительно, способно доводить многих строго верующих мусульман до крайнего религиозного возбуждения, доходящего до галлюцинаций и экстазов. И так как последние считаются знаками особой милости Божией, то их стараются вызвать насильно, прибегая к различным способам. Наиболее употребительным средством для достижения экстаза служит зикр, то есть благоговейное произнесение имён Божьих всех, или кого-нибудь одного из них. Всех имён Божшх насчитывается до 1.001. Они находятся в четырёх священных книгах – Пятикнижии, Псалтири, Евангелии и Коране. Но простым смертным известны лишь 99 имён Божьих. Каждое из 99 имён Божьих должно быть произнесено дервишем тысячи и даже десятки тысяч раз в сутки. Экстатическое состояние мусульманских мистиков, похожее часто на умопомешательство, вызываемое теми или иными религиозными действиями, или употреблением наркотических веществ, признавалось народом, как доказательство божественного действия на них. Народ восхвалял их, как людей чистых и совершенных, как носителей и распространителей благодати Божией. Особенно почитаются мусульманами странствующие дервиши, которые путешествуют по всему миру для поклонения святым местам. Их радостно принимают в дома и ухаживают за ними, в надежде, что хозяйство этого дома умножится ради пребывания в нём святого человека.

Дервиши делятся на ордена, в которых существуют строгие организации, несколько похожие на наши монастырские организации (есть начальники и подчинённые, – своего рода старцы и послушники). У каждого из орденов существует свой особый род физических упражнений, употребляемых при зикре.

Помимо этих дервишеских орденов мистицизм мусульманский выродился в ещё более худшую форму ханжества. Мы имеем в виду то явление, которое в русской литературе известно под именем мюридизма. Сущность его сводится к следующему. Некоторые люди-мистики считают себя способными на то, чтобы руководить простых людей в вопросах религиозно-нравственных. Называются они шейхами, пирами, мюридами, ишанами, и соответствуют в христианстве отчасти, так называемым в монастырях, старцам. Последователи их называются мюридами, которые находятся у них в полном духовном подчинении. Эти шейхи и ишаны живут в аулах, среди своих же земляков и сородичей, и часто имеют последователями из отдалённых селений окружающей их местности: мюриды у некоторых из них насчитываются тысячами и даже десятками тысяч. Ишанами бывают люди книжные и строгие по жизни, но чаще всего – это люди хитрые, строгие только по наружной жизни, лицемеры, эксплуатирующие простой доверчивый народ при помощи фокусов. В некоторых семействах ишанство даже считается наследственным, переходящим от отца к сыну, каковы, напр., потомки знаменитого имама Раббани⁹⁶². Но чаще ишанство даётся ученику-мюриду учителем-ишаном, за что последний и получает приношения вещественного характера. Ишан руководитель даёт новому ишану грамоту на ишанство, называемому юхатти иршад, т. е. письмо на разрешение направлять других. Вместе с грамотой новый ишан получает белую тюбетейку, такой же халат, чалму и чётки, составляющие непременную принадлежность каждого ишана⁹⁶³. О славе ишанов заботятся их ученики-мюриды. Они рассказывают о своих пирах или ишанах чудесные вещи, приписывая им такие дела, о которых ишаны и не думали. Особенно ревностно в этом отношении действуют те мюриды, которые почему-либо заинтересованы в славе и популярности своего пира, как напр., бедные мюриды, получающие пропитание от добровольных приношений ишану. Да и сами шейхи или ишаны, не дожидаясь похвал от народа, прославляют себя, рассказывая необычайные вещи о себе и о своём могуществе. Изобретательность их фантазии в данном отношении не поддаётся описанию: тут – и прозорливость, и дар чудотворения, и т. п. Так, напр., ишан Миян Фазли прибыл в Чемкент. Остановившись около одного кладбища, которое не имело ещё могилы никакого святого, Миян Фазли сказал: «здесь тоже есть могила святого, по имени Саиб баба». Затем, приняв вид «муракаба», т. е. созерцающего человека, он наклонил голову и потупил глаза. Простояв некоторое время в таком положении, он сказал: «я ошибся – здесь нет тела святого: он только проходил через это место, на котором расположено кладбище», Присутствующие удивились такой прозорливости ишана, поверив его словам. На месте, указанном ишаном, теперь стоит жердь, увешанная тряпками – знак того, что место это священно⁹⁶⁴. Там, где ишан не надеется, что вымыслы его фантазии будут приняты на веру без критики, он прибегает к фокусам. Так, тот же ишан Миян Фазли, находясь как-то в гостях у чемкенского ишана, вдруг, во время самого угощения, как-бы очнулся, и сказал: «За городом (Чемкентом) есть могила святого Кочкар-Ата. На могиле горят две свечи, одна для меня, другая для вас (т. е. для хозяина). Дух святой, – продолжал ишан, – приглашает меня и вас к себе». Компания тотчас же отправилась за город и действительно нашла на указанной могиле две горевшие свечи. Фокус ишана сочли за великое чудо. Впоследствии этого чудотворца за подобные фокусы Худаярхан приказал повесить⁹⁶⁵. Другой чудотворец-ишан, живший в Бухаре, чтобы показать себя чудотворцем, велел двум своим ученикам прикинуться – одному слепым, другому хромым. Несколько лет они разыгрывали роли – один слепого, другой хромого. И когда от ишана настоятельно потребовали однажды чуда, он призвал этих своих двух учеников и приказал – одному прозреть, другому исцелил больному ногу и, таким образом, репутация его, как чудотворца, ещё более упрочилась⁹⁶⁶.

На благочестивые души верующих легко действуют эти и подобные фокусы мусульманских «святых». Они даже считают обязанностью верить в святых и никогда не порицать их. Даже и тогда, когда они увидят у них дела, за которые они подлежат порицанию, и тогда, по их мнению, не надо их порицать, а скорее всего следует подумать о своей духовной близорукости, мешающей судить об их истинном положении так как, де, нужно принять во внимание, что часто они нарочно выставляют себя на поругание людей, чтобы через это скрыть, что они суть вали (святые). Великий шейх Мухиэддин Ибн-Араби говорит в начале своих Мекканских Откровений: «высшее благополучие человека состоит в том, чтобы верить во всех тех, которые приписывают себе близкое отношение к Богу (т. е. ставят себя к Богу на положение „вали“ – святого), несмотря на то, если бы даже это мнение не оправдалось»⁹⁶⁷. Следующие слова Кутбуддина Нахравали (X столетия) весьма ясно показывают отношение верующей мусульманской души к фокуснику, странствующему под прикрытием святости. «Мы просим Бога, – говорит он, – чтобы Он укрепил нашу веру в его валиев, где бы они ни были и что бы они ни делали, и чтобы Он ввёл нас в их среду и держал бы нас далеко от тех, которые их презирают»⁹⁶⁸. Подобная точка зрения имеет господствующее значение в суждениях мусульман о вали и по сие время.

Из этого мы видим, что какой-либо правильной канонизации святых в исламе нет. Да её и быть не может. Официальные руководители мусульманской общины не могут решать вопроса о святости с точки зрения Корана, так как культ святых есть прямая противоположность его учению. Народ же, предоставленный самому себе в этом вопросе, руководствовался в признании вали больше внешними признаками случайного характера. Всякий, выдающей себя за вали, признавался таковым, если наружно строго соблюдал установленные религиозные обязанности, везде и всюду удивляя простой невежественный народ своим воздержанием.

В частности у мухаммедан званием вали пользуется всякий, кто докажет устно или письменно своё родство по крови с самим Мухаммедом. В воображении мусульманского народа живёт мысль, что будто бы та святость, какой обладал при жизни Мухаммед, преемственно передаётся его потомкам по крови. Какой-либо критической проверки святости вали и в помине нет. Легковерный мусульманин гонит прочь от себя всякую мысль, которая может поселить в нём сомнение относительно какого-нибудь святого, как это мы видели из откровенных признаний Араби и Нахравали.

Отсутствие же истинной канонизации святых в исламе ведёт к бесчисленным злоупотреблениям званием вали. Часто это имя и связанное с ним положение в обществе присваивает себе человек, не только ничего общего со святостью не имеющий, а и далеко не безупречный по своей нравственности.

Какое другое имя, кроме шарлатана, приличествует дать тому ишану, который собрал к себе на ночь бесплодных женщин, обещая им дать талисман против бесплодия, а на самом же деле просто «преспал» с той из них, которая была покрасивее других?!⁹⁶⁹. Таковы плоды суфизма в исламе. Конечно, были добропорядочные личности, как Газзали, Ибн-Араби и другие, но они относятся к первым пяти столетиям ислама и представляют единичные личности. Общее же мнение таково, что суфизм работал во зло исламу. Под прикрытием суфизма в исламе часто распутная личность делается дервишем и скрывает своевольную жизнь под маской внешнего благочестия; свободные от ритуалов религиозного закона, суфии считают себя свободными и от моральных стеснений. Справедливо замечает Селль, что первоначальное появление суфиев оживило, было, сухую религию ислама, но этот поток, который должен был разрастись в широкую реку, сделался со временем огромным болотом, испускающим испарения, причиняющие болезни и смерть⁹⁷⁰.

Аристотель. Аристотель родился в Стагире в 384 г. до Р.X. Отец его был врачом, написавшим несколько сочинений по медицине и естественной истории и передавшим по наследству склонность к этим предметам и своему сыну. Рано лишившись родителей, Аристотель был вверен попечению некоего Проксена, который познакомил его со всеми естественными науками того времени. По смерти Проксена он отправился в Афины и здесь присоединился к слушателям Платона, который полюбил его настолько, что называл его душой своей школы. Аристотель также, по-видимому, относился к своему учителю с глубоким уважением и, несмотря на своё разногласие с ним во взглядах, не оставлял его до самой смерти.

По смерти Платона Аристотель был приглашён македонским царём Филиппом, который вверил ему воспитание своего сына Александра. В течение 4 лет знаменитый ученик учился у великого учителя поэзии, риторике и философии. По вступлении на престол, Александр, несмотря на свою продолжительную разлуку с Аристотелем во время беспрерывных походов, продолжал, однако, находиться под его влиянием, постоянно оказывая ему знаки своего искреннего расположения и поддерживая его своими средствами в его научных трудах.

После продолжительного отсутствия Аристотель возвратился в Афины и открыл здесь свою школу, которая, благодаря его привычке читать свои лекции, гуляя взад и вперёд по тенистой аллее, получила название перипатетической (περιπατεῖν = гулять).

Всю свою долгую жизнь Аристотель провёл в занятиях наукой. Он написал невероятную массу сочинений, из которых сохранилось до нас только около четверти. Сочинения эти имели громадное и продолжительное влияние на европейскую культуру, в особенности в средневековую эпоху, а некоторые из них и до сих пор ещё не утратили своего ценного значения. Можно смело сказать, что Аристотель является единственным мыслителем классической древности, который способен был удержать в плену европейскую мысль в течение нескольких столетий и тем самым надолго подчинить своему влиянию и европейское воспитание.

Что касается до характера и достоинства воспитательного значения Аристотеля с религиозно-нравственной стороны, то об этом мы можем судить, во-первых, на основании его собственной воспитательской деятельности по отношению к Александру Македонскому, а во-вторых, на основании тех религиозных и нравственных взглядов его, которые мы находим в его философских сочинениях.

Аристотель, несомненно, оказал глубокое влияние на царственного юношу и сообщил его натуре тот возвышенный и благородный характер, который невольно располагает нас к этому великому завоевателю. Едва ли будет ошибочным предположение, что Александр возымел высокую мысль объединить мир в одну совокупность общественных отношений и уничтожить вековую рознь между греками и варварами именно под влиянием Аристотеля, выразившего свой всемирно-гражданский взгляд изречением, что Бог есть единый Отец всех людей, и что только лучшие из них суть дети Его по преимуществу. Обучая своего воспитанника по греческому образцу, великий наставник познакомил его с произведениями Гомера, которым, по-видимому, приписывал большое воспитательное значение, и сумел настолько поселить в нём любовь к ним, что он во всех своих походах возил их с собой в золотом ящике, и сам старался подражать доблести воспеваемых в них героев. Насколько Александр ценил философские познания, сообщённые ему Аристотелем, это видно из того, что когда он услышал в Азии об издании в свет его частных лекций, то написал ему следующее: «Ты напрасно это сделал. Чем же мы отличимся от других, если наши знания будут всем доступны? Мне, по крайней мере, хотелось бы скорее хвалиться пониманием лучших и важнейших вещей, нежели верховной властью». Нравственные же начала, которые Аристотель прежде всего старался внушить своему ученику, особенно ясно выражены в следующем письме, посланном им ему при воцарении: «Обращаясь к тебе, не знаю, с чего и как приступить к делу. Куда ни взгляну, всё мне представляется великим и замечательным, и ничего не нахожу достойным забвения; напротив, всё достойно скорее таких увещаний и напоминаний с моей стороны, которые могли бы устоять среди всех переворотов. Старайся начать своё царствование с благотворения, а не с гордыни, так как благотворение прекраснее всего в жизни. Вот то, что дарует бессмертную... память нашей смертной натуре даже тогда, когда она по воле рока предана будет тлению. Об этом постоянно помышляй. Ведь ты вырос не без разумного образования, не как другие, тебе подобные, блуждающие вследствие этого в превратных понятиях. Славный род, унаследованная власть, воспитание на прочных основах, блестящая слава – всё это досталось тебе на долю. Поэтому, чем выше вознесён ты счастьем, тем более ты должен возвышаться в среде добрых. Желаю тебе, наконец, чтобы ты предпринимал лишь полезные дела, а затем – чтобы предприятия твои увенчались успехом». Упоение военной славой и долговременная разлука с добрым наставником, конечно, не могли не повлиять на Александра в худую сторону; но нравственные основы были так глубоко заложены в его душу, что даже в минуты наибольшей своей распущенности он способен был ещё проявлять такие черты благородства и великодушия, который поражали его современников невольным изумлением и внушали им непритворное расположение к нему.

Взгляды Аристотеля на религию и нравственность вообще и на воспитание в частности довольно подробно изложены в его философских сочинениях и характеризуются следующими данными.

В основу бытия Аристотель ставить материю (ὕλη) и форму (εἶδος). Материя относится к форме так же, как возможность к действительности: материя есть возможное, а форма – действительное бытие. Материя представляет собой пассивное начало, а форма – начало, определяющее материю. У органических существ форма является движущей причиной или целью. Движение есть не что иное, как переход материи в форму, благодаря чему первая становится определённым предметом с определёнными качествами. Всякий материальный предмет в отношении к более грубому предмету (напр., отёсанный камень в отношении к неотёсанному) будет формой, а в отношении к предмету более высокой формы (напр., отёсанный камень в отношении к зданию) будет материей. Итак, всё сущее можно представить себе в виде лестницы: на самой низкой ступени её находится первичное вещество (πρώτη ὕλη), а на самой высокой – вполне чистая форма, свободная от всего материального и неподвижная. Эта нематериальная форма и есть первопричина всякого движения (πρῶτον κινοῦν), сущность её – безусловная деятельность (ἑνέργεια). Её-то Аристотель и признаёт Божеством. Таким образом, Божество, по Аристотелю, есть существо нематериальное, не имеющее частей, неподвижное и вечно деятельное. Оно в то же время есть и высочайший Разум, сущность которого заключается в мышлении и самосозерцании. Вселенная есть проявление божественного Разума, а человек является как бы посредником, через которого этот разум познаёт самого себя. Таким образом, в Боге совпадают мышление и предмет мышления. Божественное самосозерцание есть высшая, лучшая и блаженнейшая жизнь. Содержание его есть благо, а потому Бог есть и высшее благо. Он есть цель, помимо которой нет никакой цели, и человек стремится к Нему в силу тяготения, какое всегда существует между любящим существом и любимым предметом.

Границу вселенной составляет небо. Оно – живое существо и, находясь ближе всего к движущему Божеству, обладает самым совершенным круговым движением. Оно же сообщает такое движение и всей вселенной. Небо с его неподвижными звёздами есть самая божественная часть вселенной. Сами же звёзды суть вечные блаженные существа, природа которых несравненно выше человеческой, свободные от всяких перемен, они проводят жизнь без печали и страданий. Система планет, к числу которых принадлежат Солнце и Луна, тоже не подлежит переменам и страданиям и тоже имеет божественную природу; но её движение не чисто круговое, и орбиты планет имеют косое положение. Земной мир имеет в себе также некоторые элементы вечного движения; оно в нём производится бесконечным круговоротом возникновения и исчезновения и вечностью видов смертных существ.

Человек составляет на земле самую высокую ступень формы. Его организм составлен из чистейших элементов материи и одарён совершеннейшей душой. Признавая теснейшую связь между душой и телом человека, Аристотель, однако, не отрицает вполне его бессмертия. По его воззрению, душа имеет две стороны: чувственную и разумную. Разумная часть души не рождается и не умирает вместе с телом; она неизменна, вечно деятельна и не подвержена ни ошибкам, ни слабостям, ни порокам; всему этому подвергаются только тело и чувственная сторона души, которая и умирает вместе с телом.

Добродетель, по мнению Аристотеля, состоит не в знании добра, так как человек, знающий добро, может всё-таки под влиянием чувственных пожеланий поступать дурно; она состоит в направлении свободной и разумной душевной деятельности в добрую сторону. Сначала такая разумная деятельность бывает только результатом отдельных актов свободного решения души; но через упражнение она становится привычной, превращаясь, таким образом, в постоянное качество воли. В силу привычки разумная сторона души непрерывно владычествует над той стороной её, которая доступна влиянию чувственных впечатлений. Главным признаком добродетели служит умеренность, заключающаяся в избегании крайностей той или другой деятельности. Нравственная деятельность души имеет целью высочайшее благо и ведёт к счастью, цели жизни человеческой. Но кроме добродетели для счастья необходимы и физические блага: здоровье, хорошее телосложение, материальное благосостояние. Эти блага важны уже потому, что они необходимы для возможности вести добродетельную жизнь.

Самое добро Аристотель определяет как цель человеческой деятельности. Каждое намерение человека, каждый поступок его направлены к достижению известной цели, а таковой, конечно, только и может быть какое-либо добро действительное или кажущееся. Но между различными существующими целями непременно должна быть такая, к которой мы стремимся ради неё самой, и которая объединяет в себе все остальные цели; в противном случае все наши стремления разбились бы до бесконечности и были бы пусты и суетны. Этой-то целью, к которой, в конце концов, должны быть направлены все наши стремления и действия, служит блаженство. Оно есть истинное или высшее добро. Решение вопроса о том, что такое блаженство, зависит от решения поставленной человеку задачи, познаваемой из свойственной людям и отличающей их от всех других тварей сущности. Так как сущностью человека служит его разум, то и задача человека заключается в сообразной с разумом деятельности души. Таким образом, и истинное блаженство человека или человеческое добро заключается в такой деятельности души, которая отвечает совершенству разумной части её и притом в течение целой жизни человека, так как один день или вообще короткое время не дают настоящего блаженства. Но это совершенство достигается не сразу, а путём достижения некоторых второстепенных целей. Поэтому и деятельность человека вообще распадается на частные деятельности, и добродетелей может быть несколько соответственно каждой из этих частных деятельностей. Самой главной из них является деятельность, непосредственно направленная к достижению конечной цели, именно, мыслящее созерцание или философское познание, потому что не только разум есть высшее начало в человеке, но и самые предметы познания, с которыми имеет дело разум, суть также высшее из всех предметов. Что полное блаженство заключается в мыслящем созерцании, видно из того, что боги, которые считаются в высшей степени блаженными, могут быть такими благодаря лишь этой именно деятельности, так как все другие дела кажутся слишком ничтожными для них и не соответствующими их достоинству. Боги, которых радует всё лучшее и наиболее им сродное, должны более всего любить того, кто прежде всего любит и ценить разум.

Приобретение внешних благ и философское созерцание были бы вполне достаточным содержанием деятельности человека, если бы он был один; но так как он от природы есть существо общественное (ζῶον πολιτικόν), то он не должен преследовать только свои частные цели. Пребывание человека в обществе налагает на него известные обязанности, обусловливающие нравственный характер его деятельности. Высочайшее достоинство нравственная деятельность приобретает тогда, когда предмет её – общее благо, благо государства. Основной же добродетелью для развития правильных общественных отношений, а, следовательно, и для развития нравственного чувства Аристотель считает дружбу, рассуждению о которой он и посвящает отдельный трактат.

Государство должно преследовать ту же цель, как и каждая единичная личность; эта цель – счастье всех его членов. Так как счастье людей основано на добродетели, то и первая задача государства состоит в том, чтобы сделать граждан добродетельными. Государство – это союз людей не только для взаимной помощи и взаимной защиты от насилия, но и для общей нравственной деятельности, имеющей своей целью такое устройство жизни, которое было бы совершенным и удовлетворяло бы разумным потребностям человека; это союз, в котором частные интересы подчиняются общему благу. Гражданин должен иметь досуг, чтобы приучиться к добродетели и жить, как требует она. Поэтому он должен быть свободен от физической работы, от занятий земледелием и ремёслами. Последние Аристотель возлагает на рабов и метеков, предоставляя гражданину заниматься только военной службой и общественной деятельностью. Таким образом, рабство считается Аристотелем необходимой принадлежностью государственного строя, и в этом случае он не мог стать выше понятий своего времени. Он только требует, чтобы государство не оставляло рабов в состоянии невежества и грубости и заботилось об их умственном и нравственном воспитании.

Отношение Аристотеля к народной религии имеет скорее отрицательный, чем положительный характер. Мифология для него не что иное, как аллегорическая оболочка, придуманная для убеждения толпы с целью поддержать силу законов. «От предков, – говорит он, – под мифическим покровом передано нам, будто небо, планеты, солнце и луна суть божества, и будто божественное обнимает собой всю природу. Они называюсь богов человекоподобными и приписываюсь им сходство с другими живыми существами. Если всё это отбросить и помнить лишь то, что богами они считали только первичные сущности, то учение это можно, пожалуй, назвать божественным».

Воспитание Аристотель признает важнейшей заботой законодателя. Поэтому в своей «Политике» он обращает на него особенное внимание. Задача воспитания, равно как и обучения, сводятся у него к тому, чтобы из детей образовать добродетельных граждан. Такое образование должно быть доступно для всех и должно исходить от правительства. Без нравственного образования человек – самое зловредное и самое необузданное из всех существ, так как, обладая орудиями своего духа, он может злоупотреблять ими в гораздо сильнейшей степени, чем всякое другое животное. Поэтому нравственное воспитание крайне важно. Законодатель обязан изгонять из государства нравственно безобразные речи и зрелища, чтобы предохранить юношество от порчи. Таким образом, развращающие картины и статуи и такого же характера сочинения не должны быть терпимы в благоустроенном государстве. Точно также дети не должны быть допускаемы до такого богослужения, которым нарушаются общие понятия о пристойности и приличии. Они должны быть приучены к справедливости, умеренности, храбрости, стыдливости и другим добродетелям, которые необходимы для совершенства их жизни, как индивидуальной, так и общественной. Отроческую любовь Аристотель признаёт злом и совершенно изгоняет её из своего идеального государства.

Будучи обязаны родителям своим существованием, дети бесправны пред ними и обязаны оказывать им безусловное почтение, а также содержать их, как бы уплачивая им свой долг, хотя воздаваемыми им почестями и материальной поддержкой никто из них не может вполне вознаградить их за полученные благодеяния. Как родители, так и учителя также не могут быть достаточно вознаграждены со стороны своих учеников ни деньгами, ни почётом. Власть отца над детьми очень велика. Она превосходит даже власть над своими подданными, потому что отец, во-первых, есть виновник бытия детей, самого драгоценного из всех благ, а во-вторых, их кормилец и воспитатель.

Воспитание нравственной стороны детей должно начинаться ещё до рождения их. Поэтому беременные женщины должны радеть не только о своём теле, но и о том, чтобы душа их находилась в надлежащем покое, так как последний необходим для правильного развития задатков будущих духовных способностей дитяти. Эти задатки и обнаруживаются сейчас же после его рождения, хотя вначале дети вообще весьма мало отличаются от животных: подобно последним они стремятся только к наслаждениям и всецело находятся под влиянием чувственной стороны своей природы. Все их поступки, хорошие или дурные, не подлежат нравственной оценке до тех пор, пока их руководители не разовьют в них сознательного отношения к своей деятельности. На первых же порах эти руководители должны заботиться о том, чтобы приучить их тело к выносливости и не расслаблять его роскошью и неразборчивостью в пище, насколько это допускает их нежный возраст. Так, они не должны употреблять вина, пребывать постоянно в тепле и находиться в бездействии и неподвижности. Игры детей не должны быть одной пустой забавой. Они должны носить осмысленный характер, являясь подражанием тому, что им придётся впоследствии производить серьёзно. Сказки и повести, предназначаемые для детей, не должны заключать в себе ничего противного нравственности и чувству приличия и стыдливости; они, напротив, должны находиться в согласии с добродетелью, возбуждая в детях радостное участие к добрым поступкам изображаемых лиц и отвращение ко всему дурному.

Считая музыку наиболее совершенным подражательным искусством, потому что она яснее всего передаёт внутренний мир человека, Аристотель отводить ей одно из важнейших мест в ряду нравственно-образовательных средств. Через музыку легко влиять на детей, так как в ней по самому существу её заключается много привлекательного. При этом следует употреблять в дело не такие инструменты, которые только приводят душу в вакхический восторг и не способны возбудить в ней нравственного настроения (напр., флейта), а такие, которые могут аккомпанировать пении и, таким образом, более спокойно и рельефно передавать характер известного настроения человека. Песни Аристотель разделяет на нравственно-образовательные и на одушевляющие к славным подвигам. Как те, так и другие одинаково пригодны для этических целей воспитания, потому что и те, и другие очищают душу от страстей и увлекают её в мир благородных помыслов.

Аристотель сильно настаивает на том, чтобы в деле нравственного воспитания особенное внимание обращалось на развитие добрых привычек. Чтобы приобрести нравственные качества, необходимо с ранних лет приучаться к добрым поступкам. Только продолжительные навыки и может сообщить устойчивость нравственному характеру человека. Но, конечно, помимо навыка добродетель укрепляется ещё и добрыми и разумными наставлениями, а также путём философского образования, открывающего человеку сущность добра и удерживающего его от крайностей, которых Аристотель не одобряет, по-видимому, даже в том случае, когда они проявляются в добром деле. Юношество, по его мнению, особенно склонно к невоздержности и легко приводит в исполнение все свои пожелания. Более всего следует оберегать детей от половых увлечений, развивая в них для этого чувство стыдливости и благопристойности. Без надлежащего воспитания невоздержность может извратить даже лучшие наклонности человека: щедрость может перейти в расточительность, мужество в дерзость и т. п.

Послушание составляет необходимее свойство детского возраста, так как ничем неограниченная свобода ведёт к тому, что разум не в силах бывает преодолеть присущую каждому наклонность к злу. Кто должен властвовать, тому следует сперва навыкнуть к повиновению. Поэтому дети должны беспрекословно покоряться всем приговорам людей, превосходящих их возрастом и опытностью, хотя бы эти приговоры и были бездоказательны для них.

Дружба есть высшая потребность жизни, так как никому не было бы приятно жить без друзей даже при обладании всеми иными благами, и так как в случае нужды и несчастья друзья составляют единственное прибежище. Притом, иметь друзей считается весьма почётным делом, и некоторые люди уверены, что добрые друзья суть вместе с тем и честные граждане. И действительно, в дружбе наиболее проявляется то, что в высшей степени справедливо; а справедливость есть самая совершенная добродетель, потому что обладающий ею пользуется всеми остальными добродетелями не только для себя, но и во благо другим. Благодаря великодушной дружбе или сношению с добрыми людьми – этому вернейшему средству для упражнения добродетели – молодые люди предохраняются от распутства и пагубных увлечений. Истинная дружба есть только та, когда каждый бывает другом не ради себя, а ради другого. Отроколюбие же есть извращение животной похоти и происходит от телесного недуга или безумия.

Воспитание единичного лица Аристотель подчиняет целям государства, так как благо единичного лица и государства одно и то же, и лучшая жизнь как того, так и другого есть та, которая вполне согласна с добродетелью. Поэтому всякий государственный муж ни о чём не должен так сильно заботиться, как о добродетели, и главное назначение его заключается в том, чтобы сделать граждан нравственными, способными к доблестным поступкам и послушными законам. Он обязан наблюдать за тем, чтобы страсти граждан были приведены в известное равновесие, а это возможно только тогда, когда они будут воспитаны надлежащими образом, посредством законов и философии, которая побуждает нас отыскивать истинный источник благополучия в себе самих.

На основании сохранившихся сочинений Аристотеля трудно судить о том, считал ли он необходимым специально религиозное воспитание. По-видимому, он к этому вопросу относился индифферентно, так как его метафизические воззрения не устанавливают живой связи между Божеством и человеком, как это мы видим у Платона. Аристотель говорит о Боге, как о существе, деятельность которого состоит только в теоретическом самосозерцании. Сообщив раз навсегда жизнь всей вселенной, оно уже не вмешивается в эту жизнь и предоставляет всё естественному ходу вещей. Таким образом, и человек, по-видимому, предоставлен самому себе и лишён возможности близкого общения с Божеством.

Точно также Аристотель в оставшихся сочинениях ничего не говорит о загробном воздаянии. Признав одну сторону души непогрешимой и вечной, а другую склонной к порокам и смертной, он тем самым совершенно устраняет вопрос об ответственности человека после смерти. В этом и заключается слабая сторона его нравственной философии, которая при всей высоте своих принципов лишена, таким образом, могучего стимула для нравственной деятельности человека.

Но, считая созерцание самых высоких предметов познания исключительной деятельностью Божества и полагая в этом созерцании высшее блаженство, Аристотель в то же время ставит его и конечной целью деятельности человека. Следовательно, высшее назначение человека и у него заключается в богоподобии.

Аристипп и Аниисфен. Из остальных философских систем рассматриваемого нами периода наибольшее влияние на нравственность, а, следовательно, и на нравственное воспитание греков имели системы Аристиппа из Кирены и Антисфена Афинского. Обе они пользовались тем большей популярностью, что касались наиболее интересного вопроса о конечной цели всех человеческих стремлений и действий. Как Аристипп, так и Антисфен соглашались с Сократом в том, что целью жизни должно быть благо. Но в то время, как Сократ средством к достижению блага или счастья считал добродетель, Аристипп учил, что счастье приобретается путём увеличения приятных ощущений или чувственных наслаждений, регулируемых духом умеренности; Антисфен же полагал, что счастье человека заключается единственно только в полном ограничении чувственных потребностей, и, следовательно, в возможно полной независимости от внешних условий жизни. Аристипп считается основателем киренской школы, а Антисфен – цинической. Обе эти школы довели свои принципы до крайности. Последователи киренской школы в применении своей теории дошли до полной нравственной распущенности; последователи же школы цинической – до неприличной, грубой наглости и высокомерного презрения к людям. При таких условиях влияние обеих школ на нравственное воспитание греков едва ли могло быть благотворно, хотя, без сомнения, школа циническая заключала в себе более ценные нравственные элементы и последователи её возбуждали к себе не только удивление, но и искреннее уважение со стороны лучших людей современного общества.

(Окончание следует).

...Деревня Узула, в которую привела меня судьба, оказалась расположенной в ущелье, среди высоких гор, покрытых лесом. Быстрая, говорливая речка прорезала селение и, вырвавшись на простор из деревни и ущелья, затейливо вилась, поблёскивая на солнце, среди широкой долины. Местность живописная и глухая в уезде, известном в С-й губернии поц названием «медвежий угол».

Население деревни – чуваши, по вероисповеданию христиане, но настолько изменившие под влиянием окружающих мусульман свои быт и язык, что легко принять их за татар: у мужчин подбритые усы, подстриженные по-татарски бороды, наголо снятые с головы волосы, широкие, длинные, без поясов, с открытыми воротами рубахи, характерная с перевальцем, на широко поставленных ногах, походка, татарская мимика и ухватки. Женщины одеты по-татарски. Язык пересыпан татарскими словами. Жить и говорить по-татарски здесь признак хорошего тона. Татары, башкиры и муллы, – желанные гости чуваш деревни Узулы, – охотно праздновали с ними пятницу, располагали соблюдать «уразу», праздновать «Курбан-Байран»... Татарские мотивы песен, татарские игры.

Народ принял меня холодно. Некоторые влиятельные старики, узнав о приезде учителя учить ребят, решили, что наступил «ахыр самана», т. е. последние дни. «Ахыр самана» взволновал детишек чувашлят, моих будущих питомцев. Знакомство с ними не налаживалось, несмотря на старания с моей стороны. Бывало дети или рассыплются дождём при моём приближении, или упорно отмалчиваются, глядя исподлобья, и обязательно укрывшись, выкрикивают: «уситл, уситл!»... Из взрослых первым познакомился со мной солдат, – чуваш средних лет, и политично повёл разговор о моей миссии. Беседа выяснила, что чуваши деревни Узулы – народ «уважительный» и из «уважения» к учителю, если он «уважит» стариков, не прочь пустить детей в школу, да и полезно чувашам знать русскую грамоту и «арихметику». О вере в Бога, о молитвах солдат не проронил ни слова, а на моё упоминании о важном значении воспитания детей в христианской вере и благочестии он отрезал: «вера и молитва – пустяки, и на военной службе господа (т. е. офицерство) не очень почитают их, а русская грамота другое, – знай я, был бы унтер»... Последовавшие за сим знакомства мало принесли отрадного. Все собеседники как-то замыкались и отмалчивались при всякой попытке свести разговор на темы христианского вероучения и нравственности: проходила невидимая холодная струя, собеседники начинали беспокоиться и, под разными предлогами, прекращали разговор. Будучи сам чувашом по крови, я не узнавал в жителях деревни Узулы своих соплеменников, – так мало оказалось в них чувашского и ничего православно-христианского. Здесь, по выражению Н.И. Ильминского, поистине было «магометово болото», с его специфическим гнилым запахом. Не будь поддержки со стороны священника, за месяц пред моим приездом вступившего в приход, я бы, наверное, малодушно бежал.

С батюшкой мы принялись за дело и на отпущенные Миссионерским Комитетом денежные средства сняли приличную, поместительную, в две комнаты, квартиру под школу, устроили классную обстановку и приготовили учебники. По мудрому совету преосвященного Гурия, лично посетившего дер. Улузу летом 1895 г., мы всё внимание сосредоточили на школьном и молодом поколении, оставив в покое, но под бдительным наблюдением, взрослых. Доброе, ласковое отношение к детям, почтительное обхождение с взрослыми растопили лёд недоверия и страха «ахыр самана». В школу набралось до 30 детей обоего пола в возрасте от 10 до 14 лет. Закипела работа. Дети оказались восприимчивыми, и к концу первой половины учебного года хор учащихся с одушевлением пел довольно гармонично простые церковные песнопения на родном языке. Пение, родной язык и чтение религиозных книг привлекло внимание народа. Единичные и в первое время как будто случайные слушатели становились постоянными, число их постепенно увеличивалось. По деревне пошли разговоры, раздавались одобрения и порицания нашей деятельности. Намечалось два течения. Великим постом приехал наблюдатель, начальство только что появившееся на нашем горизонте, посмотрел, поморщился, посоветовал «бросить чувашлу» и дело вести на русском языке... В деревне нет тайн, слова начальства всячески комментировались народом... Дети приуныли. Учебный год кончился невесело.

Наступал 189. учебный год. Я возвращался в Узулу, несмотря на то, что на родине, в Казанской губ., мне представлялся случай устроиться в училище М.Н. Пр. Жаль было оставить ребятишек и святое дело, пионером которого поставила меня судьба. При въезде в Узулу моё внимание привлекли блестевшие на солнце церковная главка и крест. Предположение о постройке здесь церкви-школы имелось, но трудно было ожидать такого быстрого осуществления проекта. Оказалось, владыка Гурий, лично убедившийся в отступничестве чуваш, энергично подвинул дело. Сердце весело забилось, слёзы умиления выступили на глазах, и я сделал три земных поклона нововодружённому св. кресту... В церкви-школе поставлен был даже иконостас. Всё было устроено в скромных размерах, но прилично. Добрые люди, – купеческая семья И.Е. А., пожертвовали звон в три колокола и церковную утварь. Вскоре освятили престол во имя св. Гурия, чудотворца Казанского. Получилась возможность открыть полное богослужение на чувашском языке. Семья И.Е. А. сделалась с того времени попечительницей церкви-школы.

Начался второй учебный год. Теперь в школе составилось два отделения. Приходский священник посещал классы почти ежедневно, с народом беседовал семейно, на домах. Наша партия крепла количественно и качественно, в деревне повеяло христианским и русским духом, несмотря на чувашский язык в школе и церкви. В противной, – мусульманской, стороне выяснилось влияние мулл окрестных татарских селений. Муллы в чувашском языке, применяемом при обучении детей и богослужении, увидели страшного врага и ополчились против него, распуская слухи, приводившие в большое смущение чуваш. На учеников посыпались насмешки. «Колодники в тюрьму», «Колодники из тюрьмы!» – выкрикивали по адресу учеников почтенные старики, видя собиравшихся в школу или возвращавшихся из школы ребят. «Чувашскую книгу корова съела!» Слышались ругательства. Мы с батюшкой всеми мерами подбадривали учеников и своих сторонников.

Помимо всех местных тревог и мелких, но, подчас, острых неприятностей, нас беспокоил предстоявший визит наблюдателя. Человек он был порядочный, но замкнутый, немного рутинный, с трудом воспринимавший и переваривавший новшества. Система Н.И. Ильминского, широко ставившаяся среди инородцев епархии епископом-миссионером, ему казалась дикой, даже кощунственно преступной. Подобный взгляд имело большинство духовенства епархии. Одни из них так и остались при нём, наружно «страха ради иудейска» примирившись с совершившимся фактом введения системы; другие, после долгого колебания, становились сторонниками системы, в стане коих оказался впоследствии наш наблюдатель. Учитывая условия деятельности школы среди омухаммеданившихся чуваш, фанатизируемых муллами, и придавая громадное значение доброму отзыву в целях поднятия школы в глазах тёмного населения, мы сделали всё возможное, не отступая от системы, чтобы произвести доброе впечатление на наблюдателя постановкой учебного дела. Наконец, долгожданный наблюдатель прибыл. Открыли завесу, отделявшую иконостас от класса, пропели молитву Св. Духу по-славянски, стройно, гармонично. Ревизия началась со второго отделения в таком порядке: русский язык, арифметика, письмо и закон Божий. Первые три предмета ревизор провёл холодно, спокойно, видимо удовлетворялся, – но на законе Божьем настроение повысилось. Дети отчётливо, с толком, читали молитвы по-славянски и бойко отвечали из Св. Истории по-чувашски, а ревизор требовал рассказа на русском языке, чего, надо сказать, никак нельзя достигнуть во второй год обучения в инородческой школе. Не вынося инородческого языка, начальство принялось вышучивать учеников, ненамеренно искажая чувашские слова, принимавшие от этого иногда непристойный смысл. Учитель и ученики смутились. Дуня, девочка лет 14, ударилась в слёзы после резкого упрёка: «невеста, поди женихи на уме»... Братишка Дуни, ученик I отделения, с рёвом шмыгнул в дверь, вон из школы, а другие, что потрусливее, полезли под парты... Ревизию приходилось прекратить. Сделав строгое внушение о ведении дела на русском языке, чтобы дети не были «дикарями», ревизор удалился... Едва стихли звуки колокольчика отъезжавшего начальства, в школу влетел взволнованный отец Дуни. Пришлось иметь объяснение, далеко не из приятных...

На другой день школа на две трети оказалась пустой... Татарская партия ликовала.

С тех пор прошло более полутора десятка лет, в течение коих Узула, благодаря системе Н.И. Ильминского, превратилась в довольно благоустроенное православное село, а мне жизнь дала возможность понаблюдать порядочное количество селений разных инородцев (вотяков, черемис), заражённых мухаммеданством. Почти везде повторялась та же история. Мухаммедане открывают кампанию против инородческого языка соответствующего племени, видя в языке начало конца своего влияния, потому что родной язык, допущенный в школу и церковь, несёт православно-христианское учение в среду инородцев и, совершенно отторгая их от татар, прививает русскую культуру и мировоззрение. С русской стороны, за исключением единичных светских личностей, раздаются голоса против инородческих языков из опасения сепаратизма микроскопических племён (разумею Приволжских инородцев), не имеющих в прошлом ничего самобытного. У них нет истории, литературы, национальной религии, искусства, даже строго определённой территории, – словом, полное отсутствие всего того, что составляет духовную основу, сущность и цементировку народа. Однако же, страшный призрак сепаратизма, побуждая вооружаться против инородческих языков в школе и церкви, толкает все мелкие племена в объятия татарства.

«Таким образом, – закончим словами Н.И. Ильминского, – ставится дилемма: если из опасения отдельных народностей не допустить инородческого языка в инородческие школы и церкви в достаточном количестве для твёрдого и полного, убеждённого усвоения христианской веры, в таком случае все инородцы сольются в одно племя по языку и по вере – в татарское и магометанское. Если же допустить инородческие языки, в таком случае, если бы даже и поддержались народности, но разные, мелкие, к татарству не расположенные и с русским народом соединённые единством веры. Выбирайте! но я полагаю, что такие мелкие разрозненные народности не могут прочно существовать и в конце концов они сольются с русским народом самым историческим ходом жизни. Теперь, например, замечено, что получившие образование инородцы женятся на русских, значит роднятся с русскими, без всякого с той или другой стороны сомнения». (Письмо к К.П. Победоносцеву 27 июня 1891 г.).

«С полночных стран встаёт заря.

Не солнце ль ставит там свой трон?

Не льдисты ль мещут огнь моря?

Се хладный пламень нас покрыл!

Се в нощь на землю день вступил!

О вы, которых быстрый зрак

Пронзает в книгу вечных прав,

Скажите, что вас так мятёт?

Что зыблет ясный нощью луч?

Что тонкий пламень в твердь разят?

Как молния без грозных туч,

Стремится от земли в зенит?

Как может быть, чтоб мёрзлый пар

Среди зимы рождал пожар?

Там спорит жирна мгла с водой;

Иль солнечны лучи блестят,

Склонясь сквозь воздух к нам густой;

Иль тучных гор верхи горят.

Иль в море дуть престал зефир

И гладки волны бьют эфир»⁹⁷¹.

Климат нашего крайнего русского севера, в особенности, если только сравнить его с климатом не только южной, но даже и средней полосы России, отличается от последнего громадной разницей. Что касается собственно Новоземельского климата, то о нём у нас речь была уже выше⁹⁷², а поэтому мы и не будем говорить уже больше того, что было уже сказано, и займёмся здесь описанием климатических особенностей лишь только той части самоедской территории, которая, главными образом, находится на континенте и тянется здесь от реки Кулоя до реки Хатанги. Начнём с описания весны.

Обыкновенно, повсеместно первым весенним месяцем считается март, но на нашем крайнем севере этот месяц может быть признан ещё вполне зимним. Правда, солнце уже ярко светит со своей безбрежной высоты, но тем не менее в это время снег ещё толстым слоем покрывает всю землю, и все реки здесь ещё крепко скованы льдом. Из ущелий Уральских гор и с северо-востока иногда часто дуют сильные пронзительные ветры, падает снег, бушуют метели, ртуть в термометре постоянно стоит между –29° и –15°, и только южнее, в Нарымском крае она поднимается до –8,47°. В следующем за тем месяце – апреле кое-где уже начинают появляться проталины, которые тотчас же заселяются разной прилётной птицей. Температура в это время бывает –1,44°. В конце этого месяца выпадают первые дожди. Настоящая же весна здесь начинается собственно только с наступлением мая. Термометр в это время показывает уже +5,71°. Снег начинает таять, и нередко вся поверхность земли покрывается туманом, который, поднимаясь от болот и тающего снега, до того сгущается, что делается непроницаемым не только для глаз, но и для лучей солнца. Впрочем, это бывает только днём, а по утрам иногда бывают такие морозы-утренники, что температура сразу опускается до –10°. В конце этого месяца вскрываются некоторые небольшие реки, и преимущественно те из них, которые отличаются быстрым течением. Все же прочие реки вскрываются уже в начале июня⁹⁷³.

Лето начинается около половины июня; постоянное сияние солнца, распространяя в воздухе плодотворную теплоту, мгновенно оживляет мёртвую природу. Появляется чахлая растительность, тундры и мелкий кустарник окрашиваются в зелёный цвет; на лиственнице появляется хвоя. В воздухе замечаются тёплые испарения; появляются мириады различных насекомых: комаров, мошек и т. д. Температура в это время доходит до +20°, а в июле – даже до +28°; но земля, по причине холодных ночей оттаивает не более как на ¼ аршина и только на возвышенных местах на 1½ четверти. Грозы здесь бывают редко, не более 3–4 раз в лето. Гром, обыкновенно, слышен вдали и более с южной стороны. Небо почти постоянно покрыто облаками и редко бывает совершенно чистым. Дожди, хотя и очень редки и непродолжительны, однако же сильны. Но что особенно замечательным бывает здесь летом, так это – полярные ночи, или, так называемый, белые ночи. Они начинаются с месяца мая и продолжаются до половины июля. Во весь этот период времени, собственно, нет никаких ночей, по крайней мере в том виде, в каком они, обыкновенно, являются в прочих местностях земного шара, здесь совершенно не бывает. В это время здесь стоит один сплошной свыше чем двухмесячный день. Только в те часы, в продолжение которых следовало бы быть ночи, солнце становится как будто бы бледнее, да лучи его не так уже нетерпимы для глаз, как это, обыкновенно, бывает в течение дня. В конце июля, с прекращением этих белых ночей, начинает уже чаще дуть северный ветер; эллипсис солнца становится ниже, по ночам выплывает луна, и начинают уже показываться на небе звёзды. В первой половине августа, когда температура опускается до +16°, поспевают ягоды: морошка (Rubus chamemorus), княженица (Rubus articus), смородина, голубица и черница и разного рода грибы.

Со второй половины августа уже начинается осень. В воздухе появляются особого вида густые облака; птицы собираются в громадные стаи и спешат скорее отлететь на юг.

В это время часто видимо бывает марево или представление в воздухе отдалённейших предметов, например: из-за близких высоких лесов видны отдалённейшие и как бы поднявшиеся на воздух реки и другие предметы. С наступлением сентября холод постепенно увеличивается; ночи становятся всё темнее и туманнее; с севера начинают дуть пронзительные, холодные ветры; зелёная поверхность покрывается снегом, ударяют морозы, и мало-помалу начинается действительная зима. В октябре все реки бывают уже крепко скованы льдом. Зима продолжается здесь почти постоянно семь месяцев. Зимой здесь холод и мрак. В течение целых трёх месяцев солнце почти вовсе не показывается на горизонте, и за всё это время здесь стоит сплошная беспросветная тёмная ночь. Самый лёгкий мороз здесь бывает не менее –20°. В., среднем от –20° до –30°, а в сильный мороз термометр показывает иногда даже ниже –40°. В начале и конце зимы бывают нередко оттепели, но, обыкновенно, они продолжаются мало времени, почему и перемены в температуре бывают до того разительны, что, при температуре в +5° теплоты и более, в какие-нибудь четверть часа, когда ветер подует от океана, холод достигает до –12° и выше. При понижении температуры от посредственной часто появляются сильнейшие бураны; в это время ветры, дуя с разных сторон, производят в воздухе чрезвычайное волнение: снег сыплется в таком количестве, что из ясного дня в несколько минут делается непроницаемая для зрения белесоватая тьма. Впрочем, подобные вьюги продолжаются не более 2 часов и всегда оканчиваются сильными морозами. «Под влиянием сильных и продолжительных морозов все предметы становятся необыкновенно твёрдыми: никогда не оттаивающая, промёрзшая в глубину несколько тысяч футов, земля делается крепкой, как железо, снег принимает зернистое строение сахара, дерево едва можно резать ножом, масло и мясо нужно разрубать, чтобы употребить в пищу; а шариками ртути, как пулями, можно стрелять из ружей. В холодном воздухе стоит серо-жёлтая мгла от носящихся с шумом мириад мельчайших слепленных кристаллов. Они-то и составляют главную причину того пронизывающего насквозь ощущения сырости, которое испытывают при очень низкой температуре, тогда как на самом деле в воздухе господствует страшная сухость, от которой табак, например, рассыпается в мелкие порошки. Густых облаков не видно; небо бывает покрыто только парами, через которые солнце и луна сияют, как раскалённые докрасна металлические шары. Особенно любопытное явление представляет замечательная лёгкость, с которой распространяется звук. Пайер рассказывает, что однажды... он слышал разговор, ведённый обыкновенным голосом, на расстоянии 800 шагов. Почти на всех животных продолжительный и сильный холод действует подавляющим образом. Человек, пробывший долгое время под влиянием низкой температуры, представляет вид пьяного или лунатика: он мало восприимчив к внешним впечатлениям, не твёрд в движениях и едва может говорить; физические силы его ослаблены, кровь сгущена, и пульс уменьшен. Особенно сильно поражает холод слизистая оболочка, увеличивая их выделения, вследствие чего чувства вкуса и обоняния значительно притупляются. Страшная жажда столь же обыкновенна в холодных пустынях, как и в знойных степях. Не зная, как утолить её, многие начинают глотать снег; но снег при 30–40°R производит во рту ощущение раскалённого металла и усиливает жажду, не говоря уже о том, что глотание его влечёт за собой воспаление зева и языка, зубную боль, диарею и прочее. Поэтому жители северных стран, например, эскимосы предпочитают скорее переносить сильнейшую жажду, чем есть снег...

С наступлением холодной и мрачной зимы, в период мёртвого оцепенения природы, в далёких глубинах неба загораются огни северных сияний»⁹⁷⁴. Северные сияния, это – одни из величественных и чудных картин природы. Они свойственны лишь только самому крайнему северу. Жители же умеренных стран лишены удовольствия любоваться ими. Эти сияния особенно величественны в Обдорске, хотя видимы также и в Архангельске, и в Тобольске и даже много выше этих последних. Чем сильнее мороз, тем величественнее это явление, в особенности у берегов Ледовитого океана. Множество радуг, соединяясь между собой, образуют на небе вертикальные столбы, по которым перебегает дрожащий серебро-золотистый свет. Столбы эти беспрестанно колеблются и, нижним концом своим, касаясь поверхности моря, отражаются в нём разноцветными огнями. Вот, как Пайер описывает это чудное явление полярных стран: «В какой-либо стороне горизонта стоит лёгкое облачко; верхние края его освещены, из них выступает светлая лента, которая расширяется, делается светлее и подымается к зениту. Цвет её такой же, как и светлой дуги облачка, но напряжение света сильнее. Постоянно играя, лента меняет медленно, но непрерывно, место и вид. Она широко развёртывается, и её интенсивный бело-зелёный цвет чудно выделяется на тёмном фоне неба. Вдруг она завилась спиралью, но извивы спирали не покрывают друг друга, и задние отчётливо обозначаются через свет передних. По всему протяжению ленты, колеблясь, крадутся волны света, двигаясь то справа налево, то слева направо; по-видимому, они перекрещиваются и появляются то на передней, то на задней стороне спирального извива. Лента опять завилась по всей длине и расположилась красивыми складками; кажется, что высоко в воздухе ветер таинственно играет с этой широкой пламенной полосой, конец которой теряется там, вдали горизонта. Свет становится ярче, волны его быстрее следуют одна за другой, на верхнем и нижнем краях ленты выступают радужные цвета, белое нежное сияние в середине окаймляется узкими полосками, наверху красной, внизу зелёной. Из одной ленты сделалось две, верхняя более и более приближается к зениту; из неё начинают выбрасываться лучи по направлению к точке вблизи небесного полюса, на которую указывает южный полюс свободной магнитной стрелки. Лента почти достигла её, и тогда-то начинается великолепная игра лучей, центр которых составляет магнитный полюс. Вокруг небесного полюса по всем направлениям выбрасываются и сверкают короткие лучи, на краях которых заметны призматические цвета; более длинные лучи чередуются с короткими; волны света, быстро изменяясь, обегают центр. То, что мы видим, есть венец сияния; он появляется почти всегда, когда лента переходит за магнитный полюс.

Спустя некоторое время венец пропадает; лента стоит теперь на северной стороне небесного свода, она постепенно опускается и потухает или возвращается опять к югу, чтобы начать прежнюю игру. Явление тянется по целым часам и беспрестанно меняет место, вид, напряжение; часто, на минуту, оно совсем исчезает, чтобы опять появиться, и наблюдатель не может дать себе отчёта, как оно пришло, как оно ушло – оно просто существует. Северное сияние не всегда имеет описанный вид. Иногда вместо светлой ленты образуются отдельные лучи, которые быстро то поднимаются, то опускаются. Всё явление постепенно удаляется от горизонта и приближается к полюсу. Быстрее и быстрее следуют волны света; они взаимно покрываются, перекрещиваются и перегоняют друг друга; целые пучки лучей в бешеной пляске стремятся к зениту. Наконец, они достигли этой точки и, вдруг, во все стороны от неё засверкали огненные линии. Невозможно разобрать, двигаются ли эти в одно время красные, белые и зелёные лучи вверх или вниз. Скоро всё небо стоит в пламени, и яркие лучи добегают почти до горизонта; светлое облачко широкой полосой проходит через полюс, опираясь концами в края небесного свода – оно превратилось в огненную реку, в которой одна за другой с невероятной быстротой катятся световые волны. Невольно наблюдатель напрягает слух, стараясь уловить какой-либо шум, но в природе царит глубокая тишина, и ни единый звук не нарушает таинственного безмолвия окрестной пустыни. Так же быстро, как наступило, исчезает явление. Вообще, северные сияния являются в весьма разнообразных формах. Они имеют вид то светлых дуг с блестящими шарами, то млечного пути, то разъединённых светящихся полос и пятен, и нередко во время самого явления одна из этих форм переходит в другую. Чаще всего сияния встречаются около равноденствий, именно в марте, апреле, сентябре и октябре месяце. Насколько позволяют судить некоторые наблюдения, близ земного полюса сияния бывают довольно редко, затем в поясе в 70 географических миль шириной, обнимающим южную Гренландию, полярный архипелаг, север Сибири и Шпицберген, средним числом случается около 40 сияний в год, а в следующем кольце, которое заключает Гудзонов залив, Лабрадор, Исландию, северную Скандинавию, их ежегодно насчитывают до 80. Высота сияний бывает весьма различна: иногда она, по-видимому, не превышает высоты облаков, то есть 3.000–4.000 футов, в других же случаях достигает 100 географ. миль. Другое метеорологическое явление, свойственное полярной природе, представляют круги около солнца и луны, а также ложные со̀лнца и лу̀ны. Это явление зависит от преломления и отражения света в ледяных и снежных кристаллах, носящихся в морозном воздухе, и состоит из цветных кругов около светила, окрашенных внутри красным, а снаружи фиолетовым цветом. Иногда образуются белые круги, параллельно горизонту, такой же ширины, как и светило, через которое они проходят. Случается, что при этом появляется и вертикальная полоса, и всё явление имеет форму креста, обрамлённого цветными кольцами. Вблизи тех точек, где эти полосы пересекаются с цветными кругами, образуются ложные со̀лнца и лу̀ны, которые бывают окрашены в разные цвета, как и кольца, и часто имеют на стороне, противоположной светилу, продолжение вроде хвоста, которое распространяется за пределы их круга. Когда явление полное, что бывает, впрочем, редко, то оно состоит, по крайней мере, из 13 колец или частей колец, в точках пересечениях которых образуются ложные со̀лнца и лу̀ны»⁹⁷⁵.

Кроме того, в разные времена на крайнем севере наблюдались ещё следующие необычайные метеорологические явления: 6 ноября 1845 года в г. Берёзове, Тобольской губернии, около 6 часов пасмурного сибирского вечера, вдруг свод небесный или атмосферный воздух разделился надвое, и разверзлось большое пространство яркого солнечного света. Подобное же явление повторилось там ещё и 24 октября 1849 года, около 7 часов вечера. Оба эти явления были мгновенны, при чём последнее из них, то есть то, которое происходило в 1849 году, повторилось три раза, следуя одно за другим, спустя всего лишь только одну минуту времени.

Наконец, в «Тобольских Губернских Ведомостях» за 1867 год описано ещё такое явление, имевшее место в 10 час. утра в 19-й день месяца июня 1867 года близ села Плехановского, Тюменского уезда, Тобольской губернии, и наблюдавшееся тамошним священником Лепехиным: «при ярком освещении солнца, на восток от села, образовалась чёрная небольшая тучка без грома и молнии; движение её на юг едва было заметно. Через 12 минут из тучки показался как будто столб, из коего вышел беловатого цвета хвост, наподобие рукава пожарной трубы, опускающейся перпендикулярно к земле. Рукав этот то мгновенно исчезал, то опять появлялся. При появлении в третий раз рукав как будто коснулся земли, и на том месте появился густой дым с необыкновенным шумом, что и происходило каждый раз в последующие появления, при чём всё попадавшееся на пути (деревья, лодки) было уносимо вверх очень высоко и опять опускалось с большой быстротой в исковерканном виде. Огня при этом не было замечено, но место на земле, по которому шёл рукав, оказалось всё выжженным и деревья поломанными. Явление это продолжалось более получаса; по окончании солнце скрылось за облака, и пошёл сильный дождь»⁹⁷⁶.

(Ручные животные. Звери континентальные и морские).

Будучи весьма суровым по своему климату и весьма бедным и скудным по своей растительности, наш крайний русский север тем не менее является весьма богатым по количеству и разнообразию своего животного мира.

Правда, царство ручных животных здесь не совсем велико по своим разновидностям, но зато царство звериное превосходит здесь всякие границы. К ручным животным здесь могут быть отнесены всего лишь только олень и собака. В область же звериного царства входят: из обитающих на суше – бурые медведи, волки, росомахи, лисицы, песцы, соболи, бурундуки, рыси, куницы, бобры, белки и т. д.; а из живущих в водах и во льдах Ледовитого океана – белые медведи, белухи, тюлени, нерпы, моржи и т. д.

Из ручных животных ближе всех к самоедину должен быть поставлен олень. Этим последним определяется всё существование нашего северного номада. Трудно сказать, как бы и чем бы он стал жить, если бы у него не было этого в высшей степени кроткого и послушного животного. Олень почти решительно ничего не требует для себя от своего хозяина – ни питья, ни корма, ни жилища; между тем как сам служит для него всем: доставляет ему пищу, одежду, жилье, даёт ему возможность уплачивать долги и вести торговлю с русскими и зырянами и в то же время является чуть ли ещё не единственным средством передвижения самоедов из одних мест в другие. В виду такого исключительного значения оленя в жизни самоедов, остановимся подробнее на описании этого в высшей степени кроткого, полезного и умного животного.

По своему анатомическому строению и по своему экстерьеру олень (cervus) представляет собой животное с густой короткой шерстью, с большой неуклюжей головой, с громадными ветвистыми на ней рогами, с коротким овечьим хвостом и с широкими коровьими копытами. Величина оленя доходить до 6 четвертей в вышину и до 7 четвертей в длину. Собственно, существуют три разновидности оленя: лапландский, самоедский и уральский. Лапландский и самоедский олени, это – приручённые олени; разница же между ними состоит только в том, что лапландский олень много крупнее самоедского. Что же касается уральского оленя, то этот олень считается диким и служит предметом охоты. К этой же последней разновидности относится и новоземельский олень. У самоедов попадаются олени, удивительно быстрые на ходу. Их даже называют самоедскими рысаками. Такой олень далеко оставит за собой коня, обойдя его иноходью. Тройка таких ровных хороших оленей пробегает в час от 25 до 30 вёрст. С кладью же до 10 пудов эта тройка в течение 12 часов пробежит до 100 вёрст, а пущенная налегке, в тот же период времени, без корма, сделает от 160 до 200 вёрст. Усталость оленя замечают по хвосту. Пока на хвосте есть ожирелость – он ещё не утомлён; когда же олень её потеряет, он начинает ложиться и тогда уже ничем нельзя заставить его идти вперёд. Кормом оленя летом и осенью служат листья кустарников, а зимой – мох с деревьев и ягель – мох, растущие на поверхности тундр. Как бы ни была плотна масса снега, как бы она ни смёрзлась под ягелевой тундрой, олени всегда почуют эту последнюю. Дорыться до неё – не дороются, потому что их слабым копытцам недостаёт силы, необходимой на то, чтобы пробить эту кору, но попытку сделают всегда. Без корма олень может пробыть целых двое суток, причём за всё это время ещё и находиться в упряжи. В то время как огромный и сильный лапландский олень при встрече с волком старается убежать от него, вследствие чего нередко и становится жертвой этого хищника, самоедский же олень, напротив, очень храбро защищается от него, а стадо самоедских оленей так легко отбивается даже и от целой стаи волков. Впрочем, волк действует иногда посредством хитрости: подкрадываясь к оленю, он предварительно пугает всё стадо. Так как появление врага неожиданно, то всё стадо оленей теряется и уже не думает о защите. Самоеды, заметив испуг их, начинают взывать: ого-го, ого-го! Олени, сбегаясь на голос, сплошной массой окружают волка, теснятся и затаптывают хищника до смерти. Олени приучаются до того к лаю собак, что, услышав его, опрометью кидаются к чуму. В больших стадах пастухи всегда берегут старых самок. При пастьбе самка идёт впереди своего рода, который держится за нею кучкой. Сколько в стаде старых самок, столько же формируется и кучек. Этих вожаков не бьют до глубокой старости. Если такая самка пропадёт из стада, то вместе с нею пропадает и её род, который зачастую состоит из 150 голов. Оленьи самки или, как их здесь называют, важенки обычно телятся около 15 апреля – 15 мая, каждая одним маленьким чёрненьким телёночком, который иначе называется ещё пыжиком. В это время самоеды пасут быков-оленей отдельно от самок (важенок), вёрст так за пять, за шесть. Дело в том, что самцы чрезвычайно неприязненно смотрят на молодое поколение, потому что самки-матери всю свою нежность и всю свою любовь уделяют только что родившимся детям, а старые ловеласы никак не хотят примириться с этим. Они думают, что если бы лишить мать своего телёнка, она снова стала бы доступна для их ласки, и с этой целью они часто кидаются на телят с тем, чтобы убить их, но самки ревностно защищают своих детей.

Правда, самка гораздо слабее самца, но природа и на этот раз предусмотрела разумно. Самцы теряют рога гораздо раньше самки. И в это время (в мае месяце), когда самки производять на свет своё поколение, самцы ходят уже с новыми, на половину выросшими рогами, весьма мягкими и необычайно чувствительно-болезненными, тогда как самка в это время имеет ещё твёрдые, старые рога, лишённые всякой чувствительности. И когда самец бросается на телёнка, чтобы убить его и затоптать в снег, самка кидается на оленя и, становясь на задние ноги, начинает быстро бить передними по молодым рогам самца. Последний не переносит нестерпимой боли и позорно бежит, оставляя в покое телёнка. Но такая защита не всегда бывает удачной и, во избежание утери телят, оленеводы на это время отделяют самцов.

Как только телёнок подрастёт и станет проворно бегать, тогда и самка теряет свои старые рога и заменяет их новыми; тогда уже можно снова пасти всё стадо вместе. Случается, что только что родившая телёнка самка почему-либо погибает или делается жертвой волков... Тогда самоедки берут телёнка и воспитывают его сначала своей грудью, а потом приучают есть хлеб, мясо и вообще всё, что хотите.

«Мне, – говорит А.А. Борисов, – иногда приходилось быть свидетелем такой довольно своеобразной картины: у одной груди самоедки ребёнок, а другой она кормит телёнка. Такие олени бывают необыкновенно ручные и бегают сзади, точно собаки. Их называюсь авками»⁹⁷⁷.

Самка-важенка становится матерью на втором году от рождения. Новорождённый телёнок в первый день своего существования очень слаб; он еле держится на своих ногах, пошатывается. В это время он питается исключительно только молоком матери; на четвёртый же день он уже начинает щипать ягель; а через две недели его уже не обогнать. Но всё-таки и в это время он ещё никуда не отдаляется от своей матери, которая постоянно зорко следит за ним и, чуть что, тотчас же топотом и криком предупреждает его об опасности. Услышав этот сигнал, телёнок или припадает за большую кочку, или же прячется в траву. Самец, достигшей годового возраста, называется хороем или неблюем, а самка того же возраста – сырицей. Самка, способная стать матерью, называется важенкой, а самец-производитель – лоншаком. Лоншаки кастрированные и яловые важенки, это – по быстроте своего бега самые лучшие олени. «Период линяния у взрослых оленей начинается в июне, а оканчивается в июле. Осенью же они принимаюсь серый или белый оттенок, или становятся коричневыми. В августе месяце олени скоблят свои рога; в октябре они сбрасывают их и становятся комолыми. С первым таянием снегов появляются у них сосудистые бородавчатые наросты, всё более и более припухающие, и, наконец, показываются новые рога, покрытые нежной кожицей, очень раздражительной и наполненной кровью. Это самое тяжёлое время для молодого оленя: мало-мальски грубое прикосновение к его рогам действует на него болезненно: он тоскует, прячется в тень, ищете влажных мест...

Болезненные ощущения нарастания рогов могут сравниться только с летними муками оленей. Комары и оводы тучами носятся в тундре. Оводы проедают кожу животного и в ранки кладут свои яйца. От них постоянная боль и зуд. Когда из яичек выходят насекомые, животное, храпя, бешено бегает кругом, пока не упадёт в бессилии. Зачастую туристу приходится видеть торчащими из озера массу оленьих голов с рогами. Это – стадо ушло в воду от комаров и оводов. Стоит олень день, стоит ночь, пока ветром не унесёт насекомых или дождём не прибьёт их к земле на время.

Возраст оленей узнают по рогам: на третий год у него – шесть концов на рогах, на четвёртый – восемь (по четыре на каждом), на пятый – десять»⁹⁷⁸. Обучение оленя езде начинается с двух лет, а самая езда на нём бывает уже тогда, когда ему исполнится три года. Запрягают в нарты и куромы. К нартам обыкновенно привязаны собаки. Этому малорослому, кудлатому другу своему особенным свистом самоед отдаёт приказание собирать оленей. Острорылые, лохматые собачонки пускаются в тундру и немного спустя уже гонят оленей прямо к чумовью. Олени бегут дугой; в середине её, то есть в центре находится хозяин; он выбирает необходимых для запряжки, кидает им свой «тынзей» (аркан) на рога.

В каждую нарту впрягаются от четырёх до шести животных, при чём крайний с правой стороны считается самым главным, и к нему прикреплена единственная вожжа. На нарту садится только один самоедин, управляющий оленями при помощи длинной и тонкой жерди – «харея».

Он им не бьёт животное, а колете его в более или менее чувствительное место.

Одна упряжка оленей, если нарта нагружена не слишком тяжело, может сделать от 99 до 100 вёрст в сутки, иногда и более; необходимо только на каждых семи вёрстах приостанавливаться и дать животным отдышаться и перехватить снегу.

Самое устройство нарт – самоедских саней удивительно приспособлено к этому. Нарта прежде всего так легка, что без груза её подымет десятилетий мальчуган. Полозья нарты отстоят так далеко друг от друга, что провалиться в трясину невозможно; она хоть одной стороной, да выгребется. К саням не прямо прикреплены полозья, а отделяются от них копылами – подставками, к которым уже и приделывается сиденье... Полозья спереди круто загибаются, и к концам их прикрепляются блоки – «ендели», в которые вдёргиваются ремни упряжи.

На нартах ездят самоеды, грузы же возят на куромах, заменяющих наши дровни. Оленья сбруя очень не сложна.

Она состоит из уздечек и лямок: к лямкам привязываются длинные ремни, пропускаемые через блоки. Блоки привязаны к крутому выгибу – носу полозьев. Ремень пропускается между ног оленя. Одна вожжа привязывается к уздечке передового оленя и ею именно правят⁹⁷⁹.

Когда оленю исполнится восемь лет, то силы его с этого времени заметно начинают уже падать. Крайний же срок их жизни не более 15 лет.

Зимой олень и особенно в морозы бодр и весел, но в летнее время он становится хилым и часто подвергается болезням. К губительным болезням оленя относятся: копытный рак, воспаление лёгких с язвами, опухоль головы и скопление под общими покровами её гноя и воды, опухоль рогов с воспалением при росте их, угри или нарывы, являющееся по всей спине, подъязычные черви и другие.

Каждый самоед безумно любит своих оленей; он знает всех их наперечёт, хотя бы его стадо было более, чем в тысячу голов, и никогда и ни за что не запряжёт два дня подряд одного и того же оленя в то время, как другие и вчера и сегодня шли на свободе. Но, к сожалению, частые падежи оленей и затем неразумное и преступное вытаптывание тундры год от года всё уменьшают и уменьшают численность оленьих стад. Об этом начинают подумывать даже и сами самоеды, причём их особенно беспокоит вторая причина падения оленеводства, то есть вытаптывание в тундрах ягеля. Вот, как они жаловались по этому поводу художнику Борисову и в то же время просили его помочь их горю: «Вот, ты, – говорили они ему, – Александр, поедешь в Питер, скажи царю, что моху у нас нет, оленей нечем кормить; олени околеют. А олени околеют, и мы все помрём»⁹⁸⁰! Почти так же близко, как и олень, стоить к самоедину другое его домашнее животное – собака (canis).

Самоедская собака имеет две разновидности или две породы: одну из них можно приравнять к породе обыкновенной гончей собаки, другая же скорее может быть отнесена к породе овчарок. Первая употребляется для звериной и птичьей ловли и имеет все признаки гончей; разница же состоит в слишком остром, шилообразном окончании верхней и нижней челюстей, в необыкновенной поджарости стана и особом лае, который настолько тонок и слаб, что много походит на вопли болезненного ребёнка и на не привыкшего к нему человека наводит тоску и уныние. Собаки второй породы, хотя малорослее первых, но крепче их, ноги имеют толще, голос грубее. Они употребляются для езды, впрочем, не на дальних расстояниях, преимущественно за дровами, за рыбой или же за убитой дичью. Но иногда, правда, ими пользуются и для дальних передвижений; так, например, их обыкновенно запрягают при мягком рыхлом снеге или осенью во время гололедицы, когда олени находятся ещё далеко на пастбищах. Для перевозки тяжестей запрягают до 11 собак, а налегке только 5–7. Девять собак могут везти сорокаведёрную бочку с водой, а пять собак легко везут большой воз дров. При легковой езде они могут пробежать до 120 вёрст в сутки. Передовая, хорошо дрессированная собака ценится дорого, так как она ведёт за собой прочих и удерживает своих товарищей от погони за каким-либо, случайно пробегающим мимо, зверем. Собаки запрягаются так же, как и олени, то есть в нарты.

Упряжь их состоит в широком мягком ремне, к сшитым концам коего прикреплён узкий ремень; этот последний, проходя между задними ногами, привязывается к блоку нарты и заменяет собой постромку, широкий же, кольцом сшитый ремень надевается через задние ноги на поджаную часть туловища, где он наподобие нагрудного ремня плотно обхватывает поясницу и с боков передний край подвздошных костей и, будучи натянут междуножным ремнём вниз и назад, делает упряжь покойной и удобной. Но при всём том езда на собаках всё же крайне неудобна и часто может быть сопряжена со многими и разными приключениями. Дело в том, что, при встрече с другими проезжающими или же с дичью, собаки никоим образом не могут оставаться спокойными: они тотчас же стремглав бросаются вслед за нею, или же садятся на задние ноги и начинают лаять, причём такой лай нередко продолжается минут 10–15, что в свою очередь, конечно, весьма неблагоприятно отзывается на поспешности в езде. При проезде же на них через какие-нибудь населённые местности, например, через сёла и через деревни, собаки то и дело любят забегать во все встречные ворота и там вступать в драку с другими собаками. Да и для постороннего человека, при встрече его с бегущими в упряжке собаками, лучше всего укрыться или же посторониться от них; иначе они могут броситься и сильно искусать.

Кормят самоеды своих собак дома сырой рыбой, а на промыслах – особой студенью, которая варится ими из сушёных и перетолчённых в муку рыбьих костей. По цвету своей шерсти все самоедские собаки по преимуществу белые.

Из представителей обитающего на континенте нашего крайнего севера звериного царства самое первое место по всей справедливости должно быть отведено, конечно, медведю. Мы не будем здесь останавливаться на описании этого зверя, а скажем лишь только то, что и здесь, и в лесах самого крайнего севера он совершенно такой же, как и все другие медведи, которые обитают в прочих трущобах и дебрях земного пространства. Он также проводит всю зиму в берлоге, также, по выходе из неё весной, любить разрывать муравейники, ловить в реках рыбу, лазить по деревьям и лакомиться разными ягодами. Как и во всяких других местах, он и здесь тоже способен внезапно умереть со страху и так же, как и все другие его собратья, владеет такой громадной силой, что может не только гнуть в лесах дуги, но и переламывать поперёк и разрывать пополам и коров и лошадей, несмотря на то, что эти последние по своим размерам вдвое, а иногда даже и втрое крупнее и больше его. Охота на этого умного зверя в одиночку с рогатиной или ружьём требует большой осторожности и всегда очень опасна: он и человека старается переломить также поперёк или же снять своей лапой с его головы череп. Впрочем, несмотря на всё это, самоедин смело идёт на медведя. И одно лишь только в данном случае беспокоит его – это мысль о том, что медведь есть священное животное... Но об этом мы скажем ещё в своём месте, ниже.

За медведем следует лось. Дико смотрит на вас из непролазных сюземных трущоб несоразмерно громадная, тяжёлая голова этого зверя, покрытая на затылке короткой гривой, а под горлом – обросшая длинной бородой. За его отвислыми ушами торчат огромные рога в форме лопат или вил, весом до пятидесяти фунтов. Величиной лось равняется лошади, но длиннее её. Его величественный вид, в особенности, когда животное целиком вырисуется перед глазами, настолько внушителен, что заставляет содрогнуться даже мужественного коня.

Когда с раздутыми и фыркающими ноздрями, с опущенной головой, и громко стуча задними копытами, выносится лось на поляну, тогда справа и слева трещат и сыплются, как щепа, древесные сучья и ветви. Ни один поток его не удерживает, никакой болотной трясины он не обходит и смело заносит сюда свои копыта, которые может по произволу раздвигать широко и сжимать до возможной крайности. Он не страшится никаких сюземных трущоб и легко и верно перескакивает не только через пни, но и через буреломные колоды. Лось, пришедший в ярость, очень страшен и опасен. Чтобы судить об его силе, достаточно сказать лишь только то, что он одним ударом своего копыта сразу убивает взрослого волка. Лось обладает замечательно развитыми и острыми чувствами: он по одному только шуму упавшего листа способен обнаружить близость опасности или присутствие засевшего в засаду охотника. В лесах этот зверь вместе с оленем – их украшение.

Когда зимой распалятся морозы и начнут леденить всё живое, когда дышать уже нечем и когда даже и привычным к этому животным становится уже невмоготу, – то лоси и олени спешат из тундр забраться в самые срединные гущи сюземов. Здесь, уткнувши в снег свои морды, эти звери в оцепенелом положении отстаиваются до тех пор времени, пока не прекратятся морозы.

Тот лось, который живёт в тундрах, называется сохатым. По своему росту этот последний много выше того, что водится в лесах. Как предмет охоты, сохатый для присяжных зверолов является крайне соблазнительным: одного мяса, которое вообще считается весьма питательным и вкусным, от него получается до 25 пудов, а его язык и отвислые губы представляют из себя самое тонкое лакомство; кроме того, туша сохатого, убитого осенью, бывает ещё вся кругом на три вершка в толщину покрыта салом, которое по своему вкусу равняется коровьему маслу и в некоторых случаях может даже легко заменять собой это последнее. Шкура же убитого лося ценится от 5 до 10 рублей.

Что касается быстроты лося, то необходимо заметить, что едва ли найдётся какое-либо ещё другое животное, которое бы превзошло его (лося) в этом отношении. Он носится, как стрела. Удивительно только, почему это местные инородцы не приручат его и не воспользуются им в целях более быстрого передвижения и скорейшей перевозки⁹⁸¹.

В местах, где тянется мелкий кустарник или перелесок, обычно водятся волки. Хотя эти прожорливые и кровожадные звери, в сущности, и являются бродягами, но всё-таки они в большинстве случаев держатся именно около таких перелесков.

На беду других, мелких зверей и даже самого человека природа дала неуклюжему, но крепкому волчьему туловищу длинные и удивительно крепкие ноги. На них «лютый» зверь скачет так быстро, что ни одна поджарая борзая собака не может за ним угнаться. Одного скачка достаточно ему, чтобы врезаться в горло зазевавшегося животного и повергнуть его на землю, с широко и страшно зияющей раной. На тёмных лесных тропинках волк становится поперёк дороги и, при виде жертвы, прижимает острорылую морду, таращит налитые кровью глаза, щетинит шерсть на хребте, изгибает спину, взвывает раз сильно и сипло, щелкает своими железными зубами, наподобие пистолетного выстрела, и порывисто взмётывается на оплошавшую добычу. Впрочем, он её всегда выжидает, завалившись в траву или за пень, с поразительным терпением и подолгу, если только не спугнёт его внезапная искра, неожиданно налетевший на древесную листву порыв ветра или же какой-нибудь другой из неизвестных его чуткому слуху звуков. Волк столько же трус, как и хитрый хищник: испуг доводит его иногда до оцепенения.

По цвету своей шерсти волк обычно бывает желтовато-серым; но на севере иногда встречаются и такие из них, что кажутся почти совершенно белыми. Эти обыкновенно бывают всегда много крупнее и сильнее, чем все остальные. Такие волки здесь зовутся князьками, так как всякий такой волк всегда идёт во главе всей волчьей стаи.

Среди тех же кустарников и перелесков обитает и кровожадная росомаха. Росомаха (ursus gullo) представляет из себя необыкновенно сильного, лукавого, весьма мужественного и отчаянного зверя, опасного даже для такого хищника, как волк. По своей величине росомаха будет немногим более средней дворовой собаки.

Но самой лукавой и самой хитрой из всех зверей – это, конечно, будет лисица. Лисица (Vulpus) наиболее обычно «любит жить и прятаться в густых чащах леса, откуда выходит только за добычей. В своём лесу она твёрдо знает все выходы и входы, все переулки и закоулки. Словно истинный отшельник, совсем разлучившийся с миром и задичавший в лесной глуши, лисица выходит на вольный свет с недоверчивостью, медленно. Каждый шаг делает она с опаской, всякий след кладёт с твёрдым расчётом и заметает его пушистым хвостом. Острую морду свою она держит настороже, всегда против ветра, чтобы самой всё слышать и знать и никому о себе не сказывать, чтобы и самого запаха её не было слышно. Когда она удачно вышла и на глазах её, которые переливают из серого цвета в зелёный, показалась добыча, она столь же стремительно, смело и ловко кидается на неё, сколько невинно и боязливо вышла из своих тёмных затворов. В хитрости с этим зверем никакой другой не может сравниться; она даже умеет ловко притворяться под неудачным выстрелом мёртвой, и если охотник счастливо застигает её врасплох, лисица постарается искусно обойти его. Она сама – опытнейший охотник на всякую птицу и рыбу, даже на зайцев. Охриплым лаем этих зверей по ночам наполняются с избытком дремучие наши леса, удалённые от жилья и не известные охотникам. Лисья порода многочисленна, – и торговые прозвания её разнообразны: огнёвки – рыжие, белодушки – жёлтые с белой подшейкой, сиводушки – бурые с чёрной душкой и сивым пятном на крестце, крестоватики – чёрные с желтизной или желтоватые с крестом на зашейке и, наконец, чёрные, чернобурые, самые дорогие и редкие (иногда больше 300 р., тогда как огнёвку можно купить и за 15 руб.»⁹⁸².

Дорого́й чернобурой лисицы в Канинской и Тиманской тундрах вовсе нет. Зато в Большеземельской тундре они встречаются, хотя с каждым годом всё реже и реже. В первых двух даже и красные становятся в диковину, – до того их выпугали промышленники. Повторилось то же самое, что и в Русской Лапландии с бобрами. Самая добыча лисиц бывает очень оригинальна, когда за неё принимаются русские. Лисица щенится слепыми детёнышами в предварительно выкопанные норы. Убив большую или же не застав её, охотники вынимают слепых детёнышей и выкармливают их дома, хотя таким образом получаются меха гораздо низшего достоинства. Шерсть лисицы, выросшей на свободе, гуще, мягче, пушистее, чем выхоленной дома у промышленника. С норами делают то же самое, что и в песцовом промысле. Возня со щенятами большая. Бабы выпаивают их молоком, потом приучают сосать оленье мясо, наконец, начинают кормить рыбой. Замечательно, что, как бы ни было кротко обращение с нею, лисица почти никогда не делается домашней. С куницей иначе. В Усть-цыльме один промышленник приручил куниц, и они жили у него чуть не за пазухой, хотя при виде посторонних убегали и прятались. Лисица в неволе даже перегрызают горло одна другой. Несмотря на то, что узницам переламывают каждой одну ногу – случаются и побеги. С собаками у лисиц тоже вражда смертельная. Бывает, что не досмотрит хозяин, а глядишь – уже охотничья собака загрызла целый выводок. Промышленники возятся с лисицами таким образом до октября, когда те достигают полного роста. В средних числах этого месяца хозяин берет каждую лисицу за голову, заматывая её, чтобы не укусила, какой-нибудь тряпицей и затем душит, становясь на сердце жертвы. Очень эффектна картина промысла на лисиц зимой. Охотник выбирает яркие ночи, когда луна светит вовсю, обливая снеговые пустыни своим серебряным блеском, или нежданно разыгравшийся сполох зыбрется фосфорической аркой на севере, лучась голубыми искрами чуть не в каждой снежинке. Охотник выбирается в тундру одиночкой, редко-редко вдвоём. Лисица, проспавшая весь день в норе, вечером вышла на добычу – она тоже своего рода промышленник и пользуется светом полярной ночи, подстерегая пеструшек и прочего мелкого зверя. Голод иногда делает её неразборчивой и храброй – она заедает и куниц. Отыскивая норки, лисица бегает по снегу, не заметая за собой следа пушистым хвостом. Думают почему-то, что полярная лисица вообще гораздо глупее, чем наша лукавая великорусская лиса-патрикеевна. Следы лисицы попадаются охотнику, тоже пересекающему тундру на лыжах. Соображая направление, которое приняла лиса, охотник неотступно следует за нею, пока не поймает. Случается, что ловкий охотник даже перехитрит лисицу: начинает пищать, подражая мыши. Лисица поворачивается назад, попадая как раз под дуло ружья... Ставят на неё и западни, и приманки с отравой, но на эту штуку лису не всегда поймаешь: ни в капкан, ни в ставку иная не попадает, – слишком осторожна. Ставка – огромное полено, в которое врезываются два ствола ружейные, дулами врозь, таким образом, что имеют один кремнёвый курок. Курок этот на насторожке приподымается и слегка удерживается на пружинке, к которой привязана верёвочка. Малейшее подёргивание верёвочкой спускает курок. К верёвочке этой, проведённой на сторону, против дула, иногда на пять сажен длиной, привязывают наживку: кусочек сала, мяса и проч. обыкновенно на оленьей косточке. Кругом разбрасывают по снегу куски сала и мяса. Ставка эта зарывается в снег, дула от сырости прикрываются тряпкой. Зверь, собрав по снегу добычу, хватает, наконец, и наживку, дёргает верёвочку и, спустив курок, таким образом, сам пускает в себя пулю из какого-нибудь дула. В медведя и волка попадают обе.

Как ни проста северная лисица, сравнительно со своей великорусской сестрицей, но и она сумела в этом случае обманывать промышленников. Случается часто, что хитрый зверёныш соберёт всё сало и мясо и не дотронется только до наживки. Заведётся такая ловкая шельма – и беда охотнику. Она у него каждую ночь будет выедать всё, что он не разбросит кругом ставки. Лисица пускается иногда и на очень смелую для трусливого зверка штуку. Она подрывается под наживку ямкой или норкой и потом, лёжа на ней, лапами сверху подбирает наживку таким образом, что ружья стреляют на воздух, пули пролетают над лисой. Впоследствии проученные опытом охотники стали вокруг этой западни ещё разбрасывать сети, зарывая их в снег под наживкой. Раз попав в такой невод, лисица запутывается в нём, и тогда охота оказывается ещё лучше, потому что шкурка у добычи цела, не испорчена пулей. Часто лисицы догадываются проходить заячьими тропами, ставя лапку в заячий след. Зайца здесь считаюсь не особенно выгодной добычей и во всяком случае западни на него не ставят. Таким образом, пользуясь заячьим следом, лисица уверена, что она, наконец, не встретит на нём ни ставки, ни кулемы, ни капкана. Лисица северных тундр пускается и на другие хитрости. Вот, что, например, об этом рассказывает путешественник: «Приискивая корм для детёнышей, лиса давит уток на реке. Весной прилетают чёрные утки, которые не крякают, а свищут: самки протяжно, самец отрывисто. На свист самки слетаются самцы. Лисица погружается в воду, начинает ноздрями дуть в ногти и издавать тот же свист, подражая самке – утке. Самцы слетаются, – и ближайшего лисица давит.

Самоеды отличают лисий свист и, видя её на промысле, не преследуют, а стараются подсмотреть, куда лиса таскает добычу, чтобы разыскать её гнездо и захватить щенят»⁹⁸³.

Но особенно много водится в тундре песцов. «Можно даже сказать, что песец в Малоземельской и Большеземельской тундрах – то же, что чайка на берегу океана, с тем различием, что чайка идёт в отлёт, а песец и летом и зимой остаётся верен тундре»⁹⁸⁴. Песец (псец, по туземному выговору), это как бы выродившаяся собака, с сипловатым, густым голосом. Он более похож на лисицу: с таким же пушистым хвостом, но с более тупым рылом и с меньшими и кругловатыми ушами. «На него промышленники и самоеды надумали пропасть всяких западней и сверх того бьют его из винтовок. У самых нор песцовых, если удастся открыть их, ставят им капканы (на высоких холмах), сюда зверь попадает большей частью лапой в железные клещи, которые хотя и переламывают её, но крепко держат добычу, большей частью умирающую ранее прихода охотника. В черканы песец попадает головой; иногда они захватывают его поперёк тела. Зачастую песец попадает и в кулемы – большие деревянные ящики, пришибающие зверя своей тяжестью. По словам исследователя Мезенской тундры Иславина, самоеды, зная, что несвоевременным ловом песцов они легко могут перевести их в тундре, до осени и зимы воздерживаются от промысла на песцов норников, четырёхмесячных крестоватиков и шестимесячных – чалков. Таким образом, выжидают, пока песец совсем побелеет и получит название рослочесца, или собственно песца. Это бывает в первых числах октября. Лучшая ость у него становится, однако же, к концу этого месяца. Русские, а в особенности зыряне ижемские, действуют совершенно иначе: так как тундра им не принадлежит, то и к её богатствам они относятся хищнически. Они приходят на весну, на лето и на первую половину осени, им некогда выжидать, когда песец побелеет. Они поэтому вынимают из нор, сколько могут, щенят, находя их иногда в одном гнезде штук по пятнадцати. Если вынуть нельзя – они разворачивают нору шестами и вытаскивают песцов-малолетков крючьями; зачастую забивают отверстия норы кольями кроме одного и выживают зверя огнём и дымом. Последний способ особенно вреден. Песец любит старые норы, он всегда возвращается в прежнюю, чужая или своя всё равно, в окуренную же не придёт и через десять лет; так что местности, где преимущественно употреблялся этот род промысла, совсем оскудели песцами. Насколько это хищническое нетерпеливое истребление зверя вредно и в экономическом отношении, явствует из того, что каждый самоед получает за песца белого до 2 и до 3 рублей, а за норника не возьмёт и 40 копеек. Благодаря тому, что в Тиманской тундре большей частью промышляют уже русские, – песцы перевелись почти совсем. Даже в Большеземельской тундре, куда проникли с теми же способами промысла зыряне, самоеды, видя, что не выждать им настоящих рослопесцов, начали давно уже сами травить норников и крестоватиков. Иногда предосторожность самоедов, хранящих песцовые выводки, не помогает, потому что по временам как песец, так и лисица и даже волки гонятся или текут за пёстрой и белой мышью – пеструшкой, которую они пожирают с жадностью. Даже некоторые олени едят этих мышей. Пеструшка течёт всегда от востока к западу. Она переходит Урал, достигает Печоры и уже оттуда возвращается назад. Никакая река не удержит её. Переплывая их табунами, пеструшки поддерживают одна другую, задние хватаясь за хвосты передних. На пути пеструшки щенятся. Если место тёплое – потомство вскармливается, в противном случае самцы съедают своих детёнышей. Мыши возвращаются назад через год. Редко, но случается, что табуны восточной мыши встречаются с западными по возвращении, тогда начинается война мышей, и Обдорские, например, тундры переполняются дохлыми пеструшками. Переселение пеструшек и движение за ними всякого зверья случается через каждые три года, и ни реки, ни озера не в состоянии удержать всеобщего стремления. Даже и жировые звери, то есть которые жируют или живут постоянно в норах, изредка следуют периодическому течению. Но временный этот отлив зверя скоро заменяется новыми стадами, и потому ненадолго делает тундру безжизненной... Голубые песцы, которые имеют в торговле такую высокую ценность, в тундре очень и очень редки: самый счастливый охотник не встретит и двух за зиму. Чаще они встречаются на Колгуеве и Вайгаче. Отсюда их вывозят самоеды к мезенским скупщикам. На Новой Земле голубые песцы – явление довольно обыкновенное, но там их ловить некому. Зачастую большие стада песцов, гонимые вьюгами, во время переселения попадают на ледяные припаи за берегом матерой земли. Если горные, то есть материковые ветры продолжаются, то ледяные глыбы отрываются и уносятся в океан... Архангельские промышленники рассказывали, что им удалось встретить один такой плавучий остров. Очевидно, что за несколько дней блуждания по океану он подтаял и уменьшился в объёме. Песцы густились на нём массой, сидели одни на других. Понятно, что они попали в добычу промышленникам, за одну эту встречу положившим в карман более двух тысяч рублей. Больших песцов-рослопесцов бьют часто из винтовок»⁹⁸⁵. Вот, как С.В. Максимов описывает одну из таких охот: «сверкая на солнышке белой шерстью, бойко бежит песец за добычей один; пушистый хвост его заметает следы, на всём пути ему не попалось ни одной кулемки, ни одной западни. Видно, удастся добежать ему до озера и вытащить оттуда рыбу, видно, опять придётся бежать ему тем же путём не один раз вперёд и обратно. Песец повёртывает по временам головой, обнюхивая окрестный воздух; зверёк настораживает круглые свои уши, дрожит весь и вдруг припадает к снегу. Видно, донесла струя воздуха до чуткого его носа незнакомый, враждебный запах человека: наконец, и зоркие глаза его уже не обманывают. Вдали показался мезенец верхом на лошади и с ружьём. Зверёк не верит близости несчастия, не возвращается назад, а, приподнявшись, продолжает бежать прежним путём всё вперёд да вперёд. Человек, зная песца, старается его облукавить. Всякий раз как тот оглянется, он повёртывает лошадь в сторону, точно едет мимо. Зверёк начинает бежать тише, точно отдыхая, и, наконец, совсем припадает в снег и не встаёт всё время, пока враг его делает круги на лошади всё ближе и ближе. Песец продолжает сидеть, выслеживая за кругами лошади, не сводя своих чёрненьких глаз с рокового места. Наконец, мезенец подъехал на ружейный выстрел. Песец окончательно прикурнул головой в снег, закрыл мордочку лапками, заприметив ружейное дуло. Пуля попадает прямо в голову и подкидывает зверка в предсмертных судорогах на месте и потом перебрасывает его с одной стороны на другую. Неподвижно распускается тогда его пушистый хвост по снегу, обагрённому тёплой красной кровью»⁹⁸⁶...

Нередко встречается на севере также и куница. Этот зверёк по своему внешнему виду более всего похож на кошку, но только гораздо крупнее её. «Она роет себе в снегу норку и чутко сидит в ней, издали предугадывая приближение врага. На неё промышленник ходит с собакой, которая по запаху догадывается о близости норы, а по взрытому снегу определяет её место. Следом за ней идёт и хозяин. Куница, сидя у себя в теплом логове, – уркает. Расслушав её, зверолов ставит около сети и затем вспугивает добычу. Потревоженная куница, выбегая из норы, или прямо переходит в пасть охотничьего пса, или запутывается в сеть и живьём попадается в руки промышленника. Но и на это нужна особая сноровка: если зверка не удалось оглушить или убить в сетях, она искусает зверолова, а большеземельские самоеды даже рассказывают, что укус её не всегда безвреден. Есть легенда, разумеется, не подтверждающаяся, что зверолов, укушенный куницей в известную пору дня, сам начинает уркать, пока не принесёт в жертву Колвинскому самоедскому храму трёх лисьих шкур или десяти песцов-крестоватиков»⁹⁸⁷.

Не менее песца любит тундру и серебристый горностай, этот маленький уродливо-длинный и тоненький с чёрненькими ушками и хвостиком беленький зверёк, которого судьба удостоила великой чести – быть украшением царской порфиры. Громадной сплошной массой, точно тиская друг друга, идёт он по тундре... «Его иной раз и не заметишь издали, точно снег движется по снегу. На его белых и пушистых спинках так же лучится и отражается солнечный свет, как и на засыпанной снегом тундре. Сначала они идут по Большеземельской тундре, но потом инстинкт заставляет их разбиться на отдельный стада – всем вместе кормиться плохо. Ранее их на рыболовные урочища поспели голодные волки, лукавые лисицы и жадное вороньё: всё, что осталось после человека, – сплошь съедено этими хищниками. Только горностаи разобьются на небольшие отряды – тут их и подстерегает зверолов с бесконечным разнообразием западней, которыми уставлены тундры на зиму. Каждый отрядец горностаев слепо следует за своим вожаком, изменят ему инстинкт и опытность – стадо делается добычей пастей»⁹⁸⁸.

Вот, как описывается этот лов очевидцем: «Всегда голодные, всегда бегающие по тундре для приискания пищи, горностаи охотно хватают всякий кусочек рыбы и мяса, хотя бы кусочки эти и были приманкой, положенной на насторожку (дощечку) кулёмки (особого снаряда с таким механизмом, что насторожка соединяется с другой дощечкой-гнётом). Наступит вожак на насторожку, чтобы достать кусочек, верхней гнёт опускается и тяжестью своей придавливает головку зверька. Все другие из ватаги горностаев, оставаясь без предводителя, некоторое время бегут кучей и потом рассыпаются в одиночку, когда уже легче гибнуть они или от тех же кулёмок, которых такое несметное количество привязано к лесинкам по всем тундрам (и особенно Мезенской, Тиманской и Канинской) или делаются добычей кровожадной лисицы»⁹⁸⁹. «Не многие из самоедов, промышляющее горностаев, едят их мясо, несмотря на всю его непригодность. Сидя в чуме, вы часто морщитесь от зловония, доносящегося сверху. Подняв голову, вы различаете ободранных горностая, куницу и лисицу, коптящихся в дыме костра, разложенного посредине чума»⁹⁹⁰.

Там, где растёт ель или кедр, в громадном количестве водится шаловливый и резвый зверёк-белка. «Прыгая с дерева на дерево, белка (или векша) ищет себе пищу в губках или шишках кедров и других хвойных деревьев. Она срывает с самой крайней вершины еловую шишку, садится, грациозно и гордо вздымает над весёлой головкой пушистый хвост, и с быстротой обезьяны шелушит плод и посвистывает.

Исчезая в одно мгновение, она на ветвях другого дерева проделывает те же акробатические штучки и воздушные полёты, видимо беззаботно и откровенно. Но чуткое, как у лисицы, ухо насторожено. Смелые и зоркие глазки быстро озираются. Под самым деревом лает собака, но белка наклонилась к ней головкой, как будто интересуется только ею, хотя в самом деле замечено зверьком не только ружейное дуло, но и сам охотник, с откинутой назад правой ногой и с настороженным на прицеле правым глазом. Собачьего лая и глаз белка не боится, она даже любит их, потому что, глядя на собаку, старается пококетничать и похвалиться искусством, резвится и прыгает. Боится она только охотника. Увидев его, белка взбирается всё выше и выше, а там, взмахнув хвостом, перелетает в густую хвой ели, где невидимо скрывается. Высоко ценится та собака, которая не теряет на это время шаловливого зверька из виду. Когда холодно, белка особенно резва: самой опытной собаке не усладить за ней. В ветреную погоду она бегает по земле и, завидев собаку, делает забавные прыжки и прислушивается.

В еловые леса переходит белка в первой половине ноября, набегавшись (с сентября) в лесах лиственных. Когда же последние дают мало пищи, зверёк перепрыгивает в сосновые боры. Когда белка идёт по ели (то есть в ноябре), она уже выспела: получила лучшую ость, сделалась серой или бурого цвета. В это время начинается охота и продолжается до тех пор, пока можно людям ходить на лыжах. На зиму белка подвешивает очень высоко гнездо из соломы и листьев, не гнушается и старым гнездом сороки, лишь набрасывая на него временную крышу. В сырую, дождливую погоду белка намокнет до того, что не в силах скоро бегать, и в это время любит в этом, наскоро сложенном, гнезде поспать и попокоиться. При этом она всё-таки оставляет маленькое отверстие, чтобы время от времени обозревать окрестность лесов»⁹⁹¹.

Кроме вышеуказанных медведя, лося, волка, росомахи, лисицы, песца, куницы и белки, на нашем крайнем русском севере встречаются также ещё и разные другие звери например: соболь, бобр, выдра, рысь, заяц, бурундук, пеструшка и корсак. Но относительно этих зверей надо сказать, что одни из них, как например, соболь, рысь, выдра и бобр, здесь не очень многочисленны, а другие, как, например, заяц, корсак и пеструшка, хотя и многочисленны, но при этом крайне малоценны.

Из зверей же, обитающих среди льдов океана, прежде всего следует упомянуть о белом полярном медведе. Белый медведь или ушкуй, как его называют поморы – это то же, что и его бурый собрат; вся разница между ними заключается в том лишь только, что ушкуй имеет не бурую, а совершенно белую шерсть, отличается сравнительно большим ростом и силой и является гораздо злее и кровожаднее, нежели бурый. Охота на ушкуя весьма любопытна. Дело в том, что белые медведи находятся в постоянной вражде с моржами и последние часто, когда они в солнечные дни выходят на берег, становятся добычей первых. «Если самоедин и видит эту охоту медведя, то он сначала не мешает ей, пока медведь не убьёт нескольких моржей. Приманкой для последующей охоты человека на ушкуя служит уже не победитель, не медведь, но моржи, гораздо более ценные для самоеда. Последней стреляет из винтовки в ушкуя. Ушкуй, если не убит сразу, то бросается на охотника, делая прыжки в сажень и больше. Самоед стремглав кидается назад на быстрых оленях и во время этой головокружительной гоньбы вторично заряжает винтовку, после чего приостанавливает оленей. Второй выстрел бывает обыкновенно смертельным для медведя, потому что самоеды чрезвычайно метки. Но если бы охотнику и тут пришлось промахнуться, у него остаётся в запасе ещё две хитрости. Настигнутый медведем, он моментально сваливается с санок и представляет оленям вихрем нестись без него вперёд в пространство без конца. Медведю не догнать нарты, и он возвращается назад, но непременно тем же следом, где его уже подстерегает самоед с готовым вновь выстрелом. Если третий выстрел не убил медведя, – самоеду остаётся только одно: снять с себя совик и бросить его на землю, против глаз медведя. Ушкуй никогда не перешагнёт через совик и бегает вокруг него за человеком, который в это время заряжает винтовку в четвёртый раз, или топором, внезапно обернувшись, бьёт медведя в нос, – удар, от которого зверь издыхает. Покончив с ним, самоед отправляется к моржам, сдирает с них жир, снимает шкуры, добывает клыки. После такой охоты самоед собирает близких и родных. Начинается пиршество, во время которого воодушевлённый охотник сам, в виде песни, поёт рассказ о своём подвиге⁹⁹²)».

Враг ушкуя – морж представляет из себя чудовище – зверя из породы пероногих (Pinnipeda). Он обладает большой головой с усами, толстой шеей, толстыми ластами на груди и громадными крепкими клыками; глаза у него маленькие и налиты кровью. Чтобы судить об его величине, достаточно сказать, что одного жира от каждого убитого моржа вытапливается не менее 15–20 пудов. Сила моржа тоже неимоверная; в борьбе с ушкуем, если только эта борьба происходит не на суше и не на льдине, а прямо в воде, морж всегда остаётся победителем. На людей моржи почти никогда не нападают; но тем не менее раненый морж может быть очень опасен и для человека.

Несколько сходен с моржом и другой морской зверь – тюлень. Только тюлень будет меньше моржа и не обладает такими страшными, как у этого последнего, клыками. Собственно, существует несколько разновидностей тюленя. Эти разновидности тюленьей породы составляют: лысун, белуха, нерпа, тевяк и морской заяц. Все эти разновидные звери в общем очень немногим отличаются друг от друга. Исключение из этого составляет одна лишь только белуха. Чтобы нам иметь о ней более или менее правильное представление, приведём здесь то её описание, какое было сделано Палласом: «морская белуга, – говорить доктор Паллас, – принадлежит к роду дельфинов, которые, как и киты, имеют двухместное сердце, лёгкое, горячую кровь, видимые снаружи мужские и женские члены, а также и соски»⁹⁹³. «Матери, когда кормят грудью, поворачиваются на спину и придерживают детёнышей ластами, то есть боковыми отростками тела, заменяющими передние конечности, и вообще к ним очень нежны»⁹⁹⁴. «Такую, чтобы величиной была более трёх сажен, здесь не видят. Голову она имеет продолговатую и в сравнении с телом очень небольшую; рыло у неё конической фигуры, сверху и снизу немного плосковато, к концу тупо и мало-помалу наклонено. Глаза маленькие, круглые и выпуклые; в носу ноздрей нет, а вместо них во лбу имеется отдушина, через которую белуга, поверх вод, захваченную в рот воду выбрасывает высоко на воздух. Отверстие, где должно быть ушам, весьма видно. Рот, когда сжат, то кажется не более оленьего, но когда раскрыть, то пасть довольно великая. В обеих челюстях имеются зубы. Туловище, как у рыбы, в средней толще, к голове уже, а особенно там, где должна быть шея; однако разделения между туловищем и головой незаметно; к хвосту туловище тоньше. На спине никакого знака для пера нет; грудные же перья толщиной с руку, к концу расширяются наподобие лопатки, плоски и жирны, причём и сквозь жир можно прощупать пять пальцевых косточек. Хвост у неё хрящевой, двоевластный и поперечный. Когда ей надо плавать, то она подгибает свой хвост, как рак, и попирая воду из-под себя взад, рыщет так быстро, как стрела. Кожу на теле она имеет гладкую, как у человека, слизкую, беловатую и без шерсти. Под животом у самки ясно видно утробное отверстие, подле которого недалеко находится два соска, подобных коровьим, и всегда содержащим в себе несколько молока. Самоеды сказывают, что белужье мясо черно, как сажа, и что всё туловище покрыто каким-то белым скорлупообразным веществом, из которого можно добывать самый чистый жир. Молодые белухи плавают вместе с матками, но они кажутся черноватее и серее этих последних»⁹⁹⁵. Пищей для белухи служит рыба и, главным образом, сёмга, за которой она гонится по морю и в своём преследовании заходит даже далеко в реки. Случалось видеть стаи белух в Двине, гораздо выше Архангельска. Они всегда бывают очень трусливы, и малейшего шума, даже хлопанья вёсел о воду, достаточно, чтобы испугать и заставить уйти в открытое море целую их стаю. Поэтому белужий промысел бывает очень затруднителен. Самоеды ловят белуху преимущественно около полуострова Ялмала, где они загоняют её на отмельные места и тут убивают.

(Продолжение следует).

В 1899 году в г. Чите была устроена сельскохозяйственная и промышленная областная выставка. Устроителям выставки, в большинстве стоящим далеко вообще от религии, захотелось выстроить на выставке форменную буддийскую кумирню – «сумэ», которую они назвали «Читинский дацан». Мысль эта очень понравилась тогдашнему военному губернатору Забайкальской области генералу Мациевскому. Призванный блюсти интересы государственные в крае, приобщить к общей государственности местных инородцев-бурят, по возможности ослабляя среди них чувство национального обособления, питаемого буддо-ламайской религией, губернатор слишком близоруко посмотрел на мысль об устройстве в Чите дацана. Не подозревая, какую роль в жизни забайкальских бурят сыграет эта затея, сколь затормозит здесь русское и православно-христианское влияние, он оказал всякое содействие осуществления мысли о водружении в областном городе Чите ламайской кумирни. Тогдашний местный епископ преосвященный Мефодий попытался протестовать, но безуспешно. Ламы и бурятские шовинисты, прекрасно и быстро учтя все благие для себя последствия от этой затеи, собрали среди себя капитал и создали в Чите свой храм, наполнив его идолами и всем идоложертвенным, согласно установлениям своей религии. Лукавые устроители выставки постройку буддийской кумирни прикрывали маской учёности, утверждая, что Читинский дацан много послужить интересам науки.

Научного значения этот дацан, конечно, никакого не имел, а национально-русским интересам в Забайкалье и делу православной местной миссии много навредил. Об этом в своё время было подробно отмечено и в печати, и в официальных документах. Русские православные люди всегда возмущались постройкой этой кумирни, занявшей в г. Чите центральное и самое почётное место.

В ночь с 14 на 15 января с. г. Читинский дацан сгорел от неизвестной причины. Сибирские газеты левого направления подняли вопль надгробных рыданий по этой кумирне, называя её «культурным памятником», «красой г. Читы и гордостью Сибири», стоимостью в 60.000 рублей. Но «Забайкальские Епархиальные Ведомости», редактируемые начальником духовной миссии архимандритом Ефремом, высказались по этому поводу совершенным диссонансом с хором еврейских сибирских газет и за это подверглись суровому осуждению от последних. Первая краткая заметка «Заб. Еп. Ведомости», помещённая в № 4 за с. г., была передана в «Русское Слово» даже по телеграфу с укорительной репликой. Читинская газета «Забайкальская Новь» поместила ряд заметок, статей и фельетонов с негодованием по адресу «Заб. Еп. Ведомостей», что они пошли в данном случае «против течения» и «не побоялись остаться при особом мнении даже насчёт пожара дацана, который кому-то будто бы служил укором» (№ 1907,1 март с. г.). Епархиальный печатный орган не остался в долгу. Пользуясь случаем, он показал ложь и лицемерие почитателей дацана из лагеря газетных писателей и раскрыл подлинную ценность дацана самого по себе, а также в его антигосударственном и антихристианском значении. С этой целью были помещены заметки в № 4, 5 и 6-м за тек. год. Эти заметки, как касающиеся жизни Забайкальской духовной миссии, не безынтересно отметить в нашем миссионерском журнале.

В № 4 читаем:

Пожар языческой кумирни. В ночь с 14 на 15 января с. г., в двенадцатом часу ночи, сгорела дотла от неизвестной причины ламайская кумирня – «сумэ», известная под названием «Читинский дацан», находившаяся по Большой улице, в городском саду имени Жуковского. Кумирня была выстроена в 1888–1889 годах на средства забайкальских бурят, при благосклонном сочувствии бывшего Забайкальского губернатора Мациевского, в возвеличение ламайского суеверия и в подрыв миссионерского дела в Забайкалье. Преданных Церкви Христовой людей присутствие в христианском городе, в самом центре его, вблизи Кафедрального собора, архиерейской церкви и церкви 1-й женской гимназии, всегда смущало, волнуя их религиозное чувство. Своё антихристианское служение эта кумирня выполнила. С постройкой дацана в Петрограде значение её для торжества язычества ныне умалилось. Пожар лишь скрыл с глаз христианского общества это, выражаясь свято отеческим языком, капище, много лет служившее укором русскому православному правительству.

В № 5 сделано к этой заметке таковое добавление:

К пожару кумирни. В заметке, помещённой в предыдущем номере нашего органа, мы упустили из внимания отметить о знамениях явной воли Божией на уничтожение огнём читинской ламайской кумирни. Об этом «Забайк. Новь» в № 1872, от 17 января с. г., сообщает в отделе хроники так: «во время пожара в бурятском дацане, в саду Жуковского, городская пожарная команда прибыла на место с пустыми бочками. Вначале огонь был ничтожен и его очень легко было потушить, но, благодаря такой „случайности“, пожарным, вместо тушения, пришлось ехать за водой к ближнему колодцу на Кайдаловке. Здесь – опять новая „случайность“: колодец был заперт на замок, и сторож ночевал где-то на квартире. Пока искали сторожа, весь дацан был объят пламенем и потушить его нечего было и думать». По мнению «Заб. Нови», все эти странные обстоятельства – «случайности», от совокупности которых сгорел дацан, а для христианина верующего это – явные знамения Божия попущения гибели кумирни, наполненной предметами идолослужения. Достойно удивления то, что городские пожарные команды за исправность своего обоза, быстроту и умелость тушения огня при прежде бывших пожарах удостаивались всегда похвалы на страницах той же «Заб. Нови», а в данном случае оказались и бочки пустыми, и дверь городского колодца на замке, и сторож с ключом от колодца ночует в неизвестном месте...

Следует ещё отметить лицемерие и ложь надгробных воплей иудейских газет Сибири над сгоревшей читинской кумирней. «Произошло событие, способное повергнуть в большое горе: знаменитый Читинский дацан – краса г. Читы и гордость Сибири, сгорел дотла», – плачет иркутская «Сибирь» (№ 16, 1914 г.). «Гибель культурного памятника... Чита понесла огромную потерю, лишившись такого оригинального и интересного здания... Сгоревший дацан вызывал зависть у всех, посещавших Читу... На постройку и оборудование дацана затрачено около 60.000 руб.», и т. д. причитает «Забайк. Новь». Но, в сущности, сгоревшая кумирня является таким же «памятником культуры», как и всякая бурятская и ороченская юрта, являющаяся в своём роде тоже памятником азиатской культуры. Таковых «памятников культуры» по Забайкалью находится сколько угодно. В 60.000 р. оценивают эту кумирню, очевидно, для её вящей славы. В действительности же, как нам известно, на постройку её израсходовано в 1898–1899 годах 11.000 руб. с лишним, а на ремонт её в 1907 году – 1.169 р. 76 коп., в число коих послано Хамбо-Ламай – 500 руб. Кумирня была наполнена атрибутами ламайского культа, как-то: идолами, дамскими книгами, ходаками, «задачками» из тибетской медицины и разными предметами идолослужения, каковых по Забайкалью даром и за бесценок можно набрать сколько угодно. Где же тут ценность в 60.000 рублей? Об этой «ценности» откровенно высказалась «Сибирь» почти накануне гибели дацана, конечно, не предвидя этой гибели, в статье – «Разгром дацана», помещённой в № 280, от 14 декабря 1913 г. В этой статье сообщается, что «пыль в дацане покрывает густым слоем коллекции, окна и полы».., «всё несколько ценное исчезло, и остался по большей части хлам».., «шкаф с медикаментами по тибетской медицине взломан и опустошён».., «во втором этаже дацана на столе стоит модель колесницы Майдери с несколькими испорченными орнаментами, из которой „бог ушёл“.., из третьего этажа „боги также ушли“.., из полной коллекции масок процессии Цама остались только шесть и то изуродованные» и т. д. «Маски попорчены, – пишет А. Кузнецов в № 16 той же „Сибири“ за текущий год, – хулиганами, которые во время ночных гуляний в саду Жуковского, где находится дацан, ломали замки, били стёкла в окнах, проникали в дацан, портили маски и другие предметы». Вот каков погибший в огне «памятник культуры», который «Сибирь» в своих статьях, напечатанных накануне пожара, смешивала с грязью, доказывая, что ему всего грош – цена, а после уничтожения огнём в благоговейной фантазии язычествующей нашей интеллигенции он стал, как «знаменитый Читинский дацан – краса г. Читы и гордость Сибири.., по своему богатству не уступающей даже известному музею буддийского культа в Париже, сто́ящий фантастических 60.000 рублей».

После последней заметки в «Заб. Нови» опять появилась статья в защиту сгоревшего дацана, которая вызвала со стороны «Ен. Ведомостей» нижеследующий ответ:

Читинский дацан давно, как капля, канул в океан вечности, буйные читинские вихри уже разметали его священный пепел по кровлям правоверных читинских буддистов с христианскими именами и самый след его в священной роще Жуковского замели, а на страницах «Заб. Нови», всё время от времени, раздаются слёзные всхлипывания над погибшим «культурным памятником», с покиванием в нашу сторону за то, что мы «против течения» и «не побоялись остаться при особом мнени даже насчёт пожара дацана, который кому-то будто бы служил укором» (см. фельтон «Заб. Нови» в № 1907).

Конечно, на выпады, на все кривляния фельетониста мы не думали отвечать, как на несерьёзное, совершенно не касающиеся сути вопроса, а потому не заслуживающее внимания. Но вот в № 1915 «Заб. Нови», от 12 марта с. г., за подписью «члена-сотрудника географического общества» опять появилась статья под заглавием «По поводу гибели дацана», приподнимающая маску лицемерия наукой с устроителей дацана и своей откровенностью воскресившая в вашей памяти прошлое, касающееся возникновения дацана и истории его антихристианского служения. Нам хотелось ещё несколько слов сказать о сгоревшем «культурном памятнике» с целью разорить туман, напускаемый вокруг этого вопроса нашими буддо-христианами, уму и сердцу которых первый член этого эпитета, без сомнения, дороже и содержательнее второго, конечно, только до страшного часа смертного, при приближении какового они, как граф Лев Толстой, от буддизма бегут в православный монастырь.

В № 5 «Епарх. Вед.» за тек. год, основываясь на сообщениях «Сибири» (№ 280, 14 дек. 1913 г.), мы утверждали, что в виде читинского дацана огнём уничтожен не «культурный памятник», и тем более имеющий научную ценность, не «краса г. Читы и гордость Сибири», стоимостью в 60.000 рублей, а пришедшая в ветхость и почти пустая кумирня, которой плоше в Забайкалье не было. Указали мы и на письмо А. Кузнецова, помещённое в той же «Сибири» (№ 16, 1914 г.), в котором указывается, что в жалкий вид этот дацан привели «хулиганы, которые во время ночных гуляний в саду Жуковского, где находится дацан, ломали замки, били стёкла в окнах, проникали в дацан, портили маски и другие предметы». В последней же статье «Заб. Нови» (1915, от 12 марта с. г.), направленной в посрамление нашей «некультурности», к сему добавляется, что дацан громили и его расхищали, кроме хулиганов, ещё враги внутренние, из членов-управителей самого учёного географического общества: была целая «Геллериада», что-то наподобие «панамы».

«Оставляя в стороне, – говорит член-сотрудник географического общества в своей последней статье, – незнание „Ведомостями“ даты постройки, которая была совершена не в 1898, а в 1899 гг. к 1-й Забайк. сельско-хозяйственной выставке⁹⁹⁶, мы должны отметить, что бывший Забайк. губерн. М. (Мащевский), теперь умерший, действительно, сочувствовал постройке дацана. В судьбах местного отделения географического общества он вообще принимал деятельное участие. Не то мы видим при преемнике М. „герое тыла“ Надарове. Читинский музей при нём попал в руки Г., который способствовал и сам принимал ближайшее участие в расхищении коллекций. Нам памятно то заседание географического общества, на котором умерший член Г.А. Стуков скорбел душой о том, что ему пришлось быть свидетелем разгрома (!) культурного учреждения, и он ничем не мог помочь. Памятно и другое заседание, на котором умерший ныне Д.М. Головачёв метко характеризовал это время „Геллериадой“. Он первый предложил над „Геллериадой“ поставить крест, так как за спиной Г. стоял кто-то другой, о котором в то время громко говорить было неудобно».

К этому откровенному самобичеванию члена-сотрудника геогр. общества прибавить ничего не имеем, кроме выражения ему благодарности за признание и подтверждение доказуемой нами той истины, что под именем «красы гор. Читы и гордости Сибири» сгорел не «культурный памятник», а хлам (выражение «Сибири»), оставшейся от «разгрома» (выражение «Сибири») хулиганами и «Геллериадой», состоящей из своих лиц общества.

Приведя далее нами отмеченное негодование христиан по поводу нахождения сгоревшего дацана в центре города Читы и среди православных храмов, член-сотрудник пишет: «Да, скажем мы, „истинно-русских“ и „истинно-верующих“ это соседство очень смущало. Перед выставкой дацан ещё не строился, а травля около него уже началась. Травля увеличилась, когда моделью церкви-школы на выставке интересовались куда менее, чем дацаном. Травля приняла угрожающие размеры, когда церковь-школу убрали (Sic!), а „капище“ осталось. Против культурного (!) памятника был поднят форменный крестовый поход».

1 сего марта «Заб. Новь» не верила нашему заявлению, что существование дацана в городе, среди христианских святынь, приводило многих православных в смущение. «Авторы „Епарх. Вед.“, – писала газета (№ 1906), – разумеется, имеют в виду собственные чувства, за них и отвечают». 12 сего же марта та же «Заб. Новь» устами члена-сотрудника геогр. общ. утверждает то, что 1 марта отрицала, именно: одна мысль о постройке в Чите дацана, потом осуществление этой мысли – вызвали не только смущение в христианской среде, но «форменный крестовый поход», по выражению автора газетной статьи. Конечно, столь сильный взрыв негодования не мог совершенно прекратиться до наших дней. И мы от многих светских людей, европейски-культурных и христиански-воспитанных слышали выражение чувства нравственной удовлетворённости, что сего языческого сооружения теперь пред глазами общества не будет.

Мы здесь не будем распространяться о том, что вызывает в православно-христианской среде «форменные крестовые походы» как тогда в Чите при постройке кумирни, так и ныне при водружении храма языческого в нашей столице – Петрограде. Напрасная, думаем, будет трата энергии и времени. Наши буддо-христиане в сфере религиозных воззрений дальше своего понятия о «травле» не пойдут. Для них и такие выдающиеся, талантливые защитники христианства, как члены Свят. Синода и Государственного Совета архиепископы Никон и Николай, восставшие против постройки дацана в Петрограде, суть просто черносотенцы, ведущие «травлю», они – «истинно-русские», «истинно-верующие», в иронических кавычках, а без кавычек таковыми надо считать, конечно, их, не знающих ни родины, ни веры. Мы здесь лишь вкратце вспомним из прошлого кое-что о том, как учредители сельскохозяйственной и промышленной выставки⁹⁹⁷ во главе с тогдашним губернатором Мациевским, в саду Жуковского насаждали семя чистой науки, а получился плод религиозно-языческой культуры.

История дела такова.

Комитет по устройству выставки в первом же своём заседании, бывшем 17 июля 1898 г., между прочим постановил «предложить хамбо-ламе ламайского духовенства войти в соглашение с тайшами по постройке отдельного небольшого здания на выставке по типу дацана для помещения в нём предметов буддийского культа, литературы и тибетской медицины». Предложение это, конечно, с радостью было принято как хамбо-ламой Чойнзином Иролтуевым, так и тайшами и ламами, увидавшими в постройке такого здания новое средство укрепления и возвеличения в глазах ламаитов своей религии, которое предполагалось в этих целях использовать во всей полноте. Таким образом, в то время, как устроители выставки, желая выстроить читинский дацан, ставили перед собой задачи науки, ламаиты, пойдя охотно навстречу, поставили перед собой интересы и благо своей религии. Да и какое дело до европейской науки нашим азиатам, скованным крепкой силой ламаизма? «Нет большей радости для бурят, – пишет авторитетный знаток ламаизма А.М. Позднеев, – как какое-либо послабление буддизму или содействие к расширению: устройство нового дацана, введением нового богослужения возбуждать во всех самое высокое чувство духовного наслаждения» («Образцы народ. литер. монгол. племени», вып. 1, стр. 229). Будучи чужды какого-либо отношения к науке, но исходя из чисто религиозных побуждений и учтя все благие для себя последствия от водружения в губ. городе дацана, коему до этого времени место было лишь среди бурятских кочевьев, ламы и буряты-шовинисты быстро собрали на этот предмет 12.000 р., что составило сумму, вдвое превышающую средства, ассигнованные на все прочие сооружения выставки. В № 40 «Заб. Обл. Вед.», от 10 августа 1899 г., появилась статья, торжествующая по поводу того, что гвоздём выставки будет дацан. Сам хамбо-лама явился в Читу для досмотра постройки дацана и оказания «своего просвещённого содействия», как говорилось в газетах. Хамбо-лама поднял вопрос о приглашении из Агинского дацана лам для устройства процессии – «Цам», «Майдери» или «Хурала».

Как же, спрашивается, относилась к этому делу духовная местная власть?

Духовная власть, по обыкновению, долгое время была не в курсе дела. Потом, когда много заговорили о сооружении дацана в Чите, владыка Мефодий обратился к председателю комитета, губернатору Мациевскому, официальным письмом, от 28 апреля 1899 г. за № 674, в котором выяснил все нежелательные последствия, которые вызовет устройство в гор. Чите языческой кумирни и затем присоединил свою просьбу оставить совершенно постройку дацана и заменить его временной моделью дацана, которая по закрытии выставки должна быть совершенно уничтожена, а тем более, просил владыка, не приглашать лам для устройства в кумирне идолослужения. На это письмо губернатор Мациевский ответил письмом, от 3 мая 1899 г. за № 30, в коем уверял владыку, что им, как губернатором области, не может и не будет допущено ничего, что в какой бы то ни было форме могло подвергнуть как его, так и членов комитета ответственности пред высшей властью и правительственным судом, а как верноподданным православного русского Государя, им не будет допущено никому из подчинённых лиц сделать что-либо противное интересам православной веры и Государя. В то же время один из видных миссионеров времени управления миссией преосвященным Мелетием, священник о. Симеон Телятьев выступил в №№ 53 и 54 «Заб. Обл. Вед.» со статьёй, направленной против постройки дацана. Хотя его статья была пропущена с большими урезками, учинёнными правительственной и редакционной цензурой, но в ней со всей определённостью о. Симеон Телятьев доказал крайнюю проблематичность научного значения дацана в Чите и обстоятельно раскрыл весь вред этой затеи для национально-русского и православно-христианского дела в Забайкалье. Конечно, эта статья о. миссионера осталась гласом вопиющего в пустыне. Но самое выступление автору не было прощено: генерал Мациевский добился удаления его из города Читы. Владыка Мефодий, видя детское увлечение ген. Мациевского затеей с дацаном, подогреваемое одним деятельным членом выставочного комитета, и по своей кротости не желая идти на резкие меры, неизбежно связанные с разрывом гладких отношений с губернатором, предоставил всй это дело своему течению⁹⁹⁸.

Дальнейшие обстоятельства с большей ясностью показали, что выстроен не научный музей, а религиозное здание, храм, причём – храм высшей религиозной ценности, чем православная церковь-школа и павильон с принадлежностями пчеловодства, в коем пред св. иконами небесных покровителей пчеловодства свв. Зосимы и Савватия во всёе время выставки горела возожжённая лампада. Из всех дальнейших обстоятельств всякий может уразуметь, что церковь-школа и названный павильон – модели или бараки, а дацан – храм.

На торжество открытия выставки съехалась масса бурят, штатных и нештатных лам, ширетуев и хувараков, как на своё национальное или религиозное торжество. Присутствовал и сам хамбо-лама Иролтуев. Среди публики циркулировало сообщение, что незадолго пред открытием дацана в нём прибывшими ламами было совершено какое-то идолослужение, должно быть, своё освящение. С 15 августа по 15 сентября, во всё время выставки, дацан был открыт. В нём курились пред идолами буддийские ритуальные свечи, которые тут же продавались дежурившим ламой всем, желающим принести жертву или же приносились ламаитами с собой и ставились пред идолами. Приносились ламаитами, по их религиозному установлению и другие жертвы, в виде хадаков, сластей и денег. Все присутствующие и вновь входившие лица, без различая вероисповедания, в том числе и православные христиане, были обязываемы не только стоявшим при входе ламой, но даже и полицией, снимать шапки. Буряты, входя в дацан, совершали свой мургул – молитвенное поклонение пред идолами. То же проделывали и пред дацаном, когда он был закрыт, выражая тем то, что это здание для них святыня, а не музей. Сам генерал Мациевский, посещая дацан, всем своим в нём поведением и действиями подчёркивал, что он находится не в павильоне, а в священном для бурят здании, и что собранные в нём принадлежности буддийского культа – не предметы только учёной любознательности, но и священные атрибуты известной религии.

В то время, как дацан в течение всей выставки был окутан атмосферой религиозности и ореолом святости, церковь-школа п павильон с принадлежностями по пчеловодству, несмотря на нахождение в них действительных христианских святынь в виде св. икон, несмотря на совершение в церкви-школе епископом богослужений при открытии и закрытии выставки, являлись в глазах устроителей выставки и публики только бараками и павильонами. В них непринуждённо, не снимая головных уборов, расхаживали посетители. При них не было почётной стражи – ни духовной, ни полицейской.

Послевыставочное время опять нам подтверждает ту непреложную истину, что на фундаменте храма науки, заложенном учёными устроителями выставки, руками правоверных буддистов и на их религиозные приношения создан храм буддийской религии.

Выставка кончилась. Экспонаты частью увезены, частью проданы и частью пожертвованы экспонентами. Все сооружения выставки остались на попечении географического общества. На его руках остались также и сооружения православного духовенства и духовенства буддийского.

С первыми учёное общество поступило, быть может, по своему понятию, и очень научно, но для православного духовенства и христианского общества крайне обидно и с юридической точки зрения едва ли закономерно. В одно прекрасное время всеми было обращено внимание на то, что церковь-школа и павильон пчеловодства куда-то исчезли с выставочной площади. Оказывается, учёные охранители оставшегося от выставки, не спросившись законных владетелей названных сооружений, снесли их с площади и на месте церкви-школы нагородили парники для огурцов и накопали гряды для арбузов и прочей огородной овощи. Око православно-духовного ведомства долгое время пребывало в дремоте пред этим грустным, для православной веры, фактом. Но потом возмущённое религиозное чувство христиан побудило местную консисторию запросить географическое общество о том, куда девалось выставочное достояние духовного ведомства. Ответа не последовало. Кресты же, возглавлявшие эти здания, несколько лет, едва ли не до дней революции, валялись на земле, около северной стороны главного выставочного здания, можно сказать, под ногами гуляющей по саду публики.

Не та судьба постигла сооружение буддийского духовенства. Дацан остался, как «культурный памятник», служить «украшением г. Читы и гордостью Сибири». Конечно, никаких учёных занятий в нём не было. Идолослужения же явочным порядком, вопреки закона, начали совершаться. Заведовать дацаном хамбо-лама оставил одного ламу, который по временам открывал дацан, любопытствующим показывал, а для желающих совершал буддийские служения. Совершалось это на глазах гражданской власти и жителей города до тех пор, пока один православный священник, случившийся при подобном идолослужении, совершаемом в присутствии множества ламаитов-бурят, казаков, посторонней публики и даже гимназистов, не донёс об этом владыке Мефодию, а последний сообщил вновь прибывшему военному губернатору И.П. Надарову, который, как человек совершенно русский и глубоко православный, сделал распоряжение о немедленном закрытии дацана, что и было моментально исполнено. О совершении идолослужений в читинском дацане была помещена в № 343 «Московских Ведомостей», от 13 декабря 1901 года статья, обойдённая географическим обществом молчанием. После этого дацан долгое время был совершенно закрыт вообще для публики. Впоследствии генерал Надаров разрешил опять открыть дацан, но на заведующего дацаном возложил обязанность следить, чтобы в дацане ни в коем случае не было допускаемо совершение идолослужений.

Когда дацан стал приходить в ветхость, хранители его обратились к бурятам за материальной помощью на ремонт его, импонируя к их религиозному чувству и не звука не говоря об интересах науки, исповедуя этим признание того взгляда на читинский дацан, каковой устроен бурятами. В «Забайкальских Област. Ведомостях» (№ 69) было помещено таковое обращение: «к сведению бурятского духовенства должно сообщить, что дацан, построенный в Чите во время прошлой выставки, приходит в окончательную ветхость и потому требует скорейшего ремонта. Крыша в некоторых местах дала течь, краска облупилась, полы рассохлись и разошлись. Географическое общество, в ведении коего находится в настоящее время дацан, прилагает все усилия для содержания его в порядке, но не имеет средств, чтобы ремонтировать. Пред дацаном разбита площадка и дорожки, насажены деревья и кусты, а самый храм содержится замечательно чисто. Вот всё, что могло сделать и что делает географическое общество. Нравственная обязанность бурятского духовенства поддержать внешнее благолепие своего храма и, помещая эту заметку, мы уверены, что г-н хамбо-лама примет необходимые меры» (курсив наш).

Всё это ясно говорит о том, какое значение имел дацан читинский – научное или религиозное.

Для науки в нём была собрана коллекция, быть может, и приличная на первых порах, но ко времени пожара едва ли чем бо́льшая той, которая имеется для учебных целей при Читинском центрально-миссионерском училище, не сравнивая уже с коллекцией, составленной священником Иннокентием Подгорбунским при Иркутской духовной семинарии. Мы знаем, что читинский дацан со всеми хранящимися в нём принадлежностями буддийского культа являлся предметом обывательского любопытства, пока не наскучил и не надоел любопытствующим, но совершенно не знаем того, чтобы сколько-нибудь и чем-нибудь он послужил науке: не знаем, чтобы кто изучал или разрабатывал буддизм по тем данным, которые собраны были в этом дацане. Теперь, когда дацан кончил своё бытие, всякий непредубеждённый ум скажет, что значение его для науки сводится к ровному нулю.

Но зато какую роль читинский дацан сыграл для питания национального самолюбия и вероисповедного тщеславия забайкальских бурят! Какой прочной временно скрепой он послужил для их племенного и религиозного обособления. Каково, отсюда его антигосударственное и антиправославное значение! «Во время Гоголя, – иронизирует фельетонист „Забайк. Нови“ (№ 1906), – для усмирения крестьян не нужно было посылать даже капитан исправника: достаточно было послать шапку капитан исправника». Для того, чтобы парализовать работу учёных миссионеров, ламаитам не требовалось прибегать к каким-либо особенным мерам: достаточно было поставить в Чите игрушечную модель сумэ! Да, скажем мы, наши буряты и не были никогда выше крестьян времён Гоголя. Всю свою бездельную жизнь они только и наполняют перекидыванием новостей, разносящихся по бурятским степям без всяких газет с непостижимой быстротой. «Что нового»? – первый и главный у них вопрос. Поэтому, для них такая «шапка капитан-исправника», как сооружение в областном городе их храма, при исключительном к нему внимании со стороны высшего в области представителя власти – военного губернатора, о чём они не мечтали, действительно, должна была иметь громадное значение. Эта «шапка капитан-исправника» заполнила собой пустую жизнь бурят в течение нескольких лет, захватив и приковав к себе всё их внимание. Таково свойство души бурята, отмеченное и людьми науки, и такими авторитетными миссионерами, как архиепископы – Нил, Парфений, Вениамин и многие другие, известно всякому рядовому миссионеру, но, к сожалению, неизвестно некоторыми учёными мужами нашего географического общества, казалось бы, своими званием призванными к изучению национальной психологии местных инородцев.

Да, скажем в заключение нашего настоящего отклика, правы были преосвященный Мефодий и священник о. Симеон Телятьев, восставшие в своё время против постройки в Чите дацана, взяв под сомнение возможность его научного значения и указав весь вред этой затеи для культурно-государственных и православно-миссионерских задачи в Забайкалье. Знаком полного согласия с нами в этом, смеем думать, ответит на это в своей душе и всякий беспристрастный наши читатель.

Эта последняя статья, кажется, заставила еврейские газеты по вопросу о сгоревшем читинском дацане замолчать. По крайней мере уже более двух недель прошло после появления статьи, но газеты хранят упорное молчание, очевидно, будучи не в силах говорить против приведённой аргументации

...тихие благословенные долины...

Тихие благословенные долины, скромные люди, медлительные, задумчивые, способные безгранично любить дивную, но суровую красоту своих гор! Люди, полные суеверий, пугливые, робкие, боящееся курюмеся⁹⁹⁹, эрлика¹⁰⁰⁰ боящихся кара-неме¹⁰⁰¹ и кладущих духам гор на перевалах обого (жертвы). Люди, слушающееся камов, властвующих над их душами; они привлекли к себе сердце молодого отца Павла Сорокина. Это сердце наполнилось жалостью к ним, привязалось и полюбило их со всеми их недостатками, просто и искренно и загоралось желанием научить их и помочь им.

Отец Павел не жалел сил: ласковый, порывистый, не боявшийся труда, он горел на деле; к этому подвигали его примеры первых миссионеров и отец Пётр Бенедиктов, потерявшей на служении Алтаю всё здоровье, но не жалевший о том.

В это лето отец Павел и дружина, состоявшая из священников, дьяконов и учителей алтайских школ, особенно ревностны были на проповедь, особенно спешили выехать вглубь Алтая, проникая в глушь, потому что ждали далёкого гостя из Москвы, ждали своего Печальника Митрополита Макария и хотели порадовать его обилием духовной жатвы, семян, посеянных по его почину и приносивших плоды.

Весна стояла прелестная. Рано отцвёл марал; миром дышали тихея долины, и по Алтаю из аила в аил шёл слух о том, что улу-абыз¹⁰⁰² едет в горы.

Отца Павла забрасывали вопросами, когда дружинники приезжали на проповедь, но он и сам только слышал о приезде Митрополита, распоряжений никаких не получал ниоткуда.

– Может быть и приедет, – отвечал он на вопросы, но замечая грустные лица, говорил: наверное, приедет!

Дружина приезжала на место, выбранное заранее неподалёку от аилов, и начинала служение. Пели всенощную, проповедовали, а когда зажигались звёзды, отец Иоанн Бобраков, дитя алтайских гор, начинал беседовать с алтайцами-сородичами, собиравшимися на пение, о чём-нибудь доступном им, способном их заинтересовать. Говорил, будто обращаясь к отцу Павлу или другим спутникам, своим звучным ясным голосом, и слова его падали на впечатлительные души алтайцев. Заря догорала. Ярче разгоралось пламя костра в сумерках, и это пламя озаряло лицо о. Бобракова, смуглое алтайское лицо, и полное мысли лицо отца Павла выделяло из полумглы лица слушателей; о. Иоанн говорил:

– Да, святые приходят посланниками Бога. Помните о том, что рассказывал я вам? Мне в Улале пришлось слышать о Епрышеве, когда я ещё маленьким был, а на всю жизнь запало.

– Я не слыхал, – поднял на него глаза отец Павел, – о многом слыхал, а об этом нет... расскажи нам, отец Иван.

– Инородец был он и жил в селе Ильинском, около Чёрного Ануя, – горячо начал о. Бобраков, – честный, добрый, аккуратный, все его уважали, кто знал; любил он слушать миссионеров, многое знал из жизни Спасителя, даже молитвы выучил краткиея и в церковь ходил, ставя там свечи, а креститься не хотел, хотя и миссионер и крещёные люди его в этом убеждали. Кротко так, бывало, всем отвечает:

– Знаю и верю, что спастись можно только крещёному, и думал я сколько раз креститься, как начинает что-то меня удерживать, а что – и сам не знаю.

А в то время принесли в горы Алтая икону великомученика Пантелеймона Целителя с мощами святыми, и Епрышеву кто-то сказал об этом: стала в его сердце мысль стучаться тогда:

«Все едут встречать в деревню гостя небесного, поезжай... поезжай», так изо дня в день.

Рис. 2 ... и, обращая взгляд на сидевшего у костра инородца...

Рис. 3. Реки разговаривают по камням.

Не утерпел, поехал, увидел образ святой, кроткий лик, услышал, как за Христа страдал Великомученик, и точно его сила какая к иконе толкнула: упал в землю, поклонился, свечи поставил и домой заторопился, а через три дня приезжает к священнику и в ноги падает:

– Крести меня, абыз; прежде меня кто-то от крещения тянул, а теперь сила какая-то толкает скреститься; я думаю, святой Пантелеймон зовёт, во сне снится светлый лик, глаза кроткие... Крести, ради Бога, и Пантелеем назови.

И окрестился.

– К тебе бы Христос святого послал! – обратился отец Павел, вспыхнув по обычаю и обращая взгляд на сидевшего у костра инородца (рис. 2), – тебя бы коснулась рука Божия! Человек ты умный, Тибаш, а сердце твоё огрубело!

И ко всем обернулся с призывом:

– Попросим за него Господа, пусть вразумит его сердце Святой Пантелеймон!

Дружина запела в холодеющих вечерних сумерках по-алтайски запев Пантелеймону, Целителю души и тела:

«Страстотерпче святый и Целебниче Пантелеймоне, моли милостивого Бога»....

Прекрасный голос о. Бобракова, сливаясь с голосом других, производил неотразимое впечатление; казалось, ластился к сердцу, просил настойчиво и с упованием, а хор вторил ему, влагая душу в слова.

Тибаш сидел, потупившись и о чём-то думая. Звёзды зажглись над горами, они точно прислушивались к пению, далёкие небесные светильники, зажжённые рукой Бога.

Когда отец Павел приехал в местечко близь Кебезени, в конце мая, весть о приезде митрополита стала уже совершившимся фактом. Отца Павла окружили алтайцы.

– Ай, ай, – толковали они, – наш улу-абыз едет... Ой, отец Павла, шибко охота встречать скорей; мы три дня все говорим: «как встречать будем? теперь он большой, Москва живёт, надо шибко встречать!»

– Надо тоже ему спасибо сказать за то, что к нам собрался, – ораторствовали калмыки, – а кто скажет ему? Я не умею, он не умеет, все не умеем... Поучи нас!

– Сам поеду встречать его, – улыбаясь их волнению говорил отец Павел, – благочинный я – нельзя мне учить вас сейчас; скажите просто, поклонитесь: он, ведь, наш, алтайский^: не взыщет.

– Нет, это не ладно, надо чтобы как следует, – качал головой обрусевшей Василий, – разве того, о. Павел, за Тибашкой съездить, его попросить? мастер он на всё, такие слова может придумать, – складно, да ладно, её Владыко его похвалит, а то везде сказывают встречать собираются и всё такое, как же мы-то, ровно тенекее (дураки)?! Охота шибко ему спасибо сказать, что нас не забыл.

– Некрещёный Тибашка-то, – протестовал кто-то, и его поддержали.

– Некрещёный! – передразнил Василей, – вразуми ты, батюшка отец Павел, сами-то мы что сумеем сказать? на первом слове запутаемся, а Тибаш не сробеет ни в жисть.

– И то дело, – сказал старый подслеповатый Денис, – скажет ты им, отец Павел батюшка, чему это помешает? Он улу-абыз, Тетрополит, добрый он, всех любит, крещёный, некрещёный ему всё равно; и Тибаш может окреститься. Ну, што? пусть его...Тибаш говорит!

– Пусть, конечно, – поддержал его и отец Павел.

– А если проедет, не остановится? – толковали некоторые.

Но Педор, старший в аиле, сказал:

– Никогда этого не бывало: увидит народ – не проедет. Мы ворота сделаем и сами станем у дороги; увидишь: велит коней остановить; всегда так. Бывало, едет мимо, а выйдешь – он останавливал коней.

И отрядили за Тибашем гонца, после полного одобрения их намерения тогда же уехавшим отцом Павлом.

Тибаш был ещё сравнительно молод; его косо прорезанные глаза смотрели проницательно, и держался он важно, чувствуя своё превосходство над другими. Конечно, он знал о цели, для какой его позвали, а инородцы любопытствовали:

– Ну, Тибаш, чего скажешь?.. Как?

– А так, как надо! – обрывал он.

– То-то, как надо, – усомнился Педор, – ладно ли? Ты, ведь, некрещёный, а он Петрополит наш – улу-абыз... смотри!

– Ладно, знаю! Я тоже может креститься хочу; что, ты думаешь – один его любишь? – надулся Тибаш, – скажу, как надо; спасибо скажу, что гора наша, реки, Алтай не забыл.

– Трубку-то кинь, как говорить будешь! – посоветовал кто-то, и Тибаш совсем нахмурился.

– Зачем звали, коли смеётесь? и не поехал бы из-за вас, сам захотел только ему сказать, что надо. Чего учите?

Но приехать для встречи обещал.

В тихий июньский полдень, после волнений ожидания, все ясно увидели со взлобка вдали толпу скачущих алтайцев, за которыми не видно было ещё экипажа святителя.

– Так... так, вставайте, командовал Педор, – так... ты за мной, Тибаш, сперва я алкыш (благословение) приму и другие, потом ты говори.

– И я благословение приму, – немного волнуясь и теряя уверенность, сказал Тибаш, – и мне охота; я креститься тоже хочу... слышите?

Ему не возражали. Педор стал под связанными верхушками берёзок, делавших природную арку над дорогой, и все, склонив головы, чуть прислушивались к топоту лошадей и звону колокольцев.

Тибаш волновался; он мял в руках снятую алтайскую шапку, и Педор, сам взволнованный, приметил его смущение.

– Ну, ты... што ты, не бойся, – ободрял он, – што ты; улуабыз, Петрополит шибко добрый, не бойся: он нас так любит... В Москве стосковался; глядит, глядит на Москву и думает: «Хорошо в Алтае теперь: лес шумит, реки разговаривают по камням (рис. 3-й) журчат, долины солнцем залиты». Вишь, благодать какая... Ты его видал, Тибаш?

– Видал давно, маленький когда был, – уже совсем робко ответил Тибаш, – отец показывал: «вон тот, который всех крестит», отец его боялся; ты знаешь, он кам был, меня хотел камом сделать, да худо с ним случилося... Однако близко едут... близко...

– Нет ещё, от нас далеко видно; ещё в лог спустятся и подымутся.

– Да говорил тот, что вчера вперёд проехал, – много ему дороги было. Ох, много шибко, на железном коне, на большом доме, который воды не боится, по воде плывёт везде. Все бегут его глядеть и креститься; кам Кочек, говорит, проехал с Сара-кокши к нему, – толковали инородцы.

– Его любят шибко, – пониженным голосом сказал кто-то из толпы, и все затихли, слушая.

В высокой траве стрекотали кузнечики, солнце пронизывало её, пахло медовыми цветами, белыми метёлками, поднимавшимися над травой. По склону гор ясно и отчётливо рисовались сосны, темнели лога выступами, и горы были особенно хороши, причудливыми изгибами поднимаясь к летнему небу. Поезд близился. В повозке Владыки увидели живую арку из связанных берёз и кучку людей.

– Ждут, – сказал Московский иеромонах Владыки, – вышли на дорогу из аила.

– Остановиться нужно непременно, утешить их, – ответили путник.

Владыка не пропускали без утешения встречных, и эти остановки были очень часты на его пути.

– Некрещёные есть, – толковали спутники.

Толпа алтайцев остановилась у берёзовой арки, смешиваясь. Любопытные расспрашивали подъехавшего священника алтайца о. Бобракова о том, кто уже был близко.

Тибаш словно не видал никого; он впился глазами в приближающейся экипажи и о чём-то сосредоточенно думал. Вся толпа заволновалась. Владыкин тарантас остановился, и из него вышел седеющей симпатичный монах, а за ним небольшой старец, из-под белого клобука на плечи опустилась прядь белых, совершенно седых волос, и ласково глядели с тонкого лица тёмные добрые глаза.

Точно что-то подтолкнуло Тибаша; эти глаза, казалось, заглянули вглубь его души, и, поклонившись почти до земли, он заговорил срывающимся взволнованным голосом:

– Спасибо тебе, улу-абыз, спасибо... ты-старец с белой, как месяц, головой, много жил здесь и много делал. Теперь ты живёшь далеко, так далеко, что с самой высокой горы с Катым Важи не увидишь твоя Москва, и всё-таки ты не испугался, что долго придётся ехать, захотел увидеть Алтай и приехал к нам. Мы знаем, что ты нас любишь: крещёных любишь и некрещёных тоже любишь, – неуверенно взглянули он на Владыку и твёрдо пообещал: я буду креститься, чтобы ты радовался...^: буду... Спасибо тебе, не забывай нас... Никогда не забывай: смотри, какие у нас красивые горы, звонкие реки, и солнце теплее светит, чем в Москве. А любим мы тебя шибко... Здравствуй... Спасибо все, весь Алтай тебе говорит. Не забывай нас!

И уже совсем упал в ноги старцу с серебристой сединой волос, чьё лицо просветлело особенно, и на чьи уста легла милая добрая улыбка.

Тибаш сумел порадовать его.

– Новая душа, новое приобретение Церкви святой!

И тёплыми словами, полными Христовой любви, ответил святитель Московский на привет язычника, благословляя детей Алтая.

Тибаш долго сидел на холмике у своего аила среди родных: этим вечером он только что вернулся, далеко проводив митрополита, до самой Бии у Телецкого озера. Всю дорогу скакал он около его экипажа и всё глядел на кроткое лицо, а теперь усталый говорил своим:

– Вот мало-мало проехал, не старый ещё и то пристал, а он – старый, голова белая, а едет; много лет тут жил, там жил, долго жил – стосковался. Мне скажи: «поезжай в Бийск». Я скажу: зачем? далека, а ему какая даль! Ой, ой, какая даль, а люди, поди думает: приеду, увидят некрещёные как я их люблю, придут поглядеть и креститься станут... и как не креститься? он нас любит и ой, как любит! и нам надо спасибо ему сделать, а как спасибо сделать? его Бога полюбить... так, ведь?

И оглядел внимательные лица своей семьи, и они все повторили дружно:

– Так, Тибаш... так: ты умный.

Рис. 4 ...золотистая рябь шла по Телецкому озеру...

А тот, о ком они говорили, уже был далеко. Тихий вечер спускался над Алтаем. Золотистая рябь шла по Телецкому озеру (рис. 4-й), в раме высоких гор дремало оно синее, прекрасное. Провожая спутника, толпились спешившие алтайцы, по берегу отовсюду спешили сюда они с Иедыгема, с Аргута, с Чарыша и Чуи, с Арасана, с Берели и Кумира, со всех больших и малых рек, потому что любили всей душой своего Печальника, не забывшего их, и как дар несли ему свою любовь искреннюю, тёплую и чистую, отданную ему за любовь к ним.

Чемал, 21 июля, 1914 года.

Устройство униатской церкви Галицкой скопировано с латинской. В то время как греческие, сирийские и армянские католические церкви сохранили на востоке своё древнее устройство, славянские католические церкви на Балканах (к их числу можно присоединить и румынскую), сразу переняли латинское устройство с чуждым восточному слуху и духу должностями и наименованиями. Ещё покойный о. Наумович в своей апелляции к папе Льву XIII указывал на несообразность некоторых наименований и должностей. Так, протопресвитер Львовского кафедрального собора называется по западному не протопресвитером, а «архипресвитером». Но здесь опять сказалась полная безграмотность тех руссинских католиков, которые во что бы то ни стало захотели повернуть унию на латинский лад. Эти господа забывают, что древность восточных должностей и наименований признаётся и Западной Церковью, которая сама заимствовала и сохранила и те и другие в своём обиходе. И если бы, действительно, явилась необходимость заимствовать от Запада что-нибудь новое, это было бы ещё понятно, но искажение на латинский лад древних установлений является ничем не оправдываемой ошибкой. Мы это видим из указанного примера. В самом деле, сама Римская Церковь имеет кардинала – первая пресвитера и не называет его «архипресвитером», так как «архипресвитером» называется вообще протоиерей-настоятель, каковых может быть в епархии много. В некоторых епархиях (например, во Франции), архипресвитер уступает шаг архидиакону... Вторая должность Львовского капитула (опять западное наименование) принадлежит архидиакону. Но этот архидиакон – митрофорный протоиерей, и кроме титула ничего диаконского не имеет. И опять-таки это звание, не соответствуя греческому архидиаконству, отнюдь не соответствует и латинскому. Ведь архидиакон в Западной Европе в сущности архи-декан, а не архидиакон. В больших епархиях, как, например, в Парижской, она разделяется на два-три архидиаконата, которые в свою очередь – на деканаты, а эти – на приходы; архидиакон имеет права генерального викария, соответствуя викарному епископу, и потому иногда на эту должность назначают епископов (напр., в Алжире). В Львовском капитуле архидиакон – пустой звук: он не викарий и над деканами власти не имеет. Остальные пресвитеры кафедрального собора именуются «канониками», хотя не исполняют первой обязанности своего «канона»: не поют ежедневно всех служб суточного богослужения в соборе, как это делают латинские. Должности сакеллария и ключаря отсутствуют. Нет и греческих титулов, – протосинкела и эклисиарха, есть только эконом и благочинный, последний под именем «декана». Он же настоятель прихода при кафедральном соборе – «парох» – и, собственно говоря, к капитулу каноников не принадлежит. Сам же капитул или «клирос» есть совет епископа и соответствует нашей консистории. Клирос при епископе – установление древнее и совершенно исключает влияние и участие светских лиц в епархиальном управлении, так что в этом отношении галицкую церковь порицать не приходится. То же и по отношению к деканатам, отличающихся от благочиний тем, что наблюдение над приходами не произвольно поручается одному из священников округа, а является принадлежностью и связано с настоятельством наиболее богатой, видной или древней приходской церкви в округе. Это, в сущности, и так сохранилось в Румынии и до ныне, – протоиерейство, то, что у нас в России называлось «поповский староста», т. е. буквальный перевод слова: декан. В Галицкой церкви протоиереев нет, а наиболее заслуженные священники получают на латинский манер звание «почётного клирошаника» или «каноника».

Настоятели приходов или «парики» имеют право непосредственного доступа к архиерею и к нему же обращаются в случае каких-нибудь затруднений в своей богослужебной практике.

В своём приходе униатский священник пользуется таким же большим уважением, как и польский ксёндз. Прихожане зовут его «его̀мосць», а матушку «имосць», по-польски. Батюшкой они его не зовут, так как под «батюшкой» подразумевают «православного» священника. Уважение, которым пользуется «Егомосць», основано на том, что униатские священники, как и ксёндзы, считаются простым народом «ясновельможными панами», которые держат себя с ними «важно», как «господа», одеваются чисто, «по-господски», знаются только с «панами» и такие же образованные и благовоспитанные, как последние. Сами польские помещики в последнее время выказывали униатским священникам большое внимание, и это весьма благоприятно отзывалось на пастве, подняв значение не только пастыря, но и религии, которой он являлся носителем. Хотя в Галичине и существует плата за требы, но по строго определённой таксе, и священник совсем не чувствует материальной зависимости от прихожан.

Но как это ни странно, при безграничном доверии паствы к пастырю, последний нередко чувствует себя в моральной зависимости от первых. Если священник не станет исполнять некоторых вкоренившихся местных обычаев, паства от него уйдёт. А таких обычаев масса. Например, в некоторых сёлах венчают с венками из полевых цветов, и священник провожает молодых в венках до их дому и там уж читает молитву на снятие венцов. При погребении священник запечатывает воском, окропив св. водой, гроб «до второго пришествия Христова и страшного Его суда»: дабы в тело не вселилась бы нечистая сила, и мертвец не вставал бы и не блуждал по свету... Духовенство до сих пор не могло уничтожить в тёмном народе веру в упырей (мертвецов, высасывающих кровь у живых людей), но по крайней мере заменило осиновый кол печатью и святой водой.

Есть и другие обычаи, к которым привязан народ: общее пение в церкви, духовные вирши, которые они поют в церкви по окончании «службы Божьей».

«Богатая кутья» в вечер рождественского сочельника, когда вместо строгого, установленного церковью, поста, после вечерни при появлении звезды на трапезу ставится вместе с кутьёй возможно большее количество разнообразных рыбных блюд, специальные куличи, фрукты, сладости и напитки. Интересно, что в этом случае униатская церковь опять идёт вразрез и с православной и с католической. У «православных» в этот день «голодная кутья» и на рыбу нет разрешения. В канун Рождества рыба разрешается только тогда, когда он падает в субботу или воскресение, а сочельник со строгим постом и царскими часами переносится на пятницу. У католиков строжайший пост до полуночи и разрешение от поста (разговение) полагается после полуночной литургии. Священники у униатов славить не ходят и поборов натурой тоже не делают. Зато в день Рождества Христова, в Новый год и Крещение ходят со звездой славить Христа по улицам молодёжь, причём поют в домах «колядки» – песни на тему Рождества и получают за это деньгами и «натурой» – съестными припасами.

В тех сёлах, где русины живут в соседстве с поляками, духовенству приходится делать ещё уступки для того, чтобы их паства не посещала костёл, и вводить некоторые католические обычаи. Таким образом, в Галицкую церковь из польской перешли «супиликации» или молитвы перед выставленными на престоле святыми Тайнами. Эти молитвы напоминают литию, причём «прошения» поются всем народом, а не возглашаются диаконом. В некоторых смешанных приходах введено «майское» богослужение в честь Пресвятой Богородицы: ежедневная проповедь, «супиликации» и молебен. Видят русины, как молятся по чёткам поляки, и сами начинают так молиться. Священники в этом случае идут за паствой, раз не находят в новых обычаях чего-нибудь предосудительного. Напротив, практика показывает, что подобные внебогослужебные молитвенные упражнения увеличивают в народе благочестие.

Для той же цели развития в народе благочестия в приходах по инициативе священника устраиваются «братства», «союзы» и «общины», К числу таковых принадлежит «Апостилат молитвы», члены которого обязуются ежедневно прочитывать известные молитвы и возможно чаще причащаться св. Тайн. Кроме чисто религиозных ассоциаций существуют в приходах и особые народные «содружества» с целями просветительными и самообразование, а также и взаимопомощи.

Интересно, какие установились в Галицкой церкви взаимоотношения с польской католической. В самом Львове можно наблюдать служение русских униатских священников на латинских алтарях, участие тех и других священников в крестных ходах, например в праздник Тела Господня, и в редких случаях служение латинских священников в униатских храмах. Когда скончался митрополит Сильвестр (Кардинал Сембратович), то над его гробом было последовательно совершено три отпевания архиерейским служением на одном и том же престоле униатского собора св. Юра епископами – русским, латинским и армянским. При двух последних служениях царские врата оставались раскрытыми и через них то и дело проходили прислуживающие клирики, не имевшее иподиаконского посвящения.

В царских вратах униатских церквей завеса появляется только на время великого поста, а то завеса даже и не висит. Армяне, у которых завеса занимает своё место при богослужении, чувствовали себя тоже довольно неловко, но в общем эти служения на трёх разных языках и в разных обрядах действительно производили впечатление единства веры при разнообразии языков и обычаев.

В одной из Львовских церквей в первые три дня латинской масленицы (значит в прощёное воскресение, в чистый понедельник и вторник) происходят восточные богослужения, которые совершают митрофорные прелаты капитула в митрах и с посохами!

В католической церкви, как и в Православной, митра и посох суть принадлежность епископов и архимандритов – настоятелей монастыря. Архимандриты титулярные и прелаты митрованные посоха не имеют, так как посох означает юрисдикцию. Но Львовские каноники, почему-то имеющие митру, присвоили себе и посох, вопреки в сем канонам и обычаям церковным как восточным, так и западным. Митра только в России стала со времён Петра Великого даваться всем архимандритам без исключения и как личное отличие – протоиереям и игуменам. На востоке до сих пор митру имеют только архимандриты лавр и патриаршие наместники, на западе, – кроме авв, протонотарии апостольские и каноники первейших и древнейших митрополичьих капитулов. Но понятно, посохов они не имеют.

Униатское духовенство носит камилавки, не похожие ни на греческие круглые, ни на четырёхугольные латинские. Они у них чёрные восьмиугольные и формой напоминают митру. Вопреки всем восточным и западным правилам василианский, «протоигумен» о. Сарницкий носил фиолетовую камилавку. В Греции и на востоке камилавка такого цвета совершенно неизвестна, в России даётся только белому духовенству, а на западе её носят только архиереи.

Одежда василиан состоит из длиннополого чёрного кафтана, запахивающегося наподобие русского подрясника и опоясанного длинным чёрным шерстяным поясом, концы которого висят спереди. Клобук в виде капюшона из такой же материи, а ряса, надеваемая только на время богослужения, очень широка и в складках, как мантия, но с рукавами, широкими, как у греков. Итак, василиане не имеют ни настоящей рясы, ни настоящей мантии, ни кожаного ремня для опоясания, как восточные монахи, ни аналава, падающего сзади и спереди в виде широкой чёрной полосы, как западные, и как восточные схимники. Все же василиане и на улицах ходят в духовном костюме, тогда как белое духовенство носит обычно сюртук до колен (реверенд, костюм англиканских пасторов) и высокие кавалерийские сапоги! Кстати прибавить, что в Австрии военные священники носят военное пальто и головной убор соответствующей части.

Но вернёмся к василианам. Когда Шептицкий был игуменом св. Онуфрия, василиане находились под началом иезуитского провинциала Мицельского. Мицельский ни слова не говорил по-русски, и при нём монахи между собой говорили по-польски, и даже за трапезой чтение происходило сначала по латыни, затем по-польски. По словам одного из бывших василиан, иеромонаха Ольшевского, перешедшего в православие, монастырь был очень распущен, до такой степени, что предшественник Шептицкого попал в юмористический листок, описавший его похождения.

Как только Шептицкий получил власть, он немедленно произвёл свою реформу: ввёл русскую речь, обратил внимание на жизнь монахов, стал требовать строгого исполнения монашеского правила и устава и удалил недостойных своего звания иноков от ответственных должностей, которые они занимали. Удалось ли ему исправить василианский орден, покажет будущее, но пока, судя по бывшему два-три года тому назад убийству в одном из их монастырей игумена женщиной, этого ещё не видно.

Впрочем, нельзя только видеть отрицательные пороки василианского монашества. В нём есть много и хорошего, в особенности с тех пор, как оно встало самостоятельно на ноги. Оно сделалось как бы проповедническим орденом. Иеромонахи разъезжают по приходам, проповедуют, исполняют внутренние миссии, привлекают народ своими «казаньями» (проповедями) и возбуждают благочестие народное там, где оно охладело. Точно также следует отметить ревность василиан в учреждении деятельных полумонашеских женских общин «служебниц», которые занимаются различными благотворительными делами, как например: уходом за больными и старыми, присмотром за делами и т. п.

Как обычное явление в католической церкви, монахи являются самым образованным элементом среди духовенства. Василиане в этом случае не составляют исключения, и хотя всё духовенство вообще в Галичине стоит на довольно высоком уровне (чтобы получать приход, кандидат священства должен иметь кроме аттестата зрелости (матура) диплом об успешном окончании семинарии и учёную степень доктора, лицензиата или бакалавра), но василиане, как прошедшие новициат и получившие высшее духовное образование или в Риме, или в коллегиях других католических орденов, стоят в этом отношении ещё выше. Поэтому в крае они пользуются ещё бо́льшим уважением и влиянием, чем прочее духовенство. Бо́льшая часть василиан принадлежит к москофильской партии, хотя конечно среди них есть и украинцы. Но преобладание первой видно из того, что они стараются пользоваться русским литературным языком и печатают свои брошюры и книги исключительно русским «этимологическим» шрифтом, а не украинским «фонетическим», получившим право гражданства в Австро-Венгерской империи.

Надо сказать, что и вообще всё духовенство предпочитает первый и все официальные сообщения из архиепархии и проповеди митрополита печатаются не иначе как «этимологией». Украинская партия употребляет «фонетику», т. е. малороссийское правописание, которое, кстати сказать, употребляется малороссами и в России, и на котором отпечатан «кобзарь» Шевченко. В этом правописании нет ни ъ, ни ы, ни ѣ, ни й, а есть i, йотированное э (ѥ ѥ) и слова пишутся так, как произносятся, почему и называется оно «фонетическим».

Образование будущих пастырей находилось в руках белого духовенства. Ректором Львовской семинарии состоит каноник Туркевич, и бо́льшая часть профессоров – священники. В семинарии проходят одни богословские философские науки, общеобразовательный курс должен быть пройдён ранее.

Наиспособнейшие ученики отправляются в Рим, где существует в числе других русская коллегия. Так они заканчивают своё высшее богословское образование и, получив степень доктора, возвращаются на родину. Надо, впрочем, напомнить, что степень доктора в заграничных университетах и академиях соответствует всего-навсего степени кандидата, так как даётся окончившим по 1 разряду студентам. Окончившим по второму даётся степень «лицензиата», а «бакалавром» именуется окончивший с успехом семинарию.

Из получивших образование в Риме, главным образом, и вербуются профессора в семинарии. У них есть одно большое достоинство: они не занимаются политикой, не входят ни в какие партии, хотя может быть сердцем и принадлежат к одной из них, и всё своё время отдают учебным занятиям. Таким образом, воспитание будущих галицийских пастырей находится в надёжных руках.

В заключение скажем, что весь этот край имеет совершенно русский характер, ничем не отличаясь от смежных с ним малорусских и новоросиийских губерний, и все его жители как русские, так и поляки и инородцы, румыны, армяне и евреи отличаются религиозностью и приверженностью к своей вере.

После неуспешного объявления Турцией оборонительного джегата (джихада), в газетах промелькнуло известие о движении среди мусульман, подданных держав тройственного согласия и нейтральных (Персия, Афганистан и др.), в пользу объявления джихада против Турции, подкупленной германским золотом, за нарушение ею Корана и шариата. Как конечную цель движения, мухаммедане ставят возрождение древнего халифата, времён Аль-Рашида и освобождение из рук «неверных» турок Мекки и Медины.

Заинтересовавшись вопросом о возможности такого движения, я беседовал с представителями различных слоёв мухаммеданства. В настроении мусульманства я усмотрел недовольство образом действий Турции и, принимая во внимание общую нетерпимость мусульман, я вывел заключение, что, конечно, такое движение может существовать, но оно должно происходить из различности религиозных воззрений, тем более, что джихад «правоверных» против «правоверных» же уже имел место; например: Моканна с последователями, исповедовавший тот же Коран, только введший новые догматы (на взгляд других мухаммедан – вольнодумные и еретические), устроил восстание, закончившееся кровавой баней.

Вот поэтому и полезно ознакомиться с теми разными сектами и течениями в исламе, которые по различностям своих воззрений заслуживают внимания.

Я не собираюсь писать истории ислама, и если буду брать историческая данные, то только те, которые будут необходимы для установления дат возникновения той или другой секты, хотя большинство из них, как например суфизм, возникали так постепенно, что точно установить время возникновения невозможно.

Уже в раннем возрасте ислама, Коран, как написанный не самим Магометом (Мохамметом), подвергся различным исправлениям и дополнениям, и хотя Зейд, написавший по приказанию Абу-Бекра первую редакцию Корана, как секретарь Мохаммета, должен был знать более других, однако даже его авторитет не спас Корана от энергичного натиска Османа (третbй после Мохаммета халиф), переработавшего и дополнившего его теми суннами (сунна – обычай, предание), которые пока разгуливали на свободе среди мусульман и, как полагают исследователи, были не фантазbей отдельных членов общества правоверных, но возникли при самом Мохаммете.

Такое исправление, конечно, бесследно пройти не могло и оно-то и послужило поводом для образования разных толков ислама, тем более, что по всеобщему мнению, формулированному проф. Крымским:

«Коран представляет собой такие странности и беспорядочность, каких нет нигде»¹⁰⁰⁴.

Вначале две главнейшая секты ислама были просто политическими парнями, поводом раздора для которых служил вопрос об имамате, т. е. вопрос о законном наследии престола, причём сунниты были на стороне друзей пророка Абу-Бекра и Омара, а шииты – на стороне Алия – зятя Мохаммета. Вражда между ними достигла высшей точки напряжения с 679 года, когда герой шиитов, проклинаемый, как бунтовщик, суннитами, Хоссайн (Гуссейн) со своим войском был разбит Иезидом, сыном Моавия.

С этих пор религиозные взгляды партий постепенно видоизменяются и у шиитов вырастают новые, позднейшего происхождения сунны, тогда как сунниты остаются верными старым.

Видоизменяются, конечно, и обрядности, так как сунны занимают в исламе одно из первых мест.

По этому поводу Р. Дози в своём труде «История мусульманства» говорит:

«Если главным правилом веры и поведения мусульман является Коран, то второе место принадлежит преданию или сунне. Одного Корана оказалось недостаточным, так как восточные народы от основателя религии ждут не только разрешения религиозных вопросов, они требуют также, чтобы он установил для них и государственный строй, и право, и порядок обыденной жизни – до мелочей, до мельчайших подробностей: как им надо одеваться, как причёсывать бороду, как есть и пить. А так как в Коране нет ответа на всё это, то мусульмане обратились к преданию о словах и действиях самого пророка».

У меня нет времени подробно останавливаться на разнице убеждений суннитов и шиитов, тем более, что среди шиитов были зейфиты, подходившие близко и к суннитам, и поэтому я только укажу на существенное. Глава ислама у суннитов – турецкий султан, у шиитов же – мюштеиды.

Из других сект, как на наиболее интересные, я укажу только на суфитов и дагриев.

Время возникновения этих двух сект точно неизвестно, однако некоторые указывают на некоего Аббуссаид-Аболь-Хейма, как на основателя секты суфитов, дагрие же – продолжатели идей суфизма.

До какой степени популярен и уважаем суфизм, видно уж из одного того, что при возникновении гонений на различный секты, суфиты всегда оставлялись в покое, их не трогали и даже указывали на них, как на наиболее благонадёжный элемент в исламе.

Суфизм, мистическое течение, близкое к буддизму, в жизни востока сыграл немаловажную роль; на что указывают такие дикие факты для востока, как женщина-поэтесса – суфийка Рабия.

В литературе, философии, поэзии суфизм нашёл ярых поборников и выразителей, среди которых назовём: Аболь-Хейта Хавранского, автора знаменитых четверостиший, мыслителя-поэта Хафеза и, наконец, известного по переводу, Ясуговского, поэта Джаляледдина.

Дагрие – это мусульманские нигилисты – в своём учении доходят до того, что отвергают даже рай, тот Магометов рай, где в великолепных садах юноши подносят избранным небесное душистое, как дыхание пророка, питье и где к услугам достойных прекрасный черноокие девы – гурии неземной красоты.

Вот главнейшие секты ислама и, как заметно, разница между ними так велика, что джихад правоверных против своих собратий, конечно, может иметь место, тем более, что такая величина, как Гольдциер, находит, что:

«Ислам не только не сумел устранить старинного племенного соперничества, но снабдил его ещё новым материалом: заслугой перед пророком».

И если мы примем во внимание арабов, этих прямых потомков халифов, всячески унижаемых и узурпируемых Турцией, потерявших знамя пророка по вине турок, и вражду персов к туркам, то объявление мусульманством джихада против Турции мы не только не найдём странным, но признаем его логически необходимым при создавшемся положении.

Священник Н. Высотский. «Православный противосектантский катехизис. Дополнительные уроки по Закону Божию для церковно-приходских школ». Изд. 2-е, исправленное и дополненное.

Рассматриваемая брошюра неизвестно, для кого составлена: для руководства ли оо. законоучителей, как об этом можно догадываться по словам автора на стр. 28, – см. «Примечание», или же для руководства учеников, очевидно, двухкласных и второклассных школ, как это, по-видимому, подразумевает Таврический Епархиальный Совет в препроводительной своей бумаге от 19 окт. 1913 г. № 741. Поэтому затруднительно в общем дать отзыв о брошюре. В виду сего, я вынужден выделить одну какую-либо точку зрения, и на ней подробно остановиться.

Если рассматривать брошюру, как пособие для законоучителя, то она слишком кратка; для законоучителя вполне возможно и удобно руководствоваться более полными и систематическими произведениями подобного рода – г. Боголюбова, о. Митрофана, еп. Алексия, г. Кальнева, г. Варжанского и т. п. Этим замечанием я и ограничусь на случай, если рассматриваемая брошюра предназначена для руководства учащих.

Подробнее я остановлюсь на ней, как на учебнике для учеников.

Брошюра не имеет обычных отделов противосектантского катехизиса, а намечает их, согласно указу Св. Синода от 27 ноября 1909 года за № 8944 о преподавании в школах сведений, имеющих целью опровержение сектантских заблуждений. Но ясно, что этот указ Св. Синода имел в виду лишь общие указания тех предметов, на которых до́лжно останавливать внимание учащихся, а не систему учебника, которая должна быть предоставлена свободе составителя и, конечно, иметь какой-либо порядок. В рассматриваемой брошюре, поэтому, отделы следуют механически, а не логически. Это большой недостаток.

Брошюра местами, но редко (стр. 22, 33), пытается прежде опровержения сектантских воззрений дать положительное учение православия, и притом даёт его слишком кратко. В учебнике для учащихся это необходимо внести во все отделы.

Самое изложение местами чрезвычайно громоздко и для усвоения трудно (стр. 8, вопр. 1-й; стр. 10, отв. 4-и; стр. 16, отв. 1-й и друг.), растянуто и неудобовразумительно для учащихся. Вообще же нужно сказать, что во всей брошюре совершенно не заметно желание автора упростить изложение и приблизить его к пониманию учащихся: он везде, по-видимому, имеет в виду образованного взрослого читателя.

Множество грубых опечаток (стр. 5: Заглавие поставлено в текст; стр. 7 неудобное, вм. – непонятное; стр. 22 – пропуск в тексте Св. Писания и т. п.) также делают брошюру неудобной для учащихся, в качестве учебника.

Переходя теперь к её специальному содержанию, считаю нужным отметить:

1) В брошюре нет указания на разделение книг Священного Писания на канонические и неканонические, на отрицание обязательности последних сектантами, – между тем, ссылок на книги Маккав., прор. Варуха и друг, в брошюре достаточно. Посему и ученик при первой же встрече с сектантом будет приведён в полное замешательство его возражениями.

2) В брошюре ни отдельным пунктом, ни попутно не объяснено, что авторитета святых отцов сектанты не признают, между тем изложение буквально пестрит ссылками на святоотеческие послания. Результат будет такой же, как и по вопросу о неканонических книгах.

3) Автор часто и обильно цитирует Иринея Лионского , Оригена, Тертуллиана, Минуция Феликса и его сочинение «Октавиан», Иустина философа, Климента Александрийского, Кирилла Иерусалимского, Дионисия Ареопагита, Ефрема (даже без упоминания – Сирин), Варнаву; нигде, однако, ни звуком не объяснено, кто такие эти лица, что они писали, почему на них ссылаются, почему важны их указания. Для учеников – это пустой звук. Есть ссылки на Правила Апостольские и даже Апостольские Постановления, опять же без всяких объяснений. Автор, очевидно, предполагает в читателях очень порядочное знание курса Церковной Истории: снова подтверждение, что брошюра для учеников церковных школ, как учебник, не пригодна.

4) В увлечении ссылками на отеческую письменность, автор именует святыми отцами и Оригена (стр. 14) и Тертуллиана (стр. 30). Это уже грубая ошибка.

5) Мнения сектантов редко приводятся, и нет даже указаний, каких собственно сектантов автор имеет в виду. По-видимому, имеются в виду штундо-баптисты, но есть пункт о воскресном дне, – следовательно, разумеются и адвентисты; автор, однако, на стр. 45 полемизирует и с «неверущими», и опровергает их ни более, ни менее, как текстами из Священного Писания, забывая, что для неверующих – это не авторитет.

6) Об истории происхождения сектантства не сказано ни звука; понятия о сектантстве и его делении не дано.

7) Пост определён, между прочим, как «воздержание от злых дел»; сказано в руку сектантам: можно подумать, что не в пост злые дела позволены (стр. 37).

8) Коренной текст «Един Ходатай Бога и человеков», в вопросе о посредстве святых совсем не объяснён; понятие «святой» не выяснено, и оттого падает вся аргументация о почитании святых; а «не клянись вовсе» так объяснено, что изложение есть собственно уклонение от объяснения (стр. 39); в изъяснении таинства елеосвящения слабое объяснение сектантами места из Иак.5 гл., как упоминания о лекарственном значении елея, совсем опущено.

По всем сим основаниям, брошюру о. Высотского нельзя признать годной в качестве учебника сектоведения и обличения сектантства в церковных школах.

Р.П.