Арх. Августин (Никитин). У святынь Константинополя

Арх. Августин (Никитин). У святынь Константинополя

(2 голоса5.0 из 5)

Босфор

По обо­им бере­гам Бос­фо­ра гро­моз­дят­ся сего­дня совре­мен­ные бетон­ные дома и вил­лы. Рус­ский писа­тель-палом­ник Н. С. Все­во­лож­ский, побы­вав­ший в Стам­бу­ле в 1836 г., писал о Бос­фо­ре: «В иных местах про­лив не шире Невы про­ти­ву Зим­не­го двор­ца, но в дру­гих почти вез­де вдвое или в пол­то­ра раза шире». При­мер­но на пол­пу­ти к Стам­бу­лу, там, где про­лив «не шире Невы», его бере­га — евро­пей­ский и ази­ат­ский — соеди­ня­ет вися­чий мост совре­мен­ной кон­струк­ции, по кото­ро­му ни на час не пре­кра­ща­ет­ся авто­мо­биль­ный поток. Перед мостом, на евро­пей­ском бере­гу, нахо­дит­ся неболь­шая живо­пис­ная гавань для рыбац­ких судов Ени­кей исти­нье. По-види­мо­му, об этой гава­ни упо­ми­нал Н. С. Все­во­лож­ский, сооб­щая о том, что «кора­бель­ная при­стань Сте­ниос — обшир­ней­шая и удоб­ней­шая из всех, нахо­дя­щих­ся на Бос­фо­ре». «Мне ска­за­ли, — про­дол­жа­ет рус­ский автор, — что Ека­те­ри­на II хоте­ла купить или как-нибудь ина­че при­об­ре­сти это место и постро­ить тут дво­рец и при­стань для рус­ских кораб­лей; но сул­тан, испу­гав­шись тако­го близ­ко­го сосед­ства, не согласился».
Все бли­же и бли­же под­хо­ди­ла наша парус­ная эскад­ра к древ­не­му Царь­гра­ду. Палом­ни­ки едва успе­ва­ли пово­ра­чи­вать голо­вы, что­бы не про­пу­стить что-либо из кра­сот Бос­фо­ра — на его левом и пра­вом бере­гах. «Это какой-то ска­зоч­ный мир, вхо­дя­щий в кото­рый может лег­ко вооб­ра­зить себя геро­ем вол­шеб­ных рас­ска­зов Шехе­ре­за­ды, — писал он в 1885 г. без­вест­ный рус­ский бого­мо­лец из Пер­ми. — Едва ли во всем мире най­дет­ся что-либо подоб­ное пано­ра­ме, кото­рая рас­кры­ва­ет­ся пред путе­ше­ствен­ни­ка­ми по обо­им бере­гам, на всем про­тя­же­нии Бос­фо­ра от вхо­да в него из Чер­но­го моря до Золо­то­го Рога».

Стамбул
Но вот пока­за­лись силу­эты мече­тей и мина­ре­тов; где-то поза­ди них воз­вы­ша­ют­ся еще не открыв­ша­я­ся взо­ру гро­ма­да св. Софии. С кораб­ля пано­ра­ма Стам­бу­ла кажет­ся вос­хи­ти­тель­ной, и каж­дый море­ход пыта­ет­ся мыс­лен­но пере­не­стись в ту эпо­ху, когда город был сто­ли­цей Визан­тий­ской импе­рии. В 1858 г. в очер­та­ния Царь­гра­да всмат­ри­вал­ся рус­ский поэт А. Н. Май­ков, кото­рый при­нял уча­стие в мор­ской экс­пе­ди­ции, направ­лен­ной в Гре­цию и Архи­пе­лаг на кор­ве­те «Баян». Вот что уда­лось уви­деть ему сквозь тол­щу веков:

Синел Эвк­син, бле­стел Босфор,
Взды­ма­лись купо­ла цветные,
Там — на все­лен­ский шли собор
Ерар­хи, ино­ки святые;
Там — колес­ни­цы, корабли…
Под твер­дью неба голубою
Сли­вал­ся бла­го­вест вдали
С побед­ной воин­ской трубою…

Несколь­ко ранее, в 1710 г., ста­ро­об­ряд­че­ский свя­щен­ник Иоанн Лукья­нов, ока­зав­ший­ся в Стам­бу­ле, писал: «Вели­кий и пре­слав­ный Царь­град сто­ит над морем на седь­ми хол­мах, зело кра­со­ви­то: всей все­лен­ной зени­ца ока… Москва ред­ка, а ее сло­бо­ды про­тя­ну­лись, да пустых мест мно­го, Дон­ская, Ново­де­вич, Пре­об­ра­женск; а Царь­град весь в куче; да и мож­но быть боль­ше для того, что ста­рин­ное цар­ство, а Москва еще внове».

А в 1834 г. иеро­мо­нах Ани­ки­та (в миру — князь Ширин­ский Ших­ма­тов), созер­цая пано­ра­му Стам­бу­ла, вос­кли­цал: «Кра­со­ту место­по­ло­же­ния Царь­гра­да опи­сать я не могу, а ска­жу, что она вос­хи­ща­ет зре­ние, пора­жая оное край­ним удивлением».

Свя­тая София. При­швар­то­вав ладьи у при­ста­ни, рас­по­ло­жен­ной на бере­гу Бос­фо­ра, мы отпра­ви­лись в центр горо­да. Свое зна­ком­ство со свя­ты­ня­ми Кон­стан­ти­но­по­ля мы реши­ли начать с посе­ще­ния зна­ме­ни­то­го хра­ма свя­той Софии. Как доби­ра­лись сюда наши пред­ше­ствен­ни­ки в про­шлом сто­ле­тии? «От Еди­ку­ле начи­на­ет­ся кон­но-желез­ная доро­га, кото­рая за деше­вую цену и ско­ро дове­зет до самой Св. Софии», — гово­рит­ся в «Спут­ни­ке пра­во­слав­но­го палом­ни­ка», издан­ном в С. ‑Петер­бур­ге в 1886 г. Наши ладьи вста­ли гораз­до даль­ше Еди­ку­ле, но и желез­ная доро­га за эти годы ушла дале­ко вдоль бере­га, так что до цен­тра Стам­бу­ла мы доби­ра­лись на обык­но­вен­ной электричке.

Под­няв­шись от вок­заль­ной пло­ща­ди вверх по улоч­кам, мы вско­ре ока­за­лись на пло­ща­ди, куда устрем­ля­ют­ся все ино­стран­ные тури­сты, жела­ю­щие сопри­кос­нуть­ся с исто­ри­ей Визан­тий­ской импе­рии. Здесь в окру­же­нии четы­рех мина­ре­тов воз­вы­ша­ет­ся Айя-София — серд­це древ­не­го Царь­гра­да. Это зда­ние пред­став­ля­ет собой насто­я­щее архи­тек­тур­ное чудо. Постро­ен­ное в тече­ние пяти лет — с 532 по 537 г. — Анфи­ми­ем из Тралл и Иси­до­ром из Миле­та, оно не пере­ста­ет пора­жать раз­ме­ра­ми сво­е­го купо­ла — 30x55 м. Сам импе­ра­тор Юсти­ни­ан неред­ко, как про­стой рабо­чий, тру­дил­ся над соору­же­ни­ем хра­ма, пода­вая при­мер, кото­ро­му сле­до­ва­ли его вель­мо­жи. Когда стро­и­тель­ство было завер­ше­но и цер­ковь освя­ще­на, импе­ра­тор с гор­до­стью ска­зал: «Я пре­взо­шел тебя, Соломон».

На про­тя­же­нии 15 веков храм св. Софии три­жды стра­дал от зем­ле­тря­се­ний. Пер­вое слу­чи­лось 5 мая 558 г., вско­ре после воз­ве­де­ния хра­ма, еще при жиз­ни Юсти­ни­а­на. Вто­рое — в 869 г. Послед­нее зем­ле­тря­се­ние про­изо­шло по одной вер­сии в 986 г., а по дру­гой — в 989 г. От него зна­чи­тель­но постра­да­ла часть купо­ла, появи­лись тре­щи­ны в сте­нах. О послед­нем зем­ле­тря­се­нии, в част­но­сти, име­ют­ся све­де­ния как в визан­тий­ских, так и в армян­ских лето­пис­ных источ­ни­ках. Армян­ский лето­пи­сец XI в. Асо­гик сооб­ща­ет­ся, что для вос­ста­нов­ле­ния купо­ла собо­ра св. Софии в Кон­стан­ти­но­по­ле был при­гла­шен архи­тек­тор армян­ских царей дина­стии Баг­ра­ти­дов Трдат, автор ряда соору­же­ний, при­нес­ших ему извест­ность и за пре­де­ла­ми Арме­нии. В Кон­стан­ти­но­по­ле зод­чий Трдат в тече­ние 989–992 гг. пол­но­стью вос­ста­но­вил купол хра­ма, уце­лев­ший и поныне.

Послан­цы св. рав­ноап­о­столь­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, при­быв­шие в Кон­стан­ти­но­поль для «выбо­ра веры» (конец X в.), при­сут­ство­ва­ли за бого­слу­же­ни­ем в этом собо­ре. После паде­ния Кон­стан­ти­но­по­ля в 1453 г. собор св. Софии был пре­вра­щен в мечеть; как отме­чал Н. С. Все­во­лож­ский, «при импе­ра­то­ре Юсти­ни­ане здесь, как в нашем Успен­ском собо­ре (в Крем­ле. — а. А.), было по одну сто­ро­ну место для импе­ра­то­ра, а по дру­гую — для пат­ри­ар­ха… Ныне импе­ра­тор­ское место остав­ле­но для сул­та­на, а пат­ри­ар­шее — для муфтия».

С паде­ни­ем Кон­стан­ти­но­по­ля свя­за­но одно пре­да­ние, повест­ву­ю­щее о хра­ме св. Софии. Когда тур­ки ворва­лись под моза­ич­ные сво­ды и ста­ли умерщ­влять там народ, свя­щен­ник, слу­жив­ший литур­гию, взял чашу со Свя­ты­ми Дара­ми и спо­кой­но напра­вил­ся к боко­во­му при­де­лу хра­ма. Не успе­ли тур­ки зане­сти над ним свои саб­ли, как сте­ны хра­ма рас­сту­пи­лись и скры­ли бес­страш­но­го слу­жи­те­ля Божия. Суще­ству­ет пове­рье, что и сей­час в глу­бине мра­мор­ной сте­ны он чита­ет молит­вы над свя­той чашей, что насту­пит день, когда вновь рас­сту­пит­ся сте­на хра­ма и из нее вый­дет свя­щен­ник со Свя­ты­ми Дарами.

Вот как А. Н. Май­ков вос­пел это пре­да­ние в 1888 г.:

Ста­рец-иерей меж­ду тем, про­дол­жая слу­же­нье, подъемлет
С пеньем Свя­тые Дары — и идет — и пред ним вдруг разверзлась
Арка в алтар­ной стене — и вошел он — и арка замкнулась…
И — как пред­ска­за­но было — он вый­дет опять с той же Чашей,
Пре­рван­ный чин литур­гии окон­чит, при воз­гла­сах славы,
Свет­лый вос­крес­ный канон вос­пе­вая… и известь исчезнет,
И — уже тон­ко скво­зя­щий­ся ныне — Спа­си­те­ля облик
Куп­но со все­ми свя­ты­ми опять про­си­я­ет на злате
Вкруг заго­рев­шей­ся сно­ва мусии
.

С 1935 г. по рас­по­ря­же­нию тогдаш­не­го пре­зи­ден­та Тур­ции Кема­ля Ата­тюр­ка в хра­ме св. Софии был открыт музей. Над вра­та­ми при вхо­де в собор хоро­шо сохра­ни­лись три моза­ич­ных изоб­ра­же­ния: Бого­ро­ди­ца с Мла­ден­цем Иису­сом, Кон­стан­тин Вели­кий с маке­том Кон­стан­ти­но­по­ля и Юсти­ни­и­ан, дер­жа­щий в руках макет хра­ма свя­той Софии. Гале­реи верх­не­го эта­жа так­же содер­жат фраг­мен­ты древ­ней моза­и­ки — здесь изоб­ра­же­ны Спа­си­тель, Дева Мария, а так­же визан­тий­ские импе­ра­то­ры. Имен­но в этом хра­ме послы кня­зя Вла­ди­ми­ра при­сут­ство­ва­ли за бого­слу­же­ни­ем и не зна­ли — нахо­дят­ся они на зем­ле или на небе. Вер­нув­шись в Киев из Кон­стан­ти­но­по­ля, они пове­да­ли кня­зю Вла­ди­ми­ру о «вели­кой Софее, что стро­ил Усти­ньян-царь»: «Виде­хом тамо неиз­гла­го­лан­ную кра­со­ту церкве, и пения, и одеж­ды иерей­ския их, — сооб­ща­ли послы, — не ведя­ще, на зем­ле или на небе быхом. И несть тако­выя кра­со­ты и сла­вы нигде­же на зем­ле». Свя­тая София — колы­бель рус­ской веры; из это­го хра­ма вос­си­ял на Руси свет Православия.

О хра­ме св. Софии напи­са­но море книг и, не повто­ряя общие рас­суж­де­ния, мож­но при­ве­сти любо­пыт­ное заме­ча­ние оте­че­ствен­но­го палом­ни­ка А. Н. Мура­вье­ва, побы­вав­ше­го здесь в 1830 г. «Хотя нет в Рос­сии зда­ния, подоб­но­го св. Софии, — писал А. Н. Мура­вьев, — каж­дый из сооте­че­ствен­ни­ков лег­че может вооб­ра­зить себе ее внут­рен­ность по тому род­ствен­но­му духу визан­тий­ско­му, кото­рый отзы­ва­ет­ся в вели­че­ствен­ном мра­ке наших древ­них собо­ров… Не в честь ли сей, ныне помра­чен­ной Св. Софии Царь­гра­да, воз­ник­ла в Кие­ве зла­то­вер­хая София? и сие див­ное имя, дви­гав­шее души нов­го­род­ские, не срод­ни­лось ли с памя­тью все­го, что толь­ко близ­ко серд­цу русскому?»

Дол­гие годы пра­во­слав­ные хри­сти­ане не мог­ли пере­сту­пить порог хра­ма, пре­вра­щен­но­го в мечеть и, «не имея воз­мож­но­сти вой­ти внутрь, ток­мо взи­ра­ли в пред­две­рие сквозь отвер­стые две­ри». Лишь немно­гие знат­ные гости полу­ча­ли от сул­та­на осо­бое раз­ре­ше­ние. Сего­дня вой­ти внутрь церк­ви, став­шей музе­ем, может каж­дый, упла­тив опре­де­лен­ную сумму.

Для уте­ше­ния тех, кто не смог побы­вать в Царь­гра­де, мож­но при­ве­сти еще одно очень «рус­ское» опи­са­ние инте­рье­ра хра­ма. «В наших древ­них рус­ских церк­вах (собо­ры Успен­ский, Бла­го­ве­щен­ский и др.) и в сред­не­ве­ко­вых готи­че­ских собо­рах впе­чат­ле­ние тай­ны и свя­то­сти дости­га­ет­ся уга­ше­ни­ем све­та днев­но­го, искус­ствен­ной ночью, в кото­рой теп­лят­ся огни лам­пад и све­чей, или же еще более искус­ствен­ной окрас­кой све­та радуж­ны­ми стек­ла­ми, — писал один из оте­че­ствен­ных палом­ни­ков в нача­ле XX в. — Св. София — един­ствен­ный храм свет­лый и пол­ный теп­лой, сол­неч­ной небес­ной тай­ны. Янтар­ные лучи, мяг­кие и ров­ные, Льют­ся свер­ху, и весь круг­лый, ясный про­стор осве­щен ими».

В. Давы­дов, побы­вав­ший в Кон­стан­ти­но­по­ле в 1835 г. вме­сте со зна­ме­ни­тым худож­ни­ком К. Брюл­ло­вым, архи­тек­то­ром Н. Ефи­мо­вым и дру­ги­ми, писал о том, что в те годы «худож­ни­ки, встре­чая бес­пре­стан­но от турок затруд­не­ния, когда жела­ли про­ник­нуть во внут­рен­ность сего хра­ма, не име­ли спо­со­ба соста­вить … вер­ных рисун­ков в боль­шом раз­ме­ре для вящ­ще­го изъ­яс­не­ния дета­лей памят­ни­ка, заслу­жи­ва­ю­ще­го все­об­щее вни­ма­ние». Поэто­му рус­ские путе­ше­ствен­ни­ки реши­ли вос­поль­зо­вать­ся предо­ста­вив­шей­ся воз­мож­но­стью и про­ве­сти обме­ры древ­не­го архи­тек­тур­но­го шедев­ра. По пред­ло­же­нию Н. Ефи­мо­ва они раз­де­ли­ли меж­ду собой храм, «ста­ра­ясь изме­рять и спи­сать раз­ные части его». Вот что пишет про свои тру­ды на этом попри­ще В. Давы­дов: «Сам я вто­рич­но взо­шел на самую выс­шую гале­рею, устро­ен­ную под купо­лом, и спу­стил с нее отвес, до вто­ро­го яру­са, к сто­яв­ше­му там г. Бог­да­но­ву. К несча­стью, в то самое вре­мя, когда он схва­тил отвес, неча­ян­но опро­ки­нул я лам­па­ду с мас­лом, — на него и на тур­ков, кото­рые сто­я­ли ниже и моли­лись. С само­го нача­ла гля­дев­шие очень недо­воль­ным оком на все наши дей­ствия, мусуль­мане взвол­но­ва­лись, нача­ли кри­чать, что­бы нас выгна­ли, но с сул­тан­ским фир­ма­ном и в сопро­вож­де­нии чинов­ни­ка в пол­ков­ни­чьем чине мы неустра­ши­мо про­дол­жа­ли наши тру­ды, и, в самом деле, они сто­и­ли вся­ко­го уси­лия, ибо насто­я­щая про­пор­ция Софий­ской мече­ти доныне нико­гда еще не была изме­ре­на». Так закан­чи­ва­ет рус­ский путе­ше­ствен­ник свое повест­во­ва­ние, не подо­зре­вая, что допус­ка­ет неточность.

Ведь рус­ский палом­ник — это непро­сто бого­мо­лец, но пыт­ли­вый иссле­до­ва­тель, это каче­ство при­су­ще рус­ско­му палом­ни­ку с дав­них вре­мен. Еще в 1389 г. наш пеше­хо­дец Игна­тий Смоль­ня­нин, посе­тив­ший св. Софию вме­сте с мос­ков­ским мит­ро­по­ли­том Пиме­ном, сооб­щал сво­им чита­те­лям: «Ходи­ли на верх церк­ви св. Софии, виде­ли 40 окон шей­ных, мери­ли окно со стол­пом, две саже­ни без двух пядей». «Удив­ля­лись, как пре­див­но и изряд­но устро­е­ны», — добав­ля­ет­ся в «Пиме­но­вом хоже­нии». И В.Давыдов заме­ча­ет, что добы­тые им «со това­ри­щи» све­де­ния — это неоце­ни­мый пода­рок для рус­ских зод­чих, пото­му что «здесь они уви­дят обра­зец визан­тий­ско­го сти­ля, в кото­ром выстро­е­на боль­шая часть наших церквей».

Закан­чи­вая повест­во­ва­ние о хра­ме св. Софии, мож­но при­ве­сти любо­пыт­ное срав­не­ние, кото­рое мы нахо­дим у Н. С. Все­во­лож­ско­го. При­ве­дя в сво­их замет­ках «раз­ме­ры трех зна­ме­ни­тей­ших теперь в Евро­пе церк­вей: Пет­ра апо­сто­ла в Риме, Пав­ла апо­сто­ла в Лон­доне и св. Софии в Кон­стан­ти­но­по­ле», он пишет: «Очень жаль мне, что не могу поме­стить здесь раз­ме­ра вели­ко­леп­но­го хра­ма Иса­а­кия Дал­мат­ско­го в С.-Петербурге, пото­му что он не окон­чен стро­е­ни­ем; знаю толь­ко, что он, как вели­чи­ною, так и вели­ко­ле­пи­ем дале­ко пре­взой­дет лон­дон­скую цер­ковь и св. Софию и будет по огром­но­сти сво­ей вто­рым после церк­ви св. Апо­сто­ла Пет­ра в Риме».

Цер­ковь Хора. Дру­гой хри­сти­ан­ской свя­ты­ней Кон­стан­ти­но­по­ля явля­ет­ся цер­ковь Хора (ныне она назы­ва­ет­ся Кахрие-джа­ми, что озна­ча­ет по-турец­ки «мечеть побе­ды»). Рас­по­ло­жен­ная вбли­зи Адри­а­но­поль­ских ворот (Эдирне капы­сы), цер­ковь пер­во­на­чаль­но нахо­ди­лась вне древ­них стен Кон­стан­ти­но­по­ля, отку­да и про­ис­хо­дит ее назва­ние («хора» озна­ча­ет «в деревне» или «за горо­дом»). При построй­ке фео­до­си­е­вых стен цер­ковь вошла в чер­ту горо­да. После собо­ра св. Софии это наи­бо­лее зна­чи­тель­ный памят­ник визан­тий­ско­го искус­ства; дошед­шие до нас моза­и­ки XIV в. после­до­ва­тель­но повест­ву­ют о еван­гель­ских событиях.

Май­ков А. Н. Избр. про­изв. Л., 1957. С. 272.
Лукья­нов Иоанн, свящ. Путе­ше­ствие в Свя­тую Зем­лю в 1710–1711 гг. М., 1862, С. 32, 33.
Цит. по: Жма­кин В., свящ. Путе­ше­ствие иеро­мо­на­ха Ани­ки­ты по свя­тым местам Восто­ка в 1834–1836 гг. СПб., 1891. С. 38.
Спут­ник пра­во­слав­но­го поклон­ни­ка в Сня­тую Зем­лю. СПб., 1886. С. 88.
Все­во­лож­ский Н. С. Путе­ше­ствие… С. 185–186.
Май­ков А. Н. В Айя-Софии // Полн. собр. соч. СПб., 1893. С. 402–404.
Мура­вьев А. Н. Путе­ше­ствие к свя­тым местам в 1830 году. Ч. 1. СПб., 1933. С. 49.
Жма­кин В., свящ. Путе­ше­ствие иеро­мо­на­ха Ани­ки­ты… С. 41.
В стране свя­тых настро­е­ний. СПб., 1906. С. 34–35.
Путе­вые запис­ки, веден­ные во вре­мя пре­бы­ва­ния на Иони­че­ских ост­ро­вах, в
Гре­ции, Малой Азии, и Тур­ции в 1835 году Вла­ди­ми­ром Давы­до­вым. Ч. 2,
СПб., 1840. С. 342 (при­ло­же­ние).
Там же. С. 127–128.
Хоже­ние Игна­тия Смоль­ня­ни­на в Царь­град // Кни­га хоже­ний: Запис­ки рус­ских путе­ше­ствен­ни­ков ХІ-ХV вв. М., 1984. С. 280.
Пиме­но­во хоже­ние в Царь­град // Там же. С. 292.
Путе­вые запис­ки, веден­ные… В. Давы­до­вым. С. 128.
Все­во­лож­ский Н. С. Путе­ше­ствие… С. 183.

Стамбул

Вот что писал в кон­це XIX в. рус­ский пуб­ли­цист Е. Мар­ков, один из немно­гих рус­ских авто­ров, сооб­щав­ших об этом, ныне все­мир­но извест­ном памят­ни­ке цер­ков­но­го искус­ства Визан­тии: «Если бы не мина­рет, при­ткну­тый сбо­ку, не малень­кий полу­ме­сяц на вер­ху пре­крас­но­го круг­ло­го купо­ла, вам и в голо­ву не при­шло бы, что это маго­ме­тан­ская мечеть, — до такой сте­пе­ни непри­кос­но­вен­но сохра­нил­ся в этой спря­тан­ной в глу­ши древ­ней хри­сти­ан­ской свя­тыне обыч­ный визан­тий­ский харак­тер пяти­гла­во­го храма».

Повест­вуя далее об уви­ден­ных им ста­рин­ных моза­и­ках, Е. Мар­ков про­дол­жа­ет: «Невоз­мож­но понять, каким чудес­ным обра­зом мог­ли сохра­нить­ся в такой цело­сти в маго­ме­тан­ской мече­ти, сре­ди сто­ли­цы исла­ма, оже­сто­чен­но истреб­ляв­ше­го вся­кие сле­ды древ­них свя­тынь хри­сти­ан­ства, те чуд­ные моза­и­ко­вые кар­ти­ны, перед кото­ры­ми мы оста­но­ви­лись изум­лен­ные в папер­ти Кахрие-джа­ми. Сво­ды купо­лов и верх­ние части стен при­тво­ров сплошь покры­ты ими. Яркость кра­сок и блеск поли­ров­ки этой веко­веч­ной камен­ной живо­пи­си так све­жи, как буд­то толь­ко сей­час ото­дви­ну­лась от них рука худож­ни­ка… А меж­ду тем это рабо­та пер­вой чет­вер­ти XIV века! Даже все гре­че­ские над­пи­си слов­но сей­час напи­са­ны. Рису­нок стро­го­го и воз­вы­шен­но­го сред­не­ве­ко­во­го сти­ля, бес­цен­ный для люби­те­ля визан­тий­ских образ­цов, он испол­нен како­го-то тор­же­ствен­но­го и вме­сте с тем уми­ли­тель­но­го бла­го­че­стия… Целые мно­го­люд­ные сце­ны из свя­щен­ной исто­рии покры­ва­ют мяг­ки­ми лас­ка­ю­щи­ми тона­ми сво­их нетлен­ных кра­сок, буд­то дра­го­цен­ною пар­чою неопи­сан­но­го вку­са, внут­рен­ность ста­рин­ной папер­ти; осо­бен­но хоро­ши луч­ше все­го сохра­нив­ши­е­ся моза­и­ко­вые фигу­ры свя­тых, на золо­том моза­и­ко­вом фоне малень­ких круг­лых куполь­чи­ков ее».

Сего­дня в быв­шей мече­ти Кахрие-джа­ми рас­по­ло­жен Карий­ский музей. Это одно из глав­ных мест палом­ни­че­ства ино­стран­ных тури­стов в Стам­бу­ле. Музей воз­об­но­вил свою дея­тель­ность срав­ни­тель­но недав­но: почти всю вес­ну 1986 г. в быв­шей церк­ви мона­сты­ря Хора, постро­ен­ной в XII в., вме­сто бла­го­во­ний пах­ло наша­тыр­ным спир­том. Рестав­ра­то­ры в белых фар­ту­ках, воору­жен­ные щет­ка­ми, губ­ка­ми и вед­ра­ми, рабо­та­ли без уста­ли во имя сохра­не­ния бес­цен­ной цер­ков­ной живо­пи­си. Они уда­ля­ли плот­ный слой пыли и мине­раль­ных отло­же­ний, кото­рый скры­вал от глаз и гро­зил пол­но­стью уни­что­жить визан­тий­ские фрес­ки на сте­нах хра­ма, дати­ру­е­мые XIV в. Мно­гие уче­ные мира счи­та­ют их уникальными.

До недав­не­го вре­ме­ни пра­ви­тель­ство Тур­ции не выде­ля­ло средств для рестав­ра­ци­он­ных работ древ­не­го памят­ни­ка, не было и реше­ний о про­ве­де­нии защит­ных мер по предот­вра­ще­нию даль­ней­ше­го раз­ру­ше­ния настен­ной рос­пи­си. По мне­нию спе­ци­а­ли­стов, плот­ная плен­ка, покры­вав­шая фрес­ки, обра­зо­ва­лась в резуль-тате вза­и­мо­дей­ствия про­са­чи­вав­шей­ся в сте­ны хра­ма воды с мине­раль­ны­ми соля­ми, содер­жав­ши­ми­ся в камен­ных пли­тах и извест­ке. На при­ле­га­ю­щем к хра­му участ­ке в свое вре­мя был поса­жен сад. Регу­ляр­ная и обиль­ная полив­ка сада зна­чи­тель­но уси­ли­ла про­са­чи­ва­ние вла­ги в храм. Через фун­да­мент вода про­ник­ла в сте­ны, добра­лась до фре­сок, кото­рые под ее воз­дей­стви­ем утра­ти­ли све­жесть и яркость кра­сок, покры­лись тем­ной пленкой.
Про­ве­ден­ные рабо­ты по рестав­ра­ции визан­тий­ских фре­сок сви­де­тель­ству­ют о пере­мене в под­хо­де турец­ких вла­стей к худо­же­ствен­ным цен­но­стям Пра­во­слав­ной Церк­ви. В преж­ние вре­ме­на мусуль­ман­ская Тур­ция пре­не­бре­га­ла хри­сти­ан­ски­ми памят­ни­ка­ми искус­ства и игно­ри­ро­ва­ла их упадок.

Пат­ри­ар­шая рези­ден­ция. Мало что сохра­ни­лось в Стам­бу­ле от хри­сти­ан­ских древ­но­стей, но, тем не менее, еще теп­лит­ся жизнь на Фана­ре, где нахо­дит­ся рези­ден­ция Кон­стан­ти­но­поль­ско­го пат­ри­ар­ха. Спу­стив­шись от хра­ма св. Софии к зали­ву Золо­той Рог, мы про­сле­до­ва­ли мимо Галат­ско­го моста и моста Ата­тюр­ка вдоль набе­реж­ной. Не дохо­дя до «желез­ной» бол­гар­ской церк­ви, о кото­рой речь еще впе­ре­ди, мы свер­ну­ли вле­во, по узкой улоч­ке под­ня­лись вверх и вско­ре ока­за­лись перед высо­кой камен­ной огра­дой с мас­сив­ны­ми воротами.

Стамбул
Грек-при­врат­ник любез­но встре­тил пра­во­слав­ных палом­ни­ков из Рос­сии, и мы смог­ли осмот­реть пат­ри­ар­ший собор и рези­ден­цию. После 1453 г. тур­ки выну­ди­ли гре­ков поки­нуть храм св. Софии, и пат­ри­ар­шая рези­ден­ция несколь­ко раз меня­ла свое местоположение.

После взя­тия Кон­стан­ти­но­по­ля в 1453 г., Маго­мет II предо­ста­вил пат­ри­ар­ху Ген­на­дию храм свя­тых апо­сто­лов, кото­рым гре­ки вла­де­ли толь­ко 2 года. Затем кафед­ра пат­ри­ар­ха была пере­не­се­на в храм Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы Все­б­ла­жен­ней­шей. С 1455 по 1591 г. пат­ри­ар­шая кафед­ра нахо­ди­лась при этом хра­ме, а потом тур­ки ото­бра­ли у пра­во­слав­ных и эту цер­ковь (ныне — мечеть Фети­хие-джа­ми). Отсю­да рези­ден­ция пат­ри­ар­ха была пере­не­се­на в ранее насе­лен­ный гре­ка­ми квар­тал Фанар, где был жен­ский мона­стырь с неболь­шой цер­ко­вью св. Георгия.

Это про­изо­шло при Кон­стан­ти­но­поль­ском пат­ри­ар­хе Рафа­и­ле, кото­рый око­ло 1603г. обра­щал­ся к Бори­су Году­но­ву за помо­щью для обу­строй­ства на новом месте. «Ныне послан­ных, иду­щих людей наших к бого­хра­ни­мо­му тво­е­му цар­ству, при­и­ми и помо­ги Церк­ви Хри­сто­вой щед­рой мило­стью, как и преж­ние бла­жен­ные и прис­но­па­мят­ные цари сотво­ря­ли, и память их поми­на­ет­ся во веки, — писал Кон­стан­ти­но­поль­ский пат­ри­арх. — Ныне насто­ит нуж­да обно­вить­ся и создать­ся Церк­ви Хри­сто­вой, а денег ниот­ку­да нель­зя обре­сти, кро­ме как от бла­го­че­сти­во­го тво­е­го царства».

Неиз­вест­но, была ли ока­за­на помощь из Рос­сии: ведь стра­на сто­я­ла на поро­ге Смут­но­го вре­ме­ни. Но, как бы там ни было, в 1614 г. зда­ние быв­шей оби­те­ли было рас­ши­ре­но и при­спо­соб­ле­но к нуж­дам Пат­ри­ар­хии тру­да­ми и забо­той пат­ри­ар­ха Тимо­фея (1622 г.). Как и ранее, нынеш­няя пат­ри­ар­шая цер­ковь име­ну­ет­ся в честь св.Георгия.

Но и здесь, на Фана­ре, пра­во­слав­ные пат­ри­ар­хи не обре­ли покоя. В 1701 г., во вре­мя вос­ста­ния про­тив сул­та­на Муста­фы II, Пат­ри­ар­хия была сожже­на, и лишь спу­стя 14 лет пат­ри­арх Иере­мия III вос­ста­но­вил ее построй­ки. Перед вхо­дом в храм св. Геор­гия мож­но видеть камен­ное рез­ное изоб­ра­же­ние дву­гла­во­го орла — гер­ба Визан­тий­ской импе­рии, кото­рый после паде­ния Кон­стан­ти­но­по­ля — «вто­ро­го Рима» — был усво­ен Моск­вой — «тре­тьим Римом». Сего­дня, как и преж­де, поло­же­ние Кон­стан­ти­но­поль­ско­го пат­ри­ар­ха в мусуль­ман­ской Тур­ции «совер­шен­но поли­ти­че­ское и стесненное».

Осе­нив себя крест­ным зна­ме­ни­ем, вхо­дим под сво­ды пат­ри­ар­ше­го собо­ра, как это дела­ли наши мно­го­чис­лен­ные пред­ше­ствен­ни­ки, посе­щав­шие Кон­стан­ти­но­поль. В 1708 г. здесь побы­вал чер­ни­гов­ский иеро­мо­нах Иппо­лит Вишен­ский. Вот как он опи­сы­ва­ет внут­рен­ний вид это­го хра­ма: «В церк­ви св.Георгия пре­сто­лов три; и образ Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы чудо­твор­ный еще от царя Кон­стан­ти­на; там же часть стол­па, при кото­ром Хри­ста бичо­ва­но при­вез­ла цари­ца Еле­на из Иеру­са­ли­му. От того стол­па неда­ле­ко и к две­рем за огра­дою в раках лежат: цари­ца Фео­фа­ния нетлен­на, кото­рая зака­за­ла (запре­ти­ла. — а. А) мяса исти ино­кам; там же свя­тая Соло­мо­ния нетлен­на; там же св. Евфи­мия деви­ца; от всех тро­их бла­го­уха­ние исходит».

О «стол­пе биче­ва­ния» упо­ми­на­ют и дру­гие оте­че­ствен­ные палом­ни­ки. Так, иеро­мо­нах Саров­ской пусты­ни Меле­тий в 1793 г. писал об этой церк­ви: «Внут­рен­ность ея уле­пот­ство­ва­на свя­ты­ми ико­на­ми и кан­ди­ла­ми (лам­па­да­ми — а. А), и кро­ме дру­гих изряд­ных вещей и дра­го­цен­но­стей нахо­дит­ся там близ алтар­ных две­рей на полу­ден­ной сто­роне вло­жен­ная в сте­ну часть того камен­но­го стол­па, к кото­ро­му Спа­си­тель мира во вре­мя стра­да­ния при­вя­зан был на биение».

Об этом стол­пе гово­рит и иеро­мо­нах Ани­ки­та, видев­ший его во вре­мя посе­ще­ния пат­ри­ар­шей рези­ден­ции в 1836 г. Он отме­тил, что в хра­ме св. Геор­гия есть «колон­на, в кото­рую вде­ла­на часть стол­ба, к кото­ро­му был при­вя­зан Гос­подь Иисус Хри­стос во вре­мя биче­ва­ния в пре­то­рии». Об этом стол­пе пишут почти все палом­ни­ки, посе­щав­шие Фанар. Отку­да же он появил­ся здесь, в этом послед­нем при­бе­жи­ще кон­стан­ти­но­поль­ских патриархов?

Ответ на это дают наши палом­ни­ки, посе­щав­шие Царь­град еще до взя­тия его тур­ка­ми. Так, в 1389 г. Игна­тий Смоль­ня­нин, побы­вав­ший в церк­ви св. апо­сто­лов вме­сте с мит­ро­по­ли­том Пиме­ном, сооб­щал про «столб биче­ва­ния»; «Пошли к апо­столь­ской церк­ви, покло­ни­лись и цело­ва­ли свя­той столп, на нем же был бит Иис­сус Христос».

Таким обра­зом, в визан­тий­скую эпо­ху эта свя­ты­ня нахо­ди­лась в церк­ви св. апо­сто­лов, при кото­рой в 1453–1455 гг. была пат­ри­ар­шая рези­ден­ция. Отту­да столп и был выве­зен после пере­ме­ще­ния пат­ри­ар­ха на Фанар и поме­щен в церк­ви св. Геор­гия. Вот еще одно, более подроб­ное сооб­ще­ние об этой свя­тыне. Сте­фан Нов­го­ро­дец в сво­ем «Хож­де­нии», отно­ся­щем­ся к 1348–1349 гг., пишет про цер­ковь св. апо­сто­лов: «А от вели­ких две­рей напра­вой сто­роне сто­ят два стол­па: один, к кото­ро­му был при­вя­зан Гос­подь наш Иисус Хри­стос, а у дру­го­го Петр апо­стол горь­ко пла­кал. При­ве­зе­ны они из Иеру­са­ли­ма. Один тол­стый, что Иису­сов, из зеле­но­го кам­ня, с чер­ны­ми прожилками».

В запис­ках иеро­мо­на­ха Иппо­ли­та Вишен­ско­го упо­ми­на­ет­ся о мощах св. Евфи­мии. Судь­ба этой свя­ты­ни так­же дра­ма­тич­на. Мощи ее нахо­ди­лись сна­ча­ла в Хал­ки­доне (близ Кон­стан­ти­но­по­ля), в хра­ме св. Евфи­мии. где когда-то про­хо­дил IV все­лен­ский собор (451 г.), а после раз­ру­ше­ния это­го хра­ма они были пере­не­се­ны в пат­ри­ар­шую цер­ковь Кон­стан­ти­но­по­ля. Память св. Евфи­мии издав­на почи­та­лась на Руси, в Мос­ков­ском Успен­ском собо­ре сре­ди чти­мых мощей хра­ни­лась пра­вая рука этой мученицы.

Покло­нив­шись мощам свя­тых угод­ниц Божи­их, мы обра­ти­ли вни­ма­ние на древ­нюю пат­ри­ар­шую кафед­ру — из чер­но­го дере­ва, укра­шен­ную пер­ла­мут­ром. По пре­да­нию, имен­но с этой кафед­ры про­по­ве­до­вал св. Иоанн Зла­то­уст. Пер­во­на­чаль­но она нахо­ди­лась в кон­стан­ти­но­поль­ском хра­ме св. Ири­ны, а потом в хра­ме св. Софии. И об этой релик­вии мож­но най­ти све­де­ния в поис­ти­не неис­чер­па­е­мой палом­ни­че­ской литературе.

Вот что пишет об этом пер­во­свя­ти­тель­ском троне писа­тель-палом­ник А.Н.Муравьев, видев­ший его в хра­ме в 1830 г.: «Он весь из чер­но­го дере­ва, с резь­бой из сло­но­вой кости, и поныне слу­жит пре­сто­лом все­лен­ским как един­ствен­ный залог сла­вы древ­ней Церк­ви Царь­град­ской, бли­став­шей столь­ки­ми бого­сло­ва­ми». Пре­по­да­ва­тель Киев­ской Духов­ной семи­на­рии Павел Пет­ру­шев­ский, видев­ший эту кафед­ру в 1899 г. добав­ля­ет, что «она отча­сти напо­ми­на­ет те тро­ны, кото­рые были у нас в древ­ней Руси для мит­ро­по­ли­тов и епар­хи­аль­ных епи­ско­пов (что мож­но видеть и теперь в Кие­во-Софий­ском кафед­раль­ном собо­ре), толь­ко выше». И, нако­нец, ано­ним­ный рус­ский палом­ник в 1859 г. сооб­щал: «око­ло пре­сто­ла места для чле­нов Сино­да, так­же несколь­ко возвышенные».

Во дво­ре пат­ри­ар­шей рези­ден­ции име­ет­ся звон­ни­ца, несколь­ко коло­ко­лов кото­рой в про­шлом веке были при­ве­зе­ны из Рос­сии. Нахо­дясь в мусуль­ман­ском окру­же­нии, гре­че­ские иерар­хи не стре­мят­ся выстав­лять напо­каз те цер­ков­ные цен­но­сти, кото­рые накап­ли­ва­лись в Пат­ри­ар­хии в тече­ние сто­ле­тий. Поэто­му мы не смог­ли посе­тить пат­ри­ар­шую риз­ни­цу, но, по сло­вам рус­ско­го авто­ра, «пат­ри­ар­шая риз­ни­ца бога­та, так же как и вся утварь в церк­вах; но этим обя­за­ны, по боль­шей части, нашим царям, кня­зьям мол­дав­ским и валах­ским, и неко­то­рым бога­тым грекам».

Мно­гим нашим пред­ше­ствен­ни­кам дово­ди­лось бывать как за пат­ри­ар­шим бого­слу­же­ни­ем, так и на ауди­ен­ции у гла­вы Кон­стан­ти­но­поль­ской Церк­ви. Одним из таких палом­ни­ков был Н. С. Все­во­лож­ский; он посе­тил Фанар в 1836г., в один из вос­крес­ных дней, когда за бого­слу­же­ни­ем при­сут­ство­вал сам Свя­тей­ший пат­ри­арх. «Когда я вошел, обед­ня уже нача­лась, — пишет рус­ский автор. — Чита­ли Еван­ге­лие. Пат­ри­арх сидел на троне у пра­во­го кли­ро­са… По окон­ча­нии литур­гии пат­ри­арх подо­звал меня и дал просфо­ру, а когда архи­ерей вышел с кре­стом, он взял его и, дав мне при­ло­жить­ся, воз­вра­тил архи­ерею; потом бла­го­сло­вил меня и при­гла­сил в свои палаты».

Рус­ский палом­ник бесе­до­вал с гла­вой Кон­стан­ти­но­поль­ской Церк­ви на мно­гие темы, и, конеч­но, одной из них было несво­бод­ное поло­же­ние пра­во­слав­ных гре­ков под турец­ким прав­ле­ни­ем. На про­тя­же­нии ряда сто­ле­тий гре­ки воз­ла­га­ли свои надеж­ды на заступ­ни­че­ство пра­во­слав­ной Рос­сии. Так, Н. С. Все­во­лож­ский писал: «При про­ща­нии Кон­стан­ти­но­поль­ский пат­ри­арх про­сил меня отвез­ти покло­ны его нашим миро­по­ли­там, Санкт-Петер­бург­ско­му, Мос­ков­ско­му и Киев­ско­му, и ска­зать им, что он в молит­вах сво­их все­гда о них поминает».

Палом­ни­ки, посе­ща­ю­щие Фанар, ред­ко обра­ща­ют вни­ма­ние на воро­та, через кото­рые они вхо­дят во двор пат­ри­ар­шей рези­ден­ции. А меж­ду тем с ними свя­за­ны дра­ма­ти­че­ские собы­тия, имев­шие место во вре­мя гре­че­ско­го осво­бо­ди­тель­но­го дви­же­ния 1821- 1831 гг. Вот что пишет по это­му пово­ду один из рус­ских бого­моль­цев, побы­вав­ший здесь в 1859 г.: «Пока я был в церк­ви, при­шел диа­кон и ука­зал мне все заме­ча­тель­ные древ­но­сти, а при выхо­де из церк­ви, над внут­рен­ни­ми вра­та­ми, пока­зал гвоздь, на кото­ром был пове­шен в 1821 г. пат­ри­арх Гри­го­рий, в самый день Пас­хи… Испол­ни­те­лей каз­ни гре­ки едва мог­ли упро­сить или под­ку­пить, что­бы не вытас­ки­ва­ли свя­ти­те­ля из алта­ря и дали ему окон­чить литур­гию. На гвоз­де по сию пору виден кон­чик веревки».

Како­вы же были при­чи­ны, толк­нув­шие турок на эту жесто­кость? Дело в том, что ран­ней вес­ной 1821г. вспых­ну­ло гре­че­ское вос­ста­ние, и турец­кие вла­сти иска­ли любые сред­ства для его подав­ле­ния. Вот что писал об этом иеро­мо­нах Ани­ки­та, с 1836 г. — началь­ник Рус­ской Духов­ной Мис­сии в Афи­нах: «В самое вос­кре­се­нье пер­вой неде­ли поста, по отпе­тии молеб­на, вдруг во всей Гре­ции под­ня­лись зна­ме­на сво­бо­ды, и все от мало­го до вели­ко­го по воз­мож­но­сти опол­чи­лось и устре­ми­лось на утес­ни­те­лей… След­стви­ем сего нача­ла было осво­бож­де­ние Эпи­ра, Пело­пон­не­са, Кан­дии и всех ост­ро­вов Архи­пе­ла­га… Три тыся­чи судов, из кото­рых на каж­дом до 12 пушек с при­лич­ным чис­лом вои­нов, при­го­тов­ле­ны были в Одес­се для втор­же­ния в Дар­да­нел­лы и далее».

Гре­че­ские пра­во­слав­ные свя­щен­ни­ки сво­им при­ме­ром вдох­нов­ля­ли повстан­цев; борь­ба велась за сво­бо­ду Пра­во­сла­вия, и Кон­стан­ти­но­поль­ский пат­ри­арх был ее сим­во­лом. Тур­ки каз­ни­ли не толь­ко пат­ри­ар­ха Гри­го­рия, но так­же трех архи­епи­ско­пов, 80 епи­ско­пов и архи­манд­ри­тов. Пат­ри­арх Гри­го­рий V был пове­шен на пере­кла­дине сред­них ворот 12 апре­ля 1821 г. в пер­вый день Пас­хи. Два дня висе­ло его тело, а на тре­тий день было бро­ше­но в море с кам­нем на шее: но оно не опу­сти­лось ко дну. Ночью тело пат­ри­ар­ха было взя­то на одно купе­че­ское суд­но и пере­ве­зе­но в Одес­су, где поко­и­лось в гре­че­ской Свя­то-Тро­иц­кой церк­ви. «В Одес­се поко­ит­ся прах свя­то­го мужа, — со скор­бью писал А. Н. Мура­вьев в нача­ле 1830‑х годов. — Быть может, когда про­цве­те воз­ник­шая Элла­да, захо­чет она иметь в сво­их нед­рах кра­е­уголь­ный камень сво­ей сво­бо­ды, и послы ее, как неко­гда рус­ские в Царь­гра­де, при­дут молить нас о даро­ва­нии им сей свя­ты­ни». Вско­ре эти сло­ва сбы­лись. После того, как Гре­ция сбро­си­ла турец­кий гнет и ста­ла неза­ви­си­мым госу­дар­ством, остан­ки пат­ри­ар­ха Гри­го­рия V были пере­ве­зе­ны в Афи­ны и ныне поко­ят­ся в гроб­ни­це в кафед­раль­ном соборе.

Как же отнес­лось к каз­ни духо­вен­ства рус­ское пра­ви­тель­ство? Рос­сий­ский послан­ник в Царь­гра­де барон Стро­га­нов поспе­шил выра­зить Пор­те воз­му­ще­ние каз­нью пат­ри­ар­ха; он обра­тил­ся к турец­ко­му пра­ви­тель­ству с нотой, тре­буя пре­кра­ще­ния кро­во­про­ли­тия. Вско­ре был при­слан рус­ский уль­ти­ма­тум, в кото­ром реши­тель­ным тоном от сул­та­на тре­бо­ва­лось пре­кра­ще­ние рели­ги­оз­ных пре­сле­до­ва­ний. В посла­нии пря­мо ука­зы­ва­лось на то, что, воз­дви­гая гоне­ния на хри­сти­ан, Тур­ция ста­но­вит­ся в откры­тую враж­ду с хри­сти­ан­ски­ми дер­жа­ва­ми, уза­ко­ня­ет вос­ста­ние гре­ков и вынуж­да­ет Рос­сию предо­став­лять им убе­жи­ще и помощь. Но несмот­ря на реши­тель­ный тон уль­ти­ма­ту­ма, гоне­ния на хри­сти­ан — пра­во­слав­ных гре­ков про­дол­жа­лись, и посколь­ку в 8‑дневный срок отве­та на уль­ти­ма­тум не после­до­ва­ло, Стро­га­нов выехал из Кон­стан­ти­но­по­ля в С.-Петербург. Дипло­ма­ти­че­ские отно­ше­ния были разо­рва­ны, и толь­ко в 1826 г., когда был заклю­чен Аккер­ман­ский дого­вор, в Кон­стан­ти­но­поль в каче­стве рус­ско­го послан­ни­ка при­был граф Рибопьер.

Бол­гар­ская цер­ковь. Вый­дя за воро­та пат­ри­ар­шей рези­ден­ции, мы про­дол­жи­ли свой путь вдоль бере­га бух­ты Золо­той Рог, и через несколь­ко минут ока­за­лись перед инте­рес­ным хра­мо­вым соору­же­ни­ем, извест­ным в Стам­бу­ле как «желез­ная цер­ковь». Это цер­ковь св. Сте­фа­на, нахо­дя­ща­я­ся во вла­де­нии неболь­шой бол­гар­ской общи­ны, про­жи­ва­ю­щей в горо­де. Ныне бого­слу­же­ния в ней совер­ша­ют­ся толь­ко по вос­крес­ным дням и по боль­шим празд­ни­кам, посколь­ку чис­ло бол­гар в Стам­бу­ле посто­ян­но умень­ша­ет­ся. А в про­шлом веке этот храм был цен­тром духов­ной жиз­ни бол­гар, жив¬ших бок о бок с пра­во­слав­ны­ми гре­ка­ми в квар­та­ле Фанар. При­ме­ча­тель­но, что сте­ны церк­ви и весь ее остов от осно­ва­ния до вер­ха были изго­тов­ле­ны из желе­за в Вене, а ико­но­стас — в Москве.
В палом­ни­че­ской лите­ра­ту­ре об этом хра­ме почти не упо­ми­на­ет­ся, посколь­ку все бого­моль­цы спе­ши­ли опи­сать храм св. Софии. Тем более цен­ны­ми пред­став­ля­ют­ся замет­ки пре­по­да­ва­те­ля Киев­ской духов­ной семи­на­рии Пав­ла Пет­ру­шев­ско­го, побы­вав­ше­го в этом хра­ме в 1899 г. вме­сте со сво­и­ми спут­ни­ка­ми. «Нас очень при­вет­ли­во встре­ти­ли и про­во­ди­ли в цер­ковь 2 почтен­ных свя­щен­ни­ка, — пишет П.Петрушевский, —Когда мы поин­те­ре­со­ва­лись совер­ша­е­мым здесь бого­слу­же­ни­ем, то нам сей­час же пока­за­ли сла­вян­ские кни­ги. Всю­ду в церк­ви заме­ча­тель­ная чисто­та и поря­док. Самое место­по­ло­же­ние церк­ви удач­но выбра­но на неболь­шой воз­вы­шен­но­сти при Золо­том Роге».

Павел Пет­ру­шев­ский не огра­ни­чил­ся опи­са­ни­ем «желез­ной церкви»,он повест­ву­ет и о сво­ем посе­ще­нии бол­гар­ско­го при­ход­ско­го цен­тра. «Пря­мо про­тив церк­ви св. Сте­фа­на, лишь через ули­цу, сто­ит дом, пожерт­во­ван­ный бол­гар­ской общине кня­зем Бого­ри­ди­сом (что вид­но из над­пи­си на нем), — про­дол­жа­ет киев­ский палом­ник. — здесь и теперь поме­ща­ет­ся бол­гар­ская народ­ная шко­ла. Нас вве­ли в фон­да­рик и про­си­ли при­сесть и побе­се­до­вать. На сте­нах висе­ли порт­ре­ты лиц, потру­див­ших­ся и постра­дав­ших за народ­ное бол­гар­ское дело, напри­мер, Софро­ния, епи­ско­па Вра­чан­ско­го, епи­ско­пов Илла­ри­о­на Мака­ри­у­поль­ско­го, Авк­сен­тия Велес­ско­го и Паи­сия Филип­по­поль­ско­го, быв­ше­го экзар­ха Анфи­ма, нынеш­не­го Иоси­фа… Здеш­ние хозя­е­ва, наши собе­сед­ни­ки, в самых теп­лых сер­деч­ных выра­же­ни­ях гово­ри­ли нам о брат­ских чув­ствах бол­гар­ско­го наро­да к рус­ским, о лежа­щем на нем дол­ге веч­ной бла­го­дар­но­сти рус­ским царям и наро­ду за свое возрождение».

В квар­та­ле Фанар рас­по­ла­га­лись не толь­ко рези­ден­ция Иеру­са­лим­ско­го пат­ри­ар­ха, кото­рая сла­ви­лась сво­ей биб­лио­те­кой. Сюда часто наве­ды­ва­лись ино­стран­ные ученые,чтобы пора­бо­тать с бес­цен­ны­ми ману­скрип­та­ми. В кон­це XIX сто­ле­тия здесь побы­вал Герих Гель­цер, зна­ме­ни­тый визан­ти­нист, про­фес­сор Иен­ско­го уни­вер­си­те­та, кото­рый изу­чал гре­че­ские руко­пи­си. О том, что про­изо­шло в один из дней с почтен­ным мужем нау­ки, повест­ву­ет рус­ский цер­ков­ный исто­рик А. П. Лебе­дев. «Одна­жды при­шел в гости к отцу биб­лио­те­ка­рю грек, капи­тан кораб­ля, — пишет он, — и так как хозя­и­на не ока­за­лось дома, он остал­ся ожи­дать его и от нече­го делать начал пере­ли­сты­вать руко­пи­си, над кото­ры­ми рабо­тал Гель­цер. Пово­ро­чав листа­ми, он ска­зал: «Смот­ри­те, — вот шту­ка-то! Руко­пи­си напи­са­ны по-гре­че­ски, а я хоть и грек, читать их не могу, меж­ду тем как ты сво­бод­но чита­ешь их, хоть ты и ино­стра­нец». В ответ на это про­фес­сор ска­зал: «Зато я не умею управ­лять кораб­лем», и эти­ми сло­ва­ми уте­шил его скор­бя­щее сердце».

Вла­херн­ский храм. Про­дол­жив пеший путь вдоль бере­га зали­ва, мы достиг­ли моста Халич, пере­бро­шен­но­го через бух­ту Золо­той Рог. Он явля­ет­ся частью ско­рост­но­го стам­буль­ско­го шос­се, по кото­ро­му сле­ду­ет тран­зит­ный транс­порт. Свер­нув вле­во, мы ока­за­лись перед раз­ва­ли­на­ми древ­не­го Вла­херн­ско­го двор­ца, кото­рый и являл­ся оче­ред­ной целью наше­го посещения.
Во вре­ме­на Визан­тий­ской импе­рии здесь был постро­ен дво­рец «Пала­ты Вла­херн­ские». Неда­ле­ко от двор­ца воз­вы­ша­лась цер­ковь Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы Вла­херн­ской с целеб­ным источ­ни­ком; она была постро­е­на в 435 г. по пове­ле­нию импе­ра­три­цы Пуль­хе­рии. Импе­ра­тор Юсти­ни­ан укра­сил и рас­ши­рил этот храм. Судь­ба этой Церк­ви, как и дру­гих кон­стан­ти­но­поль­ских свя­тынь, тра­гич­на: она была раз­ру­ше­на во вре­мя кре­сто­вых похо­дов, еще до взя­тия Царь­гра­да тур­ка­ми. Потом ее вос­ста­но­ви­ли, но в 1434 г. — за 19 лет до паде­ния Кон­стан­ти­но­по­ля — Вла­херн­ская цер­ковь сго­ре­ла. От древ­не­го вели­ко­леп­но­го зда­ния уце­ле­ла лишь одна арка с колон­на­дой, и ныне на этом месте постро­е­на скром­ная камен­ная цер­ковь.

Стамбул
«Вла­херн­ская цер­ковь разо­ре­на до осно­ва­ния, — сооб­щал в 1719 г. рус­ский палом­ник Мат­вей Неча­ев. — Ныне на том месте ого­род — вла­де­ют тур­ки; толь­ко обре­та­ет­ся еди­на Ахи­аз­ма (источ­ник воды. — А. А.). А егда празд­ну­ет Цер­ковь Божия Поло­же­ние чест­ныя ризы Пре­свя­тыя Вла­ды­чи­цы нашея Бого­ро­ди­цы во Вла­херне, — тамо при­хо­дит мно­же­ство наро­да с ико­ною Бого­ма­те­ри, и молеб­ные пения совер­ша­ют, а тур­кам дают пла­ту: вся­кий хри­сти­а­нин по паре, по-наше­му по 3 деньги».
Такую же кар­ти­ну упад­ка наблю­дал здесь более века спу­стя и Н. С. Все­во­лож­ский. «Цер­ковь Вла­херн­ская разо­ре­на до осно­ва­ния, вид­ны еще остат­ки фун­да­мен­та и неболь­шая, почти совсем зава­лен­ная часо­вень­ка, в кото­рой постав­ле­на ико­на Вла­херн­ской Бого­ма­те­ри. Я нашел там ста­ро­го свя­щен­ни­ка и отслу­жил моле­бен», — сооб­щал рус­ский палом­ник в 1836 г.
Поче­му же, несмот­ря на то, что от Вла­херн­ско­го хра­ма оста­лись лишь руи­ны, сюда посто­ян­но устрем­ля­лись рус­ские палом­ни­ки? Дело в том, что ко Вла­херн­ской церк­ви пра­во­слав­ные хри­сти­ане отно­си­лись с осо­бен­ным бла­го­го­ве­ни­ем: тут хра­ни­лась Риза и Пояс Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы. Риза (мафо­рий) Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы пред­став­лял собой голов­ное покры­ва­ло, спус­ка­ю­ще­е­ся на пле­чи; это был кусок тка­ни из шер­сти. Этот «омо­фор» визан­тий­ские импе­ра­то­ры носи­ли с собой в похо­дах в каче­стве свя­щен­но­го знамени.

Свя­той Пояс Бого­ма­те­ри хра­нил­ся в осо­бом киво­те, скреп­лен­ном сереб­ря­ной печа­тью. Одна­жды супру­га импе­ра­то­ра Льва Фило­со­фа (886–912) забо­ле­ла тяже­лым неду­гом — бес­но­ва­ни­ем. По при­ка­за­нию импе­ра­то­ра Льва кивот со свя­щен­ным сокро­ви­щем был вскрыт, свя­той Пояс воз­ло­жен на боля­щую импе­ра­три­цу, кото­рая тот­час исце­ли­лась от сво­е­го неду­га. После это­го Пояс был тор­же­ствен­но поме­щен во Вла­херн­ской храм для покло­не­ния, и в память это­го собы­тия Пра­во­слав­ная Цер­ковь 31 авгу­ста (ст. ст.) празд­ну­ет «Поло­же­ние Поя­са Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы». (Сохра­нив­ша­я­ся часть Поя­са нахо­ди­лась на Афоне в Вато­пед­ском монастыре. )
Для рус­ских палом­ни­ков Вла­херн­ская цер­ковь все­гда была объ­ек­том осо­бо­го почи­та­ния. В 960‑х годах рус­ские дру­жи­ны под води­тель­ством Асколь­да и Дира совер­ши­ли мор­ской поход на Кон­стан­ти­но­поль. На двух­стах ладьях рус­ское вой­ско добра­лось до Кон­стан­ти­но­по­ля, но к оса­де горо­да при­сту­пить не уда­лось. Один из жите­лей горо­да — свя­той Андрей, Хри­ста ради юро­ди­вый, нахо­дясь во вре­мя бого­слу­же­ния во Вла­херн­ском хра­ме спо­до­бил­ся видеть Матерь Божию, сто­я­щую на воз­ду­хе со мно­же­ством анге­лов, про­ро­ков и апо­сто­лов, и осе­ня­ю­щую хри­сти­ан сво­им чест­ным Омо­фо­ром. После это­го виде­ния св. Омо­фор был погру­жен в вол­ны зали­ва Золо­той Рог, и раз­ра­зи­ви­ша­я­ся вслед за тем буря, раз­ме­та­ла рус­ские язы­че­ские кораб­ли. Лишь немно­гим вои­нам уда­лось спа­стись и вер­нуть­ся в род­ные края. В память это­го собы­тия был уста­нов­лен празд­ник Покро­ва Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, честву­е­мый на Руси еже­год­но 1 октяб­ря (ст. ст.).
Вот поэто­му-то и спе­ши­ли ко Вла­херн­ско­му хра­му рус­ские бого­моль­цы. «Вбли­зи город­ской сте­ны сто­ит Лахерн­ский мона­стырь. Здесь лежит в камен­ном лар­це, око­ван­ном обру­ча­ми, одеж­да Бого­ро­ди­цы», — сооб­щал один из них, побы­вав­ший в Царь­гра­де в XIII — нача­ле XIV сто­ле­тия. Дру­гой рус­ский палом­ник — Сте­фан Нов­го­ро­дец побы­вал здесь вме­сте со сво­и­ми спут­ни­ка­ми в пери­од 1348–1349 гг. Вско­ре после при­бы­тия в Константинополь,русские пеше­хо­ды пошли во Вла­херн­скую цер­ковь, «где лежат риза, и пояс, и ску­фия, кото­рая на голо­ве Её (Девы Марии. — а. А.) была; а лежат в алта­ре на пре­сто­ле, в ков­че­ге запе­ча­та­ны, при­ко­ва­ны желе­зом, ков­чег же сде­лан из кам­ня очень хитро».

И еще одно древ­нее пре­да­ние свя­зы­ва­ет Визан­тию и Киев­скую Русь. Об этом упо­ми­на­ет­ся в Кие­во-Печер­ском Пате­ри­ке (нача­ло XIII в.), автор кото­ро­го сооб­ща­ет об еще одном явле­нии Божи­ей Мате­ри во Вла­херн­ском хра­ме — «со мно­же­ством вой­ска окрест Ея». По сло­вам лето­пис­ца, Пре­свя­тая Бого­ро­ди­ца яви­лась в этой церк­ви четы­рем гре­че­ским масте­рам-камен­щи­кам, веле­ла им идти на Русь, в Киев и постро­ить для Нее цер­ковь и дала ико­ну Успе­ния Божи­ей Мате­ри. Масте­ра испол­ни­ли это пове­ле­ние, отпра­ви­лись на Русь, постро­и­ли в Кие­ве цер­ковь во имя Успе­ния Божи­ей Мате­ри, оста­вив здесь и дан­ную им Божи­ей Мате­рью ико­ну, по пре­да­нию, — ту самую, кото­рая висе­ла над цар­ски­ми вра­та­ми в вели­кой церк­ви Кие­во-Печер­ской Лавры.

Прав­да, све­де­ния насчет место­на­хож­де­ния Вла­херн­ской ико­ны Божи­ей Мате­ри раз­нят­ся меж­ду собой. Так, один из рус­ских бого­моль­цев в кон­це XIII — нача­ле XIV в. сооб­щал, что в кон­стан­ти­но­поль­ском хра­ме св. Софии «есть тере­мец, а в терем­це ико­на Свя­той Бого­ро­ди­цы. Эта ико­на посы­ла­ла масте­ров в Киев ста­вить цер­ковь Печер­скую во имя Св. Бого­ро­ди­цы». По дру­гим све­де­ни­ям Вла­херн­ская ико­на Божи­ей Мате­ри была выве­зе­на из Кон­стан­ти­но­по­ля в 1204 г. кре­сто­нос­ца­ми в Вене­цию и поме­ще­на в собор св. Мар­ка. А в «Спут­ни­ке пра­во­слав­но­го поклон­ни­ка в Свя­тую Зем­лю» утвер­жда­ет­ся, что Вла­херн­ская ико­на «была пере­не­се­на на Афон, а с Афо­на в Мос­ков­ский Успен­ский собор, где доныне сохра­ня­ет­ся». Но, как бы там ни было, ясно одно: весь хри­сти­ан­ский мир почи­та­ет Пре­свя­тую Деву и покло­ня­ет­ся Ее изоб­ра­же­ни­ям, вос­хо­дя «от обра­за к Первообразу».

Сего­дня Вла­херн­ская цер­ковь выстро­е­на зано­во на преж­них остат­ках фун­да­мен­та; а еще в нача­ле XIX в. там едва теп­ли­лась молит­ва. Житель села Пав­ло­ва Кир Брон­ни­ков, побы­вав­ший на раз­ва­ли­нах этой церк­ви в 1820 г., писал: «Зашли в преж­де быв­шую Вла­херн­скую цер­ковь, обго­ро­жен­ную невы­со­кой сте­ной. В ней сто­ит древ­няя ико­на, пред нею горит мас­ло. Хри­сти­ане-поклон­ни­ки от стра­жа хри­сти­а­ни­на поку­па­ют вос­ко­вые све­чи и зажи­га­ют. Мы покло­ни­лись и пожа­ле­ли о запу­сте­нии той церк­ви, в кото­рой свя­той Андрей, Хри­ста ради юро­ди­вый, видел на воз­ду­хе Божию Матерь со свя­ты­ми, за хри­сти­ан молящуюся».

Золо­тые воро­та. От вла­херн­ских двор­цо­вых раз­ва­лин, кото­рые рабо­чие-тур­ки начи­на­ют поне­мно­гу вос­ста­нав­ли­вать, мы отпра­ви­лись вдоль древ­них «фео­до­си­е­вых» стен на дру­гой конец горо­да — к зна­ме­ни­тым Золо­тым воро­там. Постро­ен­ный тре­уголь­ни­ком, «напо­до­бие пару­са кораб­ля», в древ­но­сти Кон­стан­ти­но­поль был хоро­шо защи­щен: с севе­ра и юга его омы­ва­ло море, а со сто­ро­ны воз­де­лан­ных полей воз­вы­ша­лась двой­ная сте­на с баш­ня­ми, сохра­нив­ши­ми­ся и доныне. Мино­вав несколь­ко древ­них врат, мы достиг­ли нако­нец Золо­тых ворот и Семи­ба­шен­но­го зам­ка. Здесь сохра­нил­ся кусо­чек древ­ней Визан­тии. Но нынеш­ние тури­сты ред­ко быва­ют в этой части Стам­бу­ла, уда­лен­ной от цен­тра горо­да на зна­чи­тель­ное рас­сто­я­ние. А перед нами этот почти нетро­ну­тый ста­рин­ный уго­лок горо­да пред­стал во всем великолепии.

Стамбул
Сто с лиш­ним лет тому назад здесь побы­вал извест­ный в свое вре­мя писа­тель Е.Марков, и его чув­ства были вполне созвуч­ны наше­му настро­е­нию. «Мне не при­хо­ди­ло в голо­ву, что где-нибудь еще мог­ли уце­леть до наших дней в таком харак­тер­ном живье и на таком необо­зри­мом про­стран­стве ста­рые памят­ни­ки исто­рии, — писал Е. Мар­ков. — Та самая сред­не­ве­ко­вая Визан­тия, что при­во­ди­ла в неопи­сан­ное удив­ле­ние и в неопи­сан­ный ужас при­бли­жав­ши­е­ся к ней орды вар­ва­ров, на кото­рую бла­го­го­вей­но любо­ва­лись наив­ные пол­чи­ща пер­вых кре­сто­нос­цев, смот­рит и теперь на нас теми же сво­и­ми гроз­ны­ми баш­ня­ми и зуб­ца­ми стен, что тянут­ся на целые вер­сты от моря до моря бес­ко­неч­ной камен­ной зме­ей, вспал­зы­вая на хол­мы, ныряя в долинах».

Вот еще одно опи­са­ние это­го при­ме­ча­тель­но­го места древ­не­го Царь­гра­да. «На самом углу стен, вдоль мора, нахо­дит­ся Семи­ба­шен­ный замок, по-турец­ки Еди­куль, — пишет Н. С. Все­во­лож­ский. — Здесь Золо­тые воро­та: они как буд­то укры­ты от любо­пыт­ных дву­мя баш­ня­ми, постро­ен­ны­ми Палео­ло­гом для уси­ле­ния укреп­ле­ний горо­да с этой сто­ро­ны… Они были назва­ны Золо­ты­ми по вели­ко­ле­пию их укра­ше­ний и пото­му, что ими все­гда, в тор­же­ствен­ные шествия, въез­жа­ли импе­ра­то­ры в Константинополь».

Для палом­ни­ков из Рос­сии важ­ны не толь­ко сами эти досто­при­ме­ча­тель­но­сти, но и их исто­рия, свя­зан­ная с рус­ско-визан­тий­ски­ми отно­ше­ни­я­ми. Поэто­му послу­ша­ем наше­го уче­но­го палом­ни­ка А. Н. Мура­вье­ва, кото­рый побы­вал у Золо­тых ворот в 1830г. «Если верить пре­да­ни­ям ста­ри­ны, Олег при­гвоз­дил к ним щит нов­го­род­ский, — пишет А. Н. Мура­вьев. —Зла­тые вра­та вме­сте с св. Софи­ей, доста­лись в наслед­ство Рос­сии как заве­ща­ние сла­вы отжив­шей Визан­тии. Пред­кам нашим каза­лось, что не мог­ло быть дру­го­го собо­ра, кро­ме св. Софии; им каза­лось, что не мог­ла сто­ять и сто­ли­ца без зла­тых ворот. Самые удель­ные кня­зья люби­ли давать сие назва­ние глав­но­му вхо­ду в горо­да свои. Так, по при­ме­ру зла­тых ворот киев­ских, воз­ник­ли зла­тые вра­та Вла­ди­ми­ра, вме­сте с его удель­ной славой».

Тако­вы камен­ные сви­де­те­ли исто­рии рус­ско-визан­тий­ских свя­зей. Но после паде­ния Визан­тии нача­лась эпо­ха рус­ско-турец­ких отно­ше­ний, кото­рые часто скла­ды­ва­лись дра­ма­тич­но. Семи­ба­шен­ный замок часто был сви­де­те­лем тех собы­тий, кото­рые раз­во­ра­чи­ва­лись в его сте­нах, посколь­ку во вре­мя воен­ных дей­ствий сюда заклю­ча­ли послов непри­я­тель­ских дер­жав; в башне Еди­ку­ле, пишет Н.С.Всеволожский: «дол­го оста­ва­лись и наши, рези­дент Лева­шев и пол­но­моч­ные мини­стры А. М. Обрес­ков и Я. И. Бул­га­ков. С послед­ним одна­ко же обхо­ди­лись почти­тель­но и веж­ли­во». В насто­я­щее вре­мя в зам­ке раз­ме­ща­ет­ся музей, но за неиме­ни­ем вре­ме­ни мы про­сле­до­ва­ли далее — к бере­гу Мра­мор­но­го моря, что­бы посе­тить раз­ва­ли­ны зна­ме­ни­то­го Сту­дий­ско­го монастыря.

Сту­дий­ский мона­стырь. Там, где город­ская сте­на под­хо­дит к бере­гу Мра­мор­но­го моря, мно­же­ство доми­ков, взби­ра­ясь на хол­мы, лепят­ся один к дру­го­му и созда­ют атмо­сфе­ру неза­бы­ва­е­мо­го восточ­но­го коло­ри­та. На одной из здеш­них уло­чек, нося­щей имя Имра­хор Ильяс Бей, воз­вы­ша­ют­ся камен­ные сте­ны необыч­но­го соору­же­ния — без пере­кры­тия, с полу­раз­ру­шен­ным мина­ре­том. Сюда, как пра­ви­ло, не возят тури­стов; не каж­дый евро­пе­ец риск­нет без про­во­жа­то­го пустить­ся на поис­ки этих руин, зате­рян­ных в лаби­рин­те узких пере­ул­ков и тупи­ков. Мест­ные жите­ли эту быв­шую мечеть назы­ва­ют Имра­хор-джа­ми, тем же име­нем, что и ули­цу, на кото­рой высят­ся ее стены.
…Зна­ние турец­ко­го назва­ния мече­ти помог­ло нам при поис­ках: мест­ные жите­ли охот­но ука­зы­ва­ли путь к ней. Вот и огра­да быв­ше­го мона­сты­ря. Ока­зы­ва­ет­ся, неда­ле­ко отсю­да нахо­дит­ся стан­ция Эди­ку­ле желез­ной доро­ги, про­хо­дя­щей из цен­тра Стам­бу­ла вдоль бере­га Мра­мор­но­го моря. Вхо­дим внутрь огра­ды быв­ше­го мона­сты­ря и быв­шей мече­ти и попа­да­ем во двор, где сре­ди мра­мор­ных визан­тий­ских колонн… живет турец­кая семья. Здесь их домик, во дво­ре ого­ро­дик, бега­ют куры, а воду они добы­ва­ют из ста­рин­но­го колод­ца. Совсем как в наших рус­ских мона­сты­рях в после­во­ен­ное вре­мя! Жиль­цы не удив­ля­ют­ся визи­те­рам и при­выч­но тре­бу­ют бак­шиш за осмотр.

Стамбул
Таким уви­дел быв­ший Сту­дий­ский мона­стырь и извест­ный спе­ци­а­лист в обла­сти визан­тий­ско­го и рус­ско­го искус­ства Н. П. Конда­ков, посе­тив­ший Стам­бул в 1884году. «Вой­дя внутрь дво­ра мече­ти, — пишет Н. П. Конда­ков, — насла­жда­ешь­ся одной из наи­бо­лее живо­пис­ных кар­тин Стам­бу­ла; весь двор окру­жен сте­на­ми и построй­ка­ми, име­ет посре­ди фон­тан и покрыт рас­ти­тель­но­стью… От фон­та­на помост из боль­ших мра­мор­ных плит ведет к внеш­не­му пор­ти­ку, сохра­нив­ше­му свой древ­не­хри­сти­ан­ский стиль; над ним под­ни­ма­ет­ся широ­кий, но невы­со­кий вто­рой этаж фаса­да, уже турец­кой постройки».

Дол­гие деся­ти­ле­тия Сту­дий­ская оби­тель оста­ва­лась в запу­сте­нии. И лишь не так дав­но, в 1989 г., пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский Димит­рий имел встре­чу с турец­ким пре­зи­ден­том, в ходе кото­рой был затро­нут вопрос о судь­бе Сту­дий­ской оби­те­ли. К сожа­ле­нию, лишь «затро­нут»… Сде­лав сним­ки это­го доро­го серд­цу каж­до­го рус­ско­го хри­сти­а­ни­на места, спе­шим посе­тить подво­рье афон­ско­го Андре­ев­ско­го скита.

Афон­ские подво­рья. Здесь нас встре­тил бол­гар­ский про­то­и­е­рей о. Симе­он. В стам­буль­ском рай­оне Кара­кей, неда­ле­ко от паро­ход­ной при­ста­ни, рас­по­ло­же­ны и дру­гие два афон­ские подво­рья — Ильин­ско­го ски­та и рус­ской оби­те­ли свя­то­го вели­ко­му­че­ни­ка Пан­те­ле­и­мо­на. Каж­дое из них раз­ме­ша­ет­ся на верх­них эта­жах обыч­ных жилых домов, и лишь неболь­шие купо­ла с кре­ста­ми на кры­шах зда­ний поз­во­ля­ют опре­де­лить место­на­хож­де­ние мона­стыр­ских пред­ста­ви­тельств в шум­ном горо­де, лежа­щем на пути из Евро­пы в Азию. Кре­сты на хри­сти­ан­ских хра­мах в Стам­бу­ле ста­ло раз­ре­ше­но ста­вить толь­ко в XIX в., бла­го­да­ря вли­я­нию пра­во­слав­ной Рос­сии. Рань­ше здесь совер­ша­лись еже­днев­ные бого­слу­же­ния для палом­ни­ков из Рос­сии, отправ­ляв­ших­ся на Афон и в Свя­тую зем­лю. Но сего­дня бого­слу­же­ния по вос­кре­се­ньям и празд­нич­ным дням совер­ша­ют­ся толь­ко в подво­рье Андре­ев­ско­го ски­та, а в осталь­ных двух — все­го лишь несколь­ко раз в год. Так, в Пан­те­лей­мо­нов­ском подво­рьи бого­слу­же­ние совер­ша­ет­ся на 2‑й день Пас­хи и 9 авгу­ста — в день памя­ти свя­то­го вели­ко­му­че­ни­ка и цели­те­ля Пате­ле­и­мо­на. Сле­ду­ет так­же отме­тить, что все три подво­рья, при­над­ле­жав­шие ранее Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, сего­дня пере­шли в дру­гие юрис­дик­ции — Андре­ев­ское при­над­ле­жит бол­гар­ско­му Вато­пед­ско­му мона­сты­рю на Афоне, Ильин­ское нахо­дит­ся в веде­нии Рус­ской Зару­беж­ной Церк­ви, а Свя­то-Пан­те­лей­мо­нов­ское — в юрис­дик­ции Кон­стан­ти­но­поль­ско­го пат­ри­ар­ха. А ведь до рево­лю­ции в Одес­се тоже было три подво­рья этих рус­ских афон­ских оби­те­лей, и палом­ни­ки, отправ­ляв­ши­е­ся в Свя­тую зем­лю, все­гда чув­ство­ва­ли себя как дома на всем про­тя­же­нии дол­го­го путе­ше­ствия. Несколь­ко тысяч чело­век из Рос­сии еже­год­но посе­ща­ли Пале­сти­ну; вот назва­ния толь­ко неко­то­рых паро­хо­дов, пере­во­зив­ших рус­ских бого­моль­цев: «Вла­ди­мир», «Лаза­рев», «Олег», «Одес­са»: «Кон­стан­тин», «Пал­ла­да», «Таври­да», «Царь», «Цеса­ре­вич», «Чиха­чев» и др.

Стамбул
О свя­зях Рос­сии с Отто­ман­ской импе­ри­ей палом­ни­кам напом­ни­ло посе­ще­ние мече­ти Сулей­ма­на I. Постро­ен­ная в 1555–1556 гг. на вер­шине хол­ма, гос­под­ству­ю­ще­го над Золо­тым Рогом, мечеть явля­ет­ся вер­ти­каль­ной доми­нан­той горо­да, сопер­ни­чая с хра­мом Свя­той Софии. В саду за мече­тью, сре­ди мно­го­чис­лен­ных могил нахо­дит­ся гроб­ни­ца, постро­ен­ная в фор­ме вось­ми­уголь­ни­ка и обли­цо­ван­ная май­о­ли­ко­вы­ми пли­та­ми. Здесь похо­ро­не­на жена Су¬леймана I — Рок­со­ла­на. Взя­тая тур­ка­ми в плен с Подо­ла или Волы­ни, она была сла­вян­ско­го про­ис­хож­де­ния; есть све­де­ния, что Рок­со­ла­на была доче­рью пра­во­слав­но­го свя­щен­ни­ка Лисов­ско­го. Став женой Сулей­ма­на I, она ока­зы­ва­ла нема­лое вли­я­ние на поли­ти­че­ские дела импе­рии. Так, при Сулей­мане I Укра­и­на была почти сво­бод­на от турец­ких набе­гов. После смер­ти Сулей­ма­на I его трон занял сын Рок­со­ла­ны Селим III.
Неза­мет­но про­ле­те­ли несколь­ко дней пре­бы­ва­ния в Стам­бу­ле. Неза­бы­ва­е­мы­ми оста­нут­ся в памя­ти палом­ни­ков про­гул­ки по вечер­не­му горо­ду. На бере­гу зали­ва Золо­той Рог, где в дав­ние вре­ме­на сто­я­ли лав­ки вене­ци­ан­ских и гену­эз­ских куп­цов, вла­дель­цы неболь­ших лодок пред­ла­га­ют про­хо­жим отве­дать рыбу, кото­рая гото­вит­ся тут же на огром­ных ско­во­ро­дах, уста­нов­лен­ных на жаров­нях. В кон­це про­шло­го века еще один из рус­ских авто­ров пытал­ся пере­дать свои впе­чат­ле­ния об уви­ден­ном, но его перо ока­за­лось бес­силь­ным: «Что за пре­лест­ный, чару­ю­щий город при вечер­нем осве­ще­нии! Ни одна кар­ти­на не может пере­дать вол­шеб­но­го, чару­ю­ще­го вида двор­цов, мина­ре­тов, фон­та­нов, дерев и судов, кото­рые выде­ля­ют­ся при отблес­ке тыся­чей огней в вол­нах Золо­то­го Рога!»

© Архи­манд­рит Авгу­стин (Ники­тин). 1995.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки