Пост и ограничения в пище

прот. Алек­сий Умин­ский 

Что такое Вели­кий пост? Как на него настро­иться? Зачем нужен Вели­кий пост­со­вре­мен­ному чело­веку? В Вики­пе­дии ска­зано, что пост — это «рели­ги­озно обу­слов­лен­ная тра­ди­ция воз­дер­жа­ния от при­ня­тия опре­де­лен­ной пищи и питья (пол­но­стью или опре­де­лен­ного вида), сопря­жен­ного с дру­гими духовно-аске­ти­че­скими прак­ти­ками». Опре­де­ле­ние по сути верное. Куль­тура поста суще­ствует не только в хри­сти­ан­стве и кон­кретно — в пра­во­сла­вии. Пост — состав­ная часть очень многих рели­ги­оз­ных систем, это оче­видно. Вики­пе­дия в каче­стве справки дает общее пред­став­ле­ние о посте, кото­рый, дей­стви­тѳльно, начи­на­ется именно с некого риту­аль­ного воздѳр­жа­ния от какого-либо рода пищи. В вет­хо­за­вет­ные вре­мена перед вели­кими собы­ти­ями, перед бит­вами, в пери­оды глу­бо­кого пока­я­ния, перед тем, как при­бли­зиться к свя­тыне или услы­шать голос Божий, люди пости­лись, воз­дер­жи­ва­ясь от пищи и супру­же­ских отно­ше­ний, поскольку Ветхий Завет пред­пи­сы­вал соблю­де­ние телес­ной чистоты во время поста.1

Важна, однако, цель, ради кото­рой про­ис­хо­дит такое риту­аль­ное воз­дер­жа­ние. Стал ли пост другим по смыслу, содер­жа­нию или форме в ново­за­вет­ное время? Конечно, очень многое изме­ни­лось, хотя что-то оста­лось преж­ним — нечто глу­бо­кое, архе­ти­пи­че­ское. В послед­нее время обра­ща­ется много вни­ма­ния на то, что основ­ное в посте — это не воз­дер­жа­ние от пищи. В резуль­тате воз­ни­кает впе­чат­ле­ние, что на пищу серьез­ного вни­ма­ния можно не обра­щать. В то же время опре­де­ле­ние поста звучит как воз­дер­жа­ние от пищи прежде всего, и это самое про­стое, доступ­ное людям, самое оче­вид­ное. Как поститься? Чего-то не есть. А почему чего-то не есть? Какой в этом смысл?

Аске­ти­че­ское учение гово­рит нам о том, что воз­дер­жа­ние в пище — это борьба с чре­во­уго­дием. Многие святые отцы пишут, что Адам с Евой вку­сили в раю плод запрет­ный и теперь нам надо поститься. Я долго этого не мог понять. Но вот святые отцы рас­суж­дают о стра­стях и борьбе с ними. И пре­по­доб­ный Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин2 гово­рит о восьми глав­ных стра­стях. Среди них первой он назы­вает отнюдь не гор­дыню, гор­дыня стоит вось­мой, послед­ней. Первая среди стра­стей — чре­во­уго­дие.

Что же страш­ного, сверх­гре­хов­ного в чре­во­уго­дии, когда есть, как кажется, намного более опас­ные и тяжкие грехи, в мире бушуют стра­сти роко­вые? Чело­век поел в свое удо­воль­ствие, что здесь такого? Почему это — страсть, веду­щая чело­века к поги­бели? Долгое время и я не мог понять. И в какой-то момент осо­знал — под словом «чре­во­уго­дие» име­ется в виду не просто удо­воль­ствие вкусно, плотно поесть, насы­титься сверх меры, но чре­во­уго­дие — это страсть пожи­ра­ния. А пожи­ра­ние — свой­ство ада. Ад пожи­рает, это такое адское свой­ство — все сожрать и ничего не оста­вить, вгрызться и пожрать. Таким обра­зом, чре­во­уго­дие не озна­чает просто любовь чело­века к вкус­ной еде.

Дальше пре­по­доб­ный Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин в таком порядке пере­чис­ляет стра­сти: вторая — блуд, третья — среб­ро­лю­бие, за ними — гнев, печаль и уныние3. Каждая новая страсть вырас­тает из преды­ду­щей, они свя­заны между собой как звенья одной цепи. Потому что блуд — это тоже насто­я­щее пожи­ра­ние — потре­бить, исполь­зо­вать дру­гого в своих целях. И среб­ро­лю­бие — раз­но­вид­ность пожи­ра­ния, при­об­ре­та­тель­ства. Чело­век же, пре­да­ю­щийся гневу, истреб­ляет, испе­пе­ляет все вокруг себя. Эти адские свой­ства про­ис­хо­дят из чре­во­уго­дия.

Мы сейчас живем в обще­стве потреб­ле­ния. Можно ска­зать по-дру­гому: мы живем в обще­стве чре­во­уго­дия. Потому что харак­тер­ной его осо­бен­но­стью явля­ется посто­ян­ное ощу­ще­ние, что мне чего-то не хва­тает, и не всегда что-то нужно, мне нужно посто­янно что-то поку­пать, при­об­ре­тать, гла­зами пожи­рать. Когда чело­век этой стра­стью забо­ле­вает, тогда начи­нает к миру отно­ситься потре­би­тель­ски, в его душе рож­да­ется ад.

Как писал Вла­ди­мир Мая­ков­ский: «Това­рищ Ленин, работа адовая будет сде­лана и дела­ется уже». И это дей­стви­тельно так. При­учить чело­века быть пожи­ра­ю­щей маши­ной — стрем­ле­ние совре­мен­ного мира. Повре­жден­ная грехом чело­ве­че­ская при­рода тяго­теет к такой жиз­нен­ной пози­ции — пожи­рать все вокруг себя. В семье один пожи­рает дру­гого, на работе про­ис­хо­дит то же, и в обще­стве чело­век ста­но­вится таким пожи­ра­те­лем. Мир суще­ствует для того, чтобы его пожи­рать. Такой чело­век смот­рит, где чего можно ухва­тить, урвать, при­сво­ить. «Я», «мне», «мое» — вот люби­мые слова пожи­ра­теля. Это свой­ство ада в душе чело­века рож­да­ется, и в каждом из нас оно живет. Мы при­хо­дим в Цер­ковь, и даже здесь смот­рим, что можно было бы пожрать.

Вспом­ним еван­гель­скую притчу о званых на брач­ный пир (Мф. 22:1–14). Что озна­чает в данном случае чело­век, одетый не в брач­ную одежду? Дело в том, что на Древ­нем Востоке рас­по­ря­ди­тели пиров гото­вили спе­ци­аль­ные наряды для гостей и каждый при­гла­шен­ный полу­чал в пода­рок от жениха и неве­сты свет­лые и радост­ные одежды в знак его соуча­стия в общем тор­же­стве. Но вот пришел некто, в этой брач­ной одежде совер­шенно не нуж­дав­шийся. Его нисколько не инте­ре­со­вали жених с неве­стой, ему не нужна была их радость, ему хоте­лось лишь сладко поесть и выпить, урвать что-то для себя.

А вот еще один образ, гораздо более страш­ный, потому что в данном случае мы имеем дело не с прит­чей, не с ино­ска­за­нием, а с реально слу­чив­шимся собы­тием. Это Анания и Сап­фира в пятой главе Деяний святых апо­сто­лов (Деян. 5:1–10), кото­рые про­дают свое имение и при­но­сят пожерт­во­ва­ние в хри­сти­ан­скую общину. Тогда, как мы читаем в Дея­ниях, у хри­стиан было все общее, никто не почи­тал ничего своим, все, что хри­сти­ане при­но­сили к ногам апо­сто­лов, те раз­да­вали другим по нуждам. Хри­сти­ане не только жерт­во­вали своим иму­ще­ством, но при­но­сили себя самих. Свой­ство рая, в отли­чие от свойств ада, — все время делиться, все время отда­вать, откры­ваться, собою жерт­во­вать. Таков при­знак Церкви, Цар­ствия Небес­ного, рай­ской жизни. И так было в первых хри­сти­ан­ских общи­нах — никто ничего не считал своим. А вот Анания и Сап­фира замыс­лили часть своего иму­ще­ства отдать Церкви, а часть утаить, хотя они были сво­бодны давать или не давать, отдать именно то, что хотят отдать. При­неся часть, они сде­лали вид, что отдали все. Зачем? Чтобы казаться своими. Они хотели поль­зо­ваться всем, что есть у других, но сохра­нить и еще нечто, при­над­ле­жа­щее только им. Полу­ча­ется, супруги попы­та­лись при­об­ре­сти нечто для себя там, где место любви, дове­рия и откры­то­сти. Таково помра­че­ние души, след­ствие повре­жде­ния чело­ве­че­ской натуры, свой­ствен­ного каж­дому из нас.

Коль скоро мы хотим это свой­ство ада — пожи­ра­ние — каким-то обра­зом в себе побе­дить, то надо начи­нать с самого про­стого, а именно с воз­дер­жа­ния в пище. Если так смот­реть на него, то огра­ни­че­ния в еде обре­тают глу­бо­кий духов­ный смысл — мы ведь не с пищей боремся, не ее как тако­вую отвер­гаем, но хотим истре­бить в себе вот эту тягу к пожи­ра­нию, к тому, чтобы все, что мы видим вокруг себя, каким-то обра­зом при­сво­ить.

Изна­чаль­ный, древ­ний, глу­бин­ный смысл поста — это, конечно, воз­дер­жа­ние телес­ное, огра­ни­че­ние в пище. Потому что с чре­во­уго­дия начи­на­ется вся цепочка стра­стей, о кото­рой гово­рят святые отцы. Может быть, она и кажется несколько схе­ма­тич­ной, но мы при­званы вос­пи­тать в себе иное отно­ше­ние к мате­ри­аль­ному миру, не то, какое было у Исава, про­дав­шего свое пер­во­род­ство за воз­мож­ность насы­тить чрево самой про­стой похлеб­кой (см.: Быт. 25:27–24), Исаву было все равно, вкус­ная ли это пища или не вкус­ная, изящно при­го­тов­лен­ная или нет. Ему важно было наесться, поэтому он легко рас­стался с пер­во­род­ством.

Сле­ду­ю­щая страсть — это блуд, потому что смот­ря­щий на чело­века про­ти­во­по­лож­ного пола нечи­стыми гла­зами как бы пожи­рает его. Сле­ду­ю­щее звено цепи — пожи­ра­ние через среб­ро­лю­бие. Стя­жа­телю все время чего-то не хва­тает, ему посто­янно нужно что-то при­об­ре­тать, копить. «Что непод­властно мне?» — вос­кли­цает скупой рыцарь из малень­кой тра­ге­дии А.С. Пуш­кина. А дальше чело­век, кото­рый мнит себя могу­ще­ствен­ным, стал­ки­ва­ясь с тем, что не стало его соб­ствен­но­стью, про­яв­ляет силь­ней­ший гнев. Все, что не по его воле, жела­нию или мнению, вызы­вает воз­му­ще­ние. Именно поэтому мы гне­ва­емся — нечто нам не при­над­ле­жит, нас не слу­ша­ется, нам непод­властно. Гне­ва­ю­щийся чело­век не может пре­бы­вать в радо­сти, это чело­век унылый, бес­цельно живу­щий, его посто­янно охва­ты­вает печаль. Его удо­вле­тво­ряет лишь новое при­об­ре­те­ние, оче­ред­ной момент пожи­ра­ния. Все осталь­ное время — тоска и оце­пе­не­ние: где сле­ду­ю­щий объект для пожи­ра­ния?

Когда насту­пает Вели­кий пост, имеет смысл все­рьез заду­маться, чего мы ждем от этого вре­мени? Какие цели перед собой ставим? От чего мы хотим изба­виться? Одна из очень важных целей Вели­кого поста — осво­бо­дить себя от при­стра­стия к пожи­ра­нию, кото­рое входит в нас через самый про­стой грех чре­во­уго­дия. Поэтому воз­дер­жа­ние в пище Вели­ким постом явля­ется духовно зна­чи­мым, осно­во­по­ла­га­ю­щим. Из этого не сле­дует, что при­да­вать зна­че­ние нужно лишь изме­не­нию диеты. Конечно, и мы все это знаем, самое глав­ное — духов­ная сто­рона поста. Но не настолько мате­ри­аль­ная, телес­ная сто­рона поста отде­лена от духов­ной, чтобы не при­да­вать ей серьез­ного зна­че­ния. И те, кто пони­мают, почему, постясь, мы отка­зы­ваем себе в пище, осо­знают, с чем мы боремся, постятся строго.

Строго поститься — это очень хорошо. Строго поститься — это пра­вильно. Но не стоит гор­диться своим постом. Мой пост не должен никому быть в тягость. Я строго пощусь, но при этом не обижаю чело­века, кото­рый не постится, поэтому я ради него скорее что-то нарушу в отно­ше­нии еды. Но оста­ется мое стрем­ле­ние строго соблю­дать пост, быть пре­дельно воз­дер­жан­ным. Стро­гий пост — это пост, во время кото­рого ты готов собою жерт­во­вать, готов себя огра­ни­чи­вать. Пост — это время жертвы, когда нужно пого­ло­дать, даже если это и лишает нас сил.

Уже с дет­ского воз­раста можно при­учать к посту именно как к пери­оду внут­рен­него роста. Мне кажется, очень важно, чтобы дети сами для себя опре­де­ляли меру поста в тот момент, когда они уже начи­нают быть к этому спо­собны. Скажем, в пять-шесть лет ребе­нок уже может хотя бы на корот­кое время себя в чем-то огра­ни­чить. Необя­за­тельно в раннем воз­расте соблю­дать весь пост, но про­ве­сти, постясь, Страст­ную сед­мицу4, к при­меру, вполне воз­можно.

С этого стоит начи­нать. Задача роди­те­лей объ­яс­нить ребенку, почему на Страст­ной надо поститься. Он вполне может понять смысл вспо­ми­на­е­мых собы­тий Страст­ной недели и вслед за взрос­лыми захо­теть быть рядом с рас­пя­тым Хри­стом. А как можно быть вместе с рас­пя­тым Хри­стом, если про­дол­жать весе­литься, смот­реть муль­тики и есть кон­феты? Мне кажется; когда ребе­нок вос­пи­ты­ва­ется в хри­сти­ан­ской тра­ди­ции, роди­те­лям и ему зна­комо Еван­ге­лие и вместе они придут хотя бы на одну, самую корот­кую, службу Страст­ной сед­мицы — вынос Пла­ща­ницы, тогда ребе­нок про­чув­ствует и пере­жи­вет стра­да­ния Христа так, как ему это доступно. И даже в раннем воз­расте пост будет осмыс­лен­ным. Полу­чен­ный опыт и впе­чат­ле­ния запо­ми­на­ются, и потом дети сами уже хотят поститься.

В разные пери­оды жизни про­жи­ва­ешь пост по-раз­ному. В моло­до­сти очень хорошо поститься по Типи­кону5. Когда я, будучи моло­дым чело­ве­ком 22–23 лет, совер­шенно сво­бод­ным и полным сил, пришел в Цер­ковь, ста­рался строго соблю­дать пост, мне очень нра­ви­лось. Почему мне тогда было не поститься по Типи­кону? Типи­кон для меня был боль­шой под­держ­кой. Многие люди через него в свое время учи­лись пра­вильно отно­ситься к посту. Потом появи­лась семья, другие нагрузки, кото­рые не давали воз­мож­но­сти жить в точ­но­сти по Типи­кону. В моло­до­сти пост один, в супру­же­стве — другой, в свя­щен­стве — третий, в мно­го­дет­но­сти — чет­вер­тый, в ста­ро­сти и болез­нях он пятый. Пост каждый раз про­жи­ва­ешь по-раз­ному. В этом и его сво­бода. Только надо хотеть поститься. Когда есть жела­ние поститься, придет некая своя мера поста, ты почув­ству­ешь свою меру. Иногда, когда начи­на­ешь пере­бар­щи­вать с постом, воз­ни­кает ощу­ще­ние, что надо его осла­бить. Даешь себе послаб­ле­ние, а тут появ­ля­ется про­ти­во­по­лож­ное чув­ство — потери, некоей досады. Вот из этих внут­рен­них ощу­ще­ний и скла­ды­ва­ется твоя мера поста. Она может опре­де­литься только с при­об­ре­те­нием соб­ствен­ного опыта.

Типи­кон — отправ­ная точка. Напри­мер, мы знаем, что первые три дня Вели­кого поста не пола­га­ется вообще ника­кой пищи. Кто-то может это поне­сти, кто-то не может. Каждый чело­век для себя решает, что он может и чего не может, что по силам, а что нет. Здесь важна чест­ность перед самим собой. Не более того. Это опре­де­ля­ется только самим чело­ве­ком перед Богом. Взять бла­го­сло­ве­ние у свя­щен­ника на любое послаб­ле­ние всегда можно. Но зачем? Если ты не хочешь поститься, не постись, если хочешь поститься, постись. Зачем брать бла­го­сло­ве­ние, если ты честен перед Богом? Если ты не можешь поститься не вкушая молоч­ного или даже мяс­ного, постись с этим, но так, чтобы ты чув­ство­вал, что ты постишься. Сам реши, от чего ты отка­жешься постом.

Сам Хри­стос сорок дней постился, голо­дая в пустыне (Мф. 4:1–2). И когда сатана пред­ла­гает Спа­си­телю, иску­шая Его, пре­вра­тить камни в хлебы, Хри­стос отве­чает, что «не хлебом одним будет жить чело­век, но всяким словом, исхо­дя­щим из уст Божиих» (Мф. 4:4). Если чело­век отка­зы­ва­ется от одного рода пищи, просто заме­няя его другим родом пищи, то это, конечно, не пост. Для нашего духов­ного состо­я­ния не имеет прин­ци­пи­аль­ного зна­че­ния, какую пищу мы едим. Почему, скажем, мы не едим мяса?

Я не знаю почему. И считаю, что знать этого не нужно. Есть дис­ци­плина пра­во­слав­ного поста, кото­рая сфор­му­ли­ро­вана таким вот обра­зом. Можно, конечно, обра­титься к Вет­хому Завету и вспом­нить, что изна­чально Гос­подь бла­го­сло­вил чело­веку в пищу все, кроме мяса. Все про­из­рас­та­ю­щее на земле было 6лагословлено Богом в пищу чело­веку. Об этом гово­рят первые главы книги Бытия (Быт. 1:29; 2:15–16). Живот­ной пищи в раю чело­век не упо­треб­лял. Первое бла­го­сло­ве­ние Божье на вку­ше­ние мясной пищи мы встре­чаем после Все­мир­ного потопа, а именно после того, как Ной при­но­сит жертву Богу и заклю­чает с Ним завет. Только тогда впер­вые звучит бла­го­сло­ве­ние на вку­ше­ние мясной пищи (Быт. 9:1–4). Таким обра­зом, Ветхий Завет нам четко пока­зы­вает, что живое, дви­жу­ще­еся, оду­шев­лен­ное нико­гда не было рай­ской пищей и изна­чально чело­веку в пищу не пред­на­зна­ча­лось. Это одно из объ­яс­не­ний, почему мы не едим пищу живот­ного про­ис­хож­де­ния во время поста. Мы стре­мимся при­бли­зиться к рай­ской жизни, к состо­я­нию Адама до гре­хо­па­де­ния.

Но по боль­шому счету не имеет зна­че­ния, почему мы не едим мяса постом. Можно во время поста так поме­нять свое меню, что будет сытно и ком­фортно как и вне поста. Многие люди, их зовут веге­та­ри­ан­цами, нико­гда не едят ника­кой живот­ной пищи и пре­спо­кой­ненько себе суще­ствуют и очень даже довольны. Можно ведь кар­ди­нально поме­нять кухню, но смысла в посте не уви­деть. Вопрос не в том, сколько, скажем, яич­ного порошка в белом хлебе. А насколько ты вообще спо­со­бен воз­дер­жи­ваться. Поэтому не думаю, что имеет смысл детально иссле­до­вать содер­жа­ние каких-то «непост­ных» ингре­ди­ен­тов в том или ином про­дукте. Важнее понять, что постом пища должна быть про­стая, хотя необя­за­тельно невкус­ная. Спе­ци­ально гото­вить невкусно или пор­тить пищу Вели­ким постом не надо. Это непра­вильно. Иногда мы читаем повест­во­ва­ния о жизни подвиж­ни­ков бла­го­че­стия и встре­ча­ется рас­сказ, как монах в одной тарелке сме­ши­вал все куша­нья, ел это и таким обра­зом боролся с чре­во­уго­дием. Мне кажется, для обыч­ного чело­века это непри­ме­нимо и даже странно. Пища должна быть про­стой, но она не может быть совер­шенно одно­об­раз­ной, сложно созна­тельно весь пост питаться одним и тем же. Пусть пища будет в какой-то сте­пени раз­но­об­раз­ной. Лучше поме­нять свое отно­ше­ние к пище — учиться себя огра­ни­чи­вать. Каждый знает, от чего ему слож­нее отка­заться.

Поэтому вопрос не столько в том, какие про­дукты мы едим во время поста, сколько в том, как мы себя утес­няем, каким обра­зом мы боремся с этим каче­ством пожи­ра­ния, кото­рое в нас живет и лишает подо­бия Божия, не дает быть похо­жим на Христа. Вот что важно. Вопрос в том, делаем ли мы наш пост труд­ным путем, кото­рый надо пройти, что-то пре­одо­ле­вая в себе.


При­ме­ча­ния:

1 См.: Пар. 20:1–4; Ион. 3:1–10; Иоил. 2:12:17; Езд. 8:21–23 и др.
2 Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин, в про­сто­ре­чии — святой Касьян (ок. 360–435) — хри­сти­ан­ский монах и бого­слов, один из осно­ва­те­лей мона­ше­ства в Гaллии, видный тео­ре­тик мона­ше­ской жизни. Почи­та­ние Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью — в неви­со­кос­ные годы 28 фев­раля. В висо­кос­ные годы 29 фев­раля.
3 Святой Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин. Обо­зре­ние духов­ной брани // Доб­ро­то­лю­бие. Т. 2.
4 Сед­мица (цер­ков­но­сла­вянск.) — неделя.
5 Типико́н (греч. Typikon) (Типик, Устав) — бого­слу­жеб­ная книга Пра­во­слав­ной Церкви, содер­жа­щая прак­ти­че­ское руко­вод­ство для цер­ков­ной службы, ука­за­ния для чтений, постов для мона­хов и мирян.

Глава из книги: “Вели­кий пост. Объ­яс­не­ние смысла, зна­че­ния, содер­жа­ния”. — М.: Никея, 2017. — 192с. ISBN 978–5‑91761–657‑5

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки