Слова и речи Иоанна Леванды, протоиерея Киево-Софийского собора

Слова и речи Иоанна Леванды, протоиерея Киево-Софийского собора

Содержание

Часть I

Ее превосходительству милостивой государыне Аграфене Феодоровне Кокошкиной.

Ваше Превосходительство,
Милостивая Государыня!
Посвящая издание сие Вам, Милостивая Государыня, я отдаю только должную дань душе добродетельной, великодушной и благочестивой, соединяющей в себе кротость, снисхождение и смиренномудрие с высокими качествами твердой и непоколебимой нравственности истинного Христианского духа.

Примите, Милостивая Государыня, с благосклонностию дань сию внушенную не лестию, но искренним чувством душевного к Вам высокопочитания, — и я почту себя весьма награжденным, если возмогу сим удостоверить Вас в совершенной моей преданности и глубочайшим к особе Вашей уважении, с коими имею честь пребыть на всегда

Вашего Превосходительства
Милостивой Государыни
покорнейший слуга
Издатель.

Слово. Повинуйтесь наставникам вашим и покаряйтесь. Евр.13:17

Когда вы, Благочестивые Слушатели, смотрите на того младенца, который со смешною жадностью и пустым удовольствием до тех пор обнаженною рукою касался горящей свечи, как уже совершенно ожегшись, бежит с жалостным криком в объятия матери своей, показывает трепещущею рукою худое резвости своей награждение; мать и учительница наказание умножает наказанием, а страдалец начинает помнить, что сие есть два раза вредительная ему забава: то вы в нем видите истинное подобие того человека, который так с грехом обходится, что он сию гадину и за пазуху и в душу кладет; а как она смертельно его ужалит, тогда прибегает к Богу, и показывает души своей лютую язву. — Сей Премудрый врач употребляет за лекарство новое над ним наказание, а он оборотясь к другому: берегись же зла сего! и за нужду скажет. Только что Израильский Государь беззаконно за чужое хватился (я о Вирсавии, жене Хеттеанина, взятой Давидом, говорю), тот час и руки исколол, когда жалуется: Унзе ми терн! беззаконие мое познах! Куда ж он так изъязвленный обращается? Исповем, глаголет, на мя беззаконие мое Господеви! И довольно ли того? никак. Идет к Давиду Пророк, поит его желчью сего: Сия глаголет Господь Бог Израилев: ныне не отступит меч от дому твоего до века: зане уничижил мя еси[1], что убо Давид? терпит с кротостью, что заслужил; а к нам оборотясь, тут же говорит сие: Не будите яко конь и меск, им же несть разума: броздами и уздою челюсти их востягнеши, неприближающихся к тебе[2]. Взглянем же еще на Савла, как сей Гамалиилов ученик, ревнуя по Бозе, вооружается всею силою на Христа. Он, пишется Деяний в IX главе, приступив ко Архиерею, испроси от него послания в Дамаск к соборищам; в палате старшего Фарисея сего надписывается оно на имя знаменитой Иудейской, что в Дамаске, Синагоги, содержанием послания сего — узы и несчастие недавно тамо уверовавших Христиан, отправляется с ним недремлющий посланник Савл, который до сего наполнил уже все старые Иерусалимские темницы сими исповедниками. Он с наиревнительнойшей благопоспешностию путешествует для того, что остается несколько с сокровища Фарисейского новосостроенных в Иерусалиме преисподних для заключения тех, что в Дамаске отозвались с именем Христовым; короче сказать, он играть дерзнул тем огнем, о котором сам сказал: Бог наш огнь поядаяй есть[3]. Но когда невидимый потряс им на пути, поразил его слепотою, и объявил себе противу усилий его, сказав: жестоко ти есть противу рожну прати[4], открылись здесь очи Павловы, хотя на Савловых чрез три дни еще пребывала чешуя. Господи! вопиет, что мя хощеши творити? сердцем повелению Господню повинуется, смущает уже спасительным именем Иисуса целый Дамаск, пред Богом, пред Ангелы и человеки исповедует себя извергом; последи же, глаголет, всех, яко некоему извергу, явися и мне. Аз бо есть мний Апостолов: иже несмь достоин нарещися Апостол, зане гоних Церковь Божию[5]. Уже ли блаженнейший Павел отделался совсем смиренномудрейшим исповеданием сим? уже ли приемлет его Бог в такое покровительство и защиту, что кто бы коснулся Павлу, коснулся бы в зеницу ока Божия? уже ли его ни в какие горестные искушения не допустит? уже ли его так, как Еноха, жива в небо преселить определяет? Нет, Благочестивые Слушатели, нет, Он его благодатию своею на подвиг Апостольства сильно укрепляет; но между тем приводит его и до таких крайностей, что Павел принужденным себя находит притвориться, чтоб не предварить предуставленного часа смерти своей; вяжут его, заковывают в железа и полуубиенного камением влекут, как мертвеца, за город; покрытый густою ужасной ночи тьмою, плавает языков учитель на доске разбитого корабля в ревущих волнах кипящей Адриатской пучины; допускает на него лакостника плоти, ангела сатанина, да ему пакости деет, а наконец благоволит и о том, чтоб он распростер утружденную голову на Нероновой плахе: и всему с охотою повиновался великий страстотерпец, и за гонительство Иудействовавшего Савла, столько, сколько Божию Провидению довлело, уплатил, когда ту пыль, которою был покрыт, доколе из Иерусалима не достигнул с благовестием и самой Испании, омыл теплою собственною своею кровью в Риме, и тогда обрел бесценный бисер Христа. Он, взирая на богатство приобретения сего, которое достается повиновению в руки, оставил нам, Благ. Слуш., о повиновении следующее завещание свое: Повинуйтесь наставникам вашим и покоряйтесь[6].

Я в честь Богозванному наставнику, великому России светильнику чудодейственнейшему Иерарху Алексею, о необходимости истинного наставникам нашего повиновения, до тех пор из слова Божия предложить не смею, пока во мне внешнего человека, мятущегося от пронзительных Божиих словес, которые он грешнику говорит: Вскую ты поведаеши оправдания моя, и восприемлеши закон мой усты твоими? не успокоишь, Владыко святой, многомощным Твоим благословением.

Дух Божий, который без сомнения Апостола сего пером водил и сердцем управлял, свойства наставников, в предложении нашем разумеемых, так в стихе седьмом изобразил: Наставники ваша, иже глаголаша вам Слово Божие; а посему и дела мне не будет до того повиновения, которое долженствуется наставникам, коих все попечение истощается в том, чтоб мы не терзались сердцем, поздно усматривая, что мы, не зная наук и художеств, ни к каким делам не годимся, обществу будучи ничем не полезны, живем во обременение земли; изнуряют разум и силы в том, чтоб свет не находил никаких причин к презрению нас, а мы бы не чувствовали нужды промышлять бесчестным и непростительным образом о средствах нашего жития; но прешли б с непреткновенностью и без нападений несчастья пядь сию, которою измерив Бог дни наши, тут же положил им и предел, а что за сею опасною границею будет с нами делаться, сим наставникам нужды нет. Сердце их о том никогда не болело, и вдумываться в то до них не касается. Следственно я и не должен говорить здесь о повиновении того сироты, которого воспитывающий благодетель и наставник, хотя впрочем все то делает, что приличествовало отцу, однако не усыновляет Отцу небесному чрез всеяние в нежное его сердце семян страха Божия; дает возмужавшему недотерянное имение, но не вручает права к наследию вечного живота; не должен я упоминать о повиновении таковых учеников, которых наставники хотя с великою рачительностью и тщанием наставляют и показывают, как живо представить на картине ад, и вообразить множество нечистых духов и законопреступных душ, показать роды жесточайших казней; однако не наставляют, как избегнуть сих опасных челюстей с плачевнейшим исполнением их. Всех, всех таковых я повиновение оставляю, которое устроивается единственно к доставлению того благополучия, которое мы называем временным и непостоянным; оставляю, и с Павлом к вам, Благ. Слуш., говорю: Повинуйтеся наставникам, тии бо бдят о душах ваших, повинуйтеся и покаряйтеся[7].

Сей род Христианских наставников на то, вижу, родился и живет, чтоб мучиться ему всечасным страхом для наших душ. Они камение приемлют в снедь, не сладкий во укрепление свое вкушают хлеб, когда непрестанно смущаются, не погибает ли кто их нерадением; не воду в прохлаждение, но пьют они питие, снедающее утробы их, когда позабыться не могут, что с неприметною тихостью, и яко тать в нощи, приближается, но с поразительнейшею наглостью и невообразимым рвением откроется и возгорится суд Божий, на котором за погибель грешника, их небрежением погибшего, неминуемо им ответствовать. Бдят они, говорит Апостол, о душах ваших, яко слово воздати хотяще. Да и как под несносным сим, не в ушах, но в душах всеминутно гремящим от уст Божиих громом покоиться им и заснуть? Внегда глаголати ми беззаконнику, смертию умреши: и не возвестиши ему, ни соглаголеши, еже остатися беззаконнику, и обратитися от пути своего, еже живу быти ему: беззаконник той в беззаконии своем умрет, крове же его от руки твоея взыщу[8]. Изнемогшего не подвясте, и болящего не уврачевасте, и сокрушенного не обязасте, и заблуждающего не обратисте, и погибшего не взыскасте, того ради, о пастыри! слышите слово Господне: живу аз, глаголет Адонаи Господь, понеже учиненна суть стада моя в расхищение и овцы моя быша в снедение всем зверям, се аз на пастыри, и взыщу овец моих от рук их[9]. Что ж, Благ. Слуш., воображает себе Пастырь, когда рассуждает сию кровь, которую взыскать на бедной твари хочет прогневанный Творец? Мало для взыскателя сего погибели пастыревой, ежели бы не добавил вечные. Он изображает в печальных мыслях и унывающем уме своем внезапный глас последней трубы, смущающий землю и море, небо и воздух, ужасный мрак, закрывающий солнце и луну, сияющую остатним уже сиянием, невозвратное падение звезд, вечно угасающих, лютую ревность пламени, поглощающего стихии. Он видит совершающееся мертвых воскресение, видит возшумевший дым разверзающейся геенны. Он уже возвышается неизбежно пред правосудие Божие, являющееся на облацех небесных с силою и славою многою, чувствует другую в душе своей геенну, которую воспалила совесть, указующая ему в Иисусе без милосердия судию, который мещет на него праведный удар нераскаянного определения сего: Неклютимого раба вверзите во тьму кромешнюю, ту будет плач и скрежет зубов[10]. Подумаешь, как в сих воображениях засыпать пастырю?

Спит в сих страхах тот, кому вечная во тьме и скрежете жизнь кажется сносною, и когда на мучения беснующегося взирать случай имеет, может помышлять, что во аде сей бес будет для него гораздо скромнее и учтивее.

Спит в сих страхах тот, кто с ругателем по своих похотях ходящим говорит: где есть обетование пришествия его; отнеле же бо отцы услоша, вся тако пребывают от начала создания, злодей не разумея, таится бо ему сие, что не коснит Господь обетования, но долго терпит на нас, не хотя да кто погибнет, но да вси в покаяние приидут[11].

Спит в сих страхах тот, кто в порабощении страстей своих будучи, обюродел уже по подобию юродивых дев, о которых Спаситель глаголет: Воздремашася вся и спаху, не зная окаянные, что в полунощи будет вопль: се жених грядет, исходите в сретение его[12], а оне останутся с темными женихами за затворенною и никогда уже отвориться не имущую дверью.

Спит в сих страхах тот, чей нрав сходствует по всему с недоброю злого раба совестию. Он в сердце своем такие плетет и заплетывает лукавые помышления: коснит господин мой! что ж далее? дай истязание и наложение ран на клевреты! Теперь самая пристойная пора беспомощных научить, чтоб за имением господина не все открывали тайны; веселится безопасный с пьяницами, не проницая того сын погибели, что приидет господин его в день, в он же не чает, и в час, в он же не весть, и без докладов и доказательств растешет его пополам, и часть его положит с неверными[13]. Сии-то спят; а о наставниках, глаголющих слово Божие, надобно то сказать, что они-то еще криком своим пагубное от сих сонливцев прогоняют сонноболезнование. Что ж когда помышляют пастыри сии о великости цены, которою куплены души наши, то есть: о истощенной у Пилата и на Голгофе невинной единородного Сына Божия за грешники крови? Несте свои, куплены бо есте ценою[14], глаголет Павел. И Петр также пересчитал нам сию дорогую монету: Неистленным сребром или златом избавистеся от суетного вашего жития, отцы преданного, но честною кровию яко агнца непорочна и пречиста Христа[15]; когда слышат Искупителя самого глаголюща: душу мою полагаю за овцы[16]; напротив того когда заходит во уши их и мое рыкание, которым диавол, яко лев рыкая ходит, ища кого поглотити[17]; когда чувствуют, что сей пресмыкающийся обходит землю, проходит поднебесную, является пред Господом, говорит надеждно: се есмь! отдаются часто не только елика суть праведнича, да и самые незлобивые Иовы, в руки искусителя сего; избирает он время, и с великою лицемер уничиженностью Господу кланяется и просит, чтоб позволено было Божие золото взять в свои клещи на горнило, чтоб дана была воля побороться с такими Апостолами, которые кажутся себе в руках крепки, а в ногах так здоровы, что сего дня и в темницу и на смерть идти готовы. Симоне, Симоне! остерегает небесный учитель неискусного ученика, се сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу[18]; особливо когда слышат Пастыри голос, вопиющий с небеси: горе живущим на земли и мори, яко сниде диавол к вам, имея ярость великую, ведый, яко время мало имать[19]. Горе как вокруг его видит наперсник Христов и помощников множество и антихристов, и ныне глаголет: антихристы[20] мнози, которые так хитро одеты, что надобно бы овечью наперед с них шубу снять тому, кто видеть бы в них хотел волчьи зубы, а мечутся на все стороны с такими ядовитыми ласкательствами, чтоб прельстить, аще возможно, и избранных; когда все сие наших наставников чувствительно поражает, то как возможно, чтобы сии, слово Божие за орудие спасения нашего употребляющие стражи Архистратиги, взирали спокойно на ту душу, которая по искуплении своем новою невоздержаностию отдает себя паки своему неприятелю, и делает цену крови Христовой, за избавление свое положенную, недействительною и бесполезною? Возможно ли, чтобы они не сказали ей ничего о покаянии, которым может пленница сия из темных рук освободиться?

Они конечно укажут ей тысячу грешников, кои чрез покаяние соединилися с Богом, и имеют свой в сословии сынов Божиих жребий.

Дух святой чрез слово их нападает на сердце преступницы, согревает своею благодатию, возвращается тогда чувствительность и сокрушение, просит она оставления грехов о имени Христовом, и уже не достается в порадование Велиару.

Возможно ли, чтобы наставники, глаголющие слово Божие, не пошли с Елифазом, Валдадом и Софаром для посещения и утешения к такому Иову, которого Бог допустил в диавольское струпие, чтобы они не говорили ему: Будет убо Тебе Вседержитель помощник от враг. Чиста же сотворит тя яко же сребро разженно[21].

Верен Бог, иже не оставит тебе искуситися паче еже можеши, но сотворит со искушением и избытие, яко возмощи тебе понести[22], и чтоб таким образом не укрепили его противу искушения, которым он поколебался? Возможно ли, чтоб слово Божие глаголющие уста не пролили молитвы, когда у какого Симона оскудевает вера? Возможно ли, чтоб наставники, глаголющие Слово Божие не показали нам антихристов по таким знакам, по которым бы не вступать нам с ними в общение для того, чтоб не упустить с рук бесценного верою обогатившейся души сокровища, сладчайшего нашего Иисуса?

Иисус, сладчайший наш Иисус! и сему слезами очищающаяся обитель, наше сердце, есть крайний всех сих наставников предмет, и такое попечение, которому разве там, где и жизни их, конец. Лежит ли уже совершенно во грехе нечувственный грешник: кто ж поднимать сие дерево почитает своею должностью, как не тот, у которого на сердце и на языке глагол живота, слово Божие? живо бо слово Божие и действенно, и острейше паче всякого меча обоюду остра, и проходящее даже до разделения души же и духа, членов же и мозгов[23]. Кто ж управлять мечом сим на твердое грешника сердце вменяет за препорученное себе от Бога дело, как не тот, кому дух святой чрез Павла: проповедуй слово, настой благовременне и безвременне, обличи, запрети, умоли со всяким долготерпением и учением[24]; еда како даст им Бог покаяние в разум истины, и возникнут от диавольския сети, живи уловлени от него, в свою́ его волю[25], а чрез Иакова: да весть, яко обративший грешника от заблуждения пути его, спасет душу от смерти, и покрыет множество грехов[26], повелевает? Поднялся ли на ноги грешник, и так опасно в заповедях Божиих стоит, что его ветхий Адам на все стороны клонит еще и шатает, и ежели бы от сего в новой жизни младенца наставнику, как матери, немного отступить, ту же минуту падением своим, и не укради, и не убий, и не похощеши, он разрушил бы: то об утверждении сего во святом пути кто думает так, как о своей необходимости, как не тот, кому Павел говорит: Должни есмы мы сильнии немощи немощных носити, и не себе угождати[27]? Ходят ли уже утвержденный с удовольствием в повелениях Господних: то чтоб не уклонился, неутомимое наблюдение кто более до себе относит, как не Пастыри, которым Павел говорит: Внимайте убо себе и всему стаду, в нем же вас Дух Святый постави Епископы, пасти церковь Господа и Бога, ю́же стяжа кровию своею[28]? Тут нельзя не пожелать, чтоб вы, Благ. Слуш., представили еще себе ту скорбь, которую терпеть их заставляет сердце подобное адаманту, по которому сколько они горячо молотом слова Божия ни бьют, только оно от часу делается в беззакониях тверже, а грешника нераскаянного принуждаются оставлять в его развращении на жертву праведному суду и гневу Божию, так как оставляют то глупое животное, которое при пожаре из огня идти не хочет, упирается, и влекущих приводит в крайнее бессилие; чтоб представили и познали, что в сем несчастном припадке наставник есть такой великан, который сколько себя ни мучит и грудь свою ни рвет, сердцем желая детей мертвых оживить, но видит их мертвыми, не примечает в них ни малых знаков жизни, и горестно над ними истомясь, прочь от них летит, или он тот же несчастный раб, который Иовлих овец вывел семь тысяч на Авситидийские травы, а в дом отходит с тем известием, что нет ни одной, с такою только разностью, что те пропали на время, а сии на веки; чтоб познали и чистосердечно признали, что все наставников наших, особливо же во храмах Божиих, восклицания, ничего другого не значат, как искреннейшее их о душах наших попечение, так что нам не для чего сомневаться о причине, по которой названы они стражи: Сыне человечь! в стража дах тя дому Израилеву[29], слуги Христовы и строители тайнам Божиим, Ангелы делатели, изведенные уже на жатву свою, Богу поспешницы и премудрые Архитектоны, Отцы, Учители, Пастыри.

Но кажется, что естество не утвердило бы во век благословеннейшего между сею разностию согласия, ежели бы за основание не приняло повиновения меньших. Как можно, чтоб без страха, без смущения, без стыда, без уязвления совести сказался сыном тот, чей отец не может без слез признаться его отцом? Сему несчастному отцу воспоминание имени — сын, есть половина геенны, в которой он до тех пор обращается, доколе не исчезает в смущенном уме его образ неукрошимого нрава, бесчестной и негодной жизни, проклятых страстей, которым сын его душою своею жертвует, и казни Божией, над головою его уже висящей; чувствует отец с несносною болезнию, что чрез сие чадо сделался он во всех устах притчею и глумлением, сердце его окипает кровию, а он полумертвые уже руки простирает на небо, и с горестию просит, чтоб позабыться, что он его родил. Как можно, чтоб тот надлежащее о повиновении понятие имел, кто назвав себя учеником того учителя, который всеминутно плачет на злонравие и окаменение, окаевает жизнь свою, которую изнуряет он всуе в бесплодных о нем попечениях, молится Провидению Божию с ревностью, чтоб прекратило над сим учеником мучения его, когда неблагодарный ни о чем столь не печалится, как о том, что не знает с какой стороны изрыть для головы учителя своего ров, и лишается надежды смеяться падению его, клянется с учеником, ожидающим Павла в Иерусалимских вратах, что хлеба не вкушу, доколе под изощренным железом не затрепещет пред ногами моими заливающийся в крови своей учитель? Как можно, я и паки говорю, чтоб с именем и свойства добродетельного ученика тот имел, кто от повиновения имеет отвращение, когда от сего рода учеников спасает Бог Павлов своих, свешивая в кошнице по стене? Как можно, чтоб то стадо наслаждалось тишиною и тучнилось благословением с пищею, в котором строптивые овцы принуждают Пастыря оставить их для волков? Равным образом и страж не страж, которого трубе и глашению смеются те, что долженствовали услышав, скоро приуготовиться для принятия нападающих неприятелей. И строитель не строитель, которому те самые делают в строении замешательство и непреодолеваемые затруднения, между коих строит он тайны Божия к их спасению. И Ангел не Ангел, которого Валаам затоптать ослицею хочет. И делатель не делатель, которому жать надобно терние. И Архитектон не Архитектон, который видит себя принужденным созидать без основания. И пестун не пестун, которым пестуемый пестует в недре своем гнездящегося духа лжи и противления. Так, Благ. Слуш., целость и совершенство сих божественных учреждений стоит и укрепляется на повиновении, так что суетному и ничтожному надлежит быть наших наставников, хотя бы и кровавому наиусерднейшему попечению, ежели души так соделаются для их наставлений глухи, как для плачущей матери мертвого сына труп.

Повинуйтеся убо наставникам вашим, иже глаголет вам Слово Божие, повинуйтеся и покаряйтеся, только покаряйтеся не таким повиновением, каким повиновался упоминаемый во Евангелии сын, которому когда сказал отец: чадо иди днесь делай в вертограде моем, не много думал, для того, что тотчас ответствует: иду[30]. Вы думаете, что он до сих пор в винограде копает и трудится? Он еще повторит и скажет: иду, только вы его на старом месте ищите. Погибельный шут! — Проклинайте вы и то повиновение, которым повинулась Лотова супруга, та солоная женщина, которая обуять уже не может, и которая поныне смотришь на Содом, где может спастись своих оставила любовников. Погибельная любовница! погибельное любопытство! — Бегите вы и того повиновения, которым надменный гордостию Фараон пред Моисеем глаголя: Аз отпущаю вы, пожрите Господу Богу вашему в пустыне[31], только против рожна прати не преспевая, залился в Чермном, а заплыл в Черное не китами, но адскими чудовищами преисполненное море. Бедный обманщик! Повинуйтесь наставникам вашим так, как повинулся Богу святитель, которого святая ублажает церковь, для того, что повиновение наставникам, есть повиновение Богу, по слову Спасителя: Слушаяй вас, мене слушает, и отметаяйся вас, мене отметается, отметаяй же мене, отметается пославшего мя[32]. Сей Российский чудотворец, когда в Северной стране младенчествовал, и на тех сетях в пустыне заснул, которые так всуе целый день для скворцов простирал, как брат Андреев целую ночь на Геннисаретском озере вотще с мрежею трудился; по новому сему Киеву тоже, что и Верховнейшему Апостолу в видении сказано: всуе Алексее трудишися! Се сотворю тя ловца человеком. Пробуждается устрашенный охотник, познает явление, повинуется зовущему Богу, который вручает ему словесное стадо, которому предводительствует сей блаженный Иерарх словом, житием, любовию, духом, верою и чистотою. Подражайте вы сердцем Пастырю сему, бросьте лукавому миру в глаза ту пеструю прелесть, которую подносит он вам, и которая похожа на тех скворцов, которых Богомудрый младенец оставил тем местам, где они родились. Уверьтесь, что сколько вы слышите ваших наставников, показующих вам, коль недостойны страсти нынешнего времени к хотящей славе явитися в сынех Божиих, столько Бог говорит вам: всуе трудитеся, то есть, гоняясь за временными сладострастиями. Приимите в непорочные объятия святую добродетель, которой красоту и превосходство всегда описывают вам уста, глаголющие Слово Божие, и засвидетельствуйте таким образом истинное наставникам вашим повиновение. Запрещают ли они вам неистовые страсти? Так вы и повинуйтесь: ибо если не так, то неминуемо коснется и вас сказанное Христом: вы отца вашего диавола есте, и похоти отца вашего хощете творити[33].

Запрещают ли они честолюбие и гордость? Так вы и повинуйтесь. Не тотчас с сыном Заведеевым садись одесную Христа. Ученик сей Христов, Бог знает, недоведется ли и тебе пить чашу, которую испил Христос, и сей ученик пить не отговорился, который подле Христа заранее в кресла садился. Да еще то и слава Богу, для того, что много есть и таких мучеников, которые остаются без мученического венца: аще же и постраждет кто, глаголет Павел, не венчается, аще не законно мучен будет[34]. Кая похвала, да с Петром скажу, аще согрешающе мучимы терпите, но аще добро творяще и страждуще терпите, сие угодно пред Богом. На сие бо и званы бысте[35]. Помните вы мученика, Амана! Он превознесен на ту пятидесятолокотную виселицу, которую заготовил было для Мардохея за то одно, что сей невежа его вельможности в царских воротах не поклонился. Так не ловите вы пустой сей тени, и не уподобляйтесь Хамелеону, то есть, такому зверю, которого во внутренней, кроме превеликого легкого, едва что находится. Он с отворенным ртом бегает непрестанно и хватает воздух, чтоб изобразить в Африке нашего века славолюбие.

Запрещают наставники ваши златолюбие и скупость? Так вы и повинуйтесь, памятуя Спасителя своего слово: не скрывайте себе сокровищ на земли, идеже червь и тля тлит, и идеже татие подколывают и крадут: скрывайте же себе сокровище на небеси, идеже ни червь, ни тля тлит, и идеже татие не подколывают, ни крадут. Идеже бо есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше[36]. Посматривайте умом на ту громаду камения, где лежит сребролюбивый Ахарь, не милосердо убитый, и с сынами, дочерьми, скотом и со всем имуществом замешанный от целого Израиля за то, что при разграблении Иерихонских богатств противу повеления Божия полакомился на золотой сосуд; равно как и на того Апостола, который за тридцать сребренников купил веревку для собственного горла. Сердце сребролюбцев сих подобно живому серебру, в котором ничто не садится, кроме золота. Не прячьте вы от нищего полушки, так как Плинием описуемая Елень скрывает правой рог для того, что есть в нем некоторая лечебная сила. Инако не будет ли ругаться Христианину язычник Сенека, который в книге о нравах, уроду, говорит, подобное есть лакомство человеческое: ибо де, чего оно хочет, я не знаю. Что беспутнее быть может сего, как чем меньше остается пути, тем больше сбирать дорожного припасу, и уже когда жизнь престает, умножать сокровища? Запрещают наставники ваши сластолюбие и роскошь, то уже себе милуя, повинуйтеся им. Увы! какое игралище бесу, какая корысть и добыча, когда он одевши уду проклятою сею пищею, кидает между сынов века сего! сколь малое число тут тех, которые проглотить бы ее не устремлялись! Подумайте, какая высокая душам нашим цена — сына Божия кровь! когда мы за сию кроху роскоши, которая в совести нашей рождает вечного червя, продаем их: не укоряем ли мы сына Божия, который с кровью и животом шел на искупление их? Пускай бы прожили мы тысячу лет в сластолюбии, пускай бы и другую, не замай и третью; однако если тут какое-нибудь противу вечности сходство? Нет, нет! Благоч. Слуш., будет сие в вечности показываться мгновенным привидением.

Жестоко ли вас наставники ваши обличают: повинуйтеся. На лица смотреть им и человекоугодствовать не можно. Обличай их, глаголет дух святый Титу, нещадно, да здрави будут в вере[37]. А Павел говорит: Аще бы человеком угождал, Христов раб не бых убо был. Сердишься ты на воду или зеркало, которое так тебе в пятнах представляет, как самою вещию еси? и не даешь ли резать гнилого уда, чтоб не разгниться всему: так не преогорчевайся, не злопамятствуй, не мсти, когда находит за потребное наставник твой указать в тебе жестоковыйного и не обрезанного сердцем и ушесы, для того, что когда он отвергаемый и хулимый от тебе, в горести пред Богом с Павлом закричит: кровь ваша на главах ваших: чист аз[38]; и впрочем замолкнет, то в ту пору готовая ты для душегубителя жертва.

Так для чего ж наставники то, что делать нам велят, не все сами творят? Ах! речь сия прилична Богу, не тебе. В чужое ты дело замешался. Ты кто еси судяй чуждему рабу? своему Господеви стоит или падает[39]. Что тебе нужды, что лекарь твой левым глазом слеп, а на правую ногу хром; только бы он к твоим ранам здоровые пластыри прикладывал. Посмотри ты пожалуй в ту сторону, где житие нашему подобно, и где наставники с словом Божиим умолили: не там ли Веелзевулу с его сотрудниками жатва? не там ли его житницы, водворение, престол, царство, сила и владычество? не там ли ему целые народы дань душами своими и по ныне дают? Благодаришь ты Бога, что есть кому тебе обличать, читай отче наш, и с умилением сердца проси: да святится имя Его так житием твоим, как святится проповедуемым от твоих наставников словом. Отлучают ли кого от трапезы Господней и общения верных, с кротостью покаряйся. В их руках царствия ключи: им дана власть решити и вязати; им то сказано: не повергайте бисера пред свиниями. Ты только с мытарем не смей и очей возвести на небо, но бий перси твоя, повторяя проходящую небеса его молитву, чтоб не постигла тебе в сем несчастии последняя твоя година.

Грозят ли тебе за неповиновение слову истины гневом Божиим и разнообразными казнями: не почитай сего такою молниею, которая является с разбитого стекла. Звах, говорит Господь сил, и не послушасте, и простирах словеса, и не внимасте; но отметасте моя советы, и моим обличением не внимасте: убо и аз вашей погибели посмеюся, порадуюся же, егда приидет вам пагуба, и егда приидет на вы внезапу мятеж, ни возвращение же подобно буре приидет, или егда приидет вам печаль и градораззорение; будет бо егда призовете мя, аз же не послушаю вас. Звах, и не бе послушающего: се запрещением моим опустошу море, и положу реки пусты, и изсохнут рыбы их, несущей воде, и умрут жаждою. Аще не послушаеши гласа Господа твоего, хранити и творити вся заповеди Его: поразит тя Господь неимением, и огневицею, и стужею, и жжением, и убийством и ветром тлетворным; поразит тя Господь неистовством, и слепотою, и изступлением ума. Будет небо над главою твоею медяно, и земля под тобою железна, даст тя Господь на изсечение пред враги твоими, путем единым изыдеши к ним, и седмию пути побежиши от лица их. Будут мертвецы ваши снедь птицам небесным и зверем земным, и не будет отгоняяй: будеши в гадание, в притчу и повесть во всех языцех. Опасно ожесточаться во грехе и не внимать, когда сам Бог столь лютою временною казнию неповиновению грозит, а и в день суда своего не знаю, что лучшее обещает, когда говорит: Отраднее будет земли Содомстей и Гоморстей в день судный, неже граду тому, иже аще не приимет вас, ниже послушает словес ваших[40].

Но, о Всеблагий Владыко! от него же всякое даяние благо и всяк дар совершен с верою о имени Христовом просящим ниспосылается, который один силою и властию твоею стропотная превращаеши в гладкая, даеши сердце ново и дух нов, отъемлеши сердце каменно, и полагаеши сердце плотяно в том, в нем же благоволиши, без него же не можем творити ничесо же, мы грешники дражайшую Сына Твоего кровь на сердцах наших приносим и предлагаем, твердо уповая, что когда мы с сим приношением приступаем к Тебе, не отринеши нас во век; отверзиж, Отче наш небесный, сокровища Твои, посли от недр твоих святых утешителя Духа истины, иже наставит ны на всяку истину, согреет души наша благодатию своею, разжег сердца и утробы наша любовию к Тебе, сотворит нам закон Твой слаще чистейших сотов, и будем наставникам, глаголющим Слово Твое, с веселием совести нашея повиноваться и покаряться, и наследим Тебе — жизнь нашу и совершенное наше блаженство. Аминь!

Говорено Февраля 12 дня, 1761 года.

Слово. Вземлет слово от сердца их, да не веровавше спасутся. Лк.8:12

Кто он, кто слово Божие от нашего сердца берет? Если вы, Слушатели, знать хотите, то я вам с вашим и моим учителем Христом не обинуясь скажу: диавол. О ненавистное душе нашей имя! о тварь вечно Творцу своему противная! Приходит диавол, и вземлет слово от сердца их, да неверовавше спасутся. Горе живущим на земли! так вопило тогда прорицающее человеческую погибель небо, яко сниде диавол к вам, имея ярость великую, ведый яко время мало имать. Горе, Слуш., горе! когда бесу над нашим сердцем такое позволение. Боже праведный! по что тебе смущать нас благоволится? Мы, куда очи наши ни обращали, на Тебе ли или на распятого Сына Твоего, на божественное Слово Твое, на себе ли самих, или на своего супостата, везде к обрадованию своему находили сильные и непреоборимые сему хищнику препятствия. Взглянем на Тебе: Ты Отец наш, Отец всякия матери для нас благоутробнее. Еда забудет жена отрока свое, еже не помиловати исчадия чрева своего? аще же и забудет сих жена, но аз, глаголешь, не забуду тебе. И как же враг сей детей твоих дерзнет озлобити? Мы зеницы ока Твоего, по глаголу Твоему: касаяйся вас, яко касается в зеницу ока моего. И как же враг сей дерзнет коснуться в зеницу ока Божия? Взглянем на распятого Сына Твоего: так сей ходатай всю кровь истощал, когда проклятую голову его сокрушал. Сего ради явися Сын Божий, да разрушит дела дияволя[41]; а не сделаться сие для того не могло, что Ты ему гибель сию еще в Едеме обещал: Вражду, сказал Ты, положу между тобою и между женою, между семенем твоим и между семенем тоя: той сотрет главу твою[42]. И как же смертию Сына Твоего стертой главе силы свои ко устремлению на нас собрать? Взглянем на божественное Слово Твое: так оно у Тебе такий дождь, которым когда Ты сухое сердце наше напаяешь, дотоле не возвращается к Тебе, доколе не произрастишь в нас воли Твоей исполнения. Яко же бо аще снидет, глаголешь, дождь или снег с небесе, и не возвратится, донде же напоит землю, и родит, и прозябнет, и даст семя сеющему и хлеб в снедь: тако будет глагол мой, иже аще изыдет из уст моих, не возвратится ко мне тощ, донде же совершит вся, елика восхотех, и поспешу пути твоя и заповеди моя. Живо бо слово Божие и действенно, говорит Апостол твой Павел, и острейше паче всякого меча обоюду остра, и проходящее даже до разделения души же и духа, членов же и мозгов[43], и судительно помышлениям и мыслям сердечным.

И как же враг сей, создание будучи, пресилит Создателя? как удержит действие и силы слова Твоего? Взглянем на себя самих: так мы тот у тебя народ, который, употребляя за меч противу сего неприятеля слово Твое, воинствуем в церкви Твоей под предводительством Сына Твоего, который нас до скончания века не оставити обещался; и как же меч духовный, иже есть глагол твой, врагу сему в руки достается? Взглянем на его самого: так он, узами вечными связанный, на суде великого дня под мраком блюдется. Ангелы бо, не соблюдшие своего начальства и оставившие свое жилище, на суде великого дне узами вечными под мраком соблюде. И как же враг сей, Тобою связанный, можешь разрешиться, когда приходишь и вземлешь слово от сердца их, да неверовавше спасутся? Конечно, Слуш., не до нас, не до нас просвященных Владимировых потомков сие отнятие касается. Оно клонится на ту смущенную Азию и Ефес, где проклятый глас восходил до небес: велика Артемида Ефесская[44]! где невинный Гаий, непорочный Аристарх за то попались было в зверские Артемидиных почитателей руки, что оба были приятели Павлу, который великую сию богиню не почитал. Устрашай сие взятие того ныне Аммонита, который первенца своего из объятий матери и питательницы взявши, на разжженные Молоховы руки полагал, а чтоб жертвы сея вопль сердца приносителева не пронзал, трубили ему у обеих ушей стоящие с большими трубами жрецы, прославляя его великое к сему бесу усердие.

Устрашай сие взятие стоящую на коленах пред алкораном страну, где одни враги креста Христова, им же кончина погибель, им же бог чрево и слава в студе их[45]. Устрашай сие взятие ныне Иудею, которой сердце, как Исаия говорит, одебелело, ушима тяжко слышит и очи свои смежает, да не како увидит, обратится, и будет исцеленна[46].

А что до нас касается, мы хотя из диких, однако такая маслина, которая на место отломившихся неверием ветвей прицеплена на корени — Христе. Крещение и Господня, которой мы приобщаемся, трапеза, суть нам залогом вечные жизни. Идолам мы смеемся, не кланяемся. Чтоб от нашего сердца Слово Божие могло лукавым отнято быть, того и думать не годится. Не льстим себе, Слуш., не льстим! Вид се благочестия не сила. У нас, что страсть, то и Ефесская Артемида, а что сердце, то и великолепный для сея богини храм. И потому каким образом вземлет лукавый слово и от наших сердец, я с вами, Благоч. Слуш., говорить намереваюсь, полагаясь на ту к осторожности склонность, которую в сердцах ваших само всеяло естество.

Взятие сие, Благоч. Слуш., ничего не значит, как только такое сердца нашего ожесточение, в котором худой своей страсти оно для того оставить не хочет, что приблизившийся к нему темный дух день и ночь об утверждении его с великою рачительностью трудится. В Гергесинской стране было не без овец, однако нечистые духи в стадо свиное просились, и нехотя показуя нам, что если и наше сердце так вникло в роскошь, или другую страсть, как сия подлая тварь в рожки, а в небо, для которого создано, и с принуждением глядеть не хочет, так сюда-то они и вселяются. Посмотрим, например, Слуш., на завистливое под именем Христианским сердце. Оно первым зависти движениям понеже противиться никогда не хотело, то ныне благополучием ближнего радоваться для того не может, что приближившийся к нему темный зависти дух, день и ночь об утверждении его в сей страсти с великою рачительностью, но не с меньшим же и успехом трудится. Не может уже оно не косо смотреть на такого Иосифа, который хорошо отгадывает сны; тотчас готовит оно Даниилу исполненный голодными львами ров за то, что он первым по Царе садится, что счастию и достоинствам его удивляются вси. Завистливое сердце само своя ржа. Ему, как злобной мухе, сладка чужая кровь, а чужого струпа слаще нет ничего; ближнего разум, ему изумление; ближнего честь, его чести рана; ближнего здравие, его болезнь. Оно чужое богатство считает собственною нищетою. Чужая красота так его опечаливает, как бы собственное безобразие. На веру и благочестие других так оно злится, как бы должно на свою развратность и нечестие. А обо всяком добре, которое в руки досталось другому, оно не иначе уверено, что сие выпало из его собственных рук. Завистливое око имеет, кажется, две зеницы; а для того все чужое умножительно, и все вдвое изображается в нем.

Есть и между нами, есть не одна такая чета, которую нам древний представляет век. Неведомо откуда добрый явился двум злым желателям человек. Первого имя: лакомый, другого: завистливый, а оба явленника своего почитали богом, и кланялись пред ним так, как кланялись язычники пред Аполлоном. Мнимый бог, на их поклоны заглядясь, такой обоим учинил обет: по просьбе первого дастся другому вдвое. Поклонники согласились, и паки ему поклонились. Но кто видал, чтоб просьбу лакомый начал, двойную добычу упуская в завистливого руки? а завистливому предложителю как было глядеть на сугубую корысть лакомого молчаливца? Что ж поспело в решение трудности сей? Пожалуй, начал просьбу завистливый: выдери мне глаз, а за силу твердого обещания твоего, выдерешь лакомому два.

Ежели ж такой завистливой души нрав, то каких можем от нее ожидать христианского милосердия дел? Действуешь ли в завистливом сердце Слово Божие: возлюбишь искреннего твоего яко сам себя? Нет, Слуш., нет! вземлет лукавый слово от сердца сего да не истинною верою спасется. Посмотрим на сластолюбивое, под именем христианским, сердце. Оно первым сластолюбия движениям понеже противиться никогда не хотело: то ныне для того и хотеть уже не может, что приблизившийся к нему темный сластолюбия дух день и ночь об утверждении его в сей страсти с великою рачительностью, но с не меньшим же и успехом трудится. Сластолюбивое сердце, изгнав из себя Духа Божия, плавает в сластях, как гнусный желв в нечистой гнилого болота воде. Скорее оставит оно жизнь, бросившись с нераскаянным Сарданапалом на больший зажженных дров костер, нежели бросит проклятую невоздержность. Оно тот отвергшийся Бога Иудей, о котором он с сожалением глаголет: уты, утолсте, расшире, и остави Бога, сотворшего его; а о всем сонмище сластолюбцев: преогорчиша мя в мерзостях своих, пожроша бесовом, а не Богу[47]. Оно не сердце, а беззакония дом, одним словом — Содом. Дань, которую небо птицами, моря и воды рыбами, земля и леса зверями и виноградами ему дают, сия столь богатая жертва не может до сытости удовольствовать сластолюбивого горла. Страсть обжирственная, пиянственная и любодейственная, суть три приставницы, которые с рук его не спускают. Роскошь для него такая Иродиадина дщерь, для которой оно в своих словах и обещаниях столь твердо, столько постоянно, что скорее согласится на то, чтоб умерщвленного Иоанна, то есть, всякого обличителя и препятствователя, окипевшую еще теплою кровию голову на блюде во удовольствие редкой увеселительнице показать, нежели в просьбе столь драгоценной особе отказать, хотя бы дело и о полцарствии шло. Что о полцарствии говорю? Когда небо, небесное кровию Сына Божия для него купленное царство, блаженную вечность, те радости, которых Самовидец, Духа Святого ученик и славнее всех в роде смертных вития Павел, за неудобопонятною благ превосходностию описать не мог, и для того в чудных сих словах восклицает: ихже око не виде, ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его[48], — сии, столь величественные радости, променяло сластолюбивое сердце на мгновенную и столь пустую забаву, сколь пуста суетствий суета.

И не думаешь ли, что еще пребывает оно в Боге, и в нем Бог? что Слово Божие живо и действительно в нем?[49] Нет, Слуш., нет! кое общение свету ко тьме? кое же согласие Христови с Велиаром. Мудрование плотское вражда на Бога. Творяй грех от диавола есть. Давно сей поспешитель в сластолюбивом сердце господином стал, давно у него слово сие: ведети комуждо свой сосуд стяжевати во святыне и чести, а не в страсти похотней, яко же и языцы[50]; взял, взял, да не истинною верою спасется. Посмотрим, Слуш., на гордое под именем Христианским сердце. Оно первым гордости движениям понеже противиться никогда не хотело, то ныне для того и хотеть уже не может, что приблизившийся к нему гордости дух день и ночь об утверждении его в сей страсти со всякою рачительностию, но с не меньшим же и успехом трудится. Оно уже кажется себе таким отменным созданием, в котором попечительное естество поместило все совершенства. Его голова обращается будто между звезд и неописанно умножает неба красоту: язык преходит по земли и мешается в дела великих правителей; руки укрепляют Юг и Север, Запад и Восток. Одною ногою стоит на каменной, среди моря утвержденной, горе, повелевая пучине и чудовищам, ходящим в бездне сей, одним им измеренной; другою наступив на хребет земли, утверждает ее тяготу. Оно само себе не верит, чтоб было от персти взято и называлось человек. Слабости и пороки всегда у него под прикрытием. Он не раскрывает их для того, чтоб по подобию гордого павлина не был принужденным опустить золотыми перьями сияющий хвост, увидевши безобразные, черные ноги. О лютая обаянница! о жестокая омрачительница гордость! ты тот густой туман, сквозь который не может человек проглянуть к совершенствам своего Творца и пред Ним смириться; от Него имея жизнь, и дыхание, и все[51], отвращается и не хочет целовать ту руку, которая столь для него щедра. Люди, между которыми обращается, кажутся пред ним такие подлые твари, которые или рождены для его услуг, или для того, чтоб он их передавил, как мух. Мысли его, советы, действия и движения одно Богови досаждение и преогорчительность. Ужели, Слуш., можешь гордая душа быть таким небом, в котором со всеми благодатными силами обитает ее Создатель? Вы судите, а я уверен, что она тому духу капище, который ненавидит смирение, и который давно у нее любезное Спасителя нашего слово сие: Научитеся от мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим[52]. Взял, взял, да неистинною верою спасется. Посмотрим на сребролюбивое, под именем Христианским, сердце. Оно первым сребролюбия движениям понеже противиться никогда не хотело, то ныне для того и хотеть уже не может, что приблизившийся к нему темный дух сребролюбия день и ночь об утверждении его в сей страсти с великою рачительностью, но с не меньшим же и успехом трудится. Оно и между изобилий голодно, между сокровищ нище, между веселостей скучно. Жизнь его — одно мучение, а смерть — к геенне дверь. Оно алчбу и ненасытство получило в наибольшую себе кару. Здравия, покоя, жизни на то не щадит, чтоб, все имея, так жить, как будто бы всего лишен. Страсть его подобна свербежной болезни, которую чем боле чесать, тем злее умножится. Гроб и смерть сноснее для него, нежели половинный благам его участник, то есть, нищий, с которым пополам ему Евангелие делиться велит. Мучься в печали или горести страждущий брат, за него же Христос умре[53], тут же умирай! но сребролюбивое сердце, хотя бы ему избавление твое и очень не дорого стало, великодушно дождется кончины твоей! человеколюбие столько в нем ослабело, что уже не может его сокрушить. Скорее пожелаешь гибнуть, нежели чужую, хотя бы неповинную погибель, взять на тот блаженный откуп, за который барыши приобретения в другой жизни отсчитываются. Лей кровавые пред сребролюбивым сердцем слезы в конец разоренная, и уже дневной пищи лишающаяся вдова! смутите воздух жалостным криком стоящие вокруг неё несчастные сироты! пронзайте воздыханием вашим небо, о вы, такие калеки, которых живое и сирое калечество зверя умягчить могло бы! но сие для сребролюбивого сердца глухая песнь. Не из того сие ломкого железа сделано сердце, которое умягчит чем-нибудь. О проклятый сребролюбия корень, на котором одни смертоносные плоды! Хотя, Слуш., сребролюбивый никогда с вами не согласится на то, что сребролюбие есть такая страсть, для которой мерзится душою его Бог: однако выслушайте святого Петра, который, что сребролюбивому Анании, то и его подражателю, скажет: Анание! сатана исполни сердце твое[54]. Нет там Бога, нет! один сатана, который вземлет у него слово сие: не скрывайте себе сокровищ на земли, идеже черви и тля тлит, и идеже татие подкопывают и крадут[55], вземлет, да неистинною верою спасется. И се главные лукавого сети, в которых увязли не только церкви Христовой враги, но и родные дети. А лицемерие, клевета, злоба, лукавство, соблазны, и другие, что Павел плотскими, Иоанн диавольскими называют делами, что суть, как не те способы, которыми вземлет он слово от сердца нашего, да не веровавше, спасемся! Он тот алчный и ненасытный, который, вместо утренней пищи, Содом и нечествовавших мир пожрал. В полудни языки съел, а ныне властно, как к вечеру, доедает нераскаянные века сего души. Се змий велик отторже третию часть звезд небесных, и положи ю в землю[56], говорит Иоанн. Что се за звезды, как не те, которыми церковь Христова, как небо, могла украшаться? О благословенное убежище наше покаяние! Покаяние по справедливости назвать можно такою матерью, которая законопреступных детей приводит паки в объятия недавно прогневанного, но уже милосердствующего небесного их Отца. Чтоб без сея матери погибающему грешнику делать, когда приходит ему во грехах умирать, умирать, и вечно с живою душою отверженному томиться? Покайся завистливый, покайся! ты с тем, кому завидишь, одной головы уды. Плакала ль когда рука, что она не в золотом венце, которым украшена голова? роптали ль когда ноги на то почтение, которое оказано пред лицом? Пускай бы тебя в одной с Даниилом яме невинно посадили: местом честь, благородство, целомудренность, великодушие и вся драгоценность бессмертием сияющей твоей души, никогда не помрачится. Небо сей несправедливости свидетель. Оно само за твою обиду хочет мстить. Мне отмщение, аз воздам, глаголет Господь. Когда ты благополучия в сей жизни, в которой другие по подобию весны цветут, и по примеру осени во всем изобилуют, от щедрого всех благ дателя прося, давно уже челом о землю бьешься, но не получаешь: то думай, что ты или так просишь, как Петр по водам идет, то есть, с волнующеюся сомнительством душою; сумняйся уподобися волнению морскому, ветры возметаему и развеваему, да не мнит бо человек он, яко приимет что от Бога, говорит Иаков[57], или на то просишь, чтоб в сластях расточить, а сей бритвы Отец небесный, предвидя, что ты к его сожалению обрежешься, не дает: Просите, и не приемлете, зане зле просите, да в сластех ваших иждивете. Или отказать тебе отнюдь не намерен, однако для того не дает, чтоб ты, долгим молением выпрошенное, с большею благодарностию принял. Как ни есть, сего дня, или получишь оное поутру, или не увидишь в руках своих никогда: однако знай, что все сие делается в твою единственно пользу. Буди воля Его! покайся сластолюбивый, покайся! сеяй в плоть, от плоти что пожнет, кроме истления? Принудь себя, принудь, кто страсти сея не хочешь проклясть, приникни и загляни во гроб, в котором ужасными кучами черви сластолюбивое тело едят! потерпи, пусть сия противность помучит сердце, которое в мирские сладострастия без памяти влюбчиво. Подумай, над сею гнилью стоя, сколько б тут убавилось смрада и червей, если б покойный сластолюбец воздержнее жил. Воздержность могла быть ему наилучшим лекарством, если б ее не почитал он за неизбежную чахотку. Умеренность в яствах и питии, предохранила бы его от всех обременительных и в живом гноящихся мокрот, если б ее не почитал он за непростительное самоубийство. Смерть, заставши его в добром порядке, не свирепствовала б столько в бедных его членах. Он заснул, или умер, или так как догорающая свеча погас, тогда бы сказали. Подумай! сколь веселит постника уже в блаженной жизни тот заплеснелый сухарь, и тот холодной воды корчаг, который он в крайней скудости, но с сладчайшею совести своей тишиною, в сей жизни употреблял; напротив того сколь усугубляется мучение во аде низринутой души, когда она кроме сластолюбивых дел ничего вспомнить там не может.

Я думаю, что доставшимся в горестную вечность ничто столь не желательно, как собственных дел забвение. Половина геенны исчезла бы от них, ежели б совесть их сими воображениями не снедалась.

Покайся гордый, покайся! взгляни на Вавилонское поле и присмотрись тому волу, который, потупя голову, над травою стоит. Можешь ли поверить, что сей вол ходил недавно в порфире и венце, простирал скипетр свой на моря и повелевал многими народами; а ныне тот ему надобен хлев, который в ненастьях единственно другой рогатой его братии защитою и покровом служит. Похожа ль сия тварь на Ассирийского повелителя? но она самый тот Навуходоносор, которого поставляет Бог в пример наказанной гордости. Пересмотри ж ты изнутри и на поверхности совесть, сердце, разум и душу — не вселился ли где-нибудь Навуходоносор, которому Бог терпеть уже не хочет.

Покайся, сребролюбивый, покайся! все, что созданное видишь, принадлежит тебе по праву человечества, хотя бы сердце твое к тленностям и не столько льнуло. Драгоценности, и все, что ты прекрасного ни видишь, представляют тебе такие виды, по которым ты можешь познать, сколь прекрасен их Творец, с которым жить тебе вечно. Если бы те сребролюбцы, которые попали в вечную муку, пущены были по воле и паки переселись к нам: увидел бы ты у них не только открытые для нищих сокровища, но и души и сердца. Любезный их покой — были б только точно богодельни, а самая сладчайшая трапеза — с калеками и нищими. Но то горе, то беда, что такого возвращения нет. Раз погибнувши грешнику, надобно вечно погибать. Они когда в муках представляют себе, сколь дешево в жизни сей, властно как на руках ношено и продавано небо, так что за одну полушку, за уломок хлеба, за чашу холодной воды купить было можно; а ныне напротив того премногими миллионами купили себе вечную печаль: одно сие воображение в состоянии составить для них ад. Не пекись о наследниках, оставишь им при смерти Божие благословение; а того запасу немного им оставляй, который скоро может быть орудием погибели их.

Из одного благословения Божия не будут голодны. Состарехся, говорит Давид, и не видех праведника оставленна, ниже семене его, просяща хлебы[58]. Оставь, лицемер, свое лицемерие, будь самою вещию тем, чем кажешься. Что пользы притворным добродетели лучем пред народом сиять, имея темное для множества пороков сердце? Брось, клеветник, худый свой промысль, а с тобою злобник мстительность, лукавец ухищрения бросит, соблазнитель престанет убивать немощные души. Все бо сии мерзости составляют такового человека, который о погибели своей не радит. Мысль наша об исправлении жизни — то жестокая врагу души нашей скорбь, слово об истинном покаянии — то разженная в сердце его стрела, а дела покаяния — то новый для него ад. Нет уже, Слуш., забавнейшей для диавола игры, как ежели мы воздух покаяния словами обременим, а жизнь так будет развратна сего дня, как была и вчера. Он на ее с таким удовольствием смотрит, как часовой мастер на искусно заведенные часы, которые так идут, как ему угодно. Ежели покаяние отсрочили мы по обычаю нашему до утра: да приимем, сжалившись над собою, в рассуждение жизни нашей неизвестность. Наше ли утро, или тех, которые на погребении нашем то послужат, то заплачут, то посмотрят, кто знает? а для нераскаянных грешников не новина — наглая и беспамятная смерть. Кто знает час, а наипаче род смерти моея? Скажи мне, скажи, и будешь иметь вечного благодарника. Когда я буду умирать, не затемнится ли в ту пору разум мой? не замешается ли для последней исповеди изнемогающий язык мой? не охладеет ли в отчаянии и с крайнею насильственностию будет исходить из трепещущего тела огорченная душа моя? Когда узрю небо грехами моими заключенно, узрю уже в последний раз засклепляющимися очами, узрю, что Бог не к тому отец мой, но судия, во гневе отвращающийся и отсылающий грешника в геенну, когда душой помощи желая, не увижу Ангела хранителя моего: совесть моя утешить меня откажется, губители духи, — избавь о человеколюбивый Господи! избавь! — увидят тогда не тщетный свой о моей нераскаянности труд. Но пускай умирал бы я гораздо со светлою памятью так, что в ней вся непорядочная жизнь со всеми подробностями изображалась бы ясно; поздняя польза! видеть пороки, которыми себя я погубил, каяться ложась во гроб, когда жизни исправить уже некогда, не можно, когда не грехи мне не надобны, но я для грехов не гожусь: и так не грешник оставляет грехи, а грехи оставляют грешника. Увидим, отлагатели покаяния, увидим, что покаяние отлагать, — все то одно, что камень из рук искусителя брать, желая насытиться хлебом.

Но, о человеколюбивый Господи! который хотением не хочеши смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего и живу быти ему[59], у которого о спасении грешника неисчетные и непостижимые средства, который столько о нас грешных благоволил, что за нас возлюбленного Сына Твоего крови и жизни не щадил, ты видишь сего брения немощь, ты ими же веси судьбами к истинному покаянию нас принудь, ты не дай нам во грехах умирать, и избави нас от лукавого. Аминь.

Говорено в неделю 25, 1761 года.

Слово. Бысть же пот его яко капли крове, каплющие на землю. Лк.22:44

Если бы, Благочестивые Слушатели, на том самом месте, где лежит человеческое сердце, положен был камень, или кусок твердого железа: может статься, Слуш., что человек смерти не столько бы боялся. Пронзительный холод, последний приближающейся смерти вестник, объемли такое сердце! но камень давно холоден, кровью от того багриться не будет. Смерть, неблагословенная дщерь проклятого греха, пагубная родительница печалей всех — смерть, приближайся ты к такому сердцу немилосердая! но будешь посетительницею у ожидающего. Темный гроб покажется ему дверью в такой покой, в котором неустрашимый хотя не бывал, но быть не откажется. Христос в объятия Иуды, а сей в твои, о погубительница! с великодушием отдастся. Но где ж такое сердце? признаться надобно, что оно огорченного ума воображение одно. Премудрая, прекрасных тварей изобретательница, вечная Благость, когда в божественных своих руках первую обращала для сотворения человека персть, необходимостью почитала за начало и источник жизни дать перстное человеку сердце, а для того которая немощь сделалась обладательницей всей плоти, та самая возобладала и человеческим сердцем. Сию слабую и весьма чувствительную перстного тела часть, в которой не только престол души, убежище действий и сил, царство жизни, главное правление чувств, но еще такое место, в котором вселяется самое желание жизни, когда в хладную свою челюсть берет уже алчная смерть: с какою же кто справедливостью будет тогда требовать у человеческого сердца такие крепости, чтоб оно у сего тигра в зубах не трепетало и не мучилось? А о той крови или кровавом поте, который стесненное несносной болезнью сердце гонит на поверхность томимого тела, и думать нечего. То неминуемое действие насильственно гонимой из тела души. Утешай же лежащего на смертном одре! Когда очи его отворились, а он приближение смерти своей уже ясно увидел, утешай и говори, что смерть есть ничто иное, как сон; но слабая плоть думать заставляет, что ж тогда сниться мне будет? А когда я от сего сна скоро или не скоро пробужусь, какое тогда очам моим откроется позорище? Предлагай умирающему, что смерть есть ничто иное, как жизни порог; но слабая плоть думать заставляет, в какое ж я чрез сей порог вступлю жилище? Темное ли оно или просвещенное, тесное или пространное, чистое или загаженное и смрадное? Кто там домашние, и каково для прихожего будет их странноприимство? Могу ли я, почувствовав необходительный сих иноплеменников нрав, нечеловеколюбивое сердце, немилостивые приемы, могу ли назад возвратиться? Уверяй, что смерть есть ничто иное, как дань, пошлина, или долг, которого требует самое у нас естество; но слабая плоть думать заставляет: а расплатившись, не станут ли за поверенные таланты доправлять еще какой-нибудь лихвы? Называй еще смерть пристанищем тех, которые много претерпели, плавая и волнуясь на море жития; но слабая плоть думать заставляет: что ж там за берег, куда пристают? и какая блаженных земля? Всем ли мореходцам или некоторым позволено участие в наслаждении сих отдаленных мест? Не се ли та опасная пристань, которой соседою та страшная пучина, в которой невозвратною погибелью погибают многие? Неисцельная души их рана растравляется от того, когда они вспоминают, что у берега потонули, там получив начало болезням, где надеялись конца. Пиши, как пером, на умирающего сердце, что смерть есть разрешение души из телесных уз или освобождение сея пленницы из долговременных оков; но слабая плоть думать заставляет: не после сего ли временных оков снятия наложат на грешника вечные? Живо в его мыслях изображай, что смерть есть только переселение в другую жизнь; но слабая плоть думать заставляет: не та ли то жизнь, в которой призываемая в отраду смерть прочь от призывающих бежит? злополучные! умирая всегда, бесконечно живут, и живя всегда, бесконечно умирают. Приближающийся к смерти человек уже в мире сем гость; готовится пред Божий суд, где нет никакого лицеприятия, где праведное он по делам своим должен принять воздаяние, а смерть неумолимая путеводительница проводит его ко вратам вечности. Не так, Слуш., трепещет отторгаемый свирепеющею бурею с живого дерева зеленеющий лист, не так малое перо мятется и исчезает в хищном огне, не так страждет сокрушаемый от гладного волка бессильный агнец: как бьется, мятется, терзается и исчезает то сердце, которое объемлет неминуемой смерти вселютейший страх.

Вы, Слуш., взирая на невинность и безгрешие такого человека, который колена в молитвах преклоняя, кровию, не потом, землю орошал, можете совсем иное подумать, нежели как я сказал, для того, что приближающаяся к Нему смерть ни страшным судом, ни жребием грешников или геенною грозить Ему не могла. Напротив того должен сказать, что сей человек есть такой грешник, которому равного великостию грехов не видело небо. Суд страшный совершился над Ним в Иерусалиме. Сердце Его вкусило адовых болезней, а кровию потеть, то еще и мало для сего человека было. Стерпите точию, когда я о правде Божией, казни грешника необходимо хотящей, нечто предложу: Бысть же пот Его, яко капли крове, каплющие на землю[60].

Сколько б кто, Благоч. Слуш., о правде Божией ни рассуждал, не найдет в ней иного ничего, кроме достойного комуждо по делам его воздаяния. Мы все с детства знаем имя праотца нашего Адама, знаем, что преступив заповедь, Богом ему данную, лишил себя и потомков своих высочайшего блаженства, Творцом им предназначенного. Действия сего первоначального греха ни духовная купель, ни самая обновляющая Благодать Божия не может совершенно истребить в сердце человеческом во время земной нашей жизни. Адам, увлеченный пагубным внушением, думал достигнуть величайшей славы и могущества; но обрел один только срам, покрыл себя стыдом в кусте Едемском. Он хотя Богом не соделался, однако вечность достал. О, когда бы не доставал! Хохотал тогда у другого куста дух лукавый, увидев, что сей наш желатель руки простер на божество, поверг на себя и на нас то бедствие, которому и сам был не рад. Грехом, будто хорошим ключом, отворил, запертую прежде для смерти, мира дверь: а сия, с великою поспешностью прижав его в гнилые свои объятия, любезно облобызала. Казалось, что она говорит: теперь я, о смертные! вам благодарна за ту жатву, которую вы мне в свете доставили. Не хлеб я, но головы ваших потомков буду жать. Вы, благотворительные супруги, готовшиеся со всем своим потомством для принятия сестры моей, которой имя вечная геенна. Не ужасайтесь! я буду везде вам спутницею, и во всех ваших делах неотступною последовательницею. Совесть! о! грехом злее скорпиева жала уязвленная совесть! можно ли, чтоб ты при первой твоей ране нечеловеколюбивому человеку и немилосердому твоему уязвителю с наичувствительнейшим воплем и нареканием сего не говорила, когда одной для мнимого бога, другой для мнимой богини его, геенны не довлело; но каждому внуку в вечное наследие особливый принадлежал ад. Погибай, говорила тогда к погубившему себе человеку, Божия правда, погибай неблагодарный, и награждай неблагодарность безотрадным страданием! погибай воле моей противник, которой исполнением не хотел ты быть блаженным! погибай и чувствуй неистовство дерзновения твоего! погибай врага моего последователь, которого советом отринул ты милости мои, без сопротивления лукавому повинулся, и ухищрений его, данными тебе от мене великими разума силами, проникнуть не хотел! погибай отступник, и познай жестокость и неправду отступничества твоего! я доколе правдою буду, дотоле не положу пределов отмщению твоему и исчадия твоего! Что ж было делать погибшему человеку? Поднимай он, осужденный, руки на небо; но оно на грешника мещет молнию и гром. Возопий, припадая к земле; но она, терние и волчец поростившего на ней, хочет пожрать. Призывай на помощь все стихии; но они как на врага Божия устремляются. Прибегни уже к Ангелам; но сии кроме того, что ничего равного величеству Божию в себе не имеют, а потому заступниками от гнева Божия быть отнюдь не могут, суть еще такие духи, которые ничего воле Божией несходственного не хотели, доказывая пламенным у врат Едемских мечом чистое сие к Творцу своему усердие.

И так отчаянному человеку не о чем было, кроме погибели, думать. О горестная крайность! о первые в свете ужасные для человека обстоятельства! Кто же нас от сего гнева избавил? кто к нам, в сию бед бездну на веки погруженным, руку помощи простирал? кто сжалиться хотел над таким злодеем, которого злость довольно награждена, а казнь уже совершилась? Тот, Слуш., кого Бог до тех пор как сына своего любил, пока по нас порукою не был; тот непорочный, который не мог сделаться нашим избавителем, не сделавшись наперед таким ненавистным правде Божией грешником, на котором она весь гнев свой имела истощить; тот уже, скажу, грешник, который чем ужаснейшими целого мира грехами хребет свой обременил, тем сильнейшие ощутила правда Божия движения — быть ему до самого креста гонительницею, и наижесточайших казней изобретательницею. Читаю предков ходатая моего, начитываю и блудников и блудниц; а сделала сие Божия правда тому, кто имел себе сих гнилых душ врачом объявить. Хочу видеть чертог, в котором родился Царя Небесного Сын; ведет меня Евангелист Лука в старый и темный вертеп. Покажи мне, любезный предводитель, золотые пелены новорожденного Сына Царева! Он показывает мне убогой Девы небогатые полотенца. Покажи достойную сего младенца колыбель! Он показывает мне из лозы соплетенные ясли: а сделала сие Божия Правда тому, кто с тем за чужие грехи взялся, чтоб грешника небесными сокровищами обогатить. Слышу разительный невдалеке происходящий вопль, и не знаю, куда смущенный старик навьючивает своего осла? Вопль сей, толкует мне Матфей, есть вопль Вифлеемских матерей, которых сиротит Иродов меч, меч невинною детей их кровию обильно напаяемый[61]; смущенный Иосиф во Египет бежит, спасая жизнь первенца Пречистой[62]. А располагала сим Божия Правда в знамение того, что как кровавый Ходатаю нашему в мире сей вход, так за грехи мира кровавый имела сделать Ему из сего мира исход. Иду за Ходатаем моим в ту пустыню, в которую зовет Его божественный Дух, там отверженная тварь смеется своему Творцу. К отощавшему от постов Господу приносит диавол камень для чудесного превращения в хлеб. Попечительный питатель! Из церковного крыла, где Ему, верзися низу, чтоб Ангелы подхватили, безобразный советник говорил, мчит Его на гору высокую зело, уступая всю Ему откровенную мира славу за один низкий поклон. Сия вся, глаголет, тебе дам, аще лад поклонишимися[63]. горячий смирения ревнитель! А сделала сие Божия Правда тому, кто с тем за чужие грехи взялся, чтоб силу и царство сатаны в ничто обратив, грешника вечным его победителем сотворишь. Вопрошаю с Иоанновыми учениками Ходатая моего: Учителю! где живеши? Лиси, глаголет, язвины имут, и птицы небесные гнезда; сын же человеческий не имать где главы подклонити[64].

А сделала сие Божия Правда тому, кто с тем за чужие грехи взялся, чтоб многие Отца небесного обители и весь брачный царственный чертог наполнить мытарями.

Недоумеваю, что за народ окружил Ходатая моего, и что за начальник кланяется пред Ним? Не то ли Гергесинцы с начальником своим просят посещения у такого благодетеля, который легион бесов из их страдальца изгнал? Нет, Слуш., нет! они ему в такой силе кланяются, чтоб сей чудотворец и учитель пожаловал с своею наукою и чудесами далее из пределов их удалился.

А сделала сие Божия Правда над тем, кто силу слова своего уподобляет неводу, извлекающему от всякого рода рыб, в Гергесинеж на сию тоню, как видно, очень не ловко. А то, Слуш., сие значит, что многие из учеников его в Капернауме попростились с Ним; и к тому глаголет Иоанн, не хождаху с ним, ожесточившись словами, которых слаще и спасительнее нет: Аминь, аминь глаголю вам, аще не снесте плоти сына человеческого, ни пиете крове его, живота не имате в себе[65], так что прискорбный Спаситель принужден сожалительным образом вопрошать Петра: Еда и вы хощете идти? а то, что на многих Иерусалимских улицах, кивая головою, про него говорят: от Назарета может ли что добро быти[66]? Не сей ли есть сын Тектонов[67], ядца и винопийца, мытарям друг и грешникам[68], беса ищущий Самарянин, Веельзевулов единомышленник; а то, что камения нахватавши, за город небесного Проповедника влекут? а то что первоверховный ученик тогда, когда сия за беззакония наши жертва готовилась уже на лобное место, когда сей несравненный Пророк для того предсказывал свои поношения и смерть, чтоб сия буря для неутвержденных и зыблющихся еще сердец не показалась наглою, непредвиденною, а потому нестерпимою: милосерд ты Господи! не имать, глаголет, быти тебе сие[69], коль учтиво пререкатель показует в словах истинного неправду; все сие что значило, как не руку Божию, гонящую того, который из непринужденного произволения подвергнул себе гонению, гневу и казни ее, взявши на себе целого мира мерзости, или грехи? Однако все сии жестокости да почитаем, Слуш., небольшим предвкушением того зла, которое снедало невинную нашего Спасителя душу, или такою маленькою искрою, которая в произведенном от себя ужасном огне весьма невидное занимает место. Да возведем, Слуш., очи наши на небо, и потом обратим на Елеонскую гору, на Иерусалим, на Иудейскую Синагогу, на судище Пилатово, на Каиафин дом, на Голгофу: все сии места составляют один Феатр, на котором Правда Божия последнее плачевное над возлюбленным Божиим совершает зрелище. Небо является непреклонным на праведника горячайший вопль и молитвы.

Елеонская гора на многих местах представляет нам кровавые потевшего и падавшего Господа следы. Иерусалим наполняется громом сим: возьми, возьми, распни Его[70]. Иудейской Синагоги члены подобны многим сильным зверям, которые сражаются за одну добычу, а все равно жаждут теплой крови уловленного младого Еленя, но не могут поделиться оным. В беззаконного Архиерея доме потчуют сына Божия полновесными пощечинами гнусные прекрасного заплеватели и не человеческое у сердобольных матерей млеко, но лютый яд из змииных сосец ссавшие сыны, с наиязвительнейшим прорицания требованием: Прорцы, кто есть ударей тя[71]?

На Пилатовом судище освобождается от казни разбойник Варава, а предается смерти невинный. Здесь гладная бесящихся насмешников злоба отменно тщится дать ему смехотворное убранство, представив Его смешным в народе Царем, а для того облекают Его в препряду. Ах! постойте, бесчеловечные, потерпите и одумайтесь! вы сами не помните, что делаете. Преиспещренный и избыточественно раскрашенный кровью Его хребет не живее ли изображает вам порфиру? Ежели надобен вам разный цвет и видные по синему узоры, так посмотрите на растерзанное тело Его и частую на ударах синеву. «Они главу Его венчают тернием, руки украшают нечистою тростию, а поздравители и поклонники плюют на Него»[72]

О Мати благословенного! се ли тот Царь, о котором в Назарете первую получила Ты весть, где пресветлый дух в прекраснейшем подобии пред Тобою сиял, где сперва благодатною, а потом благословенною в женах[73] Тебе называл, где матерью Вышнего поздравлял, где твердо уверял, что даст Ему Бог престол Давида отца Его, и воцарится в дому Иаковли во веки[74]? Се ли тот венец, который Его главу, а Твое сердце пронзает? се ли тот скипетр, который Ему всемирное поругание, а Тебе острейшая обоюдного меча печаль? не видно, о великая болезней Его участница! не видно ангельских слов события, не видно; а Симеоново проречение так сбывается ясно; как оружие душу твою проходит ужасно! Тебе же самой душу пройдет оружие[75], прорицал Симеон. Думать должно, что уже весь собрался к Иерусалиму ад, сам у Пилата засел Веелзевул, рассеялись по всем распутиям и домам нечистые духи, падут на злобные сердца, и движут оные, радуясь осуждению мученика сего, а таким образом довели дело до голгофы и креста. О небо! о грехи мира! о правда непременяемого! о казнь! не голгофа се, но то страшное место, где последний, но всех несноснее грянул гнева Божия на единородного удар! не голгофа се, но место того страшного суда, где Правда Божия за грехи мира последнею, но такою лютою разила сердце сына Божия стрелою, которой болезнь, совокупясь с величеством страждущего, открыли в сердце его столь великую геенну, как велика вечная. Тяжко, Слуш., распростертие на древе, которое почиталось проклятым, тяжко гвоздие, которым рвали живые руки, живые ноги, тяжко между злодеев безгрешному висеть, тяжек оцет, тяжка желчь, чем прохлаждали засохшие Спасителевы уста, тяжко уже над умирающим ругательство: уа разоряяй церковь и треми деньми созидаяй: спасися сам и сниди с креста[76]. Но та минута, в которую Ходатай наш престал чувствовать отраду и услаждение, которое изобильно происходило от Божества, телесне в нем жившего, та минута, в которую он последние умирающего сердца силы собрав, громко возопил: Боже мой! Боже мой! почто мя оставил еси[77]. Та жестокая минута ввергнула его в наинестерпимейшую напасть, та жестокая минута окончила весь его страшный мученичества подвиг, а вечная правда тогда, на Ходатае все взыскав, с миром облобызалась.

Ежели, Благоч. Слуш., в сурове древе сия творят, в сусе что будет? Ежели того, кто называется, и есть сияние славы, и образ ипостаси отчей[78], за наши, ему чужие грехи, Правда Божия столь жестоко наказала: то для нас вечная правда, быть правдою престанет ли? для нас, которые сами своею тягостию, давно туда клонимся, куда упал Содом, для нас Бог, быть Богом откажется, и не прострет страшный в наказание руки? Мы удержим суд, сразимся с смертию, затопчем ад, и наполнивши пороками землю, отверзем небо и возобладаем вечностью? Нет, Слуш., нет! мы глиняные сосуды; ежели сей сосуд Правда Божия в руки возьмет: где ж его будут чрепие, как не во аде? Во аде, где и надгробная ему давно написана: рассыпашася кости их при аде[79]. Ниже и ближе грешнику падать, а потому скорее станет там, нежели тому Ангелу, который от престола Божия низвержен летел.

Острым тернием изъязвленна и замученна та глава, которая никогда не выдумывала ближнему бед: что ж уже будет той главе, которая ничего не думает, кроме ближнего обид? Послужат ей в свое время, послужат вместо терния зверские адского чудовища кохти. Залились кровью те очи, в которых ни похоти, ни зависти не бывало: что ж уже будет тем очам, которыми управляет похоть? они везде рыщут, и себе пагубы, не пищи, ищут, а зависть для чужого добра в них свою поставила стражу. Покроются они в свое время, покроются кромешнею тьмою, покроются и вечно не отверзутся. Оглохнули от крепких ударов те уши, которые никогда не слушали советов злых: что ж уже будет тем ушам, которым наилучшее услаждение — лукавый совет, где предлагается — какого б Иуду на сие или оное дело подкупить? где на ту шею, чьей хочется, силою наложить, и как бы туда довести дело, чтоб по крайней мере убить душу, если не тело? Не будет же большего для сих ушей удара, как вечное от того пения удаление, которыми будет восхищаема непорочная душа. Напоен желчью тот язык, который никогда чужой не коснулся чести: что ж уже будет тому языку, на которого ковы и клевету не один плачет, а порфироносный уподобляет его изощренной бритве[80], и находит под ним аспиден яд? К яду прибавляют по мере правды аду, нальют во уста, в которых обращался сей клеветник, того горящей серы огня, или жупела, который, всегда его снедая, никогда истления не совершит. Связанны не милосердым образом руки, которые по неправедное не простирались никогда: что ж уже будет тем рукам, которые не за одного Христа побрали сребренники? свяжут их в свое время, свяжут, и вечно не развяжут. Израненны те ноги, которые из путей Божиих не выступали никогда: что ж уже будет тем ногам, которые теми только стезями ходят, где не видно Христовых следов, а лежат только одни следы Велиаровы? заключат их в свое время, заключат в те оковы, которые тогда соржавеют, когда скончается бесконечная вечность. Из всего сего, за чужой грех многострадального, как из виноградной кисти, попранной сильною ногою, выцежена кровь: что ж уже будет тем, в которых весь состав телесный и части его служат орудиями одному греху, служат миру, страстям и миродержителю тьмы века сего? Верен Бог, верно слово Его! откроется над ними самою вещию и на деле то, чего трепещут при смерти своей грешники. Не льсти себе, о грешник! не льсти и не говори: где есть обетование пришествия Его? Отнеле же бо отцы успоша, вся тако пребывают от начала создания. Ты при всякой молнии думай, что вселенная во отраду избранных загорится, давно твои, прежде отцов твоих, на небо вопиют грехи. Давно лишающиеся для тебе мзды своея праведники во уши страшного день и ночь вопиют: доколе Владыко Святой истинный не судиши и не мстиши крове нашея от живущих на земли? Давно воздыхает обремененная нечестивыми земля. Давно вся тварь, неволею повинувшаяся суете, горько просит у Творца избавления своего. И не разрушит ли одним словом, кто одним составил мир? Думай, непредведущий будущих, думай, что уже последняя твоих злодеяний капля хочет укануть, и се явится натканна и потрясенна долготерпения Господня мера. Наградится же тогда долготерпение жестокостию наказания. Покажется в геенне, что ты и родился тут, а то, что ты на свете жил, потому только вспомнится, что там геенну заслужил. Не мог держаться от слез, не мог не облиться кровавым потом в саду молившийся Иисус, когда всевидящим оком на нынешнее Христианство воззрел, а воззрев и увидев, что не один истории любитель историю распятия Его слушая, а сам Его и Пилат и воин, сам по вся дни грехами распиная, кровь, в которой освятился, ногами ожесточенный попирая, о богатстве кротости и долготерпения Божия ни мало не радя[81], будет ежели не словами, так делами вопрошать: где есть обетование пришествия Его? Будет вопрошать тогда, когда уже вечная правда с потрясенного вопиющими грехами престола двинется ко отмщению некающихся. Желательно, Слуш., для сердца, чтобы каждый из нас в дом свой входя думал, что он с Петром входит в ту пещеру, где ему за грех отречения своего должно плакаться горько. Блаженни бо тако плачущии, яко тии утешатся[82].

Аминь.

Говорено 1761 года, в Монастыре Братском.

Слово. Тако собирая себе, а не в Бога богатея. Лк.12:21

Слышали вы, Благочестивые Слушатели, о погребении одного богатого, которого тело положено в землю, а душа погребена во аде. Он, когда из бездны, в которую низринут на веки, Лазаря во объятиях Авраамлиих упокоевающегося во славе небесной узрел, с горестию сердца отдаленный восклицал: Отче Авраамле! помилуй мя, и посли Лазаря, да омочит конец перста своего в воде и устудит язык мой; яко стражду во пламени сем[83]; Лазаря, Слуш., который в струпьях и ранах у ворот его лежал; Лазаря, который и тому был рад, что между псов его часть для насыщения его довелась; Лазаря, над которым борзые и гончие его милосердовали, облизывая гнилую кровь, которою обливался его хребет, его ноги; Лазаря, которого тело своим собранием Лазари, а душу Ангелы на лоно Авраамле отнесли. Молю тя убо отче, да послеши его в дом отца моего; имам бо пять братий, да засвидетельствует им, да не и тии приидут на место мучения сего![84] восклицал, Слуш., но всуе! не сжалился Авраам, не услышал Лазарь, затворилась бисерная небесной обители дверь, приняло другий вид небо, заступил вечную святых славу кровавый облак, закипела геенна, заревел неугасающий огонь, и видение умножило только несравненную горесть вечно мучимой души. Постигла уже погибель и брата его. Безумне! глаголет ему определение свое прогневанный Бог, в сию нощь душу твою истяжут от тебе, а яже уготовал еси, кому будут[85]. Что ж сей, Слуш., готовил? что и чем он Бога столько прогневил? Родила ему нива Божиим благословением богатый хлеб. Он, как рачительный эконом и хороший домостроитель, вышел на ниву, обошел ее вокруг, взирал и радовался. Видел он, что тучная земля из одного зерна произвела ему по три, по четыре, а не редко и по шести великих стеблей; колос в четыре ряда налился великим и хорошим зерном, каждый под собственною тягостию в ожидании серпа преклонился. Он смотрел и любовался теми волнами, которыми волновалась нива, когда на ее веял тихий ветр. Тут-то надлежало ему, Слуш., воздохнуть ко Богу, толико благословляющему его, поднять руки на небо и прославить своего Благодетеля, который не творил для него неба железным, а землю медною, благорастворял воздух, ниспосылал благовременные дожди, возрастил и утучил клас, сохранил от стужи и ржи, не посылал истребляющей саранчи, которая, съедая клас, погубила бы вместе надежду дальния его жизни. Тут надлежало ему сказать: Господи! половину сего нищим дам, и ежели когда утробу мою пред ними затворял я и лице мое отвращал, ныне сугубо воздам, только не отними от раба Твоего милости сея во век. Вижу, что обрел пред Тобою Благодать, вижу, что часть нищих мне в руки достается, вижу, что Ты наипопечительнейший всех Отец меня поставляешь питателем сирот и хочешь, чтоб они, чего просят у Тебя, получили из моих рук. Не то, Слуш., сей неблагодарный делает, не то! он на небо и на Бога не взирая, все называет своим. Что сотворю, глаголет: яко не имам, где собрати плодов моих, жита моя, благая моя[86]! Нищие и на сердце ему не всходят. Они у него такие тунеядцы, для которых он не обязан трудиться; до немощных ему дела нет. Он возвращается в дом с полною размышления головою, велит разрушать житницы, и хочет большим положить основание, хлебохранилищ поднять высоту, распространить широту, увеличить длину. Всего на все он еще столько состроил, как видите! Но уже прохаживается в новом хлебохранилище, уже душу свою приветствует так: душе имаши многа блага, лежаща на лета многи, почивай, яждь, пий, веселися[87]! Слепая мысль! Слова более приличные скоту, которого для заколения богатый питал, нежели душе его, которая для вечной жизни рождена! Сими-то словами столько он Бога огорчил, что в следующую ночь велел Он душу его взять, а тому, что собрал, всему прийти в беспорядок, в расточение. Гнийшеж без покрова недостроенные житницы, лишь бы душе усопшего был Бог покровом. Я́ждь хлеб, не для тебя собранный, о непредвиденный наследник! лишь бы души покойника не снедало ничто. Исчезай надежда, которую положил он в новых житницах, лишь бы для души его не исчезала надежда вечной с Богом жизни.

То мука, то болезнь, что Бог душе его вечно не будет покровом, совесть вечно и без отдыха грызет его, отчаяние терзает его непрестанно, небо, блаженное бессмертие, ангельские объятия, праведных сожитие, Создателя, Искупителя, Освятителя своего лицезрение, радостей бесконечность, небесная слава, все сие, как вечно уже потерянное, умножает в нем нестерпимую печаль. Проклинает сын геенны день рождения своего, проклинает утробу, которая его извергла на свет, желает смерти, как сокровища, желает …и не получает. Тако собирая себе, а не в Бога богатея. Я, Слуш., кто есть в Бога богатея, для того предложить хочу, чтоб из двух обогащения способов выбирали мы лучший.

В Бога, Благоч. Слуш., богатится тот, кто с Богом истинною верою соединившись, давно страстям и похотям повиноваться отказал: непорочная его душа, не душа, но прекрасный чертог, о котором Сам глаголет Вечный: се покой мой! зде веселюся[88]; кто в Боге как совершенное свое блаженство, так и прямое свое сокровище, упование и все утехи свои положил, грехом мерзится, а благословенным в добродетели успехом день ото дня умножает надежду спасения своего. Все, что в деле искупления нашего имеет Ходатай наш Иисус, с ним разделил. Смерть Ходатая нашего, первое наше добро, есть смерть святых Его. Умрохом со Христом, веруем, яко и живи будем с Ним[89]. И для того Отец небесный так на праведника взирает, как на искреннего подражателя, который с возлюбленным Его сыном умирает вместе. Страдание его, есть страдание святых Его. Иже Христовы суть, глаголет Павел, плоть, распяша со страстьми и похотьми[90]. И для того Отец небесный так на них взирает, как на истинных сострадальцев, которые с возлюбленным сыном Его распяты на кресте. Воскресение его, есть воскресение святых Его. Сущих нас, глаголет Павел, мертвых прегрешеньми, сооживи Христом, и с Ним воскреси[91]. И для того Отец небесный так на него взирает, как на тот тела Христова уд, который с главою своею, то есть с возлюбленным сыном Его, совостать и совопрославиться должен. Победа его, есть победа святых его. Дерзайте, глаголет к ним победитель Христос, дерзайте, яко аз победих мир[92]. И для того Отец небесный так на него взирает, как на поборника, который великодушно подвизается и сильно побеждает своих и возлюбленного сына Его врагов. Правда его, есть правда святых Его: из него же, глаголет Павел, вы есте о Христе Иисусе, иже бысть нам премудрость от Бога, правда же и освящение и избавление[93]. И для того Отец небесный так на него взирает, как на ту душу, которая одета ризою избранного в крови возлюбленного сына Его. Жизнь его, есть жизнь святых Его. Живу, глаголет Павел, не к тому аз, но живет во мне Христос[94]. И для того Отец небесный так на него взирает, как на ту обитель, в которой обитает возлюбленный сын Его. Слава его, есть слава святых Его. Наше житие, глаголют они, на небесах есть, от онудуже и Спасителя ждем Господа нашего Исуса Христа, иже преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его[95]. И для того Отец небесный так на его взирает, как на ту тварь, которая, единожды восседанием одесную его в сыне Его, будучи почтенна, справедливо дожидается своего в воскресении мертвых пред миром, Ангелы и человеки прославления. Царство его, есть царство святых Его. И воцарятся с ним, глаголет Иоанн, во веки веков[96], и для того Отец небесный так на него взирает, как на сонаследника, которому к разделению царства с ним вручил право и грамоту возлюбленный сын Его, грамоту кровию писанную у Каиафы, у Пилата и на Голгофе. Дух его, есть дух святых Его. Прилепляяйся, глаголет Павел, Господеви, един дух есть с Господем[97]. И для того Отец небесный так на него взирает, как на тот сосуд, который исполнен даров и Благодати духа Его. Он в себе Духа Божия имеет, имея любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость, воздержание и все Духа Святого плоды[98]. Душу его называет сын Божий девою, себе обрученною. Обручу тя себе во век, и обручу тя себе в правде и в суде и в милости и в щедротах: и обручу тя себе в вере, и увеси Господа[99]. И как же быть ей скудною? Чего б, Слуш., жених небесный не пожаловал ей? а кто сим образом обогатился, не прелестен тому, Слуш., мир. Он когда на его великолепие смотрит, зрение его на поверхности светил и других красных тварей никогда не останавливается. Он проникает далее; он рассуждает по сему, какое собрание красот — сам бесконечный, который в тесную и отвсюду ограниченную тварь столько совершенств, сколько благолепия положить умел! Ежели свет сей, общий человеку с зверями, Христианину с Христова имени врагами, столько, думает, хорош: то какое уже Бог для одних праведников, которыми, как отец детьми утешается подобнейшими себе, уготовил место, жизнь, радость и блаженство! А когда на то мира состояние заглядится, в которое ввергнуло оный и неволею человеческое злоупотребление и развратность: уже и глядеть не хочешь, сердцем отвращаешься, как от того, который весь во зле погружен. Суета суетствий, отвращаяся глаголешь, и всяческая суета[100]. Он называет его врагом Божиим и укоряет любителей его. Прелюбодеи и прелюбодейцы! не весте ли глаголешь, яко аще кто любит мир, несть любве отчи в нем. Яко все еже в мире, похоть плотская, похоть очес, и гордость житейская[101]. Он с радостию дожидается нова небесе и новы земли, в них же правда живет[102], а видимая тварь так его сердца не льстит, как непременная в свое время пища всемирному огню. Не может, Слушатели, не может вкрасться в такое сердце мир, какое Павлово было, который, описавши нам тех, что скитались с зверями в горах, жили в вертепах и в пропастях земных, ходили в козиих кожах, напоследок сказал: их же не бе достоин весь мир. О как дороги у них козьи кожи, которых и на целый мир не меняют они! Видно, Слуш., что под теми кожами можно было Христа найти: ибо тогда они вменяют вся уметы быти[103], когда приобрели бесценное сие сокровище. Кто сим образом обогатился, не прелестна ему века сего роскошь. Она хотя бы гнусности в себе не имела и геенною не награждалась: однако не может прельстить такого сердца, которое, вкусивши, видит, сколь благ Господь. Истинное тело и животворящая кровь, чем его питает пресладкий Иисус, то такая для него манна, в которой всякий, только не земных сладостей, вкус. Иосиф покинул плащ, а сей девственник даст вырвать из себе и душу, если наглая невоздержность дерзнет отнимать у него Христа, Христа, которым он всегда наслаждается, но никогда насытиться не может. Благо сие — Бог, когда сообщается алчной его душе: невообразимым услаждением и радостию приводит его в исступление. Аще в теле, восклицает он тогда, или кроме тела? не вем, Бог весть[104]. Самое насыщение распаляет его вожделения, распаляет тем огнем, которым пламенеет пред лицом Божиим Серафим. И не дивно, Слуш., что Иоанн своими акридами и тем, который сочинили ему осы мед, не меняется на богатый Валтасаров стол. Все сладости один ему Христос. Кто сим образом обогатился; не прелестны тому века сего достоинства. Нет, нет для него большего блаженства, как то, что Бог сердце его избрал, и освятил в жилище себе, называет его царским священием, языком святым, человеком обновления, другом, братом, сыном, наследником, снаследником своим. Позна Бог сущия его. Он, понеже душу вперенную имеет в небо и мыслию всегда обращается там, то на все земные достоинства смотрит с безмерной высоты, и для того все светские великости кажутся ему или чем-нибудь малым, или ничем; земля как холмик, человек, как бы ни был велик, такое насекомое, которое на сей куче ползает и хочет умирать. Сияние, убранство и все человеческое тщеславие кажется ему в пепле засветившеюся искрою, которая готова погаснут. Те, кои гонятся за достоинством и властию, подобны с крылами, но безногой, мухе, которая бьется, вверх поднимается, но удержаться не может и падает. Один он на том твердом укрепляется камени, который рукою Божиею положен во основание спасения его. Сим образом, то есть, кто верою, добродетелию, Христовыми заслугами, благодатию и Богом обогатился, не прелестна тому века сего власть. Он, имея в душе своей Бога, повелевает бурям, огню, воде, болезням, скорпиям, змеям, бесам и всей силе вражией. Се даю вам власть, глаголет Вседержитель, наступати на змию и на скорпию и на всю силу вражию: и ничесоже вас вредит[105]. В деяниях читаем, коль с худым успехом присвоили себе непозволенную власть Скевины сыны. Они, когда беса Исусом, его же Павел проповедует, заклинали: Исуса, говорил лукавый, знаю, и Павла свем, вы же кто есте? а потом скача на них человек, в нем же бе дух лукавый, и одолев их укрепися на них, яко же нагим и ураненным избежати от храма онаго[106]. Не так изгонял Павел, не так, которого слово такою молниею бесови казалось, противу которой не мог он стоять. Сколь несносно гордому духу сему покориться было смертному человеку, тому скинотворцу, который, пока с Богом не жил, не страшен ему был. Кто верою, добродетелию, Христовыми заслугами, благодатию и Богом обогатился, не прелестны тому века сего богатства. Он, имея в душе своей Бога, не только сам в духовных изобилует, но и временными и вечными добрами обогащает других. Привременно Илия заключает и отворяет небо, иссушивает землю, и низводит к плодоносию дождь: а что до вечности касается, двенадцать рыболовов ведут за собою в царствие небесное ужасные народов тьмы по оному: мнози от Восток и Запад приидут, и возлягут со Авраамом и Исааком и Иаковом во Царствии небеснем[107].

Кто верою, добродетелию, Христовыми заслугами, благодатию и Богом обогатился, не прелестна тому века сего красота. Он, имея в душе своей Бога, на всякую в свете траву не иначе смотрит, как на завтрашнюю тлень, гниль и черви. И благолепие лица ее погибе[108], глаголет Иаков.

Не видим сего дня звезд для того, что сияет солнце: так не видит он в свете красного ничего, имея в душе своей красоту красот. Темны пред солнцем звезды: безобразно в сравнении с Богом все, что лепо.

Кто верою, добродетелию, Христовыми заслугами, благодатию и Богом обогатился, не прелестно тому и самое здравие. Он тело почитает узами; хощу, глаголет, разрешиться и со Христом жити; темницею; изведи, молится пред Господом, из темницы душу мою исповедаться имени Твоему! Бременем гнетущим его; воздыхаем, глаголет Павел, в жилище наше небесное облещися желающе. И для того, чтоб телу его худого ни приключилось, не только не противно ему, да еще так мило, так желательно, как освободиться из цепей и темницы, как бросить, хотя бы и в грязь, бремя, которое жизнь делало скучною. Кто верою, добродетелью, Христовыми заслугами, благодатию и Богом обогатился, — не прелестно тому века сего благоденствие. Видит он, с каким внутренним совести смущением века сего благополучие часто соединено, так что из благоденствия нередко родится всегубительство для оного. Егда рекут мир и утверждение, тогда внезапу нападает на них всегубительство, яко же и болезнь во чреве имущей, и не имут избежать. Незаслуженная напасть служит верным ему знаком, что он от мира несть. Аще от мира бысте были, мир убо свое любил бы: якоже от мира несте, но аз избрах вы от мира, сего ради ненавидит вас мир[109], глаголет истина. Заслуженное преткновением наказание уверяет его в том, что он от Бога не отвержен. Аще наказание, глаголет Павел, терпите, якоже сыновом обретается вам Бог: аще же без наказания есте, прелюбодейчищи есте, а не сынове. Кто верою, добродетелию, Христовыми заслугами, благодатию и Богом обогатился, не прелестна тому века сего премудрость. Знает он, что премудрость мира сего буйство у Бога. Буе же Божие премудрее человек есть. Он на недуг, стязания и словопрения, от них же бывает зависть, рвение, хулы, непщевания, лукавство, глядит как на худые земные премудрости плоды, и не может не отвращаться нечистого их семени. Его-то сердце услаждается во всяком богатстве извещения разума, в познание тайны Бога и Отца и Христа, в нем же суть вся сокровища премудрости и разума сокровенна. Кто верою, добродетелию, Христовыми заслугами, благодатию и Богом обогатился, не прелестна тому века сего слава. Она хотя бы не паки скоро отцветала, как цвет, смерть хотя бы в персть вселять ее не могла: однако не может прельстить того, кто душу свою вперил туда, где во время свое просветится как солнце, и облечен будет в вечную славу, сядет торжественно на молниеносном престоле, судя не только Израилевым коленам, но миру и Ангелам. Аминь, глаголет свидетель верный и истинный, яко вы шедшие по мне, в пакибытие, егда сядет сын человеческий на престоле славы своея, сядете и вы на двоюнадесяте престолу, судяще обеманадесяте коленома Израилевама[110]. Не весте ли, глаголет Павел, яко Ангелом судити хощем? А как не прелестно ему никакое века сего добро, так не страшно никакое века сего зло. Не страшен голод. К голодному Даниилу летит из Иудеи с обедом в Вавилон подхваченный за волосы Аввакум; а Моисей на гору Синайскую зашедши, сорок уже дней о пище не скучает. Не страшна нищета: ничто же, глаголет Павел, имуще, а вся содержаще. Сребра и злата, глаголет хромому Петр, несть у мене, но еже имам сие ти даю: во имя Исуса Христа Назорея, восстани и ходи[111]. Не страшна неученность и бессловесие. Не пецытеся, глаголет им Христос, како или что возглаголете. Не вы бо будете глаголющие, но Дух отца вашего глаголяй в вас[112]. Иди ты к Фараону медленноязычный Моисей, иди и сего училища не устрашайся. Ты ему с Богом такую проповедь скажешь, которой он как грому убоится. Не страшно гонение. Забейте, тираны, Павловы ноги в клади, забейте, чтоб боле по свету сей проповедник не ходил, и вселенной новым Распятого именем не смущал: но он и в оковах, когда на небо преподобные руки простерл, потряслись стены, колебалось основание, готова разрушиться темница, падают с окованных железа и Павел паки не связанный ходит. Предайте его Киликийской и Памфилийской пучине! постигай там видимая погибель Павлов корабль, и тут Бог котва душе его, который открыто говорит: не бойся Павле![113] Не страшна с плотью брань, которую он со страстьми и похотьми[114] распял. Не страшна смерть. Смерть такая руководственница, которая приводит его до небесных врат, но сама возвращается на землю и во ад для того, что в селения святых не входила никогда; не страшен диавол, которому понеже всегда противяся, то одолеваемый бес бежит от него; не страшна геенна, которую не для него зажгли; не страшен ему страшный суд. Он из числа тех свидетелей, которые к Богу вопиют: доколе Владыко святый и истинный не судиши и не мстиши крове нашея от живущих на земли[115]! Кому, Слуш., подобен сей духовный богач? он подобен Богу, и имеет все, для того, что имеет Бога, имущего все.

Стяжем же, Благоч. Слуш., стяжем истинное сие богатство, которое обретается одним добродетельным житием, начнем, которые до ныне не начинали, противиться порокам. Самое сопротивление сие будет семенем добродетелей. Можно ли, чтоб в сем нашем противу греха подвиге оставила нас Божия помощь? Вспомним сына того, который, как только святую мысль, чтоб блудное оставишь житие, принял: Отец с распростертыми объятиями тотчас на встречу ему кинулся. Се точный пример приемлемого Богом грешника. Петр нас молит: возлюбленнии, глаголет, молю яко пришельцев и странников огребатися от плотских похотей, яже воюют на душу[116]. Довлеет бо вам, глаголет, мимошедшее время жития, волю языческую творившим[117]. Павел грозит: волею согрешающим нам по приятии разума истины, к тому о гресех не обретается жертва; страшное же некое чаяние суда, и огня ревность, поясти хотящего сопротивных[118]. И паки: страшно есть еже впасти в руце Бога живого[119]. Христос к добродетельному житию силы, а потом в награждение и живот вечный, обещает: иже будет во мне, и аз в нем, той сотворит плод мног[120]. Аминь, аминь, глаголю вам, яко слушай словесе моего, и веруяй пославшему мя, имать живот вечный, и на суд не прийдет, но прейдет от смерти в живот[121]. Не гоняйтесь, Слуш., за богатством, яко не от избытка кому живот его есть, ни от имения его; не гоняйтесь, чтоб не загналися на место Евангельских богачей. Ежели ты богат, следовательно ты бояться должен, чтоб не на тебе сбылось пророчествующего Спасителя слово: помни что богатство Бог с тем тебе вручал, чтоб увидеть, будешь ли ты в мале столько верен, чтоб Он в другой жизни над многим тебе поставил[122]. Не расточи же имения его с теми блудницами, что называются худые страсти. Ежели убог, так добрыми делами богатись. Есть бо снискание велие благочестие[123]. Не то я, Слуш., говорю, чтоб нам дела звания нашего бросить. Помню я Павла святого слово: Аще же кто о своих, паче же о домашних не промышляет, веры отвергся есть, и неверного горши есть[124]. Знаю, куда ленивого посылает Бог: иди, глаголет, ко муравью, о лениве! и поревнуй видев пути его; и паки: иди ко пчеле, и увеждь коль делательница есть[125]. И так трудись и честным трудом богатись: на то от Бога Адаму, от Адама Адамову внуку, вижу я, дан заступ. Только богатство аще течет, не прилагай сердца. Сердце, сердце чтоб не прильнуло к богатству так, что ни Бог, ни Божие слово не отторгнут его; чтоб к стыду твоему не высыпали на суде Божием соржавевших твоих пенязей, а ржа не свидетельствовала б о сребролюбии твоем, и не настаивала б на то, чтоб тебе с сим сокровищем от лица Божия отверженну быть с теми, которым скажет: взалкался, и не дасте ми ясти[126]. Не грей, сжалься над собою, не грей стужею и гладом моримого брата, словами у Иакова Апостола написанными: Идите с миром! грейтеся и насыщайтеся[127]; а по другому переводу: Бог даст! Правду ты говоришь, что даст ему Бог; только то опасно, чтоб не отнял временного и вечного у тебя. Делись, пока тепла рука, делись полушкою с нищими, а Бог небом и Собою поделится с тобою. Аминь.

Говорено в неделю 26, 1761 года.

Слово. Прискорбен бысть, бе бо богат зело. Лк.18:23

Сколь Бог наш, Благочестивые Слушатели, Бог человеколюбивый есть, видно из того, что Он и в сребролюбивых сердцах посеял желание вечной жизни, а хранительницею дражайшего сокровища сего дал и грешнику совесть. Семя святое! дар достойный Божия руки! возлюбленный дара сего страж, у которого природная бессонница! На что, Слуш. небо? для Вездесущего оно тесное жилище, если глыба сырой земли — грешник довольнее землею? На что кровью Сына Божия купленное спасение, если ко погибели прилепленное сердце грешника так невозвратно тонет в невоздержности, как невозвратно бежит олово на дно страшные пучины? На что обильный в своих сладостях рай, если червь, не человек сей, больше желает пресмыкаться и тучниться на гнилой и смрадной куче, нежели на чистой и великим благоуханием дышущей земле? На что Богови смертного до третьего небеси восхищать и там его чудными, ненасытимыми откровениями изумлять, если не только младого законопреступника, как еще он в силах и продерзостях своих, будто крин в тернии цветет, но и в сединах беззаконника, когда уже крин сей отцветает и вянет, то есть, для самых пороков нежелательным и таким делается рабом, который на дальние услуги не годится, ни малейшая о блаженной вечности мысль раз на веку тронуть не может? То, Слуш., отрадно то, доколе грешник движется на ногах, благонадежно, что, как бы прелестно душу нашу греховный сон ни обнял, как бы в сих пагубных объятиях она ни воздремала, как бы ни уснула, есть внутрь её такая трещотка (я о совести говорю́), которая тем несноснее беспокоит, чем обаянной душе греховный сон слаще. Помните вы того с не длинными ногами, но с долгими руками, начальника грешникам, или старейшину мытарям, который, когда Иисус наш проходил Иерихон, с ягодичины на сего, народом проводимого, Учителя глядел. Закхей имя Ему. Он, как Лука святой пишет об нем, бе богат[128]. И можно ли иначе? Простые мытари, хотя чужею кровью, однако богаты живут, а старейшины мытарей суть такие духи, пред которыми и мытари трепещут. И чего ж уже не было у мытаря мытарей? Что ж сребролюбца сего наперед нищелюбцем, а потом и сыном Авраамлим соделало? что сребролюбивое его сердце потрясло так, что он недавно, будто долгими руками, так подчиненными себе мытарями, с богатых на мытарство пришельцев кинсоны брал, а с убогих на мешки кожу содирал, потом из обеих рук сокровища сеял? Множество убогих летели к нему и с великим шумом вокруг збирали то, что блаженный расточитель сей в недра и на головы им расточал. Се полимения моего, говорил он ко Господу, посетившему его, дам нищим и аще кого чим обидех, возвращу четверицею[129]. Что, как не желание вечныя с Богом жизни? что, как не совесть, которая во мгновении жизнь его пред очами его всю со всеми ужасами или грехами представила, в руках показуя ко спасению путь. О! настави на разум истины Твоей Боже наш, и сего века, ежели не мытарей, то таких, как Закхей, богачей! То беда, что наш прискорбный Князь не Закхеева духа! Сей когда к тому же, что и Закхей, учителю за наследием вечного живота пришел: учителю благий, что сотворив, глаголет, живот вечный наследствую[130]? и услышав: вся, елика имаши, продаждь, и раздай нищим, и имети имаши сокровище на небеси[131], оскорбился, как Евангелист глаголет: прискорбен бысть, бе бо богат зело[132]. Тут-то, Слуш., совесть и сребролюбивая страсть делали над его сердцем то, что над младенцем непримиримые две у Соломона матери, из которых каждая себе его желая, терзали бедного, не могли поделиться одним. Совесть — родная благополучия его мать и питательница, говорила ему: желатель вечного живота, положись ты на обет Истинного! сей обмануть тебе не может. Небо исчезнет и земля, а глагол Его пребывает во веки. Раздай нищим, и не оскудеет твоя рука, раздай не свое, но Божие, в которого домостроении приставник еси. Бог все, и себя отдаст тебе, а с сим богатством благословенна на земле, блаженна на небеси будет жизнь твоя. Что ты из утробы матерней с собою в свет принес? что же и на другий свет, кроме дел милосердия, возьмешь? Наг родился, умрешь наг; а хотя тебе скуют из чистого золота гроб, те же будут, что и в четырех сосновых или дубовых досках, мощи, тот же гной, одни черви. Души твоея такое величество, такая красота, что все тленное любви ее не достойно есть. В каких ты для богатств проводишь жизнь твою страхах, от которых наилучший избавления способ: не прилепляться к ним. Смущался ты душою, чтоб собрать, и паки мятешься, чтоб не лишиться, а и средств столько, оградить их, не видишь. Огнь неизбежный там. Ежели сребролюбием Бога прогневишь: он вся, как Иовли овцы, полижет без награждения; а и зависть с насильством высших столько же хищный огнь. Сии враги отнимут у тебя временное, а печаль и отчаяние снест душу твою, и отнимет у тебя вечное добро. Добродетель милосердия с человеколюбием уподобит тебя небесному твоему Отцу, который и самому тебе не заслуженное столь щедро дает, чтоб, взяв земные богатства, не отвращался ты взять и тех, которые в вечных у него для тебя сокровищах. Гласы благодарящих уст пройдут небеса, и несомненно преклонят Вышнего к тому, чтоб помиловать миловавшего сих. Но сребролюбивая страсть, глубокомысленная и витиеватая Афинеанка на Ареопаге сердца его, не те проповеди проповедовала. Она, Слуш., говорила ему: Любимый Князь! какие тебе Февда небесные обещает сокровища? С такими советами Христов много и к предкам твоим подходило, однако не дались они в обман. Будь же и ты достойным предков твоих потомком. Не сей ли совет хочет нищим учинить мир, наставив на путь расточения? Что за благодарность к Творцу, подателю благих, данными от него богатствами, как непотребными, сеять? Раздай нищим, так и останемся ни с чем, а дырявый мешок как наполнишь? Ты задумал, Князь, тунеядцев таким образом в худых их промыслах утверждать. Больше будет обществу полезных людей. Умалится тот час бродяг число, если ленивцам и празднолюбцам все откажутся потворствовать и в руки милостыню подавать. Раздай, что потом и кровью с отцом ты и предками твоими собирал, а в наследие сидящим окрест трапезы леторослям твоим оставишь нищету и воздыхания, помянут милостивого отца, скажут: сей-то милостивец принудил нас бедным состоянием ко всякому злодейству. Тати раскрадут ли, или нет, а сам заранее сделаешься детей своих тать.

Учителя сего, который все ненадобным зовет и на птиц смотреть велит, ученики не больше ли, нежели воробьи, едят, пьют, одеваются так, как и все, еще и ковчежец с пенязями казначей Иуда у него носишь. Подумай, всяк ли про то должен знать, что ты разорен нищими; да по его науке так должно и нищим давать, чтоб и шуйца не знала, что десница творит, а нищету твою всяк перетолкует криво. Которые у трапезы твоей сидеть за честь себе вменяли, не отвратят ли очей своих от рубищ, в кои облечет тебе Христа сего наука? С ростов и лихв не будет ничего и на нищих определять, хотя сии ненасытные не могут быть никогда довольны? Не почитали ль Бога Авраамы, Исааки, Иаковы, хотя и не весь рогатый скот отгоняли к бедным? Сожаления достойный человек, мыслями, как орлими крыльями, затрепетал, чтоб в небо лететь; но прикованный к богатствам с сею цепью подняться не мог, особливо что сердце его было единственным ко всем хранилищам ключом, который, если для нищих отворял, ломался, сокрушался тотчас. Что же далее? Пошел совопросник сей в дом, собрал рукописания, сел за денежным столиком; сердце его, несколько обрадованное, ощутило возвращенные себе хорошие движения; кинул он несколько раз на счетах таланты, которые должникам разделил, и избавился от прискорбия, а на загородный роздых в вечеру проездившись, вывел он оттуда совсем другие желания, новые и того лучшие мысли.

Таков же, Слуш., он и в тех заповедях святитель, о которых пред сыном Божиим хвалился, что вся от ю́ности храних[133], каков холодный Христа и его царствия любитель.

Тут я, Слушатели, что есть скорбь по Бозе, поне осенить на сердцах ваших для того хочу, чтоб спасительное увидевши, сделали, кому Бог пособит, своим. Я к сему намерению тем дерзновеннее приступаю, что уповаю твердо на помощь вся к славе своей действующего, и на вашу в слушаниях терпеливость.

Прискорбен бысть, бе бо богат зело.

Тот, Благоч. Слуш., многоболезненный сердца лом, который в богатых грешниках происходит от познания духовной нищеты, а в нищих беззаконниках рождается от откровения им великих греха богатств с взалканием Божия милосердия и правды Его, есть то, что скорбию по Бозе зовут.

Когда грешник в средине течения своего по нечестивым путям наказан приключением, которого нечаял, и тронут невидимою Духа Божия силою, обращает очи свои на себя, на смерть, на воскресение мертвых, на суд Божий, на муку вечную, и видит, что в разуме его, в сердце, в душе и в целой жизни, взяв ее от первого степени младенчества, нет добра с царствием небесным сходного, умер он Богу, умер ближнему, умер добродетелям, а сии Вышнего дщери давно оплакали покойника своего, который живет одному греху. Младенчество его скончалось в худых о Боге понятиях, и ныне Бог, которого он в сердце своем носит, не представляется ему наказующим пороки вечным огнем. Без сего же Бог не есть, Слуш., Бог. Аще есть разум в Вышнем? Он душу свою, как невежду, не раз ругательно сим образом вопрошал, желая избавить ее от страха Божия, которым она не напрасно мучилась. А когда сия маловерная на беззаконное его предложение еще не соглашалась: то он не единожды ей доказал, что Бога несть. Различие, для которого он ныне не младенец, есть сие, что в непросвещенном возрасте том с малыми грехами крылся он в темноте, а ныне с великими по свету ходит, стыд, как мглу, рассыпавши премудрости лучами. В непросвещенном возрасте том, нем он был к оправданию младых злодейств своих; а ныне в оправдании старых пороков такий медоточный и благоглаголивый ритор, который всем вещам дает вид другий, и хвалится грешник в похотех души своея. В непросвещенном возрасте том на лозовом бегал и плеточкою, как хорошим рукоделием своим, невинно веселился, а ныне и сам уже конь и меск, под которого ногами все препятствия падут, которые Бог рукою своею кладет, когда он по широком погибели своей пути, необузданный страхом Божиим, на стремнину продерзостей своих мчится. Сам не плеть легкая, но часто грозный в руках Божиих бич на тех, которых покаяния Бог еще надеется, однако такой, которого и самого сокрушив, хочет Бог в ту печь бросить, которая вечным дымом дымится. Не видно между деяниями целого жития его ни одной правды, не видно, из которой бы заключить можно, что он верует в Бога праведного; нет благосердия, из которого б заключать следовало, что он верует в Бога человеколюбивого; нет, нет дела, для которого бы не надобен ему был темный угол, из которого бы заключить можно, что Бог, которого он почитает, есть свет, и тьмы в нем несть ни единой[134]; нет дела, для которого бы казалось ему лучше, чтоб мстителя грешников Бога и на свете не было. Вся его жизнь один соблазн и такое Божиих совершенств или святого его имени помрачение, что приникающий в сердце его и отворяющий очи свои на жизнь его, может справедливее сказать, что сей, на все решившийся, давно с таким богом живет, который на нашего истинного Бога нимало не похож.

А что, Слуш., безбожник сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего, тотчас и становится.

Молили в первых днях жизни младенца сего, когда он молиться не хотел. Но посмотрим, Слуш., когда сие семя возникло, а младенец собою начал владеть, каков плод от того? Он ни теплою молитвою за благодеяния и великие милости Создателю своему, с жизнию и дыханием вся ему благая обильно дарующему, поклониться и поблагодарить, ни величества Его, как одолженнейшая и на то едино разумом одаренная тварь, воспеть, ни нужных житию своему у сего неисчерпаемыми сокровищами владеющего просить для того не хочет, что сей солнце свое на златые и благие сияющий Отец и без прошения его вместо хлеба не дает ему камня, вместо рыбы не питает его змиями и не давит гад своих скорпиями вместо яиц[135]; а из молитвенника, хвалу долгую Богу воздающего, боится осужденным Фарисеем стать.

Истинный мытарь, однако не тот, который, под множеством грехов сопрясшейся совести, повинувшийся бьет себя в грудь, не смея заплаканных очей на раздраженное небо возвести, но тот мытарь, у которого, где токмо случай ко греху, там и мытница, там он на несытые прихоти свои пошлину со встречающихся вожделенностей с великим удовольствием сбирает. А что, Слуш., развращенный сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего, тотчас и становится. Младенец сей сей того благодетеля всегда познавал, кто ему сахар, или яблоки из недра давал; а того, кто жизнь его сберегал, кто пути его наблюдал, кто преткновения его исправлял, а за упрямство наказывал, благодетелем своим никогда не почитал. Но посмотрим, Слуш., что возмужавший младенец сей делает? Он и ныне мир, из недр своих сладкие свои прелести ему подающий, душою любит, расстаться с ним так, как с сею жизнию, не хочет, смерть от сего пестуна едва не за волосы его влечет. Сей питомец за дары мира обеими руками держится, не ведая, что сие есть одетая червем для несмысленной рыбы уда, которая душу таким образом уловит, что снятой добыче вместо садка надобно в дебрь огненную посаженною быть; о Провидении и покровительстве над собою Божии он и поныне не уверен, раз читая: да будет воля твоя[136], а в другой негодуя на те припадки, с которыми жизнь его сплетена, малодушествуя, унывая, ропща и отчаиваясь, кресты, что велел Бог чрез лобное место в небо нести, не по мере рамен и силы налагаемыми и несносными почитая, не взирая на то, что Бог одною рукою налагая, другою подкрепляет, падать не допуская, а чтоб менее стенал утешителя своего ко изнемогающему сердцу часто посылая, не задумываясь и о том, что Бог от тысячи смертей, которые не в одном месте заготовил было ему его спасения враг, избавлял его, милосердуя ему и тогда, когда он о Его милосердии не знал; наказания же сей премудрейший Отец употребляет по такой необходимости, что без них в вечное блаженство человека, всегда зрящего вспять, так довести трудно, как Лотову жену в Сигорь. А что, Слуш., небоголюбец сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего, тотчас и становится.

Младенец сей песком, в котором играл, и на наследие, для которого рожден, не менялся, а у матери своей часто такую выплакивал пищу, которая ему вредила. Но посмотрим, Слуш., что старый младенец сей делает? Он и ныне к земным вещам прилепился весь. Сии тленности не дают ему души своей ни на минуту вперить в небесные блага, которых он именуется наследник. Века сего изобилия, будто с блюдом жидкую яству получивши, с такою жадностию пожирает, что покрыл оною одежду и лице свое и так осквернил душу свою, что Богу, как матери его, долго его и наказывать, чтоб такой пищи не просил, или, как уже выпросил, чтоб употреблять умел, и омывать его слезами его, и сушить его собственным терпением его надобно; а что, Слуш., плотоугодник сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего, тотчас и становится.

Младенец сей, увидевши в руках наставника и себя и лозу, делался святым; но посмотрим, Слуш., что старый младенец сей делает? Он и ныне так в сем пути далек, что и самого Бога силится часто обмануть. При громах его бледнеет и до тех пор находится в хороших мыслях, пока гроза не утихает. Ходит по свету, как та Авраамля с большим горбом дщерь, юже связа сатана се осьмое надесяте лето[137], и сим исхилать нарочитым слячением не только по миру торгует, что сей ему тотчас доброе имя сулит, но и к самому Богу часто с такими ухищрениями подходит и лукавое сердце то какими-нибудь воздыханиями, то обетами, то другими внешностями, на покаяние похожими, прикрыв, и будто Ревекка Иакова под благословение ко Исааку[138] наряжает, так он сердце свое пред Богом одеть тщится. Но Бог наш не Исаак незрящий! благословения своего для того лицемеру не даст, что не только настоящее его святое беззаконие, но святейшие, к которым он завтра определить себя хочет, давно видит, давно мерзится поваленным гробом сим. А что, Слуш., лицемер сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего и становится.

Младенец сей, когда мать его Ангелом или прекрасным Иосифом, сколько б он от них ни разнствовал, называла: самолюбие улыбками означал; а когда в одеянии, к празднику шитом, мог он между товарищами показаться лучшим, кичился младый горделивец и братию в старых одеяниях презирал. Но посмотрим, Слуш., что старый младенец сей делает? Он до того самолюбием доведен, что думает, будто один он все; что Создатель всем по немногу уделял, а ему совсем отдал; что дарования его столь несравненны, сколь вечный огнь — жребий его с маленькими, что на свечах и в печах видим мы, огнями; что, по мнению его, всяк свои таланты во убрусец вяжет, а он на всех, как на разных ремесленных заведениях, один делатель. Все на свете для него не так и с правилами, которые он тварям для их блаженства узаконил бы, не сходно. Где ласкатель о похвалах его слово молвил, он весь ухо; и в каком положении голову тогда с бровью иметь, какую выступку к усугублению кичения сделать, не знает сам. А когда прямую ту игрушку в руки достал, которую честию зовут: то думает, что он так перелетывающему из рук в руки счастию, как птице, крылья подрезал, и она умирать дома у него будет. А что, Слуш., самолюбец сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего, тотчас и становится.

Младенец сей к игрушке, которую бывало покажут ему, дрожа простирает руки. Но посмотрим, Слуш., что и ныне старый младенец сей делает? Он, когда пред ним золотом зазвенят, на все услуги, чего б уже то ни стоило, сколь бы дело по Христовым уложениям невозможным ни казалось, готов, и труд там не труден, и невозможность весьма возможна. Определяй Бог сребролюбию на другом свете, какие угодно, казни; но наш сребролюбец на сем свете живет. Ему вожделенный случай — с золотым руном овца; ее в чужие руки упускать, кажется дело к самому себе не человеколюбиво. Выправляйся тогда невинность! вопи, обиженная, из темницы с проповедником покаяния Иоанном! но страдать тебе надобно: так уже звонят, что тихого твоего голосу ни мало не слышно. Обещаемое покаяние губящих тебя всему делает хороший конец, и вечными оковами не им то звонить. А что, Слуш., сребролюбец сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего, тотчас и становится.

Младенец сей роптал на роднýю мать, которая тогда его в белое не одела, когда он такое на товарище узрел; а сего непререкающего спýтника туда он водил, где мурином сделавши, подвергал его гневу и наказанию строгой матери его. Семена то были того зла, которое в старом младенце завистию может почитаемо быть, когда сей Каинова пути любитель всякий в ближнем дар Божий ненавидит и дотоле трясется, пока изобретения не увенчает тем, что рожденный для вспомоществования его пользам и дару, для того от руки Господни другую с ним половину принявший, чтоб место было взаимной помощи, отраде и любви, и чтоб из сложения сих частей было хорошее целое, в котором бы сиял и прославлялся с своими совершенствами Творец, — пока сей, его благоденствия свидетель и споспешник, его старательством дар свой вместе с душою погубит и погибелью сею учинит старателю своему приятное позорище, на котором воскликнет он: уа, пороки разоряй! А что, Слуш., завистливец сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего, тотчас и становится.

Младенец сей, подражательная обезьяна, подобия пиршеств с своими сочленами давно делал. Семена то были того зла, что пьянством зовут, когда сей старый младенец из дому утешения для того не выходит, чтоб совесть на трезвого и безоружного не напала; исполняется там, как в Кане Галилейской[139], водонос тем растворением, которое приводит совесть в бессилие и творит ее мертвою, а вселяет в пьяное его сердце на место задумчивости, к покаянию клонящей, веселие и отвагу, отворяющую своему весельчаку врата во все беззаконные пути. А что, Слуш., винопийца сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего, тотчас и становится.

Младенец сей кусал не одиножды своих товарищей, когда они по его воле не делали. Семена то немилосердия и бесчеловечия были; кусает он и ныне тех, коим без пищи гибнуть позволяет тогда, когда кухня его в крови животных плавает; кусает и ныне тех, коим без одеяния гибнуть позволяет тогда, когда виссоны его моль тлит; кусает он и ныне тех, коим на гноищах гибнуть позволяет тогда, когда и передних и почивальных и столовых и кладовых у него довольно, а таковой кладовой, где немощных для перевязывания ран кладут, нет ни единой; кусает он и ныне тех, коим стенать в собственном смраде и болезнях позволяет тогда, когда у него и коней и постельных собачек чистят; кусает он и мертвых тех, коих трупам на распутии без погребения лежать позволяет тогда, когда в хороших погребах погребаются у него с заморским аншалы. А что, Слуш., немилосердый сей делает, то самое пред очи его, по Бозе уже скорбящего, тотчас и становится.

Вер в муже сем столько, сколько прихотей. Сыщешь в нем ученого вероисповедника, когда мясной душе его запахнет ветхозаветная жертва и вообразится при своем котле с приборами Иудей. Он тогда не многомудрствует о днях, во славу Божию бесчестит церкви своей Христа, и как духовник своему сыну, так он для совести своей разрешает на все, внимая одной нетерпливости. Сыщешь в нем рачителя предопределения, когда доходит дело до того, чтоб ему в злодействах своих себя первого и последнего находить; он с Богом делится грехами пополам: Бог так дал! а владея, говорит, планетами, под такою-то родиться мне велел, хотя планеты, споспешествуя общему и его добру, о нечистой его жизни ничего не знают. Сыщешь в нем и Жида, которому всяк, в руки впадший, или сребро, или жизнь отдать должен; сыщешь в нем и Магометанина: всякое у него чувство — хорошая сераль; сыщешь в нем и язычника, когда он тем идолам жертвует, что по-христиански называются страсти, принося им не быка или тельца, но себя и ту душу, которая во дни Понтийского Пилата столь дорого выкуплена. Надежда его есть истинный Ильиной вдовы чванец, из которого, доканчивая он свои временные наслаждения, должен сказать: сие испью и вечно умру[140]! Любовь, которою он, как пламенным вихрем, восхищаться, по примеру богодухновенного Фезвитянина, на небо должен был, превратилась для него в тот гвоздь, который неотдираемо пригвоздил сердце его к суете. С одеждою крещения он то сделал, что со своею Легеон, которого взбесили страсти. Он, раз отвергши ее, больше не облачается и бегает в пустыни мира сего наг, куда гонят его страсти. Дражайший вечной жизни залог, животворящую тела Христова пищу, обратил во обручение вечного осуждения, с вящшим благоговением приступая к господской рюмке, нежели к той чаше, которая исполнена кровию, за его спасение пролитою, над которою, преклонивши святую высоту, с молчанием взирает небесный Отец, а страх и смирение повергает низу Херувимов самих. И се есть, Слуш., богатых грешников духовная нищета, а нищих беззаконников греховное богатство. Сими грешник мерзостями своими смущенный, видит уже, как в Патмосе Иоанн, последних своих откровение; ему кажется, что уже над головою его свивается и изменяется так, как одежда, небо; гаснут вечно небесные огни; солнце власяного вретища, а луна крови приемлет плачевный вид; огустевший всех нечистот последнею мглою воздух рассекает гром воскрешающие мертвых трубы; земля, море и ад возвращают свои мертвецы; Восток, Запад, Север, Юг покрываются огнем, который разрушает прекрасных стихий союз; восходит вечной бездны дым, ревет бездна, бегут горы от лица гнева Господня, невидимою и неизбежною силою восхищается горе смертных сонм, крепкий вопль: падите горы и покрыйте ны, отчаяние, страх и лютость наполняют все места, возводят очи свои праведники и зрят вожделенный избавления своего день.

Он один не видит во Христе избавителя своего, Ходатая своего, надежды своей, отрады своей, упования своего, не видит в Нем сына человеческаго, грядуща на облацех небесных с силою и славою многою[141] показати враги своя, смутити их яко прах пред лицом ветра, оскорбити оскорбляющих оскорблением, на сей день отсроченным, низринути, чтоб не могли уже восстать, прияв жезл силы своея, яко сосуды скудельничи сокрушити их и положити в подножие ног своих, а временную жизнь их с нечистыми делами, яко брение путей их, изгладити, чтоб не обрелося и место их к тому, чтоб видеть избранных, и се не беша!

Он один не видит уже во Христе плоти и крови своей сообщника, брата, в страданиях спутника, предводителя, сострадальца, царствию небесному сонаследника, а видит в нем неумытнаго Судию, во огне пламенне дающего отмщение неведущим Бога и непослушающим благовествования Его. Не его душу радует возлюбленный глас сей: Приидите благословеннии Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира[142]. Оставляет он царствование свое блаженно нищим; оставляет он утешение свое блаженно плакавшим; оставляет он жребий свой — наследие земли блаженно кротким; оставляет он насыщение свое блаженно алкавшим и жаждавшим правды; оставляет он Бога и все Его милости блаженно милостивым; оставляет он лицезрение Его блаженно чистым; оставляет он имя Божиих сынов блаженно миротворившим; оставляет он всю мзду, яже на небесех, блаженно претерпевшим[143]. Слышит он в смущенной своей душе: отступите от мене вси делающии беззаконие[144]. Отступлю, говорит он, и где ж мне от гнева твоего убежище? Куда я, как не во ад, пойду, и вечную мысль сию понесу собою. Лучше было мне, вкусивши временного зла, наслаждаться вечным добром, нежели после временного добра вечно злополучным быть. Отступлю и во ад пойду, — о! ад не баснь, но истинная болезнь души моея! пойду, и вечно не увижу лица Бога моего, не увижу споручницы покаяния моего, не буду участник радости тех, с которыми соединило меня человечество, но не совокупило человеколюбие.

Небесные разбойники! небесные блудницы! небесные мытари! сочетавало меня с вами беззаконие, но не связало покаяние! Отступлю, и во ад пойду — о ад, достойное жилище скверной души! пойду, и вечно не прилепятся ко мне светлые духи, не умножат радостью своею радости моей! Хранитель мой, Ангел мой, о как ты удаляешься от меня за нечистоту мою! Отступлю, и во ад пойду — о ад, праведная мзда беззакониям моим! пойду, и вечно не услышу песнопений, которыми наполнится небо; приидет в восхищение непорочная душа, и не будет чувствовать страха лишения радостей сих! Обители драгие, селения святых, которых я лишаюсь вечно! Отступлю, и во ад пойду — о ад, проклятый гроб души моей! пойду, и вечно не буду в объятиях тех сотрудников моих, которые тогда трудились в добродетелях, когда я в пороках утопал. О возлюбленное обхождение! О сладкая жизнь! О всеприятнейшее собеседование! О невозвратная трата, которою теряю я вечное мое добро! Отступлю, и во ад пойду — о ад, гнусная темница для привыкшей к прохладам души моей! пойду, и вечно не объемлет меня благоухание, которое объемлет прославленное тело того счастливца, который достался в блаженную вечность! Нет во святых соскорбящего мне; нет, вечно нет, разделяющего со мною болезнь мою! Вместо Бога Создателя моего увижу я образ, пронзающий душу мою, обладателя тьмы! вместо собора святых увижу я народы, которых плоти наполнят геенну! вместо светлых увижу вокруг себя таких духов, которых мгновенное прогнание почитал бы я раем; но не будет прогоняющего! вместо Ангела моего соединится со мною хранитель, который крепко хранил, чтоб я с нечестивых путей не уклонился на путь покаяния, на стезю спасительную; а я окаянный сердцем моим покарялся ему! вместо восхищающих пений услышу я в сих плачевных местах, в сих заклепах, которых вереи утверждает Божие правосудие, услышу я воздыхания, стенания, вопиения, хулы и самых себе проклинания, которыми наполнится погибельная глубина, вечной муки усугубится лютость, снидет во отчаяние и преогорчение беззаконная душа и вечно пребудет в чувствовании, что вопль сей и многоболезненные восклицания, которыми ревет и колеблется преисподня, не внидут никогда во уши праведного Бога, не внидут и не произведут в нем вожделенных милосердия движений! Вместо препрославленных объятий осяжу я зверя сего, который погубил душу мою, осяжу и уязвлю руки и сердце уязвлением болезни непрестающей! вместо благоуханий буду пресмыкаться в вечном смраде и буду попираем ногами грешников! Слава моя — вечный студ, блаженство мое — бесконечная мука, чертоги мои — ад, сожители мои — жители ада, отрада моя — отчаяние, свет — неугасаемый огнь! Протекают блаженным тьмы веков, протекают и мне. Горю я, и в вечном огне вечного горения достойным себя вечно вижу! Скажу я томимый и неизнемогающий там: почто я на свет родился, почто утроба матери моея гробом мне не была? О время, лета и дни, как вы были кратки! о жизнь, натканная мера нечистот моих! где ты исчезла так, как исчезаешь востающего сон! О плоть, которой угождение столь безумное было! кто стрясет от тебе сии прузи и гусеницу, им же несть числа? О мир! почто ты помощи мне не даешь? почто не брежешь о питомце и лучшем сыне твоем? почто сладости твои такие скрывали в себе яд? О грех! лукавый наперсник души моея, проклятый поселенец сердца моего! почто ты казался мне безгрешным, а ныне толикою мерзостию воображаешься в душе моей? О душе лукавый! почто ты столько немилосерд на послушателя советов твоих, на исполнителя воли твоея? О Боже правосудный! когда Ты услышишь меня? когда Ты уничтожишь жизнь мою и прекратишь болезни мои? О сколь разительно душе моей: аминь, невем вас,[145]! Сколь несносно мне, что Ты обещал смеяться погибели моей! Но я еще смертию не пожерт, еще я в той жизни, в которой покаяние грешникам спасительно, еще дыхание ощущаю в себе. Довольно для меня сего, что я еще с мерзостьми моими не переселен во гроб. Не для меня ли ты, о благоутробный! собою и всеми своими правдами клянешься, яко хотением не хочещи смерти грешника, но еже обратитися ему и живу быти[146]. Не мой ли Ходатай сидит одесную тебе, призывая не праведники, но грешники на покаяние? не для меня ли предварили меня подобные мне грешники в царствие Твое? О! необличи же меня яростию Твоею, о! не накажи же мене гневом Твоим! Помилуй мя Господи, яко немощен есмь, исцели мя Господи, яко смятошася кости моя и душа моя смятеся зело: и ты Господи доколе[147]? Доколе Господи забудеши мя до конца? доколе отвращаеши лице Твое от мене[148]. Обратися Господи! обратися милостивый! и избави от отчаяния душу мою! спаси мя ради милости Твоея, яко несть в смерти поминаяй Тебе, во аде же кто исповестся Тебе? Утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое слезами и питие мое растворю и постелю мою омочу. Тут, Слуш., который в начале творения носился верху воды, вливая в нее силы свои, той животворящий дух, и при воссозидании грешника, нападет уже на сердце его, греет и разжигает утробы его огнем Божия любви, что и называем Божиею Благодатию; оживающее приемлет в себе согрешителя своего теплоту, разжигается и пламенеет чистым усердием к Богу, который возвращает его от погибели; вопиет тогда обновленный грешник ко всем, приближающимся к нему оставленных путей участникам: отыдите от мене вси делающии беззаконие, возненавидех Церковь лукавнующих, с нечестивыми уже не сяду, умыю в неповинных руце мои, посрамитеся, возвратитеся, яко услыша Господь молитву мою, Господь моление мое прият, — вопиет и прогонит. Стремится к нему другая толпа с сияющими челюстьми страшилища, то есть, голодныя страсти. На вечер взалкали для того, что с утра не напитаны, ропщут, свирепеют и потом преображаются в лукавых просительниц; но сей, отославший душу свою на небо, не внимает ни угрозам, ни просьбам их; он к Богу и очи и руки и сердце простирая, как алчный восклицает птенец: возлюблю тя Господи, крепосте моя, Господь, утверждение мое и прибежище мое, избавитель мой, Бог, помощник мой, и уповаю на него, защитель мой и рог спасения моего[149]. И так пребывает, Слуш., в душе его правда, в совести мир и тишина, в сердце радость о Дусе святе и целое небесное царство. Несть бо Царствие Божие брашно и питие; но правда, мир и радость о Духе святе, предвозвещает нам Апостол: Блажени, скажете вы, Слуш., их же оставишася беззакония, и их же прикрышася греси! Блаженна, скажу и я, по Бозе скорбь, покаяние нераскаянно во спасение соделывающая! Блаженна скорбь, виновница вечной радости! Да падаем, Слуш., и мы ко Христовым стопам так, как блудница, слезами их омывающая, власами отирающая, облобызающая их устами и сердцем, да падем и до тех пор не восстанем каждой, пока человеколюбец сей не скажет: отпущаются ти греси твои[150], вера твоя спасе тя, иди в мире[151]. Аминь.

Говорено в неделю 31, 1762 года.

Слово. Мне бо еже жити, Христос и еже умрети, приобретение есть. Слова Павла Апостола, в послании к Филипписеем 1:21, написанные.

Первое, Благ. Слуш., добро, которое человек в сем веке от Бога приемлет, есть временная жизнь его, ежели только так ее употребляет, как взаймы данную от Бога на тот конец, чтоб пред сим великим заимодавцем в день ответа не посрамиться.

Но когда взираем на употребляющих ее; то находим, что жизнь сия, Слуш., подобна морю, на котором одни везут сокровища, другие жизнь и головы. Одни, наполнив богатым грузом корабли, а радостью сердца, в пристанище текут; других погребла погибель в водах, извергая ко брегам с остатками корабли, кости их, с тем только различием, что на море правительствует счастье и ветры, а в жизни человеческой господствует человеческая воля.

Мы видим, что многие в сей жизни весьма терпят бедность и недостаток, и для того всю жизнь свою употребляют на снискание богатств, в них полагая упование свое. Но сии очень не весело умирают. Сердце их сокрушается, чувствуя, что при них ничего тогда не остается, кроме вечныя нищеты, которою они в сей жизни уже страдать начинают, и кроме печали, которая, как вечная спутница, проводит их в другую жизнь. На одре болезни их, от котораго Бог воздвигнуть их уже отказывается, хотя врач еще и обнадеживает: но Иаков Апостол вместо утешения, рыдайте, глаголет им, о лютых скорбех ваших, грядущих на вы[152]. И по смерти их смущает их сим: богатство ваше изгни, и ризы ваша молие поядоша, злато ваше и сребро изоржаве и ржа их в послушество на вас будет и снест плоти ваша аки огнь, его же снискасте в последния дни. И сим, еже быти, сокровища: а еже умрети, нищета и печаль есть.

Другие кланяться никому не хотят, и для того всю жизнь свою изнуряют в снискании высоких чинов. Сердце их так высоко, как и самые чины, до которых запрещенными путями достигают, не ожидая призывания Божия. Сих, ежели смерть с жизнию и чинами разлучает: сколь опечаляются, чувствуя, что при них ничего тогда не остается, кроме вечного стыда, от которого они в сей жизни уже страдать начинают, и кроме печали, сопутствующия им в жизнь бесконечную. Стыдно в ту жизнь, в ко-торой одних смиряющих себе возносят по слову святого Евангелиста: смиряй себе вознесется,[153] вступать; стыдно пред такого Бога предстать, пред которым еже есть в человецех, то есть в сердцах человеческих, высоко, мерзость есть[154], который и на холмы высокие[155] для нас сердит, и для того высокие дерева громом поражает, чтоб мы свои головы не высоко носили. Стыдно тому, который гордостью своею себя Богу, а Бога себе противником учинил. Господь гордым противится. Печально умирать и умирая чувствовать, что высокое почитание вместе с могилою, в которой все высокое ногами будут попирать невозбранно, изгладится и исчезнет. Одни обиды, которыми обижал беспомощных, сотворят ему вечную память; прочее все остается свету и забвению. И сим еже жити — слава, а еже умрети — поношение и срам есть.

Третьи плоти своей оскорблять не хотят, и для того во всю жизнь все силы свои истощают в изобретении новых для ее угодий. Сии живут чреву. Им же Бог чрево[156]. Сии говорят: да ямы и пием, утре бо умрем[157], а при наступлении утра и паки таким же образом умирают. Сии не чают воскресения мертвых. Сии, как Петр Апостол глаголет, яко скоти животни естеством бывше в погибель и тлю, в них же не разумеют хуляще, во истлении своем истлеют: приемлюще мзду не праведну, сласть мняще вседневное насыщение, сквернители и порочницы, питающеся лестьми своими. Очи имуще исполнь блудодеяния и непрестаемого греха, прельщающе души неутверждены; клятвы чада[158]. А сии умирают с великою печалью для того, что они в сей жизни всем уже пресытились. Плотоугоднику по смерти говорят: чадо помяни, яко восприял еси благая твоя в животе твоем[159], когда он во аде пить просит. И сим еже жити — плотская похоть, а еже умрети — погибель.

Одни те с веселием умирают, которым еже жити Христос, а еже умрети, приобретение есть. Кто ж они суть, и что есть: еже жити — Христос, и какое по смерти им приобретение? О сем мое с помощию Божиею будет к вам, Благ. Слуш., слово в честь честнейшие Херувимов и славою несравненно превосходящие Серафимов, которая жизнию своею засвидетельствовала, что есть еже жити Христос, и успением своим изъявила нам, какое еже умрети приобретение. Но у нас нет ни языка, коим бы глаголати величие Божие; ни ушей, которых Сын Божий на земли искал — имея уши слышати, да слышит[160]; ни сердца сокрушенна и смиренна пред Богом. Ты убо единородный Сыне и слове Божий, молитв ради Матери Твоея, которую Ты прежде век возлюбил, избрал, посвятил в селение тебе, и в которой и животом и смертию дивно прославился еси, даждь нам и уста, и слово, и уши и сердце по велицей Твоей милости.

Мне бо еже жити, Христос, и еже умрети, приобретение есть. Слово сие хотя, Слуш., Павел апостол, поелику истинный раб Иисус Христос[161], разумеет о себе: однако, понеже не за одного Павла Христос умирал, по его же к Коринфянам слову: Христос за всех умре[162], не один Павел Богови возлюблен, как явствует из того прещения, чрез которое сам Господь наш не дал Павлови, когда он еще не Павлом, но Савлом был, гнать верных своих, не дал, любя и называя их собою самим и гонение их почитая гонением себе: Савле, Савле! возопил, что мя, сиречь, Церковь мою, рабов моих, гониши[163]? Не их: аз есмь Иисус, его же ты гониши. Веры оправдание и обетование лучшей жизни не одного Павла касаются: «много с распутий, со стогн града нищих, бедных, слепых, хромых введенных на вечерю небесную, много ведомых, а еще раб отцу небесному докладывает и глаголет: Господи! бысть якоже повелел еси, и еще место есть[164] Для кого же место сие? для тебя, для меня, для его, ежели только либо селом, либо волами, либо женою не отговоримся, по оному: село купих и имам нужду изыти и видети е: молютися, имей мя отреченна. Супруг волов купих пять и гряду искусити их: молю тя, имей мя отреченна; жену поях и сего ради не могу приити[165]. Того ради слово сие мне не то у Павла святого значит, что он в свои только недра, в одну свою душу Христа заключил, не уделяя сего сокровища никому, когда сам Ефеским Пресвитерам, а своим ученикам с ревностию в Деяниях глаголет: яко ни в чесом от полезных обинухся, еже сказати вам и научити вас пред людьми и по домом; засвидетельствуя Иудеем же и Еллином, еже к Богу покаяние и веру, яже в Господа нашего Иисуса Христа[166]; и ниже: три лета нощь и день не престах, уча со слезами единого кождо вас; — и Коринфянам: дело мое вы есте о Господе, печать бо моего Апостольства вы есте о Господе[167]. Послание наше вы есте, написанное не чернилом, но Духом Бога жива; не на скрижалях каменных, но на скрижалях сердца плотяных; — и Филимону: молю тя, глаголет, о моем чаде, его же родих во узах моих Онисима[168]; ты его, сиречь мою утробу, приими; — а веригами обложенный, пред Царем Агриппою проповедовал, глаголя: молил бых Бога и вмале и во мнозе, не только тебе, но и всех слышащих мя днесь, быти им тацем, яков и аз есмь, кроме уз сих[169]. Христос наш для всех алчущих и жаждущих правды и благодати Его приступен. Аще кто жаждет: да приидет ко мне и пиет; веруяй в мя, глаголет, реки от чрева его истекут воды живы[170]. Нарядов к нему ненадобно. Сам под именем реки обещает Духа своего со многими плодами веры, по подобию множайших текущих вод. Где только стоишь, там во смирении сердца возжелай Его, проси и приимешь. Аще вы, злы суще, умеете, глаголет, даяния блага даяти чадом вашим: кольми паче Отец, иже с небесе, даст Духа Святаго просящим у него[171]. А где Дух Божий вселяется, тамо бывает и Христос, кровию своею заслуживший Его верующим по истине во имя Его. Аще кто Духа Христова не имат: сей, по Павлу Апостолу, несть Егов[172], и взаимно аще кто имат, сей Его есть. И кто Его есть; в нем, сиречь, во Христе есть, и Христос в нем есть. Иже будет во мне, и аз в нем[173], глаголет Спаситель. Недра Павловы закрыла смерть его, а душа Павлова с возлюбленным своим водворяется в небеси. Не скорбите и не говори в сердце твоем: кто взыйдет на небо, сиречь Христа свести? близь ти глагол есть во устех твоих и в сердце твоем, сиречь, глагол веры, егоже[174] мертвый Павел проповедует. Но если колеблется и не дерзнет ко Христу грехов ради сомненная душа твоя: утверди ее, чтоб не зыблась, утверди как на камени, так на обетах Христа твоего. Он в жизни своей говорил: приидите ко мне вси труждающиися и обремененнии и аз упокою вы[175]. Он, идучи на смерть, говорил: не оставлю вас сиры[176]. Скажи ж Ему ныне горящим сердцем, скажи: не остави мене, свете незаходимый, не остави мене, Христе мой, сира тем не оплаканным сиротством, в котором невозможно приступить ко Богу так, как ко Отцу; не остави для того, что не оставить обещался еси, и во обетах твоих непреложен еси вечно. Знаю я, что нет бесчастнейшей сироты, как душа оставленная от Тебе. И сего ради всею душою моею обращаюся к Тебе: Согреших на небо и пред тобою, и уже несмь достоин нарещися Твой[177]. Но ты гонялся за мною, когда я удалялся от тебе. Ты не раз обретался не ищущему мне тебя, ты явлен был не вопрошающему[178] мне о тебе; ты перенимал мене, весь день простирая руки свои ко мне непокорному и пререкающему; ты изъяснялся, что лиси язвины имут и птицы небесныя гнезда: Сын же человеческий не имать, где главу подклонити[179]: се тебе сердце мое! Буди мне по глаголу Твоему, которым внити во оное и упокоишь мене обещался Ты. Верую Господи, помози моему неверию[180]. Таким образом Павлов Христос твоим будет. Таким образом где Павел говорит о себе сие слово: мне там разуметь тебя и всякого истинного Христианина можно и должно будет. Что же до сих слов Павловых надлежит: еже жити — Христос[181], сие такую в себе силу содержит, чтоб целым сердцем, то есть, не разделяя сердца миру и Христу, предаться Христу; божественное слово его иметь за дражайший залог любви и обетований Его, созидаясь им во спасение; жизнь свою так сообразить Христовой, чтоб того и хотеть, чего хотел Христос, то и творить, что велит Христос; не отрекаться от смерти такой, какою умирал Христос, дабы не трудно было познавать, что которого Отца Христос есть сын по естеству, того самого небесного Отца мы дети по благодати; кратче сказать, — чтоб сущими Христианами быть. Не знаю, на что тебе, добрый Христианин, разделять сердце твое пополам, чтоб мир помирить со Христом, то есть, любишь прелести мира и Христа? Непримиримые се между собою противники! все, еже в мире, похоть плотская и похоть очес и гордость житейская, несть от отца, но от мира сего[182], глаголет богослов святой, а во Христе ты ничего кроме непорочности и смирения не сыщешь. Ежели б мир сей хотя до половины в неправду погряз: то другою бы частью еще, кажется, можно было приклониться ему в союз со Христом: но он весь, по свидетельству святого Иоанна, во зле лежит[183]. Зло сие подобно густой тьме, покрывающей пресмыкающихся во глубине нечистот: а Христос есть небесный, и лучше солнечного, свет; и как же им в одном месте быть по оному: свет прииде в мир, и возлюбиша человецы паче тьму, неже свет: беша бо их дела зла. Всяк бо делаяй злая, ненавидит света, и не приходит к свету, да не обличатся дела его, яко лукава суть[184]. Мир Христа имеет за льстеца: Господи! помянухом, яко льстец он рече еще сый жив, по триех днех восстану[185]. Так Иудеи пред Пилатом, а сыны погибели глаголют и до днесь. Мир учение Христово величает юродством: слово крестное погибающим убо юродство есть[186]. Павлу воскресение мертвых проповедующему Игемон Фист говорит: беснуешися ли Павле? многие тя книги в неистовство прелагают[187]. Мир учеников Христовых до смерти гонит, почитая гонение сие за некоторый богоугождения род, по предызвещению Христову: Приидет час, да всяк иже убиет вы, возмнится службу приносити Богу[188]. Тщетное убо старание твое, которым стараешься любить мир, и не отщепиться Христа. Или ты от истинного Христианства откажись, и тогда разделяй сердце миру и Христу; или будь истинным Христианином, и отдай целое сердце свое Христу, целое отдай Христу, а Христос Богу и Отцу. По каким же великим рукам дар твой пойдешь! Христос твой для того единственно от Пророка великого совета Ангелом, а от Павла наречен посланником и святителем исповедания нашего Исуса Христа ~5, что от небесного Отца, в которого лоне прежде денницы он сиял, отправлен в посольство к тебе, грешнице, с предложением оставления грехов. Верно слово, и всякого приятия достойно, яко Христос Иисус прииде в мир грешники спасти, от них же[189], первым называет себе Апостол Павел. И ты ли ради прелестей мирских будешь отвращаться от него, не приставая в число тех грядущих за ним в царствие небесное мытарей и любодейцов, о которых сам он пред Фарисеями засвидетельствовал, глаголя: яко мытари и любодейцы варяют вы в царствии Божии, то есть: благовременно покаявшись предупредят. Христос твой в посольстве своем к тебе не только поношения, но и бесчестную смерть, любя тебе, за тебе претерпел по оному — укаряем, противу не укаряше, стражда не прещаше[190], и сам глаголет: душу мою полагаю за овцы[191], за овцы, которые Петр святой называет заблуждшими, и пастыря не имевшими. Бесте бо яко овцы заблуждшие неимуще пастыря[192]. И ты ли будешь отвращаться и убегать от него, овца заблуждшая? Овца, готовая жертва волку! Долго ль ты не будешь слушать голосу пастыря твоего? Не страшен тебе зверь, которого для разных свойств, сын Божий волком[193], Иоанн тайнозритель змием[194], а Петр святой львом нарицает, глаголя: трезвитеся, бодрствуйте, зане супостат ваш диавол, яко лев рыкая ходит, иский кого поглотити[195]. Христос твой смертью своею с Отцом тебя небесным примирил. Врази бывше, примирихомся Богу смертью Сына Его[196], Павел говорит. И ты ли будешь отвращаться от него? ты ли будешь восстанавливать противу Бога войну, употребляя на Творца своего, вместо оружия, грехи, и делая воле его крайнее сопротивление? Христос твой смертью своею Отцу тебе небесному в наследие царствия небесного усыновил: неприясте бо, глаголет Павел, духа работы паки в боязнь; но приясте духа сыноположения, о нем же вопием: Авва! отче! Самый дух спослушествует духови нашему, яко есмы чада Божия. Аще же чада, и наследницы, наследницы убо Богу, снаследницы же Христу[197]. И мы ли будем отвращаться от него? мы ли, творя волю плоти нашей, будем дожидаться того, что когда уста отворим и начнем говорить: Отче наш! хлеб наш насущный даждь нам днесь[198]; а он, о горе! скажет нам то, что чрез единородного Сына своего Иудеям сказал: вы отца вашего диавола есте, и похоти отца вашего хощете творити[199]. Не так, не так, как мы, первенствующая церковь, или первые Христиане любили Христа. Свидетель тому кровь, которую пролили они как воду за любовь к Нему. Было их и резанных, и вареных, и жареных, и живых ободранных. В их крови купались Диоклитианы и Максимианы; они-то, умирая, говорили: кто ны разлучит от любви Божия[200]? Тебе ради умерщвляемы есмы весь день, вменихомся якоже овцы заколения. И без голов и без ног в царствие небесное шли.

Любя убо целым сердцем Христа, целым сердцем да любим, да приемлем божественное слово Его, в котором Он с нами живет, с нами беседует и нам со всеми своими благодеяньми сообщается, чтоб можно каждому с Давидом святым сказать: готово сердце мое, Боже, готово сердце мое[201], по подобию земли, которая жаждет дождя благодати Твоей! Приклони сердце мое во свидения Твоя[202], аз же всем сердцем моим испытаю заповеди Твоя[203]. Благ мне закон уст твоих паче тысяч злата и сребра[204]. Коль сладка гортани моему словеса твоя, паче меда устом моим[205]. Разженно слово Твое зело, и раб твой возлюби е[206]. Светильник ногама моима закон Твой, и свет стезям моим. Кляхся и поставих сохранити судьбы правды Твоея[207]. Исходища водная изведоста очи мои, егда не сохраних закона Твоего. Да не развращаем писаний, неведуще силы их[208]. Писмя бо, развращенно разумеемое, по свидетельству Павла Апостола, убивает, а дух, которого просвещения и руководства в слезах желать мы должны, животворит[209], вразумляя и наставляя нас на всяку истину[210]. Когда Христа одни Иоанном Крестителем, другие Илиею, третьи Иеремиею называли: то он учеников своих вопросил таким образом: вы же кого мя глаголете быти? Отвещав же Симон Петр, рече: ты еси Христос сын Бога живаго. И отвечав Иисус рече ему: Блажен еси Симоне, варь Иона, сын Ионин, яко плоть и кровь не яви тебе, но Отец мой, иже на небесех[211]. Да не избираем себе за истолковательницу слова Божия плоти нашея. Она все толкует криво. Плоть и кровь скажет нам: что мы и без добрых дел наследим царствие небесное, по писанию, которое худо разумеет она: иже веру имет и крестится, спасен будет[212]. Но дух, иже животворит, в посрамление плоти и крови чрез Иакова Апостола говорит: и беси веруют и трепещут[213], веруют что Бог есть, что он святой. Вем тя, кто еси, святый Божий[214], говорил лукавый Сыну Божию. Веруют, что он Бог праведный; Геенна паче всего удостоверяет их в том. Итак без добрых дел Христианин верою одною как похвалится? Ты историю жития Христова ведаешь, ведают ее и беси. Они и у креста видели распятого Христа. Жизнь и смерть Христова тем достопамятнее для них, что тогда-то разрушилась темная их область, тогда-то крепкий их, связан бысть от победителя Христа, изгнан бысть вон по оному: ныне Князь мира сего изгнан будет вон[215], и видеть расхищаемы от него сосуды свои, он наипаче не терпел. И что ж их упользовало сие? Плоть и кровь толкует нам, что несколько сот раз Господи помилуй на руке перечислить довольное для грешника покаяние, хотя бы злобное, немилосердое, непримиримое и бесчеловечное сердце помиловать ближнего никогда не хотело, по оному: и ят его, сиречь клеврета, должника, давляше[216]. Но дух, иже животворит, в посрамление ее чрез Сына Божия возвещает: Не всяк глаголяй ми: Господи! Господи! внидет в царствие небесное, но творяй волю Отца Моего, иже есть на небесех[217]. Аще бо отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш небесный согрешения ваша. Аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших[218]. А сие для того, что язык, Слуш., и сердце суть такие соседи, которые не всегда в согласии истинном живут. Молитва нашего языка часто бывает колыбелью для сердца, в которой оно, подобно пением обаянному младенцу, не только дремлет, но и совершенно спит; а Бог на сие и очень гневается. Сии, глаголет, людие устнами мя чтут, сердце же их далече отстоит от мене[219]. Плоть и кровь, на что петровки да филипповки, вопиют? где про то написано? Но Петра ли, или Филиппа, или тебе и исправления жизни твоей ради узаконила что Церковь святое, ногами не попирай! Добрые сыны не вооружаются на матерь, а особливо на такую, о которой Христос сказал: аще же кто церковь преслушает, буди тебе якоже язытник и мытарь[220]. Хорошо тебе с Филиппом повидаться в царствии небесном, а и Петровы пригодятся ключи, когда ты придешь пред заключенную дверь рая. Написано же о сих постах там, где Дух Святой рукою Павла Апостола об умерщвлении плоти, о распинании ее со страстьми и похотьми[221], о совлечении ветхого человека с деяниями его, писал: а устами Сына Божия, внемлите, глаголал, да некогда отягчают сердца ваша объядением и пьянством, и найдет на вы внезапу день той[222], день, которого мы трепещем: где устами Сына Божия открыл такую постов и молитвы силу, которою и самые злейшие нечистые духи изгонимы бывают. Сей же род не исходит, токмо молитвою и постом[223]. Да отринем советы плоти нашей, когда она мешается в дела Божия, в толкования тайн Божиих и судеб Его: Зане мудрование плотское вражда на Бога: закону бо Божию не покаряется, ниже бо может[224]; — и в кротости да приемлем всажденное слово, могущее спасти души наша. Бываем же, по Иакову Апостолу, творцы слова, а не точию слышатели, прельщающе себе самех. Зане аще кто есть слышатель слова, а не творец, таковый уподобися мужу, смотряющему лице бытия своего в зерцале: усмотри бо себе и отыде, и абие забы, каков бе[225]. Е́сли мы столько осуетилися, что экономия и промысел гораздо нас больше заботит, нежели душа и пища ее — слово Божие: так не от избытка кому живот его есть от имения его[226], Христос говорит. Много мы, как Евангельская Марфа, печемся и молвим, едино же есть на потребу. Мария же, седшая при ногу Исусову и слышащая слово Его, благую часть избра, яже не отнимется от нее[227]. Неужели, когда мы запасу сделаем лет на сто, на другое и на третье, неужели Бога нашего обязательством обяжем, чтоб нам и жизни на столько же лет продлил.

Ежели бы, как у нас есть по два глаза, так было по две и души: дело бы было совсем иное. Мы бы одну заставили в невоздержаностях распоясаться, а другую спасаться. Кто по несчастию одного глаза лишился, другим видит; но кто по несчастнейшему случаю одну душу погубил, больше губить нечего. Что одним одно, теряется на веки раз. Посмотрим на первых христиан. Они столько слышать о Христе алкали; что Бог, видя искреннее желание их, наперед Апостолам открывал, куда с проповедию Евангелия надлежало идти. И видение, читаем в деяниях, в нощи явися Павлу: муж некий бе Македонянин стоя, моля его и глаголя: пришед в Македонию, помози нам[228]! Их — то Бог, по их ревности к слушанию Слова Божия, отверзал сердце внимати глаголемым, что о Порфиропродольнице Лидии, пишет Лука: и некая жена, именем Лидия Порфиропродальница от града Фиатирского, чтущи Бога, послушаше: ейже Господь отверзе сердце внимати глаголемым от Павла[229]. Простительно там было между слушанием Слова Божия Евтиху[230] задремать, и с окна упавши, до смерти убиться, когда слово свое Павел из дня простирал до полуночи.

Сии-то радостные слушатели, я о Ефесеях говорю, напав когда-то на выю Павлову, со многим плачем облобызаху его, скорбяще наипаче о словеси, еже рече, яко к тому не имут лица его узрети[231]. Аще бы было мощно, очеса извертевше, глаголет он тогдашним Христианам, дали бысте ми[232].

Но сего, что мы целым сердцем возлюбили Христа и что отверстым сердцем жаждем слова Благодати Его, укрепляющего нас на подвиг истинного Христианства, не можно лучшим образом показать, как чрез всемерное сообразование желаний наших с волею Христовою, и дел наших с заповедями Его, то есть, ежели мы того будем хотеть, чего хотел Христос, и то делать, что Он повелел нам. Христос наш, Слуш., ничего так не хотел, как исполнения воли Отца своего небесного, и избавления нашего от вечной погибели. Когда ученики Его принесли к нему из града Самарийского брашно и просили Его вкусить от брашна сего: то Он им сказал: мое брашно есть, да сотворю волю пославшего мя и совершу дело Его[233]. Сиречь: то Моя пища, то и жизнь, когда вижу Я, что Моим учением народы просвещаются и живою верою со Мною соединяясь, приближаются к наследию вечного жития ради добрых дел своих. Так нелицемерно восхотим спасения нашего! Кто во Иерусалим хочет, тот идти туда должен. Мы если праведно в небесный Иерусалим хотим: так дома, то есть, у прихотей своих, да не сидим, чтоб питать их. Аще ли хощеши внити в живот, соблюди заповеди[234]. Да делаем, Христиане, что велит нам Христос, чтоб не творящим не смеялись неверные, делающие все то, что велит им закона их начальник. Христовых заповедей реестр очень короток. Они все тут: приблизися царствие Божие: покайтесь и веруйте во Евангелие[235]. Покайтесь! уже бо и секира, по глаголу предтечи Его, при корени древа лежит. Древо, еже не творит плода добра[236], сколько уже ни окопывается, — то суть грешники; яснее сказать — мы. Секира есть гнев и правосудие Божие; а положение секиры при корени уже, значит скорое приближение гнева и мщения Его. И что с сим коренем будет? Восторгнется он от земли живых[237] и преселится во ад, по слову Спасителеву: вскую и землю упражняет[238]? Да положим убо твердый пред Господом обет, чтоб уклоняться впредь от зла и творить благое о Христе, то есть, как нам от часу сообразнейшим Ему быть, да помышляем. Молю вас, глаголет Апостол, подобни мне бывайте, якоже аз Христу[239]. Не сообразуйтеся, глаголет, веку сему, но преобразуйтеся обновлением ума вашего, во еже искушати вам, что есть воля Божия благая, и угодная, и совершенная[240]. Христом и его Крестом, то есть, напастьми за добродетельную по Христе жизнию, да хвалимся по примеру Павла, который говорит: мне да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа нашего Иисуса Христа[241], и по примеру других Апостолов, иже идяху радующеся от лица собора, яко за имя Господа Иисуса сподобишася бесчестие прияти[242], то есть, удостоились чести за правду Евангельскую истязанию подвергнутыми быть. От смерти такой, какою умирал Христос, аще хочет воля Божия,[243] отнюдь да не отрекаемся. Христос пострадал по нас, нам оставль образ, да последуем стопам Его[244]. Несть раб болий Господа своего[245]. А ежели распинать нас некому, то мы сами да распнем себя так. Ежели, например, плоть наша сильно пожелает за обиду мстить, клевещущим языком ближнего язвить, в праздности тлеть, любодействовать, пресыщаться, пьянствовать, чужое похищать: то Бога и Христа Его ради да не делаем воли её. Желай она, свирепей она, мучься, изнемогай она без удовольствования: ты протився, крепися, Христа на помощь с ревностию зови: помилуй мя, сыне Давидов[246]! не дщерь бо, но плоть имам страстьми люте бесящуюся и яростию палимую. Борешь, неистовствуешь, возмогаешь: помилуй сыне Давидов! посли руку помощи и не отдай мене в поругание мучительнице сей. О бескровный и сам свой мученик! стоишь ты того, которому отрублена голова, когда страстям и похотям своим таким образом отсекаешь головы. Таким образом возвеличивается Христос в теле твоем, аще животом, аще ли смертию[247]. Таким образом будет тебе еже жити Христос, и еже умрети приобретение.

Какое же, Слуш., еже умрети, приобретение? Ответствую, что тот же Христос. Вспомните, что Петр Апостол рек, когда пред ним преобразился Христос. Он во изумлении говорил: наставниче! добро есть нам зде быти. Сотворим сени три, едину тебе, и едину Моисеови, и едину Илии, неведый, еже глаголаше[248]; так объясняет Евангелист Лука. Новый изобретатель возжелал — воздвигнуть там три кровли, или разбить там три палатки, плоть еще сый: однако, чувствуя перемену в себе, восхищающую сердце и душу Его, и желая так перемененным быть надолго, а глиняным или бренным языком ничего о сей славе сказать не умея, начал говорить о скинотворном искусстве, неведый еже глаголаше.

Тень то славы лица Божия, блаженства и радости святых, сообщенная, коснулась душе Петровой.

Вспомните Апостола Павла, когда он до третьего небеси восхищен будучи, увидел, что для избранных своих и для него Бог тамо уготовил, и некоторым образом причастился славе, и благодати, и наследию святых: как ему все мирское противным тогда казалось! Вменяю, говорил он, вся уметы быти, да Христа приобрящу[249]. Недостойны страсти нынешнего времене к хотящей славе явитися в нас[250]. Окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея? Коротко там был он для того, что ни годами, ни днями своего на небеси обращения не считает; но никогда из души его впечатление сие или предвкушение не выходило. Свет ему казался темницею, руки да ноги узами, прелести уметами. И по сему, кажется, что Павла против желаний из неба для докончания подвига Апостольства на землю низвели.

Не частное блаженство, но совершенное, и не на время, но во веки веков будут имети святии Божии, те Христиане, которым еже зде жити Христос, когда по смерти соединятся с Ним. Видим ныне якоже зерцалом в гадании, тогда же лицом к лицу; ныне разумею от части, тогда же познаю, якоже и познан бых[251], Павел говорит. И тот ученик, который, на лоне Иисусове возлегши, глубоко вникнул в истину обетований Его, одно с Павлом говорит: возлюбленнии, ныне чада Божия есмы, и не у явися, что будем; вемы же, яко, егда явится, подобни Ему будем: ибо узрим Его, якоже есть[252]. Понеже с ним, так они дерзают о укрепляющем их Христе, страждем, да и с ним прославимся[253]. Аще сообразни быхом подобию смерти Его, то и воскресению будем[254]. Что же блаженство их сие пребудет во веки непоколебимо, так обещал сам непреложным своим обетом у Иоанна Христос: вы печаль имате ныне: паки же узрю вы, и возрадуется сердце ваше, и радости вашея ни кто же возмет от вас[255]. И для того сам ли собою кто сном смерти уснул, или из живого душу мучители вырвали: всем было еже умрети приобретение. Но кому паче Тебе, о Дево святая! Мати Божия и Мати любящих Тебя, было еже жити Христос, и еже умрети приобретение? Ты возлюбила Христа не только так как сына, но и так как Бога и Спаса Твоего. Возрадовася, глаголеши, дух мой о Бозе Спасе моем[256]. Ты в сердце Твоем, как в сокровищах, Твоих, хранила все то, что Бог Тебе открывал о Христе; свидетель тому Евангелист Лука: Мариам же соблюдаше вся глаголы сия, слагающи в сердцы своем[257]. И не тут же ли скрывалося все учение Христово? о великая странствования Его участница! Ты всею священной души Твоей крепостию веровала обетованиям Христовым, видно из слов, которые произрекла Ты Ангелу вестнику благодати Твоей: буди мне по глаголу твоему[258]! Так Ты восхотела исполнения воли Божией, как восхотела того смирения, которым привлекла очи Божии на девственную душу Твою. Воле Божией повиновение виною тому, что нарицаеши себя рабою Его. Призре, рече: на смирение рабы своея[259], Ты с любовию творила то, что смертным повелевал Христос. Он когда Апостолам повелел: седите во граде Иерусалимсте, дондеже облечетеся силою свыше[260]: была Ты между молящимися молящаяся, между терпящими терпящая единодушно во ожидании новых сил того Всесвятого Духа, которого по первому благовестию уже имела. Дух Святый найдет на тя, и сила Вышнего осенит тя[261]. Была, по уверению, которое имеем мы от святого деяний писателя Луки: сии вси, глаголет, то есть Апостоли, бяху терпяще единодушно в молитве и молении, с женами и Мариею материю Исусовою[262] Ты благоименитая исповедница того учения, которое рассеял на земле ради спасающихся христиан Христос, когда верных новым Израилем, а нового завета благодать называеши предвозвещенною от Пророк в ветхом: восприят, глаголеши, Израиля отрока своего, помянути милости, якоже глагола ко отцом нашим, Аврааму и семени его до века[263]. Ты и болезней Христовых в смерти Его участница: свидетельствует ученик, которому препоручал Тебя, умирая на кресте, Спаситель: потом же глагола ученику, се мати твоя[264]! Комуж паче Тебя, о Дево святая, Мати Божия и Мати наша! кому паче Тебя и еже умрети — приобретение? Пророчествовала Ты в жизни сей Духом Святым, наполнившим Тебя, о вечном блаженстве и приобретениях временного успения Твоего, когда глаголала: Ублажать мя вси роди[265]. Не великое то было бы ублажение для Тебя, что мы грешные человецы теми устами, что ближних клянем, Тебя величаем и благословим, называя блаженным чрево, носившее Бога, и сосца, яже Младенец сей ссал[266], если бы не чувствовало небо того, что Ты матерь создавшего вся, если бы светлые духи не имели проницания и внутреннего покорения того, которое они вечно ощущают в себе к Тебе, яко к Матери Господа своего. С коликою Ты радостию, о превознесенная! взираеши от небес во Иудею, от нерукотворных обителей и чертогов Сына Твоего во убогое жилище, в котором Ты в сей жизни жила, от света славы и велелепия, которым ныне облечена, на то одеяние, которым одевало Тебе в сей жизни смирение Твое, от окружающих Тебе хоров святых в те места, где окружали Тебе грешники, где оружие проходило душу Твою, по предсказанию Симеонову, когда он из непорочных рук Твоих вожделенного Младенца принявши, ныне отпущаеши раба твоего Владыко[267], говорил; с коликою радостию, о возвеличенная Сильным! от великой силы, которою можешь ныне погублять врагов имени Твоего, вспоминаеши о том бессилии, по которому невинности зачатия Твоего, против обрученника подозревающего бракоскрадение Твое, защитить без оправдающего чрез Ангелов Бога не могла; по которому и естеству должное успением воздала, и нетленна пребываеши!

Я, Слуш., в заключение беседы сея предлагаю обратишь со мною и очи и сердца к сей Матери с призыванием сим: О благословенная в женах[268]! Мы хотя валяемся в бездне зол: однако бывает в нас искра желания блаженной с Богом жизни. Сотвори ж молитвами и теплым предстательством Твоим, да будем с Тобою! добро бо нам тамо быти. Аминь.

Говорено 1763 года, августа 15 дня, в церкви Успения Божия Матери Киевоподольской.

Слово. Древняя мимоидоша, се быша вся нова. 2Кор.5:17

Век сей, Слушатели, в который мы живем, много имеет нового; но не того, чего хочет Апостол Павел и тот святейший Дух, который ему слова сии на сердце положил. Свет часто подражает маленьким детям, которые что-нибудь делают, только бы не праздны были их руки. И для того по большой части за ними новые дела. Если бы наши предки, которых от наших дней спасла милосердовавшая смерть, воскресли ныне из мертвых: они бы между множеством нового чуть ли бы познали своих внуков. Если бы Равноапостольный Владимир восстал и посмотрел, как мы законы церкви, Матери нашей, храним: он бы конечно, видя новое, вопросил: какой мы веры? и если бы мы сказали ему: той, в которой Ты, великий благодетель наш, и жил, и умирал, и умирая, как сокровище, нам, любимым Твоим потомкам, для того препоручал, чтоб помощию ее могли мы не уклониться от пути развращения и не удалиться от Бога, от Тебе и от жребия Твоего. Он бы конечно нам не поверил, и может статься, сказал бы: заблудившие дети! что вы без Бога начали поправлять, хромее будет; а путь, которым я блаженства моего достиг, не сей, не сей: он уже и теснее сего. Вы попали на тот широкий путь, о котором мне и вам Христос предсказал: широкий путь вводяй в пагубу, и мнози суть входящии им[269]. Вы знаете, что когда я веру принял, наперсницам отказал: так откажите и вы страстям, и будете Христовы ученики, а мне истинные внуки, и царствия небесного наследники. Итак, Слуш., не для новых плотоугождений, не для новых мод, за которыми более мы гоняемся, нежели в старину, бывало за небом и спасением, и вообще скажу, не для всех тех новоизобретенных польз, которые тогда, когда мы умираем, отказываются быть нам пользами и спутницами во гроб и в вечную жизнь, не для таких новостей Дух Святой через Павла Апостола сказал: древняя мимоидоша, се быша вся нова. Не можно, Слуш., чтобы Дух Святой руководствовал ко угождению плоти, которую Он умерщвлять велит. Умертвите, Колоссянам говорит, уды ваша, яже на земли, блуд, нечистоту, страсть, похоть злую[270]. Не льститеся, Галатам говорит, Бог поругаем не бывает. Еже бо аще сеет человек, тожде и пожнет. Яко сеяй во плоть свою, от плоти пожнет истление; а сеяй в дух, от духа пожнет живот вечный[271]. Должны есмы, Римлянам говорит, не плоти, еже по плоти, жити. Аще бо по плоти живете, имате умрети: аще ли духом деяния плотская умерщвляете, живи будете[272]. Да и самым делом, Дух Божий умертвил Павла в Павле, когда Апостол сей, в себе не нашедши себя, так говорит: Егда не имам власти ясти и пити? еда не имамы власти, сестру жену водити[273], но не сотворихом по области сей[274]. И кто же не допустил Павла попользоваться властию сею? Благодать, Слуш., Божия, яже в нем не тща бысть[275]. Умерщвляю, глаголет, тело мое[276], Христови распяхся. Живу же не ктому аз, но живет во мне Христос[277]. А для того, Слуш., если кто, чрез живую веру соединившися со Христом и Духом Его, имеет уже от сего священного соединения новые мысли и ум, новые желания и сердце, новые действия и жизнь, так что весь он к миру и прелестям его прохолодел, весь горит любовью к вечной жизни: для такого верного, по свидетельству Духа Божия, древняя мимоидоша, се быша вся нова. Кажется, что в новый год на сем месте не о чем и говорить лучше, как о новости жизни, которою действует вседействующий Дух и которою можем мы быть блаженны. Я намерен показать, что тому новый, тому благополучный год, кто в Евангельской новости жития начинает новый год. Что да будет во славу Того, о Нем бо живем, и движемся и есмы[278]! Древняя мимоидоша, се быша вся нова.

Три находить можно источника, из коих сердце человека, новую по Евангелию жизнь ведущего, радость обильно пьет, и чем больше к его жизни прибавляет Бог времени, тем больше радость его получает сил и действия. Первый источник или начало — взаимная любовь, по которой обновленный живою верою человек Богу, а Бог человеку любезен. И как, Слуш., Бог наш триипостасен есть по писанию: трие суть свидетельствующии на небеси: Отец, Слово и Святый Дух; и сии три, едино суть[279]: то каждая божества Ипостась, по собственным своим свойствам, особенные имеет причины сего доброго Христианина и любишь и от него взаимно любима быть. Любит его предвечный Отец, как создание рук своих. Взирая на него, вспоминает Бог тот совет, в который Он с сыном и Духом Святым вступал при первом сотворении его, глаголя: сотворим человека[280], — чем другие твари, сколь ни прекрасны, на пример, небо со всею своею славою, земля со своим великолепием, будучи подобна деве чистотой, пока ее грех не обезобразил, не удостоены, как будто бы сего создания, которому все прочие имели быть от Создателя покорены, заслуживало учреждение от Бога нарочитейшего совета об украшениях своих. Правда, Слуш., что сия благородная тварь — человек, взявши в предводители врага своего, то есть, грех, вдался было в великие опасности, о чем так говорит Лука святой: отъиде (блудный сын) на страну далече[281]: но сего странника от челюстей адовых ко Богу со слезами обращение было причиною новой Божией к нему любви и милосердия. Тот же Евангелист говорит: еще же ему далече сущу, узре его отец его, и мил ему бысть, и тек нападе на выю его и облобыза его[282]. Любит его небесный Отец, как такую драгую вещь, за которую, вместо тленного злата или сребра, единородного Сына Его кровь пролита, по оному: о нем же имамы избавление кровию Его и оставление прегрешений по богатству благодати Его[283]. Любит Его небесный Отец, как такую новую во Христе тварь, в которой сияет восстановленный образ и подобие Его. В Деяниях Апостольских читаем, что когда Адриатическое море, поглотив Павлов корабль, извергло узника сего на остров Мелит, и мокрый Павел сгромаживая за настоящий дождь и зиму хврастие, между множеством изгребия на возгнещенный огнь и ехидну принес: то сия змия, отогревшись в тепле, бросилась на Павла и с такою лютостию за руку взялась, что варвары, видя ее висящу на Павловой руке и яд свой изливающую, говорили друг ко другу: всяко убийца есть человек сей, его же спасена от моря, суд Божий жити не остави[284]. Но как Павел оттряс змию во огнь, сам ничтоже зло пострада: то они, видя сие, назвали Павла Богом. Нет, варвары! он не Бог; да такой у Бога сын, в котором очень видно Его Отца. Бросилась змия так как к простому человеку; но застала в нем тот возобновленный образ Божий, за которого обесчещение наказана. Любит в нем небесный Отец то сердце, которое готово было веровать в Бога, из утробы матерней в ясли, из ясел грядущего на кресте; любит и его. Исповедаюся ти Отче, Господи небесе и земли! такое Сын Божий благодарение приносил во днех плоти своея небесному своему Отцу, яко утаил еси сия от премудрых и разумных, и открыл еси та младенцем. Ей Отче! яко тако бысть благоволение пред Тобою[285].

Если мы знать хотим, сколько лет сим младенцам было: то посмотрим на их изображения, которые церковь представляет нам для сего. По седым власам и брадам их можем судить о летах младенцев. И почему ж их Христос младенцами назвал? А для того, Слуш., что когда они в первые услышали воплощение Божие и прочие тайны царствия небесного, с младенческим незлобием и в простоте сердца спасение свое приняли. Бежит Андрей к брату своему Петру, увидевши в первые Мессию Христа, и приведе его ко Исусови. Бежит Филипп к Нафанаилу, и благовестит ему Исуса сына Иосифова, иже от Назарета, и когда Нафанаил сказал ему: от Назарета может ли что добро быти? Филипп влечет его, глаголя: прииди и виждь[286]; и как же, Слуш., такое в себе простое и голубю подобное, для ближнего открытое и любовию дышащее сердце Богови не полюбится? Любит его сын Божий за ту благодарность, с которою сей истинный Христианин принял смерть и ходатайство Его. Довольно Сын Божий изъяснился с своею любовию к благодарникам сим, когда простер руку свою на ученики своя, рече: се мати моя и братия моя[287]! Братия, Слуш., в которых он язвы свои живые видит. Аз язвы Господа Иисуса на теле моем ношу[288], Павел говорит. Любит в нем Дух Святой то спасение, по которому не небрежет сей истинный Христианин о слабостях и грехопадениях своих, и сколько борьбу духа с плотию чувствует, столько сам негодует на себя и с Павлом вопиет: окаянен аз человек! кто мя избавит от тела смерти сея[289]? Любит в нем Дух Святой то желание, по которому всеминутно стремится сей истинный Христианин к лучшему души своей состояния; воздыхает о том, что не с коренем вырван из сердца его грех, что не все исчезли в нем склонности ко злу, что еще некоторым образом гнездится в нем тление: сущи в теле сем воздыхаем отягчаемы, понеже не хощем совлещися, но пооблещися: да пожерто будет мертвенное животом[290], Павел говорит. Любит в нем Дух Святой то, что сей истинный Христианин сердцем призывает Его в помощь, яко могущего спасти его от греха, наставити на путь истины, и довести и управить к наследию вечного живота; а сие в нем любя, любит и его. Но когда, Слуш., видишь сей истинный Христианин в Боге Создателя своего, в сыне Его Избавителя и Ходатая своего, в Дусе Святом Обновителя и Освятителя своего: то как можно, чтоб взаимною ко Богу не воспламенился он любовию? Кто ны разлучит от любве Божия[291]? Ни смерть, ни живот, ни Ангелы, ни начала, ниже силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Божия, яже о Христе Исусе Господе нашем[292], добрые Христиане говорят.

Второй источник радости, которою наслаждается новый во Христе человек, есть самая его новость и с новостью соединенный в Христианских добродетелях успех. Новый в нем ум потому, что видишь уже Бога во Христе, видишь Христа в себе, видишь себя во Христе, видишь все спасения пути, по которым ведет его Бог к вечному его блаженству, видишь заблуждения и темноту нечестивых, и не заблуждается сам, следуя просвещению Духа истины. Новое в нем сердце и воля потому, что свободно воздерживает плотские вожделения так, что сии вредные цветы все у него без плодов. Уды его уже оружия правды[293], которыми освященная и обновленная его душа воинствует и подвизается против многочисленных спасения ее врагов. Не те у него очи, которые удивляются великолепию и суете мира, а те, которые или устремляются к земле, коею будут в свое время засыпаны; или к небу, где они должны в воскресение мертвых отвориться и увидеть спасение свое. А что, Слуш., слышим о его очах, то думать должны и о руках и о ногах его. Все сии орудия его не греху рабы. От плодов их познайте их. Первый плод небесного сего на земле жития, по словам Павла Апостола, есть — любы, которою он по Боге любит ближнего своего, ближнего по той крови, которая Сыном Божиим пролита за всех. Вторым плодом обновления называет Апостол — радость, которая не так как грешных человеков по подобию сна исчезает, имея наместницею печаль; но начавшись в сей жизни, не пресекается и самою смертью и продолжается по смерти во веки веков, первыми происшествиями подобная рассветанию дня, в котором сияние, чувствительно возрастая, скоро приходит в такую силу, коей невольно уступает мгла. Третий плод есть мир в совести. Совесть его, по подобию чистой и невозмущенной воды, представляет ему глубину сердца его, где вместо бисера или драгих камней видны кровь, смерть Христова и все Его заслуги. Мысли его наслаждаются такою тишиною, какою наслаждаются блаженные духи в соединении с Богом, где покоя и радости их ничто нарушить не может. Четвертый плод — долготерпение. Человек, поставленный на пути новой Евангельской жизни, видя, что по сему пути агнца Христа с ножом на Голгофу несут, чтоб там сего непререкающего, ни вопиющего на жертву злобе заклать, и сам охотно лишается всего. Богатство ли, честь или живот у него отнимают: он тогда небо воображает себе весьма высокою горою, а сие такими тягостями, с которыми взойти туда невозможно. И для того благодарит Господа за облегчение, уверен будучи, что от Всеблагого Бога ничего худого и такого не может произойти, чтоб не клонилось в пользу спасения его. Пятый и шестой плоды — благость и милосердие. Нет у него такого ничего, чего бы он не желал учинить твоим. Такая у него и вера, и добродетель, и небо, и Бог. Он, ощущая — сколь благоутробен к нему Бог во Христе своем, являет сострадание свое к бедным. Хлеб, одеяние, и самые руки и ноги и ум, он думает, что не для себя единого от Бога получил. И для того уподобляется реке, из которой, кто хочет, почерпает; или дереву, которое имеет не для себя плоды. Седьмой плод — вера, помощью которой соединяется он с Богом, как с началом всего добра, и приемлет от рук Его сего дня то, что он определил в воскресение мертвых дать. Осмый плод — кротость. Вся его честь в душе его; и для того он славы здесь не ищет, мстит за оскорбления свои, когда и может, не хочет, думая что он и сам может пред Богом согрешить. А Бог его солнце сияет свое на злые и благие, и дождит на праведные и на неправедные[294]. Девятый плод — воздержание, по которому плоть не может у него выпросить ничего, угодного прихотям ее. Он вместо милости делает ей милоть, или козью кожу, довольную для защищения ее от воздушных перемен; а чего у сей кожи недостает, добавляет терпение. Вместо богатых снедей жалует ей с водою хлеб, довольный для отвращений изнеможений ее; вместо мягких постелей расстилает ее самую на сырой земле и приучает ее помнить ту землю, в которую по недолгом времени обратится. А сие тоже есть, что виселица или небольшой крест, на котором плоть свою распинает он со страстьми и похотьми[295]. Все сие, Слуш., Апостол говорит, плод духовный есть, — любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание, на таковых несть закона; а иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми[296].

Третий источник радости, которою наслаждается новый во Христе человек, есть крепкое упование наследия святых по тому праву, которое получил он от Христа Спасителя своего; и для того Павел говорит: подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох: прочее убо соблюдается мне венец правды, его же воздаст ми Господь в день он, праведный судия: не токмо же мне, но и всем возлюбльшим явление Его[297]. А право сие, Слуш., есть та кровь, которою обагрил Сын Божий древо креста, на коем за всех грехи распят был. Иоанна в его видении некто от старец приседящих Богу вопросил: сии облеченнии в ризы белые, показуя на народ в блестящих ризах, явившийся среди небес, кто суть? и откуда приидоша? и рех ему, глаголет Иоанн: един ты веси, и рече ми: сии суть, иже испраша ризы своя, и убелиша ризы своя в крови агнчей сего ради суть пред престолом Божиим[298]. Помыслим же, Слуш., какая в сердце человека нового радость от искренней любви, которою он соединился с Богом, от невянущих веры плодов, которыми он украсил душу свою, от непостыдного упования славы святых, которою будет он облечен по смерти своей, какая радость производится. Радость грешников столь не похожа на радость праведников сих, сколь гнилого дерева слабой свет на такое сияние, которое и озаряет и согревает; сколь не похож целующий Иуда на прямого Апостола. Радовался в сей жизни тот, которого Евангелие вспоминает, — богат[299], но в вечной жизни начал вечный плач. Радовались в приношении жертв своих Галилеане, но их же кровь Пилат смеси с жертвами их[300]. Радовался в пиршестве с наложницами своими Валтасар; но рука Божия тогда же на стене чертогов написала его поносную смерть, которая над ним в ту же нощь и совершилась[301]. Развеваемы бывают грешники яко прах, его же возметает ветр от лица земли; с ними ж исчезает и радость их. Но радость нового во Христе человека хотя бывает во всю жизнь его велика: однако несравненно большею делается при смерти, когда он из тьмы мира сего преселяется к вожделенному свету, где надежда его венчается совершением. По сему, Слуш., кто с новою любовию к Богу новость жизни, с новостию жизни новое упование, с новым упованием новую духовную радость, с новою духовною радостию начал новый год: тому-то он новый, тому благополучный год, так что и в старом годе с приобретением новых для души благ год новый; и в новом с старыми грехами может случиться старый.

Кто с новою любовию к Богу новость жизни, с новостию жизни новое упование, с новым упованием новую духовную радость, с новою духовною радостию начал новый год: в того освященной душе мысли святые представляют прекрасную весну, созрение плодов веры или добродетелей, с осенью лето, а холодность к порокам изображает довольную зиму. Новое тому время, новые дни и часы, в которых новые случаи будут укреплять его с Богом союз; новое тому солнце, в коем он кроме огня видит подобие славы своей, которую обещал ему Бог в другой жизни, глаголя: праведницы просветятся яко солнце[302]. Новое тому небо: он на небо взирая, видит в нем отечество свое, отца и дом, по словам Христа своего: в дому Отца моего обители многи суть[303]. Красота внутренняя обителей сих пленяет его сердце, зажигает его желания. Хотя он вечных жилищ сих, в них же правда живет, телесным и бренным оком и не видел: но премудрость Божия, присносущная Его сила и отменное к избранным своим благосердие открывают вере его небесных зданий великолепие.

Вера, будучи очень острозрительна, действительно сие видит. Новая тому земля: он на земли ничего уже не видит, кроме осязаемой тьмы, суеты, искушений, сетей, пропасти заблуждений, смертей, разных гибелей и губителей, а слово Божие является ему по подобию свещи, рукою Божиею в темном месте возженной и горящей небесным и сильным огнем, которого помощию может он путь истины видеть и по нем идти. Новые ему все твари, когда сам он новая тварь. Новыми очами на все смотрит, новое во всем к своему спасению находит так, что твари подобны буквам или слогам, по которым он слагает спасение свое, или зиждет как ученик первое свое учение. Он обыкновенные Божеские милости, например, что грешников не свергает Бог с земли живых во ад, сотрясая их в геенну, так как мы скорозреющие червивые с дерев плоды, что дает им и живот и дыхание и вся[304]; все сии ко грешникам милости новым и лучшим образом чувствует, нежели сами облагодетельствованные оными, и по богатству благодатей сих измеряет он долготерпение Божие, которого не ощущают грешники. Казни, какие правосудие Божие грешникам, не взирая на их новые годы, определяет, ему не страшны, и новую его жизнь сделать неблагополучною не могут. Глад ли? куда только сила Божия простирается, там нивы и жатва его. Огнь ли? богатства его одни в душе, другие в небеси; а потому огнь истребить их не может, а тело, когда есть на то воля Божия, он и сам отдаст во еже сжещи е. Только такие люди и сами огневи повелевать умеют: Иаков и Иоанн Апостолы Христу говорят: хощеши ли, речема, да огнь снидет с небесе, и потребит их[305]. Наглыя ль смерти? наглы они тому, кто их не ожидает и не предвидит. Но сей всегда хощет разрешитися и со Христом быти[306], а смерть какова будет, он наперед знает: Дух Святый по вся грады свидетельствует, глаголя: яко узы мене и скорби ждут[307]. Аз жрен бываю, и время моего отшествия наста, Павел говорит. Ведый яко скоро есть отложение телесе моего, якоже и Господь наш Иисус Христос сказа мне[308], Петр Апостол говорит. Трус ли? он разорения и самому миру не трепещет. Сего дня да исполняет слово свое праведный Бог: Еще единою аз потрясу не токмо землею, но и небом[309]; сей, царство непоколебимо принявши, имеет благодать, ею же служит благоугодно Богу[310]. Потоп ли? но уже Бог и грешников потопом наказывать не хочет по завету[311], который с Ноем по…ставил, а грозит им огнем у Петра святого, который говорит: придет день Господень, яко тать в нощи, в он же небеса убо со шумом мимоидут, стихии же сжигаемы разорятся, земля же и яже на ней дела сгорят[312]. Нашествие ли иноплеменников? по нем поборает небо всею своею силою.

Одного Елиссея не мог взять великим множеством и силою воинов Сирской Государь, для того что Елиссей небесными силами ополчился ужасно. И рече Елиссей (рабу): не бойся! яко множае, иже с нами, нежели с ними. И помолися Елиссей, и рече: Господи отверзи ныне очи отрока, да узрит. И отверзе Господь очи его, и виде: и се гора исполнь коней, и колесница огненна окрест Елиссея[313].

Напротив того давно известно, что грешники всего сего боятся. Если убо, Слуш., как были мы холодны в прошлом году к Богу и всему тому, что есть Божие и святое, для нашего спасения устроенное, с тою холодностью начинаем и новый год; если как утопали мы во грехах в прошлом году, с теми грехами и грехолюбными страстями начинаем и новый год; если как исчезало в нас и желание и упование вечной с Богом жизни в прошлом году, с тем же о правдах Евангельских и о грядущем царствии небрежением начинаем и новый год: то он не новый, а время, прибавленное нам сего дня ко вчерашнему дню хотя и новое, однако оно такое в долготерпении Божии занимает место, которое к концу и пределу долготерпения ближе. Недалеко от события и та правда, что чрез нерадение будем мы в нерадении и тогда, когда правосудие Божие над нами совершится; страсти наши свяжут нас неразрешимее, а умирая ни в одном углу сердца не сыщем отрады, обещающей нам соединения с Богом и избавления от гибели. Никто не докажет нам, что год сей в жизни нашей, а день сей в годе нашем не последний, а последний в жизни некающегося день есть первый гибели его день. Но, о Ты Христе! который дал нам новый год, дай нам новое сердце, новую и жизнь, чтоб мы могли быть новыми твоими рабами, учениками и царствия Твоего новыми наследниками. Аминь.

Говорено 1764 года, Генваря 1 дня.

Слово. Отыде на страну далече. Лк.15:13

Если наказания имеют еще, Благочестивые Слушатели, ту силу, чтоб нам наши неправды омерзить: то желательно, дабы все распутные и необузданные сыны собрались для слушания притчи сея, в которой наказанного бесстрашия представляется образ. Воли хотящий некто сын не мог ужиться с таким отцом, который ее обуздывал, давая своему наследнику заповеди, с желаниями его ни мало несходственные. Простишь, драгий отец и законодатель! сын твой не тот человек, который к такой неволе приобык; прости, и даждь достойную часть имения! сын твой отходит уже в те блаженные места, где может он по своим склонностям жить. И раздели (отец) имение. И не по мнозех днех собрав все мний сын, отъиде на страну далече[314]. Что ж думать об отшельнике сем? не думать ли чего-нибудь о благоденствии его? Нет, Слуш., нет! которое имение отец с ним, то он с любодейцами, разделил; а сии сладкие враги, съевши наследие его и надъевши жизнь его, бросили недоеденного в жертву нищете и голоду. И бысть глад крепок на стране той, и той начат лишаться[315]. Свиньи на стране той благополучнее его! Он участие иметь хотел в той пище, которую сии ели, и никто же даяше ему[316]. О блудный, о бедный сын! куда тебя воля твоя довела? Помогите, помогите страждущему, человеколюбцы! он, истаивая, вопиет: гладом гиблю[317]. Паки желательно, Слуш., чтоб все те небесного Отца сыны к сему голодному собрались, которые живут противно воле великого сего Отца, и любя грех, не любят гибели своей. Они бы нашли тут обращения своего пример, взирая на милосердие Божие, которое упитанные тельцы закалает на возвращение блудных. Пусть они голоду сего и не видят, чтоб нужда им настояла с свиньями пастись; но лишение всех благодатей Божиих, безотрадного обручение живота, отчаяние, с которым простираются во всю безбожных дел далекость, составляют голод, всякого голода тягчайший. Но как сомневаться правильно можно, не мы ли такие сыны? того ради, что есть отдаление от Бога, и не в сем ли бедном находимся мы состоянии, с помощью Бога, рассмотрим.

Вездесущие Божие главною, Слуш., есть причиною тому, что ни небесное безмерное пространство, ни адовы глубины, ни морских бездн утроба, ни недра, сердце или самая глубочайшая утроба земли не могут скрыть от очей Божиих, не могут спасти от рук Его того, кто от Него избегнуть и удалиться захочет. Знал твердо сию истину Царь, который говорит: Аще взыду на небо, Ты тамо еси; аще сниду во ад, тамо еси; аще возьму криле мои рано, и вселюся в последних моря; и тамо бо рука Твоя наставит мя, и удержит мя десница Твоя[318] А превыше мира восходить и лестницы нет. Но пускай бы перешли мы и туда, где ни неба, ни земли, ни вод, ни ада нет: Бога, Слуш., застанем и там, где только были б мы; там Богу присутствовать надобно для нас, или для того, чтоб мы были мы, не ничто. Жизнь без него разрушается, дыхание возвратиться к нам не может, и мы исчезаем по подобию мглы. О нем бо живем, движемся, и есмы[319], говорит тот Апостол, который сколько Бога лучше нас знал, столь основательно неизбежную сего страшного существа к нам близость сим изъявлением показал. О бесконечный, хотя невидимый, Боже! если бы ничтожный прах сей — человек, его же помнишь, почаще очи отверзал, по крайней мере, отверзать хотел на увидение непосредственного Твоего сему брению сопребывания, на понятие тех присносущных твоих сил, которыми живот его крепче, нежели тьмами Ангелов, оградил еси: конечно не злоупотреблял бы столько Твоей помощи и содействия, не ругался бы столько долготерпению Твоему, не обижал бы Тебя Бога отмщений, стыдился бы искать места темноты, где свидетеля нет, чтоб утверждать там гнездо беззаконий своих; страх имени и присутствия Твоего потряс бы его сердцем, и он оставил бы непорядочные свои вожделения. Но сколько, Слуш., от великих сил обладательства, вседержительства и правосудия Божия удалиться нам не возможно: столько самой вещью от милосердия, благодатей, благословений Божеских удаляемся, удаляясь от заповедей Его. Что Бог обещал, то очень твердо. Но Он никогда ничего законопреступникам и презрителям своим не обещал, кроме множества гибелей. Блудный сын изможденныя и истощенныя силы свои рожцами укрепить хотел, получая их между свиниями, которым прилепился: но Бог неидущему по путям Его говорит: снеси плод утробы твоея, плоть сынов твоих и дщерей твоих, их же даде тебе Господь Бог твой, в тесноте твоей и в скорби твоей, ею же оскорбит тя враг твой[320]. Что Бог обещал, то очень твердо. Но Он собою клянется и во гневе к неидущим по путям Его говорит: живу аз во веки, яко поострю яко же молнию меч мой, и приимет суд рука моя, и воздам месть врагом, и ненавидящим мя воздам. Упою стрелы моя от крове, и меч мой снест мяса, от крове язвенных и пленения[321].

Кого Бог проклял, с того анафемы не снимет никто. Но Он всех не благословит, которые, не отдавая должного Творцу, пренебрегают закон и заповеди Его. И если бы, Слуш., гнев, немилосердие Свое, смерть и погибель многим числом объявлял Бог во временной точию жизни, которую неповинующиеся воле Божией наполняют мерзостьми своими, милуя их в другой, и делая послабление исшедшей из нечистого тела оскверненной их душе: то бы не жить по заповедям Господним еще беспечнее было. Но ключ от бездны адовой в сокровищах Божиих лежит, а живущие на бесчестие имени Его в руках Его суть: то уже где жевать им свои языки в болезни[322] сердца и души их, как не в тех печальных жилищах, которые уготованы для лукавых духов, и в которых предварительно видел человеков, вдавшихся во искушения их, тайнозритель Иоанн. Там они суть; там они иссасывают из угрызаемых языков гнев Божий, который заслужили собственными пороками; а сей погибели ожесточившихся отступников достойно и праведно поругается воздаяй комуждо по делам. Понеже звах, глаголет, и не послушасте, и простирах словеса и не внимасте; но отметасте моя советы, и моим обличениям не внимасте: убо и аз вашей погибели посмеюся, порадуюся же, егда приидет вам пагуба. Останется и червей, останется и ада довольный угол и для других заповедей Божиих презрителей, разорителей, — от тех червей, от того ада, что Бог гордому чрез Исаию обещал: сниде слава твоя во ад, многое веселие твое; под тобою постелют гнилость, и покров твой червь[323]. Видел погибель оставляющих Бога и пути Его Давид святой, когда говорил: Боже сердца моего, и часть моя Боже во век. Яко се удаляющии себе от тебе погибнут: потребил всякаго любодеющаго от тебе. Мне же прилеплятися Богови благо есть[324]. Далече от грешник спасение, яко оправданий твоих не взыскаша[325]. Прилепляйся ты, о избранный по сердцу Божию муж! к блаженству твоему, которое есть Бог твой; но не кляни грешников, которые человеки суть; кий их состав; не кляни, сжалься, и не говори: прокляты уклоняющиеся от заповедей Твоих. Но не можно, Слуш., не можно, чтоб любящие Бога любили тех, которые ненавидят Бога и не ходят по путям Его. Сии соблазнители так поколебали некогда Давида, что он совсем было расположился к тому пути, его же последняя зрят во дно адово. Мои, говорит Он, вмале не подвижастеся нозе; вмале не пролияшася стопы моя: яко возревновах на беззаконныя, мир грешников зря[326]. Однако, познавши соблазнительный и ложный мир преступников сих, клял, гнал губителей прочь. Уклонитеся от мене лукавнующии, и испытаю заповеди Бога моего[327]. На что ж, будто по списку, перекликаешь грешников, в разные веки от Бога за беззаконную и нечистую жизнь истребленных? на что в пример приводишь тьмы народов, во дни Ноевы страшными водами поглощенных, которые сорок дней и столько же ночей с таким гневом лил Творец, расторгнувши раздраженною рукою небесную хлябь, чтоб в сих водах всему роду человеческому один гроб и одно погребение сотворить? Во дни Авраамовы огнем и жупелем восхищенных, когда, не перенеся более человеческих беззаконий, живых низринул во ад? во дни Иисуса Навина в благословенной земле в мелкие части раздробленных когда, принявши время свое судяй на небеси, ни с седыми головами старцев, ни между десницею и шуйцею своею ничего не познающих младенцев щадить не велел, не ожидая более от новых грешников новых, вопиющих на небо, беззаконий, и допуская ножи, которыми меньшие грешники, сиречь Жиды, закалали и искореняли великих, то есть, язычников? Во дни отцов наших и ныне развержением земли и разнообразно погубляемых грешников? На что? чрево адово полно примеров сих. Поверят неверующие и в басни спасительную истину вменяющие, поверят очам, когда не верят речам, увидевши там не только идолопоклонническое племя, но и тот возлюбленный народ, о котором Бог у Исаии сетует: Увы язык грешный, людие исполненни грехов, семя лукавое, сынове беззаконий, остависте Господа и разгневасте святого Израилева: отвратистеся вспять[328]. Прострут они с геенскими Израильтянами руки к нему; но Он говорит: не услышу[329]. Ныне убо отрады и новозаветным беззаконникам из того, что несмы под законом, но под благодатию[330], когда не живем достойно благодати, данные нам Иисусом Христом. Аще бо глаголанное Ангелы слово бысть известно, и всяко преступление и ослушание праведное прият мздовоздаяние: како мы убежим о толицем нерадивше спасении? еже зачало приемше глаголатися от Господа, слышавшими в нас известися, сосвидетельствущу Богу знаменьми же и чудесы, и различными силами, и Духа Святого разделеньми по своей ему воли[331]. Бог, Слуш., не разделялся; правосудие в Боге столь для новозаветных грешников непреложно, сколь и сам Бог, в нем же несть пременения или преложения тени. Благодать никакого не значит позволения на плотские и законом Божиим запрещенные дела: но она есть такое оружие, которым победим мы можем страсти и искушения, которыми тщится диавол наше спасение запять. Мы должны ризы своя, ризы оправдания и обновления нашего в крови агнчей прати, чтоб оные так были убеленны, как в откровении своем предвидел образ их Иоанн Богослов, а не очернелые иметь для темных наших дел. Несмы под законом, то есть, под тем проклятием закона, чтоб нас за одну черту закона, от немощи не исполненную, на вечные мучения осуждать. А то для того, что Христос ны искупил есть от клятвы законные, быв по нас клятва: писано бо есть, проклят всяк висящий на древе[332]. Но сие драгоценное искупление можем мы недостойным житием обратить себе в большее осуждение, не прося у Отца небесного кровию Сына Его заслуженных нам Духа Святого к благотворению сил, когда можем великое сие благодеяние и милость испросить одним истинным смирением сердца и воздыханием к Сердцеведцу сему. На свободу призвал нас Христос; но мы, как учит Петр Апостол, должны быть свободны для свободно повинующегося сердца воле Божией, а не яко прикровение имуще злобы свободу, но яко раби Божии[333]. Умре за ны Христос, да живущие не к тому себе живут, но умершему за ны и воскресшему. Немощное бо закона, в нем же немоществоваше плотию, Бог Сына Своего посла в подобии плоти греха, и о грехе осуди грех во плоти, да оправдание закона исполнится в нас, не по плоти ходящих, но по духу[334]. И так, Слуш., если бы два ада Бог в слове своем открыл, и другой первого злее: верно жребием новозаветных грешников был бы другой; а иного различия между сими двумя родами Божия закона врагов не видно; ибо что для тех было сению и образом, то для сих было очевидною Благодатию и вещию. Видите руце мои и нозе мои, яко сам аз есмь, осяжите мя и видите: яко дух плоти и кости не имать, якоже мене видите имуща[335], Сам говорил Избавитель; а Фома и руку в те язвы влагал[336], из которых лилась за спасение мира кровь. Для тех закон называет Петр святой игом неудобносимых[337]: но для сих заповеди, по слову Иоанна, тяжки не суть[338]. Да и сам Сын Божий говорит: иго мое благо и бремя мое легко есть[339]. Аще любите мя, заповеди моя соблюдите[340]. А для того, Слуш., в ветхом ли завете кто не исполнил, или в новом не исполняет воли Господа своего, тот удалился от Бога и идет путем широким, путем гибели своей.

Но есть ли, Слуш., заповедь, которой разрушением не обругали бы мы Бога, положившего ее? Есть ли грех, который бы не являл великих своих сил, или не царствовал в мертвенном теле нашем, во еже послушати его? Твои реестры, Павле святой, из которых в первом именуешь ты — исполненных всякия неправды, блужения, лукавства, лихоимания, злобы, исполненных зависти, убийства, рвения, лести, злонравия, шепотников, клеветников, богомерских, досадителей, величавых, гордых, обретателей зла, родителям непокорливых, неразумных, непримирительных, нелюбовных, неклятвохранительных, немилостивных[341]; говоришь, что открывается гнев Божий с небесе на всякое нечестие и неправду человеческую; в другом именуешь ты дела плотская, яже суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, студодеяние, идолослужение, чародеяния, вражды, рвения, завиды, ярости, разжения, распри, соблазны, ереси, зависти, убийства, пьянства, бесчинны клики, и предглаголешь, яко таковая творящие царствия Божия не наследят[342], — сии твои реестры не полны, не все, кажется, здесь выписано то, что делается у нынешних Христиан. Если б ты о сей нашей жизни, о нашем веке наведался: составил бы ты еще таких списков новых не мало. Хочешь ты, проповедниче небесный, чтоб некоторые мерзости запустевшие души и не именовалися в Христианах: есть сия истина у нас, когда есть и возникают такие беззакония, которым и имя пристойное трудно дать. А для того и не именуются последние. Миродержитель тьмы века сего истощевает силы, чтоб ослепить просвещенных небесным учением и сделать участниками погибели своей. Зачем мало знаем, а справедливее сказать, не знаем мы — что за вкус в вере и тайнах ее? что за преимущество — Христианином быть? что за сила общения Христовых страданий, смерти и воскресения Его? что за счастие, что за богатство наше в великих благодеяниях сих? что за разум, что за добродетель отрещися себе, взять крест, и последовать Христу,[343] умирать греху, живым быть Богови о Христе? распинать плоть свою со страстьми и похотьми[344], и в теле Христовом живым, не гнилым членом быть? что за обручение Духа, и когда сей утешитель со своею благодатию открывается нам? что за радость — уповать, ожидать вечных благ, которых не видим? зачем изнуряем мы всю жизнь в попечениях о сей жизни, зная лучшую на небесах? зачем память смерти нам столь горька, а приближение узорешительницы сей столь несносно? удалились мы от заповедей Божиих, удалились от заповедей Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа в новой благодати; но безблагодатную провождаем жизнь; устами Бога и Христа Его чтим, сердце же наше далече отстоит от него. Горе нам лицемерам, громко Триипостасного Бога исповедающим, а делами отмещущимся Его! Лицемерие услаждает нашу погибель, и мы не ищем избавления от порока сего. Увидел блудный сын опасность свою, колико наемником отца его избывают хлебы, а он гладом гибнет[345]; увидел, и пришед ко отцу, помилования просил: Отче! согреших на небо и пред тобою: и уже несмь достоин нарещися сын твой. Сотвори мя яко единого от наемник твоих[346]; облечен будучи в первые одежды, не возвращался до блудниц. Но мы не видим опасности, в которой находится наша душа, и для того теплых не проливаем молитв; а нуждою ко спасению привлеченные, скоро обращаемся на прежнюю пажить наших похотей. Убо заблудихом от пути истинного, и правды свет не облиста нам, и солнце не возсия нам, беззаконные исполнихомся стези и погибели. Но, о Боже наш! дай нам видеть, сколь долготерпение Твое близ уже негодования есть, обрати нас к Тебе, настави нас творити волю Твою, и имиже веси судьбами, спаси нас! Аминь.

Говорено в неделю блудного 1764 года, 8 февраля.

Слово. Жено, не знаю Его. Лк.22:57

Можно ли, Благочестивые Слушатели, сей лютой измены ожидать было от того ученика и Апостола, коего ревность по Христе была гораздо большая того огня, который возжжен был во дворе Архиерейском, и у которого он холодные руки во время Христовых страданий согревал? Если бы огонь, посреди двора[347] Каиафина возженный, был тот, на котором, вместо дров, исповедников учения Христова кладут: ревность Твоя, Петре святой, была бы порукою нам в том, что Ты на сем огне с великим удовольствием распрострешься, чтоб пепел тела Твоего свидетельствовал истину учения, которому научился Ты у Христа. Но ныне не знаешь, или по крайней мере, не хочешь уже знать Его. Жено! не знаю Его! Не сей ли человеколюбец тебя от мреж, которые ты на Генисаретском озере[348] омывал, во Апостольство позвал, обхождения своего участником сотворил, познанием таинств спасения и силами чудодействий[349] обогатил? Не сей ли бессребренный врач, будучи в доме твоем, над матерью жены твоея, в огне болезни ее сгорающею, милосердовал, и прикоснувся руце ее, от сего опасного огня освободил[350]. Не сей ли жизнодавец тогда, когда ты на море утопал, руку помощи простря к тебе, исторгнул полумертвого от челюстей разверзшейся гибели[351]? Не сей ли душ человеческих строитель ключи царствия тебе поручал[352]? Не сему ли ты, так как познанному Сыну Бога живого, в одно время говорил: Господи! к кому идем; глаголы живота вечного имаши?[353] а сие и очень недавно, обещался ты: Господи! с Тобою готов есмь и в темницу и на смерть идти[354]. Но ныне оно всего одним ответом отказался ты, когда с клятвою Иудеанке сказал: жено, не знаю Его! По сему не знают Его и те голодные народы, которых он пятью хлебами[355] в пустыне удовольствовал; не знает Его и тот, из которого Он легион бесов изгнал[356]; не знает Его слепорожденный, которого Он и телесные и душевные очи просветил[357]; не знает Его расслабленный, которого Он в такой болезни одним словом исцелил, которая тридцать и восемь лет[358] снедала оставленного от всех; не знает Его и Лазарь, которого Он из мертвых воскресил, когда сего четверодневного мертвеца тело в землю, от неё же взято, с великим смрадом уже разрешалось[359]. Но оставим мы, Слуш., Петра святого в покое, которым Он наслаждается в небеси, наплакавшись горько на земле за грех отречения своего, и рассмотрим — знаем ли мы человека сего, когда нападают на нас душ наших враги?

Человек сей, Благ. Слуш., много в себе имеет чрезвычайного. Неоспоримая то истина, что Ангелы выну видят лицо Отца его небесного[360], и в том сих невещественных духов состоит блаженство; но в таинстве воплощения человека сего, есть такая бездна Божиих судеб, а в претерпении смерти Его сокровенна толикая глубина премудрости, высота сил, слава любви и красота Божиих чудес, что сами Ангелы ощущают в себе непобедимую склонность видеть сия. В ня же желают Ангели приникнути[361], Петр Апостол свидетельствует. Что ж вас, о блаженные Духи! отвлекает от славы небесной к человеку сему? Умножается ли от того ваше блаженство? не сие ли паче приницание смиряет вас пред человеком сим? и да поклонятся Ему вси Ангели Божии[362]. Не сие ли есть преимущество человеческого естества пред вашим наипрекраснейшим состоянием? Не от Ангел бо когда приемлет, но от семене Авраамова приемлет[363]. Не для сего ли вы пребудете служебнии дуси, в служение посылаеми за хотящим наследовати спасение[364]? Но сие, Слушатели, ни мало не оскорбляет Ангелов, которых желания по всему сходственны с волею создавшего их. О благополучие человеческое, когда б точию человеки имели чувствие сего, память о сем, и хотели, подражая Ангелам, знать человека сего! Не смущайте вы нас убийцы! не говорите Иудеи: не сей ли есть Тектонов сын[365]? Сей младый Тектон создал для вас старый ад, и основал здание сие на каменносердечии вашем. Нашли б мы в человеке сем того Сына Божия, который те еще сосцы благословил, кои Авраам Патриарх ссал. Рече им Иисус: аминь, аминь глаголю вам: прежде даже Авраам не бысть, аз есмь[366]. Нашли б и утвердили в Богочеловеке сем упование спасения своего, если бы вера наша оледенелостью и мертвенностью своею не была подобна вашему ожесточившемуся неверию. Нашли б мы в человеке сем тот свет, которым освещенная наша душа тотчас увидела бы гибель, в которую ее предводители — мир и диавол с единомышленницею плотью завлекли. Аз, глаголет, есмь свет миру. Ходяй во мне, не имать ходити во тьме, но имать свет животный[367]. Аз есмь путь, истина и живот. Никто же приидет ко Отцу, токмо мною[368]. Пошли б и во след Его, если бы не столько мы любили тьму и те бесстрашия, беспутства и бесстыдства, которые покровительница сия темною своею ризою от очей Божиих закрыть старается. Упивающиеся в нощи упиваются[369]. Бываемая бо отай от них, срамно есть и глаголати[370]. И возлюбиша человецы паче тьму неже свет: беша бо их дела зла[371], Праведник сей свидетельствует. Нашли б мы в человеке сем того Миротворца и Ходатая, который смертию своею умилостивил нам Бога, и тот огнь кровию Своею залил, который для жестокосердых грешников воспалило вечное Божие правосудие. Той бо есть мир наш, сотворивый обоя едино, и средостение ограды разоривый вражду плотию своею[372]. Грехи наши, чтоб больше не тяготили души нашей и не подвизали Бога ко отмщению, повесил на кресте: иже грехи наша сам вознесе на теле своем на древо[373]. Кровь Свою в такое лечебное питие нам отдал, чтоб совесть старыми грехами нас не смущала, а от новых сильнее воздержать могла. Аще бо кровь козлия и телчая и пепель юнчий (сиречь в ветхом завете) кропящий оскверненные освящает к плотстей чистоте: кольми паче кровь Христова, иже Духом Святым себе принесе непорочна Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, во еже служити нам Богу живу и истину[374]. Кровию своею Духа Святого нам заслужил, чтоб помощию и действием Его могли мы стать до крове противу греха[375]. Уне есть вам да аз иду. Аще бо не иду аз, утешитель не приидет к вам. Аще ли же иду, послю Его к вам[376], Богочеловек сей говорит. Нашлюбь мы сего многообразного благодетеля в нем, еслиб во грехах поменьше имели удовольствия. Но ныне — умирай, о Сыне Божий, за грех нерадения нашего о душе, чтоб мы, избавившиеся от греха сего, искали сердцем помилования души! Оставляй нам заповедь свою о сем, глаголя: молитеся[377]! Сокращай молитвы, чтоб нерадивых нас ободришь, глаголя: сице молитеся: Отче наш, иже еси на небесех, остави нам долги наша, яко твое есть царствие и сила и слава во веки[378]. Подавай нам и то средство, как Отца небесного ко услышанию нас преклонить, с клятвою глаголя: аминь, аминь глаголю вам, яко елика аще чего просите от Отца во имя мое, даст вам[379]. Обливайся кровавым потом[380] в вертограде, падай лицом на лице земли и молись[381], нам оставляя образ моления, да последуем стопам твоим! Обещай нам кровию Твоею заслуженного Духа Святого, чтоб он в сердцах наших возглашал: авва Отче[382]! и ходатайствовал о нас воздыхании неизглаголанными[383]. Но за пренебрежение благодеяний Твоих сих мир, лукавый души нашей жених, так ее обуял и осуетил, что мы или не того просим, что нам едино есть на потребу,[384], или не так просим, или за недосугом и вовсе не просим, кратче сказать: не знаем человека сего! Гнал Он некогда из церкви Иерусалимской продающие, глаголя: дом мой, дом молитвы есть, вы же сотвористе его пещеру разбойником[385]: изженет же во свое время и нас холодных и подобных торжникам молитвенников из церкви, торжествующей в небеси. Умирай, о Сыне Божий, за грех гнева, памятозлобия и мщения нашего, чтоб мы, избавившись от греха сего, так оставляли грехи нашим должникам, как желаем у Бога оставления наших грехов или долгов! Оставляй нам заповедь свою о сем, глаголя: любите враги ваша, благословите кленущие вы, добро творите ненавидящим вас, и молитеся за творящих вам напасть и изгонящие вы: яко да будете сынове Отца вашего, иже есть на небесех: яко той солнце свое сияет на злые и благие, и дождит на праведные и на неправедные[386]! Молися на кресте о распявших Тебя и говори: Отче! отпусти им, не ведят бо, что творят[387], нам оставляя образ любления, да последуем стопам Твоим! Обещай нам кровию Твоею заслуженного Духа Святого, чтоб он твердое наше сердце умягчил и доброжелательствовать недоброхотам научил! но дух злобы, за пренебрежение Твоих благодеяний сих так ожесточил нас, что мы и ближних наших, столько же как и благополучие их, ненавидим, по зависти и рвению гоним, клевещем, разоряем невинных, сокращаем печалию живот их, а с памятозлобием не редко и во гроб идем, кратче сказать: не знаем человека сего! Умирай, о Сыне Божий, за грех невоздержности, плотоугодия и сластолюбия нашего, чтоб мы, избавившися от греха сего, стяжали сосуд тела своего во святыни и чести[388]! Оставляй нам заповедь свою о сем, глаголя: внемлите себе, да некогда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу день той. Яко сеть бо приидет на вся живущие на лицы всея земли[389]. С мытарями и грешниками однако безгрешное учреждай Ты, Иисусе сладчайший, обхождение, единственно для обращения их от путей погибели, нам оставляя образ целомудрия, да последуем стопам Твоим! Обещай нам, кровию Твоею заслуженного, Духа Святого, чтоб зиждитель чистых сердец и освящения виновник очистил сердце, освятил тело, обновил душу нашу в селение себе! Но за пренебрежение сих Твоих благодеяний плоть наша утвердила власть свою над нашею душою и содержит ее в совершенном порабощении. Она наполняет ум наш нечистыми мыслями и предприятиями, наполняет сердце наше злыми вожделениями и склонностями, наполняет уста и язык наш развращенными словами, пагубными советами; сама вся прокаженная сквернодействиями, наполняет душу пороками, а жизнь одними любодеяниями и мерзостями. Не знаем, окаянные, человека сего! Умирай, о Сыне Божий, за грех мздоимства, сребролюбия и ненасытности, чтоб мы, избавившися от греха сего, тем лучше упражнялися в делах милосердия. Оставляй нам заповедь свою о сем, глаголя: просящему у тебе дай: и хотящего от тебе заяти не отврати[390]: и блажен будеши, яко не имут ти кто воздати: воздаст же ти (Бог) в воскрешение праведных[391]. И паки: продадите имения ваша, и дадите милостыню; сотворите себе влагалища неветшающа, сокровище неоскудеемо на небесех[392]. Удобнее бо есть велбуду сквозе иглины уши пройти, неже богату (и в богатствах своих немилосерду): в царствие Божие внити[393]! Благотвори, раздавая слепым очи, глухим уши, мертвым чувства и жизнь, нам оставляя образ благосердия, да последуем стопам Твоим, оказывая по силе нашей помощь и человеколюбие требующим! Я не о подражании чудотворениям говорю: чудотворцы мы, но по чудным нашим злодействам. А если бы великий дар сей в руки нам достался: больше мы по злости своей сделали б слепых, нежели воочили, больше мертвых, нежели воскресили. Обещай нам, кровию Твоею заслуженного, Духа Святого, чтоб Он наполнил сердце наше желаниями тех благ, которые блюдутся на день воздания в сокровищах Твоих! Но за пренебрежение сих Твоих благодеяний, мы умираем во грехе сем, и, чтоб не впасть в сеть праздности и запрещенного расточения, падаем в погибель сребролюбия и немилосердия к нищим, не полагая различия между расточением Евангельским и блудническим, и не взирая на грядущие воздания; иначе сказать: не знаем человека сего! Умирай, о Сыне Божий, за грех роптания и неблагодарности нашей против смотрения Божия и определений Его, чтоб мы, избавившись от греха сего, с такою благодарностию злая, с какою и благая принимали от руки Божией, всегда пред очами имея недостоинство свое! Оставляй нам заповедь свою о сем, глаголя: в терпении вашем стяжите души ваши[394]; внидите узкими враты; яко пространные врата и широкий путь, вводяй в пагубу, и многи суть входящие им[395]. Иже хощет по мне итти, да отвержется себе и возмет крест свой, и по мне грядет[396]! Умирай, убиваемый благодетель руками тех, коих как детей пестовал Ты отечеческими милостями, нам оставль образ терпения, да последуем стопам[397] Твоим! Обещай нам, кровию Твоею заслуженного, Духа Святаго, чтоб Он унывающее наше сердце укреплял благодатию и силою Своею, противу печалей, искушений и напастей, в которых мы ослабеем! Но мы по самолюбию не видим причин, для чего бы нам терпеть; по жестокосердию не видим, чтоб тогда-то Бог нас наказывал, когда озлобляет нас человек; по суемудрию не видим, что за сила Христианскаго терпения. Е́же бо ныне легкое печали нашея по преумножению в преспеяние, тяготу вечныя славы соделовает нам[398]. Иначе сказать: не знаем человека сего! Не знаем, доколе Он знать нас хочет; но будет время, что возжелаем, но Он не познает нас, по оному: ни коли же знах вас: отыдите от мене делающии беззаконие[399]. Но если, о Слушатели! несть иного имени под небесем данного в человецех, о нем же подобает спастися нам[400]: о! да не распинаем Его пренебрежением заповедей Его, смерти Его, Духа Его! Горькая жизнь — труд и болезнь, тяжкий покров — язвы и кровь, невкусная пища — слезы и желчь, невыгодный одр — крест и гроб: но всего нестерпимее для Него наша нечувствительность, неблагодарность, презрение и отвержение сих великих милостей Его. Не дверницы, как на Петра, нападают на нас, но страсти; не пред Каиафу влекут, но во ад: и мы идем во след их так, как бы совсем не знали человека сего, человека, который нам крепкое оружие, жизнь, смерть и кровь свою на побеждение их подает, а в награждение за подвиг ту разделяет славу, которую сам страданиями получил. Лобызаем убо уязвленную главу Его, и душою попечемся, чтоб был у нас небесный и с учением Его сходственный ум. Лобызаем пронзенные ребра Его, и душою попечемся, чтоб было у нас подобное Его к ближнему сердце. Лобызаем раненные руки Его, и душою попечемся, чтоб руки наши были единственным орудием благотворения. Лобызаем пронзенные ноги Его, и направим стопы наша по словеси Его, и да не обладает нами всякое беззаконие, и, яко искры по стеблю, потечем в царствие Его. Аминь.

Говорено 1764 года, в Страстный Пяток.

Слово. Изшед Исус виде мног народ, и милосердова о них, и исцели недужные их. Мф.14:14

Неужели мы, Слушатели, столь жестоки, чтоб никакого не ощутить в себе сострадания к недужным? Неужели столь завидящие, чтоб никакого не возыметь удовольствия во исцелении их? Кажется, что мы, подражая учителю нашему Христу, обходили б грады и веси, благодетельствуя и исцеляя, если бы дар чудотворения имели, и если бы уверены были, что лучше с одним оком в царствие Божие внити, нежели две оце имущу вверженну быти в геенну огненную; что лучше дохрамать бедняку в живот вечный, нежели по еленьи скакать во ад; кратче сказать: если бы не предвидел Бог, что гораздо здоровее иногда для нас больными быть. А как великих сил чудотворного исцеления мы не имеем: то не отрадно ли смотреть, что тот, видя небесные огни, удивляется великолепию Божиих чудес, кто недавно такую завесу на очах имел, сквозь которую ни на славу небес, ни на множество польз земли, ни на дела человеческие взирать не мог; кому всегдашняя была ночь, и в яму, к собственному падению, прямо стремился? Не отрадно ли смотреть, что тот наслаждаешься проповедуемым Божиим милосердием, кто недавно принуждаем был то слушать очами, что ему говорили руками? Не отрадно ли смотреть, что тот и себе и ближнему служит руками, кому, давши Бог заповедь, чтоб он в поте лица своего хлеб[401] ел, не дал по известным себе причинам наинужнейшего орудия — рук? Не отрадно ли смотреть, что тот так как елень скачет, славя и хваля Бога, кто и в нашествии иноплеменников, когда другие в горах живот свой спасают, должен был без ног на одном месте дожидаться, как острием меча извлекут душу его? Не отрадно ли смотреть, что тот в делах звания своего разумно упражняется, кого недавно немилосердный дух нагого сквозь пустыни гнал? Не отрадно ли смотреть, что тот отворяет очи и восстает жив, кого лютая низложила смерть? Так обрадовал Иоанна во узилищи Христос, когда Иоанн оттуда сей вопрос ко Христу чрез нарочных прислал: ты ли грядый, или иного чаем? и отвечав Иисус, рече им: шедше возвестите Иоаннови, яже слышите и видите, яко слепии прозирают, хромии ходят, прокаженнии очищаются, глусии слышат, мертвии восстают, и нищии бла…говествуют[402]. Но сколько душа существо изящнейшее тела, столько и сожаление должно быть большее о недугах ее, и исцеление немощей ее отраднейшее. Рассмотрим же, Слуш., сколь люты наши душевные недуги, и для чего мы не получаем исцеления.

Начнем с благосостояния, в котором находится наш ум, и тут осмотрим состояние нашей воли, для того, что на благосостоянии сих двух душевных сил утверждается благоденствие целой души. Ум человеческий тогда имеет все, когда по тем совершенствам Бога живо видит, по которым премилосердый в слове своем святом открылся, и если тогда в торжественном находится восхищении, так как восходя на верх блаженства своего, когда видит, что воля суетою возмерзилась, предалась руководству Всесвятого Духа, и действительно пользуется милосердием Бога своего. Что же уже тот ум видит, который ни праведного, ни милосердого Бога не зрит? Правдою и судом Его не отвлекает воли от грехолюбия, милосердием и щедрыми награждениями не привлекает ее к добродетели, суету и тень добра в наивеликолепнейшем и наипрелестнейшем виде истинного блага для сердца предлагает, воспламеняя оное к снисканию тленного. Мы бы такой ум по справедливости назвали ослепленным, если бы не был он собственным нашим. А ныне представляем себе, будто знаем Бога, хотя так Его боимся, как бы и вовсе не знали Его, сколько б Он ни впечатлевал нам, чего Он хочет от нас, сколько б ни подавал помощи ко исполнению хотений Его, сколько б ни обещал нам благословений своих, сколько б ни говорил, что сильно на земли будет семя боящихся Господа; Род правых благословится, слава и богатство в дому его[403]; сколько б ни изъявлял отвращения, ненависти, и казней своих за грех; сколько б ни твердил, что поставит Он на ожесточившегося грешника лютейшего грешника, и диавол, то есть клевещущий, станет одесную его: внегда судится ему изыдет осужден, и молитва его будет в грех. Будут дние его мали, и Епископство его приимет ин. Будут сынове его сиры, и жена его вдова: движущеся преселятся сынове его, и воспросят, и изгнани будут из домов своих. Взыщет заимодавец вся, елика суть его, и восхитят чуждии труды его. Не будет ущедряяй сироты его: будут чада его в погубление, в роде едином потребится имя его, воспомянется беззаконие Отец его пред Господем, и грех матери его не очистится[404]. Хотя бы в очах наших горы воздвигнул Бог из грешничьих трупов, и созвал туда для насыщения ими все пресмыкающееся по земле; хотя бы землю утопил в крови законопреступных; хотя бы многие ады наполнял тьмами душ, противящихся Ему: однако не горек нам грех, сладка смерть в сладостях плоти, не страшен мстяй. Что я на торжищах и позорищах не открывал похотей гнусной моей души: что сие есть, как не страх человеческий? очей человеческих я боюся. Видел я судию и меч, которой он не без ума носит; но в том безмолвии, где кроме Бога никто не видит, не только Авелеву овцу возьму, но и самого Авеля убью, не буду там Сусанною, не буду Иосифом, не буду и не скажу: како согрешу пред Богом моим? Насаждей ухо уже не слышит, создавый око уже не смотряет? Тварь не боится Творца; а брение в тех мыслях, что скудельник не может его из рук своих повергнуть, не может сокрушить. Боже праведный! когда Ты явишь силы Твои? Знаем Бога, хотя так Его любим, как бы и вовсе не знали Его с благодеяниями Его. Много ль мы положили иждивений, когда без нас созидал Зиждитель нас, и влиял в нас сей дух, который мы оскверняем? Есть ли у нас на то с Богом договор, чтоб солнце, когда зайдет, паки восходило, чтоб мы в бесконечной ночи не пребывали, и имея очи, не слепопствовали? Долг ли то на Господе нашем, чтоб Он воздуха от нас не отнимал и чтоб мы не падали бездыханны? чтоб реки утоляли только жажду, а не потопляли нас? чтоб земля служила точию в подножие нам, а не пожирала нас? и что имамы, не туне ли от него имамы? Кто прежде даде Ему, и воздастся ему? яко из того, и тем, и в нем всяческая[405]. Но много ли жизни истощили мы на внимание благотворениям велико-даровитого Бога, чтоб ощутить в сердце движения благодарности к Нему и воспламениться любовию законов Его? Ужели для сего благосердия Божия и щедрот не приемлем дерзновения прогневлять Бога, которого столько знаем мы? Мало, мало благодатей сих для отвращения нас от греха, когда и наивящший дар человеколюбия Божия — та кровь Сына Его, которую лишь мы можем до последнего нашего издыхания, не во всех нас причиняет омерзение ко греху. Совесть, изнемогающая совесть! скажи нам, что ты будешь по смерти нашей говорить? Не будешь ли ты терзать Духа нашего тем, что мы холодно хотели знать силы страдания Христова, плоды смерти Его, и действия ходатайства Его? Мало помышляли мы, что истинный христианин, исполняя лишение скорбей Христовых во плоти своей за тело его, еже есть церковь[406], долженствовал радоваться во страданиях своих, вечным животном награждаемых. Мало помышляли мы, что плод смерти Христовой есть тот вседействующий Дух, которого мы с кровью Христовою в душу нашу принявши, могли крепко стоять противу греха и необоримыми быть в наветах. Мало помышляли мы, чтоб от греховной мысли не поползнуться в такое ж вожделение, от вожделения не устремиться к делу, от дела не пасть во учащение дел, от учащения не снити во глубину зол, то есть, не связаться налогом или обычаем греха, помня при первом претыкании призывание: чадца! аще кто согрешит, Ходатая имамы ко Отцу Иисуса Христа праведника, и той очищение есть о гресех наших, не о наших же точию, но и о всего мира[407]. Мало помышляли, следовательно так и пользовались несравненными милостями сими. А хотя, Слушат., в сей жизни совесть спящею и называют: однако во аде дремать она не будет. Пройдут тогда и по нужде дела плотские и суеты; а тем самым и сонноболезнование ее минется. Изнурили мы ее в сей жизни, живучи для сея жизни, где истинное сокровище, не гибнущее богатство и наисовершеннейшее души удовольствие оставя, изгребия в кучи сносим, уметы в великия связки вяжем, когда надзирательница всему — смерть в следы наши ступает. Сей тужит, что начал созидать и не может совершить; тот скорбит, что путь к чинам ему препят; сему о браке, тому о ссоре и тяжбах и мщениях печаль; сей о худой продаже, другой о худой купле сетует; а все исчезаем в суетах, расставляем сети, чтоб для пищи наловить ветров. Если небесные духи в наши дела приникнуть могут: то всеконечно или плачут о ослеплениях наших; или мы такое позорище, которому смеются они. А если вы, Слуш., еще ближе желаете видеть повреждение воли, или орудия ее, то есть, нашего сердца: то сколько грехов, столько вы найдете язв сердца и струпов. Исцели мя, Господи! просит Давид. А ранен чем? послушайте: яко согреших пред тобою! возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего[408]! Сколько страстей, столько лютых лихорадок; сколько блудных вожделений, столько горячек; сколько зависти и рвений, столько обмороков, колик и чахоток; сколько ленности в должностях к Богу и ближнему, столько подагр и расслаблений; сколько скупости и немилосердия, столько дрожи и трепетаний беззаконного сердца; сколько гордых вожделений, столько глубоких язв. От такого прокаженного сердца, по слову Спасителя нашего, исходят убийства, прелюбодеяния, любодеяния, татьбы, лжесвидетельства, хулы; и сия суть сквернящая человека. Сии болезни тем спаснее телесных, чем душа драгоценнее тела, в которой гнездятся сии язвы, гнездятся и не дают ей видети сея истины, что она многоболезненна и уже близ погибели, и для того не ищет уврачевания. Глаголеши, так Господь Лаодикийския церкви Пастырю говорит, яко богат есмь и обогатихся, и ничто же требую: и не веси, яко ты еси окаянен, и беден, и нищ, и слеп, и наг. Коллурием помажи очи твоя, да видиши[409]. От сих болезней и в ту пору мы мертвы, когда не только мы (по телу) живы; но и когда руки, и ноги, и голову имеем здоровую. Да не забудем слов Христовых, которыя Он тому ученику своему сказал, который у Него, чтоб пойти на погребение отца своего, позволения просил: гряди по мне, и остави мертвых погребсти своя мертвецы[410]. А сии мертвии ядяху тогда, пияху женяхуся, посягаху, куповаху, продаяху, саждаху, здаху. Так и Павел Апостол засвидетельствовал, что та вдова жива умерла, которая живет роскошно, питается пространно.

Для чего же мы, Слуш., не получаем исцеления в сих душеврежных болезнях, когда Исус так ныне милосерд, как и тогда был. Исус Христос вчера и днесь, той же и во веки[411]. Совершенное исцеление отсрочено в другую жизнь. Когда тленное сие облечется в нетление, и смертное сие облечется в бессмертие: тогда будет слово написанное: пожерта бысть смерть победою. Где ти, смерте, жало[412]? Жало же смерти грех. Но для чего не получаем исцеления того, за которым последует в другой жизни совершенное? Сему причиною то, что не ищем. Вникнем в историю деяний Христовых: найдем на ином месте, яко изыде слух его по всей Сирии и приведоша к нему вся болящие различными недуги, и страстьми одержимы, и бесны, и месячные, и расслабленные жилами: и исцели их[413]; на ином собравшиеся тьмы народа, яко попирати друг друга[414]; на ином яко овец неимущих пастыря[415]; на ином бесчисленных Геннисаретян молящихся, да токмо прикоснутся воскрылию ризы его[416]; на ином множество много людей от всея Иудеи и Иерусалима и помория Тирска и Сидонска, иже приидоша послушати его, и исцелитися от недуг своих, и страждущие от дух нечистых; и исцеляхуся[417]; на ином Фарисеев застанем ропщущих и глаголющих: се мир по нем идет[418]; увидим капернаумлян одних у дверей за невмещением мятущихся, других на верх дому, в котором гостит Иисус наш, в поте лица сбирающихся и за собою расслабленного с одром его влекущих, кровли прокалывающих и низвешивающих сего страдальца с желанием и верою пред Иисуса; а потом того же расслабленного увидим с великою радостию стопы своя, недавно полумертвые, напрягающего, одр на собственных раменах несущего и имя Великого Врача прославляющего. Увидим, как Хананеанка во след Христу с беснуемою дщерию течет, жалостным криком и слух и сердце учеников Его пронзает, которые и молятся уже за нее Господеви, глаголя: отпусти ю, яко вопиет во след нас[419]; и паки просительница падает на лице земли, и в горести своей помилования просит, но получает жестокое слово от Христа, который говорит: несть добро отъяти хлеб чадом, и поврещи псом. Господи! презренная и отриновенная восклицает: и пси ядят от крупиц падающих от трапезы господей своих[420]. И исцеляет дщерь ее Христос. И так, кто с верою просит, приемлет; кто сердцем ищет, обретает. Да познаем убо бедность и окаянство нашей души, и обратимся ко Господу. Милостив аз есмь, рече Господь, и не прогневаюся на вы во веки. Обаче веждь беззаконие твое, яко в Господа Бога твоего преступил еси[421]. Еще будет тысяща Ангел смертоносных, един от них не уязвит грешника, аще помыслит сердцем — обратитися ко Господу. Если познать зол, которыми наполнилась наша душа, не можем: приникнем в закон: Законом бо познание греха[422]. А чтоб закон в отчаяние нас не низвел, да помним недуги наши на себе понесшего, Егоже язвою исцелехом; и таким образом закон будет нам пестун во Христа[423], во Христа, который говорит: Приидите ко мне вси труждающиися и обремененнии, и аз упокою вы[424]. Если оживотворить и воздвигнуть мертвого сердца к Богу не можем: то по крайней мере Богу, обращающему сердца наши, не творим противления. Се стою при дверех и толку: аще кто услышит глас мой и отверзет двери, вниду к нему, и вечеряю с ним; и той со мною[425]. Днесь аще глас Его услышите, не ожесточите сердец ваших[426]. Грядет бо гнев Божий на сыны противления. Бог ради Ходатая Христа милостив будет неправдам нашим и грехам нашим, и беззаконий наших не помянет к тому. Он ослабленные руки и ослабленные колени направит. Он сотворит, да не храмое совратится, но паче да исцелеет[427]. Грядем точию во след возлюбленного Сына Его с нелицемерным желанием душевного исцеления, а чудо большее пяти умноженных хлебов в небеси увидим. Там бо не пятью, но одним, иже есть хлеб животный[428], не пять тысяч, но тьмы тем избранных Божиих, и ты насытишися. Аминь.

Говорено 1764 года.

Слово. В мире вкупе усну и почию. Пс.4:9

Не думает ли грешник, что сею песнию проводит его порфироносный псалмопевец на ложе беззакония его, где сластолюбец покоиться намерен? Нет, Слушатели, нет! Засыпает на великолепных своих одрах грешник: но сон его не сопровождается сим сладким покоем, который вкушал Давид, человек уповающий на Бога. Усну, глаголет, и почию: яко ты Господи единаго на уповании вселил мя еси[429]. Судите, какой покой врагу Божию, который должен засыпать в сих мыслях, что огорченный Бог в сию нощь истяжет и погубит душу[430] его? Совесть его мяшется в воображениях множества злоб и запустений души его, и осуждает его к погибели. Сердце трепещет в страхе, чтоб не последовало над ним того, что он над подобными преступниками видел, которые, ложась на одр и уснув, пробуждались во аде. Давид святой доколе не омыл покаянными слезами прелюбодеяния с человекоубийством, которыми осквернился: дотоле не упокоил духа своего. Скипетр и венец, порфира и чертоги, дорогие одры и пища не были Давиду отрадою, и не наводили на очи его приятного сна. Ему казалось, что не совесть осуждает продерзости Его; но кости, которые составляют главу его, с теми, что в руках и ногах его, сражаются и сокрушают друг друга. Несть, глаголет, мира в костех моих, от лица грех моих[431]. Уснул один от старейшин Фараоновых: но ему снятся птицы, которые хлеб с трех кошниц, что на голове у него, расхищают, — птицы, которые не хлеб, но тело его самою вещию съели[432]. Уснул Фараон; но ему снятся в подобии седьми колосовых такие седмь лет, во которые должен он от глада истаевать[433]. Уснул Навуходоносор; но ему снится падение великого древа, которого истина открылась падением власти самого его[434]. А что снилось Олоферну, великому начальнику Навуходоносоровых сил, под завесою, яже бе от порфиры и злата и смарагда и камений многоценных втканных[435], не скажет Олоферн для того, что пьяную его голову понесла в мешце верная раба той Иудифы, которая, взявши в горсть власы главы спящего, и рекши: укрепи мя Господи Боже Израилев! отделила голову от сильного хребта тем мечом[436], коим устрашал людей Божиих сей герой. Что снилось Сисаре, воеводе сил Иавина Царя Хананейского, не скажет для того, что Иаиль, угостительница, его сонного отправила во ад помощию млата, которым водрузила кол во скрании его и пронзила до земли[437]. А хотя бы кто и очень мир грешников знал: он должен припомнить Павла Апостола, который о грешниках говорит: Егда рекут мир и утверждение, тогда внезапу нападет на них всегубительство, якоже болезнь во чреве имущей, и не имут избежати[438]. Что ж уже думать о том успении, которым грешников усыпила ненавиденная ими смерть? Что бессмертной их душе снится на тех местах, где они ожидают воскресения мертвых? Снятся с наиподробнейшими обстоятельствами пороки их. От сих страшилищ не имеют они там покоя. Писано бо есть: приидут в помышление грехов своих[439]. И так, Слуш., правым подобает похвала. Праведник на одре ли, или идет во гроб, в покое будет: аз, глаголет Давид, уснух и спах; востах, яко Господь заступит мя. Не убоюся от тем людей, окрест нападающих на мя[440] в мире вкупе усну и почию[441]. Что же праведник и умирая уснет и почиет, о том я, Слуш., вкратце с вами побеседую.

Ты, о Мати гремящего над нами! приими беседу сию в жертву благоговения посвященную Тебе. Уснет праведник и почиет. Мир и упокоение его есть Христос, на которого благодатях с такою отрадою и наслаждением он еще в сей жизни опочивает, с какою Лазарь на лоне Авраамли. С лихвою награждены долги, которые обеспокоивали дух его, угрожая бесконечными за неудовлетворение страданиями, с лихвою, когда порука и Ходатай Богочеловек Исус там кровь изо всего себя не щадя лил, где довлела во удовлетворение капля одна. Мир глубокий, мир неотъемлемый, мир с благоволением Божиим соединенный царствует в душе его. Мир, тот драгой мир, оградил и объял сердце его, который оставил ему и подобным ему Спаситель, когда для него и за него шел на смерть глаголя: Мир оставляю вам; мир мой даю вам: не якоже мир дает, аз даю вам. Да не смущается сердце ваше, ни устрашает[442].

Не осуждает его совесть: Ни едино бо ныне осуждение сущим о Христе Исусе, не по плоти ходящим, но по духу[443]. Ибо закон Духа жизни о Христе Исусе, свободил его есть от закона греховного и смерти[444]. Не будет Судия ему Бог. Кто бо поемлет на избранныя Божия? Бог оправдаяй. Кто осуждаяй? Христос Исус умерый, паче же и воскресый, иже и есть одесную Бога, и ходатайствует о нас. Той бо есть мир наш, сотворивый обоя едино, и средостение ограды разоривый: вражду плотию своею, закон заповедей, (то есть, различных Иудейских служений, яже быша стень грядущих, тело же Христово[445]), сей закон ученьми упразднив, да оба созиждет собою во единаго новаго человека, творя мир; и примирит обоих во едином теле Богови крестом, убив вражду на нем[446], Павел в лице всего собора кровию Христовою оправданных говорит. Нет в нем сомнений о спасении его, которыя могли бы нарушить внутренний души его покой. Аще бо врази бывше, примирихомся Богу смертию Сына Его; множае паче примирившеся, спасемся в животе Его[447]. Его и сообщников блаженства его есть дерзновение сие. Не к тому он сын гнева, но сын благодати, сын света, сын воскресения[448]. Он знает силу и сладость слов сих, которые Апостол говорит: Никтоже бо нас себе живет и никтоже себе умирает. Аще убо живем Господеви живем: аще же умираем, Господеви умираем. Аще убо живем, аще умираем, Господни есмы[449]. Уснет праведник и почиет: не будут ему сниться худые дела, которые он душою ненавидел. Дух Божий, доколе он во узах тела сего был, наставлял его на всяку истину, и он Бога, оправдавшего его, душою благодаря, ходил по стопам Христа своего, и жил для вечной жизни. Хранил он закон Господа своего благодатию Его, и благодать Его не тща в нем бысть: прославил Бога в теле своем и в душе своей, вся мог он о укрепляющем Его Христе. Слабости не одолевали его, когда одесную его Бог его был, да не подвижится. Сладчайшими убо представлениями небесной помощи и наиотраднейшими воспоминаниями его споспешествования и содействования Богу в непорочном пред Ним служении, которое вкупе с временною жизнию наиблагополучнейше окончил он, — сими раями и небесами наполненная душа его по смерти покоится. Уснет праведник и почиет. Бог души и тела его будет страж. Хранит Господь вся … кости праведных и ни едина от них сокрушится[450], хранит для того, что обещал глаголя: утвержу на тя очи мои[451]. Аще убо Бог по нем, кто нань? Кто мышцу сильного отринет, и возмет из сокровищ его душу любимую небесами. Уснет праведник и почиет. Глас, сладкий Иисуса его глас, обеты, клятвы и клятв повторение не будут всуе. Аз, глаголет, упокою вы. Аз с вами пребуду до скончания века. Идеже есмь аз, и вы будете. Аминь, аминь глаголю вам, яко слушаяй словесе моего, и веруяй пославшему мя, имать живот вечный: и на суд не приидет, но прейдет от смерти в живот[452]. Смерть убо праведнику есть тихое пристанище, в котором больше не боится бурь, вселяясь в покоище живаго Бога. Уснет праведник и почиет. Мир и гонители не будут уже во уныние приводить души его; не будет уже от града во град бегать, спасая, по заповеди Бога своего, живот, который он услужению Его посвятил; не будет уже веден пред Цари и Владыки того имени ради, котораго любить не позволял ему мир. Господь его есть Отец щедрот и Бог всякия утехи, с которым соединился тесно. Уснет праведник и почиет. Плоть его томить больше не будет. Прошло для него еже видети ему закон во удех своих, противувоюющ закону ума его и пленяющ его законом греховным бывшим, что до некоторых остатков касается, во удех его; кончались о нуждах телесных попечения; исчезнул страх и наблюдение, чтоб от ядения в пресыщение, от неядения во изнеможение, от трудов в болезни, от упокоений в праздность и прохлаждение не впасть; бояться хладу, отвращать вар и зной, стенать в многонедужиях уже не надобно. И мы изменимся[453], Павел засвидетельствовал. Не взалчут к тому, ни вжаждут, не имать же пасти на них солнце, ниже всяк зной: яко агнец, иже посреде престола, упасет я, и наставит их на животные источники вод. И отъимет Бог всяку слезу от очию их[454], Иоанн говорит. Уснет праведник и почиет. Не коснется темный дух телу его, не приразится душе его: праведных души в руце Божии, и не прикоснется их мука. Взалкал некогда диавол взять умершего Моисея тело и явить сего угодника суеверному Иудейскому народу для положения в новые Боги: но связан Архангела словами, который возгремел, глаголя: да запретит тебе Господь[455], пишет апостол и брат Господень. Уснет праведник и почиет. Не сие ли видим мы на пренепорочной, которой блаженное успение ныне празднуем? Кто жил целомудреннее? кто умирал благословеннее Ее? что сия за святилище была? Анна не имела ее во утробе своей, а Бог уже в Матерь себе избрал. Исполнися Духа свята Елисавет[456], крестителя нося во утробе своей: какою же мерою дал Бог Духа своего Матери, которая Его родила, в объятиях которой после недр Отца своего упокоивался, из сосцов которой млеко с любовию ссал? Каких тут добродетелей не было, где Дух Святой был, был и великое воплощения таинство совершал? плод духовный: любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание[457] в высочайшей степени тут были. Какой ибо кончине быть тут надлежало? Такой, Слуш., какова была, когда пришло время разлучающее священный дух от непорочного тела Ее: уснула благодатная в благодатной тишине; уснула обрадованная в отрадах духовных; уснула и проснулась в чертогах небесных. О красота Израилева! о честь торжествующей церкви! о отрада верных грешников! Сотвори благосердием и молением Твоим пришельцам на земле, нам человекам, да обратит нас Господь на те пути, по которым шествовала ты, а в час, назначенный для нас, да в мире вкупе[458] с умирающими о Господе уснем и почием. Аминь.

Говорено 1764 года, Августа 15 дня, в Приходской церкви в Храмовый праздник Успения Богоматери.

Слово. И пад (Иаир) при ногу Иисусову, моляше Его внити в дом свой. Лк.8:41

Говори теперь кто хочешь о Христе: не сей ли есть Иисус, Сын Иосифов, егоже мы знаем Отца и Матерь: како убо глаголет сей, яко с небесе снидох[459]. Поверженный у ног Иисусовых Иаир молится Ему яко с небеси сшедшему, и не слушает ропщущих. Бойтеся Иудеев родители слепорожденного! уже бо сложилися жидове: да аще кто Его исповесть Христа, отлучен сонмища будет[460]. Лежит Князь сонмища у ног Иисусовых, молится Ему, яко Христу, Богочеловеку и отлучения от Синагоги не боится. Ожидай Никодим темной ночи, чтоб не видел никто, когда ты будешь ко Иисусу идти. Лежит Иаир среди бела дня, при множестве свидетелей, у ног Иисусовых, молится Ему и ночи ждать не хочет. Что ж сего Иаира до такой неустрашимости, до низких поклонов и до молитв довело? Лука святой говорит: яко дщи единородна бе ему, яко лет двоюнадесяте, и та умираше[461]. В смятенной убо душе лежащего Князя что паче воображается, как не гроб младой наследницы великих богатств, которая борется уже со смертию, и которой живой застать уже Князь не уповает? Что иное, как не сие, что умирающая все отрады сердца его во гроб с собою вечно занесет, и что он умрет, не тому оставляя честь и наследие, кому хотел. И можно ли, чтоб Иаир в сих воображениях не облобызал ног такого врача, который воскрешает мертвых?

Но когда я незадолго пред сим воспоминаю того Иаира, у которого дщерь здорова, а он и не думает о Христе: то и должен я говорить о пользе болезней или наказаний, которыми наказуя наказует нас Господь, смерти же не предает нас. И пад (Иаир) при ногу Иисусову, моляше Его внити в дом свой.

Если то, благоч. Слуш., для сердца нашего не что-нибудь пустое, что нас мертвых в слезах до гроба проводят те, которые и сами умрут; если между костями, которые от истлевшего нашего тела остаются, никто еще не находил костей истлевшей души, для того что дух плоти и кости не имать[462]; если Христово в мир пришествие, жизнь, учение, чудодействия, крест и смерть не суть происшествия обыкновенные и малозначащие; если быть своим Христу, а во Христе усвоиться Богу не низкую честь, не мгновенную пользу значит: то тех, которые благополучия ищут во Христе, и для того прильпе к Нему душа их живым упованием своим, ничто так не творит сообразных, подобных, достойных, своих и кровных Христу, как те печали, напасти, наказания и страсти, которые для того называются крестом, что угнетают в сей жизни душу, и которые приемлют последователи Христовы без роптания, несут с благодарением. Я, Слуш., говорю то, что с вами слышал у Христа, который вечно уже отказал от общения с собою тем, как недостойным Его, которые скорбную жизнь, будто гибель, ненавидят. Он нераскаянное положил для них слово сие: иже не приимет креста своего и в след мене грядет, несть мене достоин[463]. О великий подвигоположниче, и после креста, на котором руками беззаконными убит еси, севший одесную престола величествия на высоких, Боже наш! прости грешнику, хотящему коснуться земным языком неприкосновенной славы Твоей! Когда входили в небо, иже руганием и ранами искушение прияша, еще же и узами и темницею, камением побиени быша, претрени быша, искушени быша, убийством меча умроша: пройдоша в милотех и в козиях кожах, лишени, скорбяще, озлоблени, их же не бе достоин (весь) мир, в пустынях скитающеся, и в горах, и в вертепах и в пропастех земных[464]: не нагота ли и раны брачным одеянием им были? не вериги ли, камение, зубы препирающих пил, обезглавление, овчии и козии кожи те знамения были, по которым познал еси сущие Твои, познал Ты присных Твоих, познал Ты достойных Тебя, познал Ты семейство или кровь Твою по непреложному Твоему слову: иже аще сотворит волю отца моего, иже есть на небесех, той брат мой и сестра и мати (ли) есть[465]. Не так мы в распении, которое называем цветом страданий Твоих, видим изображенные подобия орудий, которыми мучен Ты: как Ты, Господи, видишь изображение язв Твоих в Христианах сих. Но мы не должны скорбеть за мученическим венцом. Когда учитель наш Иисус пять хлебов благословил: вкушали Апостолы, насытились пять тысяч народа, каждому укрух свой был, каждый части своей не лишился, разве жен и детей, для того что и сим доля своя досталась. Когда Иисус, начальник веры и совершитель Иисус, вместо предлежащей Ему радости, претерпе крест, о срамоте не радив[466], и сим крестом все последователей своих кресты освятил и силы спасения им влиял: тогда вкусили желчи сея Апостолы, заливалися в крови своей мученики; да и на наше счастие довольно осталось бед, которыми можем мы сообразоваться Христу, в терпении стяжевая души своя. Если мы, Слуш., не побеждены, и не простерты на земле лежим от греха; если не порабощенны от дел плотских, не плененны от прелестей мирских; если хотя не все боремся, но по крайней мере движемся и восстаем против искушений и нападений диавольских: то да скажем, коликое иго или крест сии телеса, в которые заключен будучи дух наш, принуждается чувствовать разжение и неистовство плоти, отторгающие и влекущие его от Бога в погибель? Чего стоят болезни, которым каждый уд тела нашего подвержен, и которые нам смертию грозят? Сколь тяжко обуздать пагубные страсти? сколь горько не мириться с лукавым миром и прелестями его? Не вдаваться в суету и обаяния его? Сколь трудно удержать навсегда в душе своей память будущих, и неколебаться в навете сильных искушений? Стоит брань с собою томлений кровопролитных. То гибель, что мы, по большой части будучи миролюбивые духи, скорее дело с врагами нашими кончим, нежели бы можно, нежели бы должно. В совести, в сердце и в душе нашей все уже тихо! мир и утверждение! грех какого уда во услугу ни воспребует, не возбраняем, не препятствуем. Окаянные рабы! предали забвению Апостольское слово: да не царствует грех в мертвенном вашем теле, во еже послушати его в похотех его. Ниже представляйте уды ваша оружия неправды греху: но представляйте себе Богови, яко от мертвых живы, и уды ваша оружия правды Богови. Грех вами да не обладает. По сей-то причине надобно Богу возлагать на нас много других крестов, или наказаний, печалей, напастей: вдовство, сиротство, нищету, презрение, глад, хлад, мразы, язву, землетрясения, огнь, меч, иноплеменников, а иногда и самых бесов, чтоб привести нас в чувство, чтоб обратить нас к покаянию. В книге Исхода читаем: и простре Аарон руку на воды Египетские, и изведе жабы: и излезоша жабы, и покрыша землю Египетскую[467]. Давид глаголет: воскипе земля их жабами в сокровищницах Царей их[468]. Призва же Фараон Моисея и Аарона, и рече: помолитеся о мне ко Господу, да отженет от меня жабы, и от людей моих, и отпущу люди, и пожрут Господеви[469], люди, которых Бог по завету с Авраамом любил, которых вздыхания в руках Фараоновых услышал и за которых со второю уже на Фараона казнию вступился, чтоб освободить от ига его. Изморил Моисей вопиением своим ко Господу жабы от домов и от сел и от нив их: и собраша я в стоги и возсмердеся земля. Видев же фараон, яко бысть отрада, отяготися сердце его, и не послуша их[470]. Заметим, Слушатели, когда Фараон добр? Тогда, когда жабы на тело его и в яства к нему ползут; а как жабы сии сокрылись, то жестокосердее прежнего сделался. Не Фараон се, но зеркало, в котором видны мы сами. Когда мы под наказанием Божиим состоим, тогда и воздух и небо наполняем обетами покаяния; а когда кроткий Бог преклоняется во услышание и милует нас, тогда мы обращаемся к прежним плотским делам. Не служит во оправдание нам то, что Фараон человек непреклонный и жестокосердый был. Его десять казней ко исполнению воли Божией не довели. Он во яде затрясется и скажет, что на нас двадцать уже наказаний было; только не было Моисея, чтоб в историю или в память потомству записать. Что мы, Слуш., в книге Судей Израилевых о возлюбленном Израиле, когда он на волю уже из рук Фараоновых выбрался, что находим чаще, как не сие: и приложиша сынове Израилевы сотворити злое пред Господем, и предаде их Господь в руки врагов их: и возопиша сынове Израилевы ко Господу, и избави я Господь Бог их? Не Израиль то, Слуш., но зеркало, в котором видно нас, нас, которые тогда смиряемся пред Господем нашим и плачемся пред сотворившим нас, когда яко пчелы сот, тако скорби объемлют сердце наше, не сущу избавляющу, ниже спасающу нас. Когда на смертном одре лежим, тогда смерть и неправды наши помним, краткого времени для покаяния просим; а когда испросить удается, новыми беззакониями наполняем выплаканное время. Кто нас так сильно развратил, дела нет. Верим, что Адам; — верим, что мы сами себе Адамы, то есть вредители, и врачество, то есть кресты, весьма надобны нам. Хотя мы Евангельские кресты по простоте нашей горем называем: однако сии маленькие ады, то есть в сей жизни болезни, для того нам весьма надобны, чтоб мы в великий ад не попали, памятуя, сколь горьки тут предвкушения его. Мы уды, Христос наша глава. Сию святую главу Пилат терновыми иглами изъязвил: можно ли же удам не терпеть болезней, чувствуя слова, которые говорит нам окровавленная глава: внидите узкими враты: яко пространная врата и широкий путь, вводяй в пагубу, и мнози суть входящии им[471]. Посему многими скорбми подобает нам внити в царствие Божие[472]. Посему хотящии благочестно жити гоними будут. Свидетельствовал Бог глаголя о Спасителе нашем Христе: Сей есть Сын мой возлюбленный, о нем же благоволих: того послушайте[473]. Однако не мешала любовь и благоволение сие отдать Его на крест, и аки бы не слушать вопиющего: Боже мой, Боже мой! вскую мя еси оставил[474]. Так любит Он и нас любовию отеческою, когда печальми биет. Верно слово сие: Сыне мой! не пренемогай наказанием Господним, ниже ослабей, от него обличаем. Его же бо любит Господь, наказует: биет же всякаго сына, его же приемлет. А́ще наказание терпите, яко же сыновом обретается вам Бог: который бо есть сын, его же не наказует Отец? аще же без наказания есте, ему же причастницы быша вси: убо прелюбодейчищи есте, а не сынове. К сим, плоти нашей отцы имехом наказатели, и срамляхомся: не много ли паче повинемся Отцу Духовом, и живы будем: они бо в мало дней, яко же годе им бе, наказоваху нас: а сей на пользу, да причастимся святыни Его. Всяко бо наказание в настоящее время не мнится радость быти, но печаль: последи же плод мирен наученым тем воздает правды[475]. Любит Бог нас любовию отеческою, когда для того печальми биет, чтоб открыть и омерзить нам неправды наша. Язвою, глаголет, вражиею поразих тя, наказанием твердым: множества ради неправды твоея превозмогоша греси твои. Что вопиеши о сокрушении твоем? не исцельна есть болезнь твоя, множества ради неправды твоея: и твердых ради грехов твоих сотворих ти сия (вся)[476]. Посещу жезлом беззакония их, и ранами неправды их; милость же мою не разорю от них[477]. Явил Он милость сию наказанием Пророка, который говорит: егда унзе ми терн, беззаконие мое познах, и греха моего не покрых: Рех: исповем на мя беззаконие мое Господеви: и ты оставил еси нечестие сердца моего[478]. Любит Бог нас любовию отеческою, когда, открывши нам неправды наша, для того печальми биет, чтоб принудить нас ко взысканию Его, и благодатей и благословений Его: да почиет глас твой от плача, и очи твои от слез, яко есть мзда делом твоим, глаголет чрез Иеремию Господь. Слыша слышах Ефрема плачуща: наказал мя еси (Господи), и наказахся: аз якоже телец не научихся: обрати мя, и обращуся, яко ты еси Господь Бог мой: понеже последи пленения моего покаяхся, и последи разумения моего возстенах в день посрамления, и показах тебе, яко приях укоризну от юности моея. Сын любезень мне Ефрем отроча нежное, понеже словеса моя в нем, памятию воспомяну и: того ради потщахся о нем, милуяй помилую его, рече Господь[479]. Любит Бог нас любовию отеческою, когда, давши нам благодать свою, для того печальми биет, чтоб мы не возгордились теми дарованиями, для которых Он паче прочих нас избрал. Явил Он любовь сию наказанием Павла Апостола, который говорит: и за премногая откровения, да не превозношуся, дадеся ми пакостник плоти, аггел сатанин, да ми пакости деет, да не превозношуся. О сем трикраты Господа молих, да отступит от мене: и рече ми: довлеет ти благодать моя: сила бо моя в немощи совершается[480]. Благо мне, яко смирил мя еси, яко да научуся оправданием твоим[481], Давид говорит, благодаря Бога за то, что Ему и тестя гонителя, и сына врага дал. Любит Бог нас любовию отеческою, когда, и смиривши нас, для того печальми биет, чтоб искусить нас искушением божественным, то есть, чтоб показать всем нашу веру, нашу кротость, наше долготерпение, и усугубить нам воздаяния свои.

Утверждает нас в сей истине Соломон, когда о праведниках говорит: пред лицом человеческим аще и муку приимут, упование их бессмертия исполнено: и вмале наказани бывше, великими благодетельствовани будут: яко Бог искуси их, и обрете их достойны себе. Яко злато в горниле искуси их, и яко всеплодие жертвенное прият я. И во время посещения их возсияют, и яко искры по стеблию потекут. Судят языком, и обладают людьми, и воцарится в них Господь во веки[482]. Утверждает Петр, когда говорит: Радуйтеся мало ныне, аще лепо есть, прискорбни бывше в различных напастех, да искушение вашея веры многочестнейше злата гиблюща, огнем же искушена, обрящется в похвалу, честь и славу, во откровении Иисус Христове[483]. Любит Бог нас любовию отеческою и иногда, когда предает кого и сатане во измождение плоти, да дух спасется в день Господа нашего Иисуса Христа[484]. Судими бо от Господа наказуемся, да не с миром осудимся[485].

Да не противимся убо, Слуш., воле Господа нашего, когда Он не избавляет нас от бед, чтоб мы иссыхали в печалях, истаевали в слезах. Сие спасительно для нас. Впал в болезнь сластолюбец? Здорово то для него: увидит, что он в гнусных сладостях упражнялся, и что далек он от лучшие сладости духа, которые в небеси. Пришел в презрение честолюбец? Полезно то для него: увидит, что лучшие чести в жизни вечной, где единожды давши, не отнимают никогда. Разорили воры сребролюбца? Здорово то для него: увидит, что нет лучших сокровищ тех, которых отнять нельзя. А все беды хотя и прискорбны в настоящей жизни, но восхитительны в вечности для чад Божиих. Аминь.

Говорено 1764 года.

Слово. Исповедайтеся Господеви, яко благ, яко в век милость Его. Пс.106:1

Что мы можем Тому Богу дать, от Которого имеем жизнь и дыхание и все, что только называем мы или нужным, или полезным, или безгрешно увеселительным? Павел Апостол, взирая на превосходнейшее творение, на тебя, и видя в тебе первее человека, а потом Христианина, видя и тело твое со всем тем, что принадлежит до благосостояния его, и душу твою со всеми преимуществами и с целым спасением ее, и почитая мир за гостиницу твою, и небо за наследие твое, так тебе и каждому из нас говорит: что имаши, его же неси приял[486]? Что ж мы подарим Тому, кто нам нас подарил? В дубравах зверей в дар для себя потому искать не велит, что, мои суть вси зверие дубравнии, говорит, моя бо есть вселенная и исполнение ее[487]. Мы бы множество животных, не ходя в лес, заклали ему в жертву: но сам говорит: еда ям мяса юнца, или кровь козлов пию[488]? Так не благоугоднейшее ли приношение Господеви нашему будет, если мы, упадши в благодарности на землю, и сердцем и устами скажем: что от Него получаем мы все, и что Он столь благ, что, когда все нужное дает, не взирает на недостоинство того, кому дает? Солнце свое, сияет на злые и благие, и дождит многоразличными благодеяньми на праведные и на неправедные[489]. Правда, Слуш., что Бог не потому благ, не потому блажен, что мы благим называем Его: но для того благим называем Его, что Он давно таков в себе. Благость Его такая река, которая течет чрез веки, не имея начала, не имея конца. Яко благ, яко в век милость Его. Однако сей род воздаяния, за Его неисчетные к нам благодеяния, Ему угоден, чтоб Его называть благим. Пожри Богови жертву хвалы, и воздаждь Вышнему молитвы твоя: и призови мя в день скорби твоея, и изму тя и прославиши мя[490]. Исповедайтеся Господеви, яко благ, яко в век милость Его, так Он Пророка, так Пророк нас научает. И для сего познаваемым быть с своею благостию хочет, чтоб больше и больше для нас Ему благому быть, открывая милосердие Свое. Я, Слуш., в достодолжную Ему от нас честь, не о той Его благости хочу с вами говорить, что вы создание Его; но о той, что вы града сего жители, а благословеннейшаго общества члены: Исповедайтеся Господеви, яко благ, яко в век милость Его.

Благ был тебе Господь твой, о Киеве, когда, взирая на сию кроху при Днепровых водах лежащие земли, где в лесах обитал страх и заблуждалися стада зверей, на ней избирал место церкви Сына Своего, на ней благословил Он, Киеве, основания твои, на ней определял быть народам и служению Своему. Благ был тебе Господь твой, о Киеве, когда первозванного Апостола своего от отдаленнейших света стран за руку вел до гор твоих, чтоб сим горам засвидетельствовал он все, что в вечном совете положено о тебе, и что ты ныне, богоспасаемый граде, очима видишь восхищающее дух твой. Стоял сей с крестом гость на горах твоих в силе того Духа, который на него во образе огня во Иерусалиме[491] снисшел. Стоял на горах, и прорицал грядущие на тебя милости примиренных кровью Христовою небес. Слушали тогда горы обращение твое к тому истинному Богу, который звал тебя в царствие Свое; чувствовали крест водруженный святыми руками на хребте их, который знаменовал веру твою в распятого Иисуса, и те твои печали, которыми должен ты был соображаться Христу, чтоб разделить с Ним небесную славу Его, не всегда без слез пия от воды[492] реки твоей. Внимали горы в глубоком молчании провозвестительным Апостола словам, которые клонились на те благословенные дни, в которые первый раз Евангелие разверзалось в тебе и вливалась в слух и души сладкая о оставлении грехов чрез Христа проповедь. Вы, горы, взыграстися яко овни, и холмы яко агнцы овчие[493], когда благословение Божие на вас боговдохновенный Андрей говорил. Благ был Господь твой, о Киеве, когда Владимира, который из сосцов идолопоклонницы с языческим млеком многобожие, неверие, и ту беззаконную жизнь приял, в которой будучи утвержден, кровью жертв бесовских горы твои обагрял, — того Владимира в такого Василия духом просвещения превратил, который, поправши советы и служения плоти своей, возобладавши собою и исторгнувши темную область с коренем идолослужения, на тех местах, на коих ревели убиваемые бесу жертвы, воздвигнул алтари, на которых благодарственная вечно бы закалалась во спасение живых и мертвых жертва — Христос. Что ж тогда за вести к Веелзевулу из Киевских гор чрез смятенных духов доходили? Новую в сем приключении геенну для себя адский дух получил, когда Христос со своими благодатными силами в недра твои, о Киеве, вступил. Вы внуки тою ныне водою утоляете жажду, в которой стояли праотцы наши, когда их Бог себе уже рождал. Благ был тебе Господь твой, о Киеве, когда с Матерью Сына своего вселялся в ту святую гору, которую железом своим первый по вдохновении его изрыл Антоний. Хребет горы сея усеян алтарями, а сердце ее имеет то, чем одно украшается небо, и чего земле иметь не позволено. Не гордись Индия, не хвались Египет золотом и драгоценностями твоими: Киевских пещер Антониевых и с его сотрудником жилищ сокровища лучше твоих. Дайте вы, богатые страны, позволение миру, чтоб, кто хотел, ваши богатства брал; вы скоро оскудеете: Киев дает — и имеет. Бегите в недра его, и пользуйтеся вси. Он не точию незавидит, но и желает вам обращения сего. В чертогах Антониевых тот Бог живет, который во ад низводит бесов, которые мучат сынов и дщерей ваших. Гора святая, гора града сего разделяешь с небом ту честь, чтоб иметь ей непленные телеса. Благ был тебе Господь твой, о Киеве, когда хранил тебя от единомыслия с ненавидящими Владимира твоего, с теми, которые отвлекли бы тебя от сего просветителя твоего, от следов и части его, если бы Бог не вступался за тебя, как за свое достояние. Не сквозь завесу в Россию, не чрез реки, горы и леса, как ныне, смотрела на тебя, о Киев, Уния: но уже в стенах обращалася твоих; на сердце твоем, на том любимом месте, где б надлежало быть храму Первоверховных Апостолов, положила великие камни во основание зданию, в котором вечно жить хотела; уже увидела тут костел свой в тебе. Трепещущее благочестие в осиротевшем Матери Божия доме у сих ее алтарей воздыхало ко избавителю своему, лишаясь сил, которые при Владимире имело. Но Бог, бывший с тобою, несчастие твое в историю или повествование обратил: расскажут о милостивом Боге отцы внукам своим. Благ был тебе Господь твой, о Киеве, когда во дни прошения твоего не возбранил пера повелителю тому, который первую подписал привилегию и начало благополучия твоего в очах Польши, коею, как и тобою, повелевал он яко державный в порфире и венце. Благ был тебе Господь твой, о Киеве, когда тебя, множайшими потом беспокойствиями волнуемого, в защиту того Российского Монарха предал, которого страх имени, гром оружия и слава побед вселенною потрясали; а сей, все небесное, все несравненное в себе имеющий Герой, тем именем своим утвердил златые твои дни, на которые и ныне взирая порфироносные Его наследники, взирая и любя, любят, что Великий Петр любил, любят и приемлют тебя в свое высокое покровительство. Благ был тебе, благ есть тебе Господь твой, о Киеве! Воскресла благоутробная Елисавета, воскрес Великий Петр в матери отечества Всемилостивейшей Самодержице Великой Государыне нашей Екатерине Алексеевне, чтоб всех и тебя соделать блаженным; воскресла благоутробная, чтоб ты не плакал в печалях, которыми наказывает грехи твои небо. Воскрес великий правосуд, чтоб ты хранил закон и правду. Бог, в лице Великой Екатерины, воссел на престоле Российском. Добродетель и слава, мир и победы, благополучие и все изобилия, отрады и все благословения Божия в Россию отверстыми вратами текут; и ты наслаждаешься дарами, которые Бог рукою несравненные Помазанницы щедро рассыпает. Бог рукою Великой Екатерины утверждает ныне благосостояние твое, пишет целость и отраду твою, пишет благоденствие сирот, беспечалие вдов, пишет, чтоб то во веки было твоим, что Петр тебе Великий великое дал. Не завиди ты счастью градов тех, которым основание Монарх сей, вселенной страх и удивление, рукою своею полагал: живет и ныне Великий Петр в тебе, живет в грамотах своих, живет в сердце твоем. Что вы получили ныне, вы, которые занимаете те места, куда невинность прибегает для защищения, что? Вы получили ныне ту безопасность, для которой не будете унывать в страхах уныний народных. Народ видит в вас отцов, пекущихся о благополучии общем, и хочет быть вам детьми, сердцем исполняющими все законное. Безопасность сию дал вам Великий Петр, утвердила Великая Екатерина; благоволит в том Бог. Вы, которых сокровищами украшается град и которые обществу предлагаете изобилия стран чуждых! вы будете с радостью взирать, как ваши богатства возрастать будут среди благословенной свободы, в безопасности, которую дал вам Великий Петр, утвердила Великая Екатерина; благоволит в том Бог. Вы, которых руки покрылись мозолями в трудах, коими изнуряете жизнь, желая благословенного себе пропитания и домочадцам вашим! вы будете упражняться в рукоделиях ваших к единственному вашему благосостоянию, не зная печалей других. Беспечалие сие дал вам Великий Петр, утвердила Великая Екатерина; благоволит в том Бог. Благословенны ваши домостроительства, супружества, домочадства и наследства! Вы, которых осиротили мужья и которых вдовство ввергнуло в лютыя напасти! внимайте благодеянию Великой Матери отечества: не будет уже вам тесно. Вы, которых осиротили отцы и которых сиротство лишило всего! не будете без покрова; в местах сих найдете вы спасение и отраду. Вы, которых на стогнах и распутиях града сего повергла немощь! не будете таять без пищи и помощи: вам здесь удовлетворение в нуждах ваших, когда всем милосердие, благоволение и покровительство даровал Великий Петр, подтвердила Великая Екатерина, благоволил в том Бог. Почему же ты, небольшой великой Империи угол, о Киеве, получаешь сии преимущества? Кто трудится в том, чтоб тебе столько отменным быть? кто делает сие, чтоб другие грады загляделися на благополучие твое? О вы святители, которые к тому Богу преселились, который милует град сей, которые нам потому усердны, что вы или здесь родились, или здесь Христианской веры великими делами просияли! Возможно ли, чтобы вы, будучи одного тела с нами уды, и местом только обителей ваших разделяемые от нас, тогда или дремали, или слышать того не могли, когда народ сей призывая вас, искал небесной помощи? Не вы ль, о пресветлые духи — Владимир и багрянородная твоя кровь, Антоний и крестоносный сонм последователей твоих; — не вы ль стад Христовых Ангели, пасшие недремлющим оком церковь Его — Михаил, Макарий, и зде рожденный Димитрий, — совокупляли молитву свою с молитвою народа сего и ходатайствовали о милосердии, которым обрадован град? Без сомнения вы, когда тем вы наслаждаетесь Богом, в котором молитвы наши видеть вам не трудно. Вижу я, о благословенное Гражданство! в грядущих временах великое множество ваших потомков, которые, на небо простирая руки, воссылают благодарение Богу своему за попечительных предков, кои соделались наследниками великих Монарших милостей. Они в благодарности повергаются на землю, и хотят облобызать персть, в которую превратились кости отцов и дедов их, называя их великими благодетелями, от трудов коих имеют они благоденствие и великую тишину. Исповедайтеся убо Господеви, яко благ, яко в век милость Его: — исповедайтеся, то есть, не сердцем одним, но и устами вси богатые и нищие, власти и подвластные, старцы и младенцы, матери и девы, вдовицы и сироты, всею обрадованнаго и неустрашимаго, покорнаго и благодарнаго духа крепостию сознайте и сознавайте, что как всякое, так и сие благо низпосылается вам от безконечной благости Божией, от Отца светов, по слову Иакова Апостола: всяко даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, сходяй от отца светов[494]. Не воздайте же Ему за сие злоупотреблением благословений Его, гордостию и тщеславием в благоденствии вашем, не благодарностию и забвением воздыханий ваших, неправдами и пренебрежением воли святой и заповедей Его, да не когда прогневается Господь[495], и беззаконницы потребятся[496], егда возгорится ярость его[497]. Любил Бог в свое время град Иерусалим, так как достояние свое, так как жилище славы своея; Он был кокош, собирающий чада Иерусалимли под криле своя, по подобию птенцов; но за противление их, камня на камени не оставил целого, иже бы не разорился[498], а птенцов рассыпал во все концы вселенной. Лобзайте с любовию руку, писавшую то, что велело сердце, которое содержится в руце Божией, и помните, чего у вас требует, чего хочет Бог, Его Великая наместница Екатерина, с которою царствует Он в России. Вы избранные, которые неправду из общества искоренять Богови клялись, и для того при кормиле правления сего посажены, бойтеся Того, который вам чрез Пророка своего говорит: да не превратиши суда нищему в суде его: от всякого слова неправедного да отступиши: неповинна и праведна да не убиеши, и не оправдиши нечестиваго даров ради, и да не возмеши даров: дары бо ослепляют очи видящим и погубляют словеса праведна. И пришельца не оскорбляйте и не стужите (ему): вы бо весте душу пришельцу[499]. Всякие вдовы и сироты не озлобите: аще же злобою озлобите я, и возстенавше возопиют ко Мне, слухом услышу глас их, и разгневаюся яростию, и побию вы мечем, и будут жены ваша вдовы и чада ваша сироты[500]. Бойтеся Великие Помазанницы Его, которая довольно открыла вам омерзение свое ко мздоимству и лицеприятию и в деснице данный от Бога меч, а в шуйце головы мздоимцов держит. Не забудьте, о вы продающие, что сын Давидов вам говорит: мерила льстивая мерзость пред Господем; вес же праведный приятено Ему[501]. Помните, наученные рукоделию, что Павел Апостол вам говорит: таковым запрещением молим о Господе нашем Исусе Христе, да с безмолвием делающе, свой хлеб ядят[502]; аще же кто не хочет делати, ниже да яст[503], а руки свои в живый пример представляя, так Ефесеем в деяниях говорит: сами весте, яко требованию моему и сущим со мною послужисте руце мои сии[504]. Споспешествуйтеж пользам общества, и благосостоянию гражданства трудолюбием вашим и трезвостию. Вы, домостроители, добрым правлением домочадства, вы, супруги, взаимною верностию и помощию, вы, родители, воспитанием чад ваших в страхе Божием, вы, дети, покорностию воле родительской, вы, Господа, праведным служителей ваших награждением, вы, служители, добросердечием, послушанием, вы, соседи, Христианским дружелюбием ко ближнему, вы, вдовицы, добродетельным житием и непорочностию, вы, сироты, люблением наук и художеств, вы, жившие доселе во вред общества, покаянием и на путь истины вступлением, а все — правды, закона и воли Божией хранением засвидетельствуйте любовь, благодарность, страх и почитание Господеви вашему: яко благ есть и в век будет милость Его на вы и на сыны ваша. Аминь.

Говорено 1764 года, Генваря 16 дня, по получении Высочайшей Ее Императорского Величества Грамматы, жалованной Нижнему Киеву.

Слово. Едино же сие да не утаится вас, возлюбленнии, яко един день пред Господем яко тысяща лет, и тысяща лет яко день един. 2Пет.3:8

И так, Слушатели, очень мы долго живем, очень мы давние на свете. Когда мы полдня прожили: уже на небе за пять сот лет пишут. Когда мы с утра до вечера жили и после восходящего заходящее солнце видели: уже в книгах Божиих тысящу лет ставят. Седмица дней наших содержит седмь тысяч лет; а кто целый год препроводил, тот по отмечаниям небесным триста шестьдесят пять тысяч лет прожил. Что ж се за месяцослов? что се за исчисление? Божие, Слуш., Божие, которое так как тайну открывает нам Первоверховный Его Апостол Петр, глаголя: едино сие да не утаится вас, возлюбленнии, яко один день пред Господем яко тысяща лет. Сколь жизнь наша ни кратка так, что отнюдь она не больше пяди Божией, о чем Давыд святой говорит: се пяди положил еси дни моя, и состав мой яко ничтоже пред Тобою[505]: однако, по откровению Петра святого, младенец, которого всея жизни один был день, жил больше ветхозаветного Ноя: потому что праведнику сему до тысячи лет пятидесяти не достало; а младенец, день один проживший, тысячу лет пред Господем совершенно исполнил: един бо день пред Господем яко тысяща лет. А кто целые два дни в сей жизни был, тот такой нашего века Мафусал, который целую тысячу и тридцать один год больше старого Мафусала жил: потому что сей праотец, по свидетельству Моисея, лет девять сот шестьдесят девять[506] жил и к отцам преселился; а два дни проживший современник наш и на третий вселившийся во гроб, целые две тысячи лет прожил. Един бо день пред Господем яко тысяща лет. Сочтем же тысячи наших лет, старые в очах Божиих грешники, которым дни на дни и лета на лета прилагает Он. Но на небе еще одни книги Давид святой видел, в которых записаны те тысячи грехов, кои мы в сих тысячах лет наших учинили: несоделанное мое видесте очи Твои, и в книзе Твоей вси напишутся[507]. Положил еси беззакония наша пред Тобою век наш в просвещение лица Твоего. Видел Малахия тайновидец, который говорит: и внять Господь, и услыша, и написа книгу памяти пред собою[508]. Сколько же тут тем беззаконных мыслей, сколько тем беззаконных слов, сколько тем действительных наших сквернений записано. Обыде нас последняя бездна, и несть нехотящие избавляяй. Что се за книги? кто сей страшный книгописец? В сих книгах написал Страшный страшного суда своего день, которого по сему-то мы в соборнике или месяцеслове нашем не дочитаемся никогда; в сих книгах, в которых един день пред Ним яко тысяща лет и тысяща лет яко день един, порядочно все наши беспорядки расписаны. Позволишь же, Слушат., чтоб закосневший во грехах своих грешник говорил с подобными себе о том ужасном долготерпении Божии, которое показывает Господь отлаганием дня, когда Он судити миру, Ангелом и человеком хочет[509]. Долго терпел, долго терпит; но не знаем, будет ли уже долго терпеть нам Бог наш, о Слуш., отлагая кончину мира, страшный суд свой и воздаяние комуждо по его делам. Един день пред Господем яко тысяча лет: но не один, не два, не три дни прошло в том терпении Божии, которым удерживает Он себя от исполнения обетов, коими утвердил Непреложный неукоснительное свое возвращение в мир для награждения праведников, для наказания грешников. Не вчера Давид святой жил, не вчера видел готовый и престол, готового и Судию и все дело близ откровения нечающим человеком. Уготова, глаголет, на суд престол свой: и той судити имать вселенную в правду, судити имать людем в правоте[510]. Давно Пророк сей жил, давно видел, давно умер, веки проходят без него: но не открывается страшный Судия. Долго терпит Господь! Клялся Он Богослову Иоанну глаголя: Ей гряду скоро: аминь[511]; но еще нет Его, еще не видим сына человеческого, грядуща на облацех небесных с силою и славою многою[512]. Долго терпит Господь! Увидел Его Апостол Иаков уже у дверей стоящего и явлением своим потрясти мир хотящего, и для того, перстом указывая на Него, глаголет: се Судия пред дверми стоит[513]: но еще не исходит из дверей праведный Судия сей, еще не сокрушает, не разрушает мира сего торжественною ногою. Долготерпит Господь! Удостоверенный во истинах Божиих тайнозритель Иоанн от сердца, отеческою любовию наполненного, говорит нам: дети, последняя година есть[514]. О сладкий в духе благовестия отче наш, Богови словом исшины рождающий нас, Иоанне! когда последняя година сия будет? Мы после старых новые годы празднуем; мы после осеней зимы, по зимам весны и лета начинаем; мы после первых двенадцатые, после двенадцатых паки первые годины, или части протекающих дней и ночей слышим: не угасает солнце, не угасает последним угасанием луна. Долготерпит Господь! Давно Апостол, до третьего небесе восхищенный, филипписеям говорит: Господь близ[515]; тогда еще очень недалеко был Господь, которого мертвые услышат глас, и услышавшие оживут[516]: но еще Господь сей уподобляется далекому, еще нет громов, воскрешающих мертвых на суд. Долготерпит Господь! долго терпел, долго терпит, но не знаю, будет ли уже долго терпеть нам Бог наш, о Слуш., отлагая кончину мира, страшный суд свой и воздаяние каждому по его делам. Один день пред Господом яко тысяча лет: но не один день прошел в том терпении Божии, в котором слышит Он убиваемых по зависти одной, слышит для того, что о убиенном Авеле братоубийце Каину говорит: глас крови брата твоего вопиет ко мне от земли[517]. А у него все Авели, которых снедаем мы неповинно. Давно слышит Он вопль производимый ужасным множеством плотских нечимест, которые стоят Содомских и Гоморских, и в которых погрязли мы; слышим для того, что о Содомлянах говорит: вопль Содомский и Гоморский умножися ко мне, и греси их велицы зело[518]. А у Него Исаия, духом Его пишет и Князей Израильских Князьями Содомскими, и людей Израильских пишет людьми Гоморскими[519], когда они до объюроднения валяются в сладострастиях греха. Давно слышит Он плачевный глас удерживаемой мзды, которой кровавым трудом искали у нас рабы и трудники; слышит для того, что чрез Иакова говорит: се мзда делателей, делавших нивы ваша, удержанная от вас, вопиет: и вопиения жавших во уши Господа Саваофа внидоша[520]. Давно слышит Он хуления охладевших в вере человек, которые лжа творят Его, обещавшего воскресение мертвым и суд нечестивым и славу благим. Лжа творят! о земля! за чем ты не разверзаешься и не пожираешь извергов сих, когда дерзая, говорят: где есть обетование пришествия Его? отнеле же бо отцы услоша, вся тако пребывают от начала создания[521]? говорят, чтоб успокоить трепещущую свою совесть, чтоб изгнать из сердца страх грядущего гнева, чтоб беспечнее осквернить себя в похотях развращенной своей души, чтобы тем скорее склонять и других во общение или участие греха, уловлять в разлияние студа, привлекать в погибель чревообожания. Слышит для того, что Он везде есть, все места собою исполняет, и жизнь и дыхание самых хулителей блюдет; слышит для того, что Сам чрез Исаию говорит: тии сотвориша радость и веселие, закалающе телцы, и жруще овцы, яко ясти мяса, и пити вино, глаголюще: да ямы и пием, утре бо умрем. И откровенна сия суть во ушию Господа Саваофа, яко не оставится вам той грех, дондеже умрете[522].

Давно слышит, давно видит Он, како богатые глаголют лжу, убогие гордую возносят бровь, старые скончеваются в прелюбодеяниях, на которых негодует душа Его: три виды возненавиде душа моя, и зело ми омерзе живот их: убога горда, и богата лжива, и стара прелюбодея[523].

Так Он чрез Иисуса сына Сирахова говорит. Давно слышит, давно видит Он, что человек преступаяй ложе свое, глаголет в душе своей: кто мя видит? тьма окрест мене, и стены закрывают мя, и никто же мя видит, кого убоюся? Грехов моих не воспомянет Вышний. И очи человеческие страх Его: и не разуме, яко очи Господни тьмами тем крат светлейшие солнца суть, прозирающие вся пути человеческие, и разсмотряющие в тайных местех: прежде неже создана быша, вся увидена Ему, такожде и по сконтании[524]. Давно видит Он, что пишут в местах правосудия, которое учредил Он на земли в знамение страшного суда своего, и обязал судящих ответом, который возмет с них в день последний; видит и говорит: горе пишущим лукавство: пишущие бо, лукавство пишут: уклоняюще суд убогих, восхищающе суд нищих людей моих, яко быти им вдовице в расхищение, и сироте в разграбление. И что сотворят в день посещения[525]? Давно видит Он тех у нас и вдовиц и девиц, о которых Исаия глаголет: сего ради о юношах их не возвеселится Господь, и сирот их и вдовиц их не помилует: яко вси беззаконнии, лукавии, и всякая уста глаголют неправду[526]. Видит: яко несть тварь не явленна пред Ним, вся же нага и объявленна пред очима Его[527]; видит и говорит не кающимся: праздников ваших ненавидит душа моя: бысте ми в сытость, к тому не стерплю грехов ваших[528]. Видит и кающихся, но неистинным покаянием и по всему подобных Лаодикийския церкви Ангелу, или Пастырю, которому говорит: вем твоя дела яко ни студен еси, ни горящ. Тако понеже тепл еси, и ни студен еси ниже горящ, имам тя изблевата из уст моих[529]. Вся сия слышит, вся сия видит, на все сие возвещает гнев свой в день отмщения; но еще долго терпит. Когда Моисеева сестра Мариам презрела Моисея и укорила его: услыша Господь, уже и гнев ярости Господни на ней; и се Мариам прокаженна бысть яко снег; уже посредственник Аарон к Моисею говорит: да не будет сия яко мертва яко изверг извержен от ложесн матерних, и (се уже) пояде (проказа) пол плоти ее[530]. Когда Корей, Дафан, Авирон восстали на Моисея: разверзеся земля, и пожре я, и домы их, и вся люди сущия с Кореом, и скоты их: и снидоша тии, и вся, елика суть их, живи во ад, и покры их земля, и погибоша от среды сонма[531] Израильского. Когда двести и пятьдесят мужей, советники во Израиле именитые восстали в жестокосердии своем на Моисея и Аарона[532]: огнь изыде от Господа, и пояде[533] их. Не на Моисея же, но на Создателя всех, Господа Моисеева и своего восстают ныне те, которые говорят, что Бог такое воскресение мертвым обещал, которого никогда не будет, такое царствие праведным, такой ад нераскаянным преступникам, которого никогда не будет: где есть обетование пришествия Его? Но еще долго терпит Господь, еще преносит во мнозе долготерпении сосуды гнева совершены в погибель[534], еще жестокою смертию не погубляет богоборцев сих, еще не хочет расторгнуть земли под ногами отступников сих, еще не мещет огней на головы хулящих Его, еще не уверяет их об аде низвержением живых во ад. Онемел праведный Захария[535] за то, что не поверил Ангелу, который Сына ему благовестил: но еще не онемевают те, которые в желчи горести и союзе неправды[536] пререкают, неверующие воскресению мертвых, неверующие клятвенным обещаниям Сына Божия, и неожидающие второго Его пришествия. Внезапу пал издше Анания; таким же образом пала мертвая Сапфира, жена и участница лжи мужа своего за то, что солгала Духу Святому[537] утаением небольших денег: но еще не судит Бог лже тех, которые лгут на Духа Святого, лгут на Евангелие и истину Его, глаголя: где есть обетование пришествия Его? лгут и разрушают спасение немощных. Внезапу поразил Ангел Господень и извергнул гордую душу червми изъяденного Ирода за то, что не дал славы Богу[538], когда к народу велеречил: но еще не судит Бог велеумию и велеязычию тех, которые затмевают всю славу благодатного и небесного царствия Его, глаголя: где есть обетование пришествия Его? Пала и погибла часть Иудеев от змиев за то, что вознегодовали о хлебе нищем; повергались другие мертвы, имея мясо во устах, которого не проглотили: ибо гнушались пищею, которую прежде сего Бог им определял. И мяса бяху им еще в зубах их, прежде оскудения, и Господь разгневася зело на люди, и порази Господь люди язвою великою зело. И прозвася имя месту тому, гробы похотения: яко тамо погребоша людей похотевших[539].

Но еще не судит Господь невоздержности тех, кои смеются матери своей, водою и духом во спасение родившей их, ругаются церкви Христовой, которая в посты сухий предлагает им хлеб, научая их воздержанию и отвращая их от слепого идолослужения чреву, ругаются и не повинуются ей.

Падоша падением вечным во один день двадесять четыре тысячи от сынов Израилевых за то, что осквернилися блужением со дщерми Моавли[540]: но еще не судит Бог тем, которые и ныне без раскаяния в тяжком грехе сем пребывают, удове Христовы творя уды блудничи[541], и не ужасаясь и не срамляясь Всевидящего; еще дает им праздновать новые годы.

Пришли уже в мир все те, о которых Павел Апостол Тимофею говорил: Сие же веждь, яко в последние дни настанут времена люта: будут бо человецы самолюбцы, сребролюбцы, величавы, горди, хульницы, родителем противящися, неблагодарни, неправедни, нелюбовни, непримирительни, (продерзиви, возносливи, прелагатае), клеветницы, и воздержницы, некротцы, неблаголюбцы, предателе, нагли, напыщени, сластолюбцы паче, нежели Боголюбцы, имущи образ благочестия, силы же его отвергшиися. От сих бо суть поныряющии в домы, и пленяющии женища отягощеныя грехами, водимыя похотьми различными, всегда учащася и николиже в разум истины приити могущыя[542]: но еще долго терпит Бог, не восхищая их пред судище свое. Обидяй да обидит еще, и скверный да сквернится еще[543], вопиют души избранных Божиих, избиенных за слово Божие, которые видел во откровении своем Иоанн, вопиют гласом великим, глаголюще: доколе Владыко святый и истинный не судиши и не мстиши крови нашей от живущих на земли[544]? Ей, гряди, Господи Иисусе[545]; вся тварь с ними совоздыхает и соболезнует даже до ныне, и просит свобождения от работы истления в свободу славы чад Божиих[546], земля бо беззаконие сотвори живущих ради на ней, и снедает ее, по слову Исаии, проклятие[547]. Но еще долготерпит Бог, аки не внемля вопиениям тех, которых ради обещал прекратить лютии сии дни. Но почто столько щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив? Почто не до конца прогневается, ниже во век враждует? почто не по беззаконием нашим сотворил есть нам, ниже по грехом нашим воздал есть нам[548]? Да слышим Апостола Петра: не коснит Господь обетования, якоже нецыи коснение мнят; но долготерпит на нас, не хотя да кто погибнет, но да вси в покаяние приидут[549]; да слышим Апостола Павла: или о богатстве благости Его, и кротости, и долготерпении не радиши, неведый, яко благость Божия на покаяние тя ведет? по жестокости же твоей и непокаянному сердцу собираеши себе гнев в день гнева и откровения праведного суди Божия, иже воздаст комуждо по делом его[550]. Знает, сколь долги для некающихся дни во огне вечном, сколь долги для них ночи во тьме кромешней. Помяну яко плоть есмы, дух ходяй и не обращаяйся[551]; и как един день в долготерпении Его к нам яко тысяща лет: так будет во гневе Его на нас, отверженных от лица Его, тысяща лет яко день един. И для того, Слуш., начиная новый год, начнем обновление худой нашей жизни с помощию Бога, давно ожидающего обращения нашего, которому споспешествовать хощет, начнем, чтоб день, последний день, яко тать[552] приближающийся к нам, не застал нас в новом году с старыми беззакониями. Аминь.

Говорено 1765 года, Генваря 1 дня.

Слово. Жажду. Ин.19:28

В книгах Царств повествуется, что Иерусалимский Царь Давид Святой, будучи осажден в стане своем иноплеменными, возжаждал и жажду свою утолить хотел водою от кладязя Вифлеемска, до которого путь пресекли расположением своим полки неприятельские. И возжада Давид, и рече: кто напоит мя водою от кладязя Вифлеемска, иже есть во вратех[553]? Тогда возгорелося сердце трех сильных, сущих при Давиде, и они ворвалися в иноплеменничий полк, пробилися сквозь тысячи смертей, и почерпнувши из вожделенного места воды, принесли для прохлаждения жаждущего Государя своего. Пил ли Давид, или нет, — я на сердце и ревность по нем рабов его взираю. О Господи Давыдов и наш, сыне Бога живого, первоначально обещанный Израильтянам избавителю, и пришедший ко овцам погибшим дому Израилева! во сколько крат несчастливейшее и печальнейшее и плачевнейшее ныне состояние Твое, нежели Давыдово, когда Ты, утомленный многоразличными мучениями, возжадал и возопил: жажду! Нет к Тебе усердия, нет над Тобою милосердия! жаждеши и страждеши; кровью, изливающеюся из недр Твоих, окипел еси; горишь, внутренним огнем жегома, утроба Твоя; истаевает уже жизнь и сила Твоя: но нет, кто бы Тебя во имя Бога Израилева чашею студены воды напоил и не погубил бы мзды своей. Нашел бы Ты воду для прохлаждения Твоего: но препятствует гвоздие, которым прибиты ко кресту руки и ноги Твои, и для того оцтом напаяют Тебя. Народ капли воды Тебе возбранил, народ, которого отцов чтобы не потопила вода морская, Ты руками Твоими воды Чермного моря, яко стены, над главами их держал, когда они по сухому дну страшным образом разделенных вод от Тебя проводимы были, народ, которого жаждущим отцам Ты от камене воду дал. Но взяли б ли нечестивые сии Бога на небеси и пригвоздили б ли Его ко кресту на земли, если б не принял образа смирения и не предался волею в руки их? А что Бога довело до крайностей сих, то самое я называю жаждою, и о той жажде говорить хочу, которая и сию, яже на кресте, жажду, в Нем родила.

Жажду!

Нет жажды, Благочестивые Слушатели, яко жажда та, которою одержимый, когда ищет утоления, презирает и честь свою и живот. Но есть ли честь, яко честь человека сего, которого тело бездыханное видим мы пред собою? есть ли живот, яко живот его, и есть ли жажда, яко жажда его, которую утоляя, презрел он честь свою и живот? Я и паки вопрошаю: есть ли честь, яко честь и величество Божие? есть ли жизнь, яко жизнь Божия? Но честь распятого человека сего есть честь и величество Божие, и жизнь его есть жизнь Божия. И потому от века несть слышано убийства, яко убийство сие, и смерти, яко сия. Солнце при кончине человека сего больше светить не могло и угасло, ужасная тьма покрыла твари все, земля не устояла на основаниях своих и трястись и трепетать начала, глас сокрушающихся камениев, яко глас грома бысть, мертвые с процветшими паки лицами и возвращенными душами исходили из отверзающихся о себе гробов: великое се и страшное, но не равномерное было знамение чести распятого и скончавшегося человека сего. Во смирении Его суд Его взятся: род же Его кто исповесть[554]? Исходи бо Его от начала, от дней века. В начале бе ипостасное слово сие, и слово сие бе к Богу, и Бог бе слово[555] сие; но ныне он сожаления достойный человек. Сын Божий, Сын свидетельствующего от небес: сын мой еси ты, аз днесь родих тя; ныне сын сиротствующия матере, и неутешно рыдающие о нем. Сын Божий, Сын свидетельствующего от небес: сей есть Сын мой возлюбленный, о нем же благоволих[556]; ныне оставленный и вопиющий: Боже мой! Боже мой! вскую мя еси оставил[557]? Боже мой, хвало Израилева! на Тя уповаша отцы наши, уповаша, и избавил еси я; к Тебе воззваша, и спасошася; на тя уповаша, и не постыдешася. Аз же есмь червь, а не человек, поношение человеков, и уничижение людей. Вси видящии мя поругашамися, глаголаша устнами, покиваша главою: упова на Господа, да избавит Его, да спасет Его, яко хощет Его[558]. Боже мой! Ты еси исторгий мя из чрева, упование мое от сосцу матере моея. Боже мой! к Тебе привержен есмь от ложесн, от чрева матере моея: Бог мой еси Ты. Боже мой! воззову во дни и не услышиши. Сын Божий, Сын Единородный, Сый в лоне отчи, ныне в руках Пилатовых, в руках пригвождающих Его ко кресту. Сын Божий, Сын Единородный, Сын, которым Отец Небесный, так как единственным сокровищем своим прежде лет вечных утешался, Сын и премудрость[559] Его, тако глаголющая о себе: Господь созда мя начало путей своих в дела своя: прежде век основа мя: в начале, прежде неже землю сотворити, и прежде неже бездны соделати, прежде неже произыти источником вод, прежде неже горам водрузитися, прежде же всех холмов раждает мя. Егда готоваше небо, с ним бех, и егда отлучаше престол свой на ветрех, и егда крепки творяше вышния облаки, и егда тверды полагаше источники поднебесныя, и егда полагаше морю предел Его, да воды не мимо идут уст Его, и крепка творяше основания земли: бех при нем устрояя: Аз бех, о ней же радовашеся, на всяк же день веселяхся пред лицем Его на всяко время и егда веселяшеся вселенную совершив[560], — ныне игралище убийцев Его: приемше бо Иисуса на судище, собраша нань все множество воинов, и совлекше Его, одеяша Его хламидою червленною; и сплетше венец от терния, возложиша на главу Его, и трость в десницу Его и поклоншеся на колену пред ним, ругахуся ему глаголюще: Радуйся Царю Иудейский! и плюнувше нань, прияша трость, и бияху по главе Его[561]. Сын Божий, Сын Единородный, сый сияние славы и образ ипостаси отчей[562], красен добротою паче сынов человеческих[563], весь желание, — ныне кровь, струп, и язва одна, страх и печаль, и отвращение одно: Несть вида Ему ниже славы, и видехом Его и не имеяше вида, ниже доброты, но вид Его безчестен, умален паче всех сынов человеческих: человек в язве сый, и ведый терпети болезнь. Яко отвратися лице Его, безчестно бысть[564], сам сетующий и глаголющий о себе: яко вода излияхся и разсыпашася вся кости моя, бысть сердце мое яко воск таяй посреде чрева моего, изсше яко скудель крепость моя, и язык мой прильпе гортани моему, и в персть смерти свел мя еси[565]. Боже мой! Обыдоша мя тельцы мнози, юнцы тучнии одержаша мя, отверзоша на мя уста своя яко лев восхищаяй и рыкаяй; обыдоша мя пси мнози, сонм лукавых одержаша мя: ископаша руце мои и нозе мои: исчетоша вся кости моя. Тии же смотриша и презреша мя[566]. Сын Божий, Сын Единородный, им же вся быша, и без него ничто же бысть, еже бысть[567], творяй Ангелы своя духи, и слуги своя пламень огненный, — ныне яко отверженнейшая паче всех тварей тварь. Молния и гром, трус и потоп, небесные Духи не мстят человекам за убийство Творца и Господа своего. Носяй всяческая глаголом силы своея, увы! неможет снести на голгофу древа, на котором должен окончить все горести свои, и задеша мимоходящу некоему Симону Киринею грядущу с села, да возмет крест Его[568]. Приими, неожесточенный человек, крест, для неповинного сотворенный! Приими, и помоги оставленному от всех! Яви последнее милосердие, которое можешь ты явить изнемогшему, облегчивши бремя Его! Не зри вспять! не приидет Иуда, ученик Его: он сребренники считает, которые взял за предание Его; ему не до того теперь. Не приидет Петр, ученик Его: он многими клятвами насилу отбожился от двора Архиереева. Не приидет юноша, который одеян был в плащаницу по нагу: он голый бежал и оставил плащ свой в руках явших и вязавших Иисуса. Не приидет ни кто от ученик Его: не то ученики думают, не о том советуют; думают о убежищах, советуют о старом хлебе, о мрежах, о рыбе: мы же надеяхомся, яко сей есть хотя избавити Израиля[569]. Глагола им Симон Петр: иду рыбы ловити. Глаголаша ему: Идем и мы с тобою[570]. Сын Божий, Сын Единородный, свет от света, одеяйся светом яко ризою, одеваяй небо бисерными облаками, — ныне наг и без покровения оставлен на позорищи хулящих Его; покрываяй водами превыспренняя своя, у него же жаждущая земля просит дождей, и отверзающу Ему руку свою, пиет дождь ран и позден, удобряется росою, которую дает Он ей по утрам и по вечерам; имея и ту вожделенную воду, о которой в последний великий день праздника, стоя и призывая, Он говорил: аще кто жаждет, да приидет ко мне и пиет: реки от чрева его истекут воды живы. Сие же рече о дусе, Его же хотяху приимати верующии во имя Его[571] — ныне сам жаждет, и истаевая вопиет: жажду! Всего, что есть святое, святейший, самая святость и источник освящения, иже греха не сотвори, ниже лесть обретеся во устех Его, ныне со беззаконными вменися. Сый над всеми Бог, благословен во веки, ныне клятва: писано бо есть: проклят всяк висяй на древе. Жизнь всех, умирает; свет истинный, просвещаяй всякаго человека, грядущаго в мире, заходит во гроб, и тьма уже объемлет его. Се Бог, которого человеки судили! Се Царь, которого рабы убили! Се благодетель, которого питомцы обругали! Се учитель, которого ученики не пощадили! Се Отец, которого дети отринули и вознесли на крест! Слыши небо, внуши земле! Яко Господь возглагола: сыны родих и возвысих, тии же отвергошася мене: позна вол стяжавшаго и осел ясли господина своего, Израиль же мене не позна, и людие мои не разумеша и возненавидеша мя туне. За что ж безгрешный сей оставление от Бога, жесточайшие муки на теле и душе от человек грешных претерпеть возжаждал? вопросим Пророка Исаию, он отвечает: что сей грехи наша носит, и о нас болезнует, и мы вменихом Его быти в труде и в язве от Бога и во озлоблении; той язвен бысть за грехи наша, и мучен бысть за беззакония наша, наказание мира нашего на нем, язвою Его мы исцелехом. Вси яко овцы заблудихом: человек от пути своего заблуди, и Господь предаде его грех ради наших. Той зане озлоблен бысть, не отверзает уст своих: яко овча на заколение ведеся, и яко агнец пред стригущим его безгласен, тако не отверзает уст своих[572].

А сие для чего, Слуш.? Дух Святой открывает нам глаголя: Грехи наша сам вознесе на теле своем на древо, да от грех избывше, правдою поживем[573]: Христос за вся умре, да живущие не к тому себе живут, но умершему за них и воскресшему; живут, очима увидевше Его безмерную к верным душам нашим любовь и ту жажду, которою жаждет Он спасти нас от грехов и последующие за грехи вечные погибели.

Но чем утоляют жажду Господа своего беспечные грехолюбцы? оцтом, Слуш., и желчию. Они, видя ужасную смерть Христову за грехи их, не только не мерзятся грехом, не ненавидят греха, не боятся его как сатаны, но и не знают о грехах своих, иначе сказать — не чувствуют. Если ты попал в погибель сию, то есть, в нечувствие: то подумай, так ли ты безгрешен, праведен, свят, что Христос-Ходатай не надобен тебе, что смерть Его, правды Его, заслуги Его, ходатайство и заступление Его, также покаяние, исповедание грехов, общение тела и крови Христовой не нужны тебе? А когда делаешь сие, делаешь без страха Божия, по обычаю точию отец твоих; будучи наполнен легкомыслием о великих тайнах спасения твоего, без сей помощи собственными правдами, которые находятся в мечтании твоем, то есть, что ты на суде человеческом не обличен ни вором, ни чародеем, ни прелюбодеем, ни убийцею, хочешь и мнишь быти оправдан на суде Божием? О окаянства твоего и нищеты духовной, которой ты, за небрежение твое ослепнувши, не видишь! Если так ты прав, как по самолюбию мечтаешь о себе: то не прав Христос Спаситель твой, который велел тебе молиться, и в молитве говоришь: Отче! остави нам долги наша! уже ли, по мнению твоему, не должник ты пред Богом. Не прав Иоанн Святой, который говорит: аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем и истины несть в нас[574], и что еще страшнее, аще речем, яко не согрешихом, лжа творим Бога, и слово его несть в нас[575]. Не хочешь ты знать, что Бог и правды твои на суде своем по правосудию, которого не чаешь ты, разобрать хочет и открыть пред миром, пред Ангелы и человеки, на каком ты основании правды свои делал, на одной ли нелицемерной любви к Богу? Не искал ли ты тут славы своей пред человеками? как ты долго был в правдах своих? и чем правды твои окончивались? Егда прииму время, аз правоты воссужду[576], глаголет Господь. Не хочешь ты знать, как молится Пророк Давид, трепеща строгости испытания на суде Божием, и говорит: не вниди в суд с рабом Твоим, яко не оправдится пред Тобою всяк живый[577]. Аще бо беззакония назриши Господи, Господи! кто постоит яко у Тебе очищение есть[578]. Не хочешь ты знать, что без Христа, то есть, не взявшись сердечною, живою и плодоносною верою за страдания и смерть Сына Божия, за все правды, заслуги, повиновения Его, вменяемые кающемуся грешнику, не возможно на другой свет пред лице Божие явиться, и ответствовать, и оправдаться пред Богом, презревши договоры Его данные во Христе, на которых прощать Он хотел: Ни ктоже бо прииде ко Отцу токмо мною, Сын Божий говорит.

Разве сие не велико пред очами твоими кажется, что ты, когда из какого-нибудь случая входила в голову твою грешная мысль, так ею забавлялся, утешался, услаждался, что душа твоя изменялась в тебе, и ты был во исступлении, сердце твое горело беззаконными желаниями так, как седмерицею разженная печь, и беззаконие твое было бы точно на самом деле; как заболел ты неправдою, так и родил бы ты беззаконие, если бы не видел к тому препятствий непобедимых² Разве сие не велико пред очами твоими кажется, что ты, похищая честь Божию, многих судил и осудил прежде Бога, прежде последнего дня, не видя грехов, в которых утопаешь, пренебрегая слово, глаголемое к тебе: лицемере, изми первее бервно из очесе твоего: и тогда узриши, изъяти сучец из очесе брата твоего?[579] Ты кто еси судяй чуждему рабу? своему Господеви стоит, или падает, станет же: силен бо есть Бог поставити его[580]. А всем явитися нам подобает пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага или зла[581]. Разве сие не велико пред очами твоими кажется, что ты обманывал, чуждое утаевал, обижал, завидовал, угнетал беспомощных, сокрушал сердца вдовиц, проливал слезы сирот, пред которыми утробу твою затворял. Не велико, что Бог говорит: аще принесеши дар твой ко олтарю, и ту помянеши, яко брат твой имать нечто на тя, не разбирая, справедливо ль и по причине, или без всякия твоея вины, имашь, что имашь: остави ту дар твой пред олтарем, и шед прежде смирися с братом твоим, и тогда пришед, принеси дар твой[582]? Не велико, что не терпел ты, не прощал, памятозлобствовал, гнал, укорял, пресыщался, упивался, о делах звания не брег? Не велико и не страшно для тебя, как Сын Божий заповеди ветхого закона в новой благодати истолковал (о когда бы самолюбцы внимали сему! о когда бы отверзл Бог сердце их!) речено бысть древним, не убиеши. Аз же глаголю вам: иже речет брату своему: уроде: повинен есть геенне огненней[583]. Речено бысть древним: не прелюбы сотвориши. Аз же глаголю вам: яко всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем[584]. Речено бысть: око за око, и зуб за зуб. Аз же глаголю вам не противитися злу: но аще кто тя ударит в десную твою ланиту, обрати ему и другую[585]? Все сие не велико, хотя бы смерть, о горе! на суд Божий сего часа представила тебя? Оцеп се, оцеп, или самая желчь, которою утоляешь ты жажду Господа твоего, жаждущаго спасти тебя, о беспечный грешник!

Но чем умоляют жажду Господа своего, жаждущего спасти их, унывающие грешники? Сии, не как первии, чувствуют и видят тяжесть грехов своих, видят множество грехов своих, видят и мерзость их, видят и пристрастие свое или любовь к беззаконию; знают и суд Божий нелицеприятный и гнев его грядущий, и мучения бесконечные, назначенные некающимся грешникам; помнят и смерть свою: но, видя ужасную смерть Христову за грехи их, не токмо не видят в смерти сей крайнего благоутробия Божия, милосердия и человеколюбия Божия к ним, то есть, что Бог по беспримерной своей любви к ним, хочет оставить грехи их, если точию обратятся от грехов своих ко Господу своему, хочет помиловать их и правыми на страшном Суде своем сотворить и поставить, единственно глядя на кровавые страдания и горькую смерть возлюбленного Сына своего, умершего за грехи их, восставшего за оправдание их, сидящего одесную Отца, и ходатайствующего о них, если точию не вознерадят о грехах своих грешники, если престанут от злоб своих, если прибегнут душою своею, яко алчии и жаждущии правды, к Ходатаю Христу, если все упование очищения грехов своих, сколь грехи тяжки и многи и гнусны б ни были, положат и утвердят на страданиях Его, если не лукавым и не холодным сердцем ради Христа будут у сего Отца Небесного оставления грехов своих просить; — не только не думают и не приемлют в сердце свое, что смерть Христова есть весьма довольное награждение на суде Божием за грехи их, в которых они по истине покаются; не только не видят унывающие грешники, что Бог так для них благ и нехотящий погибели их, что и Духа своего дает, который невидимою и Божественною силою своею хочет обращать их от грехов, хочет утверждать их во истинном покаянии, хочет утешать их и совесть и сердце благосердием Отца Небесного, и сильным ходатайством и удовлетворительною смертию Сына Божия, страдавшего за них, хочет запечатлеть в душе их великие отрады и благодати сии, будучи заслуженный и исходатайствованный им тоюжде смертию Сына Божия, аще точию унывающие грешники отвергнут намерение пребывать и умирать во грехе; не только не видят всего, неминуемо нужного ко избавлению своему; но напротив того, взирая на тяжкие и многие гнусные грехи свои и на жажду похотей своих к тем же грехам, к которым нажили они жажду долговременным люблением оных, не находят уже отрады себе в благоутробии Божии, не находят врачевства в смерти Христовой, не находят помощи в благодатных силах Духа Святого; во унынии и отчаянии своем от грехов стремятся во грехи, и в таком состоянии ожидают погибельной своей кончины. Всуе говорит для отчаивающихся о благоутробии Божии Иоанн святой: тако возлюби Бог мир, яко и Сына своего Единородного дал есть, да всяк веруяй в онь, не погибнет, но имать живот вечный[586]; и аще кто согрешит, Ходатая имамы ко Отцу Иисуса Христа Праведника: и той очищение есть о гресех наших; не о наших же точию, но и о всего мира[587]. Всуе глаголет Павел Святой: аще Бог Сына своего не пощаде, но за нас всех предал есть Его: како убо не и с ним вся нам дарствует[588], то есть, оставление грехов, и силы для благих дел, и живот вечный. Всуе клянется собою Отец Небесный и глаголет: живу аз, яко хотением не хощу смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего и живу быти ему[589]; всуе уподобляется отцу, приемлющему с радостию блудного сына покаявшегося; всуе уподобляется человеку, приемлющему с радостию заблудшую овцу и обретшуюся; всуе уподобляется жене, приемлющей с радостию погибшую драхму обретшуюся; всуе предлагает им в слове своем Святом Петра за слезы, разбойника за сердечное желание, чтоб вспомнил Сын Его, когда приидет во Царствии своем, мытаря, блудницу и прочих за нелицемерное обращение свое помилованных; всуе, призывая их, глаголет Сын Божий: покайтеся! Приидите ко мне вси труждающиеся и обремененнии, и аз упокою вы. Возьмите иго мое на себе, и научитеся от мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим[590]: не приидох бо призвати праведники, но грешники на покаяние. Которого же вас отца воспросит сын хлеба, еда камень подаст ему; или рыбы, еда в рыбы место змию подаст ему; или аще просит яйца, еда подаст ему скорпию; аще убо вы зли суще, умеете даяния блага даяти чадом вашим, кольми паче Отец, иже с небесе, даст Духа Святого просящим у него[591]. Аминь, аминь, глаголю вам, яко елика аще чесо просите от Отца во имя мое, даст вам[592]; — всуе для того, что не приемлет в сердце свое погибающий во ожесточенном отчаянии своем грешник. Се есть оцет или желчь, которою утоляет он жажду Господа своего, жаждущего спасти его! Но чем лицемеры утоляют жажду Господа своего, жаждущего спасти их? (О когда бы не мы!) — Хотят утолить жажду Господа своего одними внешними или поверхностными знаками Христианства. Сын Божий простер руки свои на кресте, чтоб обнять лицемеров, когда они обратятся от погибели лицемерия; а когда сотник, пронзил ребра Его копием на кресте, тут Он показал глубину сердца своего, безмерность любви своей к лицемерам, и кажется, что сердце Его воскликнуло тогда, и еще вопиет чрез отверстие сие к лицемерам: лицемеры! дайте Мне сердце свое, кайтеся сердцем, веруйте сердцем, любите сердцем, смиряйтеся сердцем, воздержитесь сердцем, молитеся сердцем, целуйте язвы Мои сердцем, ядите тело, пийте кровь Мою не одними устами, но сердцем; ищите царствия небесного сердцем и не распинайте Меня лицемерием вашим, не распинайте Меня лукавым покаянием вашим, не распинайте Меня лукавою верою вашею, живой веры плодов не имущею, не распинайте Меня лукавою любовию вашею, не распинайте Меня лукавым смирением вашим, не распинайте Меня холодною молитвою вашею, не распинайте Меня лукавым воздержанием вашим от единой пищи, а не от грехов, не распинайте Меня лукавым кровавых язв Моих целованием вашим, не распинайте Меня недостойным тела Моего ядением вашим и недостойным крови Моей питием вашим, не распинайте Меня лукавым жития вечного исканием вашим, не распинайте Меня, не ругайтеся Мне, или творите, друзи, на неже пришли! Но лицемеры, (о когда бы не мы!) искусившися и ведая, сколь сладок грех, сколь вкусны плотские дела, сколь прелестны мирские забавы, сколь до изумления пленительно и восхитительно насыщение похотей, хотя они и диавольскими во учении Христовом именуются, и понеже не были лицемеры ни единожды во аде и не видели бед его, не были ни разу в небе и не видели радостей его, для того обо всем будущем при кончине их привременно, очень нечасто и весьма легонько помышляя, совсем не брегут об исправлении злого сердца, злого нрава, растленного духа, неправой совести, худых мыслей, развращенной воли, запрещенных вожделений, богопротивных склонностей, пагубных страстей, и будучи внутренно исполненны всеми злобами и неправдами, думают спастися тем, что по внешнему образу во обхождении с церковию Христовою и пред человеки являются иногда добрыми, раз смиренны, а всегда горды, раз братолюбивы, а всегда завидящие, вредящие, раз молящиеся, а всегда ленящиеся, и не горя духом к Богу и слову Его, раз постящиеся, а всегда чревоугодницы, раз трезвящиеся, а по большой части многопийцы и винолюбцы, раз милосерды, а всегда сребролюбцы, раз терпящие, а всегда памятозлобствующие и мстители, всегда кающиеся, и никогда в лучшее состояние души неприходящие, недавно духовные, то есть, духовным и спасительным делам прилежащие, и паки плотские, то Христовы, то мирские, то Божии и Сыны Царствия, то сугубые сыны гнева и сыны тьмы. И се есть оцет или желчь, которою утоляют лицемеры жажду Господа своего! Сих-то паче прочих грешников увещевал Сын Божий в жизни своей, глаголя: горе вам лицемеры! горе вам лицемеры!

Спроси же теперь всяк у своей совести: кто ты? А сия правдоглаголивая потчас скажет, — не один ли ты от помянутых? Если так, то вспомни последняя твоя, и обратися сердцем твоим к Ходатаю, убиенному за грехи твоя Христу, и горьких ради страданий и смерти его проси у Отца небесного, чтоб Он, пока не взял еще души твоей от тела твоего, привел тебя в познание и омерзение тяжких грехов твоих, и чтоб дал во утешение тебе Духа своего, благодать, силу и помощь — творити волю Его благую и благоугодную и совершенную. Еще бо, еще, хотя не на кресте, однако во Евангелии, жаждущий спасения твоего Единородный Сын Его вопиет и глаголет: жажду! Аминь.

Говорено 1765 года, Апреля 1 дня, в Страстный Пяток в Соборно-Успенской церкви.

Слово. Изведи из темницы душу мою, исповедатися имени Твоему. Пс.141:8

Се слова, Благочестивые Слушатели, которыми просил помощи гонимый Давид, просил у Господа помощника своего, сидя в темном вертепе, или пещере, в которой спасал он душу свою и живот от тестя и Государя своего Саула[593], искавшего заклать его на жертву рассвирепевшей зависти своей! Просил он Господа и болезненным сердцем говорил: изведи! для того, что спасти его оттуду некому было: в такую пещеру скрылся он, где на отверстии непрестанно страх оружия Саулова, а внутрь темницы сея смерть непрестанно в очах Давидовых обращалась. Оскудела человеческая помощь, но не оскудела у Господа милость и многое у него избавление[594]. Просил изведения, и называл пещеру темницею для того, что лишался в ней света и жизни. Давид во гробе погребенным казался, просил и говорил: изведи из темницы душу мою исповедатися имени Твоему для того, что душою хотел принести благодарение Господу о избавлении своем, исповедуя и признавая великое во избавлении своем милосердие, всемогущество и славу Его. Но посмотрим, Благоч. Слуш., после вертела и во оном воздыхающего Давида, — посмотрим на тело наше и на ту душу, которая в теле нашем до времени находится, не похоже ли тело на темницу, а душа на невольницу? В темнице или мало, или ничего не видно света: в теле заключенная душа равным образом света своего, то есть Бога (Бог бо свет есть, и тьмы в нем несть ни единой)[595] или мало, или ничего не видит; а если бы видела, то на сметище мира сего, между гнилых его прелестей и забав, не видела бы своего блаженства, не искала бы своего удовольствия, но видела бы блаженство свое в Боге, для которого и сотворена, и не прельщала бы сама себя призраками, глаголя: душе! имаши многа блага, лежаща на лета многа: почивай, яждь, пий, веселися[596]. В темнице заключенному воли нет: в теле заключенная душа больше творит волю и похоти тела своего, нежели волю Божию. Самим лучшим Христианам, которые боролись с чувствованиями и вожделениями тела своего, не всегда удавалось скоро одолевать тоску, от трудностей одолевания рождающуюся. Павел Апостол говорит: вем яко не живет во мне, сиречь, во плоти моей доброе; ежебо хотети прилежит ми, а еже содеяти доброе, не обретаю. Вижду же ин закон во удех моих, противувоюющ закону ума моего, и пленяющ мя законом греховным, сущим во удех моих. Окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея[597]?

А потому сие благополучие их состояло в разрешении и освобождении от уз телесных, в котором разрешении могли они беспрепятственно исповедатися имени Господню, то есть, благодарение и славу принести Господу своему за победу над миром и диаволом, над страстьми и похотьми, данную им Господем нашим Исус Христом.

Я, Слушатели, в честь Преблагословенныя виновницы праздника нашего — переселения ныне Ея к вечному животу во еже ей исповедатися имени Бога и Сына Ея, хочу по силе моей от Слова Божия показать ожидающая нас благая в вечном животе, чтоб тем самим познавали мы оледеневшия сердца наши и ожесточающееся оных нерадение в искании вечнаго и блаженнаго живота. Изведи из темницы душу мою, исповедатися имени Твоему.

Хотящий всех спасти, всех в разум истины привести Бог наш, Благ. Слуш., столько в слове своем святом обещал нам в другой жизни благих, сколько довлело намерению Его, чтобы возбудить в душах наших желание и любовь к вечному живому. Сей Бог когда или в Сыне Своем, или во свидетелях истины Его о благах вечного живота к нам говорил: то даже до такого угождения немощам нашим снисходил, что подобия и образ слова были от таких земных вещей взяты, которыми мы прельщаемся на свете и любим. Сей Бог не из — легка поступал с нами во обещаниях своих; но утвердил оной кровью, которая до дня мздовоздаяния, до страшного суда Его вопиет о исполнении обещания Его. И так чего ты, Христианин, ни захочешь, все в вечной жизни для тебя уготовано. Скорбишь ли ты, что ты, будучи в первом человеке-праотце твоем так как цвет в семени еще, или корени своем, отцвел прежде времени, лишился образа Божия, то есть, правды, преподобия, и света истины в душе твоей, скорбишь и сердцем хочешь, чтобы возвращено тебе было сие сокровище блаженства? Внемли же, чем тебя Апостол Павел утешал, глаголя: якоже облекохомся во образ перстного человека, да облечемся и во образ небесного[598] человека Христа. Наскучил ли тебе грех и борьба с ним в жизни сей, наскучило заблуждение ума, наскучили заблуждения воли, и ты сердцем хочешь святости и безгрешия душе твоей? Внемли, что тебе Бог обещает в жизни вечной, глаголя: побеждаяй, той облечется в ризы белые[599]. А ризы белые ничто иное знаменуют, как точию безгрешие тогда твое и непорочность, по толкованию того Иоанна, который, яко самовидец, и видел светлое облачение сие, и говорит: виссон, или белость, оправдания святых есть[600]. Наполнится тогда разум твой познаниями Бога, вечной любви достойного, наполнится сердце твое наслаждениями Бога познанного, Бога на веки твоего. Надосадило ли тебе бремя телесное, тело сие тленное, тело чести неимущее, тело немощное, тело душевное, а ты сердцем хочешь так жить, как Ангел? Внемли словам Апостола Павла, который говорит: сеется (тело наше, когда умираем мы) сеется в тление, восстает в нетлении; сеется не в честь, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное. Подобает бо тленному сему облещися в нетление, и мертвенному сему облещися в бессмертие[601]. Внемли что тебе Сын Божий обещает, глаголя: в воскресение мертвых ни женятся, ни посягают: но яко Ангели Божии на небеси суть[602]. Смущает ли душу твою мир и прелести его? Соделались ли тебе горьки казни, болезни, труд и плач жизни сея, и ты сердцем хочешь жить без искушений, жить и не бояться обхождения с наипрекраснейшими созданиями так, как делами рук Божиих, жить не воздыхая, жить не зная алчбы, не зная жажды, жить не проливая поту, ни слез? Вспомни, что прейдет, прейдет образ мира сего, и ты в веселии сердца смотреть будешь на пожар, которым скончаваем будет мир сей, по свидетельству Апостола Петра, который говорит: приидет день Господень яко тать в нощи, воньже небеса убо со шумом мимо идут, стихии же сжигаемы раззорятся; земля же, и яже на ней дела сгорят[603]. Нова же небесе и новы земли по обетованию Его чаем, в них же правда живет. Чаяние бо твари, по слову Апостола Павла, откровения Сынов Божиих чает. Суете бо тварь повинуся неволею, но заповинувшаго ю на уповании; яко и сама тварь свободится от работы истления в свободу славы чад Божиих. Вемы бо яко вся тварь (с нами) совоздыхает и соболезнует даже до ныне[604]. Минутся слезы, минутся болезни, минется глад, минутся жажды, минутся кровавые потения. Верен свидетель Дух истины, который чрез Иоанна к нам говорит: отъимет Бог всяку слезу от очию их; ни плача, ни вопля, ни болезни не будет к тому: яко первая мимоидоша. И рече седай на престоле: се нова вся творю[605]. Не взалчут к тому, ниже вжаждут, неимать же пасти на них солнце и всяк зной[606]. Боишися ли ты смерти временныя, а суда Божия, предающего человеки вечной смерти, не можешь и воспомянуть без уныния, и сердцем хочешь того состояния, в котором бы не бояться тебе смерти и неустрашиму быть в чаянии страшного суда? Внемли что тебе Бог обещает чрез пророка Осию, глаголя: от руки адовы избавлю я, и от смерти искуплю я. Где пря твоя, смерте? Где остень твой, аде[607]? а Единородный Сын Его клянется, глаголя: аминь, аминь глаголю вам, яко слушаяй словесе моего и веруяй пославшему мя, имать живот вечный, и на суд не приидет; но прейдет от смерти в живот[608]. Имеяй ухо слышати да слышит, что Дух глаголет церквам: побеждаяй не имать вредиться от смерти вторыя[609]. И последний враг твой испразднится смерть[610]. Ухищрения ли, которыми запинает спасение твое диавол, стужили душе твоей, и ты сердцем хочешь от стрел лукавого разженных безопасен быть? Будешь! будешь безопасен, но не в сей, а в будущей жизни. Имеешь в залог добра сего слово Божие, глаголющее: и диавол льстяй их ввержен будет во озеро огненно и жупельно[611].

Безобразие ли состояния, в котором живешь ты в сей жизни, делается нестерпимым для тебя, и ты сердцем хочешь прославиться славою, во веки непосрамительною? Внемли Апостолу Павлу, не о себе едином, но и о тебе глаголющему: наше житие на небесех есть, отонудуже и Спасителя ждем Господа нашего Иисуса Христа: иже преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его подейству еже возмогати ему, и покорити себе всяческая[612]; внемли Пророку Даниилу, тако пророчествующему: и смыслящии просветятся, аки светлость тверди[613] небесныя; внемли Сыну Божию тако обещающему: тогда праведницы просветятся яко солнце, в царствии Отца их. Имеяй, рече, уши слышати, да слышит[614]. Желаешь ли ты достоинства? Посмотри, пожалуй, на жизнь вечную! Там Бог твой хочет тебя сделать Царем, в числе тех избранных, до которых милосердое сие простирает приглашение свое: приидите благословеннии Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира[615]; хочешь тебя сделать судьею, в числе тех судей, для которых обязывается клятвою и говорит: Аминь глаголю вам, яко вы шедшии по мне, в паки-бытие, егда сядет сын человеческий на престоле славы своея, сядете и вы на двоюнадесяте престолу, судяще обеманадесяте коленома Израилевома[616]. Не печалься, что о тринадцатом престоле, на котором бы тебе сести, не упоминается ничего: побеждающему, глаголет сын Божий, дам сести со мною на престоле моем, якоже и аз победих, и седох со Отцем моим на престоле Его[617]. И чтоб ты обещания Его за сон не почитал, то показал он Иоанну, человеку от братии твоея, все украшение, которое тебе, как Царю и судии уготовал. Украшение главы твоея видел Иоанн — венец, который называет златым: и имеяху венцы златы на главах своих[618]; только ж думать надобно, что золото сие гораздо лучше того, которое положил Бог в сокровищах земли. Украшение тела твоего, видел Иоанн — виссон, который называет чистым и светлым: и дано бысть ей, то есть, церкви, ея же член и часть еси, облещися в виссон чист и светел[619]; только ж думать надобно, что и чистота небесных виссонов чище и светлость светлее тех, которыми одеваются на земли. Украшение рук твоих, объявил ему Бог — жезл, и назвал его железным, глаголя: побеждающему и соблюдающему дела моя до конца, дам ему власть на языцех, и упасет я жезлом железным, яко сосуды скудельничи сокрушатся[620]; только ж думать надобно, что небесное железо лучше золота, которое на земли. Коликую же знаменуешь честь твою и то, что Сын Божий обещает исповедати имя твое пред Отцем Его Небесным и пред Ангелы Его: Исповем имя его пред Отцем моим и пред Ангелы Его[621]; и почтит его Отец мой[622]. Желаешь ли сокровищ его и богатств? желай жизни вечной! в жизни вечной сокровища неоскудеваемые, татьми не крадомые, молью не растлеваемые[623]; в жизни вечной сторично воздают: сторицею приимет, и живот вечный наследит[624], сказал Сын Божий о том, кто Его возлюбит паче всего, и последует воли его, не взирая ни на какие препятствия. В жизни вечной те дорогие камни белого цвету туне раздают, которым цены не знает наш мир, а знает один приемляй: так Сын Божий говорит: дам ему камень бел, и на камени имя ново написано, его же никто же весть, токмо приемляй[625]. Чертоги ль желательны тебе? помысли, есть ли так прекрасное здание, как здание града того, который видел в небеси Иоанн и которого жителем быть ты можешь? Здания сего стены иаспис (камень честен) и град злато чисто. Дванадесять врат, дванадесять бисеров, едина каяждо врата беша от единого бисера; и стогны града злато чисто яко сткло пресветло. И храма не видех, глаголет, в нем: Господь бо Бог Вседержитель храм ему есть и агнец. И град не требуя солнца и луны, да светят в нем: слава бо Божия просвети его, и светильник его агнец[626] Не сим ли селениям прилично то, что Давид святой с восклицанием говорит: Коль возлюбленна селения твоя, Господи сил! желает и скончавается душа моя во дворы Господни: сердце мое и плоть моя возрадовастася о Бозе живе. Ибо птица обрете себе храмину и горлица гнездо себе, идеже положит птенцы своя: олтари твоя Господи сил, Царю мой и Боже мой! Блажени живущии в дому твоем: во веки веков восхвалят Тя. Лучше день един во дворех Твоих, паче тысяч: изволих приметатися в дому Бога моего паче, неже жити ми в селениих грешних[627]. Имже образом желает елень на источники водные; сице желает душа моя к Тебе, Боже! Возжада душа моя к Богу крепкому, живому: когда прииду и явлюся лицу Божию? быша слезы моя мне хлеб день и нощь, внегда глаголатися мне на всяк день: где есть Бог твой? Сия помянух, и излиях на мя душу мою: яко пройду в место селения дивна, даже до дому Божия, во гласе радования и исповедания, шума празднующего[628]. Пиршествование ли приятно тебе? Не откажися ж от браков, на которые зовет тебя Бог твой в жизнь вечную, зовет глаголя: се обед мой уготовах, юнцы мои и упитанная исколена, и вся готова; приидите на браки![629] Побеждающему дам ясти от манны сокровенной[630], от древа животного, еже есть по среде рая Божия[631]. Блажен, иже снесть обед в царствии Божии[632]. Сладкое ль питие благоприятно Тебе? Внемли, что Сын Божий, дражайший Спаситель наш, идучи на смерть, говорит: не имам пити от ныне от сего плода лозного, до дне того, егда е пию с вами ново во царствии Отца моего[633]. Будет, чего напишься в жизни вечной, будет чем и упиться в Царствии Небесном. Не я сие говорю; но Давид святой, беседуя с Богом, так о сем глаголет: упиются от тука дому Твоего, и потоком сладости Твоей напоиши я[634]. Не блазнись никто словом: упиются! не плотским разумом разумеется сие, не о пияницах Дух Святой говорит: несть им, аще не покаются, части в Царствии том[635], в которое неимать внити всяко скверно[636]. Слово взято от действий телесных и земных, а вещь будет небесная, духовная, яко в духовном и прославленном человеце, от Духа Святого действуемая. Новости ль любезны для тебя, и ты имеешь сердце любопытное к тому, что дивно и восхитительно? Внемли Апостолу Павлу, который о благих жизни вечныя глаголет: их же око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его[637]. Что там за радость, изумляющая духи праведных! Павел, будучи там прежде смерти, не знает, с телом ли он, или без тела был? Аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем, Бог весть. Что там за дружба, что за разговоры, их же не леть есть человеку глаголати[638]! Скучаешь ли уже, скучаешь так, как сын без наследия, которым обнадежил тебя Отец твой Небесный? Скучаешь ты, что не видишь Господа твоего лицом к лицу, а видишь точию Его в таинствах Его, в слове Его, образом прикровенным² Скучаешь, что не радуешься радостию открытою, торжественною и препрославленною о Господе Спасе твоем? Внемли, чем тебя утешает Спаситель твой, глаголя: се гряду скоро[639]. Еще мало, и открывается самым делом то, что тебе Бог твой говорил: побеждаяй наследит вся, и буду ему Бог, и той будет мне в сына[640]; не забудет Отец Небесный прошений Единородного Сына своего, глаголющего о тебе: Отче! их же дал еси мне, хощу, да идеже есмь аз, и тии будут со мною: да видят славу мою, юже дал еси мне[641]. Еще мало, и открывается упование твое, открывается лице, о котором Павел говорит: видим ныне, якоже зерцалом в гадании; тогда же лицем к лицу: ныне разумею отчасти, тогда же познаю, якоже и познан бых[642]. Еще мало, и услышится, что слышал Иоанн святой: глас с небесе, яко глас вод многих, и яко глас грома велика: и глас гудец гудущих в гусли своя[643]: воспоешь и ты со избранными Божиими Исаино сие: се Бог наш, нань же уповахом, и спасет нас: сей Господь, потерпехом Его, и возрадовахомся и возвеселихомся о спасении нашем[644]. Покой даст Бог на горе сей, и будет Бог всяческая во всех[645]. О горо святая! о Сионе истинный! о граде Бога живого! о Иерусалиме небесный! о тьмы Ангелов! о торжество торжеств! о церковь первородных, на небесех написанных! о судия всех, Боже! о Духи праведник совершенных! о Ходатаю Завета Нового, Иисус! о кровь кропления лучше глаголющая, нежели Авелева! о животе вечный! о радости бесконечная! почто мы целым сердцем и всею душою не ищем Тебя! под видом необходимости, великими печальми ищем честей, богатств и временных увеселений, а на приобретение вечного живота и половины печалей сих не полагаем. Знаем, что к вечной жизни зовет нас Бог, обещает нам вечная благая Бог, Бог, которому не хранить обетов своих невозможно[646]; знаем, что мы умираем по ряду или поочередно, и душа наша, оставивши тело на снедение червям, отходит в показанный путь, и несет с собою одно воспоминание дел своих, с телом содеянных: однако жизнь сию, и те суетствия, которые с нею исчезают, весьма слепо любим в надежде долгой в сем веке жизни, и на счет неизвестной старости весьма много худого делаем; и ничто так нас не наполняет страхом и скорбию, как то неизбежное время, в которое истязывают душу нашу от тела и чрез сие разлучение преселяют ее в ту жизнь, из которой она не возвращается вечно. Печалит нас сие по подобию того осужденного, которого хотя бы взяв из темницы, прямо вели в чертог Царев, однако не может он радоваться, будучи предудостоверен, что и там услышит он осуждение на смерть. Бежит Пророк Илия в Вирсавию, землю Иудину, чтоб не впасти в руки Иезавелины[647]; но геенна несравненно злее Иезавели: однако не вси бежим от нее в покровительство к Ходатаю Христу. Сколь горько плакала и вопияла Фамарь за обругание девства своего от бесстудного Аммона! и взя Фамарь пепел, и насыпа на главу свою, и одежду испещренную растерза на себе, и возложи руце свои на главу свою, и идущи идяше и вопияше[648]: но мы не вси печалимся о том, что грех душу нашу растлил и осквернил чистоту ее так, что она если теплыми слезами не омывается, пред Святого святых в жизнь вечную отнюдь не годится. Коликим огорчением огорчился Авессалом, злонравный сын кротчайшего отца Давида, когда прогневанный отец целые два года пред лице свое пускать сего распутного сына не велел: Лица моего да не видит. И сидяше два лета (Авессалом): лица же Царева не виде; и для того в нетерпеливости своей Иоаву говорил: лица Царева не видех, умертви мя[649]: но мы, грешники и неключимые сыны Небесного Отца, не вси печалимся, не вси огорчаемся тем, что раздраженный нераскаянием нашим Отец наш и Творец не чрез два года пустить нас пред очи свои не хочет, но хочет, если не покаемся, хочет отринуть нас от лица своего, отдалить нас от царствия своего на веки веков. О сем не вси печалимся, не вси огорчаемся! Мы благочестие, подвиги и добродетели святых хвалим, и кончину или успение праведных ублажаем: но весьма редкие из нас тому подражают, хотя церковь святая часто внушает нам подражание сие: их же взирающе на скончание жительства подражайте, глаголет, вере их[650]. Не вси ли мы во храме сем предстоим, Матерь Божию и всеблагословеннейшее успение ее ублажающие? Но вси ли добродетелям ее подражаем? Ева со всеми своими внуками преклоняет по достоянию колена свои пред сею Материю своею, которая избавление нам родила, жизнь свою в великих благоволениях Божиих провождала, а умирая тому препоручила дух свой, о котором в жизни своей так радовалась, как о Спасителе своем: и возрадовася дух мой о Бозе Спасе моем[651]. И кто ж Тебе не ублажит, Пресвятая Дево? Все мы часть твою ублажаем; но все ли вере твоей, смирению твоему, чистоте твоей подражаем, откроет день последний. Но, о Господи! Ты вся веси; Ты веси, яко не любим Тебе так всем сердцем, всею душою, и всею крепостию, и всем помышлением нашим, как бы любить Тебя подобало! Ты вся веси, и ту печаль, которая сокрушать нас будешь, когда мы чрез непокаяние наше лишимся радостей, которые любящим Тя уготовал еси; Ты вся веси, Ты веси, что нам любить Тебя всем сердцем и всем сердцем искать Тебя, вечного и блаженного живота, плоть наша не дает? Помяни убо милости и щедроты Твоя; яко от века суть! Помяни любовь Твою, которую явил еси нам излиянием крови Твоей во умилостивление к нам грешникам Отца Твоего! О пресладкий Исусе наш! помяни дни Твои на земле, млеко, которое от успшей ныне для любви к роду человеческому ссал еси! Приими молитвы ее и всея торжествующей Церкви, усердие и соболезнование еже о нас гнилых удах тела Твоего! Приими! помяни, яко аще и прах и ничтоже есмы, но обаче рук Твоих творение, и купля крови и смерти Твоей! Не дай же нас в порадование врагам Твоим, врагам спасения нашего! Не хощем, не хощем погибели нашей! Посли помощь Твою, силу Твою, благодать Твою, отраду нашу — Духа Твоего, да изведет нас из заблуждений наших на путь истинного покаяния, на путь ведущий к Царствию Твоему! и когда мы на сем пути будем: изведи, о Господи спасения нашего, во время еже предположил еси, — изведи из темницы тела нашего души наша исповедатися имени Твоему. Аминь.

Говорено 1765 года, августа 15 дня, в день Успения Богоматери.

Слово. Любите враги ваша, и благотворите. Лк.6:35

Каково же сие плоти нашей покажется, Благочестивые Слушатели? Я думаю, что весьма противно, весьма не по склонностям ее. Что же делать! не прогневается плоть! Заповеди Христовы всегда таковы для того, что все надлежат до вечного живота, а плоть и кровь Царствия Божия наследити не могут, ниже тление нетления наследствует[652]. Плоти и ее уму нравится путь широкий, широкая погибель! Но Христос напротив того показует ей путь тесный, путь прискорбный. Плоти и ее уму нравится мстить за себя и не дать себя в посмеяние: но Христос напротив того велит ей: да отвержется себе[653]. Плоти и ее уму нравится свобода и беспечность: но Христос напротив того налагает ей тяжкие кресты: да возмет крест свой и по мне грядет[654]. Таково же и любление врагов; но легче, Слуш.: не так нам многих врагов любить надобно, как их много есть. Противитеся диаволу, и бежит от вас; не любите греха: творяй грех от диавола есть, яко исперва диавол согрешает, Сего ради явися Сын Божий, да разрушит дела диаволя. Всяк рожденный от Бога, греха не творит, яко семя его в нем пребывает: и не может согрешити, яко от Бога рожден есть. Сего ради явлена суть чада Божия и чада диаволя[655]. Не любите мира, ни яже в мире: Аще кто любит мир, несть любве отчи в нем: яко все, еже в мире, похоть плотская и похоть очес, и гордость житейская, несть от Отца, но от мира сего есть; и мир преходит и похоть Его: а творяй волю Божию, пребывает во веки[656]. Не весте ли яко любы мира сего, вражда Богу есть? Иже бо восхощет друг быти миру, враг Божий бывает[657]. Не любите плоти и поступайте с нею так, как с домашним и наилукавнейшим или наиухищреннейшим врагом, распинайте ее со страстьми и похотьми[658]: яко должны есмы не плоти, еже по плоти жити: аще бо по плоти живете, имате умрети; аще ли духом деяния плотская умерщвляете, живи будете. Мудрование бо плотское, смерть есть: а мудрование духовное, живот и мир. Зане мудрование плотское, вражда на Бога: закону бо Божию не покаряется, ниже бо может[659].

Не любите всех тех пороков, на которые положил Бог в свете суд и меч, но врага человека любите, и благотворите ему. Я не о врагах отечества непримиримых говорю, которые праведно погибают во гневе Царей, для того что не смиряются, разве мечом и местию; не о врагах Божиих, о которых Иоанн говорит: аще кто приходит к вам, и сего учения, еже о Бозе и распятом Сыне Его есть истинное, не приносит, не приемлите его в дом, и радоватися ему не глаголите: глаголяй бо ему радоватися, сообщается делом его злым[660]: но врага человека, с имением честь и жизнь вашу раззоряющего, того, о котором или вы уже вспомнили, или он в ваших очах, и которому когда вы и во сне представитеся нищими или болящими, или безчестие терпящими, или мертвыми и под черным сукном, не может он и сонный не сказать: благоже! благоже! того любите, тому благотворите, того благословите, о того спасении молитеся! а для чего? о сем будет мое следующее слово.

Любите враги ваша, и благотворите.

Когда мы, Благ. Слуш., откажемся врагов наших любить: то будем того Бога нашего презрители, который хощет, чтоб мы их любили, который велит, чтоб мы им благотворили, который говорит: аще алчет враг твой, у хлеби его; аще жаждет, напой его: сие бо творя, углие огненное собираеши на главу его. Господь же воздаст тебе благая. Воздаст; однако надобно, чтоб в хлебе, который ты голодному врагу твоему подаешь, не было дерева, а в сердце твоем не было лукавого желания. Аще срящеши говядо врага твоего, или осля его заблуждающее, обратив да отдаси ему[661], глаголет Господь. А когда господин осла сего заблудил от пути Божия, то над ним никакого старания прилагать ты не долженствуешь? Пропадай он, лишь бы, по заповеди сей, осел его дома был! Аще узриши осля врага твоего, падшее под бременем его, да не мимо идеши е, но да воздвигнеши е с ним[662]. А когда господин осла сего падет под бременем печалей его, то ему никакой помощи сделать ты не обязан? Умирай он в горестях своих, лишь бы, по заповеди сей, осел его жив был! Не стерпит Господь толкований таких на заповедь святую Его. Когда я в болезнь опасную впаду, а врач, которого и хороший разум и доброе ко мне сердце я знаю, скажет мне: не раздражайся для того, что хуже тебе будет: то я и на гвоздь свирепеть не буду, на который ногою наступя в неведении, укололся. Для чего ж, когда Бог мой, отец мой и врач души моея, призвавши меня по милосердию своему в ту благодатную жизнь, в которой сам сердце мое врачует и пользует, и любя говорит мне: не сердись на враги твоя, но люби их и благотвори им, для чегож я Господу моему не повинуясь и ненавидя врагов моих, врагом ему буду? Взалкал Апостол Петр; а Бог ему великий сосуд от небес с пищею ниспослал; все четвероногое земли было там и звери и гады. Петрови и глядеть на то противно; а Бог велит ему любить, брать, закалать, и нечистое, сырое с текущею кровию ясти: востав Петре, заколи и яждь. Не хочет Петр и говорит Господу вопреки: никакоже, Господи! яко николи же ядох всяко скверно или нечисто. Но как услышал в ответ от Господа: Петре, яже Бог очистил есть, ты нескверни[663]: умолк Апостол пререкающий, увидел прямый видения сего толк; познал, что Петрови презирать никого не надобно. Я ли пререку Господу моему, который велит мне, чтобы я врагов моих любил, хотя бы враги мои совсем на четвероногих похожи были? Любите враги ваша, и благотворите. Хотя сей или тот по некоторым обстоятельствам и враг твой; но он ближний твой по многим обстоятельствам. Ближний тебе, кто враг твой есть, ближний есть телом: Бог сотворил есть от единыя крове весь язык человечь, жити по всему лицу земному[664]. Почтож тебе, яко ожесточившемуся и убийце, почто, говорю, тебе тело свое, утробу свою снедать, человеку человеческую кровь пить и проливать, с подобною себе плотию так, как со зверем или плотьми змииными поступать? Никто же бо когда свою плоть возненавиде; но питает и греет ю[665]. Пощади же, не снедай! вскоре смерть к вам будет, и обоих тля истлит. Ближний тебе, кто враг твой есть, ближний есть душою, в которой видишь ты образ и подобие, какое и в тебе, Бога твоего. И сотвори Бог человека, по образу Божию сотвори его[666]. Почто ж тебе (я с ненавидящим врага своего говорю), почто тебе ненавидеть и вредить душу, подобную твоей? Не лучше ли милосердовать над нею и любить ее, по крайней мере, чтоб не обругать Бога твоего, который обоим вам один образ свой дал? Не гнев ли и ненавидение разрешают язык наш на те беззакония, коим удивляется Апостол Иаков, глаголя: всяко естество зверей и птиц, гад же и рыб укрощается и укротится естеством человеческим; языка же никто же может от человек укротити; неудержимо бо зло, исполнь яда смертоносна. Тем благословляем Бога и Отца, и тем кленем человеки бывшия по подобию Божию. От тех же уст исходит благословение и клятва. Не подобает, братия моя возлюбленная, сим тако бывати[667], не подобает с врагами и себя таким образом убивати. Ближний тебе, кто враг твой есть, ближний есть во Христе, который обоих вас равною горячностию любя, с тем за обоих умирал, чтоб оба вы смертию Его от вечныя погибели спаслись: Христос за вся умре[668]. Хорошо ж ли тебе того погибели искать, которому Бог твой и его Бог спасения хочешь? Иже всем человеком хощет спастися и в разум истины приити[669], ни веселится о погибели живых[670]. Не погубляй убо того, за него же Христос умре. Ближний тебе, кто враг твой есть, ближний есть исповеданием веры и церковию. Я церковь святую воображаю так как матерь; тебя и соперника твоего так как детей у груди ея, которых она одною пищею, то есть, словом Божиим питает, обнявши тебя правою, а его держа левою рукою. Един Господь, едина вера, едино крещение. Един Бог и Отец всех, иже над всеми, и чрез всех и во всех нас[671]. Хорошо ж ли вам на лоне невесты Сына Божия, то есть, Церкви Святыя, в объятиях одной матери будучи, злобно кусаться, когда она, возводя очи свои на небо, просит вам у Отца Небеснаго духа любви и сердцем скорбит, видя вас враждою раздираемых? Ближний тебе, кто враг твой есть, ближний есть животом вечным, к которому обоих вас Бог назначил, обоих благоустрояет: якоже и звани бысте во едином уповании звания вашего[672]. Хорошо ж ли тебе ненавидеть его и гнать? Может быть, что обратит его Бог на путь истины, что надобно будет обоим вам в жизни вечной увидеться, обняться и смеяться безумию и страстям века сего. Не определяй его прежде времени во ад! Ты кто еси, судяй чуждему рабу? Своему Господеви стоит? или падает. Станет же, силен бо есть Бог поставити его[673]. Легко может сделаться, что ты, отторгнут будучи от благодати высокомудрствованием, со удивлением тогда о враге твоем скажешь: како вменися в сынех Божиих, и во святых жребий его есть[674]? Ближний наконец тебе, кто враг твой есть, ближний есть если не жития сего многобедственными и наижалостнейшими приключениями общими вам, то смертию тела и всем тем, что слез достойное в смерти вашей последует. Определено есть человеком единою умрети, потом же суд[675]. Две кости ваших голов драться не будут, без употребления валяясь по лицу земли. В кровожаждущем тигре весьма жестокое сердце; но и тигр голодный не употребляет в пищу себе подобных. Как же человеку без человечества или человеколюбия быть? Есть животные, которые телами подобных себе питаются и живут: но сие не от того ли происходит, что сим животным не дал Бог понятия, не дал чувства жалости? Не также ли мы и во враге нашем не пощадим человека, не пощадим христианина, не пощадим единородного нам по Матери Церкви, не пощадим сопризванного в наследие жизни вечной и соучастника нам в скорбях и во искушениях жизни нашей? Любите враги ваша и благотворите.

Вечная то правда, которую Сын Божий сказал: якоже хощете да творят вам человецы, и вы творите им такожде[676]; но в горьких твоих злоключениях и от врага твоего подаемую тебе искренним образом помощь не отринул бы ты: должен убо ты и врагу твоему и благожелательствовать и благодетельствовать. Убивают не по той одной дороге, которая от Иерусалима лежит во Иерихон[677]; бьют и убивают и по тем путям, по которым мы ходим. Когда ты, так как бедный Иерусалимлянин, впал бы в нещадящие разбойнические руки; а сии губители, разобнаживши тебя и поломавши тебе ноги, повергли б тебя на распутии, оставивши тебе одни язвы и воздыхания, и тут Бог послал бы к тебе Самарянина — человека, который когда-то ненавидел тебя; сей, увидевши несчастное состояние твое, милосердовал бы о тебе, приступив обвязал бы струпы твоя, возливал масло и вино, всадив тебя на свой скот, привел бы тебя в гостиницу и прилежал бы о тебе, давал бы одни, а другие обещал бы гостинику деньги, и прилежно просил бы, чтоб смотрели за тобою и не дали тебе в нуждах твоих без помощи истаять: не был ли бы благодарен ты человеку сему, Самарянину сему? Будь же и ты Самарянин, благодетельствующий врагу твоему, только не ожидай последнего его издыхания и не радуйся тому, что с животом его скоро скончаются и благотворения и милости твои! Любите враги ваша и благотворите.

Если ты врагов твоих не любил никогда, а может быть только любящих тебя: ничем не лучший еси от язычников Христианин. Аще любите любящия вы, кая вам благодать есть[678]: кую мзду имате? Что лишше творите? не и язытницы ли такожде творят[679]? Надобно, чтоб человек от скота, а человек Христианин от человека язычника разнствовал. Нельзя не причислить такого человека в стадо скотское, который других дел не делывал, кроме сих — ел и пил, и после хождения покой и отдохновение имел. В таком человеке еще человека не видно; а надобно, чтоб он дела благоразумия или добродетели имел, когда человеком справедливо назваться хочет. Равным образом надобно, чтоб Христианин не только тех любил, которые усердны ему, и того к столу обеднему сего дня к себе просил, у кого вчера пиршествовал сам: не довольно сего. В таком Христианине еще Христианина не видно; но чтоб и тех любил, которые ненавидят его, и тех бы на обед сердцем кланяясь просил, которые и самого его потребить готовы; и делал бы сие из единой любви и повиновения воли учителя своего Христа: Любите враги ваша и благотворите. Кто ненавидит, гонит и ищет души врага своего; не подражает тот Богу, не последует Христу, не смотрит на обетования Его. Отвратил он слух, чтоб не внимать словам Господа своего: будите совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть[680]. Будите ми святи, яко аз свят есмь Господь Бог ваш, отлучивый вас от всех язык быти моими[681]; будите милосерди: якоже и Отец ваш милосерд есть[682]; любите враги ваша: яко да будете сынове Отца вашего, иже есть на небесах, яко солнце свое сияет на злых и благих, и дождит на праведных и на неправедных[683]. И будет мзда ваша многа[684]. Многа или мала, или нет никакой, все равно ему, когда много вожделенного врага увидел в руках своих, и дело пришло уже к отмщению. Забыл, что и сам он был враг Божий, был сын гнева, был сын погибели, и Бог примирил его себе кровью единородного своего: врази бывше примирихомся Богу смертию Сына Его[685]. Забыл он, что он и сам тьмою талант[686] должен Господу своему был, и Бог во Христе простил есть[687] его, весь долг лукавому оставил, милосердуя над ним. Он-то емлет клеврета, в немногих обидах должника своего, и давит его. Как же сей приидет пред Отца Небесного с молитвою и скажет: Остави мне долги моя, яко и аз оставляю должнику моему[688]? Не сей ли проситель грех ненависти и памятозлобия умножает беззаконием лжи? И что ж он выпросит у Отца Небесного? Не отвратит ли Отец сей очей своих от него, а слуха от молитвы его, и молитва его будет в грех? Щадит Господь плевелы, и тем рабам, которые настоять на истребление их — хочеши ли, да шедше исплевем я, в великом терпении препит, ответствуя ни[689]. Но сей плевель-Христианин, ненавидяй врагов своих, рад бы, чтоб сего дня исторгнул их Бог от среды живых, не зная окаянный, что, бывшу восторжению, и ему надобно в одном снопе с плевелами быть. Молится о убийцах своих простертый на кресте из любви к ним Сын Божий и вопиет: Отче! отпусти им, не ведают бо, что творят[690], и к ним говорит: образ дах вам[691].

Но ученик Христов — Христианин если врага своего погубить не в силах: то беззаконно желает, чтоб грехи погубили его. Нет и не будет части ученику сему с учеником Стефаном, который под камением, коим одождили его враги его, призывал Господа своего и говорил: Господи не постави им греха сего![692] говорил сердцем, спасение их любящим. Не отверзутся небеса лицемеру, и не узрит он там блаженства своего. Нет и не будет части ученику сему лукавому с учеником Павлом, который говорит: истину глаголю о Христе, не лгу, послушествующей ми совести моей, духом святым: яко скорбь ми есть велия, и непрестающая болезнь сердцу моему: молилбыхся бо сам аз отлучен быти от Христа по братии моей, сродницах моих по плоти: иже суть Израильте[693], по Израильтянах, которые и палицами и камением довольно для Павла засвидетельствовали усердие свое.

Мину уже то, что мы и для того любить врагов наших должны, что любовию сею они не редко умягчаются, и злоба их нечувствительным образом исчезает, так как исчезла в Исаве на Иакова, в Сауле на Давида. Исав Иакова убить хотел[694]; а как истинное смирение во Иакове приметил, когда сей брат его, расположа маленьких детей своих и матерей их на сретение и отдание чести грядущему Исаву, сам, приближаяся к прогневанному, седмижды на землю падал: то умилившийся Исав притече во сретение ему: и объем его, припаде на выю его, и облобыза его: и плакастася оба[695].

Сауль сколь ни жестоко Давида гнал, однако сказал: согреших! Возвратися, чадо Давиде! яко к тому не сотворю ти зла; зане честна душа моя пред очима твоима в день сей: безумно сотворих и погреших много зело, сказал, когда ощутил, что Давид по кротости своей, над сонным им постоявши, копием, которое водруженно было в землю при главе спящего Саула, умертвить сего врага своего и сим умерщвлением прекратить страхи и болезни своя не хотел[696]. Мню, что любление врагов подобно ловлению зверей; звери ловцов, а враги любящих поражают, но будучи враги любовию побежденны, так как медведи на цепи, из рук и хлеб ядят. Мню, что оскорбления, которыми оскорбляет враг мой душу мою, суть то плоды дел моих, и враги мои суть не враги, но врачи мои, которые лечат или пользуют гордый дух мой, когда я воззрю на Бога, пред кои смиряться не хотел и дерзским преступлением святого закона Его заслужил наказание. Бог же мой никогда меня, аще и грешника, полной воле врагов моих предать не хочет, но сотворит со искушением и избытие, яко возмощи мне вражду их понести[697].

Люби убо, о любителю спасения Твоего! люби враги твоя, и непаче не вреди их, но и благотвори им; люби по истине, люби без лицемерия, люби и не подражай тем, которые тогда утопающего врага своего от утопления избавляют, простирая к нему руку помощи, когда видят, что и сам освободиться из воды может; а когда видят, что он, лишась сил, лишился и надежды живота, тогда со всем усердием по голове бьют, чтоб скорее утонул. Сии любители врагов пошли по стопам Иуды лестца, который для того Спасителя нашего Христа поцеловал во уста, что больше целовать уже не надеялся; поцеловал на дорогу во гроб, а паче чтоб пришедшие с вервием не возложили руки свои на Петра, вместо Христа. А если бы и за Петра хотя не тридесять, а десять, или пять сребреников сему нищему дано было: то бы сей, до лобызаний охотник, и Петра облобызал. Да обратит убо тако любящих на путь истинного любления Всемогущий Господь! Но можно ли врагов любить нам, когда мы и братии нашей, искренних наших ненавидим, как скоро чему-нибудь в них позавидуем? — Апостол Иаков укоряет нас глаголя: желаете, и не имате, убиваете и завидите, и не можете улучити. Сваряетеся и борете, и не имате[698]. Фарисеи и лицемеры себя и в Субботу исцелить Сыну Божию препятствовали: аще достоит в субботы целити[699]? так Сыну Божию говорили; в тыя дни приходяще целитеся, а не в день субботный[700], ближним своим говорили. У такового Фарисея лучше было овцою, волом или ослом, нежели ближним был. Он с овцою, в яму впадшей, милость и в Субботу сотворил бы и освободил ее из рва; он жаждущему волу и в Субботу воды не возбранил бы. Что ж сказать, если бы сам с воскрылиями в пропасть впал? Не овчим, но львиным голосом избавления и изъятия просил бы: а ближнего в Субботу любить, ближнему в Субботу помощь подать за грех непростительный почитал. В Христов век сие было; а в наш век, Слушатели, охотники больше любят псов, нежели мы ближних, а о люблении врагов и говорить уже нечего. Аминь.

Говорено в Кафедральном Монастыре 1765 года, Октября 2 дня.

Слово. Ты же тойжде еси, и лета твоя не оскудеют. Пс.101:28

Вообразив с Давыдом святым величество сего всеблаженнейшего существа, которое не пременяется никогда, не имея и тени преложения в себе, которое вчера и днесь, тожде и вовеки есть, и лета его не оскудеют, Благочестивые Слушатели, да скажем, что мы мгновенные создания, движущиеся тени, и в лицах ничто. Есть нечто изменяющее и превращающее нас. Сей невидимой силе мы противиться не можем, и не умеем сделать, чтоб мы непременялись. В нас часто не видно нас. Столь мы не сходствуем с собою! Лета наши не для того ли и названы лета, что летят, и дражайшую жизнь нашу уносят с собою, так что мы, видя сие, сожалеем; но будучи слабы, тысячью средствами удержать их не можем. Аптеки, травы, врачи и врачебные составы не делают юности вечною и не творят бессмертным желателя жизни. И что ж мы? земля; но не та, которая целые веки стоит, а та глина и песок, что скоро и всякий час валится. Что мы? суета: человек суете уподобися; дние его, яко сень преходят[701]; а суета тоже ничто. Воздух так нас обтекает, как рыб вода. Подвинемся же мы немного с сего места, где стоим, на другое, и вглядимся во образ нашего в воздухе бытия! Срисуй, кто может, картину сию; а я, Слуш., хочу говорить о ничтожестве нашем, противуполагая оное величеству непреложного Бога, чтоб смириться нам и обратить на себя очи Того, который смирение любит, и чтоб любил нас, то давно смиряет нас.

Ты же тойжде еси и лета твоя не оскудеют.

Бог наш, Слуш., так пребывает, что пребывание Его не измеряется веками, не определяется временем и не разделяется на полы или на преполовения, не расписан на лета, дни и часы. И кому ж неописанного описать? Небесные умы исчезают в понятии непостижимого. Время в Боге, а не Бог во времени. Времена и лета положи во своей власти. В руках Его мы и пределы жизни нашей, и число дыханий наших. Он положил два великие светила[702] на небеси в разделение времен для тех тварей, которые, имея душу живую, словесную, под сими светилами живут, и тут считая веки, удивляются великолепию славы Его, Сам не требуя ничего; для него нет прошедшего и будущего, но вечное и непрестающее у него днесь и ныне. Все, что во множестве веков было, все, что по кончине веков и до скончания века будет, все зрит так, как настоящее, нагое и непокровенное; и не точию наружность, но внутренность и от всех очей удаленнейшее и сокровеннейшее зрит. Все Его пребывание непреложное, нестареемое, безначальное, бесконечное, всегда одно и себе подобное, всегда тожде. И не сие ли пребывание есть всесовершеннейшее, всеблаженнейшее всеистиннейшее? О жизнь, которую дай, о Боже, понимать нам, соединившись с Тобой! Но что мы скажем о себе, изведши на средину противу сего наше бытие? О бедность! сколь ты отстоишь от блаженства! Наше бытие не слабо, но слабость самая; вместо основания зыблется на ничтожестве. Оно явилось, чтоб исчезнуть, и исчезает, чтоб тогда, когда прикажут, паки явиться, то есть, в воскресение мертвых. Наше бытие зависит от верховной воли. В то мгновение, в которое восхощет Вышний, чтоб не были мы, хотение Его развеет жизнь нашу, которая и собою истаевала, истощевалась и давно бы обратилась в небытие, если бы не было подпорою всесодержительное слово. Мы вращаемся в быстрейшем течении времени, и пременяемся в одну минуту несколько раз, как попавшие в водоворот или страшную пучину. Прошедшее нам горестно, будущее ужасно, настоящее если добро, то не твердо; если зло, то мучительно. Мы не чувствительно отцветши, седеем; из юных грешников бываем состаревшиеся неправедники, пьяницы, любодеи; из больных делаемся здоровыми и паки из здоровых телом больными душою; из нищих богатыми в имениях и грехах, из богачей и повелителей нищими и презренными.

Вечер водворится плач, и заутра радость; вечер водворится радость, и заутра плач.

Нас вчера посетили войною, а сего дня язвою моровою; вчера огнем, а сего дня голодом. Мы трепещем между страхом и надеждою, мы мятемся между любовию и ненавистию, между честию и поношением, между счастием и напастию, между отрадами и печальми; мы боимся смерти, и не можем ее избегнуть. Она то пременяет нас весьма прискорбно; Ты же тойжде еси, и лета Твоя не оскудеют. Ты един еси самосущствен и преобладающ, потому что не быть не можешь; а все прочее, бедно и слабо: ибо требует руки Твоей, и собою всепреклонно к падению и уничтожению. В началах ты Господи землю основал еси, и дела руку Твоею суть небеса. Та погибнут, тыже пребываешь; и вся яко риза обветшают, и яко одежду свиеши я, и изменятся. Тыже тойжде еси и лета Твоя не оскудеют[703]. Тогда, когда Бог из ничего еще не вызвал здания сего, что мы называем вселенною; когда не простирал Он неба, яко кожи, не покрывал водами превыпренняя своя, не полагал облаков на восхождение свое и не учреждал ветров, чтоб по крыльям их ступать Ему; когда не вешал на воздухе не удержимо тяготеющую землю с водами и исполнением ее: уже был сей Присносущный, или Сый, и наслаждался беспредельными совершенствами своими, и ущербу в летах или пребывании своем не имел: Ты же тойжде еси, и лета Твоя не оскудеют. Тогда, когда земля и небо, время и веки, и все жизнию одаренное всемогущим повелением восприяли начало свое, и реки, и времена, и веки, и весь мира сего состав в движение пришел; все потекло, все и по ныне стремится к опрождению и обновлению своему в вечности: ибо вся тварь под переменами, а паче теми, что грех произвел, воздыхает, ожидая избавления своего в пришествии втором Всемирного Избавителя. Целые роды тварей приходят на свет сей, и потом отходят с смертию в бездну забвения. Тление снедает все, время пожирает все, казнь небесная, гонящая грехи, опустошает вселенную и гнев Вседержителев не щадит иногда тех тварей, которые в наших грехах и участия не имеют, чтобы устрашились человеки. Под водою исчезает первый мир, скрывается под землею Содом и Гоморр, и только подымается на том месте ужасный дым, где горит беззаконие; разоряются языческие царства и множества народов превращаются в прах. Где бо державы и народы от века угнетавшие землю? Ты же тойжде еси, и лета Твоя не оскудеют. Тогда, когда миру обновится, яко орлу, юность Его; тогда, когда огнем очистится мир от нечистот, коими осквернило его беззаконие; тогда, когда одни человеки скрываются в небо, другие во ад, и преградою или средостением станет вечность и правда, — пролетят для счастливых небожителей, всельников царствия, пролетят и для заключенных во ад тысячи лет и тьмы веков: Ты же тойжде еси, и лета Твоя не оскудеют! Тогда одни руками плещут; другие плачут и зубами скрежещут; одни торжествуют, другие злостраждут; одни покоятся и прохлаждаются, другие томятся и горят в геенне; одни прославляют величие Божие, другие клянут и хулят рождение свое, терзаются отчаянием: но совсем тем не переводят из ада в небо, так как не переводят из неба во ад. Ты же тойжде еси! Отец был, Отец еси, Отец и будешь достойным отеческого милосердия Твоего; праведен был, праведен еси, праведен и будешь достойным гнева и мщения Твоего! Тойжде еси! Свят был, свят еси, свят и будешь и не возлюбишь беззакония, которое от века всею крепостию ненавидел и гнал еси: не пребудет беззаконницы пред очима Твоима. Погубиши вся глаголющия лжу; мужа кровей и льстива, вечно гнушается Господь.

Нераскаянно слово Твое, чтоб благословенные приступили к Тебе и наследовали Тебя. Невозвратно прещение Твое, чтоб проклятые отступили от Тебя и несли с собою беззакония свои во ад. Тойжде еси! был Всемогущий, Всемогущий и пребудеши; вечный, и рука Твоя отяготеет на грешниках вечно. Грешники возжелают, чтоб не было Тебя страшного мстителя их, чтоб сократилось мучение их; но всуе: лета бо твоя не оскудеют. Ты грешным определяешь безсмертие; но такое, которое живот их будет продолжать для непрестанного умирания. Смерть из чрева своего будет родить им новую жизнь, и жизнь из утробы своея будет изводить им всякую минуту новыя смерти. Теперь я с Павлом скажу: страшно есть впасти в руце Бога живого, в руце Того, который осудивши, тойжде есть в правде своей, и тойжде есть в силе своей во веки, яко лета Его не оскудеют во веки. Почто ж мы столь мало думаем о вечности, которая столь недалеко от нас, сколь недалеко от смертного смерть? Кто ж нас уверил, что мы не скоро умрем? Почто мы ядом сим напитали мысли, как тот больный, который, приближаясь к смерти, почитает себя здоровым и намеревается многие дела еще совершить. Можем ли мы положиться на жизнь такую, которую всегда тратим, и смерти образ в самом дыхании нашем видим? На отнятие жизни у нас вооружилось все. Ее, как паутину, и маленький ветерок прервал бы, и на нас восстала бы буря бед. Бог взял нас в руки свои и биет, чтоб мы плакали о преступлении, и взыскали помилования Его, и помилованные отошли б с доброю надеждою в вечность. Все меры предприемлет, чтоб омерзить нам грех и исправить развращенное наше сердце: почто ж мы презираем Бога и долготерпение Его, не хотящее низринуть нас сию минуту во гроб? Кто получил откровение небесное, что и завтра терпеть нам будет Судия сей? Той он есть, тойжде есть, который недавно тысячи братий наших восхитил и в вечность вселил. От чего же мы, и для чего не тогожде себе ждем? Ничто мы по телу; но нечто важное по душе, которою играть великого дерзновения стоит.

Господи наш, Иисусе наш! Ты и ныне тойжде сердцеведец и немощи нашей свидетель, который от века ее видел; Ты предвидишь, что с нами будем, когда мы прейдем в вечность без истинного покаяния. Умилосердись, о вочеловечившееся милосердие! отпусти долг наш, и на знамение сего вели с минувшим летом миновать страшному прещению Твоему, которое иссушило нас. Ослаби нам, да потием прежде даже не отвидим, и к тому не будем. Аминь.

Говорено 1 Генваря, 1772 года.

Слово. Возьмите камень! Ин.11:39

Когда Сын Божий мертвого Лазаря воскресить в Вифанию пришел: то вопросил Лазаревых ближних: где они погребли мертвеца сего? А когда сии с плачем повели Господа ко гробу, который в пещере был, и к пещере застал Спаситель приваленный камень: то повелел снять его и сказал: возьмите камень. И когда сию тягость отвалили, то Спаситель гниющему мертвецу сказал: Лазаре! гряди вонь![704] Почему и вышел мертвец, связанный погребальными пеленами, к неописанной радости плачущих о нем.

Вы сие, Слушатели, давно знаете от благовествуемых дел Христовых, и мне нечего предъявлять о сем; а желательно, чтоб мы посмотрели на домашнего Лазаря, на нашу душу: нет ли тут Христа пришедшего воскресить ее, и не слышен ли тут голос сей: возьмите камень! И о сем предложить я намерен.
Возьмите камень!
Давно Христос видит, что делается с нашею душою, давно приближается к нам, давно говорит нам: возьмите камень! Не в Вифании одной говорит сие; но в целом свете, и не одному Лазарю, но всем Христианским душам, которые так мертвы, как Лазарь: никакой жизни не имеют и не ощущают ее, не являют знаков ее в себе, и такой смрад издают от себя, которого терпеть не может на престоле правосудия седящий Бог. Смрад Лазарева гниющего тела не так несносен был, как мерзостны неправды, нечистоты, злодеяния наши Богу; и не четверодневно смердят, но от юноспи даже до старости и дряхлости, чрез все степени жизни, гнилое гнилейшим от часу и нестерпимейшим делается; Гангрена жир нашла, а беззакония таковую душу.

Милосердый Христос, будучи кость от костей наших и плоть от плоти нашей, приступает и говорит нам, когда трясет в нас совесть, между многими беззакониями уснувшую, чтоб угрызала дух наш, поставляя пред очи дела наши, и вопила о приближении Сына Божия к нам, ищущего отклонить нас от дел пагубных. Говорит нам Христос, когда колеблет сердце наше страхами видимыми и теми, коих не видим, но предчувствовать принуждаемся. Говорит нам Христос, когда обращает нас к Себе откровением нам разнообразных милосердий Своих и изливает на нас бесчисленные благотворения свои, на подобие дождей, и услышанием нас в разных напастях наших. Зовет нас чрез наказания, каковы суть: язва смертоносная, глад, война; чрез слово Свое святое, чрез примеры явно наказуемой неправды пред очами нашими, чрез непосредственные наития Духа Божия на нас, чрез просвещения очей наших, влечения нас ко благу, остановление стремлений наших на зло и чрез неисчетные действия благодати Его на сердце наше. Говорит нам, когда мы наедине; говорит, когда бываем со многими, у болящих, умирающих, когда мы служим в домах плача при погребении братии нашей, ближних наших. Говорит нам в судах, на торжищах, в куплях и продажах, в церкви и на пути, и на всяком месте, где только воля наша находит случай противиться Богу. Говорит нам днем и ночью: возмите камень, возмите камень сей тяжкий, который вы сами возложили на сердце ваше! мир помогал вам в том, и сатана усилиями, как руками, содействовал; возмите от сердца вашего, чтоб Я приступил к вам и возвратил вам жизнь и отрады духа! Вы ныне мертвы, но оживете; вы в ранах, но исцелеете; вы смрадом разящи, но издадите и прольете благоухание благодарных действий, достойное того, чтоб обоняло небо и возвеселилось вашим воскресением; вы слепы, но увидите свет и веселие жизни; вы глухи, но услышите благая и спасительная; вы немы, но разрешится язык ваш и возглаголет новое, небесное и восхищающее сердца внемлющих; вы пожерты страстей силою, но восторжествуете и взыграете поюще победная; вы истощились, но обогатитеся; вы лишились имени доброго, но прославитеся; вы пали, но вознесетеся; вы нечисти, но очиститеся; вы неправедны, но оправдитеся; вы грешны, но освятитеся; вы чужды познания Божия, но наполнитеся премудростию, благодатию и дарами, которые приближат вас к Богу; вы враги воли Божией, но будете сыны Его и дщери Его, и лучшее небес жилище Ему.

Возьмите камень! то есть, не ожесточайтеся во грехе: ожесточение сделает вас самих камнями, ко обращению неспособными. Не возвращайтеся на грех, как Лотова жена к Содому, чтоб не постигнул вас жребий её, чтоб не остолбенеть вам на век во образ наказания, а душа из соленого столба не пошла бы вместе с несоленою или обуявшею солью на место, где ногами попирают то, что с омерзением кинул Бог. Не бегите от Меня, когда Я гонюсь за вами и руки Мои весь день простираю к вам; не сопротивляйтесь, когда Я влеку во след Меня и влагаю вам желания и мысли удалиться и отступить от неправды, отгребатися от похотей, воюющих на вас: дух лжи вложил вам мысль ту, что свято и иначе, нежели живете, жить вам нельзя. Ибо чего вам собою нельзя, то возможно, то удобно, то спасительно со Мною. Аз есмь лоза, вы же рождие[705] Мое, которому Я силу расцветия, дух жизни и действо плодоприношения даю. Когда вы в ожесточении не хотите оставить любимые неправды или зло, то воля Моя кажется вам игом: но иго сие благо и бремя Мое легко есть[706], когда Я в вас и с вами Сам все тягостное несу; без Меня не можете творити ничесоже. Вы нашли, что легче жить в похотях души; но сие от того, что вы не видите тягости гнева грядущего на вас. Вы нашли сладость во грехе: но сие оттого, что вы не знаете сладостей духа и вкуса жизни небесной на земли; не знаете, каково благо Бог, и какое блаженство мир духовный, и какая радость от соединения с Богом. Сладость ваша есть то, что рожцы, кои выкапывают свинии и питается ими младый блудник[707], а не та трапеза, которою веселится после объятий отчих пиршественник небесный.

Возьмите ж камень от ваших сердец! Остановите стопы ваша, посреди течения на беззакония, и возведь очи ваши на небо, хотя уже без слез, и утеснив сердце ваше, алчущее нечистоты, скажите Вездесущему Господу: се не идем далее! не идем, о Господи! противоборствовать Тебе! Насытились мы до омерзения желаний наших; довлеет время, которое истощили мы в беззаконии. О Всемогущий! обрати нас к Тебе и не отпусти нас по начинаниям нашим! о Премудрый! ими же веси судьбами, спаси нас! Возьмите камень, говорит Христос, возьмите гордые, сребролюбивые, пьяницы, невоздержные, прелюбодеи, льстецы, лжецы, клеветницы, хищницы и неправедные судии, непопечительные отцы, худые домостроители, нерадивые начальники, злонравные жены, непокорные дети! Возьмите тяжкие для вас мысли сии, чтоб вам оставить злонравие и мерзиться беззаконием, которым вы веселились, и начать войну с сердцем и его похотьми! Я гордым вложу дух смирения и будут из зверей человеки, исповедующие немощь и ничтожество свое. Я сребролюбивым вложу дух любви ко Богу и ближнему, и зажгу сердца их к сокровищам вечным; дам им память смертную и будут благосерднейшие любители нищих и благоутробнейшие питатели и покровители сирых. Я пьяницам и студодеям вложу дух целомудрия, крепость воздержания, дар чистоты и священия, и будут стяжевающими сосуд свой телесный во святыни и чести, будут трезвящеся просвещенны умом, блюдуще дело звания своего, и победители страсти чревоугождения. Я льстецам, лжецам, клеветникам вложу дух истины, и будут ненавидящими лесть, кленущими ложь, ведущими и осуждающими свою немощь, а не грехи чуждые. Я хищникам вложу дух страха и человеколюбия, и будут сострадательными к человекам, возвращающе отнятое и ядуще хлеб, благословенным трудолюбием приобретаемый. Я неправедным судиям и всем, места отцев заступающим и развратная творящим, вложу дух разума и благочестия, дух покаяния и веры, дух любви и истины, и будут Богоподражательны, горяще духом в защищении невинных, ревнуя по истине, неутомимы в делах правосудия и попечительства, и взирающе на того, кто позвал их в служение сие и хочет взять с них ответ во всем в день последний, будут не похожи на себе. Возьмите камень! Киньте проклятую болезнь ту, которою боитесь оставлять любимое беззаконие; дайте Мне приступить к себе, и произвести в душах ваших то, что Я хочу, и так, как Я хочу! Вы увидите все новое в вас; вы ощутите нового Царя и царство внутрь вас, и начнете наслаждаться тишиною совести и благоденствием общежития, которого доселе вы не познали. Я дам все нужное ко обращению вас и ко введению вас в наследие царствия Небесного; дам, так как Я источник дарований всех и как Я вижу то бедное ваше в муках вечных состояние, в которое вы, закрывши очи, идете. Возьмите камень, чтоб иначе Я не оставил вас в вашем жестокосердии и не предал вас вашему противлению и похотям! Но каково камней свойство, таково и сердце. Иной, как песок, скоро сокрушается и рассыпается, другой ожидает млата, а третий, как адамант, и млата не боится. Так и сердце и его окаменение бывает на разных степенях; но не дай Боже, чтоб пришло до неисцельности, нераскаяния, ожесточения! ибо тогда отвергает все то, чем бы излечиться могло.

О Господи наш! Исусе наш! Ты вся веси, Ты веси, яко мы, погибая и тайну дела погибели сами действуя, однако погибнуть не хотим. Ты камень нерукосечный, который волею падая и отторгаясь от чудной горы, сокрушаешь все то, что мы называем твердым; Ты камень тот, на который, что упало, разбилось, а на кого падешь, сотрешь; Ты сокруши окаменение сердца нашего и действуй вся спасительная во всех! мы уже постановили — нейти по пути беззакония; но дай силы, крепость и утверждение в Тебе, чтоб мы не побегли стремительнее еще в разлияние студа, будучи оставлены от Тебе! дай нам, влекомым Твоею благодатию, вниши в живот вечный, и удивишься Тебе и человеколюбию Твоему, обняв в вечности и воскресшего ныне мертвеца. Аминь.

Говорено в Соборно-Успенской церкви, в Вербную субботу.

Слово. Егда же поститеся, не будите якоже лицемеры. Мф.6:16

Еще нас, благочестивые слушатели, духом кротости отводит Бог от того лицемерия, которое бывает в наших пощениях; еще благодати глас не умолкает для нас. Если бы потрясающий громами небо, рассекающий молниями воздух, превращающий в сердца морская горы и низвергающий неправду во адовы глубины — правосудие на лицемеров открыл и прокажающих истину истребил: весьма бы немногие на посте остались мы, мы которые ныне или кротость и долготерпение Его видим, или сего не видя, в пути спасения не хотим видеть ничего. Всею крепостию своею Бог ненавидит грех, и всякая неправда возбуждает гнев Его к отмщению; но грешникам, от четыредесятницы покаяние свое отлагающим, терпит Бог в явление того, что он не по беззакониям нашим воздающий Бог. Неправды наши на небо вопиют; пристрастие наше к миру, прелестям и суетам временного живота, согласие на все дерзости со искушающим нас духом, враждебным божеству, и плотские нечистоты престол Божий потрясают, правосудию Его покоя не дают, просят, чтоб Он низложил нас с неправдами нашими в землю, и чтоб во гробех наших от сладострастий и от неправд постилися мы вечно.

Но некающихся еще Бог жизнию благословляет, и еще дает дыхание и время к покаянию; а если кого от нас и наказал, наказал рукою отеческою, казнию совсем не тою, которую заслужил законопреступник. Надлежало бы думать, что мы давно утвердились в покаянии; но когда всяк о себе скажем первую в жизни нашей четыредесятницу, с которой начали мы нарочитое покаяние: то на что нам и до завтра жить? А по сему или мы не по-…каемся никогда, или завтра начнем пост, начнем истинное покаяние. О Господи, разумеяй помышления наша издалеча! аще мы долготерпению Твоему ругаемся: почто терпиши? Аще же духом и истинною возвращаемся к Тебе: посли от сокровищ Твоих святого Духа Твоего, наставляющего нас в познание и творение пощения Твоего, еже глаголеши ныне устами Единородного Твоего и еже слышим собравшиеся во храм Твой: егда поститеся не будите якоже лицемеры.

Кто, Слуш., пред Богом, постясь, не хочет лицемером быть, не хочет в грядущем веке части лицемеров; тот не меньше храниться должен от всякой пред Богом неправды и греха, как блюдешься в четыредесятницу от мяс. Хорошо, что в постах мяса не вкушаем: да не копаем же под тем, кого не любим, ямы. А когда в нашем копании он голову сломит: земля засвидетельствует, что мы его съели. Не худо, что в постах воздержимся от вина: да не изгнетаем же от чужих очес слез, а из сердец крови. А когда чрез наше утеснение с слезами и кровию изыдет из ближнего и дух его: то и совесть наша докажет нам, что мы его крови напились. Морили себя в одно время Израильтяне неядением, и хотели, чтоб видел сие смирение Господь: но отвратил лице свое Вышний, чтоб не внимать пощению их. А когда презренные возмутилися и дом Иаковль к Богу возопил: что яко постихомся, и не увидел еси? смирихом души наша, и не увидел еси? тогда Сердцеведец неправдами их посрамил их, чрез Исаию глаголя: во дни бо пощений ваших обретаете воли ваша, и вся подручные ваша томите. Аще в судех и сварех поститеся, и биете пястми смиренного: вскую мне поститеся, якоже днесь, еже услышану быти с воплем гласу вашему? Не сицеваго поста аз избрах и дне, еже смирити человеку душу свою. Ниже аще слячеши яко серп выю твою, и вретище и пепел постелеши, ниже тако наречете пост приятен. Не такового бо поста аз избрах, глаголет Господь; но разрешай всяк союз неправды, разрушай обдолжения насильных писаний, отпусти сокрушенные в свободу и всякое писание неправедное раздери. Раздробляй алчущим хлеб твой, и нищие, бескровные введи в дом твой. Аще видиши нага, одей, и от свойственных племене твоего не презри: тогда воззовеши, и Бог услышит тя. И еще глаголющу ти речет: се приидох, и будет Бог твой с тобою присно: и насытишися, якоже желает душа твоя, и кости твоя утучнеют, и будут яко вертоград напоенный, и яко источник, емуже не оскуде вода; и кости твоя прозябнут яко трава и разботеют[708]. Да внемлем же, Слуш., пощению, в котором благоволит Бог, чтоб не поститься пощением, которого ненавидит душа его. Хотя мы в пощениях не все выю серпом носим или во образ серпа сляченную имеем: однако блюдемся, чтоб серпом, который носим во устах (я о языке говорю), не губить или себя, или ближних наших. Хотя мы на пепле в пощениях не ложимся: однако во всей прочей покаяния жизни не забудем пепла того, в который разрешиться или рассыпаться мы сами по смерти нашей долженствуем. Хотя мы хлеба у себя и не имеем своего: однако дадим алчущему чужой, то есть, Божий, который Он нам ниспослал и о котором для того к постящемуся Израилю чрез Исаию говорит, чтоб и мы слышали. Пророк Иоиль[709] не хлеба, но сердца раздробление или сокрушение постящимся советует. Но в сем разногласии великое с Исаиею единомыслие у них, для того что Бог Исаиин есть Бог Иоилев, и чрез обоих сих рабов своих удерживает нас от погибели лицемерного пощения. И мы, Слуш., или раздробивши хлеб, сокрушим сердце, или раздробивши сердце, сокрушим для нищих хлеб. Не озлобится Исаия, не озлобится Иоиль, не озлобится Бог во Иоиле глаголющий к нам: освятите пост, и воззовите ко Господу усердно: увы мне, увы мне, увы мне в день, яко близ есть день Господень, и яко беда от беды приидет[710]. Не нож на раздробление сердца подает нам вдохновением Божиим возбужденный Иоиль, но мысль о дне последнем, о дне том, который на дремлющих и на сонных нас приближается, который открыет тайны сердца нашего, и неправды изведет в позор миру, ангелом и человеком; и тогда грех породит погибель, то есть, вечную лицемерам муку. Хочет Иоиль, чтоб сею мыслью уязвлялося спящееся сердце и болезненно вопияло: увы мне, увы мне, увы мне! яко близ есть день Господень, увы мне! чтоб вопияло к Богу, спасающему от грядущего гнева. Еще Иоиль дает нам понятие о постах: и ныне глаголет Господь Бог ваш: обратитеся ко Мне всем сердцем вашим в посте, и в плаче и в рыдании, и расторгните сердца ваша, а не ризы ваша, и обратитеся ко Господу Богу вашему: яко милостив и щедр есть, долготерпелив и многомилостив, и раскаяваяйся о злобах[711]. Но где взять слезы, когда в сердце нет влажного ничего? Сердце обратилося в камень, и капля из него слезная кануть уже не может. В воздыханиях на небо руки да прострем призывая Всемогущего! Кто, Слуш., дает сухой земле дождь, тот и твердому сердцу слезы даст. Готов камень, то есть, наше сердце: но Моисея с жезлом нет, который поразил бы камень сей, и потекли бы жажду душевную утоляющие воды. Не скорбим же, не скорбим: сильнее Моисея ударит Бог, а жезла на ожесточенное сердце ему не долго искать; оставим точию беззаконие, которым услаждалися.

А если во грехе пребывать хочем: хотя бы Иеремия Пророк пролил молитву о нас, и тому запретит Бог, глаголя: не молися о людех во благо; егда поститися будут, не услышу прошения их, и аще принесут всесожжения и жертвы, не благоволю в них, яко мечем, гладом и мором аз скончаю их[712].

Если мы, в пощениях наших, на веки не отринем намерения гнать и разорять того, кто Богу с невинностию своею в покровительство отдался и о нас плачет пред Ним: тогда знаем, что защищающий его Бог смотрит на него, как на такия кости, с которых кожи содрали мы, которых плоти объели мы, и для того любить нас не может.

Не я сие говорю, но Михеа Пророк в лице Бога отмщающего глаголет сия: якоже объядоша плоти людей моих, и кожи их от костей их одраша, и кости их столкоша и содробиша яко плоти в конобе, и яко мяса в горнце: тако возопиют ко Господу, и не послушает их: и отвратит лице свое от них[713], вместо коноба определяя самым жестокосердым ад.

Если мы в пощениях наших поститься или воздержаться от гордости не хочем: положит Бог часть нашу с Капернаумлянами, о которых Сын Его возлюбленный пророчествовал, глаголя: и ты Клернаумеа, иже до небес вознесыйся, до ада снидеши[714]. Если мы в пощениях наших поститься или воздержаться от любодеяния не хочем: положит Бог часть нашу с блудницею тою, на которую Иезекииль пророчествовал глаголя: слыши, блуднице, слово Господне: что сотворю сердцу твоему? отмщу отмщением любодейцы, и положу тя в крови ярости и рвения[715]. Если мы в пощениях наших не далее, как на шесть дней законополагаем себе от брашен и неправд воздержание, готовы суще разрешить по шести днях на объядение и пьянство и всякую невоздержность: то гдеж внимание себе и наблюдение дня последнего, которое внушал нам Спаситель наш глаголя: внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша обоядением и пиянством и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу день той: яко сеть бо приидет на вся живущия на лицы всея земли. Бдите убо на всяко время молящеся, да сподобитеся убежати всех сих хотящих быти, и стати пред Сыном человеческим[716]? Где та опасность, которую вселить в нас трудится Невидимый, вопияй на небеси и глаголяй во уши Иоанна: горе живущим на земли, яко сниде диавол к вам, имея ярость великую, ведый яко время мало имать[717]? Где трезвение и бодрствование, которого требует Петр от нас, глаголя: трезвитеся, бодрствуйте, зане супостат ваш диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити[718]? Где умерщвление желаний плотских, которого хочет от нас Павел, глаголя: и плоти угодия не творите в похоти[719]? Ежели знать не хочем горькой части роскошного, который ко Аврааму вопиет, неслушающему его? Сколь жалким образом он во аде прохлаждения просит: Отче Аврааме, помилуй мя, и посли Лазиря, да омотит конец перста своего в воде, и устудит язык мой, яко стражду во пламени сем[720]? Сколь усердным образом просит, чтоб по последней мере, если с ним не делают помилования, послано было к нам с засвидетельствованием, да не и мы придем на место мучения его, последуя невоздержностям его? Те, кои, так как Богу, работают чреву, суть братия его, погибели его сонаследницы; они мир, если бы можно было, в мясный ряд обратили бы, все твердое в плоти зверей и птиц, все воды в вино, и у верблюдов для себя отняли б шею, и чрево у слонов.

А для того по смерти вселяются туда, где он, идеже червь их не умирает и огонь не угасает[721]; вселяются туда, идеже взыщут человецы смерти, и не обрящут ее: и вожделеют умрети, и бежит от … них смерть[722]. Да удалимся, Слушатели; от пути невоздержных, да идем в Ниневию, куда нас Иона и Слово Божие ведет! Там застанем вящше, нежели дванадесять тем человек постящихся, и научимся тому пощению от них, в котором лицемерия нет. Повелитель их, покрывшись вретищем, на пепеле лежит, вельможи в народ ходят, повелевают и просят, чтоб никто не вкусил от снедей ничего, чтоб овцы и волы стояли без воды и травы; народ, покрытый рубищами, которые скорбь и тесноту души его знаменуют, падает на землю и просит у Бога пощадения; Ниневия наполнилась рыданиями изнемогающего без пищи скота, и кийждо преступник возвратился от пути своего лукавого и от неправды сущия в руках его. Для того Бог погубить их уже не хочет[723]. Мы, Слуш., хотя скотов наших таким образом морить не станем: однако сие самое над похотьми сотворить должны, не дав телу ничего для похотей. Сынов Ионадавлих одобряет сам Господь за то, что они послушали отца своего Ионадава, и не пили вина для того, что пить им отец не велел. Укоряет Бог Иудеев сим примером добрых детей, и чрез Пророка Иеремию говорит ко Иудеям: утвердиша слово сынове Ионадава, сына Рихавля, еже заповеда сыновом своим, еже не пити вино, и не пиша, даже до дне сего; яко послушаша заповеди отца своего. Аз же глаголах к вам за утра, и не послушасте мене. И посылах к вам рабы моя Пророки, утренюю и глаголя: обратитеся кийждо от пути своего злаго, и не приклонисте ушес ваших, и не послушасте[724]. Награждает Всещедрый повиновение сынов Ионадавлих великим благословением своим, и чрез того же Пророка говорит им: понеже послушаша сынове Ионадава сына Рихавля заповеди отца своего, сотворити, елика заповеда им отец их: сего ради сия глаголет Господь сил, Бог Израилев: не оскудеет муж от сынов Ионадавлих, сына Рихавля, стояй пред лицом моим вся дни земли[725]. Но игра, Слуш., была бы, не пост и воздержание, если бы сынове Ионадавли, не пивши вина, пили много сикера, то есть, другого рода хмельное: равным образом играет игру, гнева Божия достойную, кто постящимся называется, а пресыщается так как после болезни. Книги божественных писаний еще представляют нам, Слуш., постника, который смирил постом душу свою[726], которого кости, яко сушило, сосхошася, которого кость прильпе плоти его, который яко сено изсох, которого изсше сердце, яко забыл он снести хлеб свой[727].

Вы тотчас узнали, что сей есть Давид, иже глаголет: пепел яко хлеб ядях, и питие мое с плачем растворях. Уподобихся неясыти пустынней, бых яко нощный вран на развалине или нырищи, бдех и бых яко птица уединяющая на крове[728]. А хотя, Слуш., в пощениях наших кожа так как до костей наших и не прилипнет: однако стараться мы должны, чтоб прилипла душа наша ко благодетелю Богу любовию и благочестием. Святая церковь, поощряя нас, чад своих, к делам истиннаго покаяния, читает пред нами житие Египетской грешницы, которую называли Мариею; не скрывает от нас в первой половине жизни ее блудных ее страстей, от которых земля, носившая блудницу сию, трястись и мщения у Бога просить долженствовала; но показывает нам во второй части жизни ее и те сухари, которые чрез воздержание ее окаменели. Мы, Слуш., хотя не всю жизнь, не Мариино число хлебов иждиваем, и за сие нас не истяжут: однако второй половине жития Мариина, то есть, покаянию да подражаем, призывая в помощь небесную Благодать, а первую половину жизни ее точию да слушаем, не взирая на непокаяние тех, которые подражают любодействующей Марии, а кающуюся ту же Марию или скучным образом слушают, или слушать не хотят. Святая Церковь в пощениях наших испытывает нас и стоянием Критского Андрея. Но если не у всех нас так крепки ноги, чтобы по правилу Андрееву стоять: то слабые ногами, по последней мере, в ночь стояния его да не пьют ничего, голову вредящего. Ибо напившись, и того труднее стоять. Да не почитаем игом узаконения о постах, подвергаясь узаконению сему с негодованием на узаконивших: узаконившие пост любили спасение наше. А с негодованием между верующих постящийся подобен козлищу, который для того за стадом идет, что боится пастырева жезла; подобен суровому дереву, которое, будучи в одном с сухими огне, должно прослезиться, и хотя не горит, так куриться. Усердие его к Богу подобно восходящим парам, которые хотя при множестве солнечных лучей поднимаются на небо, однако исчезают в воздухе. Да не творим в пощениях и того, чтоб там точию не ясти, где нас видят и соблазняются; а где сих страхов и обстояний нет, там так ясти, чтоб только ко рвотам не позвало и утроба вместить могла. Сей пост не прямых Христиан, но пост Вааловых жрецов, которые, где Царь их Кир Персянин не видел, там в одну ночь муки семидальной, то есть, чистой пшеничной крупичатой, немалых Персидских мер, глаголемых артавась, дванадесять, овец четыредесят ели, и вина мер по шести пивали, которые на идола в капище брали. Сих нощеходцев семьдесят слишком было, и все тайноядения своего выдать не хотели; очей и сведения Царева так боялись, как боялись гибели своей. Но Бог наш, Слуш., не тот Царь, который не видел, что у него делается под землею, или под подъемною в капище дверью, куда голодные жрецы прибирали все поставленное пред кумиром, по свидетельству Пророка Даниила; но Бог наш есть тот Царь, которого очей во всех темных углах и ямах бояться надлежит. Скажет Он в таком лукавстве постящимся то, что книжникам сказал: горе вам, лицемери! яко подобитеся гробом поваленным, иже внеуду убо являются красны, внутрьуду же полны суть костей мертвых и всякия нечистоты. И вы внеуду являетеся человеком праведны, внутрьуду же есте полны лицемерия и беззакония[729]. Сердцем, душою и телом да постимся; и да не докладываем Богови, сколь часто делаем мы сие, чтоб не осудил Он нас с тем лицемером, который доносил Ему о себе глаголя: Пощуся два краты в седмицу[730]. Лучше да не забудем на самих себе донести, то есть, исповести пред Богом и служителем Его, положенным на сие, тот грех, который в душе нашей долго лежал, чтоб очистившися от мерзости сея, взять в душу Христа, вкусивши Его тела того, которое висело на кресте жертвою о грехах наших, и напившися крови Его, которая пролита за неправды наши, уже быть водимыми духом Его; да помним Лазаря, который, будучи во гробе четверодневен уже, смердел[731]: он хотя от мертвых и восстал, однако не мог идти, пока по повелению Господню не разрешили Его: Изыди умерый, обязан рукама и ногама укроем, и лице его убрусом обязано. Глагола Иудеям Исус: разрешите его, и оставите ити[732]. Да ищем убо со усердием в пощениях наших грехов разрешения у Бога чрез тех, коим дана власть решити и вязати именем Его. А если мы, Слуш., во грехе так закоренели, что хотя и все сделаем, и пост, и молитву, и исповедание грехов, однако от продолжения греха, в котором заобыкли, отстать не намерены: то да ведаем, Слуш., что сие лицемерие не надолго, и не по подобию хорошей продажи товаров будет нам с рук сходить. Гаваониты, лукавый народ, обманули Исуса Навина[733], когда он с мечем приближался к ним, не зная, что они и обитания их тут же. Гаваониты содробили хлебы, насушили сухарей, дали им совершенно сплеснеть, взяли худую обувь, раздранные рубища и ветхие мехи, и пришедши в полк Израильский пред Иисуса, который полководствовал, сказалися далекими, бедными, мира ищущими, и сожаления достойными людьми. Иисус Навин, лукавого сердца их не проникнул, Бога об них не вопросил, и не ведав, что сии лицемеры близки ему, сотворил с ними ту милость, за которую весь сонм Израилев возроптал. Но сей Иисус, который говорит нам, егда поститеся, не будите яко же лицемери, сей Иисус есть Бог, и не даст себе никому в обман. Аминь.

Говорено в Кафедральном Соборе, 1766 года, Марта 5 дня, в неделю Сыропустную; а в Подоле в первую неделю Великого поста, Марта 12 дня.

Слово. Запрети Духу, и возмутися сам. Ин.11:33

Все перемены, которыми изменяемся мы, даже и во благо тогда, когда приближаемся к смерти, когда предаемся погребению, жалки и могут смутить сердце того, кто нас по истине любить. Так когда и ныне воспоминаемый Лазарь, лишившись сил телесных, лег на смертную постель; лишившись живота, сделался трупом; лишаясь наконец и вида, долг имел уже разрешиться: то не только смутило сие Марфу и Марию, сестер его, смутило Иудеев знакомцев его, но и самого Спасителя нашего, который любил его прежде смерти его: Любяше же Иисус Марфу и Сестру ее и Лазаря[734]. А паче когда ко гробу любимца своего пришел Иисус, запрети духу и возмутися сам. Потом пишется: Прослезися Иисус.

Не должны мы, Слушатели, думать, что сею любовию счастлив только Лазарь был для того, что Лазарь сподобился и воскрешенным быть от Спасителя своего; мы напротив того умираем без воскресения такового. Я хочу следующим словом моим показать, что все дело Лазарево клонилось в отраду нашу, и из Вифании от гроба Лазарева смотрел Спаситель на нас и никогда нас не забывал.
Запрети духу, и возмутися сам.
Утешитесь смертные человеки, которые трепещете, видя умирающих ближних ваших, видя смерть чуждую! Утешитесь, которые плачете, вспоминая вид смерти, которая не за горами, а тут же в мертвенном теле вашем! Утешитесь, которые унываете, как скоро впали в болезнь и ощутили в себе, что ваша очередь пришла, ваше время умирать, ваш час лишиться всего, что вы любили, идти во гроб, сделаться сперва гноем, потом прахом и обратиться в ничто, и не возвратиться во веки отцу к осиротевшим детям, мужу к овдовевшей жене, приятелю к любившим и почитавшим его!

Утешьтеся, увидевши сердце Спасителя вашего к умершему и погребенному Лазарю! Сколько бо нас, столько Лазарей: Лазарь во гробе представляет весь Адамов род; Лазарь такий образ, в котором видно, как мы бедны все; с Лазарем ничего нового не случилось, когда он умер и возсмердел; ничего нет такого, чего б не случалось нашим отцам и чтобы могло миновать нас потомков их.

Общий се жребий всех. Так болим, так исчезаем, так умираем вси, так гнием, так смердим, грехом смердим вси! Есть Марфа, есть Мария, есть та благочестивая душа, которая предает наше тело земле и радит о том, чтоб кости наши на версе не валялись.

Временем и местом от Лазаря разнимся, а немощию сею нет. А по сему каково сердце Иисусово к умершему Лазарю, таково и к нам. Лицеприятия, или разбору в лицах, тем паче, когда о бедности человеков дело идет, у Спасителя нашего нет: несть бо на лица зрения у Бога[735], давно Апостол доказал.

И по сему уже Спаситель наш, когда к Лазареву, то и к тому гробу пришел, в котором лежим мы. Камени тут не видно, однако видна такая могила, которая тяготит гроб наш не меньше того. Какие тут вопли плачущих и окружающих Спасителя! Плачут осиротевшие, плачут овдовевшие, плачут любившие, лишившиеся. Слышно тут и нарекание, которое происходит от изнемогающей веры; слышен голос, который происходит от малодушия; слышно слово сие: гряди! аще бы еси был зде, не бы умер любимый наш сей.

Что ж делает стоящий у гроба Лазарева Спаситель и в каком тут состоянии сердце Его? Запрети духу, и возмутися сам. Что же сие значит запрети духу, как не то, что Спаситель наш вознегодовал, негодование возмутило дух Его, и возмущения сего явились ясные знаки на лице Спасителевом? Не трепещешь ли ты Марфа с сестрою твоею и с плачущими, увидевши перемены милосердого на вас лица, которые знаменуют уже гнев и негодование? Не от того ли сие произошло, что вы обе приняли дерзновение винить Спасителя за то, что не поспешил с помощью к страждущему в болезни вашему брату, и бывши в далеком отсутствии, дал ему замучиться до смерти? Правда, достойно гнева малодушие ваше, маловерие ваше к Тому, который так легко в отдалении, как и в близости умеет помогать: однако гнев Спасителя и прещение и угрозы совсем не из сих причин произошли, совсем не клонятся на вас. Спаситель снисходит слабой вере вашей, а гнев и негодование сердца Спасителева последовали при случае сем на человекоубийцу диавола и смерть, которую завидящий бессмертию человека и ненавидящий Бога диавол своею рукою в мир сей ввел, чтоб царствовала бесчеловечная в бедных человеках, чтобы разрушала живот их и превращала их в прах. Ада коснулось негодование Спасителево, и ад потрясся в сию минуту в основаниях своих: почувствовал враг нашей души, что исходит Сын Божий противу его, что мысли негодования устремляет на него, что разрушиться хочет держава диавольская, падает царствие его, ослабевают силы его: врагу оскудеша оружие в конце[736]. Познала и ощутила и самая смерть, что уже не для всех смертоносна будет она, что вступился в дела ее Бог, а сие смертию для нее самой будет.

Не се ли наша истинная отрада, что Спаситель наш подвигнул гнев свой на диавола за то, что сей завистию своею подвергнул Лазаря и нас смерти? не се ли та отрада, которую, наипаче умирая, помнить мы должны, чтобы не смущалось сердце идущего во гроб, когда от гробов наших недалеко стоит Иисус наш, живот наш, …стоит во гневе на убийцу нашего диавола? Но то наибольшая и наичувствительнейшая наша отрада, что Спаситель наш сердцем жалеет умершего Лазаря. Жалости сей весьма ясное доказательство — слезы, которые из очей Спасителевых потекли, когда показали ему гроб, в котором положили Лазаря, и сказали: прииди и виждь!

Что сокрушило так Спасителя нашего, если не то несчастливое состояние, в которое ввергает нас смерть?

На смерть нашу, четверодневный по смерти вид наш без слез взирать Он не может. Так не должны ли мы помнить, идучи во гроб, что Спаситель наш, у нашего гроба бывши, взирает на мертвое наше тело теми же очами, которыми взирал на смертного Лазаря, и то же милосердием исполненное к нам имеет сердце, которое к мертвому Лазарю имел? Не имамы бо Архиерея, не могуща спострадати немощем нашим, но искушена по всяческим по подобию, кроме греха[737].

Но если бы и гнев Спасителя нашего на сатану, убившего нас, и слезы Спасителя нашего о бедности нашей кончились тем, чтобы Лазарь остался во гробе навеки: о коль многого бы не доставало к полному и совершенному бедных утешению! То отрада отрад, то верх блаженства человеческого, а паче христианского, что хотя четверодневный мертвец возсмердел уже, и сестра его пред народом засвидетельствовала о сем, и обонявшие тяжкий запах от него и возопившие Иудеи: уже смердит! то есть, уже и не поздно ли воскрешать его — видно, что далеко уже душа его; хотя дело сделалось по всему невозможным: однако приступает Иисус ко гробу, паки претя в себе, и как скоро сказал: Лазаре гряди вон! двигнулся мертвый, и востав от места своего, вышел пред народ, хотя с трудностию для того, что обвязан по рукам и по ногам погребальным прибором был. Что ж? вы видите ныне воскресшего, сестры? в каком восторге или восхищении сердце ваше! На что вы, радостию восхищенные, паче решитись: пасть ли вам на выю Лазареву и облобызать его? или прежде пасти к ногам Живодавца и облобызать их, в знак пламеносердечнейшего вашего ко сладкому Спасителю благодарения? Вы конечно сделаете сие, а не оставите и оного. Вы, Слуш., что ощутили в сердцах ваших от воскресения сего? не радость ли совершенную, не надежду ли твердую и непоколебимую? Не так ли скажет вам: грядите вон! Не так ли и вы из мертвых востанете и изыдете пред Иисуса? Конечно так! вы воскресли, когда Лазарь воскрес: первое твердо, как последнее несомненно. Умирайте в отрадах, что вы оживете, и покажется вам, что вы не больше во гробе пролежали, как и четверодневный.

Что ты, о лютая смерть! ощутила в себе ныне, когда Исус разслабил тебя так, что ты не могла мертвого и уже разрушающегося удержать? Лазарь четверодневный из рук твоих живый вышел, и ты видеть его идущего была принужденною.

Что ты, о древняя злоба, проклятый смерти отец! к печали твоей увидел, когда из бездны адовой увидел, что мертвый оживает, исходит из гроба своего, что смерть пожерта словом одним: гряди вон! Не застенал ли ты во узах вечного мрака стенанием первых стенаний твоих крепчайшим? Стенай же, стенай, и стенанию твоему так не будет конца, как Царствию Исусову. Слава Тебе великому Богу, давшему нам победу Исус Христом!

Знаю, Слуш., что радоваться нам о воскресении нашем весьма препятствуют грехи, за которые осуждает нас совесть и угрожает нам воскрешением суда: изыдут бо сотворший злая в воскрешение суда[738]. Но мы можем грехи наши очистить истинным покаянием, и упокоить дух наш; и к тому принуждает нас и самая смущенная наша совесть, чтоб мы искали душевного мира, чтоб мы прибегнули ко Христу, который и говоришь уже: разрешите их, и оставьте идти, то есть, путем живота. Се будет воскресение наше первое, воскресение от греха, пока наступит воскресение наше второе, воскресение живота; только с пути живота да не уклоняемся на путь смерти; а чтоб лесть греха не прельстила слабую нашу душу, часто воздыхаем к нашему Спасителю, чтоб утверждал сердце наше в воли своей словом благодати и Духом своим Святым до последнего издыхания. Аминь.

Говорено 1768 года.

Слово. Тако ли не возмогли единого часа побдети со мною? Мф.26:40

Когда сей небесный учитель скончевал течение свое и считал уже жизнь свою часами: то на прощании с учениками, которых возлюбил до последних минут, сделавши все на сей случай потребное, сказавши им все грядущее на Него, поручивши их Богу и Отцу, ободривши сердца их надеждою, пожелал, чтоб трое из них были свидетелями последних подвигов Его; чтоб они поглядели на исход Его и на всю борьбу сердца Его со страхами смертными, и там увидели бы в Нем истинного человека в деле смерти, как видели в Нем истинного Сына Божия в делах жизни Его. Чем же лучше ученики могли доказать любовь, верность, честь, повиновение, подобострастие, скорбь и жалость свою Учителю своему, хотя бы и не были при том рабы Господа своего, как не сим, чтоб в страшном часе сем отдали ему очи, уши, руки, сердце свое, — очи совозводя с ним на небо, ушима внимая вопиению Его, руками подъемля падающего на землю, сердцем соболезнуя, соприсутствуя, соучаствуя во всем? Сим бы они исполнили последний долг свой пред Ним. Но все вышло иное, все противное тому! Им спать хотелось в час сей, они раздремались, они очей терпеть не хотели, они отдыхать легли. Приходит несколько раз от молитвы своей Учитель и Господь к сонным, пробуждает, увещавает их к молитве и бдению, увещавает не предаваться беспечности, расслаблению, небрежению; говорит: тако ли не возмогосте единого часа побдети со мною? Слушают, но худо отвечают, не встают, спят и заставляют Господа сказать: спите прячее и почивайте[739]. О страшная немощь плоти, влекущая, где позволено, дух во угождение и рабство себе, могущая лишить дух бодрости, возвышения, сияния и всего изящества Его, и творящая дух плотским и подлым! О бремя, не дающее душе воззреть ни на какое обстоятельство и предостеречь себя ни на малый час. Сонному нет нужды ни до чего: все умерло ему, всему умер он. Умирай небесный Учитель, мы спать хотим! Любезень Ты нам, но мы любезнее себе. Спитешь! а между тем исполнится пророческое слово о Христе: ждах соскорбящего и не бе, утешающего и не обретох. Слушатели! бывало Исус наш говорит ученикам: а яже вам глаголю, всем глаголю: по мне и кажется по сему, что Спаситель наш, видя в сонных учениках нас, а в нас сонных учеников своих, и ныне говорит нам: тако ли не возмогосте единого часа побдеть со мною? Что ж бы значило сие, я о сем говорить хочу.

Тако ли? Вы, что нареклись именем Моим, отреклись торжественно от неправды, пошли по стопам Моим, клялись Мне верностию до смерти, клялись все презреть для Меня и самую смерть, клялись готовы быть и стоять противу всякой силы, которая изгнать Меня из вашего сердца покусилась бы, клялись во всех делах взирать на вечность и потому взиранию располагать мысли, желания, слова, дела и целую жизнь вашу, питомцы Мои, ученики Мои, други Мои, чада Отца Небесного, братия Мои, царствия вечного наследники, сонаследники Мои, Христиане! тако ли не подвизаетеся в подвизех веры? Я избрал вас и отделил вас от мира, чтоб вы ветхому сему обветшающему в злобах своих послужили ко обновлению примером: да просветится свет ваш пред человеки, да видят добрая дела ваша и прославят Отца вашего иже на небесех[740]. Я не скрыл от вас ничего, Я объявил вам все тайны царствия, все благоволения Отца Моего о спасении вашем; Я открыл вам самократчайший путь к милосердию Его; Я жил для вас, чтоб вам благотворить, чтоб учинить вас мудрыми, во спасение благомыслящими, благожелательными, искренними, святыми, счастливыми, Моими; Я умирал, чтоб доказать вам наисильнейше любовь Мою; умираю, чтоб вы жили вечно, познав истину Мою, что Я за вас жертва. Я в муках и смерти Моей не требую у вас ничего; не защищайте Меня ножами! Возврати нож твой в место его, поборник Мой! Приемшии бо нож ножем погибнут[741]. Не плачите мене, дщери Иерусалимския, плачите себе и чад ваших! не жалейте крови Моей: она пролита вами, она пролита за вас! не целуйте ран, когда даете Мне новыя: не требовал того у прежних учеников Моих, не требую у вас. Я требую у всех вас той любви, чтоб вы глядели на кротость Мою, с которою умираю Я за вас, на любовь Мою, которую, умирая, храню Я к самим врагам и убийцам Моим, на слезы Мои, которые умирая лью, чтоб испросить у Отца Моего все нужное вашим душам, на множество мук Моих, на ужас и свирепство смерти Моей, на невинность Мою, на терпение Мое, на истину ту, которую предсказал Я вам, что на сие родихся и на сие приидох, да грехов ваших судию сотворю вам человеколюбивым отцом, да истощив себе, ослаблю, сотру, истощу силы смерти и крепость адову, да не трепещете, умирая и отходя в путь вечности, да утешу вас духом Моим, да укреплю вас в бессилии и скорби вашей, да вас и тьмы народов в торжество вечное введу. Внимайте точию, кем доселе, не от христиан ли распинаюсь Я? Вы нужны тут себе; не дремлите, не предавайтесь унынию, не спите, будьте верны и полезны до конца себе. Буря страшная пришла на Меня: но смотрите, чтоб не рассеяла вас. Страшная совершиться хотят, не вознерадите! Ад обратил силы свои на Меня: блюдите, да не будет кому нападение. Небо в солнце, земля в камнях и мертвецах дают вам чувствовать страх и трепет свой; сонмы духов небесных мятутся; Отец естества и веков открывает предуставленное время, которое и спасаемые и погибающие христиане узрят; злость человеков хочет сразиться с Богом; дела внимания достойные представляются вашим очам: блюдите! тако ли не возмогосте? Сон одолевает вас; но страх, но печаль, но верность, но правда, но должность, но совесть, но закон, но наказание, но стыд должны пробудить вас. Вижу Я немощь вашу; но больше нерадения вашего о напастях грядущих на вас вижу. Не хотите идти против себе и против желаний запрещенных: идите вы, дремлете дважды. Дремлют очи ваши, когда грех окружает вас; но воздрема и душа ваша от уныния, когда наивящшему быть подобало вниманию, когда дело имеете с смертию. Тако ли не возмогосте единого часа побдети со мною?

Что до Апостолов на сей случай относится, самое краткое время требовалось у них для внимания, осторожности, молитвы, бдения при кончине Христовой; а что до нас касается, не скучно ли, не тягостно ли целую жизнь противиться мыслям, сердцу, воле, чувствам, склонностям, страстям, прелестям, силе мира, силе смертной, силе адовой? Но воззрим на две страшные бездны времен; одни времена и веки проходили, покуда мы не пришли на свет; другие пройдут, когда мы пойдем с света: все прежде было, все после будет без нас. Много ли же мы захватили времени для себя? Много ли точек пребывания на явление наше в свете досталось? Девять темных месяцев во утробе матерной жили мы; несколько темных лет в детстве; несколько в достижении к уму, несколько во мраке суетном, обуявших и сердце, новоявленный разум наш провел; а все лета в недоумениях, сомнениях, неведении, ошибках, грехах, заблуждениях, страстях, напастях, печалях и раскаянии прошли, пролетели, исчезли. Много же ли мы Богу, правде и себе по-настоящему жили? Сравнивши вечность, бывшую прежде света, веки прошедшие со светом, но без нас, и вечность, грядущую по смерти нашей, сравнивши с нашими днями, велику ли долю или часть дни наши составят? А в доле сей, вычисливши мрачные, для ума и совести дни, много ли будет в остатках истинной жизни? час, которым заслуживается счастливая или бесчастная вечность, час, которого в руки взять не умеем, час, в котором живем, осужденные на смерть, и ждем, скоро ли поспеет наша кончина, час, который измеряем от дохновения одного до дуновения второго, будучи в бесконечной и непреоборимой неизмеримости, — возвратится ли нам наше дыхание! Тако ли не возмогсте единого часа побдети со мною? Скорбию единого часа купишь вечную радость, трудами, воздержанием, щедротами, смирением, молитвами, терпением, слезами единого часа обрести счастливую вечность! Долго ли исполнишь волю Мою, поуспокоишь совесть свою, поберечь себя от лести, греха, от соблазнов света, поукрепишься противу слабости, склонности, сердца, чувств, воображения? Долго ли пободрствовать в звании пастыря, судии, отца, друга, мужа, соседа и прочих, и пойти во гроб с совестию благонадежною, с дерзновением сыновним к вечному Отцу? Что ж выиграли те, кои непрестанно делали противу совести, и наконец понесли бремя дел злых за собою в вечность? Если бы Я оставил вас вам, на вашу мудрость, силу, попечение: меньше бы вы виновны были. Но вы во Мне живете, движитеся, есте: Я храню, укрепляю, в объятиях Моих грею вас. Моя премудрость назначена для наполнения ваших умов, Моя сила для усиления вашей немощи, Моя благость и излияние крови Моей для недостатков вашей добродетели, Мое провидение для блюдения вас во всякое время, на всяком месте; Я весь для вас. Со Мною все вам возможно, легко, удобно, сносно, приятно, спасительно. Все сие, Слушатели, говорит нам совесть, Евангелие, дух истины, Бог.

О Господи наш! Иисусе наш! к Тебе обращение наше! Если Ты нас отринешь, кто ж нас приимет? Если Ты нам не поможешь, кто ж повреждению глубокому наших сердец будет врач? Не можем ли, не хотим ли единого часа употребить на спасение наше? Не дай погибнуть созданию Твоему, душам купленным кровию Твоею! Не дай смеяться врагу душ над погибелью бедных! Ибо погибнуть не хотим, хотя и все достойное погибели сотворили. При создании света вся Тобою быша, и без Тебе ничтоже бысть, еже бысть[742]; при обновлении душ без Тебя и Духа Твоего ничего быть не может спасительного. О сильный, о благий естественно! Сотвори, чтоб могли мы, чтоб хотели мы быть на страже спасения нашего! Даждь славу имени Твоему, творящий великая! Спаси таковых, каковы мы, просим, припадаем к Тебе, молим Тебя, вручаемся Тебе. Аминь.

Говорено 1769 года.

Конец первой части

‏‎‎‎‎‎‎‏

Часть II

Слово. Буди верен даже до смерти, и дам ти венец живота. [Апок.2:10]

И кто ж говорит сие? Вечный. Довлеет: ибо говорит Тот, у Которого судьба вселенной в руках, у Которого человеки живут и умирают, умирают и паки живут, и воли Его сей никто противиться не может; у Которого небо и земля мимоидут, и все в течении своем ждет конца. Одно слово Его, переменяя все, перемене не подлежит. Оно вечно и исполняется необходимо. Черта не преходила от вечных законов Его, не исполнившись. Очи веры всегда видели, всегда будут видеть истину сию. Сердце верного небом и Богом уверено в том.

Ему-то говорится: буди верен не по временам, чтоб во время веровать, и во время напасти отпадать; но буди верен даже до смерти, до последних минут жизни, до последнего дохновения твоего. В напастях и терпении, засыпая сном вечным, смертию веру твою докажи и окружающим одр твой, на котором умираешь, дай познать, что ты ожидаешь вечности, что там исполнятся обеты, которыми питал ты веру твою. Покажи, что ты страхами смерти не колеблешься; для того, что отходишь в живот лучший, вечный, тобою желанный, ожиданный; что смерть, простирая с трепетом хладную свою к тебе руку, отверзает токмо тебе вход в радость Господа твоего и летит, не проспясь, во тьму, из которой на сей случай вышла.

Скипетр ли в руках и венец на главе, образ Царя Царей, носишь и народы повинуются Тебе? меч ли в руках носишь, за спасение отечества подвизаешься, воинство оружием и верою вооруженное водишь? закон ли, суд и правду в руках твоих, вверенные тебе, имеешь и жребий страждущего человечества подписываешь? в каком бы звании ни поставлен ты Вышним: буди верен до смерти! умри как жертва повиновения, и тем докажи, что ты сын Великого Отца небес, что мысль у тебя и желание одно — не выходит из воли Отца сего, что ты верен Христу Его, верен вере Его, верен званию, возложенному на тебя; все, что других от веры и верности отвлекает, тебя отвлещи не могло.

Се живое доказательство в мертвом для очей наших сердце великоименитого военачальника сего! Он воззван от подвигов в вечность пред лице Бога. У Бога мертвых нет: вси бо Тому живи суть. Сердце его заснуло в вере; оно живо Богу своему: в нем семя воскресения есть, Вера будет блюсти и питать его, пока из праха оно на глас зовущий мертвых для славы вечной, для наград и отрад своих восстанет. Оно и по смерти говорит о вере, надежде и любви своей к Богу, о верности своей престолу и отечеству, о подражании ему говорит нам.

Кому же внушает толь твердо обещание свое Живый, Истинный, Непреложный, Вечный — и дам ти венец живота, венец славы и радости? кому если не сему любимцу небес, верному до смерти, среди подвигов веры и верности на небо воззванному? Мы бы обидели веру, скорбили истину Вечного, если бы не исповедовали славы сея верных.

Боже живый! правда Твоя, правда во век. Все переменяется, но не Ты, не слово Твое. Ты укреплял в вере и подвигах Вождя, Чиноначальника и примерного Христоисповедника сего. Ты был свидетелем разительного и незабвенного слова, слышанного из уст и сердца его, что он другой философии, кроме Христовой, знать не хочет. Ты награждал его сердцем Царевым и дарами Твоими. Ты и упокоил его во славе Твоей, бессмертное имя — верного оставил ему на земле. Приими и наши воздыхания об нем, не от сомневающегося еще сердца происходящия, но яко дань веры, яко жертву сердца любящего, приятную Тебе. Аминь.

Говорено 1768 года.

Слово. Имеяй уши слышати, да слышит. Лк.8:8

Когда о вере дело идет, и я от рождения слепых сравниваю с теми, что родились глухие: то без очей с ушима быть лучше, кажется, Благочестивые Слушатели, нежели без ушей с очима, потому, что вера наша, по слову Апостола Павла, есть извещение вещей невидимых[743]. Жизнь и радость вечная за такою завесою, сквозь которую бренные очи наши не проникают; а только влагают нам во уши тайны царствия[744] и все небесное, чтоб веровало тому сердце, и чтоб в вере горя, бороло грех и стремилось в жизнь вечную на отдохновение. О! какого ж лишились великого дара те человеки, которые родились глухими! Кто сим бедным людям истолкует на руках и перстах спасение их? Кто вложил в такие уши слово живота, которые затворены на веки и не отверзались никогда? Но как впрочем, так и в сем, судьбы Твоя, Боже наш, бездна многа: человеки и скоты спасеши, Господи[745]: а я в бездне дна искать не буду, и оставляю глухих рожденных духу Божию и той невидимой силе Его, которою Он непосредственно действует в сердцах сих бедняков тогда, когда и мы не знаем. Возможно ли, чтоб милосердный Создатель, взирая на бедные создания свои, которые очами только слушают, а сердцем терзаются, что слово небесное чрез уши не входит в сердце ко просвещению их, которого потребность и нужду видят и глухие оттуда, что видят других в церковь текущих, умиляющихся и на руках им показующих, сколь добро сие — возможно ли, чтоб вечная благость не просветила их светом внутренним, от науки уже не зависящим? Строй же их вечный Сердцеведец, яко Ты веси! То, Слуш., зло всякого зла злее, чтоб, имея уши, быть глухим, имея орудие сие живое, здоровое, светлое, отверстое — уши, не пользоваться сим средством ко спасению. А посему хочу я говорить о наших ушах, чтоб познать, у нас ли те уши, о которых Сын Божий говорит: Имеяй уши слышати, да слышит?

Сии уши, Слуш., у таких только Слушателей, которые в сладость слушают Бога, голос сего Отца своего точно знают, и туда, куда Он чрез Сына своего зовет их, не озираясь бегут, терну под ногами своими не слышат, взирая с крайней любовью на Того, кто зовет их, и ведая точно, что прошедши краткий путь болезней сих, соединятся с Богом навеки. Что же вы, Слушатели, скажете о таких ушах, которые не слушают Бога? а они наши! О горе нам с такими ушами! но горестнее с такими сердцами, которые окаменели во грехе. Вопиет Отец небесный с высоты святой своей, словами колеблет небо и о Христе глаголет: Сей есть Сын мой возлюбленный, о нем же благоволих: того послушайте[746]: Того прославих и прославлю[747]. Смертные, слышавшие сие, смутились и говорят одни: гром бысть, другие говорят, что то Ангела был глас. Неправда, о человеки, неправда! не гром то ударил, не Ангел то возгласил: уста бо Господня глаголаша сия[748]. Но поколебалось ли наше сердце и слышит ли уже Христа с тем, чтоб слову Его покориться, желанием жизни вечной разгореться, нечистоте не касаться и новым быть? Вопиет Сын Божий посреди человек, и не один раз говорит: Имеяй уши слышати, да слышит! блюдитеся убо како слышите[749], сказавши прежде нам, что приходит к сердцам слушателей диавол, и вземлет слово от сердца их, да неверовавше спасутся[750]. Но содрогнулось ли наше сердце и слышим ли уже Христа со усердием и желанием тем, чтоб сделаться доброю землею, удержать слово Божие так, как семя, и сторичные добродетели вместо плодов принести, а не дать проклятому вперед приближаться к сердцу и похищать тут зерна, в которых состоит жизнь души? Вопиет Сын Божий и говорит: Аще кто жаждет, да приидет ко мне, и пиет[751], а сие говорит для того, что хочет дать Духа своего Святого верующим во имя Его[752]. Но подвигнулось ли наше сердце, и так как жаждущее и долго не пившее стремится ли до чистого источника сего, чтоб тут напившись, не пить уже из лужи сластей, из болота невоздержности и не плавать по уши в грязи похотей? Вопиет Дух Святой во откровении Иоанновом: Дел проклятых ненавижду. Имеяй ухо, да слышит, что дух глаголет церквам[753]: Буди верен до смерти, и дам ти венец живота, и паки возглашает: Имеяй ухо слышати, да слышит, что Дух глаголет церквам[754]. Покайся; аще ли ни, прииду тебе скоро, и брань сотворю мечем уст моих, и тут возглашает: имеяй ухо слышати, да слышит, что дух глаголет церквам[755]: Аз есмь испытаяй сердца и утробы: и дам вам комуждо по делам вашим[756], а за сим возглашает: имеяй ухо слышати, да слышит, что Дух глаголет церквам[757]. Вем, твоя дела, яко имя имаши, яко жив, а мертв еси. Буди бдя, и утверждая прочая им же умрети: поминай убо, како приял и слышал еси, и соблюдай, и покайся. Аще убо не бдиши, прииду на тя яко тать, и не имаши почути, в кий час прииду на тя; и еще возглашает: имеяй ухо, да слышит, что Дух глаголет церквам[758]. Вем твоя дела, яко ни студен еси, ни тепл: тако яко обуморен еси, и ни тепл ни студен, изблевати тя от уст моих имам[759]. Ревнуй убо и покайся. Се стою при дверех, и толку: аще кто услышит глас мой, и отверзет двери, вниду к нему, и вечеряю с ним, и той со мною[760]; и еще возглашает: имеяй ухо, да слышит, что Дух глаголет церквам[761]. Возвысился голос вопиющего в пустыни и разит во уши живущих во вселенной: Уготовяйте путь Господень: правы творите стези Его[762]. Возвысился глас Пророческий силою повелевающего с небес и глаголющего: возопий крепостию, и не пощади, яко трубу возвыси глас твой, и возвести людем Моим грехи их[763]. Возвысился голос Апостольский и ныне по всюду гремит: во всю землю изыде вещание их, и в концы вселенныя глаголы их[764]. Не умолкает глас Господа сокрушающего кедры, глас Господа пресецающего пламень огня[765]. Глас Сына Его во Евангелии, глас Духа Святого, свидетельствующего во внутренностях души, глас закона, глас церкви, глас совести, вопиющия по среде нас, не умолкает. И на что ж толикия вопиения? На то, Слуш., чтоб прервать сон окаянного сердца нашего, чтоб сердце наше услышало и пробудилося.

О сердце, сердце, которое само себе ожесточило и усыпило себе грехом! Если бы ты проклятый сон твой оставило: ты бы после долговременной тьмы увидело свет новый, осиявший тебе, и ты бы наполнилося радостию неизглаголанною и прославленною[766]; ты бы увидело себе на пути в царствие Небесное, ты бы увидело себе между тех, что нарицаются и суть сыны света, сыны дня, которым все видно, как в день, которые видят, где лежат сети неприятеля их, видят и обходят их, идут прямым путем в царствие Божие, внимая Слову Божию, аки светилу, сияющему в темноте, дондеже день озарит и денница воссияет в сердцах их[767]. Тебе и самому открылись тогда ухищренные мысли и ковы врага твоего, который вел тебя ослепленного в погибель, и ты избавилось бы из рук его, последовавши слову живота.

Сердце, жестокое сердце! ты бы обратилось тогда к Богу обращением истинным, и ты бы столько возлюбило тогда волю Божию и почитало бы волю Божию легкою, сколько ныне отвращаешься от воли Божией и почитаешь ее тяжкою для тебя, и часто по Капернауме само в себе говоришь, что жестоко есть слово Его, и кто может Его послушати[768]?

Сердце, жестокое сердце! ты бы оправдалось тогда пред Богом смертью Сына Его, и во оправдании твоем утешилось бы ты словом небесным; тогда вкусило бы ты доброго Божия глагола и силы грядущего века[769]; тогда не стенало бы ты во осуждении самого себя, под гневом Божиим и клятвою Его, будучи терзаемо совестью злых дел твоих; тогда не требовало бы ты смерти. Сердце, жестокое сердце! ты бы освятилось тогда освящением тем, которого Сын Божий у Отца небесного просит для тебя и говорит: Отче! святи их во истину Твою: слово Твое истина есть[770], и не сквернилося б ты тогда сквернами мирскими, плотскими и сатанинскими. Сердце, жестокое сердце! жил бы тогда в тебе Дух святый так, как в селении своем[771], живил бы тебя по словеси своему[772], наставлял бы тебя на всякую истину[773], и ходатайствовал бы о тебе воздыхании неизглаголанными[774]; а не жил бы и не царствовал бы в тебе грех. Сердце, не было б уже ты сердце, но было б ты обитель пресвятыя Троицы, на тебе б исполнилося, что Сын Божий сказал: Аще кто любит мя, слово мое соблюдет: и Отец мой возлюбит его, и к нему приидем и обитель у него сотворим[775]; тогда откушало б ты вечери твоей той, о которой Дух Святый сказал: Вниду к нему, и вечеряю с ним, и той со мною[776]. Тогда имело б ты живую и истинную веру: Вера бо от слуха, слух же глаголом Божиим[777]; тогда имело б ты надежду аки котву души тверду же и известну, и входящую во внутреннейшее завесы, идеже предтеча о нас вниде Иисус[778]. Сего-то хочет тебе Бог, когда говорит к тебе и хочет, чтоб послушало ты гласа Его, о сердце жестокое! Что ж успеху от сего? Се успех! Жалуются на нас Пророки и говорят: Господи! кто веровал слуху нашему[779]? Жалуются на нас Апостолы и говорят с Павлом, что Бог века сего ослепил разумы их во еже не возсияти свету благовествования славы Христовы[780]. Жалуется на нас закон, который разоряем, жалуется на нас церковь, которую презираем, жалуется на нас совесть, которую притесняем, жалуется на нас сам Отец Небесный, и говорит небу и земле: Слыши, небо и внуши земля, сыны родих и возвысих, ти же отвергошася мене. Позна вол стяжавшаго и, и осел ясли господина своего: Израиль же мой новый мене не позна и людие мои, кровию Сына Моего купленные, Мене не разумеша[781]. Жалуется на нас Сын Божий и говорит: явлен бых неищущим мене, обретохся невопрошающим о мне. Весь день воздех руце мои к людем непокоривым[782], звал и говорил: Придите ко мне вси труждающиися и обремененнии, и аз упокою вы[783], однако нет бегущих в объятия сии. Жалуется на нас Дух Святый и говорит: Одебеле сердце людей сих, и ушима тяжко слышаша[784] необрезаннии сердцы и ушесы[785]. И что ж се за уши, которые Дух Святый называет необрезанными? Уши нечистые, уши набитые полно похотями так, как гноем, уши глухие для Бога, короче сказать, уши наши. Греми около ушей наших истина небесная, сверкай как молния во очах; не слышна ты сим ушам, не видна ты сим очам. Уши сии вслушались в то, что шепчет им мир и плоть, что шепчет лукавый внукам, который шептал праматери их Еве на ухо, что мы скоро будем боги, боги в наслаждениях чрева, боги во славе мира, боги во изобилиях света и богатствах, и так обаваемы обаваемся от премудра[786]. Мил сим ушам голос золота, мил голос серебра, не противен голос и меди, мил голос поздравляющий, льстящий и обавающий шиплами надменными, мил голос музыки и сладко во уши и в души льется; а голос призывающий распять плоть со страстями и похотями[787] по ушам дерет. Надобно что-нибудь мыслить: торги, купли, здания, тяжбы, любовные дела. Надобно и в церкви что-нибудь говорить и делать, только бы не слышать слова Божия самому, и помешать стоящему подле; надобно и стоя спать, лишь бы не досаждал голос сей. Спит сребролюбец, когда говорится слово Божие, и так имея уши слышать, не слышит; не разбудишь его, сколько ни толкуй о сокровищах небесных, а разве ударишь серебро, чтобы возле уха зазвенело; для сего имеет он уши и слышит. Скажи наипаче, где что даром взять; имеет уши, и слышит и исполнит по сему. Спит честолюбец, когда говорится слово Божие, и так имея уши слышати, не слышит. Не разбудишь его, сколько ни толкуй о славе небесной, а скажи, что место хорошее опорожнил тот-то покойник, и вы можете, постаравшись, оное заступить; для сего имеет он уши и слышит, и так попечется, что его скоро тем чином и местом поздравляют. Спит сластолюбец, когда говорится слово Божие: ибо он по дружбе посетителей своих не спал несколько ночей сряду, и так имея уши слышати, не слышит. Не разбудишь его, сколько ни толкуй о радостях и сладостях небесных, а скажи, что в том-то месте можно будет сего дня попить и повеселиться; для сего имеет он уши и слышит, и ты увидишь его туда веселыми ногами текущего. Есть у нас уши для всего, для слушания клевет, вражд, плевел, ересей, сказок и насмешеств простодушию, для Бога только нет ушей. И видно, что мало тех, которые с ушими, и которых Христос называет своими, глаголя: Овцы моя гласа моего слушают, и аз знаю их, и по мне грядут. И аз живот вечный дам им, и не погибнут во веки, и не восхитит их никто же от руки моея[788]. Видно, что тот только, кто есть от Бога, глаголов Божиих послушает[789]: и иже несть от Бога не послушает нас[790]. Давно померли те, которые говорили: Господи! к кому идем? глаголы живота вечного имаши[791]; померли и те, на которых Сын Божий простер руки и сказал: се мати моя и братия моя. Иже бо аще сотворит волю Отца моего, иже есть на небесех, той брат мой, и сестра, и мати (ми) есть[792]. Но ныне, когда руку простирает на нас Христос наш, то кажется иное говорит: говоришь, что сия мати не Его мати, не слагает бо в сердце своем слов Его; сей брат не Его брат, а того, его же волю творит; сия сестра не Его сестра, понеже имеет врага воле Божией брата, и не есть дщерь небесного Отца.

О! Господи наш, Иисусе наш! не оставь же нас в гибельном состоянии сем! коснися сердец и ушей наших! скажи, разверзися![793] и абие разверзутся. Ты отверз жене Лидии сердце внимати глаголемым от Павла[794]: отверзи ж и нам, хотящий всем человеком спастися и в разум истинный приити[795]. Ты возопил в смерти Твоей, и камение распадеся[796]: сотвори ж чудо сие и с окамененными сердцами, возопий в сердцах наших и сокруши их, не сокрушением гнева Твоего, но сокрушением благодати Твоея, сокрушением тем, в котором льются слезы истинного покаяния. Тогда-то будут у нас уши, тогда будем слышати и творити волю Твою. Аминь.

Говорено в Кафедральном Соборе 1770 года, Ноября 1 дня, а в Приходской церкви Ноября 15 дня.

Слово. Рече Исус сотнику: иди, и якоже веровал еси, буди Тебе: и исцеле отрок его в той час. Мф.8:13

Что у нас за сердце, Благочестивые Слушатели, когда мы не стыдимся, слушая примеров, которыми Евангелие обличает нас и показует нам, как мы не походим на истинных Христиан! Когда ж наступит то благословенное время, в которое мы, слушая обличения свои, откроем очи и увидим бедное состояние нашей души? Когда та благословенная година будет, в которую мы, увидевши себя, застыдимся, приидем в раскаяние, сердце наше сокрушится в нас и мы восплачемся плачем сердца о бедной нашей душе? Когда то будет, что утешит нас плачущих о душе Христос наш небесным утешением Своим?

Сего дня читали нам о Сотнике, которого доброму сердцу удивился Христос, засвидетельствовал о нем достопамятное свидетельство и объявил, какая гибель ожидает ожесточенных человеков тех, которые не хотели уподобиться Сотнику сему: однако много нас слушавших и сие так, как слушаем то, о чем слышали часто; а потому и не удивительно нам и то, чему дивился и сам Христос.

Но будет ли что хорошее с нами в слышании, или не будет, а я хочу учинить сравнение между душами нашими и душею Сотника сего: ибо слово сие сеется и там, где оно не падет на землю, но на камень.

И рече Иисус сотнику: иди, и якоже веровал еси, буди тебе: и исцеле отрок его в той час.

Сотники мы, Слушатели, но те, в которых душе не одно сто неправд, не одно сто нечистот, не одно сто гибелей тех, в которых погибает неминуемо бедная наша душа. Если же мы не смотрим на бесчисленное число злостей, которые мы сделали уже: то мы не только сотники, но и тысящные и миллионные грешники.

Мы и тогда, когда совсем обнищали и не имеем уже своего ничего, и тогда имеем великое богатство грехов, и тогда мы не мы, но сокровища беззаконий; мы все числим, только не грехи; мы говорим, что и деньги любят счет, токмо не числим сделанных нами грехов, чтоб увидеть множество и мерзость их и, увидев, оставив их, увидев, что и сии довлеют к погибели нашей; нам иногда знать хочется, сколько и до неба миль; но сколько есть в душе нашей того, что не допускает нас в небо, не всем знать хочется. Начало грехов наших есть вкупе начало нашего живота; но чуть ли во ожесточении нашем не будет и конец грехов наших вместе с кончиною нашего живота.

Не отрок, о Господи! лежит в дому ослаблен люте стражда; но душа, отпавшая от благодати Твоей, лежит в грехе там — дома лежит ослабленная и близ отчаяния. Ты сам Сердцеведец, который видишь все, видишь и лютые страсти ее. Лежит ослабленная душа и уже не противится плоти, которая искушает ее на все противное вере. Лежит ослабленная душа и уже не противится миру, который искушает ее на все противное обетам вечного живота. Лежит ослабленная душа и уже не противится диаволу, который искушает ее на все противное Богу. Душу распинают похоти, которые душа должна была распять; душу одолели прелести мира, которые душа должна была одолеть; душу постыдил диавол, связавши ее грехом, которого душа должна была постыдить; ослабла душа в вере, ослабла в надежде, ослабла в любви к Богу, ослабла в молитве, ослабла в терпении и уповании; не так верует, не так надеется, не так любит, не так молится, не так терпит, не так уповает, как бы веровала, надеялась, любила, молилась, терпела и уповала, если бы крепка была крепостию Христа своего, если бы боялась изменить Христу для сладости греха, если бы боялась любить то, что ненавидит Христос, если бы помнила то, что Давид сказал: потребил еси всякого любодеющего от Тебе[797].

Лука святый пишет, что сотников раб его честен был: иже бе ему честен[798]; но есть ли что честнее и многоценнее души за образ Божий, по которому она сотворена, за кровь Сына Божия, которая пролита за спасение ее, за того Духа Святого, которым она освящена, и в освящении своем к Царствию небесному назначена. Посмотрите ж вы, Слуш., на сию честную душу, которая лежит в нечистотах плотских, лежит в пиянствах, любодеяниях и студодеяниях, лежит в зависти, гордости и тщеславии, лежит в сребролюбии и лихоимстве и татьбах; чей же се образ и на кого она походила? — Се ли кровию Христовою омытая душа, се ли та драгоценная? нет, нет. Петр Апостол говорит, что она подражательница свиней, кои, омывшися, в кал тинный[799] опять погружаются; нет в ней, нет в грязи Духа Божия и не вопиет в ней: Авва отче! иже еси на небесех, да святится имя Твое. И не приближается ли душа сия до уст адовых? и не люте ли страждет? Боже благий! если бы Сотник, который отменное попечение о страждущем рабе приложил, увидел страждущего единородного сына своего, коего любил бы отеческим сердцем: чтоб он сделал? какими бы он дорогами искал милосердия Христова и помощи Его?

Почто ж не стыдит нас Сотник сей? Не паче ли раба, не паче ли сына должны мы любить душу нашу и спасение? Как же мы ныне так спокойны, как бы имели чистую, святую, непорочную душу? Как мы так не радим о страждущей душе, как бы она была не наша, но чужое что-нибудь, стороннее и весьма далекое для нас? Не мы ли стараемся помогать и скотам, когда они пред глазами у нас гибнут? Горе тебе, презренная душе! горе тебе, бедный презрителю души!

О Сотнике написано, что молился со усердием о рабе: Господи! отрок мой люте страждет: уж ли же Сотнику больше был нужен раб, нежели нам душа? А для чего ж бы нам не вопиять всем сердцем ко Господу? для чего бы не говорить: Господи! душа, за которую умирал Ты, люте страждет? для чего бы в молитве не говорить сего до тех пор, доколе Исус наш духом Святым не сказал бы в сердце наше: аз исцелю ее?

У Сотника хотя бы и умер раб, остались бы еще служащие его: ибо сам говорит: глаголю сему: иди, и идет, и другому: прииди, и приидет[800]: а когда душа отойдет во ад, что останется нам?

О Сотнике написано, что он когда молился о рабе, имел в молитве своей удивительную веру, удивительное упование. Представьте, Слуш., в душах ваших, каковой бы надлежало быть в человеке сем вере, какому упованию, когда просящий сей ко Господу говорил: рцы слово и исцелеет отрок мой[801]? Что означают словеса его, как не сие: Господи! какая Тебе нужда самому идти туда, где болящий раб лежит, когда Ты, и не ходя и ног своих не трудя, можешь приказать тут, чтоб он выздоровел там; для того, что Ты Господь живота и смерти, Тебе трепещет все, Тебе послушает все: рцы слово и исцелеет отрок мой? Ты тот Бог, который и нам малосильным тварям Твоим власть и силу ту дал, по которой и мы подручным своим велим делать, и делают, велим предстать, и предстают; довлеет убо слово, довлеет хотение Твое, чтоб раб мой мучиться престал и ослабленными ногами пошел на дела должности своей. А сия-то вера удостоена была того, что удивился Христос, и так грядущим по Нем, сказал: аминь глаголю вам: ни во Израиле толикия веры обретох[802]. Были и от Израильтян верующие; но вера их потому неудивительна, что они были дети верующих; а Сотник был идолослужитель. Израильтянам толковали тогда о Боге живом, когда Сотника учили о каменных и деревянных богах; Израильтянам по вся Субботы читали пророческия книги и говорили о грядущем Христе; а Сотник и по неделям и по праздникам не слыхивал о Нем. Израильтяне ходили тогда за Христом, когда Сотник за Римским знамением шел; Израильтяне смотрели тогда на Христовы чудеса, когда Сотник на воинские дела смотрел; Израильтяне слушали тогда учение Христово, когда Сотник слушал указы, которые насылал к нему единоначальствующий Рим. А для того, как немногие случаи к верованию во Христа Сотник сей имел, то веру свою крепкую показав, удивителен был.

Почто ж не стыдит нас верою своею язычник сей? Почто мы, взяв по наследию от родителей и прародителей наших, веру, ссав со Христианским млеком у Матерей наших сладкие соки веры, возросши и возмужавши в вере, ничему столько не учившись, как вере, всегда слушая о вере, всегда утверждаясь в вере, всегда пред очима имея примеры веры, не стыдимся от сего примера веры? Я не о той вере говорю, по которой переставляют горы; но о той, с которою верные молятся Богу, и которою очищают от злых похотей сердца. Мы, Слуш., переставили бы горы, если бы отказались от беззаконий, худых склонностей нашей души. Пристрастие наше к развратным делам, есть гора, которая на сердце нашем лежит; — се гора! сей горы почто не переставляем мы? Почто молитва наша о страждущей душе не проходит небеса, и мы поныне не вылечились от опасных болезней души? Потому, Слуш., что веры в молитве нашей не бывало. Да и какой там вере быть, когда не хочется покинуть греха, где раны, которые сделал в душе грех, кажутся любезны, и мы растравляем их повторением греха? Если бы мы, возведя очи на небо, открыв пред Господом раны гниющей души, и стоя в слезах, сказали гласом веры: Господи! не движися[803] от престола славы Твоей и не приближайся грех ради наших к нам, но токмо рцы слово, и исцелеет окаянная наша душа. Се порукою вам, Слушатели, Бог и обеты Его, что ту же минуту услышал бы Он нас так, как услышал Сотника! Но выходит то, что так ныне дивиться надобно неверию верных, как удивился Христос неверного вере. Вера у нас осталась на языке вся, и значит то, что холодный умирающего человека пот; значит, что силы в сердце нашем никакой уже не осталось.

О Сотнике написано, что он молился о рабе с великим смирением и говорил: Господи! несмь достоин, да под кров мой внидеши[804]; тем же, ни себе достойна сотворих[805] к Тебе. Почто ж не стыдит нас смирением своим язычник сей? Почто мы в молитве нашей, говоря смиренные слова, гордый имеем дух, осуждая ближних дела в совести нашей и забыв, что мы у кого и чего мы просим; забыв о заблуждении нашем, забыв о лицемерии, о холодности, о суетах и о прочих недостоинствах самые нашея молитвы, часто и молитвами тщеславимся и гордимся, забыв, что мы грех ради наших недостойны и хлеба, которым питает нас Бог, недостойны воды, которою напаяет нас Бог, а о дарах душевных и о царствии небесном и говорить нечего; заслужили вместо хлеба камень, вместо воды слезы, заслужили вместо царствия небесного ад. О если бы признавая сердцем недостоинство свое у Господа, чего надобно, просили! не презрел бы нас никогда же Бог, который сердце сокрушенно и смиренно не уничижит, самого недостоинства ради, которое душою и устами исповедуем. По истине кающийся и просящий судится достойным помилования.

Что ж? не такие ли, каков Сотник, от Восток и Запад приидут и возлягут со Авраамом, Исааком и Иаковом во царствии небесном; а мы, сыны царствия, изгнаны будем вон и пойдем во тьму кромешнюю, где будет плач и скрежет зубов[806]? Восплачемся тогда и возрыдаем; но поздно: ибо хотя слезами и наполним ад, но вечного огня не потушим.

О Господи наш, Иисусе наш! к кому же мы в сих крайностях прибегнем, как не к Тебе, Богу нашему и Ходатаю спасения нашего? Ты крепость наша, Ты Господь наш, Ты утверждение наше, Ты прибежище наше, Ты избавление наше, Ты Бог наш, Ты помощник наш, мы на Тебя уповаем; Ты защититель наш и рог спасения нашего и заступник наш; хваля призовем Тебя[807]. Обрати нас милосердия ради Твоего, обрати нас имени ради Твоего, обрати нас Пастырю и посетителю душ наших, смерти ради Твоея, которую претерпел Ты за нас, да не будет всуе кровь Твоя пролитая за нас, да не возрадуется враг наш о нас, обрати нас, просвети лице Твое на нас, и спасемся от грех наших — буди, буди. Аминь.

Говорено 1770 года.

Слово. Исчезе в болезни живот мой, и лета моя во воздыханиих. Пс.30:11

Давид сие, Благочестивые Слушатели, сказал о себе по причине гонений, в которых влачил и мучил живот свой царский; а мы приложим слова его и к себе для того, что живем в том же, что и Давид, мир, и если не те же, то того же рода беды терпеть обязаны. Извините, Слушатели, что радостных в новый год вестей не говорю я, когда и новый год наш исчезает во воздыханиих.

Исчезе в болезни живот мой, и лета моя во воздыханиих.

Когда я на свете не был, тогда я только благополучен и безопасен был, тогда никакое зло коснуться меня не могло; а когда я начал жить, то в ту же минуту начал исчезать и вместе с дыханием начались мои воздыхания. Я не плакал только тогда, когда не было, где во мне родиться слезам, и орудия тела моего и чувства мои еще к произведению слез неспособны были; печали не терзали меня только до тех пор, покуда не составилось во мне сердце мое; не гнал меня и не клеветал на меня никто только до тех пор, покуда не видели меня на свете человеки и ничего обо мне сказать не могли; и жребий сей есть общий смертным всем. Родился я в болезни, живу в слезах, умираю в тоске, и рождением моим, что я приобрел, не знаю! Приобрел жизнь, но она мне горька; приобрел свет, но мне в нем темно; приобрел человеков, но они меня ненавидят.

Когда я зачался, по Давидовым словам, в беззакониях[808]: то девятимесячное мое во утробе матерней заключение предзнаменовало то, что мне всегда в бедах заключенну быть. Тьма, которая во утробе обнимала меня, предзнаменовала, что мне не видеть отрад истинного света; нечистоты, которые во утробе угнетали меня, предзнаменовали то, что сердце мое будет привязано к тлению и любви гнилых вещей, что я по смерти буду смрад, и жизнь моя будет пред Богом худое обоняние.

Я тем только во утробе счастлив был, что не сгнил там, и не извергнула меня утроба по подобию изверга, что я жив остался для слез.

Когда рождался, мучил я утробу, носившую меня, мучил и себя; и если бы, не взирая на слезы матери моей, оставили меня тогда смертные без всякого призрения, то как же я вспомоществовал бы себе? Вместо языка употреблял я долгое время слезы, и слезами изъяснял я требования мои. Пути, по которым я учился ходить, оплаканы были, и сколько крат ходило вслед за мною и по стопам моим увечье и смерть.

Я утвердился на ногах и повели меня к трудам, на которые рожден, чтоб я праотца моего, из рая изгнанного, облился потом, и достал хлеб из земли, заросшей терном. Тут пот мой растворялся слезами, и слезы потом. Я тьмы душевного и телесного бессилия дознавал и тысячи трудностей одолевал, всегда имея горести, вкус и борьбу с бедами. Научившись уже наукам, выучил я и науку грешить, и тут-то я сделался беднее всего: ибо таким образом научился я смущать совесть мою, вредить и тело мое и душу, подвергнул себя казни небесной и стыду и суду человеков, жить в трепете, терпеть угрызения внутренние, скрываться с нечестиями, которых скрыть не можно, терзаться раскаяниями и после раскаяний искать того, за что каялся; научился пьянству, блудодеянию, сластолюбию, праздности, унынию, гордости, тщеславию, злобе, мщению, насильству, ухищрению, притворству, лести, лицемерию, лжи, клевете, зависти, сребролюбию, обманам, похищениям. Вышел из школы греха и пошел спареться в неправдах, и достигнул бездны зол, взошел на высочайшую степень бедности, лишил себя покоя, которым мог бы наслаждаться, если бы сохранил добродетель и жил в непорочности. Призвал в наказание грешного тела толикое множество болезней, что каждому и малейшему члену по жребию досталась особенная мука своя. А как явилось больше болезней, нежели в бедном теле частей: то на одну часть тела, по переменам, должны приходить многие болезни, чтоб всякое горе имело в теле человеческом пищу. Призвал я очам моим слепоту, ушам глухоту, языку косноязычие, разные пороки, онемение, лицу рожу и гнилость, зубам сокрушение, горлу опухоли и завалы, голове обмороки и завороты, рукам и ногам лом, и если что сим ломом не сломлено, то старает антоновым огнем; груди чахотный кашель, бокам колотье, желудку рвоты, чреву терзание и разные вреды свои, всей телесной машине гниющие горячки, водяные болезни, Английские поты, Французские нечистоты, параличи, падучие и желтые болезни и разное безобразие от тысячи бед.

А чтобы я не сам пропадал, но видел бы, покуда исчезну, кучи других подле меня погибающих и таял бы, воображая общую скорбь, то для сего призвал я грехами моими глад, трус, потоп, войну, пожар, мор лютостью пожирающих и всех и вся.

Должен я бояться всего: неба, чтоб не сразило меня громом; тучи, чтоб не сожгла меня молниею; земли, чтоб с Дафаном не провалиться; воды, чтоб не утонуть; хлеба, чтоб не подавиться; самого себя и ступания своего, чтоб чрез поползновение не пострадать. На полях назирает пяту мою змия, в пустынях и лесах алчет крови моей зверь, на пути хочет имения моего разбойник, в доме нощный хищник, на всяком месте и на всякое время диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити[809]; даже и презренная муха вооружается на меня и хочет в ранах моих черви заплодить. Беды вокруг; беды, по слову Павла Апостола, в реках, беды от разбойник, беды от сродник, беды от язык, беды во градех, беды в мори, беды во лжебратии[810]; а от клеветников не скроюся и во гробе: сии языками своими достигнут меня и там, и будут язвить меня и мертвого. О! коль сродно и справедливо Давид святый называет зубы клеветников оружием, языки их стрелами[811], бритвою изощренною, острым мечом[812]; гортань их отверстым гробом[813], а ту часть, что под устами их описывая, говорит: изостриша язык свой, яко змиин: яд аспидов под устами их[814]; — с тою точию разностию, что сии зубы кусают меня и по смерти, сии стрелы колют меня, сии бритвы режут меня, сии мечи секут меня, сии гробы смрадом осыпают меня, сии яды отравляют меня и по истлении моем. Я взираю на главный труд жизни моея и вижу суету, вижу, что суета обладает мыслями и склонностями моими, и обращает меня, куда хочет, вместо того, что я должен был положить суете меру и границы. Больно мне, что суета отнимает у меня все время и жизнь, но избавиться от нее не знаю как? Прямо назвали ее житейскою печалью: ибо не имея, печалюся, и получивши скорблю. Не имею? — боюсь нищеты, наготы, глада, хлада, долгу, темницы, стыда. Начал пещися о избежании сего, и век мой исчезнул в печали сей; огляделся, и вижу себя у врат смерти. Имею? печалюсь, куда деваться с тем, что имею: в сердце вложить всего не умею, как сберечь, как присовокупить? а паче как отвратить то, что смерть собранное кровавым трудом хочет рассыпать врознь? И чем ближе прихожу я к смерти, тем больше смущаюсь о лишении всего.

Болезнь мне — невежество мое и простота, когда я частые обманы, обиды, убытки, вреды на чести, на теле и на душе за то, что не проникаю коварных сердец, несу. Лукавство и лесть играют моим неведением и простодушием. Болезнь мне — знание светских штук и мудрости века сего, которою ловлю я невинных и уловляю своею сетью себя. Вымыслами и хитростию своею веселюсь и смеючись погибаю. Я взираю на общество смертных, с которыми живу, и вижу их в бедах, как посреди неприятеля во огне и в дыму. Того страсти с ног свалили и лежит, сей от мира хочет удалиться и бежит, бежит и видит его пред собою; тот борется с печалью, сего уязвило сребро; того опалила похоть, сему руки и ноги отсекла праздность; тот борется с страстью гнева, сей со страстию блуда, тот с страстию гордости и злобы, сей с самым сатаною, тот с врагами человеками сеятелями плевел, сей с страхами смерти, тот с сиротством, сей с вдовством, тот с нищетою, сей с худыми детьми или женою, другой с долговременною болезнию и предвкушениями ада.

Правда, кажутся в свете иные веселыми, здоровыми, благополучными и незнающими болезней, хотя впрочем весьма злые люди суть. В трудех человеческих не суть, с человеки не приимут ран. Сего ради удержа я гордыня их до конца: одеяшася неправдою и нечестием своим. Изыдет яко из тука неправда их: преидоша в любовь сердца[815]. Их же сынове их яко новосаждения водруженная в юности своей, несть падения оплоту, ниже вопля в стогнах их и их ублажают вси[816]. Что ж? а то, Слуш., что они кажутся благополучными, и не суть. Заглянул бы ты в совесть их и в сердце, и увидел бы тут ад и мучение их. Они ждут с великим терзанием минуты, которая разлучит их с блаженством и ублажившие их проклянут живот их, и по мере веселия их умножится мука их.

Безбожник в свете кажется безопаснее всех в веселии своем. Сей утвердился в мысли той, что некому наказать его за дела безбожия. Рече безумен в сердце своем: несть Бог[817]. Он смеется вере и всему, что другие называют святым. Живый же на небеси смеется насмешнику самому, прозирая, что нечестивый уверует там, где бесы веруют и трепещут[818]. А сие самое доказывает, сколь разумная тварь безумию приближена и сколь бедна!

Я обращаю очи мои на смерть мою, и вижу печаль мою, когда не вижу, где, когда и которою смертию умру? и что будет с телом бедным и душею моею, глубочайше не знаю. Зачал я болеть, уже разболелся к смерти. Сколько тут грехов множу я вместо очищения их! Приглашаю тех, что смотрят на звезды и отгадывают о житии, уповаю на человека, обещающего мне жизнь, лью в полумертвые уста лекарство, хочу вырваться из рук смерти, и доказываю на пороге во гроб, какой я свету сын! Наконец если разлучился я от тела без истинного покаяния, тут увижу прямое неблагополучие мое: тут мне и то будет в тягость, что я бессмертен; тут увижу я, что не так я жил, как жить мне надлежало. Был я человек, но бесчеловечества и человеколюбия; был Христианин без дел веры; был Христианский судия, но без дел правосудия; был я пастырь, и не так пас словесное стадо; был я отец, и не так воспитывал детей; был муж, и не так поступал с женою; был я домостроитель, и не так строил домашними; был я гражданин, и не споспешествовал общему благу; был я сосед, был друг, был брат, и не так обходился с соседями, с друзьями, с братьею; везде присоединял ехидство и неправду, везде любил себя, не ближних моих, а за все даже и за праздное слово хотят по смерти моей взыскать на мне?

О вечная Премудрость, Боже наш; не остави нас в безумствах наших! Вечная Благость! не остави нас в развращении нашем, в лукавствах наших! Вечная правда! не остави нас в неправдах наших! Вечная сила! не остави нас в немощи нашей, в глубочайшем растлении нашем! Вечный свете! не остави нас во тьме нашей! Вечная истина! не остави нас во лжах наших, в лицемериях наших, в лести греховной! Вечный животе! не остави нас в погибели нашей! Ты сократил живот наш, Ты видишь немощи наши и труды, печали и беды! Дай же нам, хотя по смерти уже, живот безболезненный; инако лучше было нам не родиться! Измени чрез Духа сердце наше, влей в нас силы, которыми могли б мы пересилить проклятые склонности и злую волю нашу и покаяться, хотя в язву моровую, истинным покаянием. Аминь.

Говорено в Соборной церкви 1 Генваря, 1771 года.

Слово. Возвеселится праведник о Господе, и уповает на Него. Пс.63:11

Веселись же грешник, который без Бога жить полюбил, веселись, чем хочешь: праведник веселится о Господе. Уповай грешник на то, на что ты выбрал уповать, на золото или серебро: праведник уповает на Господа. Страстися грешник к тварям, которые ты называешь прекрасными, ищи слепый блаженства в суете, то есть там, где его не бывало: у праведника совсем мысли не те, не променяет сей на твари Творца своего. Скверняяйся сквернися еще, свящаяйся будет святиться еще[819].

Грешник, который по смерти не ожидает ничего, а жизни своей короткой сделать долгою и тысячи лет пожить не умеет! по последней мере старайся наполнить ее кроме Бога всем хорошим, чтоб дни твои не пролетели в воздыханиях и сердце твое не увяло от скуки, сделай все! Однако не по той ты, грешник, дорог к веселию пошел, по которой праведник, и для того не дойдешь ты туда, куда достигнул он. — Радости твоей помешают тысячи противных случаев, которых не предвидишь и потому не можешь отвратить: грызущая сердце твое совесть всякую радость твою опоит ядом; болезни, лютая твоя напасть, расторгнут живот твой и веселия твои, так как паутину; смерть помрачит тебя и все позорища утех твоих, и гнев Божий приидет на душу твою с словами, которые прорекло уже небо: усугубите (душе сей) сугубо по делам ее. Елико прославися и рассвирепе, толико дадите ей мук и рыданий. Сего ради во един день приидут язвы ей, смерть и плач и глад, яко крепок Господь Бог судяй[820] (душе нечистой). Откроется, что ты смеялась для того, чтоб плакать навеки, и ты принадлежишь к числу тех, о которых Сын Божий говорит: горе вам смеющимся ныне: яко возрыдаете и восплачете[821]. Пророк говорит: что узрят тебя праведнии, и убоятся, и о тебе восмеются, и рекут: се человек, иже не положи Бога помощника себе, но упова на множество богатства своего, и возможе суетою своею. А праведник яко маслина плодовита в дому Божии: уповал на милость Божию в век, и во век века[822]. Праведник один веселится веселием истинным, постоянноным и вечным. А кто он, и в чем состоит веселие праведника, о сем я говорить хочу; однако не начну дела сего, доколе Ты Владыко Святый в руководство мне не пошлешь благословения Твоего.

Возвеселится праведник о Господе, и уповает на Него.

Нет, Благочестивые Слушатели, праведника, которого б не Бог оправдал по беспримерному милосердию Своему; нет чистого, которого б не Иисус очистил драгоценнейшею кровью Своею, на очищение сие изобильно излиянною; нет святого, которого бы не Дух Святый освятил освящением своим, с дарами своими излиявшися в душу его. Все, которые ногами попрали сильнейших врагов своих: мир, диавола и плоть; все, которые, прошли в место селения дивна даже до дому Божия, во гласе радования и исповедания, шума празднующего[823], которыми наполнилося небо, которые руками плещут победу свою в церкви торжествующей, и которых глас благодарения, глас прославления величия Божия, яко глас вод многих, и яко глас грома велика[824] гремит и простирается во веки веков; все, то есть, праведники взалкали и возжаждали правды[825] Божией и оною оправдилися; все праведники испрашаризы своя в крови агнца[826], вземлющего грехи мира[827], Агнца заколенного от сложения мира[828], Агнца непорочна и пречиста Христа[829]; а исправши ризы в крови сей, очистили и души и сердца помощию веры[830] не мертвой, но живой, которою вошли они и потонули с душами в кровавую купель очищения сего; все праведники в обагрении сем стали пред лицо Бога и цвет крови Сына Его, который сиял на ризах их и душах, привлекал к ним очи Божии и сердце; Бог внимал представших сердцам, горящим к воле Его и принятию милосердия Его, и благоволил в них. Уже невидимым тут сделалось пред Богом беззаконие, в котором человеки зачаты, исчезли грехи, в которых они от матерей своих рождены[831]: Не ведавшего бо греха по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о нем[832]. Оправдаемы туне благодатию его, избавлением, еже о Христе Иисусе. Его же предложи Бог очищение верою в крови его, в явление правды своей, за отпущение прежде бывших грехов: в долготерпении Божии, и в показание правды его в нынешнее время, во еже быти ему праведну и оправдающу сущего от веры Иисусовой[833]. Христос нам премудрость от Бога, правда же и освящение, и избавление[834]: так Павел Апостол о всех праведниках заключил. Не так умилялся сердцем Патриарх Иаков, когда увидел ризу Иосифову испещренную кровию, о которой верил Иаков, что она текла из членов Иосифа сына его тогда, когда его терзали звери, текла и напаяла ризу сию[835]; не так умилялся, как умиляется и умилостивляется Бог, видя и душу и ризу оправдания праведника напоенные теплою кровию, которая истекала из членов терзаемого за грехи мира единородного Сына Его, и которая уста отверзши вечно вопиет о помиловании и оправдании уповающего на нее. Тут-то Бог делается праведнику отцем, а его приемлет себе за сына, наследника Царствию Своему, наследника убо Богу, сонаследника же Христу[836], и говорит праведным так как любимцам Своим: буду вам во Отца, и вы будете Мне в сыны и дщери[837], и не хочет Бог, чтоб сие без залога было, но в залог отдаст им наибольшее сокровище Свое, которое хранил Он всегда в недрах Своих, животворящего Духа Своего[838], Духа святыни[839], Духа утешителя, да будет с праведными во век, Духа истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его: а праведные знают его, яко в них пребывает и в них будет[840]. Сей Дух свидетельствует Духови праведных, что они суть чада Божия[841]. А для того приходят они с дерзновением сыновним к Небесному Отцу своему на всякое время[842] и говорят: Авва отче![843] да приидет царствие Твое![844]

Я вопрошаю вас, Слуш.: есть ли честь подобная сей, чтоб Бога иметь так, как Отца, а самому Божиим сыном быть? Имеет ли сие в руках Своих мир и может ли подарить он сие сынам своим, и есть ли в свете хотя тень радостей сих, которых живый источник в сердце праведного открывается тогда, когда он вступает в число Божиих детей?

Мир, какую славу ни имеет, какое имя ни дарит; сын и наследник царствия Небесного выше всего.

Мир, что удивления достойное и восхищающее ни имеет, все скороисчезающее, все походит на него, преходит бо образ мира сего[845]; а слава детей Божиих, сияние сих солнцев есть непрестающее, вечное и страшно естеству всему. Представьте в мыслях ваших образ Божий и подобие бессмертного тварей Царя, которым сыны Божии сияют и внутренно разят всяку тварь, и скажите, может ли что не покориться для них? на аспида и василиска наступают[846], ногами попирают льва и змия, наступают на скорпию и на всю силу вражию, и ничесо же их вредит[847]; болезни лечат словом, словом воскрешают мертвых, словом гонят сатану, повелевают небу, дождям; когда прикажут, и гора готова подняться из оснований своих, идти и валиться в море, чтоб исполнить волю праведных; запрещают морю в то самое время, когда волны его восходят до небес и нисходят до бездн, и пучина оставляет свое свирепство и слушает их. Христос великая творил, и им сказал, что большая сотворят[848], да вы чудитеся.

Сравни же и богатство праведных с богатством грешных: найдешь, что елико отстоят Востоцы от Запад[849], толико отстоит богатство праведных от стяжания беззаконных; как отстоит небо от земли, так отстоит веселие, которым веселится о добре своем праведник, от радости той, которою радуется мир сей о богатствах своих. Мировы сокровища боятся татей, боятся стихий, боятся огня, боятся воды: но праведного богатство не горит в огне, не тонет в воде, не снедается древностью и руками хищников украдено быть не может. Посмотри во гроб, в котором богатый лежит, и скажи, много ли он с собою из света несет; не смерть ли у него отнимает все? Но праведный, и во гроб идучи, богатство свое с собою берет и никто отнять и на темной дороге сей ограбить его не может. Кто может отнять у него правды Христовы, которые он имеет в душе? А в них-то все богатство его. Не так сие, Слуш., мало, как мы привыкли думать о сем. Все, что Христос в первом пришествии Своем в мир подвигом трудов Своих, совершенным исполнением закона Божия, а напоследок горькою чашею, которую испил в смерти, у Бога заслужил, все то его, все богатство милосердия Божия принадлежит праведнику сему: и что же осталось не его, что не праведничье, когда и Бог и Царство Небесное его есть? Для сего-то праведник говорит, что он яко скорбящий, присно же радующийся; яко нищий, а многих богатящий; яко ничто же имущий, а вся содержащий[850]. Для сего-то, для сего презирает он и злато и сребро, и все то, что счастьем нарицает мир, и говорит праведник: вменяю вся уметы быти, да Христа приобрящу, и обрящуся в Нем, не имый моея правды, яже от закона, но яже верою Исус Христовою, сущую от Бога правду в вере; яко разумети его, и силу воскресения его, и сообщение страстей его, сообразуяся смерти его[851]. Для сего-то праведник не хочет и радостей мирских, что в оправданной душе его давно обитает изобильный благодатию Дух Святый и веселит его веселием своим, дает ему в жизни сей вкушать радость небесную и вкушением ее приводит ему в забвение светское все. Пение пиршествующего света и лики ничто суть противу веселия того, которым веселит душу праведника мир с Богом, дерзновение к Богу, чистая совесть, Духовные плоды, любви, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание[852], дух свободы, которым освободился праведник от клятвы закона по тому распятию, коим распял он плоть свою со страстьми и похотьми[853] и сделал сам себя мертвым миру и греху, чтоб жить Богу и правде. Клеветник диавол не может оклеветать его пред Богом и подвергнуть его осуждению. Кто поемлет на избранные Божия? Бог оправдаяй. Кто осуждаяй? Христос Иисус умерый, паче же и воскресый, иже и есть одесную Бога, иже и ходатайствует о нас[854]. Ни едино убо ныне осуждение сущим о Христе Иисусе, не по плоти ходящим, но по Духу[855]. Свет воссия праведнику, и правым сердцем веселие[856]. С веселием совести праведник живет, с веселием умирает и по смерти веселится вечно.

Такою же ризою оправдания блещет, такими лучами красоты образа Божия сияет, таким богатством богатая, такими радостями исполнена и душа праведника сего, которого православная Церковь воспоминает и величает сего дня. О если бы разверзлися небеса и открылся нам великий Святитель сей с тою славою, которою возвеличен он в соборе небесных святителей! О вечный Боже! стерпи, что пыль Твоя пред Тобою говорит! Открой нам любезную Тебе сего Пастыря душу, которую скрыл Ты в тайне лица Твоего от мятежа человеческого, покрыл ее в крове от пререкания язык[857]; и узрим жребий ее, узрим великих добродетелей великое воздаяние, узрим награжденную веру, награжденную надежду, награжденную любовь, награжденную кротость, награжденную чистоту, награжденную молитву, награжденную о пастыре бодрость, награжденную ревность по истине Евангелия, узрим и, может быть, воспламенимся любовию к добродетели.

Но смирися пред Богом, брение, умолкни смертный и с благоговением внимай Павлу, который говорит, что верою ходим, а не видением[858]; упованием бо спасохомся. Упование же видимое, несть упование; еже бо видит кто, что и уповает? аще ли его же не видим, надеемся, терпением ждем[859]. Вы, о сыны Церкви! знаете довольно и жизнь и дела великого мужа сего: берите ж вы примеры с добродетелей его и спешите видеть точного в небеси; таким образом ясно узрите его во время свое и докажете почитание, которое имеете к нему. А мне опять дело до грешников, которые до того дошли в похотях души, что отреклися Бога и говорят, что Бога нет. Разные прежде выдумывал оставленный воле своей грешник худые способы в свете веселиться, но всегда беспокоил его внутренний страх и чувство суда Божия. Что ж? Пошел наконец грешник противу страха сего, чтоб истребить сию муку из души своей, и нашел радость в том, чтоб доказывать совести своей, что Бога нет и следственно бы она не беспокоилась. Что ж? Доказал ли то грешник совести своей, что Бога нет, и если доказал, то как на долго, не знаю; а знаю, что успел он на горшая и делает и говорит пагубу одну. Исполнилося, что Апостол предсказал: лукавии человецы преуспеют на горшее, прельщающе и прельщаеми[860]. Нет Бога; — правда, нет Бога, который не отмстил бы продерзости вашей, о безбожники! и забыл бы о вашем умышленном отвращении от него. Несчастливы вы, если Бога для вас во всю жизнь вашу не будет, а примется доказать вам о Себе тогда, когда вы начнете умирать; докажет Бог вам Себя, но каково-то будет доказательство? не долго ли и не бесконечно ли? Каково-то будете сносить доказательство, которое состоит во отвращении Его от вас и в словах: идите от меня[861], идите и несите во ад бессмертную душу для доказательства, что есть Бог, которого вы знать не хотели! До сего-то доводят нас наши невоздержности и та премудрость, о которой Иаков говорит, что она не небесная, но земна; не духовна, но душевная; не Божия, но бесовска[862]!

О Господи наш, Иисусе наш! мы хотя словами не говорили еще, что Бога нет: однако делами отреклись Тебе давно и утонули в пороках. Что ж мне пользует, что я не сломил головы, но переломивши ногу, антоновым огнем умираю? Не все ли одно, каким я образом без благодати Твоей ни пропадаю? Что есть жизнь наша, как не из греха в грех степенный переход? Вчера согрешивши каялись, а сего дня, как скоро случай представился, опять тот же грех, но поновили лучше. Что ж есть жизнь, влачимая во грехах, как не безумие одно, геенны предостойное? О свете вечный, о истина вечная! не оставь же нас во тьме нашей, в заблуждениях наших. Ты Господи вся веси, Ты веси, как мы обнищали: чем же утешим нас совесть наша, чем утешим нас сердце наше, когда мы будем умирать? Обогати ж Ты нас теми милосердиями Отца небесного, которые заслужил Ты нам кровию Твоею; не оставь сирот сих, бедных душ наших, в горьком сиротстве их без радости спасения, без благодати и укрепления Духа Твоего, и простив грехи наши все, оправди нас и утверди нас в нелицемерном покаянии и творении святых заповедей Твоих, и возвеселимся о Тебе, Господе нашем, и будем тогда непостыдно уповати на Тебе единого. Аминь.

Говорено 1773 года.

Слово. Скажи ми Господи кончину мою, и число дней моих кое есть. Пс.38:5

Не год ли, не день ли, не час ли, не минуту ль свою Царь Израильский наперед знать хочет, в которой так умирать ему, как умирают все люди, когда говорит Господу своему: Скажи ми Господи кончину мою? Нет, Благочестивые Слушатели, нет! излишне человеку доискиваться знать о том, что Бог предоставил знать одному Себе; скрыл же от нас день один, чтоб мы готовились на всякий, и не сказал для того, когда нам умирать, чтоб мы думали, что сего дня, сей час. Ежели скажем, что Давид Святый для того час смерти своея знать хотел, чтоб жить ему тем добродетельнее, чем короче: то разве бы не полагал Давид жить тем добродетельнее, чем долее? Разве бы, познавши далекую смерть свою, определял повеселиться всеми веселиями света и похотей? что на мужа сего и думать грех. Если же скажем, что Давид Святый для того час смерти своея знать хотел, чтоб видеть, скоро ли быть ему в небе и скоро ли наслаждаться милостию тою, о которой сам сказал, что она ему милее жизни, дороже света: лучши милость Твоя паче живот[863]: то и сие знал Давид, что скоро, скоро, для того, что сего дня. Ибо хотя б Давид и тысячу лет на свете жил: было бы то, по собственным его словам, яко день вчерашний, иже мимоиде, и стража ночная[864]. Но не короче ли и того, не короче ли и самой краткой жизни, и сколько именно жить было дней или лет? На что сие потребно Давиду, который именный список оставил всех летам», и мы можем его от слова до слово читать: Вси дние наши оскудеша; лета наша яко паутина; дние лет наших, в них же седмьдесят лет, аще же в силах, осмьдесят лет, и множае их труд и болезнь: яко прииде кротость на ны и накажемся[865]. Скажи ми Господи кончину мою! О сем я говорить намерен.

Скажи ми Господи кончину мою! то есть: говори, о премилосердый Создатель мой, и не преставай говорить мне кончину мою, говори Духом Твоим пресвятым в душе моей, что я умру; внушай сердцу моему, что я скоро умру, умру, отъиду, отъиду и ктому не буду[866]. Освещай, источниче света, и освящай мое понятие, чтоб я яснее всего понял кончину мою; освещай и освящай мою память, чтоб я непрестанно помнил кончину мою; освещай и освящай мое сердце и волю, чтоб я всеминутно алкал отъити к Тебе и явиться лицу Твоему! Если Сам Ты, человеколюбивый Господи, будешь во мне говорить кончину мою и ставишь пред очи мои на всякий час образ смерти моея: о! каких я избегну тогда печалей! о! в какое приведу я душу мою блаженное состояние!

Скажи ми, внуши мне, Господи, кончину мою! Не буду высокомудрствовать о себе, не буду в самолюбии и гордых мыслях возвышаться до небес, не буду смертный смертных презирать, не буду гордиться славою, которою прославил Ты меня на земли; смирюся смирением истинным и во смирении припаду к Тебе, припаду и буду благодарить Тебя, щедрого Благодетеля моего, и облобызаю десницу Твою, вознесшую меня; смирюся и буду помнить, что я и в порфире и в венце земля, и в землю возвратиться должен, как скоро придет на то воля Твоя. Видел я нечестивого превозносящася и высящася яко кедры Ливанские: и мимо идох, и се не бе, и взысках его, и не обретеся место его[867]; — видел, и не пойду стопами его; буду помнить, что внегда умрети ему, не снидет с ним слава его[868]. Господи, не вознесется сердце мое, ниже вознесутся тогда очи мои[869]. Кто взирает гордым оком, кто полагает уста своя на небеси, и язык его проходит по земли, с сим ясти не буду[870]; буду жить и умирать, иметь сердце сокрушенно и смиренно, которого не уничижиши[871].

Скажи ми, внуши мне, Господи, кончину мою! Не буду я собирать на свете богатств, не буду сокрывать сокровищ на земли; а если богатство от Твоих благословений низпослешь ко мне, не приложу сердца моего[872]. Не буду надеяться на богатство, не буду множеством богатства моего хвалиться, и лишаясь не буду скорбеть. Разделю его с нищими и буду помнить, как я в смерти моей обнищаю: наг родился, наг умру. Ничего я в мир из чрева матери моей не принес, ничего с собою отсюда не вынесу; и то, чем обернут тело Царево, возьмет, так как свое, земля и тлен. Видел я человеков тех, которые собирают и уповают на богатство свое, и гроби их жилища их во век; селения их в род и род; нарекоша имена своя на землях[873]. Погибе имя и память их с шумом[874]. Нечего было заплатить им за избавление души, нечем было выкупиться от погибели; — видел, и не пойду стезями их.

Скажи ми, впери мне, Господи, кончину мою! Не буду я жить для чрева, не буду предаваться сладострастию, зависеть от чувств и мучить плоть, чтоб засохла душа моя. Буду облачаться во вретище и смирять постом душу мою[875]; увяну, яко трава[876], иссохну, так как сено[877]. Иссохнут кости моя, яко горнило, и от гласа воздыхания моего прилипнут плоти моей[878]. Иссохнет сердце мое, яко забуду снести хлеб мой[879]; а когда о хлебе вспомню, пепел яко хлеб ясти буду, и питие мое с плачем растворю[880]. Уподоблюся неясыти пустынней[881]; оставлю сон мой и уединюся для стенания, так как осиротевшая птица, кроющаяся в зданиях. Буду помнить тление, которым по телу сотлею, и пыль, в которую рассеюся, и рассеявшись обращуся в такое ничто, какое и прежде вшествия моего в свет сей был. Видел я человеков тех, которые туком своим утолстели[882], и не разумея вечности, приложилися скотом и уподобилися им[883]. Сказали безумные в сердцах своих: «что Бога нет», и начали мерзиться в начинаниях[884] своих и хвалиться в похотех души своея[885]. Все они, яко овцы заколения, во аде положени суть, и смерть упасет[886] их на подобие зверя пасущего их вечно. — Видел, и не пойду следами их.

Скажи ми Господи кончину мою! Кончину памятуя, не забуду я того, что Ты грядеши судити земли, судити вселенной в правду и людем истинною Твоею[887]. Огонь пред Тобою пойдет и сожжет враги закона Твоего, сожжет в советах их. Осветишь молния Твоя вселенную; увидишь и потрясется земля, горы яко воск растают от лица[888] гнева Твоего; — не забуду, что Ты испытующий сердца и утробы: Ты познал еси седание мое и восстание мое; стезю мою и уже мое Ты еси провидел[889]: и не соделанное мое уже видеста очи Твои; Ты Бог отмщений[890], и Ты воздаси комуждо по делом его. От сего наполнюся страхом и буду просить Тебя, Господа моего, всем сердцем моим, чтоб не вошел Ты в суд с рабом Твоим: яко не оправдится пред Тобою всяк живый[891]. Аще беззакония назриши Господи, Господи, кто постоит? яко у Тебя очищение есть, у Тебя милость и многое у Тебя избавление, и Ты избавиши Израиля от всех беззаконий его[892]. А чрез сие утвержду я сердце мое в покаянии, омою слезами моими то, что я сделал противу воли Твоея, проструся на подвиг терпения и добродетели, из глубины души моея буду призывать помощь Твою и заступление, утвержду веру мою: верую бо, верую видети благая Господня на земли живых[893]. Утвержду надежды моя, буду гореть любовию к вечности, и уже смерть моя наглою и нечаянною для меня не будет: ибо я на всяком месте и всегда ожидать ее стану.

Скажи ми Господи кончину мою! Сжалься над слабостями моими, скажи ми! А если отнимешь от мене Духа Твоего, отнимешь свет Твой, отнимешь истину Твою и пустишь меня по воли моей: забуду я славу обители, в которой вселяешь по смерти благоугождающих пред Тобою, и в которой положил Ты часть мою: мене ждут праведницы, дондеже воздаси мне[894]. Забуду и возрадею, чтоб меня обоготворили суетные человеки, и чтоб сделали мне славу подобную шуму преходящего ветра. Забуду, что богатство мое Ты, и что Тебя имевши, буду иметь все, Тебя имевши, не могу хотеть ничего: что бо ми есть на небеси, и от тебе что восхотех на земли? Боже сердца моего, и часть моя Боже во век[895]. Забуду сие и предамся суете и буду ходить, как во мраке, буду осязая искать блаженства на земли, и в сей слепоте исчезну, и исчезнувши увижу, что не там его искал, где искать надлежало. Забуду поток сладости вечной и прейду в любовь сердца, не откажу чувствам моим ни в чем, предамся сладострастию и греху, лишь бы служил он ко увеселению моему; забуду гнев Твой, забуду ад и муки, и ожесточившися во грехе, впаду в уныние, престану призывать имя Бога моего всем сердцем, оставлю дела благочестия, оставлю пути живота, оставлю средства обращения на истину, впаду в неверие, и не буду верить ничему, что обещают и чем угрожают человекам по смерти их; презрю все, не буду ничего надеяться, престану терпеть и умру без Бога и благодати Его.

Так не просить ли и нам, Благ. Слуш., день и ночь у Господа нашего по примеру Давида, особливо увидевши себя в том опасном состоянии, в котором мы, не помня смерти нашея, дерзаем на все противное Богу, видим смерть ближних наших, но весьма мало внимаем ей, видим и ни мало к своей не готовимся смерти, сколь она важную перемену назначит для нас, — не просить ли и нам: скажи нам Господи кончину нашу, скажи малое дней наших число, чтоб мы всякий час умирать учились, и так смерть всегда над нашею главою воображая, чтоб мы боялись греха, чтоб не застигла она нас в самом грехе, и в самом течении на зло? Скажи нам Господи и кончину Твоих святых, скажи нам кончину святейшия во святых Матери Твоея, и дай, чтоб мы уснули успением в кончине нашей, и чтоб страшного ничего не снилось нам тогда, чтоб мы телом опочили до Воскресения нашего в общей гробнице со Отцы, в недрах матери-земли, а душею чтобы приметалися в дому Твоем паче, нежели бы вселилися в селения грешничи, в землю забвенную, в место плача; чтоб и мы увидели на небеси, сколь велико человеколюбие Твое к нам, сколь любезны Тебе молитвы Матери Твоея о нас; — скажи и не преставай говорить нам, о Господи, кончину нашу и число дней наших кое есть. Аминь.

Говорено 1774 года, в день Успения Богоматери.

Слово. Якоже есть истина о Иисусе: отложити вам, по первому житию, ветхого человека тлеющего в похотех прелестных: обновлятися же духом ума вашего, и облещися в нового человека созданного по Богу в правде, и в преподобии истины. Еф.4:21–24

Не познал тот истины, Благочестивые Слушатели, кто любит ложь. Ложь возобладала душею его, сердце его ищет теней радости, не радости прямой; желания его все стремятся к суете, мысли его питаются мечтою, язык его говорит лесть одну и лукавство, буйство и все ненавистное истине; дела его все основаны на лжи или на ложном уповании мнимого благополучия. Оставил истину любитель лжи и истина Святая оставила его и удалилась от него; в ослеплении блуждает он и прелести водят его за руки; идет к гибели и веселится безумием своим. О как человек сей беден! ибо не знает, что истина, и не ищет ее. А всяк, Слуш., кто во грехе, не объемлет ее. Сия-то ложь обещает грешнику во исполнении греха сладость, а вместо того, по исполнении оного, производит великую в совести его горесть; душу его отравляет ядом, проницающим в самые мозги костей его, и грешник видит сам, что несть мира в костех его от лица грех[896] его. Сия-то ложь обещает грешнику веселия, а во исполнении греха приводит на него тысячи печалей. Сия-то ложь обещает грешнику во исполнении греха приятную и хорошую жизнь, годы и дни, часы и минуты, а вместо того по исполнении греха награждает его смертию. Солга неправда[897]. Кийждо бо искушается, от своея похоти влеком и прельщаем; таже похоть заченши раждает грех: грех же содеян раждает смерть[898].

О, как же далеко уклонились от истины Исусовой те, которые в вере Его бывши, делают все худое, в нечистотах пресмыкаются, а имя Исусово употребляют за покрывало нечестия своего! Апостол говорит: а́ще кто́ во Христе́, но́вая тва́рь[899]: подоба́ло у́бо, я́коже е́сть и́стина о Иису́се, отложи́ти на́м, по пе́рвому жи́тию, ве́тхого челове́ка тле́ющего в по́хотях преле́стных: и тогда-то потекли б прелести, и тогда потекла бы нам новая и радостная жизнь, новый и благословенный год.

Но что значит отложити ветхого человека, о сем я, при помощи Божией, говорить хочу.

Закоренелые грехи называет Апостол человеком ветхим, Благочестивые Слушатели. Ветхого сего не по седой голове познают, ветхому сему иногда от роду пятнадцать или двадцать лет; но он не вчерашний грешник, он состарился в повторениях греха, он нажил любовь к нечистоте, он предался страсти, которая обладает телом и душою его; жизнь свою провел он в беззакониях и дни свои наполнил грехами. Пред очами света он еще очень млад и в самом цвете юности своея, а пред Богом уже очень ветхий; пред очами света он жив и здоров, а пред Богом мертв давно. Он живый погребает мертвых; а сын Божий говорит, что он мертвый погребает мертвецы[900]. И в чем же душа его подобится ветхому человеку? Представьте вы, Слушатели, в мыслях своих долгою жизнию преутружденное и от страстей изнемогшее человеческое тело. Уже видите вы, что оно представляет ходящий труп, или поднятого на ноги мертвеца: оно ничего красного, ничего любимого в себе не имеет; оно видимо тлеет и исчезает, и готово уже пасть и обратиться в пищу червям. О тяжкий долг естества, о страшные уставы вечной правды, о жалкие перемены прекраснейших созданий!

Лежит на вые рода человеческого смерть по подобию простершейся змии; жало её в сердце человеков, тлит и превращает их в безобразные чудовища. А от сего зрелища, которое есть труп обветшавшего человека, перенесите вы, Слушатели, очи ваши на грешника страстного преутружденную в беззакониях душу. Будучи она дряхла, не имеет в себе крепости Духа Святого и сил, и не может тещи в путь заповедей Божиих, противна Божиим очам, нечувствительна к зовущему Богу; как труп, мертва она к делам веры, ничего хорошего и любви достойного в себе не имеет, и распленна мерзостями греха; стремится во ад готовая жертва ярости праведного Бога.

Хотя грех есть ветхий для того, что ветхою творит душу; но ветхий он и для того, что ветхий диавол его из утробы своея родил тогда, когда отврашился от любви Создателя и Господа своего; ветхо богоотступление, на которое диавол первого человека подвигнул и растлил всех сердца, что имели родиться от похоти отступника; ветхи пагубы, которыми губил человека грех. Не вода в Ноевом потопе потопила мир, но грех; не огнь снишел в Содом на великое множество грешников и ревел неся живых во ад, но лестный грех. Небеса давно страждут под клятвою для греха, земля давно стенает под клятвою за грех; все яко риза обетшало[901] от ядовитой тли греха, все подточил проклятый моль сей! Грех, грех, всемирная язва, грех дал всему вид иной. Прекрасное изменил в безобразное, полезное учинил вредным, честное бесчестным, неповинное срамным, постоянное суетным, бессмертное гибнущим.

Сию-то ветхость, злонравие наше, под именем ветхого человека разумеемое, велит нам Апостол Павел отложить: отложити ветхого человека: ибо говорит тотчас: тем же отложе лжу, глаголите истину кийждо ко искреннему своему: зане есмы друг другу удове[902]. Следственно ложь есть ветхое рубище и христианам весьма не годится. Диавол, отец лжи, одевает сим мехом детей своих, к коим Христос говорит: вы отца вашего диавола есте, и лохоти отца вашего хощете творити. Он человекоубийца бе искони, и во истине не стоит: яко несть истины в нем: егда глаголет лжу от своих глаголет: яко ложь есть и отец лжи[903]. Кто в его одеянии ходит и во вред ближнему может лгать: тот не принадлежит в число Божиих детей, хотя бы он не только посреди церкви в числе верных часто стоял, но и подле самых дверей царствия Небесного прилепился: ибо его в дверь сию не впустят; для него сказано: вне псы и чародеи, и всяк любяй и творяй лжу[904], погубит Господь вся глаголющия лжу[905].

Истинный Христианин соображает мысли свои, слова и дела с истиною, чтоб изобразить в себе образ Божий, и елико можно, уподобиться Богу, который есть вечная истина. Называет себя и льстец Христианином, но не признает его за Христианина Бог. Знал Апостол страсть сию в нас, и для того прежде всего хотел нас отучить от нее, а слов его сила сия: не льстите, и лестию не ослепляйте ближнему очей, чтоб скорее верил вашей неправде и шел в сеть, которой боится: Иуды предателя се стезя; и хотя по ней сребренники рассеянны лежат, однако ведет она в сило и погибель. Дайте ближнему видеть сердце ваше и говорите ему истину, которая среди вашего сердца лежит; любите вы его так, как вы любите себя, и отвращайте от него всякое зло так, как вы отвращаете от себя. Не клянитеся во лжи, и трепещите приводить Бога в поруки на то, что ложь не ложь, чтоб украденное казалось законно и свято. Кто взыйдет на гору Господню? или кто станет на месте святем его? неповинен руками и чист сердцем, иже не прият всуе душу свою, и не клятся лестию искреннему своему. Сей приимет благословение от Господа, и милостыню от Бога Спаса своего. Сей род ищущих Господа, ищущих лице Бога Иаковля[906]. Не лгите и не помогайте лжи, и не берите участия в беззаконии чужом. Все одно, сам ли неправду говоришь, или оправдаешь чужую. Кто поборяет по неправде, тот истине враг, тот оружие поднял на главу ее. Не клевещите и клеветою не предавайте ближнего другим в ненависть, в мерзение. Если не поборете себя и не одолеете сердца вашего в сем, и простретеся во лжу: возмерзится душею вашею Господь; а Давид святый говорит, что давно мерзится: мужа кровей и льстива гнушается Господь[907]. Око вредилось, когда вредило другое око; рука вредилась, когда вредила руку; нога вредилась, когда ногу в одном и том же теле вредом умышленным вредила. И говорила ль когда: нетребе ми еси? И мы, говорит Апостол, друг другу удове. Удове[908], Апостоле Святый, — зубы, жала, кохти! На сии зубы если попала ближнего честь, без пощады рвут ее; сии жала из сердца ближнего лучшую кровь сосут; в сии кохти ежели попались чужие деньги, имение, здоровье, живот, целы не выходят. А истины у нас не бывало.

Сказавши Апостол: отложите ветхого человека, говорит: гневайтесь и не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем: ниже дадите места диаволу[909]. Злоба, Слуш., есть ветхое рубище, и Христианам, так как образ сатанин, не годится. Чтобы диавола живо написать, лучших красок и теней нет, как злоба. Хорошо ли, вместо картины душу свою представлять, чтобы на ней изобразился диавол? Не дадите места диаволу, Апостол говорит. Видел Апостол, что сей супостат, не имея души, весьма примечает за нашим сердцем, и как скоро увидит, что оно распалено гневом, то все меры берет и все силы употребляет, дабы гнев сей не погас, а превратился бы в постоянную ненависть и твердую злобу; и когда сие удается ему, то входит в душу злобствующего и обладает ею так, как повелитель. И тогда-то грешник говорит, что он забудет обиду разве в то время, когда покроют очи его песком, презирая или не зная, окаянный, что не песком только очи, но еще вечным огнем покроют душу. И можно ж ли Духу Святому в злобной душе пребывать и воспламенять молитву, чтоб проходила небеса? Можно ли Богу мира в немирном сердце вмещаться с духом злобы? Гневайтеся и не согрешайте. Можно было посердиться на худое дело; но сделавшего оное ненавидеть отнюдь не надлежало. Можно было посердиться на слабость, которая довела ближнего нашего до того, что он сделал нам противное; но злобствовать и гнать, стараться и желать, чтоб Богу и людям он мерзок был, не надобно Христианину. Можно было посердиться, но не чрезмерно долго, не до вечера, а с заходящим от очей наших солнцем выйти из сердца нашего гневу подобало: ибо знаешь ли ты, что ложась ввечеру на одр твой, останешься жив и завтра встанешь? Кажется, что о сем твердо знает Бог один, в которого руке живот твой, а ты должен только с молитвою поручиться Ему. Но возьмет ли тебя на руки свои Бог тогда, когда ты ненавидишь того, кого Он любить велит, и следственно ненавидишь волю Бога твоего? О! сколько уже солнцев зашло во гневе нашем, и мы ни для чего ветхой злобы оставить не хочем. С злобою засыпаем, с злобою востаем, с злобою едим, с злобою пьем, и злоба пьет кровь нашу и снедает плоть нашу.

Сказавши Апостол отложити ветхого человека, говорит: крадый к тому да не крадет, но паче да труждается, делая своима рукама благое, да имать подаяти требующему[910]. Воровство есть ветхое рубище, и Христианам весьма не годится. Диавол первый окрал умы первых человеков, и похитил великие сокровища из души у них: правду, преподобие, истину; сделал их несчастливыми, лишивши рая и потопил в слезах их. Воры подражают человекоубийце сему, и не взирают на слезы и жалкое состояние тех, которых делают нищими. Воры преображаются иногда в адских тигров, и с радостью смотрят на кровь, которую пролила рука их, вонзившая нож в сердце невинное: тать не приходит, разве да украдет и убиет и погубит[911]. Господи! где же отмщения Твои? Когда сии изверги познают, что Ты видел дела их? Они презирают Тебя и страх Твой, и обагряют кровью руки, которые, заработав благословенный хлеба кусок и разломав его пополам, должны были подать во славу Твою ближнему, которого оставил Ты без рук. Но видно, что не исполнилась еще мера терпения Твоего; а если день мщения приидет: не закроются от гнева Твоего и те, которые каким-нибудь хитрым образом продержали у себя чужое противу воли того, чье пред сим было. Вор и ворик в разные места, а надлежат в один и тот же ад.

Сказавши Апостол отложити ветхого человека, говорит: всяко слово гнило да не исходит из уст ваших: но точию еже есть благо к созданию веры, да дает благодать слышащим. И не оскорбляйте Духа Святого Божия, имже знаменастеся в день избавления[912]. Напротив того так часто мы гнилое говорим, как часто говорит нам случай есть, и как часто вспомним науку соблазнов, которой учил нас мир. Небрежем о том, что в гнилых словах даем видеть всем и гнилое сердце наше; небрежем о том, что такою гнилью оскверняем слух и души ближних, развращаем веру их, истребляем страх Божий из сердца их, отводим их от непорочности, и вместо благодати вливаем в сердца их оправу тления. Небрежем о том, что сими сквернами оскорбится Дух Святый, пойдет от нас, оставит нас без помощи и утешения своего: ибо в нечистом жилище не может обитать; а сие оставление будет знамением погибающия души.

Сказавши Апостол отложити ветхого человека, говорит: всяка горесть, и гнев, и ярость, и клик, и хула да возьмется от вас, со всякою злобою. Бывайте же друг ко другу блази, милосерди, прощающе друг другу, якоже и Бог во Христе простил есть вам[913]. Но что чаще бывает у нас христиан, как не та горечь и желчь и в сердце и в словах, которою огорчаем и ближних и себя; та гордость и ярость и в сердце и в словах, которою смущаем свой живот и чужий? Рвутся в ярости наши слова и являют, что так рвется гордое и несытое наше сердце. Слова напрягаются криком, грозят убийством, а разят хулою. Нет благости, нет милосердия, нет прощения, разве самим себе. Одолела нас злость; и что старее злоб наших? что, когда в злобах мы истлели? Новый для нас год, в который мы вступили, значит грехов ко грехам приложение, терпения Божия продолжение и онаго на последнюю точку приближение. Пьяница в старом годе новым был и начинал расточение, а в новом делается старым беззаконником. Так было в прошлом годе, так хочет быть и в сем; и новый год будет разве во гробе нам: ибо грешники, которые во гробе, по истине престали от греха.

О! Господи наш, Иисусе наш! дай же нам тот новый год, который начинается от обновления жизни, продолжается добродетелью, а кончится спасением. Дай нам те веселые дни и часы, которыми наслаждается мирная совесть, спокойный дух. Возьми от нас старое сердце и новое дай, возми от нас нечистое сердце и чистое дай, возми грешное и святое положи; дай нам, Спасителю щедрый! силу любить истину и возненавидеть лесть греха; излей от Духа Твоего на нас и обнови лице земли, стоящей и вопиющей пред Тобою; преобрази нас во образ Твой, и не дай чрез грех воображаться в нас сатане; живи и царствуй в наших душах; и мы ветхого человека кинем так, как Иосиф кинул одежду свою и избежал от рук греха. Аминь.

Говорено в Новый 1775 год.

Слово. От плод их познаете их. Мф.7:20

Спасителю наш! Ты путь, истина и живот; Тобою счастливо сердце, руководствуемое к истине. Казалось, что к познанию человека довлеет вид его, очи его, свидетели кротости его. Уста его откроют нам сердце его; мы, увидев его, скажем: се образ благости самой! Се тот, который рожден любить нас и составит с нами счастливое общество! Се тот, которому покорено под ноги все — чувствуем достоинства его! Се тот, которым украшается природа, в котором виден с премудростию и правдою Творец! Сей рожден для неба. Сын вечности проходит по лицу земли, чтобы увидеть дела Непостижимого, и возблагодарив Его, спешит в жизнь другую для благодарения за чуднейшие. Он возвеличен милостями Вышнего; он подобен нам, он мил нам, мы познали его. Но когда ближе смотрим на него, он кажется со всею великолепию своею мал. Он рожден для терпения напастей, для сражения с нечестиями; век его наполнен суетою, сердце жестокими страстьми. Его изнуряют попеременно болезни. Он должен истаять, он смертен, он жалок, он подобен и мил нам. Мы познали его, если внемлем Спасителю, Который иначе познавать человеки велит. И о сем будет слово мое.

Небо, возлагающее венец на главу Матери Всероссийской, небо, назначающее нам век наслаждения плодами славного царствования Ее, убеждает говорить о сем. Мы, учась у Христа, давно от плодов сих познаем, кто мы? народ счастливый. Где мы? в стране блаженства, в России. Под чьим покровом? под рукою Божиею и скипетром Екатерины II-й.

Приступим убо к умам человеческим. Разность их бесконечна, а основание их невидимо. Приступим к сердцу их; оно глубоко; и причины, движущие волю, сокровенны от очей. Спасителю наш! Ты вечно нужен нам, Ты и Дух истины Твоей. Без Тебя все покрыто тьмою, при Тебе откроется все, что таилось: во свете твоем узрим свет. Пред Тобою исчезает лесть, которая словами крыла намерение, и ученик, облобызавший Тебя, открывается в предателях. Пред Тобою исчезают все мудрования лжи; ложь остается к стыду своему нагая. Что нам казалось по виду агнцем, Ты являешь, что то волк. Ум, Слушатели, увидевший, что не себе должен бытием своим, а за сим коль велик Его Творец, коль не объяты Его совершенства, коль не исследованы Его путие и Его влияния во все; — ум увидевший себя, коль бессилен, коль многого лишен и подобен неокрылатевшему птенцу, напрягается проникнуть все, и не может, останавливается повсюду не зная, что хранит небо в сокровищах своих и земля в недрах своих, что кроют бездны морей; не зная тайн природы, худо читая сию великую книгу, Зиждителем предложенную ему, не зная будущего, не зная своей судьбы, сомневаясь, недоумевая в крайностях своих, запинаясь, претыкаясь в нерешимости своей, отгадывая и постыждаясь от времени, решающего иначе; — ум ощутивший, коль он мал и невидим пред судом и премудростию Вечного, что он есть луч преломленный от солнца и проникший в место темное; ощутивший, что он тогда счастлив, когда приближается к Богу, началу своему, когда заимствует от Него свет свой, когда врачуется от Него в бессилии своем; сей ум не возблагоговеет ли пред Господом сил? не унизит ли смертного пред славою и величеством Вездесущего? не смирит ли его до того, чтоб смертный прильпнул к праху земли, сердцем вопия о ничтожестве своем? Все чувства последуют тогда благоговеющему уму, и мы вдруг увидим сего смиренномудрия плоды; увидим признательность, незлобие, невинность, искренность и вечное любви и милостей Божиих искание. Сего ума не заражала гордость, небывало в нем того, что Спаситель высокою мерзостию назвал. Что ж представит общество таковых умов? что из общества составленные народы? что хранящая их в сем положении власть? Не чад ли Божиих, не семейство ли Отца Небесного на земли, не царствие ли Его в душах? Не трудно тогда в народных сердцах видеть дух кротости, дух повиновения, дух любви и мира, дух совести и единомыслия, дух веры, дух терпения и благодарения, дух мужества и силы, дух ревности по Боге и славе Его; а сие-то и доказывает плоды сердца и воли их. От сего-то они на свете непобедимы. Бог по них, и кто же против их? Ни сила оружия, ни сила умов и никакая наглость не одолеют их. Падай свет, разрушайся небо и земля: Они при Боге, при истине, при уповании и мужестве стоят непоколебимы. Познайте их!

Напротив того, ежели гордые в нищете своей умы, отстав от Бога, не хотят в Нем видеть ни Отца, ни Судии, дошли до того, что небрегут о любви и милостях Его, небрегут о наказаниях, постигающих их повсюду, во отмщение Святому и праведному Богу, гонят истину Его, укрепляясь одним отчаянием, и нам того же дара мудрости, того же дара твердости желая, неверие и разврат внушают: верующих себе обществ ищут, привлеченных в единомыслие междоусобием награждают; златые веки открывая, всякого рода ужас, смерть, мятежи за собою водят; сими дарами награждают и друзей и врагов; свободу обещают раби суще тления и страстей. Кто ж они по сему? не волки ль хищные во одеждах овчих? Се волки ненасыщаемые тем, что отнимают покой, закон, довольство, устроение, дни благие, часть благую, власть благотворящую, благотворение властвующее, чад у отцев, отцев у чад! Они отнимают у нас Бога из сердец, сладость любви, чувство милостей Его, утешение веры от душ, вечность блаженную, честь истинную, совесть, добродетель, утешаясь успехами, видя в сети своей лучшую ловитву свою — души обольщенных. Се обещатели, кои провозглашают будете, яко Бози[914], чтоб увидеть нас подобными себе несчастнейшими из смертных! Познайте голос к первосозданным человекам отозвавшийся, общую гибель смертных соорудивший.

Познайте их, Спаситель говорит: уже не закрыт ум, не глубоко сердце их. Время открыло все, чтоб вы увидели под именем предлагаемой ими любви злость, под именем пользы вред, под именем истины лесть, под именем блага гибель. Чада истины, чада Неба никому безбожия, безначалия, безверия, беззакония не говорят. Не идут в пущи на разрушение всего, чтоб первых разрушить себя: их общество крепко любовию и единодушием в Боге. Их связала навек единая вера, оживотворяет добродетель, благоустройство, слава, надежда воздаяний вечных. Отцы поведают сие чадам, а сии родам родов. От любви и отеческих попечений познаете, что Цари ваши суть ваши отцы. Сердце их в руке Моей, от того, что Я располагаю их к милосердованию о вас. От ревности их к закону Моему вера торжествует под скипетром их, церковь обитает под сению их, поет в духе имя Мое, славит дела смерти Моей, не зная гонений, не видя успевающей тут лжи; познайте, что истина Моя с ними, милость Моя утверждает основания престолов их, рука Моя противу плевелов тут. Я исторгаю их в семени самом и корени их пространиться не дам. Я покровительствую Сам веру Мою, достояние Мое, церковь, Царей, народы. От побед сопровождаемых победами, от славы возраждающейся непрестанно, от того, что враги ваши трепещут вас, все гордое падает пред вами, зависть противу вас не успевает, ухищрение изнемогает, злоба восставшая себя наказует; познайте, что Я в силах ваших исхожу, руце ваши научаю на ополчения, персты ваши на брань; Сам славлюся вами, яко орел простерши крыла над вами, на вас яко на птенцы Моя важделех. От мудрого правления познайте строительство Мое, от милосердого благость Мою, от кроткого кротость Мою, от праведного правду Мою, от благочестивого веру и силу Мою. Познайте Россы ту Матерь в Екатерине II, которая, возвышая жребий и славу вашу, возвысила вас превыше царств земных, вас превыше вас; вы не то, что были, у вас учатся ваши учители науке славы. Вы раздаете уже не заимствуя. Море и суша не забудут величия дел ваших. Слава, яко исполин, с солнцем течет сказать имя ваше концам земли. Премудрая и великая Матерь устроила вас по образу Своему; соделала то, что свет желал бы быть во владычестве Ее; соделала то, что когда страдает природа, человечество, законы, вы тверды, вы непоколебимы, вы страх врагов, вы крепость и слава друзей, вы чада небес. Вам всякое добро залогом будущего служит.

Боже живый! продли век Ее, дни Августейшего дому Ее сравни с днями неба и солнца: нам и потомкам потекут веки златые. Тогда от плодов веры, мужества, славы, добродетели, мира, блаженства познает наследие Твое вселенная, познает Тебя в нас царствующего, учреждающего, побеждающего, торжествующего. Аминь.

Говорено 1776 года.

Слово. Тойже спаше. Мф.8:24

Печаль научила верных, когда избавления своего утомленные не видят, восклицать к Богу: восстани, вскую спиши Господи! гибель пред очима у нас. Мы усыновленные Твои. Сердце наше не знает иного прибежища, кроме Тебя! Кому спасать нас, если не Отцу Всемогущему?

В таком были искушении на водах ученики Христовы, когда плыли в одном с Учителем корабле. Восстала буря, возмутила море, возмутила и сердце их, умирать нехотящее. Корабль покрывается волнами, трепещущие плаватели не упускают ничего нужного ко спасению своему; но труд суетен и покушения тщетны. Буря усиливается, поражение в волнах неизбежно для живых и видящих. Отчаяние действует, сердца мертвеют, смерть объемлет их. Тойже, Который избавляет, спаше. Той, Который повелевает бурям и вводит тишину в бездну и в сердца, спаше в корабле! Открывается глас болезни последней в страждущих: Господи! спаси ны, погибаем[915]! Но вера где? вера, имеющая пред очима Избавителя, любезнейший предмет свой? Уже ли надлежит и Господу всех водами поглощену быть? Сим гласом возбужденный Спаситель утишает все. Сей глас побуждает говорить о последнем нашем в час смертный искушении.

Предавшая Дух свой с миром в руце Господа и Сына Своего, в вере и терпении усопшая да приимет сие к славе, которою прославляет ее видимый и невидимый мир.

Слово мое, веры поборниче и верный Пастыре-начальнике, святительски благослови!

Человек в подвиге смертном. Братия и сочеловеки! не сердце ли наше зовет нас к нему? Смертный страдает: смертные! не глас ли совести зовет нас к нему? Где лучшее училище смирения и впечатлений бедности незабвенных? Верный отходит. Верные! не вера ли изобилует утешениями, нужными ему? Вы будете Ангели для него, не человеки, Ангели являющиеся с небес и укрепляющие душу трепещущую.

Мы видим во умирающем себя, видим образ состояния, в котором скоро будем; видим плачевное и нечаянное кораблекрушение того, который не давно плыл весело со Христом и учениками Его в корабле. Болезни, подобно буре, восстали, сокрушают жизнь его, терзают весь бедный состав персти его. Он заливается слезами любящих его. Он тонет в собственных слезах. Удары смерти, которые переносит сердце его, которые угашают свет очей его, и пресекают постепенно все действия жизни, очам предстоящих ощутительны. Они подобны волнам, ярящимся и совершающим потопление. Корабль, в котором плавает ужасом поражаемая душа, покрывается волнами; спят все помощи; спит избавление, нет претящего буре сей, нет утишающего волнение сие.

Вы, которых любовь прилепила ко одру умирающего, которые реки слез проливаете над ним, которые лишаетеся в нем благотворителя великого, отца чадолюбивого, супруга верного, судии праведного, члена обществу нужного, Христианина истинного, помогите страждущему, спасите жизнь человеческую полезную, не дайте вселиться в прах толикой добродетели, толиким дарованиям, или познайте немощь наказанного естества! Кто же поможет совести умирающего? Сия буря сильнее свирепствует в душе, нежели болезни в теле. Совесть, ощутив приближение смерти, представляет умирающему в ужасном виде вечность, представляет Бога прогневанного, волю Его поруганную, милосердие Его презренное, благодать Его отверженную, ближних огорченных, обиды ненагражденные, отмщения просящие, правду Божию готовую воздать по делам, все долготерпение Божие истощенное. Умирающий доказывается собою не отрицаемо, что он был худый человек, худый христианин, что ему очей в вечность показать не можно. Я умираю, он должен сказать пред небом, и впадаю в руки Вечного; суд Его смертию моею начинается; совесть, когда я умираю, воскресла, и кроме содеянного ничего толковать со мною в вечности не будет. Я наказуюся терзаниями в душе, а потом восстану из праха на суд и накажуся сугубо; я с трепетом награждаю обиженных, но совесть еще представляет множество других не вознаградимых прегрешений моих.

Не прошла еще сия, а находит уже новая буря. Стрелы лукавого разженные, тучею летят на страждущую душу. Они язвят, проницают и жгут. Лукавый влагает в душу умирающего мысль свою, что бедности чувствование, еще милосердующим Господом умирающему оставленное, не поможет ему, что слезы его поздны, что раскаяние его несть покаяние, что алчба и жажда помилования Божия будут бесплодны, что вера его малая и слабая несть вера, приятия достойная.

Здесь умирающий вопиет: Господи, спаси мя, погибаю! Спасителю мой! где Ты? Ты не являешь светлого лица Твоего мне. Ты не говоришь душе моей ничего, Ты спишь! тойже спаше. Я оставлен! Сие навело бы новую отчаяния гибель, нещадно пожирающую умирающего; но се минута, в которую верный узрит Господа своего пред собою, давно готового ему на помощь. Се последнее действие искушений веры.

Здесь так, как и в корабле, ученики Христовы пробуждают Господа своего, когда вопиют: Господи! спаси ны, погибаем. Не можно человеколюбцу до конца лишать бедных помощи своей. Все испытано: торжествуешь; но не с сих минут вера и избавление.

Здесь Спаситель говорит: маловере! и ты усомнелся еси, спящим Меня починая? Спят во Мне смертные, неимущие где главы склонить, на корабле, на сырой земли, на кресте, во гробе. Вникните в сон сей, смертные! не вам ли спасителен он? На корабле я учеников моих от потопления спасаю, на суше ваши недуги врачую; на кресте кровию Моею за вас плачу; во гробе державу смерти упраздняю, сон и упокоение ваше в нем освящаю, праху вашему силу воскресения даю, и пекусь, чтоб ничто вам здесь не представлялось ужасающее. Можешь ли уснуть или воздремать храняй вся? Можешь ли уснуть той, Имже вся быша, и без Него ничтоже бысть, еже бысть[916], которого любовь с небес к вам низвела, плавать посреди бед с вами, быть на кресте, для вас плавать в крови, уснуть в гробе заставила; который приискренне плоти и крови вашей приобщился, пострадал немощем вашим, вкусил болезней ваших, да возмогу искушаемым вам помощи; который обручил вас Мне глаголом живота, соединил вас верою в единый состав со Мною, запечатлел духом истины; питаю вас вечно неумолкающим словом, чтоб вам не вредила смерть; чтоб вы, когда законам сна смертного подвергнетесь, пробудились вдруг в радостях и славе Моей? Из чаши горести Моей вы пили: насладитесь же всем тем, чем наслаждаюся Я. Делите со Мною все. Для вас Я о четверодневном мертвеце говорил, не видев смерти его: друг наш успе, Лазарь умре, иду да возбужу его[917]. Укреплял в смерти Стефана, являлся ему посреди небес, приемля в руце Мои дух его; говорил Павлу на море, пред погибелью корабля его: не бойся? Говорил всем вам: дерзайте, не оставлю вас сирых, буду с вами до окончания века. Я болел с вами, Я соумирал вам. Когда говорил посетителям вашим: болен был, и посетисте Мене. И бысть тишина великая в теле, в душе, в совести, яко скончавших счастливо подвиг свой.

Скажи ныне, о неверие! чем ты сердца преданные тебе и грядущие во гроб ободришь, обрадуешь, успокоишь? Ты воюешь, и хочешь опровергнуть Бога, истину, разум, и опровергая утешение твое, доказываешь, коль ты недостойно его. Истину сию возвестило небо, родила Божия премудрость, распространило в сердцах Божие милосердие, заступает Божия сила. Разум, с благоговением и достойно приявший ее, блажен; сердце испытало сладость ее, совесть нашла в ней отдохновение свое; веки утвердили ее, люди тысячами умирали за нее. Плоды ее Царям и Царствам спасительны; жизнию святою, кончиною блаженною, даже и нетлением по смерти сияет она; устояла противу всех сил неприязни; ни лестию света, ни жестокостию его, ни вратами адовыми не поколебалась, и пред тобою ли она постыдится? Утешайся неверие умами и сердцами, которые пожелали быть тобою несчастны! Ожесточение твое не есть сила низвергающая истину, но злость, непокорством губящая себя; от плодов твоих видна ты: ты не хочешь сказать: Господи! спаси мя, погибаю.

О Царица, Мати! Мати живота, Мати Предвечного и Благословляемого во веки! Тебе сотвори величие сильный[918]; Тебя от века находили очи Его достойною родить спасение наше. Тобою небо, Тобою обрадована земля. Там премирные умы утопают во удивлении тайне, силе, славе, совершившейся в Тебе; здесь смертные восхищаются радостью избавления своего: сетуют одни губить нас немогущие силы; сияет истина светом собственным. Скиния и огнь не опаляющий купины, и все, что, Духом исполнившись, прозорливые начерпали от века, видимо стало всем, о Благодатная! в Тебе.

Велика слава Твоя, но велики и подвиги веры и терпения Твоего: жизнь Твоя святейшая покрылась так, как и корабль учеников плавающих, волнами. Тот же, который во объятиях Твоих, яко младенец, покоился, когда уснул пред очима Твоима на кресте: душу Твою оружие[919] пройде; лились из пречистых очей Твоих горькие слезы; вкусила и мати живота смерти; испытала горькую участь нашу. Тот же изъял Тебя от законов тления; Тот же освятил и сие, куда стеклись мы, селение славы Твоей; Тот же не дал и здесь преподобным Своим видеть истления; Тот же доказал, какова будет жизнь и надежда наша вечности. Простри, о милосердая! руки Твои к Предвечному о плавающих в молве житейской, обуреваемых страстьми и напастьми, страждущих в пучине от угрожающей погибели. Совокупи сердце Твое с сердцем болезненно вопиющим, да не покроется душа наша волнами отчаяния, да идем с верою во гроб, да уснем сном мирным и проснемся во мгновении во славе Сына Твоего и узрим Его якоже есть[920], узрим Тебя, якоже тамо еси. Аминь.

Говорено 1778 года.

Слово. Сынове царствия изгнани будут во тьму кромешнюю: ту будет плач и скрежет зубов. Мф.8:12

Как вам кажется, Благочестивые Слушатели, слово сие? Не надлежало ли думать, что Царя Небесного царство уготовано для сынов Его, так как земные отцы, что имеют, имеют для детей своих, и что они-то должны получить великое наследие сие? Но Единородный Сын Божий влагает нам совсем иные мысли о наследниках царствия небесного, и верит велит, что сыны царствия изженутся вон из царствия небесного, отидут во тьму кромешнюю; в ней на веки будут стенать и плакать, будут скрежетать зубами в отчаянии своем. Я сии слова Христовы изъяснить ныне хочу, и показать, кто суть сыны царствия, которых ждет столь великое злополучие.

Правда, Слушатели, что когда мы обратим очи на тот народ, которого Бог первоначально нарек Своим и прежде всех удостоил того высокого милосердия Своего, что начал звать его в царствие Свое: то видно тут Жидов одних; они-то дети Божии, им сказал Бог: буду вам во отца, и вы будете Мне в сыны и дщери[921]; они сыны царствия, им-то, видно, первые места назначались в царствии небесном. А на язычников каким оком взирал Бог, видно на Сирофиникиссе. Несчастная мать сия просила у Сына Божия помилования и исцеления дочери своей, которую мучил бес; но Сын Божий сказал матери сей так: несть добро отъяти хлеба чадом, и поврещи псом[922]. Кто ж дети? Иудеи. Кто псы? язычники. Тогда-то Сын Божий сказал: несть послан, токмо ко овцам погибшим дому Израилева[923]. Но когда дети сии сделались псами и растерзали Спасителя своего, а бывшие неистовые в похотях псы, те сделались детьми, смирились под крепкую руку Божию[924], устремились к растерзанному за грехи их Иисусу, верующим сердцем облобызали раны и учение Его, и при чистейшем покаянии положили и утвердили спасение свое в Распятом, которого показал им Отец небесный, глаголя: сей есть сын мой возлюбленный, о нем же благоволих: того послушайте[925]; когда овцы дому Израилева сделались волками и на пастыря душ восстали, а волки или неверные наши предки превратились в овцы, и агнчими сердцами к презренному пастырю прилепились; когда уже преогорченный Иисус отъял десницу Свою от Иерусалима, яко гнезда богоборных и жестокосерднейших детей, по начинанию сердец их, и сказал: Иерусалиме, Иерусалиме, избивый пророки и камением побиваяй посланные к тебе! коль краты восхотех собрати чада твоя, якоже собирает кокош птенцы своя под крыле, и не восхотесте! Се оставляется дом ваш пуст[926]; — когда и Апостол, прах, который на улицах Жидовских к ногам Его прилип, стрясая, Иудеям сказал: вам бе лепо первее глаголати слово Божие: понеже отвергосте е, и не достойны творите сами себе вечному животу: се обращаемся во языки. Тако бо заповеда нам Господь: положих тя во свете языков, еже быти тебе во спасение даже до последних земли[927]: то уже надобно бы кажется все худое о Иудеях, а все хорошее в деле спасения о нас, обращенных язычниках, сказать; о нас бы надобно сказать, что нам на место изгнанных из царствия Божия сынов царствия в царствии небесном воссесть и мирови судити[928], судить обеманадесяте коленома Израилевыма[929]; о нас бы надобно сказать, что самый Дух послушествует духови нашему, яко есмы чада Божия; аще же чада, и наследницы, наследницы убо Богу, снаследницы же Христу[930]. Идут Иудеи во тьму кромешнюю; язычникам для веры во свете жить и во славе небесной воцариться; идут Иудеи и плачут на неверие свое, язычникам для веры вечно веселиться; идут Иудеи и скрежещут зубами в отчаянии своем; язычникам Израилево добро, добро вечное во Христе, чрез Христа, для Христа в руки досталось; на язычниках исполнил Бог, что чрез Иосию сказал: нареку не люди моя, люди моя: и не возлюбленную возлюбленну. И будет на месте, идеже речеся им: не людие мои есте вы, тамо нарекутся сынове Бога живаго[931]. Но со страхом радуйтесь, о сыны Бога живого, усыновленные Ему от язык кровию Христа Его. Не так вы люди Божии, чтоб вы не могли быть Богу чужими; не так вы возлюбленны, чтоб вас не можно ненавидеть; не так вы вписаны в царство славы, чтоб вас не можно выписать во ад ни по каким причинам; не так небо и царство ваше, чтоб не могло быть Жидовским; не так вы приняты, чтоб вас не можно отринуть; не так Иудеи отринуты, чтоб их не можно принять.

Пойдут, пойдут сыны царствия, с старыми смешавшись, во тьму кромешную, пойдут и будут плакать с ними, пойдут, заскрежещут зубами, отчаявшись помилования на веки.

Сыны царствия, родившиеся водою и духом, — Христианские блудники и блудницы, сыны царствия, родившиеся водою и духом[932], Христианские прелюбодеи и прелюбодейцы и, как Апостол нарицает их, сквернители, малакии, мужеложницы[933], которых первое и лучшее веселье на свете в плотских нечистотах было и которых смерть у сего веселья постигла и нечистую душу их от скверного тела отделила, куда пойдут? Как мерзости сей, запустению сему в царство небесное войти и к Богу или Ангелу прилепиться?

Сыны царствия, родившиеся водою и духом, Христианские сребролюбцы, которых Апостол нарицает идолослужительми[934], которых единое веселие на свете в кучах богатств, в громадах моли и тли было, и которых смерть у сего веселия, у сборов, у лихоимства застала и нехотящую душу от среды сокровищ взяла, куда пойдут? Как возможно идолопоклонникам сим в царствие Божие войти? Удобее вельбуду сквозе иглины уши пройти, неже сребролюбцу в царствие Божие внити[935].

Сыны царствия, родившиеся водою и духом, Христианские тати, хищники и разбойники, которых смерть одна продолжать преступления их не допустила, куда пойдут? Сыны царствия, родившиеся водою и духом, Христианские пияницы, которых смерть одна от сей страсти излечила, исторгнувши пьяную душу от распухшего, гниющего их тела, куда пойдут? Куда Христианствующее студодеяние, чародеяние, вражды, рвение, зависти, ярости, разжжения, распри, соблазны, ереси, убийства, бесчинные кличи и подобная сим, куда по смерти деваться должны? Апостол говорит, что таковая творящие царствия Божия не наследят; Апостол говорит, чтоб не льстили себе ни блудницы, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни сквернители, ни малакии, ни мужеложницы, ни лихоимцы, ни татие, ни пияницы, ни досадители, ни хищницы[936], для того, что нет им части в царствии Божии, в наследии, кровию Христовою заслуженном: вне псы, и чародеи, и любодеи и убийцы и идолослужители, и всяк любяй и творяй лжу[937]. Скорбь и теснота на всяку душу человека творящего злое, Иудея же прежде и Еллина; несть бо на лица зрения у Бога[938]. Куда убо пойдут исшедши от тела верные пьяницы, верный законопреступник, верные гордецы, верные сребролюбцы, верные сластолюбцы? туда, куда безверные нечестивцы; туда пойдут новозаветные клеветники, куда и ветхозаконные беззаконники, а все пойдут во тьму кромешнюю, погребутся в ней и заплачут плачем вечным, заскрежещут скрежетом бесконечным.

Есть различие, по которому сын царствия, будучи и в муках, различится от такого сына геенны, который никогда сыном царствия не бывал. А различие сие состоит в том, что гнев Божий сына царствия, впадшего в руки Божии, женет и биет больше, нежели простого сына геенны; гнев Божий больше биет верного безбожника, нежели неверного нечестивца; а то для того, что христианин во аде …том раб ведевший и не сотворивший воли господина своего, о котором Сын Божий давно предвещал, что он будет биен много; а неведевый и сотворивший достойная ранам, биен будет мало. Много — ни мало не дольше, и мало — ни мало и ни чем не короче вечности; много и мало обое тяжко, для того, что вечно; но что во ударах адских лютейшее, то надлежит до доли Христиан, то есть, человеков просвещенных, дара небесного и силы грядущего века вкусивших, и потом на похоти своя потекших; а что легче в муках, то жребий неверовавших. Я думаю, что Апостол Петр на состояние Христиан, сущих во аде, глядел, когда писал слово сие: аще бо отбегше скверн мира в разум Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, сими же паки сплетшеся побеждаемы бывают, быша им последняя горша первых. Лучше бо бе им не познати пути правды, нежели познавшим возвратитися вспять от преданные им святые заповеди. Случися бо им истинная притча: пес возвращся на свою блевотину, и свиния омывшися в кал тинный[939]. Попал же пес в оковы, попала свиния в огонь, когда пришли обое во ад.

Познайте, Слушатели, по гласу и по дерзновению сих, кто они такие, что стучатся в затворенную царствия небеснаго дверь и говорят: Господи, Господи, отверзи нам[940]! Се суть девы, которые весьма прилично знаменуют Христиан. Познайше ж еще по гласу и по дерзновению и других, которые говорят: Господи, Господи, не во твое ли имя пророчествовахом, и твоим именем бесы изгонихом, и твоим именем силы многи сотворихом[941]? Се уже не довольно, что точные Христиане, но еще и великих даров в Христианстве сподобленные люди: ибо одни имели пророчество и прозорливство и далеко видели, другие изгоняли нечистых духов и великие чудеса творили. Войдите еще хотя мысленно и духом в самые брачные чертоги небесного Царя: вы увидите, что вторгнулся сюда один гость, который, на имя Христианина, как бы на право дающее сюда приступ, понадеялся, и конечно и се Христианин. Что ж за ответы и приемы для всех сих? Девам с клятвою сказано: аминь глаголю вам, не вем вас[942]; великого дарования людям сказано: николи же знах вас: отъидите от мене делающие беззаконие[943]; а третьему, как скоро сказано: друже како вшел еси семо неимый одеяния брачна? затрепетал и онемел, и для того велено его взявши и связавше, кинуть во тьму кромешнюю[944]. А для чего ж бы то, Слуш., такое на Христиан последовало немилосердие? Для того, что девы без девства — были Христиане без чистого и непорочного жития. Великие люди не достойно своего дарования поступали: видели далеко, но видеть не хотели, что лицемерию и духовной гордости близок ад; изгоняли бесов от других, но тех же принимали в себя и последовали воли их; чудные дела творили, но не дела смирения и благодарности пред Всещедрым Создателем своим. А что до изгнанного из чертогов надлежит, сие значит, чтоб на одно имя Христианина не надеяться отнюдь, а для спасения творить добрые дела, дабы облеченному в них, как в одежду брачную, предстать пред очи Всевидящего. Но возможно ли, чтоб те Христиане, которые ныне во аде, живя во время свое в мире, ничего не сделали Христианского, и будто положились на то, что называться Христианами довлело ко спасению их? Как возможно, чтоб они в жизнь свою не молились? Молились и чрез молитву близко подходили к Богу; но как они приближались к Богу устами, а сердце их далеко от Бога было: то и остались они лицемерами; а дело молитвенное решилось тем, что Сын Божий сказал: не всяк глаголяй ми, Господи, Господи! внидет в царствие небесное, но творяй волю отца моего, иже есть на небесех[945]. Как возможно, чтоб те Христиане, которые ныне во аде, живя во время свое в мире, не ходили в церковь? Ходили; но сие хождение писание называет образом благочестия; а тех, что с непокаянным сердцем входят в церковь и с непокаяннейшим исходят из церкви, называет Дух Святый имущими образ благочестия, силы же его отвергшимися, и что они-то Бога исповедуют ведети, а делами отмещутся Его. Как возможно, чтоб те Христиане, которые ныне во аде, живя во время свое в мире, не слушали Евангельских учений и слова Спасительного? Слушали, и больше ничего; слушали ушами, но не сердцем и не исправления ради злой души; остались такими лицемерами, о которых Апостол сказал, что они всегда учились, и николи же в разум истины приити могли. Как возможно, чтоб те Христиане, которые ныне во аде, живя во время свое в мире, не знали о милосердии Божием, о смерти и заслугах Христовых, и что Дух Святый действует в сердцах истинных Христиан? Знали, знали все, знали милосердие Божие; но нечистой жизнью милосердие Божие преложили на ярость; знали смерть Христову, но не умирали греху, чтоб жил в них Христос; знали заслуги Его, но не старались чистым покаянием и живой верой получить все то, что кровью Своей заслужил им Христос; знали Духа Святого, но не давали Ему действовать в сердцах своих и оскорбляли Его, презирая вдохновение и мысли и остановляя движения Его; знали веры таинства и средства достигнуть живота, но некогда им было за сии спасительные средства взяться с усердием и употреблять на приращение веры и на употребление духовных сил. Одного жена к тому не допустила так, как он и говорит: жену поях; другому волы воли не дали, который, будучи волами искушен, волов искушать пошел и говорит: супруг волов купих пять, и гряду искусити их; третьему подобная суета, или такоеж помешало нечто[946]. Знали Христиане, что после Жидов они-то высокие по усыновлению наследовали титлы; что их-то называет родом избранным, царским священием, языком святым, людьми обновления[947]; но соответствовать делами таким великолепным именам своим не хотели, избрания своего не доказали плодами веры, царского священия не доказали, воцарившись над страстями, возобладав сердцем и поработивши Богу и Его воли свои желания все, обновления своего не доказали новою к Богу и ближнему любовью, а потому и вышло равное Христиан с Иудеями, новых царствия сынов со старыми состояние. О Иудеях Апостол сказал, что их всыновление, и слава, и заветы, и законоположение, и служение, и обетования, их отцы, от них же Христос по плоти, сый над всеми Бог благословен во веки[948]: о Христианах тем паче должно утверждать, что их по усыновлению, их слава небесная, их заветы кровию Христовою, их законоположение, их служение, их обетования лучшего живота, их Авраам, их Христос, сый над всеми Бог благословен во веки.

О иудеях апостол сказал, что не вси сущие от Израиля, сии Израиль, ни зане суть семя Авраамле, вси чада: о христианах тем паче должно заключить, что не вси сущие от Христа, то есть, Христова имени, суть и в самом деле христиане. Ты, говорит жиду апостол, ты иудей именуешися, и почиваеши на законе, и хвалишися о Бозе, и разумееши волю, и рассуждаеши лучшая, научаем от закона: уповая же себе вожда быти слепым, света сущим во тьме, наказателя безумным, учителя младенцам, имуща образ разума и истины в законе: научая убо иного себе ли не научиши? проповедуя не красти, крадеши; глаголяй не прелюбы творити, прелюбы твориши; гнушаяся идол, святая крадеши: иже в законе хвалишися, преступлением закона Бога бесчествуеши, имя бо Божие вами хулится во языцех[949]. Что ж, если бы нас так апостол вопросил, и мне, тебе, ему сказал: се ты христианин именуешися, и почиваеши на Евангелии, и хвалишися о Христе, и разумееши волю, и рассуждаеши лучшая, научаем от Евангелия: уповая же вождя быти слепым, света сущим во тьме, наказателя безумным, учителя младенцем, имуща образа разума и тайны в Евангелии: научая убо инаго, себе ли не научиши? проповедуя отрещися себе, в сластях утопаеши; глаголя терпети, убиваши; гнушаяся идол, пенязи десными и шуими собираеши: иже в Евангелии хвалишися, преступлением Евангелия Христа безчествуеши: имя бо Христово вами хулится во языцех; и чтож бы мы на сие нашли в ответ? О Иудеях Апостол сказал, что они отломились от ветвей; ты же, о Христианине, дивия маслина сый, прицепился в них, и причастник корене и масти маслинныя был еси: не хвалися на ветви; аще ли же хвалишися, не ты корень носиши, но корень тебе. Речеши убо: отломишася ветви, да аз прицеплюся. Добре: неверием отломишася, ты же верою стоиши. Не высокомудрствуй, но бойся: аще бо Бог естественных ветвей не пощаде, да не како и тебе не пощадит. Виждь убо благость и непощадение Божие: на отпадших убо не пощадение, а на тебе благость, аще пребудеши в благости; аще ли же ни, то и ты отсечен будеши; и они же, аще не пребудут в неверствии, прицепятся: силен бо есть Бог паки прицепити их. Аще бо ты от естественныя отсечен дивия маслины, и чрез естество прицепился еси к добрей маслине: кольми паче сии, иже по естеству, прицепятся своей маслине[950]. Что ж когда ты, о христианине, высокомудрствуешь о вере твоей и Бога страхом сыновним не боишься, когда ты от благодати отпал и не пребываешь в благости жития: так не придет ли и на тебя непощадение Божие и посещение, о них же Апостол сказал?

О Иудеях пишется, что когда они говорили с гордостью: мы единого отца имамы Бога[951]: Сын Божий им сказал: вы отца вашего диавола есте, и похоти отца вашего хощете творить[952]. Похоти, проклятые похоти если еще будут христианами обладать, наведут и на христиан страшное слово сие.

Но, о Господи наш, Иисусе наш! без Тебе мы не можем творить ничего же; и как же возможем познать все лицемерия наши, смириться и пасти пред величеством невидимой славы Бога, судящего лицемерам, и плакать? Как возможем насадить в нас веру, которая дар Твой есть, и возвратиться к милосердию и благости Твоей, пришедши во глубину зол? Дай же нам сердце познать истину Твою, дай нам сердце идти за Тобою, взявши крест, и сделаться истинными сынами царствия; чтоб мы вечной ночи не провели во тьме кромешней; чтоб мы не плакали там, где нас никто не услышит; чтоб мы не скрежетали там зубами, где скрежет и горесть вся не движет Бога на милосердие, а чтоб омываяся слезами от всего нечистого и сего дня и завтра и до кончины живота нашего, пришли чисты в царствие Твое и со удивлением сказали: слава Тебе Богу Спасителю нашему, спасшему и таких, каковы мы. Аминь.

Говорено 1780 года.

Слово. Кто есть человек, иже поживет и не узрит смерти? Пс.88:49

Какое несчастие! рожденный для бессмертия осуждается на смерть; человек должен лишаться самого себя. Прекраснейшее творение, созданное по образу и по подобию[953] Божию, созданное особливым советом и благоволением Триипостасного Бога, еще хранящее в себе знаки величественности своей, подвергается закону и власти тления. Царь твари, которому покорено все, дошел до толикой крайности уничижения, что приговорен к смерти, должен умирать[954]. Вечный приговорил, преступника воли своей приговорил, праведно приговорил, пред небом и землею, пред сосвидетельствующею ему совестию и сердцем его, судил и приговорил. Кто ж противустанет Святому и Всемогущему? кто переменит суд и веление Его? О воля человеков, каких ты зол виною, когда не покоряешься воле Создателя твоего! Вкушай же плоды непокорства твоего, бедное сердце: нечем переменить. Кто есть человек, иже поживет и не узрит смерти? О Мати приведшего все от небытия в бытие и обновившего смертных в паки бытие! Оружие пройде душу)[955] Твою, Ты вкусила печалей жизни, покорилась закону смерти, испытала погребение, судьбу смертных, путь гроба: помози нам сильным заступлением Твоим проходить со упованием чрез царствие благодати во гроб и сим тесным путем внити в царствие славы Сына Твоего, и видети Тебе соцарствующую с Ним. В честь Твою да будет слово мое. Я хочу говорить о том, как по осуждении сем мы быть должны.

Должен ты, о смертный! в сем бедственном положении твоем бояться отчаяния, должен бояться и бесстрашия: се две пропасти, между которых тесная стезя лежишь, и ты проходить ее должен, чтоб найти отраду душе твоей, покой мыслям твоим, отдохновение сердцу твоему. Исчезает всякая радость твоя, как скоро вообразишь ты осуждение твое на смерть и все то, что постигло тебя за осуждением сим. Ты осужден на смерть прежде, нежели получил бытие твое, увидел свет сей, и вкусил плоды жизни сея; от утробы матери твоея ты спешишь во гроб, и сие течение ко гробу называется жизнью. Чтоб не забыл о погребении твоем, живешь между гробов присланный служить смертным, закрыть очи умирающим, погребсти мертвых, и ожидать сего благодеяния от других тебе самому. Оставлены мертвые, погребать своя мертвецы[956], по слову Спасителя: стонет земля обремененная трупием толиких веков, толиких тел смертных, нисходящих во утробу ее. Ты видишь разоряемые гробы одних для помещения других, и часто в неведении попираешь ногами персть, в которую рассыпались кости их. Твой жребий не будет лучше сего: твою персть также роды грядущие попрут; твое имя также веки грядущие затмят, и будешь, яко небывший никогда. Нет минуты, в которую был бы ты свободен от страха смерти, от поражений ее. Пресмыкаешься, изгнанный в земли плача, в пределах смерти, как слабая тень, не зная, где исчезнешь. Смерть уже объявлена тебе, но час не сказан; черта времени не открыта, чтоб быть готову исчезнуть всегда и мучиться, всякий час почитая последним; место казни повсюду; все служит орудием смерти. Сердце бедное сперва суеты, нужды, печали, болезни снедают, а наконец предается червию на пищу. О участь злая! сердце несчастное сперва терзает страх, неизвестность будущего, терзает клевета, напасти, терзают разные страсти, наконец решительно сокрушает и уничтожает смерть. Не утешает тебя на свете ничто, когда ты пред очами у тебя представишь гроб твой, и вникнешь в состояние твое в нем. Не утешают чины: ты сеешься в землю, не в честь[957]. Не утешают богатства: ты наг исходишь из утробы матери и возвращаешься в землю наг, являя, что ничего не имеешь своего. Не утешают забавы: они сущая отрава, не отрада сердцу; они как пчелы язвят, и улетая, оставляют ядовитое в совести твоей жало. Не утешают сродники и друзья: они от гроба твоего возвращаются скоро, оставляя тебя во тьме и сени смертней одного. Поможешь себе сам во гробе твоем! твои очи скоро померкнут от слез, которых непредвидимая будет причина. Прольет их из очей твоих злость и ковы врагов твоих; ты не всем жалок, не всеми ты любим; сатана везде сети тебе соплетает. Рвы ископанные покрыты, где ты ходишь. Легко быть может, что в цвете лет твоих увянешь, в юности придет старость твоя, и жизни будет твоей непредвиденный конец. Добродетель и порок гроба не минуют, праведный и нечестивый умирают. Ты живешь тут, где смерть не щадит никого, объемлет веки, народы, царства и Царей, от костей их зиждет костер или престол свой, и почивает на прахе их, на развалинах всех великих громад славы человеческой, во ожидании, что еще придет под владычество ее, где роды падения и сокрушения бесчисленны, где исполняется по решениям Вечного всякая смерть.

Тут порфироносные с пеплом хлеб ядят и питие плачем растворяют. Тут вопиет великодушный: окаянен аз человек, кто мя избавит от тела смерти сея? Тут вопиет праведный, незлобный, в терпении свидетельствованный: проклят буди день рождения моего! Почто во утробе матери моея не умрох, из чрева же изшед и абие не погибох! Тут стенают святые и вопиют пришельствующие: увы нам, яко пришельствие наше продолжится. Минуты в печалях долги кажутся и для них. Исчезоша очи наши в слово твое, глаголюще: когда утешиши нас[958]? Тут вопиет тяжко странно распинаемый на кресте Единородный Сын Божий: Боже мой! Боже мой! вскую мя еси оставил[959]! Для ученика Его сказано: лучше если не бы родился человек той[960]. О когда бы не раждались на свет подобные человеку сему предатели и не предавали невинных на распятие! Глас в Раме слышан бысть, плач, и рыдание, и вопль мног: Рахиль плачущися чад своих, и не хотяще утешитися, яко не суть[961]. Но часто сии Рахили плачут, что чада их суть и кровь их сосут. Тварь совоздыхает и соболезнует вся человекам, повинувшись неволею суете и слезе достойному положению их. Так уверяет Дух святый. Для твоего наказания небо делается медным, воздух тлетворным, земля колеблется, вода переходит пределы и умножает горести твои, не позволяя ни хлеба насущнаго, ни дыхания тебе. Но пусть сие и так. Ничего не значит жизнь, ничего не значит и смерть сия. Не был, взял бытие, еси, не будешь! Несчастлив ты телесно, о когда бы не душевно! несчастлив ты временно, о когда бы не вечно! То горе, что ты под страхом вечной гибели и лишения вечного блаженства находишься всечасно. Ты в душе твоей слышишь глас сей: смертию умреши! Глас проходящий до разделения души же и духа, членов же и мозгов. Тут разумеется по смерти первой смерть вторая, по разрушении тела отвержение души недостойной лица Божия на веки. К сему гласу ты слышишь еще в душе твоей глас, что ты грешник, присовокупивший ко грехам грехи, ко осуждению осуждение, что ты под гневом и клятвою у Бога, что ты никак оскорбленному величеству Божию и правде Его удовлетворить не можешь собою. Очами смотриши и воздаяние грешников узриши. Ты слышишь еще плачевную беседу ада с небом, ты слышишь гласы вещающие и ответствующие, одни из глубин адовых и пламени вечного, другие из светлостей святых и прохлад небесных. Объятый пламенем желаний и истаевающий без услышания, несчастный на небо вопиет, узрев праведника в объятиях Авраама: отче! помилуй мя, и посли Лазаря, да омочит конец перста своего в воде, и устудит язык мой: яко стражду во пламени сем[962]. Непреклонный глас слышится от среди: ни, пропасть велика[963] отделяющего гнева утвердилась между нас; преходить нет способу, нет возможности. Паки оставляемой бездны про-спирается на небо глас: имам пять братий, то есть, всех нас, посли Лазаря, да засвидетельствуешь им, да не и тии приидут на место мучения сие[964]. Нет услышания! ответствуется: ни, имут братия твои Моисея и пророков, тех да послушают! Продолжается от среди ревущего огня вопль: аще кто от мертвых идет к ним, покаются, послушают; но и паки отрицает небо, прорицая: аще пророков не послушают[965], то и выходцов невидимого света презрят: не для чего посылать их к нам. Кто ж сии гласы открывает тебе? Той, кто сидит одесную Вечного, кто проницает бездны, видит праведное отмщение презрителей своих и слышит поздние гласы их, видит сии овцы заколения, видит, как они погребаются во утробе смерти, и для обережения тебя под ужасными именами плача, скрежета зубов, червия, тьмы кромешния, огня вечного объявляет разные степени точной бедности их. О! лучше бы не родиться, нежели быть вечну на месте болезни сея. Ты посему близок к отчаянию, внимая несчастному жребию человеков и сомневаясь о твоем. Но познав ничтожество твое, о смертный! смирися и пади пред величеством Вышнего, прослезися в сей юдоли плача, излей сердце твое пред Всевидящим, молись, трепещи, уготовляйся к смерти, желай помилования, буди милосерд к подобным тебе, веруй, надейся и не предавайся отчаянию. Готово Божие милосердие тебе, руки Его давно для принятия в объятие тебя, обеты Его все для тебя. Они непреложны: на кого, говорит Он, воззрю? на смиренного и трепещущего словес Моих! Кого утешу? плачущих о бедности души! Кого напитаю милосердием Моим? алчущих и жаждущих правды Моей[966]. Сын Его пришел за тобою, с тобою тесно соединился, и точа кровь сердца Своего на кресте, с избытком наградил за грехи твои, погасил для тебя пламень гнева Божия, пламень огня вечного. Кровь Его вопиет на небо о тебе, и может ли отвращаться человеколюбивый Бог от гласа сего? Крест Его вопиет к тебе: веруй и спасешься, веруй и торжествуй над мыслями отчаянными: ты назначен к вечности. Небо твое; во гробе уснешь, но проснешься в невидимом мире пред лицом Отца твоего небесного на глас крови сей. Дух утешения не отлетит от твоего сердца, умножит веру твою, будет в тебе ходатайствовать о тебе, будет залогом радости спасения твоего в сердце твоем. Но не меньше отчаяния должен ты бояться бесстрашия и небрежения о всем. Прилично ли осужденному на смерть, злодействовать на месте казни? на позоре мира, очей Божиих и человеческих, предаваться бесстудию, веселиться о грехе, возносить выю, угнетать подобных себе несчастных, осужденных, собирать десными и шуими тленности, отдавать сердце им, и пренебрегать Богом, судом Его, вечностью, душою, погибелью? Оставь, оставь страсти твои, о смертный! на дороге во гроб не у места дела таковы.

О Господи наш, Иисусе наш! сам соблюди нас от отчаяния и бесстрашия. Ты тесного пути законоположитель, вождь и предтеча, веди нас по следам Твоим, и не дай уклониться нам от пути правого. Един видишь, какие окружают нас гибели, как рыкает иский поглотити[967] нас. Возьми сердце, мысли, руки, и направи стопы наши во спасение. Духом Твоим, страхом Твоим, любовью Твоею утверди нас в Тебе, да совершив подвиг веры, скончав течение жизни, приидем чрез гроб во славу Твою, и услышим сие: се мати моя, и братия мои[968], слышавшие слово Божие и творившие е. Аминь.

Говорено в бывшем Киевоподольском Соборе, во храме Успения Богоматери, августа 15 дня, 1786 года.

Слово. Аще и пойду по среде сени смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною еси. Пс.22:4

Всему учатся, во все входят с любопытством и вниманием человеки, успевают и многому научаются; но не умеют умирать. Еще же не познали науки, которая всех наук нужнее, не познали науки, в которой и правила кратки, и примеры ясны. Редкий умирает хорошо, редкий умирая говорит: аще и пойду по среде сени смертныя, не убоюся. Редкий говорит сие в духе; одни дрожат, воспомянув о смерти, другие умирают не думая ничего; но сие скотам подобно и делает стыд человечеству. Смертный на то и родился смертным, чтоб умереть, но в смерти переродясь, так как перерядясь, жить бессмертно, жить счастливо. Разум на то и дан смертному, чтоб он скотам не уподоблялся и доказал себя два раза: первое разумною жизнию, второе такою же смертию. Ежелиж разум сделался слаб и сердце немощно: то Бог наш крепок: — о сем я на случай смерти говорить буду.

Аще и пойду по среде сени смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною еси.

Вдруг дает видеть в печалях преискуснейший Царь, в ком и для чего дерзает, когда умирает: яко ты со мною еси. Ты, Создатель мой, благоутробнейший с созданием Твоим еси; Ты, искупитель мой, человеколюбивейший со искупленным кровию Твоею стяжанием Твоим еси; Ты, утешителю мой Всеблагий, с тем еси, в которого сердце до сего залогом вечной радости был; Боже сердца моего, со мною еси: кого ж я убоюся? Источник живота со мною, я не боюся смерти; свет присносущный со мною, тьма смертная рассеяться должна! Всемогущий и сила Его вечная со мною, страхи всякие исчезнуть должны. Смеет ли что неприязненное на пути, по нем же иду, показаться, коснуться мне, наветовать того, которого руководит во славу свою Зиждитель Сам; с ним дело иметь должен, кто напал бы на руководимого им. Но какая тварь противустанет Творцу? какая сила противоположится Вечному? Духи премирного света все тут готовы с радостию взять на руки путника сего, когда заповесть сие Вседержитель. Все тут, когда Бог тут. Преходи, душе истинного Богопочитателя, в живот вечный, наступай на всю силу вражию, смейся всем страхам тьмы. Так прешла к Сыну Своему, в царство славы Мати Единородного Божия, Мати давшего себя на пригвождение ко кресту, чтоб тут пригвоздить грехи человечества, и севшего одесную Бога, да поклонится Ему всяко колено небесных и земных и преисподних. Так прошли к части своей все подвизавшиеся против греха и смерти, которых смерть достойно называем успением. Положим же, что нет Бога со мною умирающим; я его неверием и отвержением воли Его удалил от себя: с кем же я тогда останусь? Нет Его одесную меня, да не подвижуся: тогда-то я один, но с одиночеством пренесчастным; тогда-то я сирота, но с сиротством неоплаканным никогда; тогда-то я оставлен! страх и трепет прииде на мя и покры мя тьма. Кто даст ми криле яко голубине и полещу и почию[969] в тишине небесной. Улетел бы я от страхов сих, но не можно рабу греха, невольнику смерти. Не знакомился с небом и Богом никогда: не знают меня на небе. Остаюсь себе, остаюсь для тех, которых проклятая воля совершилась во мне. О несчастно рожденный! для чего я не остался в небытии и забвении с теми счастливыми, что могли быть на свете и не были никогда. Извлеченный же из бездны небытия получил образ и подобие повелителя тварей, украшен чудною внешностию, скрывающею брение, из которого взято; получал отверстые на все чувства, силы, бодрость, жизнь; озарен сиянием света, чтоб в минуту лишиться всего. Самый обряд лишения мучит меня. Почто я не создан так, чтоб употреблять тело как одежду, сложить и брать оное, когда захочу, чтоб не ужасаться перемен, когда разоблачает меня смерть? Мало, что за одну радость в жизни десятью болезнями претерпенными платил; мало слез, которые я пил за то, что в свете был и причастился мгновенной сладости его; мало скорби за друзей и детей моих, что я их оставил нехотящий: они плачут и терзаются вопще о мне. Мало поспеть на очередь смерти и видеть разрушение свое самому и воображать следствия тягостнейшие и неминуемые; я умер в тосках, и чувствую близкий ад, обоняю жилище вечное грешных, страшилища его касаются меня во тьме на пути, которого я трепещу. Совесть, соперница моя непримиримая, разверзает хлябь памяти и представляет живые образы соблазнов, нечистот, неправд и злодеяний моих, для доказательства целою жизнию, что я точно нахожусь в стране несчастных и забвенных, яко сосуд погубления, что я не буду во свете живых. Не туда сия дорога лежит, Боже мой! Ты мене уже видеть и слушать больше не хочешь. Я осужден уже прежде, нежели воскреснул из мертвых. Дети, друзья, человеки, святые! воздвигните руки на небо и умягчите гнев Праведного над душою бедного; не слышат, не знают ничего. Беден я был в жизни моей, беднейший в смерти моей, пребеден по смерти моей. Слабая утеха, которою утешали меня безбожники, что по смерти не будет ничего! Неправда то, адская неправда, на погибель изобретенная. Кровь мертва, дух жив и чужд для крови, в которой плавал. Ум обессилел, сердце умерло, воля осталась в душе и гнушается трупом, душу обременявшим; земля берет части свои, но не касается душе, неимущей перстного ничего. Снято остальное покровение; я наг и вижу себя. Было б мне легко, ежели б не отягощали злодеяния. Храмина рушилась тлением своим; домовладыка цел, но для ощущения, колико несчастлив. Почто я оставляюсь так, о Создателю мой! за то, что я недостоин Тебе, что я презритель Твой и целый век противился намерениям, с коими создал, искупил, освятил Ты меня? Не се ли безумие мое, еже не утаися от Тебя? Не се ли действие развращения, которое произвел во мне по зависти отпадший от Тебя Ангел, ищущий товарища во мне? Не се ли та немощь, о коей я плачу, которая смиряет меня, для которой я мерзок себе, и признаюсь, что я недостоин Тебя? На кого ж воззришь, ежели не на нищего и смиренного духом и трепещущего Твоих слов? Где торжественнее откроешь благость Твою, как не в помиловании бедного, во удостоении недостойного? Аще бо беззакония назриши кто постоит[970]? Горы бегут от лица гнева Твоего и кроются в бездну ничтожества. Уже ли правда Твоя, присносущие, беспредельность, всеведение, всемогущество, все величество Твое заниматься будет во веки казнию слабые души, еже казнити смятенного, несчастного, лобызающего ноги Твои и просящего пощады у Тебя? Связать крепкого и расхитить сосуды его, между которыми и я стою, возвратить Твое Тебе, — не сие ли достойно величествия Твоего? Та крепость Твоя велика, божественна, восхищающая умы и сердца, что Ты не даешь одолети Тебе злости человеков, что Ты не по беззакониям твориши и не воздаеши по грехам, что Ты Запад от Востока для примера отделил, дабы понимала трепещущая земля, что так точно удаляешь от грешников грехи, что отцы сынов не умеют прощать так, как прощаешь Ты виновных, как прощаешь суетность, смертность, ничтожество, бедность нашу отлично, и помнишь, яко жалостная персть есмы, человек яко трава[971]. Кто же лучше знает траву сию или увядающего в хождении своем человека, как Сам Творец? Ежели бы я и был достоин Тебя по неимению скверны или порока: то все я слаб еще и посреди добродетелей был бы; вдруг возмечтал бы о достоинстве моем и сказал бы: несмь якоже прочии человецы[972]! и сделался бы по таким мыслям и паки недостойным Тебя. А ныне беспрестанно взираю на мерзости мои, и из бедности моей вижу, знаю, кто я, — поношение человеков и уничижение, и для того вопию в болезнях духа, помилуй! Премудрый не оскудевает еже спасти, Человеколюбивый всегда хощет, Всемогущий всегда может спасти, и по преизбыточествию творит нам в делах спасения, Живый клянется еже жити мне, Истинный не отвергается обетов своих, Присносущный всегда готов спасать[973]. Ты вся во всех, Бог наш, Бог, еже спасати, Ты везде сый: куда ж скроешься от покаяния, от веры, от слез моих? Ты меня достигал удаляющегося от Тебе: так отвергнешь обращающегося к Тебе? О мысли, достойные помилования Божия, ежели бы были во всей жизни и препровождали человеков во гроб, ежели бы по последней мере были в кончине нашей! Но будут ли, кто знает. А по смерти хотя и будут, пользы не принесут: ибо когда смерть поймает меня за горло, как разбойника и начнет давить вседушно: то когда я находился без покаяния и без веры, где я их возьму тогда? Я тогда весь займусь желанием и попечением свободиться от ударов и терзания болезни. Ежели наконец ближние мои, увидевши во мне опасность, доведут меня до того, чтоб я исповедался в грехах своих и веровал: я буду полумертвым языком говорить: каюся и верую. Но сие умножит во мне страх и отчаяние: я и сам себе не верую, хорошо ли я каюсь и так ли я верую, как надобно. Ибо Бог знает, буду ли я иметь о сем внутреннее свидетельство совести и утешение Духа Божия? Как злая жизнь породит добрый конец и доведет к непостыдной смерти? Безверие как доведет к вере, отчаяние к надежде, любовь мира сего, любовь жизни, любовь похотей к любви Божией? Коротки будут минуты для одержания мне тогда вдруг победы над собою, над грехом, над смертию, над адом, работавши им все время живота. О Господи наш! Иисусе наш! не допусти нас во искушение сие! Ниспошли заранее дух покаяния, дух веры, страх смерти, мысли о вечности, печаль о неготовности и желание спасения истинное. Дай всякий час почитать и воображать в жизни последним; дай силы отказаться от пристрастия к свету сему; утверди в надежде, соверши в любви Твоей, и тогда с дерзновением скажу: аще и пойду по среде сени смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною еси. Аминь.

Слово. Тойже подвиг имуще, якове же во мне видесте, и ныне слышите о мне. Филипис.1:30

Мы на то, Благочестивые Слушатели, живем, движемся и есмы[974], чтобы делая других счастливыми, могли сами счастливыми быть, чтобы нам в возложенных должностях на нас подвигом добрым подвизатися, течение наше скончать, веру, правду соблюсти[975] и на суде хотящего судити живых и мертвых в ответе и оправдании не помешаться, а получить первое от совести, потом от положителя ее доброе на позоре мира свидетельство, свидетельство, что мы Христиане, что мы человеки были. Был день первый в естестве, будет и последний; восходило солнце первый раз, чтоб видеть природу невинную, так и зайдет на веки, чтоб не видеть стыда исказивших ее; судил мир суды своя, и помрачил правду, судит миру всему Бог, и покажет правду в точном виде ее. Туда клонит речь свою Апостол, когда говорит веровавшим во Христа: Тойже подвиг имуще и проч. Я хочу о подвигах, свойственных человеку Христианину, нечто предложить, да, торжествуя сыны Российские оправданное Богом Всеавгустейшей Монархини нашей вступление на престол и представляя в признательных мыслях подвиги Ее, возусердствуем по мере сил общему благу и течем на предлежащий каждому из нас подвиг.

Намерение и Слово, Святителю! Архипастырски благослови.

Нет иного подвига для Христианина, кроме подвига веры, и нет иного подвига для человека, кроме подвига добродетели и человеколюбия, ежели Христианин и человек достойны имени своего. Без веры не существует Христианин, без благотворения и человеколюбия не существует человек. Душею Христианства — вера, душею веры есть добродетель. Имя Христианина, имя человека не довлеет одно. Имя подобно венцу, получающему цену свою от главы, которая его носит и которая самой красоте сей бывает украшением. Посмотрим на Христианина и человека во Апостоле, беседующем с нами: чем только занимается разум и мысли его, все сердце и желания его? Для каких дел на свете живет он, и в каких делах верно застанет смерть его? Он любит Бога и человеков; он ни о чем не мыслит и ничего не ищет, кроме славы Божией и спасения ближних своих; жертвует пользам их всеми силами доброй своей души, всеми трудами добродетельной своей жизни. Жаль ему, где только, обозревая общества человеков, видит, что они не знают истины и живут не так; не знают воли Божией и в Богоугождении заблуждаются. Приносят жертву Богу и не дают сердца в жертву Ему, имеют ложные понятия о смерти и не чают воскресения мертвых, говорят: да ями и пием, утре бо умрем, не знают, что они назначены к вечности, не знают грядущих благ, и не поощряются ими к подвигам добродетели; унижают честь человечества, предаются слепо вожделениям, и не отличаются данными душе их преимуществами; не отличаются от образа жизни животных, покоренных под ноги их словом; не знают Христа; далеки от милосердия Божия, чужды от блаженства истинного, от мира душевного, от предвкушения вечных благ, от жизни Божией, от любви Его, от надежды к радости, от веры, от истины, от добродетели, словом: от всего, чем наслаждается Христианин, человек, Апостол. Жаль ему, и для того с великим рвением духа учит их воле Божией; старается впечатлеть в сердца их истину небесную, правила веры Христовой, правила жизни святейшей, любовь к Богу и ближнему, ревность к славе Божией, к пользам и спасению ближнего; учит часто в слезах, не упуская случая, не требуя воздаяний, почитая довольным награждением благую совесть и сладкое ощущение сердца, что он живет не себе, но Богу и ближнему; разделяет богатство мудрости и сокровища вечной правды без цены и сребра, без разбору возраста, пола, лиц, званий, состояний; учит даже в оковах, и целуя оковы, говорит и к самым повелевающим обременить Его бременем сим: хощу быти вам, яков же и аз есмь, кроме уз сих[976]: узы да будут жребием моим, но благодать и милость Божия, истина, Бог и Христос, да будут общия нам! — учит, и слушающие камение мещут на него. Терпит из любви к душам и спасению их. Терпение его говорит за него: уразите тело, освободите душу, в царствие вечное давно готовую. Но ищите части в блаженстве том, в которое отпускаете покрытого ранами и кровию: я жизнь мою почитаю для вас, ищу видеть вас во истине утвержденных. Но когда угодно Богу допустить, чтоб я умер от рук ваших, да будет воля Его! Умру и смертию моею докажу, кровию моею запечатлею, что я любил Бога, истину, спасение ваше. Вечно прощаю смерть мою; но истины не отвергаюся, которую верно знаю, свидетельствую; хочу, чтоб вы любили ее. Все лютости, все смерти претерплю для доказательства последнего и решительного, что истина мною вперяемая вам, достойна сея любви; недостойны страсти и смерти века сего к хотящей славе явитися в нас. Так сей христианин мыслит, говорит: жил, умирал; — вера, надежда, любовь располагала делами его и сопровождала его во гроб и в вечность. Чего ж не доставало в христианине и человеке сем? в верном каких подвигов веры, в человеке каких действий человеколюбия? Он отец чад, веры посланник, учитель, он и художник, и судия, и во всех званиях мил, праведен, свят! Воззрим еще, например Екатерины II: тут дает видеть Себя Премудрый, Истинный, Человеколюбивый, Сильный, Чудный в делах Её Бог. Не Его ли мудрость из виду не упускающая ничего, не Его ли правда пишущая святое все, не Его ли человеколюбие, не к одним видам времени настоящего и выгод мгновенных привязуемое, но к будущему времени относящееся и к желаемой вечности дверь отверзающее? не Его ли сила то, что Екатерина II толико в царствование Свое вместила дел, отечеству возвышаемому необходимых, душам, Бога, добродетель, вечность любящим, спасительных, Богу праведному любимых? Успехи доказывают, что рука Божия простерта на открытие их: кто ж усумнится, что сии дела о Бозе содеяны суть? Приближенное добро, явясь, как солнце из-за облаков, покажет чистейшие и преданнейшие монаршие Богу мысли, покажет святейшие и прямо Матерпия намерения, удаленные от всего, что неспасительно; докажет тут же, что располагал, располагает и будет располагать сердцем Ее Бог. Зависть сама познает истину, наконец дерзость, одоленная временем, убежденная истиною и пользами, признает правоту дел и будет благоговеть к имени Ее. Остановись, о неведение! и бойся ценить великие дела по твоему недоразумению: они из источника судеб Божиих проистекают; они родились на небе, а на земле исполняются: благоговей, понимай, ожидай. Бог делает тихо, время толкует ясно, сколь дела Его правы суть. Монархиня образует в тебе Христианина, образует человека; дело многотрудное, зависящее от времени. В таком случае строптивым умам, неустроенным сердцам не кажется и Апостол, и Бог, и Христос. Монархиня в подвизе божественном; сердце Ее сражается с тысящами препятствий Божиим делам, и жаль было видеть Ей добродетель без подвигов, веру любовию не споспешествуемую, правду обессиленную, человеколюбие мертвое, человечество страждущее. Раздражался дух Ее чувствованиями сими достодолжно; приступила отъяти зло; но еще видит препятствия всему. Монархиня предприемлет возвратить Бога в сердца, которые потеряли Его; но потерявший не скорбит о великой потере сей, мало думает о Боге и правде Его, живет, как неумирающий никогда, делает дела, как неотвечающий по смерти ни кому. Монархиня изобретает все, чтоб не плакала вдова, не скорбел сирота, пришелец, словом сказать, невинный; но Христианин жестокосердый слезы их как воду пьет и проливает. Монархиня говорит: — Христиане — человеки, помогайте друг другу! О сердобольная Христианству мать! Ты по помазанию Христос и все Христово нам Духом уст Его вперяешь; но гордость наша, наглость, корыстолюбие, злость и мщение производят несчастных ближних наших и заставляют их искать во гробе отдохновения от своих бед.

О презритель Бога и правды Его! о, Христианин без добродетели! о человек давно без сострадательного сердца, без чувствий человеколюбивых, давно привыкнувший к делам безчеловечия! да будет праведно воззвать тебя гласом страждущего человечества! ты рассеян, и можешь ли на основании сем добро творить? Тобою управляет случай и страсти; тебя не смущает вечность, не отвлекает от пороков мщение ея, не ободряет к благотворению слава и воздаяние вечности; ты добр тогда только, когда злым быть не можно и обстоятельства не велят. Разум тебе дал Бог, нашло его общество, почтила Монархиня, но он не доказывает ни Христианина, ни человека; он остр, как ногти у зверей; знают его несчастные, которые испытали его: они объостроме́ его́ на не́бо вопию́т. Зна́ют и се́рдце твое́, оно́ ра́зуму подо́бно и привы́кло вреди́ть с споко́йным ду́хом. Ты́ но́сишь благови́дное и́мя Христиани́на, челове́ка: о́вчая оде́жда то́, из-по́д кото́рой видны́ во́лчьи но́ги, че́люсть, лю́тость, хище́ние, а́лчность; Христо́с и́х пока́зывает и бере́чься вели́т. Следы́ твои́, следы́ сле́з и кро́ви. Помы́сли, ты́ заставля́ешь страда́ть Мона́ршее се́рдце, Бо́га, челове́чество! Помы́сли, то́т, ко́го ты́ притесня́ешь, е́сть друго́й ты́, сочелове́к, собра́т тво́й, и те́м то́лько винова́т, что́ его́ Бо́г оста́вил в о́бществе с тобо́ю. Войди́ в жи́знь его́, в чувствова́ния его́: уви́дишь, найде́шь, ка́к о́н умира́ет в рука́х твои́х. Е́жели бы ты́ во́ все́ пра́ва зве́рства воше́л и во́ мгнове́нии уничто́жил бытие́ его́: ле́гче бы́ бы́ло для него. Апо́стол говори́т: досто́йно благове́ствованию Христо́ву жи́тельствуйте, то́й же по́двиг иму́ще, я́ков же во́ мне́ ви́десте и ны́не слы́шите о́ мне́. Христо́с говори́т: бу́дите милосе́рды, я́ко же оте́ц ва́ш милосе́рд е́сть[977]. Мона́рхиня говори́т: помога́йте дру́г дру́гу! Приро́да вопие́т: сжа́лься на́д подо́бным тебе́, на́д кото́рым и зве́ри по́ слу́чаю милосе́рдовали, стыди́сь: ты́ мно́гих дове́л до́ конца́, положи́ и твои́м жела́ниям коне́ц.

О́ Го́споди на́ш! Иису́се на́ш! освети́ умы́, умягчи́, испра́вь сердца́ для и́мени Твоего, и сим облегчи жребий человеков, и соверши желания Монаршие, кои сам Ты вдохнул. Да будут христиане человеки, славою отечества, честию церкви, утешением великия Матери и престола наследников, коих славе будут подвиги их нужны! Но умилосердися над ожесточившимися и страждущими! да будут христиане верны, человеки человеколюбивы, да не творят стыда вере и человечеству. Да помогут друг другу, да внидут всем сердцем в подвиги веры, правды, человеколюбия, да святится имя Твое[978]. Аминь.

Слово. Благоволи Бог, избравый мя от чрева матери моея, и призвавый благодатию Своею, явити Сына Своего во мне. Гал.1:15–16

Живый источник радости открылся в сердцах человеков, когда решились сомнения о небесном благоволении к ним. Утвержден благовеститель, непоколебимы стали послушающие Его. Все видят и разумеют свое блаженство, к которому призваны; видят чудные происшествия, которыми ознаменовано все. Свет отдался в плен истине Божией, покорил Богу свои мысли, отдал честь Его делам, славу Его премудрости и сердце в жертву Его воли; все засвидетельствовано во глубине сердец духом истины, из недр Превечного для сего снисшедшим, Его сладчайшими действиями в совестях и сердцах, целые веки сего утешения ожидавших. Разрешены советы, оживотворены сердца; дух свободно стремится к Богу и находит в Нем Отца своего, покоится в Его милостях, благоговеет к Нему.

Известна нам радость сия, испытало сердце наше благую часть свою, и достойно изливает себя пред Богом своим. Мы достигли века, доказывающего, коль мы любезны Богу. Имея бесчисленные свидетельства о сем, имея всегда пред очами новые чудеса силы Всемогущего, имея внимающее всему сердце, слышим глас истины небесной внутрь нас.

День сей в одних сердцах наших незабвенный, провозвещая Божие к нам благоволение, возвестил и то, что оно будет неотъемлемо. Благословенна денница, предвозвестившая нам радость сию, и исполняющее волю Творца солнце, озарившее нас лучами дня сего, и открывшее Божиего благоволения дела, не терпящие тьмы.

Бог и Избранная Его входящая во свет, чтоб содержать оный в непрерывном удивлении, Великая Екатерина, дух и сердце мое ободряют возгласить благоговение к прямым Божиим делам.

Милосердовал о своих творениях Вечный и тогда, когда взирал на все будущее так, как на предстоящее; премудрость Его и тогда обращалась ко свету, который вседействующая сила Его имела воззвать от небытия в бытие. Премудрость располагала и устрояла грядущие веки, уготовляла сосуды благодати и славы Всесильному, взирала на рвение их совершить все на них возложенное. Веселился Вечный благодатию, которою готовы были восхититься творения и возблагоговеть к Нему.

Является природа в своем прекрасном чине и возглашает, коль прекрасен толикие виды красот изведший из ничего. Явлением ее приемлют свое начало веки, и упоевая благостию Вечного все настоящее, текут сообщить ее всему будущему. Уже из недр невинной природы исходит первосозданный, который впервые отверз очи и, поражаясь отовсюду великолепием творений, не находит толикому Творцу жертвы, кроме восхищенного сердца своего, — жертва, на которую обратил очи свои Вышний: дух благодарности неизреченно приятен Ему. Явилось облако, чтоб затмить сияние природы торжествующей; но и сие кропит ныне веселье сердцам: премудрость Творца преображает все; все велико, все соделывается чудным. Творец подает Своим творениям руку, опровергающую все, что встречается блаженству смертных и славе величия Его противоборствующее. Все, что в другом виде открылось, служит паче поощрением для избранных Божиих, действовать всею силою дарований, греметь славою благотворения Его, первой победоносной над сердцами силы, быть в подвиге великими, производить чудеса века и торжествовать над всеми препятствиями и самою невозможностию. Север, представляющий небесные сияния, в которых намерения Творца непроницаемы, представляет и народ, который изведал на себе судеб Божиих бездну многу. Он возвышен, и унижен жалостно. Показал первые силы свои, и потом погрузился во изнеможение. Веки переменяли его. Перемена преклоняла его к падению, счастие играло им и приближало его к состоянию презренному. Был он во изобилии, и скоро лишался всего; был победитель, разделяющий корысти, и был разделяемый в корысть и упадающий без надежды восстания. Часто представлялись святилища его без славы, домочадцы его были влекомы руками немилостивых. Доходил он до некоторых познаний, и паки был оставлен во тьме. Внутри колебало его нестроение, извне жадность; видел Отец, что дети наследят его судьбу.

Ныне, ко удивлению всего света, тот же самый народ, руководимый премудростию и силою, восходит на высоту славы благоуспешно; раздает познания народам, мир и благоденствие царствам; моря его покрыты изобилием, суша силами его; мир в столпостенах его, Бог посреде его, правда в твердынях его, закон в сердце его, радость в жилищах его. Милость, подобно небесам, простерлась над ним. Оружие его смиряет сердца гордых, слава побед его помрачает мысли завидящих, имя его разрушает советы коварных. Пути Его, пути блаженства; дни его, яко дние неба; свет простирает руки к нему и ищет помощи у него. Видит отец, что счастие сына и внука давно превзошло его мысли, желание, надежду. Чья рука творит сие, если не Того, который благоволил о достоянии своем и во знамение непререкаемо дарит ему благодателя, преображающего все?

Благочестивейшая Помазанница Божия, Матерь народов, благословенных скипетром царствия Твоего! Тобою все совершено, и что мною сказано о сей славе Твоей, слабо и недостаточно. Я молчу. Одни дела Твои будут возвещать и проповедать о Тебе гласом неумолкаемым и соразмерным, занимая будущие веки и восхищая грядущие роды. Когда Иоанн послал учеников своих вопросить Спасителя нашего: ты ли еси грядый, или иного чаем? последовал ответ: шедша возвестите Иоанну, яже видеста и слышаста[979]: так возглашали дела, что Христос есть чаяние языков[980]. Так точно возгласят дела Твои будущим векам, что Ты, Монархиня, чаяние всех, благословение наше. Довольно для нас, что мы ощущаем Бога, благоговеем к Его благоволению, избранию, призванию и самому явлению в священнейшей Твоей особе Сына Его, который есть Божия сила и Божия премудрость, премудрость, соделывающая превознесенным своим имя бессмертно, память незабвенную, хвалу неумолкающую, радость на земли небесную.

Боже, которому достойно повинуется вся тварь, преклоняется всякое колено небесных и земных, которого страх спасителен, милосердие привлекательно! Ты нас одарил всем; Твой дар отечеству нашему и новая отрасль, ныне произращенная, умножающая радость нашу. Продолжая любить нас, продолжай собеседовать сердцу Благочестивейшей Помазанницы Твоей! Просим не яко сумнящеся о благосердии Твоем, но яко преклонены дни наши, и мы всегда в чаянии видеть излияние новой славы и радости, уготовляемой Тобою нашему отечеству чрез Августейшую нашу Самодержицу. Простри на Юг, на реки руку и на моря десницу Ее, спасение и избавление Ее простри, и тако утверди цветущее состояние дому и крови благословляемой и прославляемой Тобою, блаженство народов, славу церкви, торжество Христианства; благоволи, да благоговеем к делам Твоим вечно! Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе Апреля 21 дня 1787 года.

Слово. Чей образ сей и написание? Мф.22:21

Вздумали человеки, Иудеи, данники Римские, обмануть Бога в Единородном Сыне Его, и вопрошают Его: достойно ли есть дати дань Кесареви, или ни? Не доброе и верное сердце говорит сие для Кесаря; не бывало его в роде строптивом и развращенном. Сие говорит такое сердце, которое смерти Христу ищет, и не знает, какими путями достигнуть злонамерения своего, чтоб осудить Его, яко уничижителя царской власти: ибо они думали, что Христос уволит сынов Авраамлих от дани и свободит от рабского повиновения Кесарю.

Спаситель велит подать златницу, или монету тогдашнюю, и вопросив: чей образ сей и написание? и получа в ответ, что Кесарев, всегда твердя о воле Отца небес во всем, именем Вечного подтверждает им, воздадите Кесарева Кесареви, и Божия Богови[981].

Я о сей воле Божией, учредившей для блага нашего высочайшую власть сию, говорить намерен во умножение радости нашей, проистекающей от воспоминания Божественного помазания Августейшей нашей Самодержицы, в день сей совершившегося.

Преосвященнейший Владыко! слово мое Архипастырски благослови.

Чий образ сей и написание?

Когда в первой раз проговорил Всемогущий к небытию: да будет[982]! и бездны, где крылось все небывшее, услышали глас воли Его; когда вещи и время предстали пред лице Присносущного с повиновением, твари приличным; когда небо с своею славою и великолепием, воздух с своими силами и готовностию изводити ветры от сокровищ своих и производити все нужные перемены, земля с своею богатою наружностию и богатыми недрами, море со стадами чудовищ рассыпанными по дну драгоценностями явились осияваемые сиянием и благоволением Создавшего всяческая, и все части составили прекрасное целое; короче, когда царство Природы открылось и явился повелитель тварей — человек, имеющий в прекрасном теле прекраснейшую душу, обозревающий все очами, понимающий все с восхищением, и благодарящий от всего сердца за все Создателя: Чей же образ сей и написание, если не Того, Который сказал: сотворим человека по образу нашему и по подобию[983]? сотворим, да обладает, да управляет, да пользуется, да радуется всем, да будет блажен по всему! Так начертал Вечный Себя в начале дел Своих, в юном еще свете, и таким образом положил закон бытию Царей.

Но грех переменил все и привел в замешательство и беспорядок: человек не повинулся Богу; твари восстали на отмщение человеку; а положение Неизменного не только не переменилось, но усугубилась нужда обуздывать стремление преступника властию и силою. Пришла нужда одолевать удобовозможными мерами вредный себе и вредящий другим человеческий разум, упругое и саморазвращающее других человеческое сердце. Скотские и зверские нравы и дела человеков, вопия на небо, просили у Вышнего исправления испорченных смертных.

Что ж? Вездесущий внемлет воплю обременяемой неистовством злодеев природы; взирает с сожалением на человечество, обезобразившее себя; утверждает законодательную власть на земле для положения пределов беззаконию и границ бесчеловечию. Царь, возлюбленнейшее творение Его, Вечным предизбирается прежде рождения своего. Всевидящий производит его на свет таковым, какого желают благословляемые Им народы, и каков надобен для возвышения их. Великий дух его, великие силы разума и сердца его суть великие дарования Вседержителевы.

Всемогущий, возводя его на престол и изливая на него в помазании щедроты Свои, как елей, вливает в душу его новые силы для подвигов воли и славы Своей.

Он тогда орудие дел Непостижимого, и кажется, что одевая его в порфиру, возлагая на главу венец, давая в десницу его знамение державы, требует повиновения ему от человеков, как первой дани.

Вышний изображает в нем новым изображением ту Свою славу, где Его окружают светлые духи. Чей образ сей и напигание, если не Того, Кому всяческая подвластна; Который любит нарицатися Царь Царей и Господь Господей, из Него же всякое начальство, власть и сила, Отец естества и всякого устройства первый Виновник?

Суд и правда так в общежитии нужны, как в теле душа. Нет души в теле: оно пало и представляет зрелище, противное очам. Нет суда и правды в обществе: пало общество. Куда утесненная невинность тогда прибегнет? Где попираемый ногами сирота найдет тогда избавление свое? Кто опрет слезы вдовицы? К кому прострет руки свои гонимый пришлец? Кто исхитит немощного из рук, гнетущих его? Кто наградит и ободрит добродетель, покрытую мглою презрения? Кто положит предел алчности пороков, дерзости и насилию?

Царь, совершитель воли Вышнего, отец и покровитель народов, власть сущая Божия на земли. Нет нужды небу всегда громы посылать на преступников и разить молниею злодеев: власть сия есть гром на них; слово Царево молния, потребляющая пороки. Живот и смерть человеков отданы на такой конец в руки державных сих. Они владеют сими, а Вышний держит сердце их в руце Своей и преклоняет его, куда хощет. Преклоняемое сердце возводит достоинство на степени свои, низвергает в постыдное состояние злость и небрежение о должности; наказует примерно неверность и противление. Чей же образ сей и написание, если не Того, Который сам вечная правда, правду законоположил в сердцах, учредил бдение совести, пишет сам книгу законов и поручает ее смертным; предопределил последний день для отдания комуждо своего; Сам предает на казни злодеев; дает тысячи примеров счастия и несчастия, мешаясь непрестанно в дела человеков, дая страх нечестивым и вечную любовь чтущим Его. Если не дозволено никому касаться наших имений, нашей чести, нашей жизни, нашей целости, и мы в общей и частной тишине наслаждаемся спокойнейше всеми данными нам от Бога благами; крепки вереи мудрости, ограждающей нас; враг благоденствия нашего ничего у нас отнять не силен; назирает грешный праведного, и поскрежещет зубы своими (так терзает себе зависть и злоба чужая); полны грады всего хорошего; поля покрыты хлебом, луга стадами и всяким изобилием; не ведут неприятели скованных жен и детей наших; не тешут полма старцев, кровь и слезы не текут ручьями и не означают следов идущих в горькую работу; безопасность, довольство, веселие водворилось твердо, и в глубоких лесах, в пустой степи, на реках и водах широких, везде слышен глас безопасного согражданина, радостно упражняющегося в делах своих; отвращен отвсюду вред, печали, мятежи; все неприязненное в самом начале прозябения своего исторгается; предупреждается коварство; сражается силою прозорливости всякая враждебная сила кровожаждущих: какое сие благо и кто его Творец, Промыслитель, Рачитель, Возраститель, Утвердитель? Порфироносцы, Венценосцы, Скипетродержатели. Чей же образ сей и написание, если не Того, Который печется о целости мира, распоряжает течения веков и все в естестве движения, хранит все от замешательства, полагает морю предел, укрощает свирепые волны его и не велит подниматься далее позволенных песков; в Коем все живет, движется, есть; Который ежели не зиждет, всуе трудятся зиждущие; ежели не хранит града, всуе бде стрегий; Который когда хочет, вооружает тварь в месть врагов, и стрелы огненные на намерение его летят; Который играет на круге земном, и утеха Его с сынами человеческими, творя малое великим и великое малым.

Когда народы просвещаются истиною и на все чистыми очами смотрят; никакая поверхность, никакой притворства вид не остановляет ока их, проницающего во внутренность вещей; когда просвещению изыскиваются тысячи средств, и оно делает целые народы прямо добрыми и любезными Богу, полезными себе, завидными свету, страшными врагам, способными для настоящего и будущего века, братиями между собою, духом Евангельской любви крепко связуемыми и соревнующими в распространении царствия веры, царствия Христова, славы Вечного, истинными сынами отечества, сынами самого Отца небесного: кому приписать сие? Кто вливает в народы такой дух? Кто печется, бодрствует и томится о сем? Царь правомыслящий, рожденный для вечности, неутомимый в подвигах славы и добродетели.

Чей же образ сей и написание, если не Того, Который по мере разлияния вещественного света, учредя множество солнцев и светил небесных, изливает равно невещественный свет свой без лицеприятия в совести и сердца смертных, и с начала до кончины века будет творить сии излияния?

Гряди, о благословенная Россия! изыди, отделись от среды царствия века, любезное достояние Вышнего, любезное отечество наше, и буди пример славы сея. Да возрадуется душа твоя о Господе, украсившем тебя, яко невесту, красотою!

Свет изумляется, взирая на состояние твое и новый вид твой; ты чудо представляешь в царствиях земных. Сия измена десницы Вышнего! Недавно младенчествовала ты и тебя водили за руку: ныне сама всем показуешь пути блаженства, сама простираешь руку помощи падающим, сама укрепляешь изнемогающих. Недавно занимала все: ныне, избыточествуя во всем, раздаешь лишенным. Мала, немощна, рассеянна Россия, невидима, пренебрежена, вдруг взошла на толикую степень силы, славы, великокости, совершенств! Говорили Христу твоему, скажут и тебе: откуда ей сия вся? Где та забвенная страна, куда не дошел гром похвал твоих? Где те звери обитают, кои не боятся тебя? Где те варвары, кои не чтут тебя? Ты скоро вложишь в них человеческие сердца, и они обожать тебя станут.

Чем еще скудна ты? Чего не достает у тебя? Просвещения ли, знаний, искусств, геройства, добродетели, законов, учреждений, богатств, изобилия, жертв и приношений, чести, уважения, страхов, славы, побед, мудрого правительства, бесчисленных средств к бесконечному возвышению твоему, оружия, воев, кораблей нагруженных изобилием и несомых от конец вселенной благоприятными ветрами в объятия твои с восхищением, кораблей несущих молнии и смерть на поражение зависти и злобы, где б она из берегов или пучин ни вознесла главу свою? Все имеешь, всем велика.

Кому ж ты должна сим, ежели не твоей Августейшей Монархине, Ее подвигам, бдению, неутомимости, премудрости, проницанию, смотрению на течение времен и деяний, на обстоятельства, все сопровождающие, на желания великих предместников своих и их положения и начала, Ее благоговению к Богу, желанию помощи Небесной во всем, подражанию совершенствам Вечного, Ее человеколюбию, правде, щедроте, Ее божественному и отлично украшающему дух Ее тому дару, коим извлекаешь умы, сердца, дарования из тьмы во свет, ободряешь их к деятельности, даруешь им жизнь, дух и силу?

Великая Екатерина соделала тебя, о Россия, о любви Ее единый предмет, единая цель всех подвигов, желаний, мыслей и благонамерений Ее! великою. Она творец, образующий тебя, творение Ее — твое благоденствие. Ни порфира, ни скипетр, ни венец не веселит Ее, все отягощает сердце Ее; не сладка ни пища, ни сон, ни жизнь, покуда не узрит Она очами блаженства твоего, точного тем наслаждения твоего, истинной радости твоей, яко плодов царствования Своего. Дела Ее великая часть радости Великого Петра на небеси.

Святые Князья и преселенные в небо Российские Монархи все благодарят Вечного за ниспосланный дар сей тебе, о любезное отечество! Где ныне постыдные Христианству дани? Где набеги и пагубы, и потоп слез, в котором тонули наши несчастные одноверцы? Где ныне возмет дани свои преклоняющий колена тени пророка Мекского?

Екатерина II, воззрела на Христианство, стенящее целыми веками под игом рабства и печали: иго низлагается, Христианство отирает слезы, возносит главу и зрит умильно на избавительницу свою, ожидает совершенного и общего торжества веры, церкви, свободы.

Воздадим же, Слушатели, слушая Имущего власть на небеси и на земли, Божия Богови и Кесарева Кесареви, помня, сей образ сей и написание, хотя и нет дани, соразмерной благодеяниям великой сей Матери Отечества.

Сердце благодарное, сердце молящееся, сердце напрягающее все силы тела и души к делам звания, страх с любовию, на котором основано истинное к имени и делам Ее благоговение, сердце, жертвующее имением, жизнию, кровию для намерений и воли Ее, для общей отечества и собственной пользы и славы, любовь взаимная, соревнование в добродетели и поощрение друг друга ко исполнению положенного на нас, — сие есть долг наш, которого требует от нас Бог, истязует совесть. Такова воля Христова! Образ Екатерины образ Его; начертание воли Ее — письмо небесное.

Труд, труд да возлюбим, да обымем все и каждый, подражая Матери неусыпной; да смотрим на дальновидные предположения Ее. Не все видно сего дня; много увидим завтра. Глубока река — сердце Царево и тайны его. Дела Божия и помазанницы Его в вере суть: все к славе, радости, довольству сердца, духа, совести, временному и вечному блаженству устраивается.

О Боже живый! укрепи сердце Ее и источник веселия нашего — жизнь Ее, дом Ее, который Ты зиждешь, утверди во век незыблемо; возлюби кровь Ее и новые леторасли Ее благослови вечно; да будут во свете языков и в славу людей Твоих; помоги Ей, помоги нам. Открой истину сию душе всякого, что дела Ее дела Твои, что мало всего требуемого Ею в рассуждении блага и воли Твоей, к которой достигает сама и влечет нас. Воспламени сердца всех к точному мыслей, благонамерений, воли и законов Ее исполнению. Дай всем совестям и сердцам вкусить сладость исполнения сего. Да будет в нас воля Твоя и воля Ее, чего Она давно у Тебя просит и к Тебе, Подателю благ, о сем воздыхает непрестанно. Даруй очам Ее и нашим видеть нас в том блаженстве, которого дух Ее, движимый Тобою, желает. Аминь.

Слово. Да приидет царствие Твое. Мф.6:10

Нашлись люди, к сожалению, не соответствующие долгу человечества, которые не хотели, чтоб повелевал ими Бог, их создавший. Сие ясно открывается из притчи добра рода человека, который шел на страну далече, прияти себе Царство, и возвратившися, награждая между тем общество сограждан: но человеки, приняв дарования от руки его, вместо того, чтоб отдать сердце свое ему, признать его Царем своим и покориться повелениям его, раскаялись, послали молитву свою вслед Его, откровенно сказывая, что они не хотят других правил, кроме воли своей, не хотят и другой жизни, кроме временной.

Спаситель наш, душею пекущийся, чтоб не постигла и нас участь неблагодарных сих, открыл нам оную в виде, жалости достойном, чем и заставил нас, дондеже Сам возвратится с небес с награждениями для нас, желать, воздыхать, молиться, взывать: да приидет Царствие Твое! А для чего нужны сего рода моления, о сем будет краткое мое слово.

Желания, которыми горит сердце наше к царствованию Всеавгустейшия Монархини нашей, видя собрание радостей во днех Ее, совершенно доказывают благословляемую истину сию, а паче в день, в который десница Вышнего явно простерлась на Россию и, возложив на главу Екатерины Второй венец, увенчала благоденствие наше. Глас Природы кому присвояет право царствовать над человеками, повелевать сердцами их, управлять умами и мыслями их, как не Тому, Который создал все и сердца для Себя, Которого в руке сердца Царей, Который видит, что происходит во глубине сердец и помышления издалека весть, Который, чтоб сугубое право иметь на сердца, чудно приобрел их, и чтоб возвратить дух и силу сердцам, освящает оные для Себя? Воззрев на разнообразную немощь умов, на разные степени повреждения в сердцах, на общую жизнь, исполненную для сего примеров печальных, как от Всемогущего не просить, да исчезнет тьма в душах и будет свет, да исчезнут заблуждения и будет свет истины, да исчезнет владычество страстей, рабство порокам, и будет свобода духа, торжество и веселие добродетели, да исчезнет и последний враг наш смерть, да исчезнут с нею болезни тела и духа, терзание сердец, мучение совести, виды ужасов, виды грозящих из вечности казней, и будет жизнь достойная имени своего, жизнь истинная, вожделенная, мирная, единообразная, совершенная, блаженная; да возсияют для сердец дни радости несмущаемой, непрекращаемой, при солнце незаходимом, без громов, без молний, без вечера смерти, без ночи страшной, без слез, без воздыханий, изнурений, томлений; да не коснется чувствований не только зло, но и самая тень возможного зла? А сие тоже есть, как бы сказать: да приидет, Господи, царствие Твое.

Если кому кажется не нужно воздыхать о сем во дни просвещения, во веки добродетели, где смерть ничего не значит, как только простую дань природы, то кажется тому, кто доселе не внимал деяниям умов и сердец.

Какая причина тому, что просвещение ума не всегда бывает полезно, не всегда сопрягается с жизнию святою, с добродетелью, для всех нас многоценною, с добродетелью смиренномудрия? Каким образом просвещение ума уклоняется к гордости и соединяется с тщеславием, когда небо гремит, что все, еже в человецех, то есть в сердцах человеческих, высоко, мерзость есть пред Богом? Какими ушами слышит оно глаголющего: что имаши, смертный, его же неси приял? аще же и приял еси, что хвалишися, яко не прием[984]? Ты весь не твой, а чуждый: Мною стоиши, существуеши, мыслиши, движешися, еси. Откуда просвещению мерзость та, что оно, не взирая на пределы, положенные умам, берет на себя решить все, и там, где не дано смертному постигнуть ничего, законы неверия пишет? не признавая слабости своей пред Богом, великим источником премудрости и началом самого бытия умов, почитает ненужною помощь и укрепление Его? забыв долг свой споспешествовать пользам и созиданию ближних, стремится унизить пред собою все, стремится развратить истину, соблазнить умы, поколебать сердца, вооружить мысли к беззаконию, отнять страх наказания прельстит, аще возможно, и избранные? Откуда умов рвение сие, когда, и роды и виды тщеславия нашего исчисляя, Бог говорит: да не хвалится смертный ничем, не имея, кроме слабостей, ничего, что мог бы нарещи своим, а токмо о сем да хвалится хваляйся, еже разумети и знати Господа, и творити суд и правду по среде земли, то есть, умножать всемерно ближнего пользу и радость?

Столь же неустроенно просвещение сие и в тех минутах, в которых приближается ко гробу своему. Оно трепещет теней гробных, и не может умирающий сказать: Боже Великий! се тот определенный Тобою и ожидаемый мною час, в который во свете Твоем, узрю я свет[985] вожделенный, которого доселе пользовался я слабой частицей и отделением самомалейшим: ныне отпущаеши раба Твоего[986]! Несчастное просвещение, оставленное самому себе, предается даже в неискусен ум, и творит неподобная, ругается Провидению, судит Творца самого; ослепляясь собою, обожая проницательность свою, мешается в дела Премудрости бесконечной и охуждает величественность оных; поправляет правила Благости Вечной, чтоб, впадши в руце Бога живого[987], оплакивать поздно и бесплодно дерзость свою.

Соединяется иногда просвещение таковое и с добродетелью, но дальновидного ничего в себе не заключающей, покой наружный, честь века и пользы мгновенные в виду имеющей, удерживаемой от злодеяний страхом и готовой вредить, где только преград себе не видит; а сие одно только есть покрывало добродетели, раскрашенное лицо благотворства. О коль нужно всегда желать и восклицать: да приидет, Господи Всеблагий, царствие Твое! Тобою и тьма просвещается, без Тебя и просвещение бывает в затмении, а добродетель преображается в лицемерие.

Ежели человеки нашли все, ежели все зиждут собственными силами, зиждут человеколюбие, истину, святость: мы припадаем и просим, подайте нам, человеколюбцы и братие, ту добродетель, которая, истекая из источника благости Всемогущего, вливается духом Его в сердце смертное, чтоб паки пролияться на ближних; которая уподобляет человека Богу, делает его всякой противной силе страшным; имеет твердость непоколебимую, надежды вечные, радость непрепятствуемую ничем, некончаемую и самым бытия бренного разрушением, пренебрегает смертью; неложно, не по разгоряченному мечтанию, с дерзновением вступает в дверь Вечности, имея право на все милости Вышнего, на все блаженство сопребывания с Ним, ведет любителя своего пред очи Божии с непостыдным лицом в новый свет, и он входит в вечность, как сын к любимому и долгожделенному отцу, исполнив волю Его, во славу Его, в наследие свое; — вдохните, вперите нам добродетель сию, другая всякая не годится.

Одна есть твердая добродетель — Христова; она добродетель небесная; она та, которой Он учил, которую творил и смертью запечатлел. Она та, которая, удалившись от тщеславия, отделившись от самолюбия, покоряет разум и сердце Вышнему, благоговеет к открытым Вышнего делам, видя оных великую часть в царстве природы, большую в царстве веры, все в царстве славы Вечной. Она добродетель верных, верующих не в мнения свои от слепой любви к себе, но в Бога, изливающего милости Свои на них в Сыне Своем. Они, боясь суда Божия, не судят дел Всесвятого, но со внутренним свидетельством совести и Духа Божия и со всечасным утешением Его, повинуются воле Его, не видя ничего на свете лучшего воли сей, и зная, что никогда прельщенны не будут. Да приидет царствие Твое, о Боже Вечный! да вселится в души, которые Ты образом Твоим для сего починил!

Обратив очи при сем на любезное отечество наше и вместе на Отца светов, у Которого нет прошедшего, нет будущего, а единое настоящее, не сомневаемся, что сердцем вопиют прошедшие, вопиют настоящие и будущие роды к Нему: да приидет царствие Твое к нам, да приидет царствие Великой Екатерины к нам! Гласу сему внемлет Вышний и открывает век Ее, лучезарные дни милостей своих и происшествия славы Своей. Добродетель истинная радуется, получая силы возвращения своего, которого ожидала; вера припадает к Богу, лобызает подножие ног Его, получая непоколебимость свою, которой надеялась; просвещение истинное и со страхом Божиим вечно соединяемое открывает истинное торжество свое, которого желало; исходит, подобно солнцу, яко жених от чертога своего и радуется, яко исполин тещи путь свой. Сила народов сих, подобно тверди небесной, делается необоримою; царствует тут Бог, покровительствует тут десница Его. Радуются тут сынове Сиони о Царе своем, видя в Нем Отца своего, в Монархине видя Матерь свою; все противляющееся им не стоит, но падет и сокрушается. Слава их благословляемая преходит концы мира и исполняет вселенную величием дел. Победы, следуя непреложным судьбам, течением текут прославить их. Пришло царствие Твое, о Боже! речет свет к обитающим в стране веры Владимировой, в селениях Великой Екатерины, правой сердцем, пришло с Монархинею, Которую Ты для сего избрал, предопределил, призвал, возвеличил и укрепил.

Возьми, о Щедрый! сердце наше за бесценный и чудный сей дар Твой! наполни оное вечною благодарностию, покорностию, смирением, и сотвори достойным непрерывных милостей Твоих! Твое изречение есть: сыне, даждь ми сердце! Дщерь Твоя — Россия отдает Тебе оное, видя, сколь велик Ты в Монархине, возвышающей ее. Зависть вселенную потрясла: да прелагаются убо горы в сердца морская; мы взираем со умилением, уповающим на Тебе, и ждем, что будет нашим врагам. Видели уже, како исходиши в силах наших, даеши доброте нашей силу, смиряеши гордых победоносным оружием Екатерины Великия, отвергаеши советы их, рассыпаеши твердыни, забрала их, изливая благодать Твою на нас. Пришло царствие Твое, о Боже наш! мы наконец жалеем и о врагах наших. Просвети их, да знают, что имея брань с нами, имеют со Христом Твоим и Тобою. Обрати их, да познают имя Твое в нас, да покорятся истине Твоей, да познают, яко Твое царство, Твоя сила, Твоя в возлюбленной Тобою Екатерине слава. Аминь.

Говорено в день Высочайшего коронования Ее Императорского Величества Благочестивейшей Государыни Императрицы Екатерины Второй, Самодержицы Всероссийской, в Киево-Софийском Соборе, Сентября 22 дня, 1789 года.

Слово. Хвалите Его солнце и луна, хвалите Его вся звезды и свет. Пс.148:3

Когда солнце возвратило нам благословеннейший день сей, день, в который небо, возлагая на главу Великой Екатерины венец, венчало славу и блаженство России; когда внимаю я общему движению сердец, общей радости, благодарениям, исповеданиям, хвале; внимаю, к чему благоустроились в минутах сих Всеавгустейшее сердце и воли Его первоначальные исполнители, что предприемлют царствующие грады, все им подражающие грады и веси, моря и суша, все Российские пределы, Российский Восток и Запад, Север и Юг, блистающее вне и внутри устроенное Отечество, воинство и народ, церковь и алтари, чины священные и гражданские, к кому относят всю честь блаженства и восхищающих сердце дней, счастья, силы и величия своего, куда взирают, куда текут, куда простирают руки свои и сердца, кого чтут и нарицают Отцем щедрот, Виновником настоящих и будущих успех своих: то, кажется, Дух Царя, ревнителя славы Божией, святейшего Давида, приникнув с высоты святые видети сие, услаждаясь исповеданиями сими, соревнуя и совосхищаясь, говорит в поощрение торжествующей России: хвалите Его солнце и луна, хвалите Его вся звезды и свет. Хвали новый свете, новое творение, преображенная Россия, Господа Твоего! Луна, которую смиряет Бог, доколе терпима ты в числе светил, или хвали правду Божию, или не даси света твоего. Ты чуждым светом одета, скоро потребуют у тебя; ты останешься во тьме; с тобою помрачится царство, которое украшалось именем твоим. Небо теперь с своими благостями в России; солнце народов сих в полной славе; облака не могут помрачить его; звезды неба сего при солнце своем утешительно сияти будушь и свет счастливых дней не отнимется от них. Я вступаю в отрадное объяснение сего.

Цари подобны солнцу; и там, где царствование учреждается сообразно воле небес, где в душах народов открывается Бог: изображается небо с блаженством и славою Его. Там обладатели света, пламенея любовию к Отцу светов, возносясь к Царю Царей желанием, которого образ носят, которого волю исполнить пришли, пришли явить славу Его, милость Его людям Его, яко от века предуведенные и предуставленные на сие, полагая во смирении своем венцы пред славою Присносущного, прося с Царем, возвысившим славу Израилеву, приседящей у престола Его премудрости. Сердце их давно готово к восприятию Ее! Великое служение, к которому воззвал их Вечный, требует сего. Правда и милосердие Его ходатайствуют о сем. Премудрость изливается из недр божественных в души их и обитает в сем предуготованном жилище своем. В сем солнце положи селение свое Вышний: слава великих дел их, покровительствуемых Богом, показывает сие; небесная кротость и благость сердца их удостоверяет о сем; благоденствие и непоколебимость народов, управляемых сими, убедительно свидетельствует о сем. Они сияют, как солнце, в круге человечества; они богоподобны.

Солнце, яко светило обладающее днями[988], ведет за собою во вселенную свет, отраду для всего, что живет и дышит. Оно гонит тьму, не терпя, чтоб дела Божии погружались во мраке. Цари сии изводят дни отрад, дни радости всеобщей, дни златые, возвращают царствам веки мира, удаляют времена кровавые, побеждают равнодушно, не имея жажды побеждать, и торжествуя, спешат призвать веки блаженства.

Солнце течет, яко исполин, в пути своя; от края небесе исход его и сретение его до края небесе. Сердце, внимающее подвигам Царей сих, скажет, что путь их, — путь исполина сего небесного. Шествующая за ними слава преходит Запад и Восток; одни пределы вселенной определяют ее. Они и призваны совершить волю Господа своего, для того текут в крепости Его; все покоряется и уступает им.

О солнце сказано: несть, иже укроется теплоты его. Так соединяется в нем благотворение с красотою; оно украшает высоту и пространство небес, представляет живо очам смертных славу Творца, светя под ногами Его; представляет образ Вечности, не пременяясь никогда в силе своей, и нося на себе точный вид и подобие будущих над ним жителей, а в то же время согревает сердце земли, оживотворяет в недрах ее все и служит душею в природе благодеющей. Цари, коих избрал Видящий все, Цари по сердцу Его, украшают жребий самих Царей; их венец — честь венцов и венценосцев всех; они находят всех и вся милостями своими: несть во множестве народов их, иже укроется благотворений их; собою доказывают бытие Господа твари, Провидение и власть Его божественную над всем, и как не имеют на земли судящего им, то собою показывают вечность нам, там слово воздати хотяще.

Солнце раждает в сердце земли драгоценнейшее все. Цари сии в обществах открывают драгие умы и сердца, спасительные народам. Вера, правда, добродетель, первые драгоценности, украшающие всего народа душу, им обязаны бытием, силою, возращением и славою своею.

Солнце позна Запад свой. Цари сии соображаются ему. Когда скончавая течение свое, оставляя славу века, грядут прославитися на небеси: тогда сердца народов, пораженные удалением сим, текут за ними в вечность и окружив престол славы вечной, льют слезы любви, просят, чтоб дух, бывший в сих великих отечества отцах, был сугубо в наследниках престола, в преемниках благотворения их.

О, Великая Екатерина! Всеавгустейшая Мати Матерей, Мати отечества любезного нам, возлюбленная на небеси, препрославленная на земли, благоговеемая умами, объемлемая сердцами верными Богу, верными истине! не Ты ли благое все соединяешь в Себе, что разделенно в душах Владык земных? Не в Тебе ли в полной силе сияешь, что осененно в свойствах истинных Царей? Не Ты ли видна при откровении будущего всеоблеченна в солнце, и луна под ногами Ее[989]? Не твои ли звезды се? Не Твоим ли осияваются светом и силою? Не Ты ли ведешь с собою дни отрад, разделяешь времена побед, лета славы, веки торжеств? Не Тебе ли уступают тучи напастей? Не Ты ли гонишь от нас тьму печалей? Не Ты ли державу Твою утверждаешь подобно необоримому небеси?

Умолкнем мгновенно, зависти снисходя; но камение возопиет, небо возгремит и повторит для великой дщери, что изрекло для Сына Превечного: и прославих и паки прославлю[990] Совершительницу судеб Моих, Защитницу Христа Моего, Ту, Которая Мною царствует, Мною пишет, что Ее возвещу, Мною смиряет, чьего смирения ищу Я; враги Ее — враги правды, враги Мои. Земля даст глас свой о чудесах мудрости, о силах милости, о действиях правоты Ее.

Не к Тебе ли, благочестивейшая Монархиня, Всевышний, возрев на сердце Твое, на бремя попечений Твоих, на Церковь Свою, на хотящие встретить Тебя борения, отпускает от престола своего собеседницу свою — приседящую Ему премудрость, да будет с Тобою, да учреждает советы и дела Твои, да сотворит Тебя чудною и неподражаемою, вложив для сего в сердце Твое дух упования, дух любви к Нему? Не Тебя ли укрепляет сила Невидимого Бога, соделывает непобедимою, заставляя вселенную ощутить Его? Не Тебя ли движет правда Божия — наказать враги ее, и впечатлеть ее сердцам неприближающимся к Богу[991]? Не от того ли терзаемая зависть видит себя доселе без утешения, вражда без силы губительной? Мы целы под кровом крыл Твоих. Лишились мы братий, приобретших нам многообразные на суше и морях торжества ценою крови; но победы у таковых врагов, каковы наши, другою ценою не покупаются. Победителей сих наградило праведное небо: они явились из среды подвигов пред истинного Мздовоздаятеля. Явление их свидетельствовало там, что они, любя Его, принесли себя в жертву вере, истине, отечеству; но тем врагу оскудеша оружия в конец. Кровожаждущий сей видит себя без силы, без славы, без областей, без надежды. Надменность и злоба вооружили его на собственное падение. Ожесточался сей Фараон, чтоб погрязнуть в море слез народных.

Не Ты ли, о Великая Монархиня! подобно исполину, течешь в путь славы сея, и подобно солнцу, соединяющему теплоту с светом, красоту с неисчетными пользами, согреваешь милостию народы Твои, и тогда же возвышаешь их победами, силою Бога, в Коем утверждено сердце Твое; жизнь Твоя — то слава Божия, слава народов Твоих; владычествование — то пример и красота Царей, благость и благотворение — то честь природы и человечества. Ты извлекаешь нужные умы из тьмы, Ты открываешь героев сердца, испытывая и изощряя их пользами и славою отечества. В Тебе вера защиту, добродетель находит воздаяние и славу свою. Мы ничего столь ревностно не желаем, как того, чтоб солнце наше от нас не удалялось, и мы во свете его зрели бы свет судеб, милующих нас, и вечно хвалили Господа сил.

Боже Великий! Боже России! Ты любишь нелестные сердца! Воззри же на них! они открыты очам Твоим. Они желают, воздыхают, просят, изливаются пред Тобою — Всеблагим. Утверди престол Великия Екатерины, яко небо; положи дни Ея, яко дние неба, да течет солнце сие превознесенное и препрославленное Тобою в пути Твоя, и осиявает нас днями отрад, да живит Россию излияниями благотворений, да умножатся во Всеавгустейшем доме Ее, яко в небеси, великие светила, наследники Ее, и народы Ее, яко песок вкрай моря, яко звезды небесные множеством, да познает Южная луна, что более она света иметь не может, кроме Того, который позволит иметь солнце сие; тогда, тогда узрит свет целый во свете России славу Твою, тогда восхвалит Тебя солнце и луна, вся звезды и свет.

Говорено в Киево-Софийском соборе, сентября 22 дня, 1791 года.

Слово. Се аз посылаю Ангела Моего пред лицем твоим, иже уготовит путь твой пред тобою. Марк.1:2

Внимай, смертный, гласу сему! Не найдешь ли, что глас сей, есть глас Отца небесного, глас милосердия Его? Бог посылает Ангела Своего к человеку, и даже глаголет о времени, в котором отправляет к нему небесную помощь сию. Не восчувствуешь ли смертный в душе своей движения благодарности? не повергнется ли пред славою небесною? не обымет ли он славы сей снисшедшего к нему предводителя? не скажет ли в раскаянии, что он согрешил, когда, отвергая бытие Ангелов, отвергал Божие к нему милосердие? Если ничто не колеблет ожесточенного, он узрит. Я беседую с теми, кои знают создавшего их, знают, что для славы Его мало видимого света, что есть у него другий невидимый мир и преблаженнейшие прославители благости Его; они ревностны; они к исполнению воли Его текут, как пламень огненный; они преданы человекам и ниспосылаются за хотящих наследствовати спасение. Я воззываю тех, кои и ныне, служа Богу истинною, пользуются служением их, а когда будут разрешаться от тела, увидят решительное усердие их, узнают тогда наилучше своих клевретов сих, и будут ими препровождены во славу небесную, узнают, что сие-то было основанием открывающемуся для нас с своим человеколюбием Богу, толико об Ангелах вопоминать и в подвиге добродетели великих человеков Ангелам уподоблять. Се аз посылаю Ангела Моего пред лицем твоим. Так сказано о том, его же в рожденных женами болий не воста[992].

День всерадостного восшествия на Всероссийский Императорский престол Благочестивейшия Монархини Нашея внушает сердцам, коль счастливы человеки, коими управляет Бог чрез Ангелов таковых, и о сем будет слово мое.

Когда небо препоручало человеков Ангелам: тотчас открывалось, что сии пламенновидные предстатели, приемля залог сей на руки свои и видя, с каким благоволением вверяется оный недремлющей страже их, хранили их во всех путях их, на руках своих уносили их, где предстоял страх смерти, грозила неизбежность, смерть готова была восхитить их, как жертвы свои. Тогда смертные признавали, что рука Божия покрыла их, сила Его невидимая спасла их. Умереть, кажется, было должно; но смерть протекала мимо, не смея, по видимому, коснуться их без воли Того, Кто видит все и хранит их, яко зеницу ока. Открывалось, что сии посланники Вышнего сильные крепостию, творящие слово Его, сильно наклоняли разум их к истине, отвлекая мысли их от всего богопротивного, вперяли сердцам их чистейшую любовь к Богу и ближнему, благотворение, всякую правду и добродетель, представляя всегда пороки в виде отвращения достойном. Там, где путь был ползок, где смертные ненарочно падали: вдруг восстанавливали их, сострадали падению, милосердовали над смущенною совестию их, утешали, утверждали, радовались о раскаянии их. Часто возбуждали в них рвение, возвеличить имя Божие, защитить веру, которую любит Бог, народы, которым покровительствует Он. Укрепляли их на подвиги мужества и даже сами сподвизалися с ними. Враги правды, враги Божии, враги их заметили, как располагали верных сии величественные руководители пренебрегать, где угодно Богу, всеми страхами смерти и самою смертию, дерзать о Боге помощнике своем, все смирять, все покорять воле Его, низлагать ухищрение, торжествовать над злобою, взирать на благоволение свидетеля сердец, быть непобедимыми, страшными всякой неправде, быть готовыми предстать всякую минуту лицу Божию для воздаяний, быть посреди смерти счастливыми, уметь умирая побеждать не точию неприятелей, но самих себя, сердце свое, врожденную любовь к жизни, заменяя в подвизех веры блаженною вечностию.

Но когда Ангело-подобные человеки, приняв от Бога скипетр и народы, любезные Ему, на руки свои, то же самое блаженство их счастливо совершают: то как наречешь их свет по свойству сему, если не Ангелами царств и народов?

Россия, отличающаяся во владычествах мира Держава! ты истинное наследие Божие: на тебя изливает Свои благословения Бог; на тебе удивляет дела Свои Провидение! Не себя ли ты видишь руководимою Ангелом сим, когда пришло время открыться всей славе Божией на тебе? Чего желала б ты в Ангеле твоем, что видела в Ангелах небесных? Любви ли? Любовь и подвиги Ангела твоего вознесли тебя превыше всех царств земных. Ежели любовь есть радость о совершенствах и благе чуждом: Ангел твой и совершенства твои на высочайшую степень возвел, и несть ему радости другой, кроме блаженства твоего. Хранения ли? Ангел твой хранит тя во всех путях твоих[993]. Не было еще камня, где б ты преткнула ногу твою. Нет дел твоих, которые не увенчавалися бы поразительными для света успехами. Никакое злоумышление мимо очей Ангела твоего пройти не могло, которого не остановил бы бодрый страж сей. Никакая сила неприязненная вредить тебя не простиралась, которой не отвратил бы верный хранитель сей. На руках своих носит тебя на суше и морях, и ты повсюду счастлива и торжествующа. Опасности и смерть тебя бояться начинают, не ты их; ты их давно видишь и говоришь, что Бог твой с тобою, что рука Его во многих случаях покрыла тебя, и мышца Его твердо защищает тебя. Зависть плачет, злоба сокрушается, не находя на вред твой ничего. Кто дух твой толь сильно к истине наклонил, кто сердце твое к добродетели и благотворению расположил, кто наставил толико в обществе не терпеть насилия, гнушаться неправдою, если не небоявленный руководитель твой? Когда ты видела где толикую щедроту в награждении? Глас Ангела твоего проницает душу преступника, восстанавливает падшего, утешает, укрепляет восставшего. Когда ты видела толикие успехи силы твоей, толикое утверждение славы твоей? Враги твои падают пред тобою, пощады просят, грады и области тебе отдают, от морей и суши отрекаются, видя ныне себя владычествовать недостойными.

Слава любви и милостей Божиих к тебе, слава веры защищаемой тобою, слава оружия твоего, слава побед твоих, слава мира твоего, слава подвигов твоих, всего мужества и силы твоей когда на такой степени была?

Когда ты сквозь огнь и воду, сквозь мечи и смерти толико ко славе вечной, к воздаяниям небесным спешила, малым залогом почитая славу временную, как ныне? Кому же благоговейнейше отдаси честь сию твою, как не ограждающему тебя свыше?

Кажется, к тебе преклонное небо еще вещает: се аз посылаю Ангела моего пред лицем Твоим, иже уготовит путь твой пред тобою. Гряди счастливая путем сим и внемли, что еще к словам сим у Пророка приложено: Ангел сей очистит сыны Левиины и прелиет я, яко злато, и угодна будет Господеви жертва Иудова[994]. Россия преображенная! ты очищенное злато сие, твои жертвы и жертвенники угодны Господеви твоему.

Боже милосердующий о нас, избравший Россию в достояние Тебе, насадивший веру в ней благоугодную Тебе, украсивший ее святыми Царями, прославивший их на небеси, чудотворящий ими и высочайшими преемниками их на земли! благословляй подвиги Ангела, которому в день сей вручал Ты Россию! Мы при Нем еще Ангелов видим, видим радость нашу. Мы вкусили всю сладость путевождения и хранения Ангела нашего; он желание наших душ! Путь наш еще продолжается; может быть завидящие любви и милости Твоей к нам еще не успокоились, еще злоумышляют на нас: благоволи, чтоб Ангел сей хранил нас, ограждал нас и умножал славу имени Твоего на нас. Наконец скажем Тебе, как отцу: когда Великая Екатерина Твоя делаешь великими народы Твои: довлеет нам, чтоб мы непрестанно слышали глас Твой в наших сердцах: Се аз посылаю Ангела моего пред лицем твоим, иже уготовит путь твой пред тобою. Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе Июня 28 дня 1792 года.

Слово. И прославих и паки прославлю. Ин.12:28

Так отвечает Тот, у Которого солнце под ногами для знамения, что вся слава у Него и от Него, отвечает сыну человеческому, Которого земля почитает не более, как странным и пришельцем, Которого небо наилучше знает, Которому повинуются духи, слушает море, бежит от запрещения Его смерть.

Одни умы развратных противятся Ему, борют истину Его, силятся помрачить славу Его. Одни сердца ожесточенных ищут смерти Его. Он недавно поколебал небо, воззвав глаголя: Отче! прослави имя Твое[995]! И получил ответ сей: и прославих и паки прославлю.

Все исполнилось: истина восторжествовала, сын человеческий открылся в лице Бога; умы постыдились, сердца изнемогли, ничтожество их не утаилось. Крестная смерть Его не утешила их: она послужили к новой славе Его. Все великое, все без ума дмящееся от ума и плоти, пало пред Ним. Слава Его наполнила веки; ее возвестил первый вселенной гром, Он повторялся, когда из отверзтых небесных недр исходили от вечной славы сии слова: сей есть сын мой возлюбленный, о нем же благоволих[996]. Некому запретить, чтоб царства земные не нарицались именем Его; некому повелеть, чтоб истина сия не гремела в грядущих веках. Мало и сего! небо и земля прейдет наконец: истина сия тогда восторжествует вечно, тогда поклонится ей всякое колено небесных, земных и преисподних, и всяк язык исповесть, яко Господь Иисус Христос во славу Богу Отца.

Скажи, возлюбленное отечество! не слышит ли сердце твое, что сей же Бог тебе для несравненной Матери твоей то же, что Единородному Своему, говорит? Сообрази твои начала с положением нынешним, и скажи, не исполнилось ли слово гремящего над царствами сие: и прославих? Помяни, каких тебе Монархов восстановлял сей Царь Царей, каковы были подвиги их к славе твоей, какие чудеса славы ныне для тебя Великая Екатерина творит, и скажи, не должно ли исполниться обещание сие: и паки прославлю?

Драгие минуты восхищающего нас дня сего, в который открылась на престол для очей твоих Матерь сия, и в Матери Отца небесного сердце, истинный залог и доказательство славы Твоея, требуют, чтоб я коснулся тех причин, кои соделывают тебя достойным славы сея.

Россия! твой новой вид, твое возвышение, твоя та степень, на которой поставлена ты, поражаешь свет, поражаешь вселенную; ты притча ея. Удивленный Восток, смущенный Запад, — Запад, от которого с солнцем удалилась правда, усмиренный Север, наказанный и ищущий очей и сердца Матери твоея, Юг не хотя верит теперь, что Бог твой, что слава Его с тобою, что Он, воздвигая в тебе Царей по сердцу Своему, Сам царствует с ними, Сам являет тебе чудеса благости Своей, Сам вооружается за тебя, Сам открывает по временам то, что в бездне судеб Его о тебе доселе таилось от веков. Тебя не ставили в число владычеств земных, едва хотели на круге земном помнить о тебе. Столь ты казалась свету ничтожною! Кто ж тебя, умаленную толико, возвеличил, в теснейших пределах заключенную толико распространил, расхищенную обогатил? К тебе спешат теперь всех стран богатства; служит к сему вселенной суша, служат ея моря; к тебе плывут по всем морям корабли, наполненные изобилием, приобретая сердце твое. Кто поля твои угобзил, самые пески, дебри, камни твои оплодотворил, и соделал тебя уделяющею народам избытки твои? Давно ли алкала, теперь питаешь Царства и Царей. На реку лодии не выводила; теперь громады, собрание плавающих градов и крепостей, по морям водишь. Трепетала пред сильными, зная бессилие свое; теперь заставляешь сильных трепетать. Искала помощи чуждой, была оставляема без отрад; теперь утешаешься, помогая всем. Видела чуждыми похищаемый престол твой, прекословить не могла; теперь возводишь на престолы Царей и возвращаешь чуждым благоденствие их. Дивилась Христу твоему Иудея и говорила: откуда сему премудрость сия и силы? Не сей ли есть Тектонов сын[997]? Теперь и тебе тоже свет говорит, что ты дщерь того Тектона, который моря твои кораблями и свет славою своею покрыл: мудрость твоя и меч твой равно для нападающих остры. Побежденная часто обращала ты в слезах очи твои на следы пленных и ведомых чад твоих в страны неверия; теперь победителями и пленителями сими повелеваешь в милости. Которое у них море, которая суша не дрожала от грому побед твоих, от грому оружия, силы и славы твоей? Скоро торжества твои потеряют счет. Ты и ныне торжествуешь мир и утверждение; взираешь, как ненавидевшие тебя, хотевшие тобою обладать, бегут к престолу Матери Твоей и персть ног Ее лобызают. Ученицею была в делах войны и славы, теперь наставников своих учишь. Искала отовсюду героев к себе, теперь в честь твоих героев дни торжеств учреждаешь. Число сих, знамение мужества своего носящих, есть и будет велико; на них взирая, готовятся множайшие чада твои такое же сердце врагам твоим в себе показать. Единую Матерь созерцая на престоле, единую видя с нею надежду твою, вседражайшего сына Ее, воздыхала ты о жребии смертном. Призрел видящий все и на сию часть желаний твоих: теперь видишь Великие Матери твоея умножаемое домочадство, цветущий Императорский дом, видишь и с сей стороны открывающуюся славу твою. Ты видишь иногда себя и под посещением Божиим; но видишь, что власть сию отца употребляет над тобою Бог; другому ее никому в руки не дает. Что ж привлекает очи и сердце Божие к тебе?

Милая Ему вера отец твоих. Они раз восприяв истину Сына любви Его, жизнию и смертию доказывали, что она небесная. Для нее отказали себе, отвергли все, что пленяло их в язычестве. Твердость, простота, добродетель, невинное сердце управляло верой их. Небо вступало с ними в ближайшее сообщение, и поставляло их за образец. Страх научал их благоговению, любовь к Богу научала призывать и покланяться Ему духом и истиною. Бог прославил их на земли, прославил на небеси.

Милая Ему вера Царей твоих: они все начинали с Ним, все совершали к славе Его. Он прославил их на земли, прославил на небеси.

Ты та страна, в которой славишь имя Божие всегда вольно, всегда великими примерами поощряемы были на сие чада твои; хулить не позволялось никогда; жить и умирать в истине Христовой вольно. Полна ты примеров сих. Перстом указывает небо на славу и на нетление их. Отвергаться, ее нечестивым и несчастливым быть, не позволяется никогда. Ты страна веры, страха Божия, чести. Добродетель всегда ты дорого ценила. Пороки всегда были подлы пред очами твоими. Разум с неразумием, вера с неверием, рвение полезну быть с небрежением, достоинства с состоянием без души, без дарований, не имели в тебе равенства и одинаких прав никогда. Твоя любовь к престолу, твоя верность к Монархам, твоя преданость законам, твоя стрегомая законов правота к ближним, твоя ревность к отечеству, твое единомыслие в чадех, всегда отличали тебя, всегда почитались свойствами твоими, всегда привлекали очи Божии на тебя. Се источник богатств, силы, славы, мудрости, непобедимости, цветущего состояния и превосхождения твоего! Сим должна ты Богу и Богу подобной Монархине твоей. Бог крепость твоя, Екатерина II-я величие и слава твоя. Премудрость и неусыпное в попечениях сердце Ее потомству порука о грядущем златом веке для тебя. Воскрес твой Великий Петр в Екатерине II-й, воскресли великие дела Его, воскресли в ней все Монархи, коим желала ты бессмертия.

О чада Владимировы, чада Божии, чада Великие Матери, великого отца, чада веры, счастья, небес! презирайте Запад там, где он гордится разумом своим; сострадайте ему там, где он плачет о несчастьях, которые сам на себя привлек. Бог и Екатерина Великая сохранили вас от гибели сей. Недостойно то ваших умов, недостойно то ваших сердец, занятых Богом, Монархинею, милостями их, радостью, то, что разум их без Бога и противу Бога изобретал.

Боже, милующий нас, милостивый отцам нашим, милостивый Царям нашим, царствующий с нами на земли, прославляющий их на небеси в знамение свету, что Ты наш Отец, что Екатерина II-я пришла совершить волю Твою, явить ту России славу, которую тогда Ты определял, когда взирал на жребий царств земных! продолжай, храни Всеавгустейшую жизнь, ту же цену с благодеяниями Твоими имеющую, храни сердце Ее, сокровище дарований Твоих, орудие славы Твоей, храни дом Ее, наполняемый благословениями Твоими, храни надежды наши до дней события, да видит свет, да видят грядущие веки, что сии слова: и прославих и паки прославлю, сказаны Вечным, сказаны Тем: у него же нет пременения. Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре июня 28 и сентября 22 дня, 1793 года.

Слово. Прильпе душа моя по тебе, мене же прият десница твоя. Пс.62:9

Благодетельное светило дней, изливая с сиянием своим несчетное множество отрад, возвращает день, пленяющий мысли, восхищающий наши сердца, поставляющий нас пред престолом, на который взошла наших душ радость, нашего века слава. Предстояние небоподобное! живый образ той славы, к которой вера давно приготовляет сердца на земли. Какое зрелище блаженных очам! Там они, яко чада веры, будут видеть во славе вечного общего Отца своего; здесь, яко сыны отечества, видят на престоле Матерь свою, видят в Ней кротость, премудрость, любовь матернюю, повелевающую ими, видят простертую еще к Ней десницу Вышнего, прия́вшую Ее и возведшую на престол сей; слышать еще глас сердца Ее матернего: прильпе душа моя по тебе. День сей, век сей, дела его доказывают сие. Небо пред очами света утверждает сию истину свою. Как же сердце, чувствующее дни блаженства общего, участвующее в радости отечества, не возглаголет о величии души, прославляемой любовию небес?

Между предметами, к коим по избранию своему прилепляется душа, есть ли достойнейший, как сам вдохнувший ее в нас по благоволению своему, и между состояниями, кои пременяет душа, есть ли сроднейшее и блаженнейшее для нее, как прилепление ее к Изобразившемуся в ней? В союзе с Богом чего бы не доставало для преданной Ему души? Гостит ли она в теле? отходит ли от смертного жилища своего? всегда Божия, везде блаженна. Везде видно, что разумом ее строит Премудрый, волею ее правит Святый святых. Сила ее быстра и деятельна: ибо в деснице Всемогущего, под смотрением Провидения, под личным защищением оного. Немощь ее тогда непроницаема за окружающими ее со всех сторон укреплениями и влияниями небес. Нельзя находить бессилия там, где сила Вышнего совершается. Там все деяния становятся чудесами. Вера соединила душу сию с Богом чудес. Надежда ее из источника благ почерпает все. Любовь, испытующая всеминутно в Боге крепость свою, и самое наслаждение всеми дарами совершенств Его, не дают ей сему любимому изменить. Одной сей любви та честь принадлежит, что она николи же отпадает. Не однажды постыдился пред нею свет. Так называемая прелесть века для нее не прелестна. Сия возвышенная лучшими наслаждениями душа тонко проницает всю низкость, всю суетность лести и находит ее презрения достойною. Зависть умножает врагов для нее; но она легко противополагается злобе их, представляя всем очам, коль сии твари слабы. Нет рода смерти, который устрашил бы ее. Она всегда взирает на смерть, как на вожделенное свое разрешение от уз. Самая скорость смерти телесной представляет ей скорое и открытое с Богом в царствии радостей соединение. Если кто видел душу сию, на мгновение от Бога своего отторженною; то видел ее в трепете, раскаянии, слезах с теплым молением вдруг под десницу Божию бегущую, возвращающуюся. Не терпит она сею сиротою быть. Мгновение искушения сего служит к ее осторожности впредь и сильнейшему к своему Покровителю прилеплению.

Как же счастливая сия душа нашла Того, который очам смертных невидим, нашла там, где Его просвещенные из виду потеряли, потеряли, окружась предметами лести, влекомы к обману собственным сердцем и чувствами, нашла в то время, когда бесстудие уста отверзло и жажда к порокам говорит, что Бога нет?

Нашла счастливая Невидимого в себе самой, видя несчастливое существование, падающие свои силы без Бога, видя себя торжествующую и деятельную при Нем, видя, что разум светлее, дальновиднее, воля и желания ее святее с Ним. Нашла его в дарованиях, коими она велика, в благодеяниях, коими она избыточествует, в войне с врагами, коих сокрушает и коим удобно была бы пожертвована без поборника Сего, нашла его в тварях, окружающих ее и поражающих ее своею красотою, пользою, соединением общих сил к тому, чтоб открыть все великое в природе, премудрое и чудное в деле рук Его. Нашла Его в сей премудрости и правоте, для которой и сама служит зерцалом Его, нашла в желаниях своих, кои без Бога всегда смущены, алчны, ищущи, всегда им много не достает, всегда недостающее производит скуку и отвращение, нашла желанного и не единожды собеседовала Ему, вкусила, яко благ Господь. Вкусите и видите[998], говорил Царь, изрекший: прильпе душа моя по тебе.

Какое ж состояние той души, которая, вооружась на самую себя, отрицая Превечного бытие, отвергая все благодеяния Его, поставила правилом — не прилепляться и мыслям о Боге и благости Его. Она, не находя себя в себе, лишилась остатков благого ума, летит на злоупотребление всея себя, и удалясь от того, кто един мог охранить ее, не чудно, что любит свою погибель. Вольна была погибнуть, и утешается единою уже вольностию сею. Достойна слепоты и наказания сего в самой себе Не достойна жалости для того, что в злобе гонит открывающих очи ее и показывающих несчастное ее состояние. Не достойна и воспоминановения на месте святом, где сыны истины радуются о Боге и Царе своем, и не воспоминалась бы, если бы не служила им в страх праведныя погибели.

Возлюбленная Богу страна, наполненная святынями, чудными делами и почитанием Его — Россия! ты можешь в духе сыновнем Ему сказать: прильпе душа моя по Тебе, мене же прият десница Твоя. Так говорил Владимир твой, извлекая тебя из рук многобожия и безбожия. Так говорили все Цари твои, утверждая тебя в Боге и благочестии Его. Ты можешь пред светом сказать: Ты моя крепость, Господи, и сила; Ты мой Бог, Ты мое радование[999]. Тобою возрасла я, Тобою возвеличена, Тобою ополчаюся, Тобою побеждаю, стою, процветаю, есмь. Твой дар неоцененный — Цари мои, поборники веры и славы Твоея, орудия благоволений Твоих о мне. Великая Екатерина, Екатерина Вторая все, все что мог Ты мне от редкия милости Твоея свыше преподать. Она уготовляет народы для Тебя и для примера вселенной. От Ея лица и пределов бежит все, чего ненавидишь Ты, и я соделываюсь страною, в которой обитаешь Сам.

Что ж нашим сердцам, Слушатели, осталось, кроме как в радости и благодарности к тому же милующему нас Богу возгласить: Вечный, вечно хранящий наследие Твое в мире сем, храни Помазанницу Твою церкви Твоей, славе Твоей, вере, отечеству, сердцам, храни Августейший дом Ея, храни, утверждай, благослови, чтоб мы могли к Тебе покровителю нашему вечно взывать: прилипе душа наша по тебе, нас же прият десница твоя. Аминь.

Слово. Поим Господеви, славно бо прославися. Исх.15:1

Велий Господь и хвален зело[1000]; и величию Его несть конца! Велий Господь наш и велия крепость Его и разума Его несть числа; приемляй кроткие Господь! Отверзи уста твоя, Россия, и наполнятся духа благодарений; открой сердце твое Богу твоему: ниспосланы отрады к тебе; они одна за другою, как передовые вестники, летят; за ними скоро спешит сама небесная радость. Она обымет, восхитит тебя и будет господствовать в тебе, открывая истинные торжества свои в тебе. Десница Господня сотвори силу[1001]. Бог чреду сию установил. Пришли минуты воли Его и полились щедроты Его на тебя! Пой победное все, пой Моисееву песнь. Там начинала Мариам, здесь церковь Его вся. Погиб первый Фараон в море Красном, погибнет с намерениями своими и второй черный подражатель Его в крови, которую проливал, и память его и имя его начинает гибнуть с шумом. Сын мнимого счастия сделался сыном гибели. О тварь несчастная, забывшая себя и ничтожество свое, ослепленная гордостью, составленная из пороков, употребляемая адом за орудие дел его! И ты думал дело с Богом, войну с людьми Его, с церковию любимою Ему вести, вселенную покорить и все ногами на свете попирать. Познай, что ты был бич в руках влекущего тебя, теперь ты прежнее ничто, и часть твоя с опустошителями человечества. Настали дни стыда твоего и близок последний час отмщения над тобою. Гнав постигну и разделю корысти, говорил ты; теперь сам гоним и стесняем. И где общему врагу отечество, где ненавидимому человеками покой и пристанище? Там, где Бога нет, воздающего по делам, где не видел бы тебя Вездесущий и вся исполняющий. И где ж место, скрывающее от объемлющего все? Он гонит тебя Сам, и возмеряет теперь тою мерою, которою ты мерил человекам, одним поверженным в трупах и плавающим в крови своей, другим оплакивающим их и тонущим в слезах своих, терзающимся новым осиротением, вдовством, лишением всего, и подъемлющим руки на небо и вопиющим об отмщении извергу. Бог допустил тебя в Север, чтоб нашел ты гроб намерениям, желаниям твоим, тебе самому и единомышленникам твоим; допустил на чад своих, чтоб их руками сокрушить сердце твое, их ногами постыдную славу твою в персть вселить. Гибни ж, губитель, гибелью праведною! Мы поим Господеви: славно бо прославися.

Прими, о Вечный, о Всемилостивый! жертвы отечества нашего, которые, омывшись прежде кровию Сына Твоего, омылись наконец своею; покой их во славе Твоей по непреложным обетам Твоим! Ты, истина вечная! дай им мученические венцы, дай и нам видеть их во время свое прославленных славою Твоею, восхищаемых радостию вечною, и с ними совоскхищатися. Аминь.

Слово. Волею пожру тебе! Пс.53:8

Кому я покорю сердце мое, если не Тому, Кто дал мне оное, Кто Сам образовал, Сам одарял, Сам животворит его? Кому посвящу волю мою, если не Тому, Кто дал мне уметь уклоняться от зла и творити благо[1002]? С чьими правилами соображу желания мои, дела мои, если не с волею Вечного, Вечнопремудрого, Вечновсесвятого, Вечновсеблагого, Вечновсемогущего? Он дал мне жизнь и сердцу моему бытие, Он хочет прославиться во мне: кому ж иному мною располагать? К кому уклонюся от Него? где без Него найду Его, найду добро неизменное? Сердце мое, взятое от персти, не всемогущее, ум не всеведущий, воля запинаемая преградами необоримыми. Что убо сотворю? Волею пожру тебе, Царь, духом кротости исполненный, говорит.

Не тоже ли самое кроткая Монархиня наша, приемля от руки Вседержителя Всероссийский Скипетр, вещала Богу сердец: волею пожру тебе, когда вступление Её на престол соделал Вышний началом отрад наших, царствование продолжением блаженствования? Коль важно жертвовать Господу сил, о сем говорить хочу.

Не так жертвы милы, не так всесожжения Всевышнему приятны, не так агнцы, закалаемые у алтарей, преклоняют Бога на милосердие, как сердце во смиренномудрии представленное в жертву. Все, чем был должен, отдал Богу тот, кто призываемый на дело Его, отдал Ему волю свою в полное управление. Тогда происходят дела, кои удивляют свет и коим свои свидетельства раздает небо. Сердце остается перстным, но велико потому, что служит орудием великому Богу, совершающему в Нем своей силы и благости чудеса. Можно тогда заметить, что смертный престает страшиться всего, хотя бы дело с целым светом, вооружающимся на него, имел. Все противное, встречаясь с ним, падает, открывает невольно славу его, и делает его великим. Нет тогда для избранного Божия дел невозможных.

Видели на свете благочестивого отца, которому Господь повелел заклать сына своего на жертву[1003]. Какая напасть любящему отеческому сердцу! Что ж? готова все. Завязаны сей жертве очи, связаны руки, объявлена воля Божия. Сын в глубоком безмолвии и повиновении, приклонив колена свои, ожидает мгновения решительного. Уже возносит руку отец на поражение. Небо воспротивилось; сын цел[1004]. Потомки его сравнились с числом звезд. Сердце испытано, воля открылась, и превзошла жертвы все.

Видели и Того Сына на кресте, Коего Отец вечной славы прежде век покоит в лоне Своем, нарицая Его Сыном любви вечной, Коего верные еще слышат глаголющего: иду и скончаю все, что злость человеков приготовила Мне. Иду и умру от руки неблагодарных. Иду сотворити волю Твою, Боже! Видели двенадцать человек рыбарей, немощных посланников Его, кои с премудрым и сильных светом сразились, видела во обоих случаях следствия велики. Самая смерть их обращена в победу и славу.

Безбожие хотело подражать и сему, однако несчастливо. Оно, презирая смерть, себе вредит, не славе Евангелия. Разность бесконечна между умом и умоисступлением. Своя цена истинной славе. Дешево всегда бесславие нечестия.

Видим Царей, воздвигнутых Богом для дел Его; коль великая неустрашимо предприемлют для славы Его и спасения народов, являя великому домочадству свое отеческое сердце. Быв повелителями, служат народам. Им доставляя покой и благоденствие, сами лишаются покоя. Порфира и венец их тогда им не в тягость, когда народам своим соделали легче.

Видела Россия у себя, кто венец ее нося, зрак раба приял, подражая Христу, истинный помазанник Его, странствовал, чтобы в недра державы своей все великое собрать, рожден, чтобы все переродить, предувиден, чтоб небу сказать: волею пожру тебе.

Счастливая Россия! что ты ныне в несравненной Матери твоей, в бессмертной по делам Монархине твоей видишь? Дни царствования Ее — дни торжеств, время владычества Ее — время славы, часы повелительных изречений Ее — часы отрад для всех состояний. Ты внутри мирна, непоколебима, цветуща, блаженна. Извне ты трепет твоих врагов. Ты непостыдно сказать можешь: Исповемся имени твоему, яко благо. Яко от всякия печали избавил мя еси, и на враги моя возре око мое[1005]. Где ж вседействующая сия причина? Бог и Великая Вторая Екатерина. Сердце Ее, приемля от Бога, изливает на тебя все благословения Его. Для чего же Бог толико милостив тебе? Для того, что сердце Монаршее зиждет славу Его тобою, и жертвует волею Ему. Минута, которую вспоминаешь, в которую вручен Ей скипетр и народы Твои, слава и величие твое, первая открыла Божественной души правило сие. Тем не точию соблюдено, но возвращено, распространено, умножено, ограждено, утверждено на век блаженство твое. Таковыми жертвами благоугождается Бог.

Что ж воздаси, благодарная Россия, за пожертвование бесценного сердца сего славе Божией и пользам твоим? Жертвуй сердцами чад твоих сей священной воле, содействуй общему благу, ревнуй, подражай, утверждай блаженство твое. Сердце, от воли сея уклоняющееся, себя стыдись! сердце, законы ее развращающее, страшись Бога долготерпящего: рано или поздно неизбежно накажешься. Медление гнева Его тяжестию казни наградится.

Пой Бога и Царицу твою, земледелец, возделывая ниву и орошая ее потом лица твоего! Утро снидет роса, снидет дождь ран и позден, прольются благословения небес на нивы твои. Хлеб твой предложится на трапезе Царской, и будет приятен Монархине твоей.

Мужайся воин! неси сердце твое, и жертвуй рвением твоим отечеству. Научали руце твои[1006] на ополчение призвал тебя на сие. Сам поборет по тебе. Ты себя врагам отечества доказал; затрепещут, на море ли, на суше ли — явишься. Ты смерть в руках несешь: накажи гордых, накажи непримиримых. Раны твои обязует отечество, награждает Бог и Великая Екатерина. Ты умирая бессмертен. Честь твоя вечна. Ты исполнил долг твой. Ты радуешь Монархиню твою.

Продолжай труды твои, деющий куплю! не взирай на опасность путей, на суровость погод; неси обилие стран чуждых в недра отечества твоего; обогащай его. Правые приобретения твои, все, чем отвращаешь нужды соотечественников твоих и множишь довольство их, радует Монархиню твою.

Трудись нелицеприятный Судия! ты наставлен мздоимство наравне с убийством почитать; облегчай жребий стенающего отечества. Закон Бога твоего, воля Монархини твоей в сердце твоем, не запнутся стопы твои. Оправдывай невинных, отирай слезы сирот. Ты отрада их; неправда тебя боится, ложь трепещет: ты облегчаешь, разделяя Монархини твоей труды, ты творишь волю пославшей тебя, ты радуешь сердце Ее.

Продолжай дела мужества неустрашимый предводитель воинственных сил! ты смиряешь отечества врагов, влагаешь в сердца их страх. Они не смеют ничего, кроме завидеть. Ты, умножая победами славу, исполняешь торжественнейше волю защитницы наследия Христова, ты радуешь сердце Ее.

Пастыри, воздевающие руки у алтарей Вышнего, просящие, да прольет все благословения на царствование Ее, все силы благодатные на сердце Ее, все милости на Августейший дом Ее, отечество и каждый сын его речет: Господи! Ты царствуешь в душе Монархини нашей, Ты повелеваешь чрез Нее! волею пожру тебе. Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, 28 Июня 1796 года.

Слово. Растерзал еси вретище мое, и препоясал мя еси веселием. Пс.29:12

Я не успел надеть вретище и пролить слез пред тобою во смирении моем, ты полагаешь уже печали моей конец. Велишь отложить вретище, наполняешь сердце мое утешением твоим, и, вливая крепость в слабое тело мое, препоясуешь мя веселием. Отец и покровитель мой великий, слава тебе!

Так пел милость и суд[1007] спасающего Бога Давид. Подражал венценосному певцу сему, так скажи и Россия в день сей всерадостнейший, день в бытии твоем приснопамятнейший, день, в который упраздняя вретище твое Всевышний, препоясал тебя веселием и крепостию, увенчав на наследственный прародительский Императорский престол вожделенного Отца твоих народов, великого при началах Павла.

Я, помянув о вретищах, буду говорить о веселии твоем.

Во вретище ты была, когда под игом племен тебя ненавидящих на пепеле развалин твоих поверженная не единожды стенала. Бог внимал сему плачевному состоянию и гласу твоему, посылал избавления свои, утешал тебя. Скрывались и паки на время искушений твоих благость Божия от очей твоих. Скрывались Цари избавители твои, отрады твои в вечность, и паки доходила ты до вретища и слез; и паки посылал к тебе Царей, кои отирали слезы твои любви и жалости руками, возводили поникшую во смирении твоем главу твою, исполняли дух твой бодростию и веселием.

Теперь, обретя паки во вретище, тебя щадит человеколюбивый, своими руками снимает с тебя печальное рубище сие и препоясует тебя веселием. Возникни, познай Отца твоего, лобызай руки Его, Россия! Не Сам ли Всевидящий избрал тебя по сердцу твоему Царя? Не Сам ли Всемогущий, свое избрание оправдывая, обогатил душу Его великой своей благодати дарами для великих намерений Своих? Не Сам ли будущая зряй хранил Его; уготовляя к престолу редкими в Царях добродетелями, испытывал сердце сие, и видел достойное скипетра, достойное Себя? Не Сам ли спасаяй Христа Своего возвел Его на престол в час славы, во время, которое Непостижимый в судьбах Своих определял? Не Сам ли повелевающий царствами, облекая Его в порфиру и венец, посылает на Него паки дух силы Своей, с помазанием изливает новую в сердце Его благодать Свою для верховных подвигов и великого служения Ему? С такими благоволениями вручает Вседержитель тебя, судьбу твою, живот и спасение твое помазанному твоему!

Россия! ты очами видишь любовь Божию к Монарху Твоему, и любовь ту, которою объемлет праведного Бога Монарх, все относящий к славе Его. Видишь руку сильную и страшную врагам, простертую над Ним, покровительство и заступление небес. Видишь в первых минутах непоколебимость твою, представленную в Нем. Видишь, чем преклонены теперь небеса: ибо видишь в краткое время сильную любовь и деятельность к тебе. Щадится кровь, сокрушаются брани, удаляется от святилища ложь, задумалось расточение, колеблется пышность. Кроется ложь, бежит от лица Его злоупотребление. Ищет, куда ускользнуть, коварство. Должности в движении все. Неутомимых трудов и бдения сам Монарх пример. Кротость отеческая на престоле. Смиренномудрие в порфире. Мирная душа! веселие твое венчалось с небеси. Милость и истина сретостеся, правда и мир облобызастася[1008]. Возрождается паки радость отцов твоих в душе твоей, умножается сила твоя, и самая радости твоей законополагается непрерывность, когда разделяющая с сердцем Монарха твоего все, судьбами определяемое, возлюбленнейшая Супруга, Матерь веселящаяся о чадех своих и о тебе, алтарю и очам благословляющих небес предстоит, венцем славы сияющая для увенчания радостей Твоих. Предста Царица одесную Тебе[1009] — паки исполнилось. День самый умножает радость нашу. Все совершилось сие тогда, когда мы празднуем смерти умерщвление, адово разрушение, инаго живота начало. Не сердце ли наше горя бе в нас, егда глаголаше[1010] Великий Павел с Богом, будучи к помазанию на пути? Не Бог ли благоволил о времени сем и соединял оное в судьбах Своих и в душе сей тако? Не Сын ли Его, Ходатай наш, всю любовь, все милости, все радости, от Отца светов заслуженные крестом, изливает ныне на нас? Не Он ли делит славу воскресения Своего с верным Монархом; Сам червленные ризы побед нося, и любимого Царя облекает в порфиру и силу Свою, чтоб сообразить его с Собою? Како убо не и с ним вся нам дарствует? Не дух ли Божий тут, где помазание и дары изливаются Его, проливается на Монарха Сам? Дух Господень на мне, Его же ради помаза мя[1011], само помазание говорит.

Возведи окрест очи твои, Сионе! Благодари, Россия, небо; но обрати очи твои и на чада твоя, давно преогорчевающия тебя! Вели сим скорее сложить вретища твоя, отвергнуть неверие, облечься в страх Божий, да перестанут развращать суд. Злость, мщение, мздоимство, небрежение о делах звания — то гнусные вретища, теперь отвергнуть их. Уготовь чада, достойные сего Царя правых и милостивых очей. День и час пришел; срок поспел; терпение небес сократилось. Чада узрят сердце отца в Монархе сем, насладятся благостию Его. Тогда ощутит Россия истинное веселие, коим препоясана теперь. Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, 1797 года, Апреля 16 дня, на случай первого празднования коронации Павла Первого.

Слово. Господь есть. Ин.21:7

Говорит сие, увидев Христа Божия, Иоанн, ученик душою преданный Господу своему, говорит другому любителю Господа — Петру, который от радости сея сделался вне себя. Воспламенен духом — видети Господа своего, очами ищет Его, узрел и уже забывает себя, забывает, что, мрежами занимаясь на водах, не имеет на себе одеяния достойного Господних очей. Уверен, что сей человеколюбивый Господь и тем велик, что взирая точию на сердца, простит ему дерзновение сие, простит, видя, что он с сердцем сим скоро на кресте в таком же виде за истину Его распрострется. Уже сердце его сказало ему, что се Господь, возлюбивший нас до конца, взыскавший чудными благодеяниями нас, поставивший нас превыше печалей и напастей века, превыше страхов смерти. Для сего ниспослан к нам с небеси, чтоб возвратить нас небу, соделать нас сынами отцу веков, достойными любви Его, вечности Его, славы Его. Он является по воскресении своем. Он Господь живота, Он создатель сердец. Сердце, воспламененное духом Его, все огни презрит, не воду одну, в которую ввергаюсь. Теку и припаду к Нему, умру за Него, и в смерти самой найду жизнь лучшую, найду бессмертие мое. Добро мне видети Его. Слава моя — видену быти от Него. Так мыслишь, говорит, любишь и творит верный, Христов, Божий.

Граде счастливый! кого ж ты в небесных минутах сих в недрах твоих носишь, кого сердцем твоим объемлешь? Не сердце ли твое горит и говорит Тебе: Господь есть, снисходящий от славы своея видети тебя и в тебе достояние Свое? Не силою славы царской поражающий сердце твое, но кротостию познанному от учеников своих Господу подобящийся, дающий видети тебе благо твое — сердце отца к чадам, лишающее себя покоя для мирных и блаженных дней твоих.

Счастливый уголок отечества благословенного! ты в сих мгновениях привлекаешь на себя внимание зрителей небесных — великого Владимира и чад его, венценосцев всех там венчанных, туда преселенных. Они все приникли с высот святых видети сию отраду твою, благодать и славу твою, о которой Царя Царей они просили.

По множеству ловитвы, где не надеялись, познали Христовы ученики Господа своего. По множеству щедрот кротости и любви, познай и ты Господа твоего. Трепетал Петр, но не от страха, а от радости, когда услышав, что Господь есть, повергся в воды, дабы вдруг предстать Господу своему. Нагота сердца да не удержит ревности твоей. Сердце обнаруженное тем счастливее. Припади к Нему, веселясь присутствием Его и собранных в тебе красот дому Царева, благодари небеса, воскликни: Боже живый, Господи тойжде во веки[1012], спаси Царя[1013]! Ты любишь веру Твою, церковь Твою, истину Твою, Христа Твоего, избранных Твоих, мир на земли, благоволение в человецех! от Тебе Отца светов всяко даяние благо и всяк дар совершен! Соблюди нам спасительную жизнь и сердце сие, чтоб имея его, имели мы Тебя и с Тобою все, чтоб слово — Господь есть и с Ним все восхищающее есть, говорили чада чад наших, повторяли веки.

Возлюбленнейший небу и земле Монарх! повели говорить сердцам: Ты дар сей, дар сердца Божия для нас, залог любви Его к нам, обручение всех грядущих благих. Мы видим руку простертую с небес, осеняющую дни Твои, благословляющую входы и исходы Твои; просим Присносущного, чтоб Собою оградил Тебя, Всемогущего, чтоб являлся с Тобою повсюду вселенныя очам, Всеблагого, чтоб благо, его же ищеши нам, видели на нас очи Твои, и бесконечно восхищались Тобою сердца верных Богу и Тебе. Аминь.

Слово. Сосуд избран ми есть сей. Деян.9:15

Не так скоро, не так бы твердо узнали смертные сосуд сей, если бы не указало на него небо, если бы Содетель, устроив и наполнив его Своими благами, не засвидетельствовал Сам о намерении Своем.

Человеку не дано видеть сердец: как же видеть ему то, что в сердцах действует, и к чему приготовляет их невидимая Божия сила и Божия Премудрость[1014]? Внемлющим гласу небес, предоставлено сие. Кто ж есть сосуд сей, коего дают уже видеть человекам? Павел Великий, Павел избранный для того, чтоб привести к Богу народы, из них составить церковь воинствующую на земле, которой бы ничто противустать не могло, и потом открыть для церкви сея торжество веры на небеси. Все доказал сосуд сей. Познали смертные Отца своего, познали завет и точную волю Его в Павлове век. Увидели Бога, увидели бездну щедрот и человеколюбия Его в Сыне Его. Нашли удаленную страну и богатое наследие свое. Престало небо почитаться селением звезд, пребыванием солнца. Открылось лучшее сих солнцев солнце для чад света, день радости один и бесконечный. Цари и народы поселились тут без числа, водворились, как дома, в селениях счастливой вечности, торжествуя, имея ниже себя мир и самые небесные огни. Павел сей от тела не разрешаясь, уже был в ней.

Торжествующее отечество! где ныне сердца твоего любимейший предмет? где на престоле Всероссийском. Кто избранный сей? Павел паки Великий, Павел, в награду тебе данный. Новое откровение паки повторяет небо: сосуд избран ли есть сей. Чего ж в ниспослании Его восхотел Вышний, я говорить хочу.

Сосуд избран мне есть сей, пронести имя Мое пред языки и Царьми и сынми Израилевыми — се слова небесные, волю божественную и намерение совершенно являющие. Дерзали пред Богом приснии Ему, вопрошали приближенные Его, что есть имя Его? Боговидцу сказано: Сый[1015], то есть: Присносущный, Вечный, бывший без начала, Сущий и быть непрестающий. Другому возжелавшему сего сказано: Чудный.

Боже Вечный, Боже Чудный! уже ли Тебе содержащему все благое и совершенное в Себе, блаженному Собою, нужно, чтоб знали имя Твое пылинки и движущиеся мгновенно на земле человеки, уничижаемые смертью, потом бы пали в персть земную и погребли с собою знание свое о величии Твоем?

Не было, Слушатели, Вечному нужды в нас: нам нужда вечная в существующем вечно. Ты Отец бытия, Ты Отец наш! Сие наилюбезнейше тварям имя Твое. Мило нам, что Ты Вечный: вечно любишь нас. Мило, что Ты Чудный: чудно содержишь нас; чудно даешь нам жизнь, дыхание и все, дав нам единожды — нас, и благоволя, чтоб мы не были ничто; чудно немощных, рожденных во грехе, соображаешь нас с волею Святою, с совершенствами Твоими. Чудно помогая сему и распорядив пути жизни, даешь нам великих путеводителей — Царей, чтоб народы, следуя им, приближились к Тебе. Чудно смертных устроеваешь в бессмертие, устроив предварительно все для восстания нашего из праха, и показав во гробе Сына Твоего источник сего живота. Чудно перерождаешь нас тлением в сие пакибытие, вселяешь во славу Твою, удаляя оттуда все споспешествовавшее нашему разрушению, и облекая в нетление тело, в новый свет, в новые силы душу.

Теперь пронести имя Божие значит, исповедуя, любя и славя истины сии, убедить человеков в том, что Бог с сими положениями есть их Отец, и заставить их делать все достойное сердца Его, Его Отеческих очей.

Скажи, счастливый Север, сыны счастливого отечества, скажите, не сему ли имени небоявленный Монарх наш Павел I-й живет? Не сему ли имени подвиги Свои неусыпный сей посвятил? Не Ему ли покоем своим Благочестивейший сей жертвует, драгое домочадство в следы свои водя? Есть ли что дороже сердцу Монарха сего, как видеть нас любезными Богу, благословляемыми на земле, имеющими верную часть свою на небеси; там, где с восторгом говорится: се аз и дети? Чей образ сей и написание[1016] — не нам, не нам, а имени Твоему[1017]. Не того ли Монарха, которого сердце Богу говорит: Присносущный, Чудный, Всесовершающий Боже! несть славы, кроме Твоей. Ее на престоле Моем со смирением взыщу. Ее любить и искать заставлю народы Мои. Укрепи уповающего, и совершится воля Твоя, будет царство Твое, царство всех веков, и владычество Твое во всяком роде и роде. Виден таким образом в Монарх наш Отец, виден дух любви, дух правды, дух мира, дух кротости, дух славы вечного в Нем.

Слушатели! имея уже славу быть под скипетром Павла I-го, Павла Великого, имея залог благодати и истины в Нем, вознесем глас радования и благодарения к небесам, и от сердца скажем: Боже Живый, Источниче жизни! дай жить Монарху сему, дай долго жить возлюбленному Твоему! дай бесконечно процветать дому и державе Его! дай воспрославиться паче и паче имени Твоему в Нем! Даровав Его нам, Ты находил, что более и милосерднее не можно нам дать ничего. Ты Сердцеведец един! воззри на сердца! мы Его душами любим. Мы почитаем волю Твою в Нем. С Ним мы ожидаем новой славы Твоей в нас. С ним не будет страшно нам ничто. Живи и храни Его для имени Твоего, для отрад наших! Более сего не пожелаем! Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, 29 июня 1797 года.

Слово. Положил еси на главе Его венец. Пс.20:4

Будучи, благочестивые слушатели, Христовыми, чтоб нам детьми у Бога быть, вечно от Него благословляться, под печалями и страхами не падать никогда — одно средство: помнить все приобретенное нам Христом, и за все Бога, о имени сем милом Ему, благодарить.

Душа, которая помнит крест и смерть Его, благодеяние в роде своем единое, достойна щедрот Его. Дни ее всегда светлы. Таков всерадостнейший день сей. Таково воспоминание дел Божиих дня сего.

Положил еси на главе венец.

Еще взирают, еще не смежались Царевы очи, еще благоговеет восхищенное сердце Его, еще уста лобызают руку, еще рука не скрылась в небо, как говорит Царь Израилев: Положил еси на главе моей венец. Влекло сердце благословляющее руку сию, влекла доброта и все расположение его. Но кто сердце расположил так? Виновник благ всех, Строитель, Податель сам. Рука устами святых, устами Царей лобызаемая, Его есть. Рука, ей же отверзающейся, исполняется благости во всех светах все, которая, устроив природу, блюдет бытие ее, держа солнце, греет все, что без сего небесного огня хотело умирать, зиждет Царства, утверждает престолы, возвышает народы, возносит смиренного, смиряет превозносящегося, отеческая — та, которая когда к деянию простерлась, никто же отвратит; которая, вложив умы в человеков, дала познать сотворшего; вложив сердца, заставила к Нему воздыхать, объемлет, как матерняя, рождение свое — чада веры, низвела с небес на землю Христа, ввела первородного Божиего во вселенную, чтоб премудрости самой беседовать с смертными, утешить их приближением сим, сими испытаниями защиты; — рука, которая иногда сокрушая противных, иногда перенося сии сосуды гнева, но тяготея на них, дала всем векам уразуметь о праведной воле, о великой силе, о необъятной славе своей. Блажени зрящие и лобызающие ее! блажени смиряющиеся под крепкую руку Божию!

Милое вере зрелище! не драгоценность она одну на главе помазанников Божиих сияющую видит, но видит и бремя драгоценности сея на сердце их, видит спешащую благодать, посылаемые свыше силы на укрепление их, видит Бога и необходимость содействий Его тут. Мало для очей веры видеть природу, видеть соединение земли с небом в благодеяниях природы, щедро рассыпанных по вселенной. Вера видит, что соединило творца с творениями, Бога с человеками, что побудило превечную Премудрость снити к ним, видимым образом с ними пожить, а возвращаясь на небо, сказать: не оставлю вас сирых, пребуду с вами до скончания века, видит открытия ее новы ко утверждению своему, питается сими живыми излияниями любви Божией, сими убеждениями Промысла Его, имеет жизни будущего века твердый залог. Теки вера, надежда, любовь видеть сии дела Божии! Питайся разум и добродетель зрелищем сим, сим лучшим явлением небес! Утешься! все слабо, все падет, что истине небесной противится.

Тебе открыто намерение, причины и дела небес. К кому бы прибегнули царства непоколебимости своей, народы дней мирных просить? К кому бы притекла церковь тогда, когда Христос принуждается отозваться с небес: что мя гониши слепая ревность? От кого восприимет силу суд и правда? К кому наконец прострет руки свои страждущее человечество? Кто скорее опрет слезы вдовиц, поможет сиротам, упокоит старость дряхлую, призрит верность изувеченную? Кому обозреть будущее и глубины сердец, отвратить зло, все благо низпослать, все на путях благоденствия поставить, сему многочадству, сему великому семейству — народам внимать, мыслям их праву, сердцам закон благих желаний впечатлевая, кому сия неутомимость и священнейшие подвиги принадлежат, если не Отцу народов, Державному Покровителю и Попечителю всеобщего блага, избранному по сердцу Божию, оправданному владеть на земле? Сей всем вся, образ пекущегося о вселенной. Тут виден Бог; осяжем верные Его!

Любезное отечество! не твоя ли часть благая сия? Не ты ли страна, избранная в достояние Вышнему, видела руку Божию, возложившую на главу твоего Монарха венец, разделяющего славу сию с Благочестивейшею Супругою, Материю, веселящеюся о тебе? Глас сердца Матери слышан бе небу вторично: величи́т душа́ моя́ Го́спода, и возра́довася ду́х мо́й о Бо́зе спа́се мое́м[1018]. Не ты ли вспоминаешь день, которым начались веки отрад твоих, минуты, в которых Всеавгустейших родителей, венчаемых и облекаемых силою небес, окружали светлейшие чада, будущие Зиждители блаженства твоего, надежда твоя, честь твоя, сила твоя, утешение твое? Тысячи очей восхищались, миллионы сердец благословляли Дивного России Бога. Не та ли рука с тобою на век, что возлагает на главы Монархов венцы? Не твоей ли вере и церкви се покров, се венец? Не твоей ли правде и суду се жизнь и сила? Не твоим ли силам се дух силы? Не твоим ли вдовицам и сиротам се отрада? — Мира хощеши? во днех Его воссияет правда и торжество мира. Хощеши, чтоб не рушили мира ненавидящие мира? веруй и говори: воззрю на враги моя.

Боже! возвеличи сотворити с нами, утверждая еже соделал еси в нас. Нас оживотворила правда Твоя, воля Твоя, венчанный Тобою Монарх. Ниспосылай силы Твои, благодать Твою на подвиги Его, храни Его, не отступай от Него: Он счастие и отрада наша! Буди с Ним, являйся в мыслях Его, которые дает Ему венец, в изречениях, кои дает Ему истина, в делах, кои все направлены к нашему сугубому для времени и вечности блаженству; докажи свету, что Ты положил на главе сей венец, Ты с нами будеши во веки! Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, в домовой церкви Преосвященнейшего Митрополита Иерофея 5 Апреля, 1798 года, в Фомин Понедельник, в день Коронации Императора Павла I.

Слово. Господи, силою Твоею возвеселится Царь. Пс.20:1

Кто сей обращающийся к живущему на небеси? Кто сей нарицающий имя Господа сил и движущий милосердие Его на себя? Кто сей носящий в себе сердце, любви и упования исполненное? Народ, Слушатели, народ, который, взирая на Бога, приемля от Него все особое, все возвышающее его пред очами света, приемлешь наконец от руки Его Царя и говорит: Господи единый, при коем иного несть, Великий в делах творения, Непостижимый в делах Провидения Твоего! Ты избрал, Его же предувидел еси, и дал, о Нем же благоволиши, Царя народу Твоему. Силою убо Твоею возвеселится Царь, и веселие Его, изливаясь в наши сердца, восхитит их на веки к Тебе.

Любовь к Богу, исповедующая сие, достойна того, чтоб словами ее усугубилась радость наша, радость о велицем в Царях Царе нашем, восприявшем в сей благодати и славы Российской день священное помазание и с ним дух силы для управления нас.

Я должен предложить дальнейшее значение сих слов.

Господи, силою Твоею возвеселится Царь.

Едва узрели Царя своего народы, едва уклонился от ушей их глас сей Божий, но слышался еще в сердцах их: обре́тох, вознесо́х избранного, клялся Ему[1019]: воскликнул, яко едиными усты, тогдашний Израиль: Господи! силою Твоею возвеселится Царь. Оно значило: се Царь наш, се возлюбленный Тобою, его же вся пути от начала провидел еси, его же уготовал еси вся угодная сотворити пред Тобою, с которым сам царствовати над нами в судьбах Твоих положил еси! Се исполненный духом и силою Твоею, кре́пкий и огражденный Тобою, которого любя, Ты любишь нас, и благоволя о нем, вручаешь ему нас, вручаешь ему закон Твой, суд и правду Твою, залог отеческих милостей Твоих к нам! Се небесные дни открылись достоянию Твоему! Се тот, которому со клятвою обещал Ты создати престол его, яко солнце пред Тобою, которому, неимый больше себя, Собою Ты клялся говоря, что положишь на море руку его, и на реках десницу его, первенца положишь его высока паче Царей земных! Се отец наш, представляющий Тебя невидимого! мы чада его. Сердце его вечно занято будет нами, нашими отрадами, нашим блаженством. Теперь враги наши будут врагами Твоими. Ты рукою его низложишь гордость их, отвергнешь советы и помышления их. Ты будеши исходяй в силах наших. Вселенная почувствует шествие Твое, присутствие Твое с нами, ополчение Твое за нас. Ты, чтоб завидела нам, позволишь вселенной, но свяжешь сердце ее страхом, чтоб не простерла рук своих на нас. Уже приседящая у престола Твоего премудрость нисходит к нему. Видим силы Твои, что окружают его. Грядущее зрит он, уже все расположил он к славе Твоей и отрадам нашим. Господи, силою Твоею возвеселится Царь. Возвеселится о делах и начинаниях своих, возвеселится о Тебе покровителе своем, о верности и послушании нашем, о славе царствования своего, о благословении оружия своего, о падших под ноги его врагах, о цветущем благосостоянии нашем.

Так разумел, говоря о Царе своем, Израиль. Что ж иное скажем мы о Всеавгустейшем Монархе нашем? Не сего ли высоко паче Царей земных судьбы нарекли в лице возлюбленного Богом Израильского Царя? не себя ли нам разуметь под именем счастливого Израиля? не тут ли истина, а там тень грядущих? не тут ли исполняется, что обетовано там? не се ли Сын небес, что нашему отечествию Отец, что нашему счастью виновник? не се ли Тот первенец во Царях, которому истина зиждет престол, Сам вечный положил уже на море руку Его, и на реках десницу Его, которого пути провидел Сам, и воздвигнул Его исполнити намерение небес, со вершити славу дел Божиих, спасти человечество, которого сердцу собеседует и силам предшествует Сам, которому дано устроить судьбу царств, к которому вселенная простирает руку? Время люто, но не для нас; сердце верных угнетено, но не наше; сотрясается свет и лучшие части его, но мы непоколебимы. Великий Павел, храня и ограждая нас, подает отраду народам, посылает избавление.

Да благословится всеми сердцами день, в который открыло небо сего возлюбленного помазанника своего, пролияло во обилии благословений дух силы на него, венчало рукою Его Всеавгустейшую царских добродетелей и славы Его участницу, вседражайшую Супругу Его, увенчавая тем и настоящую радость и будущее наше от сего царствования благо.

Цвети, Россия! пой, церковь, хвалу Христа твоего, славу Бога живого! Пастыри, вознесите фимиам молений, воздвигните руки и сердца, благодаря Господа сил: Он внемлет вам! Воинство, тецы на смирение врагов: Бог предъидет тебе, величая спасения Царева укрепит мышцы твоя! готов уже стыд врагам и слава Христу твоему. Море видело начала побед твоих; суша прославит конец их. Суд и правда, оправдай невинных, благоугоди сердцу Божию, сердцу Цареву. Науки, художества, цветите, довершайте блаженство народов! Купля и плавание, вознеси главу Твою! время ваше, дни и век Великого Павла. Отверзай недра земные, ратай, рассыпь при благословении небес обилие плодов!

Боже России! Боже отцов наших! Боже Царей наших! утверди еже соделала в нас любовь Твоя! Лей, Неистощимый, милости Твоя на Царя, на возлюбленный Тебе дом Его, и на нас! Покажи ненавидящим нас, что престол в России Твой, Ты седиши на нем с Павлом Первым, что Россы достояние Твое; касайся помазанному Твоему да будет яко касайся зенице ока Твоего; да скажет свет: ныне познах, яко спасе Господь Христа своего; да веселится силою Твоею Царь, да радуются о Нем сыны веры. Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, Апреля 5 дня, 1799 года.

Слово. Видена быша шествия Твоя Боже. Пс.67:25

Очи и сердце Израилево насладились видением сим. Не трудно было Израилю побеждать, пока видел предшествующего полкам своим Бога. Век тогдашний изумлялся торжествами Израильтян. Племена и языцы, слыша Бога, защитника их, трепетали. Бог был Авраамов; народы его смело говорили: с нами Бог, разумейте языцы и покаряйтеся, яко с нами Бог. Аще бо паки возможете, и паки побеждены будете; аще совет совещаете, раззорит Господь, яко с нами Бог. Веки последние внемлют сему; Цари и царства благоговеют к Богу Израилеву. Умы, что покусились опровергнуть сие, испровергнули себя; страна, родившая сии несчастные умы, служит уже примером Божияго над ними суда. Явились народы, доказывающие с Богом новые силы и чудеса. Те, что не веровали первым чудесам, нудятся веровати вторым. Кто ж доказатели сии? чада матери-России, чада великого отца отечества Павла I.

Во всерадостнейший день восшествия Павла, по истине Первого в Царях, на Всероссийский престол, я о великих шествиях Божиих предложить хочу.

Видена быша шествия Твоя Боже.

На что ж очам и очами быть, если видя свет, не видеть Бога, не видеть дел Его? На что уму и умом быть, если все умея, Творца умов не разуметь? На что сердцу и сердцем быть, если всего желая, сего верховного блага чуждаться и не желать? Но пожелав им всего лучшего, вонмем Богу нашему, вонмем делам Его!

Когда в пути своя подвигнулся к творению Вечный: чем же ознаменовалось шествие Его? Все, что виду не имело, образ славы приняло, что было нечем, величием и великолепием своим поражать начало. Открылось небо, потекли вослед повелевающего великие светила и все сонмы небесных огней. Открылась наполненная тварями земля, потекла в путь свой по мановению Создавшего. Открылось море с своими обитателями, и все двинулось исполнити великую волю. Стада китовы, ревнуя пернатым, взыграли в безднах морских о благоволении Его, о жизни своей. Открылось время, потекли веки. Явился тот, для коего все — человек. Он первый увидел вокруг себя чудеса благости, чудеса силы, чудеса премудрости Его; увидел все требования удовлетворенные, все пользы — в руках, все утехи ума и сердца, предстоящие чувствам. Он первый воспел пути Вышнего. Хвала Его во устах его; благодарения его в источнике сердца; ум занят совершенствами чудного благодетеля. Воспел праотец, поют внуки; чудеса милости еще не кончились; будет, что воспевать потомству; вся вечность приготовлена для того. Видена быша шествия Твоя Боже.

Блаженство сие человеков вскоре пременилось: блаженные страдать, бессмертные умирать начали. Плачем и смертию наполнилась земля. В сердце невинное вкрался грех, и произвел тление. Дух зависти путь проложил ему. Благость Божия всегда жалела несчастных; сила готовилась на избавление; премудрость, допустив волям свободными быть, шла к новой восстановления человеческого славе. Увидели Единородного от Отца грядущего к смертным, услышали небо поющее в радости пришествие Его и провозглашающее мир земли. Увидели очи праведных, что милость и истина встретились на земле, правда и мир взаимно себя лобызают. Увидели новые чудеса силы Божией и человеколюбия Его. Уже слепии видят, глусии слышат, мертвии восстают. Бог на кресте, спасая смертных, довлетворит вечной правде за дерзости их. Бог во гробе разрушает владычество смерти и сие мрачное жилище соделывает входом к присносущному свету, источником неувядаемой жизни. Бог во аде являет силу воскресения, победу живота, торжество человеков последнее над смертию. Видят избавленные себя во славе Избавителя своего, одесную силы Бога и Отца. Видена быша шествия Твоя Боже.

Когда народы, вселенную гнетя, делались бременем себе: устроевая судьбу царств и благо народов, Сам Вечный избирал Царей, Сам располагал делами правды и славы по намерению Своему, Сам нарек Себя Царем Царей; Сам где подобало, возвышал царствия их; Сам исходил в силах их, и тогда один гнал тысячи, а два двигали тьмы, вечно смиряя гордых; тогда видел свет, что владеет Вышний царством, и ему же хочет дает е, что Царство Его, Царство всех веков, и владычество Его во всяком роде и роде. Видена быша шествия Твоя Боже.

Когда сый сей Царь Царей, сей Праведный и человеколюбивый вел Павла Первого за руку ко Всероссийскому престолу, посадил и, да не подвижится, одесную Его есть; обратил взор возлюбленного Своего на стенающего Христа и внимание Его на врагов имени Своего, положил на сердце Его — защитить Христа, заступить вселенную и престолы Царей, устроив внутреннее своих народов блаженство: не тут ли все получило новый вид? Не тут ли полилось в души наши то, что бесконечно восхищает их? Не тут ли видена быша шествия Бога моего Царя?

Бессмертный сил Павловых предводитель! Ты на Западе теперь; с тобою пошел туда любящий пославшего тебя, Бог наш; с тобою и оруженосцами твоими сердце Царево, с тобою моление и воздыхание Церкви, с тобою всего Христианства сердца. Ты посреде смертей бессмертие зиждешь; ты не оставишь света, не избавив стенающих в нем, не кончив дел славы Божией. Если оставишь земная, долг жребию смертности смертных отдав: жить на небе и в сердцах наших будешь. Благословляя имя избавителя, Великого Павла, потомство Царей и народов возблагословит подвиги твои и ратников твоих. Победы любят тебя; слава летит за тобою; следы твои повсюду ознаменованы ими. Но слава говорит, что победам начало. Враги в трепете начинают познавать праведного Бога, от которого ты — посланная на них месть. Меч Павлов в руке твоей пишет уже на сердце их Бога.

Боже терпящий еще ожесточившимся в беззаконии сердцам! обрати их, пошли им свет и истину Твою! Ты вложил в них страх, вложи и дух раскаяния. Воззри на часть верных ту, которая посредь насилий не преклонила колена пред безбожием и воздыхает к Тебе. Помоги в подвиге сем ревнителю Твоему Павлу Первому и силе ратоборствующей за имя Твое, да достигнув мир христианствующий мира, скажешь: Видена быша шествия Твоя Боже, шествия Бога моего Царя. Аминь.

Говорено Октября 13 дня, 1799 года.

Слово. Кто сей пришедый от Едома? почто червлены ризы Твоя, и одежды Твоя яко от истоптания точила? Ис.63:1–2.

Кого ты, милый Тайнозритель, стоя во глубине веков и взирая на кончину оных, видишь невиданного досель в сынех человеческих? Кого вопрошаешь о сем? Кто скажет? Неужели Дух Божий таит его пред тобою, и он тем сильнее пленяет очи и сердце твое? Не Сам ли Он глаголет о Себе: воззрех, и не бе помощника; и помыслих, и никто же заступи; и избави я мышца моя[1020]?

Ты повторяешь нам сии разительные глаголы Его. Но тебя остановили червленые ризы Его. Ты вопрошаешь: почто одежды Его, яко от истоптания точила? Кровь гроздия будто испестрила одежды Его, когда Он сильною ногою наступал на них. Нет! не та кровь сия, не от того испещрение сие. Не кровь от плодов, а плоды бессмертия изведены от крови сея. Кровь се любящего нас сердца, обагрившая тело и одежды великого Подвигоположника сего. Красоту победы и ужас смерти соединило в себе испещрение Его.

Теперь, чада веры, взирая на Ревнителя Христова, Павла I, на порфиру и венец, которые в сей день возложил на Него Бог наш, видя подобие Сего помазанника Божия и во внешней славе сей, торжествуя о Господе, торжествующем над смертью, воскликнем и мы: кто сей грядый и предводяй? Кто сей последуяй и подобяйся? и о сих будет слово мое.

Кто сей пришедый от Едома?

Скажем от Едома: ибо тут первоначально Он обещан был тогда, когда залился горькими, первыми еще на свете слезами отец отцов наших, первый грешник, увидев, что мы умирать его виною будем. Тогда сказано, что сей сильный, на которого теперь Пророк загляделся, слезы наши отреть, сей ту главу сотреть, которая смерть на главы наши возвела.

Во всех веках ожидали верные обетованного сего. Слово — придет, вечно утешало их. Авраам виде день Его, и возрадовася. Его называли спасением и чаянием языков. Глядя долго на кровь агнцев, проливаемую струями у олтарей, видели агнца того, который своею, другой бесконечной силы и цены, кровию окончит кровавые жертвы сии, тем только и сильные, что Его проображали смерть, видели в сем зерцале своего Ходатая, Заступника своего, понимали уже заклание Его.

Притом вожделенный свету оставил небо, чтоб на прахе земном с смертными почить; оставил Ангелов, чтоб окружиться человеками и доказать им сердце Свое; оставил недра славы, чтоб унизившееся до праха челове́чество воздвигнуть Собою. Жаль Ему, что человеки умира́ют, смерть пожирает их, и спасать их некому. Они не знают пути живота. Пути́е их, пути́е смерти. Они и по душе сделались телесными. Жаль Ему, что спасти их от них самих, от рук воли их некому.

Сам в подвиги вступил, равного Себе к подвигам не находя́. Чтоб умилостивить Бога, надобно было Ходатаю божественные свойства и са́мое равночестие с Богом иметь, Ве́чного Отца соприсносущным Сыном быть, Вечного правде и суду вечно удовлетворить, кровью грехи мира омыть — Богочелове́ческою. Мало того, что за грехи кровь преступника, кровь повинная льется: тогда бо досто́йная по делам наю восприемлема. Надобно было Ходатаю живою истиною быть, чтоб рушить лесть греха, жизнью быть, чтоб рушить смерть. Таковы свойства имея ратобо́рец сей, с врагами истины, с врагами веры и добродетели, с врагами жизни и бессмертия, с врагами Бога и душ сразился, до кро́ви стал противу греха, прощал грехи, прощение прощаемых всею святостью дел, животом и смертью пред небом заслужива́я. Сей удиви́л благостью Своею человека, и плени́л сладостью учения Своего народы. Се́й один был утехою грешных, един уме́л успокоить совесть, умирить сердца, дать им дух силы, возвратить отпадших в объятия Бога и Отца.

Где ж кончились сии подвиги Его? в муках у Пилата, у Каиафы, на голгофе, на кресте. Тут после кровавого поту очервленились ризы Его, и одежды Его соделались яко от истоптания точила. Чем же кончилось все? гробом Его, торжеством над Ним врагов Его. О глубина богатства и премудрости и разума Божия! яко не испытаны судове Его, и не исследовани путие Его. Кто бо разуме ум Господень, или кто советник ему бысть[1021]? Умы и сердца, зависть и злость человеческая делали и над Богом свое. Но когда утешаясь говорили: уа разоряй! проникнули ль, что будет? Познали ль, что мертвый сей оживет собою, что гроб Его источником общего воскресения нашего будет, самое изнеможение Его родит победу, крест и поношение славу, смерть Его произведет вечную жизнь и нетление? Теперь кто сей, кого Исаия видит? Сердце верное, сердце обрадованное скажет, что Искупитель наш, Иисус, сладкое душам нашим имя, Иисус наш возвращается от гроба с торжеством. Скажет смерть имя своего истощителя; вопиет уже и повторяет ад своего победителя имя; скажут всем врагам Иисусовым, остающимся еще на свете, великое имя сие. О имени сем поклони́тся вся́кое коле́но небе́сных, земны́х и преиспо́дних, и вся́к язы́к испове́сть, яко Госпо́дь Иису́с Христо́с во сла́ву Бо́га Отца́[1022].

Ему отверсты небеса. К Нему тысячи Ангелов спешат. Простер объятия свои Отец славы, ждет Его. Грядет подвижник, чтоб конченное дело спасения в вечности возвестить, торжество веры начать, раны свои показать, силою их взять власть для человеков на небеси, вечным Ходатаем их быть, вечно прощать и миловать их. Он ведет с собою плен веры и любви Царей, и народы многие за Ним для получения венцов вошли, многие для подвигов веры остаются на земле.

В них первый — Павел I. Укрепляяй Царей, не Его ли укрепляет первого? Не та ли рука осеняет престол Его, благословляет дела Его, движет и клонит сердце Его, которая поддерживает вселенную? Еще ли не видел свет чудес оружия Его, не ощутил силы ополченных чад Его, впечатлевающих новое имя свое в сердцах врагов истины? Не Его ли верный, Его чад непроходимыми стезями славы путеводящий, молниями неба и земли вооруженный, сам молния, муж силы, сын веры, сердце темного Запада потряс, и очищеннейшие мысли ему вложил? Где ж вера и церковь покой свой нашла? В ком целое Христианство великого покровителя своего обрело? Где во обладателях яснее виден Христос, как не в Павле I, сыне неба, отце счастливых племен? Куда Цари и народы за помощью и союзом текут, если не к Сему державному благословляемой земли?

Благословен день сей, час и минута, в которые Христос победитель, облекая сего помазанника Своего в порфиру и венец, уподобил Себе; облек силою свыше, поручил жребий наш Христу Сему.

Боже милостивый России, несомненному достоянию Твоему! спасай Царя, не преставай укреплять Его, глаголами в сердце Его! Сердце Его да будет во веки орудием воли и славы Твоей, орудием мира миру, побед и торжества над врагами Твоими! Покрой Всеавгустейшую, Ее же сердце Сам сопряг с сердцем Его и соединенно в день сей Сам увенчал еси, дом и кровь Его, еще зиждемые Тобою. Мы, творя волю Твою, будем достойны дней Его, любви Его, милостей Твоих. Буди имя Твое благословенно в нас отныне и до века. Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре в день коронации 5 апреля 1800 года.

Слово. Мария же благую часть избра, яже не отымется от нее. Лк.10:21, 42.

Жить для чувств, жить для жизни сея, жить для того, чтобы не нарекало на нас с голодными желаниями своими сердце, жить и говорить: да ямы и пием, утре бо умрем, тем будто и кончится все, — не значит еще жизни истинной. Не виден еще в такой жизни человек. Не видны еще те достоинства, которыми отличила его природа, украсил и обогатил Бог, и для которых покорено ему все. К стыду природы, к стыду животных только живет тогда, называвший себя человеком. Жить, не желая по смерти жить, не стараясь вечно счастливым быть, — лучше и не жить. Кто не существовал, жалеть на несуществование, плакать на несчастие не будет. Вечности Учитель, изшедший из недр ее, в лице Марфы показал, что во времени не для времени живем, сказав ей: печешися и молвиши о мнозе, едино же есть на потребу. Оно значит: смертный! ты скоро будешь бессмертный. Ты на земле для неба. Ты рожден для вечности. Ты послан заняться на земле весьма на краткое время. Минута близка, в которую отзовут тебя в вечность: порадей там быть счастливым! Прозорливой и дальновидной Марии дав небесное свидетельство сын Вечного в том, что она благую часть избрала, изобразил, чем достигается счастливое бессмертие. Дома имея великий сего пример — Всеавгустейшую Матерь Царицу, Марию тезоимениту, давно мы счастливы. Я во всерадостнейший день Ангела Ее, о сем важном и единственном нашего бытия предмете предложить хочу.

Мария же благую часть избра, яже не отнимется от нее. Слушать Христа, не отступая от учителя сего, по образу Марии, сидящей у ног Его, внемлющей всем сердцем Ему, иметь небо в руках, а в залог вечности небесные правила в душе, небесную радость в совести, — се благая часть, и единая на потребу. Другой лучше ее в свете не было и не будет. Все у нас отнимает смерть, но ее отнять не может. Она и тем мила, что и теперь легко присесть у ног Того, Которому престол — небо, подножие — земля, и теперь удобно слышать Того, Которого глас гремит в царстве природы, в царстве веры, в чертогах, во храмах, в совестях, в сердцах, возгремит наконец и в царстве славы, начиная вечность воззванием сим: прииди благословенный Отца моего, наследуй уготованное тебе царствие от сложения мира.

Сей счастливый слушатель, имея уши в сердце, и слушая Христа, познал, ощутил, коль он нищ пред очами Бога, коль слеп ум его, коль из заблуждения в заблуждение пресмыкающиеся мысли его, коль глубоко заражена и расположена на всякое зло воля его, коль чужда Бога, коль далека от путей Его, что от себя, яко от себя, ни помыслити благое что может, — ощутил, коль горек, коль страшен ему гроб, страшнее за гробом суд, а за осуждением точная несчастная жизнь, ощутил, коль нужен ему тут Христос, Божия сила и Божия премудрость! Сей нищий воззва, плачет о судьбе своей, когда мягко сердце его; терзается от тоски, когда носит каменное сердце. Но и слезы и печаль его по Боге спасительны. Сей плачущий гордиться неспособен, смиряется сердцем, не упуская из виду Бога, суда Его и бедного состояния своего во грехах; сам осуждает себя на все наказания и казни, поставляя себя недостойным жизни, недостойным дыхания, и наинедостойнейшим вечности блаженной. Стеная под бременем совести, почитает себя бременем земли. Сим самим уже достоин воззрения Божия, и не осуждается судом Вышнего. На кого воззрю? токмо на смиренного сердцем, и трепещущего словес моих. Се изречение Вышнего об нем. Сей кроткий алчет и жаждет всею душою милосердия отца и правды Ходатая-Христа, не отступая от Его креста, да капля крови язв, спасающих грешный мир, канет на жаждущее помилования и уповающее сердце его. Сей помилованный сам внутренно милостив, по́мня, коль вели́кия бога́тства ми́лости во Христе́ обре́л. Сей не лука́в, чи́ст се́рдцем, и льсти́ в не́м не́сть. Сей для Христа́ чего́ бы в све́те не перене́с? Сей благу́ю ча́сть избра́, я́же не оты́мется от него́. Сей, взира́я на ве́чность, все́ де́ла свои́ сообража́ет с прави́лами ве́чности. Он со вся́ким зва́нием соединя́ет ве́ру и доброде́тель, ве́рен Бо́гу, ве́рен Царю́, ве́рен пра́вде, ве́рен ве́ре и доброде́тели. Не ре́дко вкуша́ет блага́я земли́, облада́ет и́ми, са́м необлада́емый сле́пою любо́вию ми́ра и гото́вый оста́вить все́ на гла́с зову́щего не́ба; занима́ется и́ми по необходи́мости сто́лько, ско́лько прохо́жий на пути́; распоряжа́ет пра́вдами, бу́дто одно́ю но́гою всту́пя во гро́б; живе́т ка́к по мо́рю плыве́т с иску́сным ко́рмчим ми́мо опа́сных пучи́н, спеша́ приле́жно в приста́нище ти́хое. Кака́я ж нему́драя му́дрость не и́щет ча́сти сея́! Что́ де́лают над се́рдцем стра́сти, когда́ оно́ не уве́рено о ве́чности! Жи́знь тогда́ полна́ поро́ков, та́к как у́м заблужде́ний и сама́го безбо́жия.

Когда́ Искупи́тель на́ш на сло́ва Петро́вы — не умы́еши но́г Мои́х во ве́ки, Петру́ сказа́л: не и́маши ча́сти со мно́ю: ко́ль и́стинно, ко́ль ре́вностно возгласи́л уче́ник: Го́споди не но́зе мои́ то́кмо, но и ру́це и главу́. Мы́й, омы́й, очи́сти главу́ и дерзки́я мы́сли мои́!

Сию́ ча́сть со Христо́м избра́ла равноапо́стольная Мари́я. Ве́ра и сле́зы ее́, добро́детель и блаженная кончина ее, уверили свет о блаженной части ее. Великая матерь чад отечества, Всеавгустейшая супруга великого в Царях, посредь обуреваний вселенной нас в тишине хранящего отца отечествия, соименная святой, соревнующая святым подвигам ее, не небом ли избрана для благой части сей? Венец и рука, возложившая оный, благословение и сила, проливаемые на Августейший дом, на желания сердца Ее, вера и Царские добродетели Ее, любовь народов и желание радоваться Ею во веки, давно доказали благую часть Ее.

Боже! Ты сердце Ее, любящее Тебя, благотворящее нам, видишь, Ты видишь наши сердца: прослави имя Твое в возлюбленнейших Царях сих, в чадах их, в доме их, в державе их, в нас; храни, покровительствуй дражайшую жизнь их, да благая часть наша от них и ими будет, буди часть их Ты Боже вовеки! буди, буди! Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, Июля 22 дня, 1799 года.

Слово. Сотвори мне величие сильный. Лк.1:49

Так признается сердце, познавшее себя; так показывает, кем и для чего крепко. Оно, производя великие дела, иначе не говорит о величии своем. Человек! ты прекраснейшее из творений, милейшее Творцу твоему, рожденное обладать и повелевать. Но ты жалок. Много не достает тебе, не достает уму твоему знаний, сердцу твоему святости, душе и телу сил, доказывающих все. Для сего часто ты несчастлив, и сетуешь, помочь себе не умея. Мало сих препятствий, чтоб ты не был по себе великим. Ты еще смертен. А сие сопряжено с обстоятельствами наипечальнейшими. Конечно состояние твое первозданное не то было. Оно жалостно переменилось. Теперь, тогда ты счастлив, когда оставаться один без Бога не хочешь, когда всего себя предаешь Богу и все, недостающее в тебе, исполняешь Им. Все величие твое теперь от глубокого смирения твоего пред Ним, от благоволений Его о смирении твоем. Истина сия отвсюду поражает нас. Примеры окружают нас. Храм сей, день сей, Ангел Ангела Российского, споспешествующего блаженству нашему, множащего радости наши, все представляет нам правду сию. Где ж событие ее, я предложить хочу.

Се образ благословенной в женах! Се первая и единая в роде смертных! Та, которой смиренное сердце, душа целомудренная Богу прежде сложения мира видима была во глубине веков грядущих, тогда обращала Его благоволение на себя, тогда назначалась в чудную матерь Превечному.

Она, имея небесного вестника пред глазами, веровала, что Бог откроется во днех ее, сам скажет смертным блаженство их, поставит с ними завет нов, соединится с ними на веки, тем переменит жребий их, пробудит мертвые, и докажет, что смерть для верующих есть сон безмечтанный, сладкое от сует отдохновение, возвратит бессмертие нисходящим в персть, и лучшую участь, нежели первозданная.

Она, ощутив, что с верою ее дух Божий снисходит на сердце ее и сила Вышнего осеняет ее, что она руками обнимет спасение наше, младенствующего того, им же вся быша, изрекла первая: сотвори мне величие сильный, и тогда же устами ее провозгласило небо: отныне ублажат мя вси роди. Тогда уставы естества изменились. Природа к Законодателю своему в трепете возблагоговела. Умы небесные, приникнув к бездне благости сея, потонули во удивлении. Земным умам судить нечего. Все совершил Премудрый, Всемогущий.

Верный Христов, водимый стезями вечности блаженной, водимый духом истины, давно оправдан сказать: сотвори мне величие сильный, для того, что никакая лесть, никакая сила разлучить его с Богом, уклонить от путей правых, лишить надежд вечных не может. Свет слаб для сего. Злости всех родов бессильны. Грех слезами раскаяния всегда омыт. Утешения совести вечны. Христос между Богом и сердцем оправдающий и удовлетворяющий. Смерть последняя развязка с искушениями. Искушения делают его великим, побеждающего приготовляя к венцу.

Равноапостольная, празднующая свою победу на небеси, и сладце воспоминаемая нами, Мария Магдалина счастливыми подвигами в вере, счастливою кончиною в подвизех, говорит убедительно верных сердцам: сотвори мне величие сильный. Все, что вооружалось на веру ее, потрясало надежду ее, бороло любовь ее к Богу, пало, оставив ее превыше искушений.

Обращая радостные очи и сердце к престолу Царей наших, и видя излияние благодатей на него, взирая на Всеавгустейшую тезоимениту, благочестивейшую Государыню Императрицу, на народы, блажащие часть свою в державе отца отечествия, Матери сея великия, видя окружаемую Пресветлейшую Матерь светлейшими чадами, начинающую зреть чада чад, величающую Господа сил, возложившего на главу ее рукою великого в Царях Монарха и Супруга венец, слагающую в сердце своем глаголы небес, благословения Вышнего, сими исповедующую, яко сотвори ей величие сильный, не признаем ли, что слово сие есть небесное, и говорят его о себе одни возвеличенные души.

Любезное отечество! Богом и Царем соделываясь из великого вящшим, из славного препрославленнейшим, из победоносного непреоборимым, скажи — и не постыдишься: сотвори мне величие сильный!

Боже, являющий силу Твою во укреплении нас! являй и еще, что несть силы, кроме Твоей, ни сильных, кроме покровительствуемых Тобою. Храни нам Царя, храни сего Христа Твоего, храни великую общницу попечений Его, Августейший дом, бесценное здравие и жизнь их, чтоб видев Тебя у нас, стыдились ненадеющиеся на Тя, а мы, дерзая в вере и Христе Твоем, говорили бы с грядущими по нас: сотвори нам величие сильный. Аминь.

Слово. Господи! Господь наш. Пс.8

Те смертные, кои присвояли себе Бога, кои говорили: Господи! Ты Господь наш, иного кроме Тебя не знаем, не терпим: Ты довлеешь, в Тебе наше богатство и благо все! те смертные вошли во вкус дел Божиих, Благости Его беспредельной, Премудрости вечной, Силы необъятой, наполнили себя Богом, не стало пустоты в душе, тогда увидели, кто их Господь? Их называли богоносными для того, что носили Его в сердцах своих. Жизнь со своими прелестями, смерть со своими горестями не отняла Его у них. Изобретались на свете страхи, употребляем был огонь и меч, чтоб разлучить их, но ничто не помогло. Огонь более воспламенял любовь их к Богу, меч и всякая смерть только крепче соединяла их с Богом. Умели они быть Божиими, быть счастливыми, умели на деле доказать, и тогда сказать: Господи! Господь наш.

Но потерпите, любимцы неба, любители Бога! Россия к вам с простертыми дланями в сообщество спешит! Не присваивайте себе сокровища сего так, чтоб нас от участия исключить! Очи Божии на нас, и обращение сердца нашего к Нему: Он и наш Господь. День сей, день радости нашей, в который сел на престоле Всероссийском Царь и Отец наш, разрешив милое с вами пение наше. Я о сем говорить хочу.

Мы почитаем в Боге нашего Создателя. Малое ж ли се право, чтоб Он был Господь наш? Веруем, что небеса и земля дела рук Его, что мы не были бы мы без силы и благости Его. Он взирал на нас и тогда, когда мы не существовали, когда взирать еще не на кого было. Он готовил нам и душу и тело. Обое в роде своем прекраснейшее. Первое по образу Его, Сам изобразился в душе; второе по изобретению и начертанию Его. Чтоб было и окружало нас все прекраснейшее, надобна была воля Его; чтоб прекрасное узнать нам, дал Он понятие; чтоб увидеть, дал очи; чтоб невинно насладиться, дал сердце. Мы чувствуем, и коль мило чувствовать, что мы создание Создателя сего. Мило зависеть от Премудрого и Всеблагого созданию, которое, чтоб устоять, требует помощи. В Нем живем, движемся, есмы. Нам жаль, что в наших днях открылись отрицающиеся Его. Мы потому будем жить как искреннее создание Его, и умирая скажем: Создатель наш милостивый! буди милостив слабому зданию Твоему! Оно возвращается в землю, от нея же взято, и в тоже самое время в объятия Твои.

Второе право наше нарицать Господа Господем нашем, есть право искупления. Мы давно уже не свои, а стяжание Христво, купленники, цена крови бесценной, геенну и огнь на веки погасившей для нас, очи Божии, сердце Его и все милости Его обратившей к нам. Мы, имея Отца, прощающего нас на небесах, имея Сына, ходатайствующего о нас одесную славы Вечного, лишь раскаялись, лишь слезу уронили, лишь воздохнули сердцем: готово прощение нам для ран, кои после креста и гроба на то самое уцелели. Имея Духа, утешающего прощением сим совесть нашу, свидетельствующего во глубине сердца нашего о любви и усыновлении, имея вопиющего в душе: Отче! остави долги наши! не отречемся Господа, не будем враги себе, не забудем, за кого Он умирал и чем обязаны мы Ему. Нам жаль, что в наших днях явились отметающиеся Благодетеля сего. Он точно плакал об них тогда, когда приближался к мукам, молился с воплем, провидя, что смерть Его сим неблагодарным бесполезна будет. Мы и потому будем благодарить Его до последнего издыхания и, умирая, скажем: Спаситель сладчайший! буди милостив признательным душам, забудь все, что огорчало Тебя, приими душу без пятен сих. Ты их кровью Твоею омыл.

Наш Господь и для тех надежд, кои дал нам о вечности. Нам обещано, видеть Его лицом к лицу. Мы не говорили, что со исчезающим телом исчезнет душа, что нас по смерти не будет. Нам жаль, когда говорят сие. Мы с Апостолом исповедуем, что наше житие на небесех есть, отонудуже и Спасителя ждем, Господа нашего Иисуса Христа: иже преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его, по действу еже возмогати Ему и покорити себе всяческая[1023]. Мы умирая скажем: Спаситель драгий! не оставляй нас сирых, не оставляй нас нам, когда ложимся во гроб, облязи с нами, яко к вечеру есть, и преклонился наш день, сопутствуй с нами в сени смертней, не постыди приверженных Тебе, венчай упование — дар Твой откровением славы.

Наш Господь, храня веру и церковь нашу, вратами адовыми непоколебиму. Наш Господь, благословляя отечество наше славою побед и мира. Наш Господь, дая нам в Царях отцов, посаждая на престоле Павла Первого, с которым повелевает Сам. В Его царствии царствует вера, не зная стеснений; в Его свете гремит имя Христово, отверсты уста народов, свободны сердца всех на исповедание дел Божиих, на прославление величия истины Христовой. Тут вера яко древо при исходящих вод, дая плод свой во всех званиях и состояниях. Тут любовь к Богу воздвизает свои памятники, полагая во основание камень краеуголен — исповедание Царево. Зиждутся надежды вечные, зиждется блаженство и та храмина, о которой Христос говорил: и сниде дождь, и приидоша реки, и возвеяша ветри, и нападоша на храмину ту, и не падеся: основана бо бе на камени[1024]. Враги Господа и наши, нося свежую рану в сердцах, не смеют уже коснуться нашей тишины. На всяком месте владычества Павлова благословляют души и сердца Господа.

Господи! Господь наш! коль благо душе нашей с Тобою. Мы чужими быть не хотим. Будем на веки сыны веры, сыны церкви, сыны отечества нашего, чада Павловы, чада послушания, чада любви Твоея, Твои, Твои! Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, 6 ноября 1800 года.

Слово. И напоил еси нас слезами в меру. Пс.79:6

Горьки они, так как горькие капли; но сладкую отраду производят в душе тогда, когда сердце, видя Бога и себя, во смирении своем пред Отцем сим плачет, благодарит Его, не противится, и целует руку, которая напоила его сими каплями не без меры. Отказаться же от них не можно никому, а паче быв Божиим, и следуя своему Христу. Тут во юдоли плача, где, как только в первые увидели свет, мы восплакали, где мы в смерть облечены, ризу тления носим, и таланты, нам данные, в сосудех скудельных, весьма не крепких храним, где все вооружается на нас, где сердце никак от преступлений не свободно, и в слабостях своих доказывается собою, — тут не вкусить горести, не напиться слез не можно. Благо, что слезы тут сочтены, время и мера терпению назначены. Тот, Кто положил слезы наши пред Собою, положил всему премудрую меру.

В день равноапостольной Марии Магдалины, и великой в вере и терпении подражательницы ее, Благочестивейшей Государыни Императрицы, Матери Всеавгустейшего Сына и Царя, я нечто о плодах терпения предложу.

Мы в бездну судеб Вечного не вникали, и постигать ее не умеем, как Он делами рук Своих, вселенною, веками, царствами, народами и их сердцами правит, и где всей временности сей предел и срок, не знаем, и потому при долготерпении Его, часто себя слепому случаю, а правление всего видимого вручаем природе — слову, которого не разумеем, слову, которым по жестокости сердец, вырывающихся из рук Великого Отца, отдаем Его премудрость, благость и силу тварям или природе, слову, которое кающимся нам в доказательство милосердия своего прощает Творец, а в ожесточающихся наказать его праведно хочет. Если убо душа наша нам мила, если ее бессмертие нам знакомо, а вечность блаженную наследием нашим почитаем: она, она — вечность покажет все. Ясны тогда будут причины дел и намерений Создавшего и Правящего все. Темнота понятий исчезнет. Природа последний раз возгласит, кто ее Творец. Откроется все тому, кто из смертного соделался вечен и способен понимать, тому, которого чувства, мысли, сердце уже соделались чисты и не занимаются более ничем. А теперь воля Вседержителя одна должна покоить наши умы и сердца, если строптивыми и несчастными быть не пожелаем. Воля, которая поселила в душе нашей силу избирать меньшее из двух зол, коль сама велика выборами сими. Она, допуская действовать воле свободных тварей, в то самое время устрояет правду и милосердие свое для всех очей. Мы тогда видим, что вера в Бога, надежда на благость Его, любовь к сему Отцу великие силы от терпения приемлют. Испытавший сие Апостол сказал: скорбь терпение соделовает, терпение же искусство, искусство же упование, упование же не посрамит[1025].

Где окажется явственнее сообразие у Христианина со своим Христом, если не в терпении и под крестом? Что представляет жизнь нашего Христа, если не картину терпения? что смерть, если не образ жалости? Как Он, предвидя все грядущее нань, в вертограде падает на землю, утопает в слезах, молится с крепким воплем, и ощутя, что с вооруженными приблизился ученик, хотящий Его целовать, как Сей кроткий встречает его и говорит: друже! твори, на неже еси пришел. Что с Ним у Пилатов, что делается на Голгофе? Уже ли захочет Христианин быть лучшим своего Христа, и без терпения повсюду награждаться? Несть раб болий Господа своего, и ученик над Учителем таковым. Довлеет для ученика, если будет яко учитель его.

Но сил в природе нет столько тягостей выносить? Дадут свыше и чем более горя в терпении для Христа, тем более сообразия будет в славе со Христом. Еже бо ныне легкое печали нашея, по преумножению в преспеяние, тяготу вечныя славы соделовает нам[1026].

Так Мария Магдалина оплакала все. Так слезами омывшись, в радость Господа своего вошла. Так другая великая Мария, честнейшая Херувим, Матерь поклоняемого на небесе́х, напоена слезами в меру, так проходило оружие невинную душу ее́, так принял ее, так отпустил в радость Господа своего наш мир.

Так нашего века великая, Боговенчанная Мария тезоименитая, Всеавгустейшая Супруга и Матерь Царей, испытала посещение небес, волю Провидения. Коснулся царского сердца ее́ Христов от терния венец, чтоб нам, взирая на сии великие примеры, все без роптания на свете сносить.

Боже Великий! укрепи сердце дражайшия сея тезоимениты! буди с ним, и как уже радовать его начал Ты по милосердию Твоему, продолжай отрады сердца сего, буди, творя волю Твою, вечно милостив ему и нам. Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, июля 22 дня, 1801 года.

Слово. Сего ради приимут царствие благолепия и венец доброты от руки Господни, яко десницею покроет их и мышцею защитит их. Прем.5:16

Более и желать нечего сердцу тому, которое желать умеет, как быть покрытым, быть защищаемым десницею сею, быть счастливым во днях века и в бездной вечности. Такое сердце нашло своего отца, нашло свой покой, нашло все; целует десницу Его, и не отстает от Нее, пьет отрады из источника радости. Не знать десницы сея, или зная, чуждаться ее, горе сердцу слепому!

Десница, от которой бытие вселенная приняла, веки свое течение, свет силу, сияние принял, которая умы и сердца изобрела, вечность уготовила, творениями, делами и жизнью правит, от которой и мы в сей незабвенный день приняли Царя и Отца, она одна облекла Его в силу и славу свою, одна всемогуща; но что рождает она, я говорить намерен.

Сказавши Соломон, что в Господе мзда праведных, и попечение их у Вышнего, говорит: сего ради приимут; — примут: ибо для них готов со всеми дарами Тот, от которого все; Его рука просперва к ним и первое вручает им — царствие благолепия[1027]. Премудрый так называет ту область, где видит он Бога, Его милости и славу во всей силе. Мы должны сказать — ту область, где видит Бог правду Свою, Христа Своего, церковь Свою, Царей правоверных, народы верные Ему. Сюда следует вся Его слава. Тут истинное благолепие для всех очей неба и земли. Тут чудеса благости небесной. Тут прибежище Царям и народам, возмездие добродетели, покой и увенчание подвигам. Тут пристанище всякому благоустройству, всем залогам вечности блаженной. Тут истинного имени счастья, жизнь небесная, небо с отрадами своими.

Приимут венец доброты[1028], венец, доказывающий любовь и все доброты Божии, венец, венчающий доброты сердца, воззванного на подвиг великий, венец драгий и неценимый по себе, но бесценнее потому, что от руки Господней, от руки Того, Который все воззвал из небытия, видимым и невидимым мирами распоряжает, о народах печется, и любя детей сих, дает им Царей, Его самого доброте ревнующих, Его сердце народам своим представляющих.

Рука сия и есть не отъемлема на сих помазанницах Божиих; но кто сию невидимую видим? Видит дух, истине покоренный, видят очи веры счастливые, видит тот, кто испросил приседящую у престолов Божиих Премудрость, видит глаголющий к нам из-за веков, из глубокой древности Царь. Ее ощутишь и нам не трудно в действиях ее.

Десницею покрыет их, и мышцею защитит их[1029]. Лишь открылся противу сих сынов неба враг: в минуту приимет мановением ее все оружие рвение свое, и вооружит тварь в месть врагом; она облекает избранных своих в броню правды, возлагает на них шлем — суд нелицемерен; приимет щит непобедимый — сей образ Божий, сие преимущее подобие Вышнего; споборет с ним мир целый на безумные. Пойдут праволучные стрелы молниины и яко от благокругла лука облаков на намерение полетят[1030]. Се суть силы Царей сих; так изображаются, так наречены самые повеления их.

Не перст ли десницы сея указывает нам на возлюбленного Помазанника своего, Монарха и Отца нашего, Отца отечества, Александра Первого, коим сердце наше исцелил? Не на Него ли пролияны все сии дары благодати в день помазания Его, в день отрад наших? Не Его ли защищает небо, доказывая, что любит достояние свое, покровительствует нам, хранит счастливую Россию? Не Ему ли преемственно новые народы отдаются, чтоб чад Его имя носить, целыми и любимыми небу быть, и на враги своя взирать спокойно? Не завидящие ли нам и враждующие всуе, оставляя зависть и вражду, ищут сердца Его, ищут благости Его? Умножаются и обновляются милости Вышнего к возлюбленному Царю и народу. Рука, рука Его ощутительна тут; с нами, с нами милующий Бог! Видим, что венчавший Царей наших венчает и нас милостию и щедротами.

О Вечный и Непреложный! сердца Царей, венчанных Тобою, вера и подвиги их пред очами Твоими; пред очами Твоими Царства все и та, на нюже утвердил еси очи Твои, Великого Александра область; пред Тобою желания наши и воздыхания наши: вонми им, вонми сему множеству сердец! Облекай силою Твоею Царя, спасай Христа сего для Христа Твоего и славы Его, удиви свет, утверждай царствие Твое в царствии Александровом, и храня великую Матерь, общницу венца и сердца Царева, и августейший дом, сотвори, да царствие Его царствием чудного благолепия будет и венец Его венцом доброты бесконечной наречется. Аминь.

Говорено на коронацию Государя Императора Александра Павловича.

Слово. Скажи мне Господи путь, воньже пойду, яко к Тебе взях душу мою. Пс.142:8

Повторяй глас твой сей, истина святая! говори сердцам! Они еще слышат, они одну тебя слушать готовы. Заставь, принудь умолкнуть вопиющее нечестие. Оно наскучило нам: оно натверживает: нет Бога, нет путей, кроме случайных; некому на небе устроевать их; некому показывать их на земле.

Но в ту самую пору ты движешь устами, ты сердцем Царя говоришь: скажи мне Господи путь Твой: других я путей не ищу, не хочу, не избираю; твоим, твоим путем я пойду. Одно твердит нечестивый, что души у нас не бывало. А Ты сердце наше разишь, в Царе говоря: к Тебе Господи взях душу мою! Царь сей блажен. Его на небе и на земле знают. Веки сохранили нам память его, впечатлели нам имя его, сердце его, веру и добродетель его. Давно наградила его вечность. Пойдем же во след Царя сего, и идучи во гроб наш, тоже слово его скажем. После его воздыханий, недостойны сыны века сего, чтоб мы вслушивались в мудрования их.

День сей есть день редкого же Царя, которому Бог, отдая с рук на руки Россию в день сей, слушал сердце Его из глубины своей, занятой им, вопиющее и глаголющее: скажи, скажи мне Господи путь, вонь же пойду, яко к Тебе взях душу мою. Он-то на путь сей взял и сердца наши с Собою. Коль же мы счастливы, о том я сказать хочу.

Следовать за истиною и редкими сими Царями, по себе велико. Прощайте мудрые о себе! Нас на веки разделило с вами мудрование ваше. Вам не надобен Бог, не надобна истина Его: и вы не надобны Богу, не надобны истине Его. Рано или поздно послужите примером праведного суда Его. Вы уже не просите Господа, чтоб Он сказал вам пути Своя: Он и не скажет вам их, оставляя вас вам самим. Вы потому отреклись и души, желая однакож остаться с умом, который поведет вас в пути своя. Вы обоготворили сей новый ум, обоготворили себя, обоготворили мудрование ваше. Жалкие вы боги, бедные в жизни сей и видные с бедностию вашею. Ум с душею слабый, а без души и того слабее, не должен уже ждать помощи. Ум, ежели не слеп, то близорук, недальновиден, и ничто не откроется ему будущее. Он будет томиться, мучиться и не проникнет всей связи зол, коими окружаетесь. Он не видит и не скажет, где хотят сретить вас случаи, коих вы бы избежать хотели, где обымут и смутят вас напасти.

Еще беднее вы у вашего гроба. Тут всякое утешение оставляет вас. Вы разом нисходите во гроб и во отчаяние. Но за гробом вы совершенно бедны. Тут ваш голос веками слышен для имеющих уши, тут вы плачете, нарекая на себя и говоря: убо заблудихом от пути истиннаго, и правды свет не облиста нам, и солнце не возсия нам; беззаконных исполнихомся стезь и погибели, и ходихом в пустыни непроходимыя, пути же Господня не уведехом[1031].

Напротив того, в ком душа есть, которая себя и своего Создателя знает, знает — кто Он, каков Он? уверена, что Он премудр. Вся природа, все дела Его доказали ей сие, что Он один умеет помочь ей. Уверена, что Он всемогущ, источник всякой силы, Обновитель всего, что, будучи повреждено, отдается со смирением и усердием Ему. Он один может помочь ей. Уверена, что Он милосерд, кроток, неописанно благ и ее любит, жалеет об ней и хочет помочь ей. Она падает на руки к милосердующему Богу и изнемогая просит сил. Она взирает на Него с любовию и упованием. На очах ее написана печаль о том, что сердце, которое Он ей дал, сделала слабым. Читающий все тайны сердец Сам поддерживает, Сам ведет ее.

Скажите, Христолюбивые! не сия ли душа счастлива своим познанием, своим расположением к Богу. Счастлива тут, где ведут, счастливее там, куда ведут, наисчастливейшая тем, кто ведет. Пути ее — пути веры, надежды, любви, живота; жребий ее — жребий славы и блаженства, жребий верующего.

Веселись, отечество! Царь твой, возлюбленный Богом, пустился в путь Господень, взяв душу свою к Нему. Бог направляет стопы Его, течет с Ним, ограждая Собою Его. Давно предвидено сие на небеси, давно на сие предуставлен Он. Он велик в Боге своем. Дела Его во всей силе являют Христианского Александра. Внимай, отечество, кротости Его, внимай правде Его, внимай любви, человеколюбию Его, внимай мудрости царствования Его, увидев, что суть пути Его? кто ведущий Его? кто сей текущий с ревностию? чем побеждает Российский Александр? Не беспокойся мудрованиями не единомыслящих с тобою. Сей восставший, яко исполин тещи путь свой, вразумит их.

Боже, вся творящий с нами по неисповедимой благости Твоей! Ты для славы Твоей Ангела сего России ниспослал, веруем; Ты любишь Его, исповедуем! Возлюби же с Ним и нас любовию Твоею вечною! Внемли нам, сохрани Его, дом Его, живое утешение наше! Говори Ему пути Твои! Он скажет нам волю Твою. Мы готовы исполнить ее. Для сего к Тебе, Господи, к Тебе мы взяли души наши. Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, Марта 12 дня 1802 года.

Слово. Бози уподобльшеся человеком, снидоша к нам. Деян.14:11

И кто ж говорил так о Богах, не о Боге едином? Человеки. Кто научил говорить так человеков? Человеки в век своемыслия, во времена мрачные. Кто говорит, что нет Бога, нет виновника тварей, нет правителя и отца вселенной, нет ни единого? Человеки в век просвещения. У первых все созидали Боги. У последних все созидало само себя; а чтоб нелепость сия нелепостью не казалась, и не делала стыда умам, нашли они (и не трудно!) в вещах природу и велели ей созидать все. Боже, в кротости непостижимый! таковы человеки пред лицом Твоим, такова участь и состояние умов их! Они любят ходить по краям пропастей, презирать истину и волею погибать. Кто ж разумеваяй или взыскаяй Тебе, Боже живый? Кто те, что удалясь крайностей сих, стезею бессмертия текут? Они искренние последователи Христа Твоего, Который един есть путь, истина и живот.

Но могут ли человеки уподобиться Богу? Како уподобися сыну человеческому Бессмертный, Присносущный? Уже свершилось сие, видели и видят сие очи счастливых.

Монарх наш и Отец, честь века, слава Царей, радость наших сердец, убеждает нас, говорит сие. Его избрал, призвал, оправдал, прославил для блаженствования нашего Вечный. Его помазал Духом благости Всеблагий в день сей для любления нас. Его венчал для увенчания щедротами нас, а для усугубления радости нашей соединил помазание, усугубил Всеавгустейшей Супруги Его венчания славу. Сей помазанник небес открыл нам, что значит богоподобным быть. И о сем будет слово мое.

Бози уподобльшеся человеком, снидоша к нам.

Кто праведен, кто милосерд, кто кроток, кто человеколюбив, кто чудеса милости с силою и властию творит, кто мудр для блага ближних и ничего неищущ, кроме видети счастливыми человеков: как его для толикой благости Богом не назвать? Бог ста в сонме Богов[1032]: где ж, если не посредь человеков, имеющих Божие сердце? Имя сие — имя отрад, и не значит, кроме всеблаженного, все, что волею повинуется Ему, творящего блаженным. Бог для того и Бог, что всему дает бытие, все богатит, всему благодетельствует, человеков уподобляет Себе, и тогда, когда они подверглись смерти, соделывает их бессмертными.

Как из любви Бог уподобился человеку, видишь Христианин во Христе своем. Сею истиною душа его живится, сердце уповает, и уповая не трепещет разрушения своего, зная, что смертию облечется в бессмертие; зная, когда и для чего Бог образом обретеся якоже человек, радуешься, и радости его никто же возьмет от него. Мир веками боролся с правдою сею, вооружал умы, вызывал сердца, искал помощи всех сил, где точию скрывала их тьма кромешная, с ними действовал. Мир и сего дня себе подобен, тоже делает, противоборствуя истине сей: но только и успел, что из врага свидетелем соделался, и не может отрещися ее. Истребить будучи не в силах, покушался он заглушить истину сию шумом клевет, силою пороков, зверством и бесчеловечием; но тщетно все. Война объявлена; кому? Богу. От кого? от тварей, которые Им движутся. Безрассудная война! Не по силам против источника сил вооружение! Небо и живущий в нем, давно смеются слепоте сей. Кровь исповедников, которою обагрялась и упивалась земля, вопиет из недр ее, и глас ее слышен в мире невидимом, у престола правды вечной. Туда текут они праздновать победу свою, и благодарят миру за отпуск. Там дождутся минуты, когда положены будут враги в подножие истине, соединятся все гласы Авелей сих с первым; и тогда загремит хвалами торжествующая вечность.

Как человеки уподоблялись Богу, видно на Павле и Варнаве. Их слушали и самые болезни силою Того, Который рече, и быша. Сии христиане пришли благовестить в Листру. Павел именем Христовым исцелил тут хромого, который николи же бе ходил. Слушая Павла, громко возгласившего к хромому: тебе глаголю, во имя Господа Исуса Христа, восстани на ногу твою праву! и видев, что хромый абие вскочи, хождаше, народ возопил от страха и радости: Бози уподобльшеся человеком, снидоша к нам! — Варнаву Дием, Павла нарицают Ермием, хотят новые сии божества жертвами почтить. Уже жрецы ведут юнцов, увенчав их на заклание. Что ж делают обожаемые? Раздирают ризы своя и с ризами сердце свое, вопиют: мы ищем славы Бога живого, не нашей, не нашей! мы проповедуем жертву, пожершуюся за вас, и за весь мир на кресте! и едва успевают укротить шум и жертвоприношение, едва уверяют, что не сии, не сии требуются жертвы, не сими жертвами благоугождается Бог. Ему сердце и вера довлеют. Так Лустряне наконец соделались Божии, Христовы.

Россия, вознесенная паче царств земных! ты видишь Христа твоего на небеси одесную Бога во всей славе Его, и уверяешься о части твоей с Ним; видишь Христа твоего и на земле, на престоле твоем, и упоеваешься потоками отрад. Видишь в венце живую любовь, повелевающую тобою, в порфире благость и милосердие, занимающееся одною тобою, с скипетром кротость, снисходящую тебе, с державою правду, покоющую тебя, со всею силою мудрость, пекущуюся о тебе, со всею славою царскою отца, — се Александр твой по истине I-й, ты видишь чудеса Его, тьмы слез, рукою Его отертых, тьмы душ, Им исцеленных, тьмы сердец, Им оживотворенных: скажи, Бог ли человеку, человек ли Богу уподобившись, снизшел к тебе?

Какая ж жертва Богу и божественному Царю? одна и та же — сердце. Боже сердца! Боже чудес! Ты всегда удивлял хотения Твои на нас: приложи удивляти. Не юнцы будем в жертву закалать, а сердце принесем Тебе истинным послушанием закланное. Помоги сим доказать, что мы сердцем благодарим Тебя, сердцем любим Царя, сердцем все делаем для Него, сердцем жаждем видети Его, видети вседержавный дом Его, в силе и славе Тобою присноцветущий. Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, в день Коронования Его Императорского Величества Александра Первого, Сентября 15 дня, 1801 года.

Слово. Уширил еси стопы моя подо мною, и не изнемогосте плесне мои. Пс.17:37

Царь, который царствуешь уже на небеси с Царем Царей, Царь, царствовавший на земле по сердцу Божию! ты собою испытал истину сию, ты ею восхищался, ты ее сказал! Но слушая сии слова твои ушами без сердца, взирая на сии чувствия твои после нескольких веков, покажется слабо все сердцу слепо любящему развращение свое, уму никогда не понимавшему себя и не видевшему заблуждений своих. Сей разум, сие сердце скоро скажет: на что Бог, где довлеет природа одна? На что уширять стопы под Царями, когда и простых человеков сила довлеет для сего? Нет, нет, умы несчастные! так мыслить есть не знать себя.

В сей день, день отрад наших, день вступления возлюбленного Монарха Александра Первого на Всероссийский престол, говорить хочу о том, что уширение от Бога стопам Царевым есть вечная истина, истина та, которою в совести убеждаемся и которою наслаждаемся в стране сей блаженной.

Уширил еси стопы моя подо мною, и не иснемогосте плесне мои.

Сим-то и счастлив я, Царь Израильский говорит: а иначе и состав мой яко ничто же пред Тобою, Вседержитель! Тебе отвращу от тварей лице что на свете не возмятется? Если Ты оставишь меня, ктож со мною? Все должно оставить меня. Оставить мя сила моя и свет очию моею и той не будет со мною. Я во мгновении паду, паду и не восстану, сниду во истление и вселюся с прахами человеков давно забвенных. Я живу, пока оживляешь и дыханию во мне повторяться велишь; движусь, пока силы мои хранишь; есмь, пока благоволишь, чтоб я был. Теку яко елень в пути Твоя, теку, не страшусь, когда Ты одесную мене, да не подвижуся, когда сам открываешь путь мой пред Тобою, сам уничтожаешь страхи мои. Сети, поставленные для мене, вечно сокрушаются, и я избавлен. Смерть бежит от меня, видя, что Ты со мною. Я тогда велик, силен, непобедим, блажен и всеми благословляем, когда Ты со мною. Слава за мною течет, возглашая о делах моих, когда Ты прославить меня хочешь. Возвышаю народы мои, покоряю враги мои, они падают под ногами моими и не возмогут стати; мысли мои, как стрелы молниины на намерение летят, советы исполняются, предприятия счастливы, сердце мое расширяется в делах Твоих тогда, тогда я Царь незабвенный в веках, когда Ты царствуешь во мне, царствуешь со мною, все вдыхаешь, все мне даешь, помогаешь, укрепляешь, открываешь душе моей волю Твою, закон Твой очам моим, наставляешь писать суд и правду, учишь быть отцем народов, избавителем страждущих. И где ж другая сила моя, если не Ты сила сил? Все, что есть сильно и спасительно, произошло от Тебя, могущего вся. Вся природа дело воли Твоей, гласа Твоего. Ты воззвал ее, и она явилась из ничего, паки ожидая, когда велишь рушиться и не существовать ей. Множество солнцев Ты погасишь, Ты Который их на время предуставленное зажег. Небо яко одежду Ты свиешь. Она ветха для очей. Смотрели долго недостойные, и не увидели Тебя тут. Ты откроешь вечность, и будешь обитать с достойными Тебя.

Ты Царь, Который даешь вселенной и отъемлешь Царей. Царство Твое, царство всех веков, и владычество Твое во всяком роде и роде. К Тебе, к Тебе привержен есмь от ложесн, от чрева матере моея, Бог мой еси, и будешь Ты.

Не так ли основан в Боге своем Александр I-й? Не с сим ли Царем судит о судьбе смертных, о судьбе нашей, когда подписывает ее? Не може ли уповающее сердце видим в сем любимом Царе, любимом обладателе нашем? Не видит при полуденном солнце ничего, кто не видит в Нем сего. Не знает тот Бога, не способен знать Бога, кто не видит великого Бога, не ощущает великих милостей Его в великих Царя сего делах.

Отца отечеству надобно? избавителя надобно? Надобно неутомимости, силы, веры, подвигов, зрения на все будущее и самую вечность? Надобно кротости, милосердия, любви, правды, мира, изобилия и всех благословений мира, нового благоустройства и благоденствия? Все есть. Имеяй очи, да видит, имеяй сердце, да чувствует. Надобно, чтоб не плакали, не стенали несчастные? Они-то первые благословляют и будут благословлять имя Александра I-го во век века. Се дух, которого ниспослало для отрад нам умиляющееся небо. Се дар и залог будущим для нас дарам. Одно слезами испросить у небес нужно, чтоб мы были достойны Бога, достойны Царя сего.

Теки, о кроткий Царь! в пути славы Божией, славы сей единственной. Ты другой не ищешь. Умножай ее! Ты воззван небом, Ты создан для нее. Тысячи тысячей сердец, тьмы тем желаний, воздыханий, молений, текут за Тобою: о Господи спаси же! о Господи испеши же[1033]! Расширяй стопы Его под Ним, и не изнемогут плесне Александровы, не изнеможет с Ним и блаженство России. Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, марта 12 дня 1803 года.

Слово. Дух Господень на мне, его же ради помаза мя. Ис.61:1

В Тебе, в Тебе, о Искупитель наш! в душе Твоей, в крови Твоей невинной, которую проливал Ты на кресте, дух Божий со всеми дарами своими, благодать со всеми силами и действиями своими. От исполнения Твоего мы вси прияхом. От Твоего сердца, открытого копием убийцев Твоих на кресте, потекли реки сих вод живых. Ты помазан паче причастников Твоих. Истину сию во всех веках говорили о Тебе смертные проницающие. Так исповедует, кто вечности ждет, кто видит, что будет за гробом его. Где премудрость и всякое исполнение Божества живет телесне, где дух истины, дух благий, дух кротости, любви и милосердия, дух терпения, смирения и повиновения, дух святыни, дух силы моя, чтоб повелевать стихиями, запрещать морю и ветрам, болезням, самой смерти и аду? Где дух власти моя, чтоб отпускать грехи, прощать раскаявшихся, отверзать небо и славу вечную для помилованных грешников, проливать торжественно во огненных знамениях Духа своего? В Тебе, в Тебе, о единственное утешение наше, упование наше! А что иного намерения Вечный при сем Единородного своего помазании не имел, кроме отрад наших, я в сей радости нашей день, день помазания возлюбленного небу и земле, Богу и нашим сердцам Христа Божия, Александра I-го, помазанного тем же Духом, с тем же намерением Божиим, говорить хочу.

Дух Господень на мне, его же ради помаза мя, благовестити нищим посла мя, и проч.

Какое зрелище! два завета указывают на Христа и говорят, что Он Бог, что Исус Христос вчера и днесь, тойже и во веки, что у Него единого все отрадное душам получить можно.

Тут лежит у ног Христовых в порфире нищий. Венец, лежащий близ его, доказывает глубокую печаль и смирение отличного нищего сего. Не трудно познать, кто он? Давыд, Царь сетующий. Он поверг себя пред очами Того Христа, Который прежде даже Авраам не бысть, уже был, Которого славу сам он пел, смерть и воскресение Его будущее видел, сам в лице Его говорил: ископаша руце мои и нози мои, говорил, что Вышний не даст видети сему преподобному истления. Чего ж не достает Царю? Чего повелитель Израилев от Христа просит? Он вопиет: помилуй мя Боже по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Я иного судии не имею. Тебе единому согреших, да оправдишися во словесех Твоих и победиши внегда судити ти. Грех и его начало знаю. Се бо в беззакониях зачат есмь. С чем же явлюся пред очи Твои от гроба моего? Но являться с беззакониями не хочу, не хочу. Одно и последнее осталось — прости плачущему, забудь немогущему без сего мирным быть. Внемлет, прощает человеколюбивый сей, и обручает в вечную славу обладателя, нищего духом. Он восстав, говорит: Боже сердца моего! часть моя Боже во век! Ты оставил еси нечестие сердца моего. Верую видети благая Твоя на земли живых.

Тут еще виден Христу у прага церковного нищий, который, ужасаясь богатства своего, накопленного грехом, остановился у дверей святилища, преграды сей священной преступать не смеет, не смеет очей на небо возвести, бьет перси своя, рыдает и вопиет: Боже, милостивый человекам! милостив буди и мне грешному! И сей возвращается в дом свой с отрадами оправдания, прощенный.

Тут у ног Христовых полагают четыре носителя бремя свое, которое едва донесли — человека расслабленного телом и душею, и милующий человечество, видя веру их, бедному говорит: чадо, отпущаются тебе греси твои. Чадо, еще ты виден и под грехами твоими Отцу, еще достоин жалости сердца чудного отечеческого сего! Вина, расслабившая и тело и душу твою, уже отъята. Теки, и течет, славя Бога, укрепленный.

Тут падает к ногам человеколюбца сего нищая, не имущая, кроме спудных дел, ничего достойного Божиих очей; моет слезами ноги Его, отирает власы своими, и лобызая, слышит: отпущаются грехи ее мнози.

Тут по превосходству нищий, ибо нагий, и подле Христа на кресте распятый, вопиет: помяни мя! я недостоин славы, которая ожидает Тебя, о невиннейший, о великий страдалец! Иду в муку вечную, которую заслужил; но верую, что лишь в царствии Твоем вспомнишь обо мне, будет мне на месте мук моих легче. И тут же слышит: днесь со Мною будеши в раи.

Се то, что сей помазанник неба сказал: благовестити нищим посла мя. Их сердце сокрушил страх вечности, их пленили было страсти, они были в слепоте душевной, в положении безотрадном; но посланный благовестити нищим, исцеляти сокрушенных сердец, проповедати плененным отпущение, слепым прозрение, отпустити сокрушенные в отраду, проповедати лето Господне приятно, исцелил, избавил, осветил, обрадовал их. Се великое днесь, слышанное нами у нашего Спасителя на кресте! И не сие ли днесь восхищает Россию, восхищает наши души? Отечество! чада твои днесь, играя, восклицают, что ты жилище всех веселящихся в тебе; Христос твой весь для тебя, и Монарх твой весь для отрад твоих. Не дух ли помазания Его движет сердце Его — благовестити от престола милость свою нищим? Он, простирая руки свои и помогая нищим, готов горький жребий людей своих удалить. Сердце Его находит милостями своими и тех, коих преступление соделало нищими и обнажило. Они дважды нищи: ибо неоправданы и страждущи. Он отпускает сокрушенных сих во отраду. Сколько снято уже оков, коими отягощались сии несчастные! Сколько прозрело тех, коих ослепила дерзость, и потом отнимала у них свет заслуженная темница! Прозрят, прозрят наконец и те народы при возжигаемом уже рукою Его свете, коих доселе погребало невежество, такая же тьма. Сколько воздвигнутых днесь на небо рук, очей, сердец, кои обратила туда изливающаяся в молениях благодарность!

Боже пославый Его, храни дни Его! Царствование Его есть лето Господне, время Его — время отрад, дни Его — дни спасения. Сложат рубища, расторгнут свои вретища нищие, исцелятся сокрушенные, отпустятся во отраду, не будет плененных, кроме Его человеколюбием, не будет влекомых, кроме на свободу чад Божиих, чад раскаяния, чад истины, чад славы. Храни точию Его, храни венценосную Супругу Его, великую общницу благости Его, Августейший дом Его; не отнимай сердца Твоего от нас, которого Александр Первый есть дар отечеству бесценный. Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, Сентября 15 дня, 1805 года.

Слово. О Господи, спаси же! о Господи, поспеши же! Пс.117:25

И что иное сказал бы Царь сей, который ничего столько не боялся, как себя, как немощей смертности своей, вручал всегда сердце и душу свою Богу, всегда и во всем от Него, от Него единого зависеть хотел?

Зная, каков подвиг царствования, каково разнообразие умов и сердец в подвластных, каково иметь дело с народами и страстями их, где главным свойством народным была жестокость, строптивость, развращение, строптивым впечатлеть волю Божию, развратных убедить, чтоб они любили душею Бога, и были Ему любезны, сим единственно отвратить наказания Его от них и соделать благоденствие их цветущим, — что иное положил бы на сердце своем венценосец сей, отец сей, если не всемерно достигать сего, бесконечно воздыхать, желать, просить и говорить: о Господи, спаси же! о Господи, поспеши же?

День сей, Слушатели, день отрад наших, день Царев, Царя сердец наших. В день убо сей, восхищающий нас, какая достойнее Богу и Монарху жертва от верных им сердец, как говорить о внутреннем чувствии любимейшей должности пред ними нашей?

Куда очи твои, куда сердце твое с пламенеющею ревностию обратишь, сын России, сын отечества счастливого, если не на Бога, если не на дело торжественной благости в сей стране с тобою? Александр Первый, юный, как весна, Монарх твой является в день сей на престоле Всероссийском. Кто возвел Его? Тот, Кто владеет вселенною и владыками ее, владеет царством, и ему же хощет, дает е. Десница Господня сотвори силу. Господь сил, Непостижимый имя Ему, Он поставил Его на сем месте славы; Сам показывает Ему пути своя, страны и народы, люди своя, стоившие Ему крови и жизни Сына Единородного Его; велит Ему тещи путь Царей исполинов, Царей, прежде под покровительством Его совершивших счастливо славное течение свое, и отнять всякую слезу от очей народов сих, дать им видети век мирный, дни благие, суд и правду, все, что может возвысить жребий смертного, приготовить их к вечности счастливой, начав с предвкушения отрад ее на земле, и тем исполнить волю Вечного.

А сим не воззываются ли уже сердца наши к Богу и Монарху, возведенному на подвиги славы Божией, славы церкви и отечества? Что ж? простыми зрителями сего будем? да не будет. Мало сего, и недостойно чад Божиих, чад отечества сего. Удались черная черта сия от сердца, произведенного на свет для дел Божиих! чуждайся ты сердца Россиян!

О сердце! ты дело рук Вечного! на тебя, на желания, коими занято ты, смотрит Создавший народы и говорит: сыне! даждь ми сердце. Не ты ли должно из глубины твоея пред сим свидетелем, пред сим единым поборником твоим вопить: о Господи, спаси же! о Господи, поспеши же! и быть совершенною жертвою воли Его?

Сердце! ты Христово, не твое: ты сердце христианина. Не ты ли должно любовию гореть, и не сгорать, к сему небесному Учителю твоему, который говорит: отдайте Божия Богови, отдайте Кесарева Кесареви? Иначе будет ли когда виден в тебе Христос?

Сердце! ты верного сердце! Где ж будет дух веры, дух смирения и повиновения, дух добродетели, оживляющий тебя, если мертво будеши для дел веры, и дух противный, дух сырой земли, воня смерти одна будет слышаться от тебя?

Сердце! ты принадлежишь обществу, ты не можешь жить для одного себя, ты обязано всеми силами споспешествовать общему благу, хотеть и творить то, чего требуют у тебя Бог, Монарх, законы и все ближние твои. Радея о благе общем, найдешь и собственное твое.

Сердце! ты сердце смертного! Се пядью измерены дни твои, и состав твой, яко ничто же. Ты, по закону тления, не долго жить будешь. Прах отцов твоих ждет тебя Где ж памятник дней твоих, где имя доброе и бессмертие деяниям приличное? Любящие тебя возжелают видети сие, и видеть им будет нечего. Да сохранит Бог, чтобы помнили тебя по неверию, неверности, порокам.

Сердце! ты сердце Россиянина. Сей род смертных всегда одушевляло имя бессмертия. Их отличила на свете любовь к Богу, Монархам, отечеству, вечности блаженной. Они сыны славы, они победители в концах вселенной известные. Они соделали имя тебе самому. Не постыди же себя и имени сего. Если не могло ты участвовать с сильными во славе побед, победи страсти, вредные имени сему, и довлеет.

Что же будет значить тогда сей глас наших сердец: о Господи, спаси же! о Господи, поспеши же? Он значит: о сильный Царь всего существующего! о вечный Отец и Покровитель России, сего достояния Твоего! дай силы Царю нашему одолеть все, что Ему прискорбно на пути, что препятствует славе Твоей, воле Твоей, рвению Его, блаженству нашему. Милосердый и благий! излейся с дарами в душу Его! Присносущный и Вездесущий! соприсутствуй Ему, содействуй, буди с Ним! Исчезнут препятствия, и Царь узрит славу Твою, отраду свою. Дай силу Твою и нам мыслити, хотети, творити, что хочешь Ты, что хочешь Он, по воле Твоей, для славы Твоей. Дай узреть нам, что воля Твоя и Помазанника Твоего святейше совершается в нас, и ощутить, что мы предвкушаем уже небесное блаженство на земле. О Господи, спаси же! о Господи, поспеши же! Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре в день восшествия на Престол Его Императорского Величества Александра Павловича, 12 марта, 1804 года.

Слово. Боже, суд Твой Цареви даждь, и правду Твою сыну Цареву. Пс.71:1

Не Россия ли говорит сие теперь? Не она ли повторяет то, что Царь о Царе, отец о великом сыне, Давид о Соломоне и Христе сказал? Россия благодарящая, Россия изливающая пред Богом сердце свое, — она долг имеет говорить так. Она с любовию исполняет долг сей. Она с церковию преклонив колена свои пред престолом Вышнего, и взирая на преклоняющего к ней небеса, говорит: Боже! суд Твой Цареви даждь, и правду Твою сыну Цареву! Она помнит милости Его все, коль они древни, отечески, не отъемлемы; помнит юность свою и терпения свои, помощь и избавление небесные, возраст свой, силу, величие и славу теперешнюю; повелевая ходившими на выи ее, благодействуя ненавидевшим, преобразив их в чада свои, помнит, какими Бог награждал ее, по векам, Царями, Сам простирал руки их на избавление ее, творя их великими и страшными врагам ее; теперь лобзает она с любовью ту руку, которая, возложив венец на главу Александра I-го, осеняет и ныне Монарха-Отца, покровительствует боговенчанную Монархиню-Матерь, не отъемлется от чад России. А что значат слова желания сего, в день сей, восхищающий нас, я предложить намерен.

Боже, суд Твой, Цареви даждь, и правду Твою сыну Цареву.

Вечный в правдах, неограниченный в совершенствах Твоих, Боже всех и всего! Ты судил первый мир, восставший против Тебя и поправший ногами законы Твои, Ты судил Ангелов и племена земные, судишь и ныне порознь человеки, готов и будешь судити вселенной: вложи дух и сердце Царю сему — ревновати суду Твоему, правде Твоей, вложи, о незрящий, на лице человеков! Ты награждал и награждаешь добродетель, защищал и защищаешь невинность, терпение, воздыхающее к Тебе; поражал и поражаешь пороки и всякое отвращение от законов Твоих, от воли Твоея, рано или поздно! Ты, о Праведный, даешь видети злодеям и зрящим на Тебя чадам Твоим руку Твою, гонящую злодеев, даешь видети наказания и самую постыдную смерть злодеев! Ты Творец умов и сердец, Ты источник всякия правоты, святыни, истины, премудрости: даждь сыну Цареву правоту сию, воцарись с Ним на престоле, на который возвел Ты Его, буди с Ним, дондеже совершатся дела Твои, намерения Твои, вся воля с народами Твоя. Открывай Ему все, реши сердцем Его, пиши рукою Его все, даждь Ему дух и мысли Твои, всю волю Твою, даждь Тебе! Тогда безгласные, которых защищать в суде некому, кроме Тебя, которые правды своей пред судами и судиями сказать не умеют, невинности своей объяснить не могут, на которых напал сильный и отнял последнее из рук, что Тобою же дано было в руки их, отдохнуть, найдя в жилище своем безопасность, отраду в душе своей, и будут благословлять Небо и Царя. Тогда перестанет терзаться вдова; вкусит хлеб свой с сладким чувством нищий, и пития своего плачем растворять не будет; избавлен будет от угнетения сирый; новую, мирную жизнь начнет пришелец. Тогда прильпнет к гортани язык клеветника, и не будет уязвлять живых, досязать во гробе мертвых. И смирит клеветника Царь, когда Ты суд Твой даси ему, и сын Царев, когда Ты правду Твою запечатлеешь в нем; не попустит законопреступнику сему развращать суды, законы, сердца, помрачать светлейшую солнца правду, продавать все, и поядать домы убогих. Тогда воссияет во днех Царевых правда и множество мира, дондеже отымется луна. Тогда горы покроются стадами животных, знаменующих мир и утверждение на версех их, удолия изнесут обилие и холмы радостию препояшутся. Тогда беззаконие само себя стыдиться будет, и раскаяние воздействует над сердцем его. Ты будешь виден посреде благословений мира и правды Твоея, и сиять очам народов в делах славы Твоея. Любовь народов к Тебе, благодетелю и отцу славы, воспламенится. Благодарение сердец произведет все добродетели. Церковь почиет на лоне мира, во объятиях матерних благодати Твоея. Царь, любимый Тобою, первым Ангелом церкви будет, вооруженным за благоденствие и тишину ея. Вера прострет корение свое в сердцах отцев и потомства. Закон утвердит основание царствия сего, и будет непоколебимо. Зависть чуждых от времени изнеможет, и вражда во вразех от тщетного напряжения своего истает. Имя Твое в Мессии — Христе, Христово в Царе сем, Царево во Христе благословится во веки. Вси языцы ублажат Его: Благословен Господь, Бог Израилев, творяй сии чудеса един; и исполнится славы Его вся земля; буди! буди!

Се слова воздыханий, кои после Израильского Царя, повторяет Богу своему святая церковь, благодарная Россия и истинные сыны ее.

Еще ли не видно Царям и народам, что делает Бог с Россиею, коль внемлет ей, коль утверждает величие и славу ее, простирая от моря до моря владычество и силу ее и от рек до конец вселенныя; коль дал есть суд свой Цареви, и правду свою сыну Цареву; коль с Александром I пролил все сии благословения на нее; коль положил на морях руку Его, и на реках десницу Его; коль одно за другим рукою и сердцем Его благоденствие ее зиждет, одно благо ее в созрение приводит, другому совершенству ее основание углубляет? Одним величием уже наслаждается она, другая слава и блаженство поспевает к ней. Видит вера себя с Ним венчаемую, видит Церковь себя скипетром и всею силою Его утверждаемую, видит невинность себя сердцем Его спасаемую, видит добродетель себя щедротами Его награждаемую, видят достоинства себя возвышаемых, подвиги себя украшаемых.

Но когда суд Божий Цареви дан, и правда Его сыну Цареву: трепещи порок, играющий истиною на суде. Ты томишь невинность, мучишься слезами вдов и сирот. Ты осужден Богом, и не знаешь часа, в который смерть поведет тебя к Нему, не знаешь, что скажет, или сказал уже о тебе сердцу Цареву Бог. Та мера, ею же ты мерил, скоро возмерится твоей вдове, твоим сиротам, тебе. Пощади себя, и прокляни искусство губить ближних.

Боже! могущий вся, у Которого рече и быша, повеле и создашася! воспламени все воли желанием того, чего хочешь от нас Ты, чего хочешь для славы Твоей, для благоденствия нашего и вечного спасения возлюбленнейший в Царях помазанник Твой Александр Первый! Преклони упругие сердца оставить путь лукавый, преклони искать любви и милостей Твоих, отрады ближних, общего блага, не своих си! Утешь Монарха сим! Его сердце и желания Тебе известны, Его сердце ничем иным толь обрадовано быть не может, как правдою и судом, исполнением долга каждого, единомыслием и ревностию всех о благоденствии всеобщем! Соутешай сим и всеавгустейшую Споспешницу блага, являя свету, что Ты дом сей любишь. Боже! суд Твой Цареви даждь, и правду Твою сыну Цареву и всем торжественно клявшимся у алтарей Твоих, исполнять волю Твою, волю Его! Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, Сентября 15 дня 1804 года.

Слово. Боже! во святом путь Твой! Пс.76:14

Куда ни взирал сей великий певец Мессиин, на Святого Святых, на вечность Его, на единородного Его, рожденного прежде всех век, на святилище, где безвестная и тайная премудрости своей хранит, на орудия, чрез которые являет судьбы свои миру — одно возглашал: Боже! во святом путь Твой. От Тебе Святого что не святое?

Мы, взирая на Матерь Святого Святых, на чудеса силы и славы Его, совершившиеся в ней, стоя во храме ее, в день благознаменитый рождения ее, становясь и в сих минутах ближе к вечности, всегда ждущей, всегда готовой принять нас, должны возвещать пути Вечного; и о сем будет слово мое.

Боже! во святом путь Твой! Что ж во грешниках, коими покрылась земля? Святой Иоанн, возрев на них, говорит: мир весь во зле лежит, и переменять положения своего не намерен. Такова воля мира! Однако дело с ними кончено. Суд над ними совершился. Все прейдет, небо и земля; а изречение судии их неизбежно. Святой, Непреложный первому нашему преступнику сказал: смертию умреши! и се умирающими до дней наших наполняется земля. Земля соделалась хранилищем костей преступников.

Лишились человеки в Боге отца, матерью землю зовут и в ее объятия спешат для истления. Несчастные! толща земли умножается от века, служит сему одно. Аз рех: бози есте и сынове Вышнего вси; вы же яко человеци умираете, и яко един от князей падаете.[1034]. Падаем и не восстаем, поглощаемые тлением. Боже праведный! се путь Твой с нами, путь достойный нас, достойный нашей дерзости.

Кому же жалеть о несчастных, если не Тебе, создавшему их для блаженства? Кому сеемых повсюду не в честь, терпящих общее отвращение в своей смерти, попираемых преходящими гробы их и могилы по смерти, кому возвращать только обруганных ко славе, если не Тебе, назначавшему их царствовать с Тобою? Кому изобретать пути к спасению погибших, если не Тебе, жизни человеколюбивому подателю? Человеки, осужденные на смерть, дошли до того, что жалеть о себе неспособны. Жалеют; в них сердце есть и бьется еще; но о том, о чем жалеть постыдно. Жалеют, но не о потере небес, не о Тебе, Господи сил, Боже щедрот, Отче всякого утешения! не о спасении, не о вечности. Уже тем самым жалки, что жалеют. Сердце их сокрушается о мире, губя себя дважды. Ты один зриши сие! Кому же более они должны быть жалки, если не Тебе, которого милосердие и сей раз слепо и страшно злоупотребляют? Жалением и слезами могли бы они возвратишься к Тебе, могли бы возвратить Тебя и милости Твои себе; но не о том жалеют и плачут.

Они на прахе земном едва небу примешны, ползая на ряду и равняясь с насекомыми.

Слышны бывают и на небе, но токмо по вопиющим на небо неправдам и нечистотам их. Малы по себе во объемлющем их великом мире; малы в познаниях своих; малы во днех своих, покрыты мраком сует в вихре страстей своих: как же и когда им Непостижимого понимать, Его вечность с Его совершенствами в себе вмещать? Далеко не видят ничего, не видят и того, что за гробом ждет их, а видят одно подверженное чувствам их; как же видеть им пути Вечного, влияние Его на вселенную, правление видимого всего и невидимого, распоряжение жизней, смертей, царств, веков, вечности и все тайны славы и силы Его? Брошены на землю и мудрствуют земное. Они всего беднее, ибо бедности своей не знают и знать не хотят. Слепый кажется себе зрячим; мертвые погребают своя мертвецы и почитаются живыми; хвалится грешник в похотях души своей, и нечестивый, войдя во глубину зол, не радит. Только и дела! И не для того ли открылся Вечного совет, чтоб увидели смертные над собою жалость Его? Они давно должны были простирать на небо руки, веками падать пред Вечным и просить перемены плачевного состояния своего; но их не было долго на свете. Явились потом и не плакали, не просили. Могло ли когда грешников око проникнуть туда, где прежде сложения мира изрек Святой Святых спасение наше; где Премудрость вечная указала сыну Вечного на Вифлеем, где правда Божия показала Ему Голгофу, крест и сердца Иудейские; где Благость Божия Воскресение Его от гроба, Вознесение и всю славу для оправдания нашего обещала Ему; где Сын Божий говорил: иду сотворити волю Твою Боже[1035], и рассыпал за Ним по всему ветхому завету явления свои; где дух Божий готовым себя представил излияться под огненными и разными видами любви в души наши? Все сие уже давно совершилось для всех и каждого. Остается каждому, имея Духа Божия в себе, спастись и утешаться.

Се вспоминается с небесными минутами рождения своего Та, Которая родила спасение наше, Которая прославлена по сему на земле и на небеси, Которой кланяются Херувимы и Серафимы, нарицая Ее Царицею небес, Матерью Ве́чного, желают постигнуть, и не постигнут никогда, как смертная Вездесущего Матерью бысть. Сим начиналось торжество веры. Сие сияние предшествовало солнцу благодати и истины. О пути́ Ве́чного, не яко же пути́ смертных! ближе отстоит небо от земли, нежели пути́ Его от путе́й наших. О глубина богатства и Премудрости и разума Бо́жия! яко не испытани судове Его и не исследовани путие́ Его: кто бо разуме́ ум Господень, или кто советник Ему бысть? Умолкните ж бедные умы, чтоб вам умами быть, достойными Бога! По вашему роди́ться Богу, иметь Матерь невозможно; а по Бо́жиему, не веруя сему, надобно вечно погибнуть, вечно быть несчастными.

О Мати воплотившегося Бога, предувиденная и избранная к тайне сей прежде век! Ты видела во Иудеи сии умы, Ты страдала там от сих сердец: сжалься над слепотою их, испроси им дух веры, дух раскаяния и любви ко спасающему их Богу. Буди отрадою их, славою и украшением верных, Матерью нашею во веки. Аминь.

Слово. К тебе привержен есмь от ложесн, от чрева матери моея Бог мой еси Ты. Пс.21:11

Когда я не был, не существовал: Ты уже был Богом моим, благоволившим о бытии моем! Когда я бедное начал бытие мое во утробе матери моей: Ты был Богом, образующим меня, дающим жизнь и дыхание мне! Когда я, увидев свет, не имел силы сам себе помогать: Ты принял меня на руки Свои, хранил, чтоб я не обратился паки в ничто; Ты был Богом Заступником и Покровителем моим!

Се сила слов сих. Нужно, Слушатели, мыслить так, но мало сего; более значит: чувствовать и наслаждаться чувствием сим, а уповать на Бога сего и непоколебиму во уповании быть, не дать отторгнуть себя от упования сего никому — значит все, и более желать нечего. Счастлив смертный, уповающий так. Окружайте Его несчастья все! Он с Богом возьмет над бедами верх и останется великим. Приступай к нему смерть! Он в смерти видит подвигам своим конец, веселится преселением к награде своей, и посему без страха встречает ее. Разрушайся вселенная! прелагайтеся горы в сердца морская! Он спокоен, он возводя главу свою, взирает с отрадою на приближающееся спасение свое.

Что ж, когда Царь уповает так? Коль счастливы народы его сим, я в день отрад наших, день ниспослания к нам Ангела в жизнь, да царствует ныне над нами, предложить намерен.

К Тебе привержен есмь от ложесн, от чрева матери моея Бог мой еси Ты.

Уповающий Царь, испытав на себе, кто Бог его, и объемля упованием своим, да так скажу, сердце Божие, влечет от сего источника благ на себя и на народы свои все благословения Божии, всю любовь Бога своего, все помощи Его. Любовь ревнующая соединила Царя сего с Богом, а с Царем народы его, и стали все не чужие, дом составился Божий, семейство Его. Народы — дети Его; Бог — Отец их. Буду вам во Отца и вы мне будете в сыны и дщери, глаголет Господь Вседержитель. По сему и называет Он Царя сего мужем по сердцу Своему, исполняющим вся хотения Его, а народ достоянием Своим. Теперь коснися их кто! Коснешься зеницы ока Божия. Ополчися на них гордость, надеющаяся на себя, и воюй! Будешь воевать с Богом. А конец? падешь под ногами Божиими и не восстанешь, снидешь во гроб и вселишься во тьму с новым именем безумия низложенного.

Царь сей зрящий, что творит Бог рукою его, над врагами его, давно говорит: а́ще ополчится на мя полк, не убоится сердце мое; а́ще воста́нет на мя брань, на Него аз уповаю. Господь просвещение мое и Спаситель мой! Кого же я убоюся? У сего Господа моего один поженет тысячу, а два двигнут тьмы. Народы Его внемлют сему. Сердца их полны отрад, подражают упованию его и говорят: мы ви́дели нечестивого превозносящася и высящася, яко кедры Ливанские, и мимоидохом, и се не бе́; мы взыскали, и не обретеся место его.

Царя сего кротость и смиренномудрие одно влечет к нему Бога и небо со всеми силами его. Не он ли в тайне сердца своего Богу со умилением говорит: Господи, помазавый меня по Твоему благоволению в Царя и полсветом владеть оправдывый! Ты ве́си, что силы смертного превосходит — устроить и направить по воле Твоей к славе Твоей тысячи тысячей умов и тьмы тем сердец, чтоб все, любя Тебя и творя правду Твою, покоили сим сердце мое в Тебе: да́ждь убо мне приседя́щую у престолов Твоих Прему́дрость, помози мне, да дерзаю в Тебе! Тогда даяй кре́пость Царям, велича́й спасе́ния Царева царствует в нем и с ним, управляя скипетром и сердцем его, окружая его сердцами, кои сам ему избрал. Тогда видят все Бога в Царе своем, перстБожий в делах его, присутствие и славу Божию в державе его. Видят народы его блаженство свое; видят, что дух веры при господствовании своем действует на сердца избранных; церковь под сению скипетра его мирна, безопасна, с веселием благословляет имя Искупителя своего; богатства с изобилием реками и морями к ним текут; свет, умы объемлющий, растет и гонит тьму от пределов области сей блаженной; соседи ищут сердца Царева, человеколюбия и помощи его; сердца народные восхищаются, видя ясные доказательства благословений Вышнего на себе: и не сам ли Бог распоряжает тут?

И не се ли образ царствования Ангела нашего, которого пришествие в жизнь празднует ныне церковь, празднуют народы, торжествуем мы? Чего не достает нам во дни Его? Сердце Его и жизнь — жертва вседневная Богу, делам Его, славе Его, покою, целости и безопасности нашей. Не все еще созрело? Так! Бог и время, все довершат уповающим на Бога сердцем Его. Стропотная еще зрятся? Превратит все в пути гладки Бог.

Боже! любящий сего Помазанника Твоего и Россию — часть Твою! храни нам Его, храни с Ним благость Твою к нам, храни Августейший дом Его! Царства земная прострут руки свои к Тебе и славу Тебе за бесценную жизнь Его воздадуть. Буди Господи милость Твоя на нас, яко же мы уповахом на Тя! Аминь.

Говорено в высокоторжественный день рождения Государя Императора Александра Первого, в Киево-Софийском соборе 12 декабря, 1805 года.

Слово. Господи! не вознесеся сердце мое. Пс.130:1

Разве же не Адамово и не того рода сердце, которое, увидев себя в правах бессмертия, вдруг пожелало и решилось Богом быть, чтоб не зависеть ни от кого, чтоб существовать и блаженствовать собою. Сии сердца давно известны по страшному их наказанию в себе самих. Самолюбие в них осталось до сего дня и действует, как зараза на все. Все присвояет себе, все и себя употребляет во зло. Оне, если не явно, то скрытно, но до гроба горды. А после сего смеет ли смертный сказать: Господи! не вознесеся сердце мое?

Но се един и редкий из смертных еще говорит: Господи! не вознесеся сердце мое! Как же сей отменный смертный глубоко знает сердце свое, все изгибы его, и будто ручаясь за него, говорит, что оно не вознесется, смирилось по всему, нет в нем и малейших движений законопреступной любви к себе самому?

Чудно! он таких же мыслей о себе и тогда, когда Бог ведет его за руку на престол во Израиле своем; Сам возлагает на него порфиру и венец, отдает народы ему; народы радуются о сем редком Царе своем, благодарят Вышнему, поклоняются Владеющему царствами и раздающему скипетры, — ему же хочет. Враги их, слышащие сия, трепещут. Царь одарен телом и душею; ему забыть сего не можно. Бог возносит его, и он смело пред Всевидящим говорит: Господи! не вознесеся сердце мое!

По чему же так говорит, я в день вступления на Всероссийский престол возлюбленного небом, избранного Богом и превознесенного Монарха нашего, предложить намерен.

Господи! не вознесеся сердце мое!

Имея во всех путях своих сего Господа своего пред очами своими Царь Израилев, и видя, что царство Бога Вседержителя есть царство всех веков и владычество Его во всяком роде и роде, любя Его, как отца, боясь, как судии непременного в правдах своих, страшного и отъемлющего духи Князей, любил зависеть во всем от Него; отдав Ему разум и волю Свою, говорил: се яко очи раб в руку Господей своих, тако очи мои, очи народов моих, очи наши ко Господу нашему, дондеже ущедрит ны.

Не присваивал он себе ничего кроме преступлений, признавая и самого себя не своим, а самому себе чуждым, Богу единому принадлежащим, и, повторяя: Твой есмь аз, Твои руце сотвористе мя, а народам, указывая на Бога, говорил: Той Господь наш, Той сотвори нас, а не мы. Мы овцы стада Его, кои бродим на пажитях Его.

Побед своих не относил он к себе и говорил: Бог препоясуяй мя силою, Бог научаяй руце мои на ополчение, персты моя на брань! Ты врагов моих дал ми еси хребет, Ты спял еси вся востающие на мя под мя.

Не выигрывая ничего у врагов, признавал волю Божию и говорил: се врази Твои Господи возшумеша; они погибнут, когда судишь смиренну и не приложит к тому величатися нечестивый на земле.

Порфира и слава Царя сего никогда не мешала видеть ему смертность, слабости человечества, сердце свое и говорил: состав мой яко ничто же пред Тобою, а в случае падения от немощи человеческой вопиял: помилуй! Тебе единому согреших. Не вниди в суд с рабом Твоим, яко не оправдится пред Тобою всяк живый.

Се источники, из коих истекало смиренномудрие Царя сего. Дух Божий любил его и не отступал от него, употреблял сердце его за орудие славы своей, учил его, учил всему святому всех чрез него, и от того говорил он: Господи! не вознесеся сердце мое!

Россия, дитя небесное, которого Цари и отцы давно на тебя с небес глядят! в день твой сей возведи очи твои на Монарха — Повелителя, Александра Твоего: не тоже ли видишь? Вступление Его на престол, венчание и помазание Его, царствование Его, что представляют тебе иное, кроме кротости, смиренномудрия и сердца того, который творя все, что Царю-отцу принадлежит, с Царем Израильским говорит: Господи! не вознесеся сердце мое! Ты недавно хотела ознаменовать пред Ним сердце твое и подносила Ему дань славы. Он отклонил ее, сопровождая словами, кои на век впечатлены в душе твоей пребудут.

Чего ж ждать тебе тогда, когда знаешь (да трудно и не знать) Бога Царей смиренномудрствующих, чего если не чудес благости Божией, чудес Бога, чудес сильного и давно покровительствующего тебе? Сколько доказал Он себя и благости свои тебе, сколько для тебя обратил Он в памятники будущим векам! В силах ли ты пересчитать их, пересчитать все тихие, все громкие, все общие, все частные тебе и чадам твоим дарования небес? Свет внимающий давно пишет дела славы Божией в тебе, и не дописав, скажешь, что они кончатся с светом. Потерпи еще Господа, мужайся и да крепится сердце твое; потерпи Господа, готового в помощь твою.

Боже, упование наше, который смиренных возносишь и возносящихся смиряешь, низвергая все высокое и самые здания для очей гордых в доказательство, что сего рода сердец Ты не терпишь! буди с Царем нашим, покажи врагам, что Ты любишь Его, сердце Его, дом Его, царство Его, что Россия есть наследие Твое. Он и Россия, возносясь Тобою и именем Твоим, одно будут сие вселенной говорить: Господи! и тогда, когда возносишь, не вознесеся сердце мое. Аминь.

Говорено в Киево-Печерской Лавре, 12 Марта 1806 года.

Слово. Се Мати Твоя. Ин.19:27

Достигнув в кончину веков, делая дела наши во дни долготерпения Божия, Христиане-Слушатели! празднуя за праздниками праздники воспоминаемых чудных дел Божиих, приготовляясь на великий праздник в царствие небесное к нашему Христу, надеясь застать там весь невидимый мир, Ангелов и человеков, искренних Ему, видеть великую Матерь Его, все сродство, все семейство Отца небес, видеть конец миру, и горю, всему, видеть воздаяния подвигам святых, и имея каждый право от оправдавшего нас смертию и воскресением своим сказать: мене ждут праведницы, дондеже воздаси мне, — о чем же спасительнее говорить в день сей, как не о том, что беспримерный Любитель душ наших, умирая, говорит с креста: се Мати Твоя! Чем же умирающий Искупитель утешает нас, когда говорит сие, о сем будет слово мое.

Се Мати Твоя!

Не унывай, не помрачайся, верное сердце, тем, что воззываемое прейдешь минутно на Голгофу во всерадостный праздник сей поглядеть на умирающего Христа твоего, послушать, что тут он незабвенное говорит. Ты сложишь с великою Матерью Его во глубине души твоей последние слова Его. Тут христианин праздники твои все. Тут радость твоя не отъемлемая, определяемая тебе Вечным. Не ужасайся мук Его! за то ты мучиться в другой жизни не будешь. Сею ценою куплена и уплачена вечная жизнь твоя, вечная радость твоя.

Твое дело, укрепившися Христом, силами благодати Его, заслуженной крестом, влияниями неба милующего, награждающего, торжествовать над миром, над слабостию твоею, терпеть нехотящею ничего, над тем гордым духом, который имея всегда на своей стороне мир, употребляя самую слабость твою против тебя, надеялся скоро торжествовать. Се твоя радость постыдит, победит его, идти во гроб без смущения, без страхов, по следам предводителя твоего Христа, и найти Его во славе Его.

Разять, имеющих уши, слова Его: се мати Твоя! Но кто новый сын великие Матери сея, достойный сердца Ее? Для кого переменяются сии великие имена: се сын твой на месте Моем! се Мати твоя на месте Матери Моей? Иоанн, ученик любимый, возлегий на перси Его, не отступающий от креста, который ломает руки, возводит очи то на распятого скончавающего жизнь свою в мучении последнем, то на небо оставляющее страждущего невинно без помощи, то на Матерь терзаемую поношением и горестию умирающего редкого Сына; рыдает новый сын, в рыдании отраду свою находя, соревнуя рыдающей Матери, и разделяя с нею мучение ея.

Почему бы и ты, о Христианин! не взял на себя чести и части в имени сем, в любви сей, в милости сей, в словах сих: се Мати твоя? Ты сын великого Отца, из него же вся, сын веры, великия матери сея, ты обожаешь умирающего за тебя сына ея на кресте, ты полагаешь, жив сый и во гроб ложась, всю надежду оправдания и спасения твоего в распятом Сыне Превечного. Се убо Мати твоя! Ты ученик школы Христовой, Ты терпел и от терпения еще не увольнялся; еще потерпишь, что великий Отец назначил, допьешь капли, не допитые в чаше Христовой. Для тебя оне оставались там; одно нужно: не ропщи, не збавляй и не теряй цены терпения твоего, не старайся мстить, и оставляй все тому, кто сказал: мне отмщение, аз воздам.

Гляди на Отца, Который допускает Единородному своему стенать и скончаваться, будто невнемлемому и презренному от всех. Природа с солнцем и землею рвалась тогда, чувствуя, кто висит на кресте, кто на небо вопиет, и казалось, несть услышания; все немо, все глухо. Дотерпи Христианин по сему образцу. Тебя задушаемого видишь небо, слышишь Хриспос твой; но минуты избавления еще далеки; их считают на небе лучше твоего. Дотерпи, проси, воздыхай, стенай и дождись, пока мера стенаний твоих исполнится. Сын Вседержителя, Спаситель твой предшествовал, Мати Его великая за Ним на Голгофу шла, терпела и дотерпела: дотерпи и ты; ты сын терпения. Се Мати твоя! Блажен ты: ибо в таком кругу, в таком свете жить назначен ты; знает Великий Творец поставивший тебя здесь. Ты давно с рождением, жизнию и смертию твоею обдуман у Него.

Боже, дни и праздники благодеяний Твоих еще дающий нам праздновать! дай созидатися душевно праздниками сими, а не телесно; дай видети праздник сей в великом празднике на небеси, Матерь Твою и нашу во славе Твоей! Знаем рождество Ее, радуемся, прославляем; знаем стояние у креста, проходящее утробу Ее оружие знаем; знаем, как уснула Она от томлений своих и отдохнула во гробе: но не видевши славы Ее, просим, видети обожаемую небом, поклоняемую Ангелами. Любовь Твою в Ней, сердце Твое в Ней к человекам бедным мы видели: дай видети славу покровительницы рода нашего, и каждому познать, как исполнилось свято слово сие: се Мати Твоя! Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, сентября 8 дня, 1806 года.

Слово. Кто Бог велий, яко Бог наш? Пс.76:14

Не вновь ли, Благочестивые Слушатели, открылось, что Он Бог наш, велик и паки в нас, что мир наш с ненавидевшими мира есть новое чудо Его? Не вновь ли доказано, что Россия есть достояние Его и во удел, кроме Его, не поступает никому? Не так ли Он милостив бывал отцам нашим, когда, исторгая их из руки врагов, сокрушал оковы, врагами возложенные на них? Кто были пред сим ненавидевшие нас, что сделали на Западе, что на Юге совершили, чего над Севером и над нами пожелали, видел свет, оплакивали человеки.

Но где поставлен был сим ужасам предел? У пределов России. Тут повстречали враги наши Бога страшного им, исходящего в силах наших, Царя, осененного рукою Божиею и невинностию своею; тут увидели они стену неуступающую; надежда их доведши сюда, сокрылась от них. Се была грудь и сердца Россиян. Ненавидящие покушались и покушения повторяли; но увидели, что покушения дороги, что кровью кровь одну покупая, отступать им нужно; увидели гроб желаниям и рвению своему, силе и славе своей, уже зияющий, отверзтый; увидели, что на слепое счастье более полагаться не могут, что дальние успехи их на небе не подписаны; увидели дух Александра Первого, любимый и руководимый Богом, оживотворяющий воинство свое, душами приверженное к Нему, летящее с Востока, Севера и Юга — умирать за Царя, за отечество, и готовое силу силою отражать; увидели, когда поля сражений, обагренные кровью, открыли очи их; тут мира и немирные пожелали, и Кроткий, щадящий кровь народов Отец даровал его.

Юг, забыв раны свои, которые время едва излечило, восстает тут же подобно буре с древнею злобою на нас, случая упустить не хочет, мщением горит. Несносно было ему обуздание, которым обуздывало его небо, чтоб не алкал крови нашей тогда, когда Россия от Запада защищалась и сыны веры лили кровь свою на сем подвигов своих поприще. Он развязал руки, кои связал ему Александр на Севере Великий. Непостижимый развязать допустил. Чада Агарины не знали, что Бог вновь прославиться в Александре Первом и достоянии Его хочет.

Что ж? — а то, что видим и слышим, все чудное, великое, Божие и восхищающее нас. Уже как Агарь от Сарры законной, Измаил от Исаака, сына обетования, так Агаряне от лица сынов веры изгонятся; идут во своя си от места своих насилий, плачут и платят суду и правде Вышнего угнетатели христианства. Пришло время, и лжепророк не помогает. О Бог чудес, дающий сынам веры осязать Его и благости Его! Он благословляет нас миром сугубым и влагает в нас дух благодарения. Нам радоваться, нам воздевая на небо руки, Всевышнего благодарить, нам петь славу Божию, подвиги Царя и воев, мир и златые дни отечества. Убийства пресеклись; кровь не дымится; вопли не слышатся; поля в мире покроются жатвою; где пожиналася жизнь, станут пить росу и не упоятся кровью. Мир отрет слезы от очей и вечная награда скончавшихся на поприще славы облегчит сердца, стенающие по них.

О Непостижимый в советах Твоих Боже, который судьбою царств и жребием смертных управляешь, веки к концу ведешь и все к вечности сближаешь! Ты умирающих веру и верность зная, суд и правду Твою в наградах их открываешь! Тебя просим: — прими жертвы отечества нашего, которые, омывшись прежде кровью Сына Твоего, омылись напоследок своею; покой их во славе Твоей по непреложным обетам Твоим! Ты истина вечная! дай им мученические венцы! Вера говорит, что они уже получили; дай и нам видеть их во время свое прославленных славою Твоею, восхищаемых радостию вечною, и с ними совосхищатися. Аминь.

Говорено июля 9 дня, 1807 года.

Слово. И нарече Адам имя жене своей — жизнь, яко та мати всех живущих. Быт.3:20

Нет, нет, о великий Праотец! малая причина для великого имени сказана, чтоб называть жену сию жизнию. При бессмертии ее и твоем достойно было так именовать ее. Прилично было тогда славное имя сие; но когда увидел ты себя нагим, лишенным всего, что было в душе и теле твоем святое, и уже сказано единожды на век: земля еси и в землю отыдеши, и ты уже несчастный смертный, первый грешник, осужденный с потомством, раждающимся от тебя во осуждении, на смерть: то Праматерь — выходит мати умирающих горестно в несчастиях, во грехах, мати слез, мати смерти. Выходило нередко, что лучше не жить и не родиться. Ведущий все Спаситель наш об ученике своем сказал: уне было бы ему, аще не бы родился человек той[1036]; а подобных сему человеку человеков — предателей мало ли теперь? Чем более иссякает любовь за умножение беззаконий, тем более пренебрегающих правдою и душами.

Кто же мати живущих истинно, кому подобает имя — жизнь, в сие душ верных торжество я предложить хочу.

Пока без тварей царствовала вечность, и Присносущный не брал имени Творца, взирал точию Вечный на все ожидающие гласа Его веки, на мир готовый явиться с племенами земными, коль скоро скажет Он: да будут; взирал на краткие дни бессмертия их и долгий ряд веков смерти: видел, коль близок человекам грех, коль не далеко падение от воли их, что с женою и первою матерью сближается в мир клятва; видел тогда уже благословенную в женах, и назначал ей имя сие — жизнь, жизнь, одну имени своего достойную. Не светило еще солнце, не сияла, окружась звездами, луна; но сияло уже пред Вышним сердце и добродетели благословенные в женах. Ее кротость и редкая невинность, ее готовность сердцем говорить: се раба Господня! буди мне по глаголу Его; тогда уже обращала на себя внимание Превечного. Готовность сердца — принимать от руки Господней все, быть пронзенною от оружия проходящего душу, быть сообразною смерти Сына Его; уже влекла на себя очи, сердце и все благоволение, всю любовь Его. Готов был сотворить с нею величие Сильный, чтоб ублажали ее роды все. Тогда избрал ее и предуставил в Матерь себе. О избрание, о слава, пред которыми все избрания, все славы и почести ничтожны!

Открылось в судьбах Непостижимого мгновение — создаться всему, услышала бездна ничтожества доселе неслышанный Всемогущего глас, услышало все несуществующее волю и повеление: да будет! Явилась вселенная и все великолепие ее, жизнь и все отрады ее, блаженство и все блага его, святость и все невинности ее; не на долго однакож. Явилось тут же вольное Праматери сердце, вслушалось в себя, и положило всему блаженству в самом начале конец. Вся тварь воздыхать начала, бессмертные умирать начали и плакать на жребий свой, хлеба в поте лица у земли просить, и земля, ожесточась, начала давать терние и волчец, чтобы сердце горюющего более уязвлять.

Карая искусителя сказано: положу вражду между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем тоя. Той сотрет тебе главу, и ты блюсти его пяту будеши[1037]. Так провозглашено торжество смертных, когда они узрят сотрение сей главы, главы дышавшей смертью на них и подвергавшей их во всех временах казни и гневу небес; когда узрят сами избавление свое; когда старец их, приняв на руки младенчествующего Избавителя, скажешь от лица всех: видели очи мои, очи наши спасение Твое; когда родился на земле без отца от матери Тот, который в вечности рождается без матери от отца; когда придет предустановленная на сие Та, от которой ожидается победитель всего ненавистного Богу, с которою придет в мир на место смерти жизнь, на место клятвы благословение.

И се явилась в мире отрада человеков, праздник наш, и всего мира, хотящего спастися, торжество. Сию ублажают таковые все роды. С Елизаветою мир верующих говорит: откуда мне сие, яко прииде Мати Господа моего ко мне?

Все уже свершилось так, как Вечный, Непостижимый предположил. Херувимы хотели познать сие: тайна осталась непроницаемою, а родившая Богочеловека осталась превыше всего — честнейшею Херувим и славнейшею Серафим. Уже сотрена глава убийцы смертных ногами распятого Сына Ее на кресте; и когда воззрим на ноги сии, пригвожденные ко кресту, на руки, точащие кровь, вопиющую о помиловании нас: уже видим, как уязвлена ядовито пята Его.

А воззрев на начальника веры и совершителя всего сего Иисуса, не скажем ли верные и благодарные Ему: Боже человеколюбче, Искупителю сердцам избранных известный, умам нечестивых непонятный! то, что совершил Ты для всех, доверши в каждом из нас спасение Твое, вели Духу Твоему не отступать от нас, от бедных умов, от слабых сердец наших! Сей заслуженный нами кровию Твоею наставник верен; наставит нас на истину Твою, доведет нас к Тебе; и когда сие свершится, Заступница рода нашего Сия припадет к Тебе, узрев спасенных, сорадуясь нашему спасению. Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, Сентября 8 дня, 1807 года.

Слово. И та в той час приставши исповедашеся Господеви. Лк.2:38

Свои часы у Бога, свои определяет сроки; мир всегда занимался собою, своими делами, Божиих и знать не хотел, так как не знает он, где его бытия начало, и скоро ли ему конец. Избранные одни наблюдали все, воздыхали и веками дожидали часа того, который долго не открывался и был запечатлен в воле положившего времена и лета во своей власти. Открылась воля Его, открылся час, открылись дела Божии. Но что за час, о котором говорится: и та в той час приставши исповедашеся Господеви? Кто та, что за исповедание ее, о сем будет слово мое.

Обнял спасение свое в церкви Иерусалимской Богоприимец Симеон; и только что обнял руками своими, от старости и радости сугубо трепещущими, счастливый старец сей принесенного в церковь чудною Матерью младенца, обладающего всеми богатствами неба и земли, с нищими подарками — с двумя горличищами, означавшими, как Он любит человеков, какая сам Он стенающая горлица для наших душ; только что выговорил дальновидец сей: ныне отпущаеши раба твоего Владыко! иду во гроб мой весело, усну там сладко, буду спать мирно, и проснусь в царствии Твоем! Ты Непреложный обещал сие, и я вижу уже Тебя, истины Твои исполняющего: так и пристала осьмидесяти-четырех-летняя Анна к словам Его. Дух Божий отверз сердце ее, очи и уста; увидела и сия, предавшая себя Богу, что, не отлучаясь от церкви во всю жизнь после семилетия протекшего с супругом, служа постом и молитвами, она видена, она слышана Богом, она счастлива и сохранена до сих блаженных минут; пролила сердце свое и чувствия его благодарные пред Богом; провозгласила правды Божии, коими давно напишана душа ее, и милости, коих давно ожидала истинная Израильтянка сия; провозгласила, что избавление открылось, Избавитель пришел, что се Он, Он на руках того, кому сказано не видети смерти, пока не увидят Христа Господня, что дух, глаголющий в согбенном старце: сей лежит на падение и на восстание многим, уже извещает восстание вере, жизнь и силы покаянию, падение и сокрушение неверию и ожесточению.

О вера! о дар небесный, великий, влияние духа истины! коль чудно ты действуешь на смертное сердце и располагаешь оное по правилам твоим! какими наполняешь оное живыми надеждами и утешениями, питаешь и укрепляешь! И та в той час приставши исповедашеся Господеви, — та, которой жизнь наполнена делами веры. Там ничего не было видно, кроме любви к Богу и средств, которыми пристают к Нему. — В тот час, в который увидели Христа в виде простого младенца, без знамений славы. Христос тогда без чудес был в самом глубоком образе смирения.

Куда же мы пристали, пора нам узнать сие, пристали тогда, когда Христос со всеми знамениями веры и с самою своею преображения славою уже виден? Там один из самовидцев, радостию изумленный, не ведый еже глаголаше, воскликнул: добро нам зде быти[1038], и три скинии несходя с места, строить пожелал; а другий в другом месте восхищенный, не зная, аще в теле, аще кроме тела был, Бог весть, — изъяснялся, что око не виде, ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его[1039]. Сей был пушешественник редкий, ходил во вселенной, видел славу мира, богатства и все источники, из которых мир веселие свое, как воду жаждущий пьет; но говорил, что око не виде, и сердцу смертному не снилось, не мечталось то́, что́ видел он, увидев во славе Христа. Куда мы пристали в сей час? Егда́ прии́дет сы́н челове́ческий, у́бо о́брящет ли ве́ру на земли́, когда мир, и казалось, просвещенный, всего себя употребил на то, ве́дый я́ко вре́мя ма́ло има́ть, чтоб Бога, веру и вечность изгнать из нашей души? Бедная душа! как умы принялись за тебя общими силами, чтоб тебя просветить, по своему соделать блаженною. Что ж останется в сей бедной сироте — в душе на случай смерти и переводу в вечность? Останется сперва сомнение, потом ужас, терзание, отчаяние, ожесточение, слепота и безотрадное положение в смерти и по смерти. Подарки мира, достойные дарователя! Нет! изобретатели неверия одни заслужили то, одни понесут бремя свое!

Нас да оградит небесный Отец собою! Ограда и вертоград, где стократно падал на землю наш Христос и кровавым потом обливался, да будет оградою нашим душам! Нас да покроет молитва нашего Ходатая, которую со слезами и воплем крепким Отцу своему в подвизе смерти там приносил, говоря́ : не о си́х же то́тию молю́, но и о ве́рующих слове́се и́х ра́ди в мя́! Да не оскудеет вера, да укрепится надежда, да приимет силы любовь к Богу, и внутреннее свидетельство совести да покоит сердца наши!

Те, которые во всех веках приставали и не отставали от Бога и от истины Его, от Христа и от веры Его; с Ним шли во гроб и в вечность, не позволяя себя разлучить с Ним никакой мирской силе, ни силе лести, ни силе мук и страха, те должны разить сердца наши, влечь и убедить к подражанию. Небесная Анна, награждаемая теперь в вечности, получила на руки свои высоких подражательниц своих в веке сем, дорогих тезоименит — Благоверную Государыню Великую Княгиню Анну Феодоровну и Благоверную Государыню Великую Княжну Анну Павловну. Вера и добродетели Их доказывают, что Оне на руках своей небесной заступницы. О достойная небес Праведница! проси, имея у Христа дерзновение, чтоб и те, которые на персях образ твой носят, украшались верою и добродетельми твоими!

Спаситель наш! рцы, да дух Твой, везде сый и вся исполняяй, совершит сие в душах наших для славы Твоей. Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, 3 Февраля 1803 года.

Слово. С Тобою начало в день силы Твоей, во светлостях святых Твоих. Пс.109:3

Озарило и паки солнце очи наши, возвращая нам день, вере нашей достопамятный, день Рождества Матери, на небе и на земле великой, единственной.

О! да озарит солнце правды, Сын Бога живого, Сын Ее, сердце наше — помянути в день сей истины Его, проглаголати дела Божии, дела силы и славы Его! да умножит силы бедного сердца нашего, веры нашей, спасения нашего!

О сих силах Божиих, в вере и спасении открываемых, я говорить хочу.

С Тобою начало в день силы Твоей, во светлостях святых Твоих.

Там вечность, там возлюбленные селения ее, там наш Господь сил, там начала всему. Туда певец славы Божией, Царь и Пророк, проникнув духом, видит сущего прежде век, полагающего в судьбах своих — произвести время и веки, утвердит словом небеса, и духом уст своих всю силу их, слышит безначального, что Единородному своему, Ангелу великого совета в духе говорит: сотворим человека по образу нашему и по подобию! Он падет и лишится славы; но ты — воскресение Его восставишь Его во славу сию. Крест и смерть Твоя будут орудиями побед Твоих. Певец Божий более внимает и слышит, с какою любовию, радостию, готовностию и повиновением Ходатай наш там говорит: иду сотворити волю Твою Боже![1040] Таков совет Вечного прежде век.

Видит Пророк потом зарю и первые дни мира. Является небо и земля в красоте и величии своем; является и повелитель тварей — человек. Тут весьма скоро свершилось, что Вечный предрек. Человек пал, ум и сердце его пострадали; образ Божий в нем помер, подобие затмилось; ум смертных не тот и сердце уже другое. В доказательство сему — умы отвратились от Бога, забыли Создавшего, начали обожать самих себя; забыли, кто их вызвал для славы вечной из ничего. Сердца растлеша и омерзишася в начинаниях своих. Все приняло вид преврашный, развратный и на небо вопиющий. Все начало любить себя, искать себя, славить себя, удовлетворять себе. Вечность изгладилась из памяти человеков.

Уже моется земля от пятен своих водою потопа, пожирающего все. Уже горят огнем царства Гоморское и Содомское и окрестности их. Так пережигаются там пороки и нечестие. Скоро за сим обагряется земля кровию народов, кланявшихся идолам, боготворивших страсти свои. С Тобою начало в день силы Твоей! Видел силы сии свет, и страдал; но худо разумел руку наказующую. Ему все казалось случайно, натурально.

Между тем пропел певец первую славу создания, и начинает вторую славу петь, славу искупления. Тут начала совсем другие.

Плачет пред небом Анна; соболезнует ей ее супруг. Поношение бесчадства сокрушило их. Кому знать, кому внимать слезам их? Человеки поносить и горесть их умножать лишь умеют. Более ожидать от них нечего. Небо коль далеко казалось от плачущих во Иудеи пылинок сих! Кому думать, что с сими слезами сблизилась тихо тайна спасения нашего? Единое небо внемлет сердцам страждущим, милосердует, разрешает бесчадную.

Но кем? Благословеннейшею в женах, Матерью Бога живого, Девою единственною в роде смертных, удивившею небесные бесплотных умы, соединившею небо с землею, родившею мир на земли, в человецех благоволение, произведшею вечное торжество веры. Видели очи счастливых Матерь сию, видели смирение Ее; видели жизнь святейшую и невиннейшие дела Ее; видели самовидцы и слуги слова Божия; видим верою, любовию, мыслями, сердцами мы; видели смиренного Ее в вертепе, и на суше и на водах благодействующего человечеству, впеча…тлевающего смиренным сердцам волю небесную; видели на кресте, во гробе, и потом вознесенного во славе, которую имел Он у Отца, прежде даже мир не бысть. Силы Его, царство Его, царство веры в совестях, в сердцах, в душах велики. Веки мучеников, обращение к Нему Царей, обращение премудрых, кровь за веру излиянная доказали сие. Силы, боровшие истину Его во всех веках, как ни напрягались на испровержение, пали. Вера, немилая миру, цветет между ненавидящими, среди врагов своих, и делается торжествующею. Истина покоряет умы, и сердца предвкушают блаженную вечность. Христос по смерти и воскресении своем в новых силах, по праву человечества, приняв власть на небеси и на земле, зиждет Духом своим сердца. Се церковь, юже врата адовы не одолеют!

От того Ему предавшиеся, презирая всякий страх, с глубоким чувствием говорят: кто ны разлучит от любве Божия[1041]? Скорбь ли? она веселит нас. Теснота ли? Она распространяет наше сердце; темницы нам покажутся чертогами. Гонение? Оно всегда слабо, всегда ничтожно, воле нашей и любви воспрепятствовать не может. Глад? Мы имеем другую пищу душам — глаголы живота, укрепление небесное. Нагота? Мы облечены в правду Христову, пока облечемся во славу Его. Бедствия? мы обыкли пренебрегать их. Меч? Он-то решитель бед; он решит страдания наши, и соединяет нас навеки со Христом, единственною нашею радостию и блаженством.

Певец видел силы сии неба, и паки воскликнул: с Тобою, Господи! начало в день силы Твоея, которой мир не понимает. Ему все Божие, Христово темно для того, что очей вверх к лучшему свету не обращает.

Отпев певец наш и вторую славу искупления, принимается третью петь — славу царствия Христова по кончине веков. Тут он видит и воспевает торжественно, что все враги Христовы под ногами Его на всю вечность положены. Тут умы гордые, покрытые стыдом, видят, как употребили таланты свои. Тут сердца развращенные сокрушаются, плачут о заблуждениях, о разврате своем, о жертвах, коих влекли за собою в единомыслие; но плачут бесплодно. Помочь уже невозможно; все поздно: ибо все уже сокрылось в вечности. Час покаяния минул; дверь затворена; одно слышится: не вем вас.

О, вера! укрепляйся, благодушествуй, торжествуй! Тебе уготовано царство славы, когда неверие, в самолюбии своем ожесточенное, уже навеки стенает. Оно капли воды у небес просит, да устудится в пламени язык его, и ему отказывают, не слушают, а говорят только с небес: чадо! помяни, яко восприял еси благая твоя в животе твоем, и славу, которой желал ты, и сладострастия, в которых утопал ты. Теперь очередь пришла плакать тому, кто утешался о грехах век свой, и утешаться тому, кто плакал о содеянных столь же долго.

О Мати Вечного! мы, тайну нашего спасения разумея, знаем, сколь Ты велика, милосерда, кротка и подобишися Сыну Твоему, которого еще глаголющего слышим, что Он грядущих к Нему в раскаянии и вере не отвергает, что Он не для мнимых праведников, оправдывающих себя, а для кающихся и по грехам своим уже немых, безответных, безгласных спасти пришел: воззри от светлостей святых, где Ангели дивяся славе Твоей, покланяются, благоговея пред Тобою; простри руки Твои, которые Сына Вечного носили, сердце, которое матерински любило Его, любило и припадающих к Нему: ибо кто с верою посрамленный от Него когда отходил и без отрады от Тебя? Ходатайствуй, да сила Вышнего осенит нас, да лицемерия в покаянии нашем не будет, да укрепится вера живая, чистая до последнего нашего дохновения, да узрим Его, яко же в славе есть, и возблагоговеем с Ангелами к Тебе заступнице нашей. Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, Сентября 8 дня, 1808 года.

Слово. И бе ему обещано духом святым не видети смерти, прежде даже не видит Христа Господня. Лк.2:26

А разве легче умирать, Христа увидев? Конечно так, Слушатели! От того-то старец Симеон и говорит: ныне отпущаеши раба Твоего Владыко; ныне снимаешь бремя лет, доселе угнетавшее меня; ныне разрешаешь от уз телесных, отнимавших у меня свободу духа моего. — Отпущаеши: куда же? в жизнь вечную, в радость вечную, где я отдохну, упокоюсь от сует, от немощи моей, от напастей всех, упокоюсь в единой истинной жизни моей с Тобою. Смело называет себя рабом, зная очень Господа сего, любя искренно и творя волю Его. От того говорит: отпущаеши с миром, с совестию мирною, с душею в вере покойною, с сердцем примиренным Богу во Христе, и уже не терзающимся ничем. Есть ли другое спокойствие подобное сему? От того говорит: видеста очи мои спасение Твое, которым Ты один спасаешь. Вижу Христа Твоего, вижу милосердие Твое; вижу Тебя любящего, Тебя прощающего нас во Христе; вижу и радуюсь вечностию, в которую преселяюсь. Надобно, Слушатели, чтоб сие Дух Божий наперед обещал; надобно, чтоб он сие в душе верной сам и говорил принявшему на руки свои Христа. Ужели мы уступим славу сию верным, не быв общниками славы сея? Ужели мы лишены дара сего, и будем несчастнее? да не будет! и о сем я говорить намерен.

У Бога нет лицеприятия; все пред Ним одинаково бедны: вси согрешиша и лишени суть славы Божия[1042]. Всем равно Он милосерд; всем обещал тот же Дух — не видети смерти, дондеже увидят Христа Господня. Тот же Дух веры действует вся во всех. Се стою, говорит Он, при дверех, разумеется — у нашего сердца, и толку: аще кто услышит глас Мой, и отверзет двери, вниду к нему, ипуть обитель Моя, и вечеряю с ним, и той со Мною[1043]. Кто ж бы отрекся и не пустил к себе великого желателя сего, грядущего с дарами небесными, дарами восхищающими душу, просящегося и толкущего в сердце? А то преимущество наше пред ветхозаветными и новозаветными боговидцами, о котором Фоме недоверяющему, и для того влагающему перст свой в язвы гвоздинные и руку в ребра, копием пронзенные, Христос сказал: видев мя веровал еси; блажени невидевшии и веровавше[1044], не сильно разве утешить нас, оживишь веру нашу? Трудно ли видеть Христа, где Дух Божий открывает Его нашей душе умирающего на кресте с изливающеюся кровью из сердца Его и вопиющею ко Отцу о помиловании нас, нас верующих, нас исповедающих славу любви и милости сея, нас благодарящих от всея души, спасаемой смертью Христа от смерти вечной?

Представим, Слушатели, последнюю минуту нашу. Мы восстенали на одре смертном; смерть предстоит нам; ожидается разлука души с изнемогшим до крайности телом. Путь предлежит новый, по которому мы еще не ходили; гроб поражает нас; сопутника нет. Всех оставляем и все нас оставляют. Прости первый льстец — мир! Прости все нужное, полезное! Прости все, что привязывало к земной жизни! Совесть близкая к суду Божию, развивает картину жизни, не так проведенной; открывает дела отвратительные, смущает, заставляя предвкушать то, чего ожидаем и что с нами будет. Се положение, в котором сказано: несть мира в костех моих от лица грех моих. Беззакония моя превзыдоша главу мою, яко бремя тяжкое отяготеша на мне, давят, задушают.

Кто ж тогда поможет нам, сею бурею обуреваемым, если не обеты Отца глаголющего с небес: милостив буду неправдам, не помяну беззаконий? если не Христос, окровавленный за грехи наши, глаголющий: чадо, отпущаются тебе греси? если не вера живая в Него, если не утешитель Дух веры, обещавший Симеону: не видети смерти, дондеже увидит Христа Господня? Не трудно и в сию минуту увидеть нам Христа; очам веры Он является скоро. Скрежещут зубами на мученика первого Стефана Иудеи, не терпя веры его, исповеданий его о Христе. Стефан же сый исполнь духа свята, воззрев на небо, виде славу Божию, и Иисуса стояща одесную Бога, и рече: се вижу небеса отверста, и сына человеча одесную стояща Бога[1045]. Есть скрежещущие на веру нашу; но Иисус се воздыхающую к Нему в душах, дорого купленных Им, не оставляет нигде, дает видеть Себя, видеть и ощутить, коль Он кроток, коль благосерд, говоря: обрящете покой душам вашим[1046]. О вера! единое, при покаянии живом утешение наше!

Взиравшая с Симеоном на Христа и глаголавшая о Нем всем чающим избавления во Иерусалиме, наслаждающаяся ныне славою Его на небеси — Анна; высокая подражательница ее, тезоименита и виновница радостного торжества сего — Благоверная Государыня Великая Княгиня Анна Феодоровна, драгая Царской крови отрасль, Ангел, напитанный Христом и верою Его; красящаяся именем праведницы Благоверная Государыня Великая Княжна Анна Павловна, — не все ли суть живые для нас образы веры? Их разделило состояние, соединила вера и добродетель. Те, которые носим милость Цареву, снабженные крестом, изображающим святую Анну, не все ли вызваны на поприще веры к отличиям в подвигах добродетели?

О Иисусе! стяжавший нас себе ценою крови Твоей, единая надежда наша! без Тебя мы не можем творити ничесоже. Ты Бог, действуяй в нас и еже хотети и еже деяти по благоволению Твоему. Не оставляй нас нам самих и сердцу нашему в жизни нашей, не оставляй нас нам на руки наши в смерти нашей! буди Сам сила наша! укрепляй духом Твоим, словом Твоим, таинствами Твоими немощь нашу, веру нашу, и верных сотвори вернейшими! укрепляй надежду нашу, и надеющихся сотвори во уповании непоколебимыми! укрепляй любовь нашу, и сотвори нас пламенеющими ко исполнению воли Твоей! Аминь.

Говорено Февраля 3 дня, 1809 года.

Слово. Где премудр, где книжник, где совопросник века сего? 1Кор.1:20

Давно отвращало неверие слух, чтоб не внимать Богу, пригвожденному ко кресту, ни Деве призванной в мир, чтоб Материю Богу быть и приснодевою пребыть. Великий во Апостолах Павел видя, чего лишают себя Иудеи, не приемля веры сея и чуждаясь Христа, им обетованного, ими ожидаемого, им глаголющего: несмь послан, токмо ко овцам погибшим дому Израилева; видя, как они волею губят себя, отвергая совет Божий о спасении своем; быв семя Авраамле, сыны Отца всех верующих, в неверии ожесточились, сыны царствия приготовились во тьму кромешную; любя их, как братию, жалея, как единоплеменных, не видя, чем гордому безумию их пособить, как спасти, хотящих лучше погибнуть без Христа, нежели спастися Распятым, в любви и жалости сказал: скорбь ми велия, и непрестающая болезнь сердцу моему: молилбыхся сам аз отлучен быти от Христа по братии моей. Погибну лучше один, только бы все они обратились ко Христу и спаслись, только бы открылись очи их, и они увидели бы Бога, Христом спасающего их. Он же, с Коринфянами говоря, что соделалось крестом, как мудрые века сего, почитая смерть на кресте соблазном, а веру в распятого безумием, погибают, и как буйством проповеди сея спасается множество верующих, спрашивает потом, где же премудр, где книжник, где совопросник века сего? не обуи ли Бог премудрость мира сего, ожесточенно неверующую? О счастливые умы покорившиеся вере, о блаженные сердца, повинующиеся Богу! им и праздники их поспешествуют во спасение. Матери великой (ибо Божией) празднуя рождество, они на пути в вечность радуются о спасении общем, начавшемся тако, утверждают сим веру свою, надежду и любовь. О счастливых и несчастных умах и сердцах, от чего они таковы, я говорить намерен.

Что иное человеки, если не пришельцы, посланные в мир, чтоб не медля возвратиться к пославшему? Их столетия ничего не значат, их состав яко ничто же, когда умирая, делаются подобны тем, коих на свете не было никогда. От пелен спешат ко гробу, чтоб скрыться в вечность, не озираясь на плачущих, коих осиротили; спешат, по видимому, чтоб там быть блаженными, скрыться от печали в радость, от трудов во упокоение, от смерти в жизнь истинную. Счастливы, когда непоколебимы в вере сей, и расставаясь с жизнию, не расстаются с надеждою сею; несчастны, когда отходят без надежды. Счастливы когда слушают Бога и Христа; несчастны, когда слушают себя и говорят: расторгнем узы их, и отвержем от нас иго их. Блаженны, когда свои сомнения о Боге и вечности почитают своим несчастьем, свою волю почитают игом. Они жалки тут Создателю своему, когда не проницают, почто их во гроб влекут, почто все на свете кончится смертию и слезами, почто сердце их не находит блаженства: и потому встречает их на пути сем небесная помощь, откровение, истина, глаголющая устами Христа о назначении их, о пути, которым хочет вести их любовь и благость, простершая с небес руку. Тут открывается им в Боге Отец милосердующий, в Сыне Искупитель, весь в крови на кресте, собою за них жертвующий, умирающий, в Духе утешитель со всеми свидетельствами прощения, со всеми доказательствами любви и милостей Божиих. Требуется у них вера живая — орудие для принятия милостей сих единственное; требуется сердце покорное, признательное, благодарное, готовое исполнить всю волю Вышнего. Отверзается для них книга живота — Евангелие, книга утешения с жизнию и учением Христовым, со всеми чудесами милуемых грешников; внушается воплощение Сына Божия, представляется родившая чудно и по рождении Дева; внушается крестная смерть Христова, Христово и наше со Христом воскресение в живот вечный, излияние Духа Божия на умы и сердца. Требуется вера, требуется сердце. Долго ли же со стороны ума и сердца все принять с верою, любовию, благодарением милуемой, радуемой душе, чтоб счастливою быть?

Что ж умы? что сердца? Стыдясь быть руководимы и себе отказывают, мечтая иметь и то, чего не дано им, желая быть разрешенными на все, разрешить все, что вожделениям их препятствует, судят по своему о всем. Для чего же? чтоб несчастными быть. А чтоб не впасти в руки Бога живого, приговаривают Бога к несуществованию и утверждают, что умрут они весело: ибо наказать их за гробом некому. Где есть обетование пришествия Его? отнележе бо отцы успоша, вся одинаково пребывают: да ямы и пием! умре бо умрем. Все тут. Так ослепляются умы, так ожесточаются сердца хотящих быть друзьями тому, которому сказано: друже! твори, на неже еси пришел. От того почитается у них нелепостию веровать. Еще при Христе говорено: еда кто от Князь верова? а их умы над всеми умами княжат. О Князья и исполины во умах! вы пред гробом слышали, вы и за гробом услышите: идите от мене, удалитесь от очей моих неблагодарнии, удалитеся на веки; вы слушали себя, и отвергали смерть Мою, благость Мою, спасение ваше: наградитеся собою, идите во общество ожесточенных. Они-то удалившись говорят: пошли, о праведный, человеколюбивый кого-нибудь от мертвых ко братиям нашим сказать, остеречь, да не и тии придут на место наше! Имеют кого слушать там, да слушают, — только и ответа на веки. Не обуи ли Бог премудрость мира, или мирян сих? не исполнилось ли в последствии: собою погублю премудрость премудрых, и разум разумных отвергну. Где премудр, где книжник, где совопросник века сего?

Коль же блаженно состояние ваше, о чада веры! Вы те младенцы по незлобию и вере, за которых Ходатай наш пред небом Отца вечности благодарить: исповедаются ти Отче, Господи небесе и земли, яко утаил еси сия от премудрых и разумных, и открыл еси та младенцем. Ей Отче, яко тако бысть благоволение пред Тобою! вы, делясь Христом, каждому то, что Андрей Симону, Филипп Нафанаилу, сказать готовы: обретохом Мессию — спасение наше; прииди и виждь! Вы сыны Вышнего, усыновившего вас себе верою и упованием, возлюбленные ему во Христе. Вы братия и сонаследники Христу. Вы сосуды Духа, в которых свершается слава веры, слава Царствия Христова. Вы не стыдитеся распятого Бога. Он не постыдит вас. Ваша надежда при живом покаянии вся во Христе, ваше утешение при живой вере все во смерти и воскресении Его, оправдающем вас. Сие упование не посрамит вас. Како вос-из праха? что сей суесловивый хочет доказывать воскресение нам? — то чужие для вас слова, а ваше — чаю Воскресения мертвых и жизни будущего века. Вы сыны воскресения: вас ожидает воскресение живота. Вы принадлежите к домочадству великого Отца. У вас мать матерь родившая Того, который с креста к Ней о вас говорит: се сыны Твои! и к вам, се Мати ваша! От того часа пояли вы ее в сердца, как во свояси.

О Мати, творящая нас своими Богу! тебя избрал в Матерь себе Сын Вечного тогда, когда прежде бытия нашего уже с жалостью взирал он на нас, смертью пожертых, и полагал спасти нас. Ты мир сей и свойства его — влечь нас на Голгофу и распинать нас там испытала, веси: можно ли нам, бегущим от ужасов смерти сугубой, сомневаться, о великая Заступница о благосердии, о заступлении, о воздыханиях в вечности Твоих о нас к Богу, сыном Твоим быть восхотевшему? Помоги нам жить достойно веры и стяжать в терпении души. Ты соединила нас со Христом в веке сем, соедини и в будущем. Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, Сентября 8 дня, 1809 года.

Слово. Прослезился Иисус. Ин.9:34

Не трудно было довести до сокрушения сие небесное сердце, сердце, исполненное любви и жалости к человекам. Довольно было Ему увидеть несчастного, увидеть плачущих, и вдруг почувствовать во всей силе всю бедность смертных, сострадать и плакать о судьбе человеков. Кому ж более и приличествовало все сие, как Ходатаю Бога и человеков, видевшему с небес всех нас, осужденных тут на смерть, от жалости преклонившему небеса, и пришедшему взыскати и спасти погибших? Где ж случилось сие, что плакал Избавитель наш, доказывая слезами сердце свое нам, сетующее о бедности нашей и вместе негодующее на врага жизни, на смерть нашу? Не далеко пещеры, близ места, где лежал новопреставленный, четверодневный Лазарь. Сюда провожали Иисуса плачущие и рыдающие две сестры умершего, то взирая на Господа сего и надеясь отрады, то в горести выговаривая: для чего милосердный Спаситель не был Ты тут, когда умирал брат наш? с ним бы верно не случилось сего. Ты любя его и нас, не дал бы умереть ему; а теперь поздно: уже признаки разрушения явны. О смертные! коль ни слабы, воздержитесь, не все говорите, что сердцу терзаемому хочется говорить! Се жизнь у двери гроба, се воскресение готово, се возглашает уже, запретив духу, запретив слезам, запретив смерти жизнодавец: Лазаре, гряди вон! Се исходит мертвый! приимите его на руки ваши, утешетесь! Но закон смерти непременен. Вы и он умрете. Одна жизнь на небеси, где вы, для бессмертия соединясь, умирать более не будете. Все исполнилось так. Нет ни брата, ни сестер сих давно на земле.

Велики были достоинства во умершем брате: он был отец для сиротствующих сестер; велика потеря в смерти его; велико утешение за возвращением его паки в жизнь; но за смертию вторичною тоже следовало огорчение, пока не собрались они все для радости в вечность. Теперь при поразительном зрелище сем, где льются слезы искренних сердец, где погребаются достоинства, дарования, добродетели, вера и верность, где оплакивается отец, супруг, градоначальник, покровитель, сын отечества, исповедник имени Христова, украшавшийся милостями Бога и Царя, нет Христа, который бы сказал: Лазарь друг наш успе; Лазарь умре; иду, да возбужу его. Но есть Христос, который никогда не отделялся от веры Его, был со умирающим до последних минут, восприял в руки свои дух кающийся, верующий, предающийся Ему, украсил его кровью и правдами своими; в сем виде представил его милующему Отцу; соединил с собою, прощая все, что отторгало нас от Христа, назначая не теперь воскреснуть, но при последней трубе, хотящей проникнуть прахи мертвых, оживить и восставить для соединения с душами для правления вечного, бесконечного.

О Спасителю наш, единое прибежище и утешение верующих! Ты изрек: приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии, и аз упокою вы. Се грядет в Тебя крестившийся, в Тебя облекшийся новый пред лице Твое миров пришлец, слезами покаяния и кровью Твоею вновь омытый. Ты истина вечная, Ты не отвержешися себе во веки: Ты упокоил его во славе Твоей. Веруем Господи. Аминь.

Говорено в бывшем Киево-Кирилловском монастыре, Марта 19 дня, 1810 года, при погребении Гражданского Губернатора Петра Прокопиевича Панкратьева.

Слово. Яко призре на смирение рабы своея. Лк.1:48

Какому ж надлежало быть смирению сему, на которое призрел Бог от века, когда кроме Вечного и вечности не было никого, вселенная не была еще вызвана из ничтожества своего, человеков не было ни гордых, ни смиренных? Какому быть смирению сему, которое уже тогда награждалось тем, что Дева за смирение назначена в Матерь Сыну Единородному Вышнего, и Дух Божий тогда на себя взял расположение невинной крови Ее к чудному рождению Искупителя миру, чтоб Ей и по рождении Девою же пребыть? Какому быть смирению сему, когда за всем величием Ее и славою сею, Она, увидев Ангела благовествующего судьбу Ее и нашу, говорит Ему: се раба Господня: буди мне по глаголу Твоему; возрадовася дух мой о Боге спасе моем, яко призре на смирение рабы своея, не хочет называться иначе, кроме рабою, рабою Господа, спасающего человеков? Сей-то Девы — Матери и Матери — Девы празднуем рождение и с рождением Ее открывшийся совет предвечный, начало блаженства нашего. Чем же почтим приличнее день великой Матери сей, чем докажем себя сынами, достойными сердца Ее, как, говоря о смирении, возжелаем по мере сил наших оному последовать? И о сем будет слово мое.

С тех пор, как по несчастью не устояли мы в бессмертия нашего правах и начали умирать, о! как праведное небо смирило нас страшно! Доказывает смирение сие земля, веками приемлющая целые народы в недра свои, чтоб обратить их в новые глыбы земные. Сих племен едва осталось имя, воспоминаемое сердцами, готовыми так же умереть и все забыть, и гробы их — жилища их во век. Так сказано о смертных.

Круговое горе! никому исключения нет из участи сея. Какое скучное равенство тут красоте с безобразием, силе с немощью, славе с состоянием толь низким в могиле! Тогда, когда мы дивимся всему, чем смертного украсило Провидение, имеем волю — воображать, каков он завтра будет во гробе своем? куда потребуют не мыслившего о сем, и не хотевшего мыслить? После сего сносен ли Богу смертный, когда гордится? Вселенная пред Создавшим не более значит, как горсть праха. Что ж значат живущие и движущиеся собраниями своими в прахе сем? Коль же велико пред Ним, что движется тут? Все создал Он словом своим, все одним мановением и уничтожить может. Где ж будет деваться тогда от очей сих обожавший себя? На него-то посмотря Пророк сказал: видех превозносящегося и высящегося; Он был похож на кедр Ливанский: и мимоидо́х, и се не бе, и взыска́х, и не обрете́ся место Его. А душа его где? Ее и не ищут, зная место, где водворяется несчастная. Его-то вопрошает Дух Божий среди высокомыслия его, когда он задумался о дарованиях и достоинствах своих: что имаши, еже не́си прия́л? аще же и прия́л еси, что хвалишися яко не прие́м? Что присвоишь себе, бывший весь чужой, ибо по телу и по душе ты Божий? Все, что дано телу и душе твоей, Тот, Кто дал, в минуту отнимет. Что ж, останется тогда твое? Гордость, которою был ты несносен небу и земле, стыд, который покроет тебя на веки.

О смирение истинное! коль ты счастливо, коль твои приобретения велики! Ты смиряешься и тебя возносит Вышний тогда, когда гордость возносится и ее смиряет Вечный. На кого воззрю, говорит гремящий на высоте святей? на смиренного и трепещущего словес моих. Ты кроме грехов не присвояешь себе ничего, ты плачешь и просишь вечно прощения, помилования, укрепления немощей твоих, и сила Божия в немощи твоей совершается. Крепкий в силах является над тобою и повергает все, борющее тебя, под ноги твои для славы своей. Дух его, дух истины, когда ты углубляешься в размышления о ничтожестве твоем, стенаешь, не находя в себе ничего достойного Божиих очей, трепещешь истязания в день судный за дарования, данные тебе, тогда осеняет тебя, не упускает минут сих и времени своего, открывает тебе все истины Христовы, исполняет тебя отрадами веры, упованием живого спасения. Тогда ты с любовью покойно взираешь на того, иже послушлив бысть даже до смерти, смерти же крестной, где все твои грехи вместе с Его руками пригвождены: тем же и Бог его превознесе, и дарова Ему имя, еже паче всякого имени, да о имени Иисусове всякое колено поклонится небесных, земных и преисподних. Ты кланяешься Ему духом, рвешься подражать и не смеешь отказаться от страданий и терпения, допиваешь горькую чашу Христову в молчании.

Избирая жребии смиренных и уклоняясь от жребия гордых, обращаемся к Тебе, о Мати Вышнего, Мати смиренных! Твое смирение от века возлюбил Вечный, и чтобы открыть вечную любовь свою к нам во времени и в вечности, открыл Матерь свою в Тебе, восхотев в нас видеть благодарных сынов веры, сынов повиновения, сынов Твоих, домочадцы свои, церковь свою, достояние, наследие свое. Испроси нам, великая Царица, у Царя, возносящего смиренных, дух смирения истинного; не дай нам высокомудрствовать; не дай мыслить, что мы нечто, а ничто; дай мыслить, что мы сосуды скудельные, и тогда, когда сокровище благодати в себе носим, готовы всегда пасть, сокрушиться и быть ничем; — мыслить, что нас ведут в вечность и от часу ближе, где за все взыщут; много нам было дано, много взыщут; взыскания строги: ибо Божии и вечны. Дай глядеть не на то, что в нас есть доброе, а на то, чего не достает; не на то, что сделали доброе, а чего не сделали и было ожидаемо; что сделаем, все творимое нами благое относить к славе Божией, не к нашей, быть рабами великого Господа и прежде гроба, при гробе и за гробом сказать: яко призрел на смирение рабов своих. Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, 8 сентября 1810 года.

Слово. Не сей ли есть Тектонов сын? не мати ли его нарицается Мариам? и братия его и сестры его не вся ли в нас суть? Мф.13:55–56

Так судят, так судить на себя берут человеки. Кого же? Христа и Матерь Его. Так решают уже, что Христу нельзя сыном Божиим, не нельзя Матери Его Матерью быть. Так уверяют себя и других. Для чего же? чтоб крепиться в неверии, умирать в нечестии и погибнуть. Слепец слепца ведет и оба падают в яму. Доказательства их для них кажутся довольно ясны, довольно сильны; они по именам пересчитали род Иисусов, состояние всех и каждого знают: все есть уже к убеждению их в истине своей. И не должны ли быть нам сии человеки жалки? Где ж были уши их для Исаии, Пророка их, который веками говорил им о Христе: род же кто его исповесть? Се Дева родит сына и наречет имя Ему: с нами Бог[1047]? Где уши их для Давида, Царя и Пророка их, который говорил, что ему самому Мессия — Христос, хотя и нарицается сыном его, Господь есть? Рече Господь Господеви Моему: седи одесную Мене, дондеже положу враги Твоя в подножие ног Твоих. Где очи их, видевшие Его повелевающего бурям и морю, изгоняющего словом легионы духов, воскрешающего мертвые; видевшие все, что доказывало Его — Бога? Где мучения совести, раздирающей души их, когда сами говорили: доколе вземлеши души наши? Рцы нам не обинуяся, аще Ты еси Христос? и получили в ответ: рех вам, и не веруете: умрете убо во гресех ваших. Сами дивились, сами говорили, борясь с собою: откуда сему премудрость сия и силы? откуда сему сия вся[1048], разумеется, если не Он Христос, если не Он Сын Бога живого?

Славя в день сей славнейшую Серафимов, рожденную, чтоб Сына Божия, Искупителя миру — спасение наше родить и матерью Божиею быть, предложить хочу, коль опасен гордый ум, и где слушать его мы не можем, не должны, а паче когда покаянию учат нас.

Не сей ли есть Тектонов сын? не мати ли его нарицается Мариам? и братия его, и сестры его не вся ли в нас суть?

Ум смертный в делах веры — худой судия! Чем украшался ум при первом появлении своем на свет, какие без учителей познания имел он до зачатия в беззакониях, до рождения нашего во грехах; чего лишен за несчастием сим, какого света, каких сил своих лишен, как глубоко поврежден; что наступило за сим, какая тьма, какой разврат; какое влияние и действие сих страшилищ на него, на суд или суждения его обо всем, на сердце, на волю сердца его, на всю душу его, душу, в которой он остался царем несчастливым; как он стеснен отовсюду, какие преграды ему положены в понятии, как напряжения его тщетны, как смешны пред небесным умом усилия и мечты его, — он-то и сего всего по-настоящему не знает; и потому не знает себя самого. А в сем положении куда слепой слепого поведет? Чем себе, чем другим поможет? Как он обымет Бога необъятого, как постигнет дела Непостижимого, и объяснить все?

Что судить будет о том, яко три суть свидетельствующие на небеси: Отец, слово и Святый Дух, и сии три едино суть? Что скажешь сей от себя, яко от себя ниже помыслити что благо могущий Судия о делах, в няже приникнути Ангелы желают, Ангелы теряются, не постигая блаженства человеков, как вочеловечился Бог и тем обожился человек? И слово плоть бысть и вселися в ны, и видехом славу Его, славу, яко Единородного от Отца, говорят познавшие Его, познавшие спасение свое в Нем. Что скажешь ум сей: — почему труднее вызвать из праха рассыпавшегося в прах, нежели взять глыбу земли и дать ей вид человека и вложить душу в него, заставишь мыслить и говорить?

Его, то есть, учителя сего, судию сего давно учит небо и земля и тварь вся истине сей, что они создать себе сами не могли, что тому надобно прежде не быть, что после создано будет, и надобно тогда же быть, чтоб себя создать. Быть и не быть тогда же — какая нелепость для ума! Однако он готов и сие за истину принять, только бы Бога отрещись; готов верить, что все от себя, все создало само себя, все и тогда, когда не было, не существовало, уже думало, какому ему быть.

Твари вопиют к нему: обратись и познай, что все, что ныне есть, что окружает тебя, было прежде в премудрости Творца, и по тому начертанию пред твоими очами и сердцем явилось все; но они глухому доказывают. Он умеет не верить ничему, решит неверием все, и довлеет; умеет из слепого слепейшим, из бедного беднейшим быть; умеет он и на Христа сказать: от Назарета может ли что добро быти?

Помощь, которая поспевала к нему с небес, свет и истина с самим Христом, еще любящим его, еще хотящим помочь ему, встречена им не так. Он вооружился неверием, воюет в ожесточении, отбился от Христа, пустился с ожесточением сим и в могилу, надежен на себя.

Откуда ж узнал, что объемлющая его тогда вечность не потрясет его, сомнение не поколеблет его, неверие его устоит и подле гроба и за гробом? что он в веру не переменится, разве уже ту, о которой Иаков сказал: и беси веруют и трепещут? Откуда узнал, что за гробом увидев Судию — Бога, он не затрепещет, увидев Христа, которому ругался, которого отвергался и внове распинал, он не постыдится? что правила его — не верить ничему, и там правы, выиграют все? Не тут ли ясно увидит он правду Христову, но поздно и без пользы, а к стыду и томлению своему вечному? что ум и дух плоти и кости не имать и с телом разрушаться не будет? увидит, что опровергая предрассудки, так называя веру других, скончался сам в предрассудках пагубных о неверии своем.

Се плоды гордых умов, и достойны ли того, чтоб принять их для того, чтоб жить по чувствам, превзойти животных исполнением вожделений, и сею-то мудростию немудрою отличаться?

О Христе, взиравший и взирающий на слепоту, ожесточение и бедность произвольную смертных! Сыне живаго Бога, умиравший, чтоб спасти их! Боже наш живый не хотящий смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему! обрати и сих ко упованию жизни вечной, к последованию истине Твоей, да не будет вотще кровь Твоя пролита за них, да не утешится ими ад! О Мати Божия! простри руки Твои к могущему вся, ко источнику всех чудес, да будет чудо благости, чудо обращения их к вере! да славится имя Божие, Христово, Твое во всех и за вся! да видев силу и действие временного огня, поверят Вечному. Аминь.

Говорено в Киево-Софийском Соборе, Сентября 8 дня, 1811 года.

Конец второй части

Часть III

Речь. На прибытие в Киев Преосвященного Митрополита Киевского Самуила

Преосвященнейший Владыко!

Милостивый Отец и Архипастырь наш!

Что Отец светов есть Бог всякие утехи, есть Отец наш, видим сие в делах промысла Его. — Он, да просветится свет твой пред человеки, взял Тебя от нас; но помянув, что мы, некогда провождая Тебя, как Ефесяне Павла своего, воздыхали, не проницая путей Его, паки Тебя нам возвратил. Судьбы Его — бездна, в которой ничего смертные видеть не могут. Мы не знали, что по определению Его Ты Ангел наш. Думали мы, что осталось нам точию имя твое и память благотворений твоих; что Ты, внемля гласу зовущему Тебя в путь Господень, удалишься хотя не от сердец, однако от очей наших на веки; что многие из нас узрят Тебя скорее в Царствии небесном, в объятиях превечного Отца покоящегося за учительские твои труды, нежели во граде сем.

Но Непостижимый в делах Своих Бог строил сие для того, чтоб восхитишь мысли наши в час сей радостью обильнейшею и прославленнейшею. Он соблюл дни твои для нас, и располагая делами смертности, попустил нас в краткое сиротство, чтоб наградить нас Тобою. Он, взирая на Киев и Ростов, и имея в руце своей сердце Великой Екатерины, преклонил оное к воспламенению наших сердец неожиданною радостью.

Сей Бог, испытующий сердца и утробы человеческие, видишь в минутах сих, что в радость нашу мешается страх, дабы не лишиться оной. Имея дар, страшимся отнятия; имея вожделенного душам, сожалеем, что он не бессмертен. Но доколе закон смертности непременен, доколе надобно, чтоб чистейшая радость смертных сопрягалась с боязнью лишения; мы стремимся к Отцу вечности, и во единонадесятый час просим, чтоб Он, любя взирать на искренность сердца, был нам бесконечно милостив, хранил жизнь и силы твои до последних мер естественности; чтоб горение светильника было тихо, угашение нескоро; чтоб радость нашу о сем нечувствительным образом прелагал, яко Всемогущий, в радость спасения, и сотворил бы неотъемлемою; чтоб непрестанно благодарили Его, яко великодаровитого Господа сил, и дерзали уповать на неотъемлемые милости Его. А когда придет предуведанный Им и трогающий наши души час отшествия твоего, сжалься, не оставляй нас, Архипастырь наш, сиротами! Сиротство сие горестным опытом изведали мы. Возьми нас с собою по крайней мере покрытых сединами скучной временности. Ты пойдешь во свет немерцающий ко Отцу духов для принятия воздаяний за подвиги твои; идем и мы с Тобою. Да скажут небожители: се вторый Самуил и новый Израиль его!

Говорена на прибытие в Киев Преосвященного Митрополита Киевского Самуила, Декабря 5 дня, 1783 года.

Речь. Благодарственная, говоренная тому же Митрополиту

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Обратив очи мои к небу, вижу милующего Бога, призирающего и на две птицы, ценимые единому Ассарию, малозначащие, но не падающие без воли Отца вселенной. Имея счастие удостоиться Архипастырской милости твоей, взирая на Тебя Пастырей Пастыря и общего нашего отца, вижу сердце, подражающее Богу и неотвергающее воздыхания убогих; глядя на себя, чуждусь более своему ничтожеству, нежели отеческому снисхождению и милости. Почему собрав силы бедного сердца, возглашаю: Господи сил, воздвигший нам отца сего! воздай всеми благами телу и душе его, воздай во времени сем, воздай в вечности!

Говорена Сентября 28 дня, 1791 года.

Речь. По случаю истечения двенадцати лет со времени прибытия в Киев сего Митрополита

Преосвященнейший владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Уста сих чад твоих молчат; но сердце не только их, а целой паствы твоей громчайше во уши Богу своему вопиет, что имея Тебя, имеет все нужное душам, отрадное сердцам. Вера наша, подражая твоей, не колебалась никогда. Свет потрясаясь, ее потрясти еще не мог. Надежду нашу живит сам Бог, оживляющий Тебя. Любовь к вере и распятому на кресте предмету ее, горит своим пламенем, и не погасала никогда. Мы навыкли у Тебя чувствовать, что истинная жизнь наша в вечности со Христом. Сеятели плевел узнали, что на нашей земле чуждое, неизвестное Христу семя, как ни сеят, — не всходит, не родится. Те, кои из глубины вечного мрака взирая с завистью на нас, готовы у души отнять сокровище сие и повергнуть сердца наши во уныние, стыдятся при безуспешии самих себя. Церковь с радостью восклицает: Господь пасет мя, и ничто же мя лишит! — Боялись мы перемены блаженного нашего при Тебе состояния сего; но более десяти лет уверяла нас благость Божия, что сего скоро не будет; что Вышний воздыханий сердец не отвергает о сем. Наш долг, наше дело, отверзать сердца свои; изливать души наши пред Ним, чтоб Он своими очами видел живую и нелицемерную благодарность их; нам только в достопамятный день милости Его, и час излиянного благословения Его на нас, являться пред лице Его во храм славы Его, и потом спешить на место сие, на котором первый раз открылась отрада наша, — Ты пастырь наш и отец! а десятилетие еще и второе в благодарениях протечет.

Говорена в Киево-Софийском Архиерейском доме, по случаю истечения двенадцатилетнего времени прибытия в Киев Высокопреосвященнейшего Самуила, Ноября 29 дня, 1795 года.

Речь. В день Рождества Христова, говоренная Митрополиту Самуилу

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Кому дела Божии, кому тайны спасения нашего более известны? у кого ключ разумения сего в руках? кому вверены словеса Божия, как не Тебе поборнику небесной истины, пастырю душ? Скажи нам, кто сей есть, которого Дух Божий называет чудного имени человеком? которого пред зарею встречает на пути своем Патриарх Иаков, в темноте замечает его, узнав с простертыми руками течет к нему, объемлет его, теснит его к душе своей; стесненный свободиться хочешь, говорит: пусти мя! взыде бо заря; ускоряя освобождение свое, борется и одолеть нашего борца не можешь? Иаков в восторге, держась его, отвечает: не пущу, дондеже благословиши мя! и получает благословение с новым именем Израиля; в отраде сей расстается с ним, нарицает место сие — вид Божий, и тогда в полной силе осиявает его день и солнце?[1049]. Не се ли Христос наш, которого рождество Ты с нами празднуешь? Он от века любил нас несчастных человеков, любил являться в виде человеческом, готовясь быть ходатаем за них. Он не смеялся над слабым смертным в борьбе сей, а любовь живую свою ознаменовал чрез сие. Он теснее с нами ныне соединился, нежели тогда с Иаковом. Не Иаков один ялся Его, а в лице Иакова род человеческий, племена смертных, все мы представились Ему там. Не мог Он для любви и милосердия своего одолеть нас, отринуть нас от Себя, не мог не благословить нас. Мы не пустили Его, пока не одержали благословения. Се прямо вид Божий, где видят уже Его сердца наши у Девы Матери на руках, где слышат сопровождаемого пением небес — мир на земли, в человецех благоволение, где виден Богочеловек, посредь земли внушающий оставление грехов, на кресте довлетворящий правде Божией, во гробе освящающий путь нам в блаженную вечность, во аде разрушающий царство тьмы. Тут яснее солнца сияет сердцам правда небесная, сопрягаясь с вечною любовию и щедротами к нам. Не игра мыслей се, но торжество веры. Утверждается вера, посрамляется всеми воспоминаниями сими неверие.

Утешай же нас, о Пастырь! в глубочайшую долготу дней образом веры и жизни Христовой, воспоминанием сих великих благодеяний Его! предшествуй нам в подвигах терпения, надежды, любви, преемниче Христов! утверждай нас, пока соберемся в вечность праздновать совершенное благоволение в человецех.

Говорена Преосвященному Митрополиту Самуилу, в день Рождества Христова, 25 Декабря 1795 года.

Речь. На погребение Его Высокопреосвященства Самуила, митрополита Киевского и Галицкого

Пастырь успе! делатель винограда Христова от трудов своих почил!…. Но что за новое покоище его? Тут ли сон поспел, где мы видели его приступающего к престолу благодати, слушали славословящего имя Божие, окружали воздевающего руки о нас, и низводящего небесные благословения на нас? Что за сон, страшный природе и сердцам! Утро не пробудило Пастыря к стаду своему. Солнце не взошло для дел звания его. Дни уклонились от Пастыря навек. За вечером жизни наступила беспредельная ночь. Где ж Спаситель, который говорил: иду и возбужду его? Нет! последняя уже труба, воскрешающая мертвых, возбудит его. Спаситель недавно глашал Пастыря по имени; Пастырь, услышав глас Господа своего, поспешил к Нему. Что ж нам на дороге во гроб приказал? Остаться сиротами. Перемена горькая! горесть известная тому, кем овладела смерть — зло, выпущенное из недр адовых на нас. Сердце бедное оставлено себе. Прощающийся с сердцем нашим, когда оно, влекомое на крест, распинаемое положением печальным, воззывает со Христом: Боже мой! Боже мой! почто мя оставляеши? Глас сетующия Матери церкви разит пораженных. Она, собирая нас, говорит: приидите чада! отдайте последнее целование вашему Отцу! Он последний раз являл вам лице и сердце отеческое, беседовал, повелевал духом любви и кротости: сердце сие теперь спешит с Ним во гроб. Приидите учащиеся сироты! отдайте последнее целование вашему руководителю, просветителю, покровителю! Последний раз вы видели Его усердие, Его милосердие к вам: мысли и попечения Его о вас скрываются с Ним во гроб. Приидите нищие, меньшая братия Христова! отдайте последнее целование вашему сострадателю, человеколюбцу, милователю! Он в последнее простирал руки свои на облегчение вашего тягостного жребия: щедрота Его вселяется с Ним во гроб. Приидите невинные, оправданные на суде! отдайте последнее целование вашей судьбы скорому решителю, вашей невинности оправдателю, избавителю: готовность сия ко избавлению нисходит с Ним во гроб. Приидите наслаждавшиеся в пастве сей правлением кротким, немздоимным, нелицеприятным! отдайте последнее целование вашему Пастырю! Кротость и благость сия познала запад свой, удаляется с Пастырем во гроб. Приидите веры поборники, истины Христовой ревнители, добродетелей Христовых подражатели! отдайте последнее целование сему редкому любителю Христа, рачителю истины Его, веры, терпения, благотворения, правил Его последователю: все сие сокровище сердца Его сокрывается от очей наших в сей мрачный гроб. Светильник, возженный для света, горевший и светивший доселе, ныне для наведения мрака полагается под спуд. Остается имя любимое и память благ пресекшихся с жизнию. Отдайте долг последний! Но чем кроме слез, слез оправданных тогда, когда Спаситель у гроба Лазарева прослезился, и сказано: виждь! како любляше его[1050].

Просили ученики Христа: облязи с нама, яко к вечеру есть, и преклонился есть день. Не хотелось им разлучаться со Христом тогда, когда ночь темная постигла их; когда при собеседнике сем горело сердце их, егда глаголаше с ними на пути: Он же творяшеся далечайше идти. Просили и мы того же Пастыреначальника Христа, наградившего нас Пастырем сим, дабы Он, взирая на сердце наше к нему, не отзывал его от нас. Но Пастырь творится далечайше идти; далечайше: ибо в вечность, где тонут веки и не оставляют к измерению ее ни мгновения одного, где вход нам неизбежен, исход невозможен. Кажется, что любящая нас душа его еще единожды остановилась в человеколюбивом его сердце, оживотворяет оное и говорит: «сила любви и дух благодарности с вами есть. Любите и во гробе преданного вам. Сопутствуйте мне сердцем ко Христу; но не лейте слез, яко неимущие упования. Мы скоро соединимся у Христа для торжества над смертию. Я потщусь и всегда имети вас по моем исходе память о сих творити[1051]. Довлеет помнить, кто жизнию жертвовал вашим пользам, вашему вечному благу».

Бедное сердце для того ли счастливо таковыми отцами, пленено их благотворениями, любит их дарования, добродетель, совершенства, дабы лишаться и стенать? Горести, коими отягощается сердце в целой жизни, должны по закону тления довершиться разрушением бытия сердца самого и любимых ему. Есть ли убо что беднее того, кто рожден чувствовать?

Но посреде бедствий быть бессмертну — не новое ли и не стерпимейшее бедствие есть? А посему неминуемо надобно для бессмертия другой и лучшей жизни быть. Се при горестях наших намерение Всеблагого Творца! Иначе правда и премудрость Его вечно не допустили бы столько зла на нас; не позволили бы ни Христу на главе своей, ни нам на сердце терновой венец носить.

Явись нам, награжденная душа, из светлостей святых! Где, если не тут, за-стала ты исполнение обетов Отца небесного, о коих в жизни воздыхала к Нему? Где остановилась вера твоя, как не тут, когда увидела ты откровенно славу веруемого твоего? Где надежды твои, подвиги, терпения увенчались, как не тут, куда недавно препроводил тебя дух Божий, укреплявший тебя в вере и подвигах жития, утешавший тебя в час непостыдной кончины? Тут увидела ты предшественников, светил церкви, великих Василиев, ревнительных Григориев, златословесных Иоаннов. Предстань поне нашим очам! если печаль о лишении твоем отнятою быть не может, растворена будет отрадою сею.

Но вера видит его ясно тут. На кого бо веры Начальник и Совершитель Иисус указывает нам, глаголя: сей на суд не приидет, но прейдет от смерти в живот.

Боже жизни! у которого мертвых нет, вси бо нисходящие во гроб к Тебе текут, у Тебя собираются в невидимом мире, Тебе живи суть; которого воля одна святая, одна благая и совершенная; ей повиноваться значит — блаженство! мы увидев Пастыря близ гроба, говорили к Тебе источнику живота: мимо неси чашу сию от нас! обаче не яко мы хощем, но яко же Ты; буди воля Твоя! Се постиг час воли Твоей! Ты Сам воззвал его с небес, вторицею глаголя: Самуиле! Се аз Господи! он в последнее то изрек, и успе, и уже нет его для нас. Да водворяется убо он, да начинает радость и торжество свое в селениях Твоих пред лицем Твоим! Но сира и вдову приемляй, пошли благодать Твою исцеляющую наши сердца, с любовию приемля Пастыря во славу Твою; и помянув жалость, с коею оставлял он нас сиротами, покровительствуй нас; положи на сердце Царево, которое, давно будучи в руце Твоей, народам благотворит, дать нам Пастыря, — более желать не дерзаем, — подобного Самуилу. Тако милостей Твоих и любви возлюбленного Пастыря будет вечная память.

Говорена в Киево-Софийском Соборе, Генваря 10 дня, 1796 года.

Речь. На прибытие в Киев тамошнего Митрополита Иерофея

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Пастырь наш из мертвых востал и говорит: радуйтеся! паства, тецы на радость сию! познай глас его! Припади к нему! мир и благословение пришли с ним. Отец наш возвращается! Чада, целуйте руки его! Не Самуил ли? Имя другое, но сердце тож, любовь и кротость, истина и милость, вся добродетель та же; тот же Дух Божий на нем; тот же образ, образ великого Архиерея, прошедшего небеса, в нем; тот же образ жизни, те же правила его, то же избрание Отца небес в нем, то же великой Матери отечества благоволение о нем, те же токи щедрот от престола Божия, то же лияние отрад от престола Монаршего на нас чрез Ангела сего. Дух, иже в Самуиле, во святителе сем сугуб. Сего душа наша чаяла. Сего сердце просило. О сем с небожителями ходатайствовал Самуил. Он от горних селений приницая к нам, приемлет участие в жребии сем, восхищающем нас. Что мы потерею называли, то перемена небесных милостей была, то была точка времени, в которой выходили новые определения судеб. Надобно было нам сиротами быть, чтоб наградиться толиким отцом.

Восхищайся церковь, зря покровительство небес! Восхищайся достояние Вышнего! Ангел твой послан к тебе. Восхищайся Христово стадо! Пастырь твой уже приходит к тебе. Восхищайтесь чада! отец ваш с вами есть.

Гряди, о Ангел церкви, во святилище, ожидающее Тебя! Храм славы отверзл Тебе врата, а чада повиновения отверзли сердце свое Тебе. Се овцы, яже слушают гласа твоего, идут по Тебе; по чужом же не идут, яко не знают чужого гласа. Глашай их по имени! готовы исполнить волю Христову, волю твою, и сим образом быть счастливыми.

Говорена на прибытие в Киев Преосвященного Митрополита Иерофея, Мая 29 дня, 1796 года.

Речь. В день Ангела сего Митрополита

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Видел и я Ангела твоего в пути моем; видела душа моя, как сей дух небесный, дух человеколюбивый, ощутив глас паствы твоей, проникнувший небеса, выступил из круга священномучеников во славе вечной, приблизился ко престолу Всевышнего, и положа венец свой у подножия Его, обращался то к Господу славы, то к Тебе и пастве твоей, и говорил: о Непостижимый в судьбах и милостях Твоих! Ты недавно отер слезы церкви сей, и послал ей Пастыря, которого она любит: благослови подвиги и ревность его, укрепи силы его, благослови желания сердец сих! Ты поставил мя во Ангела Ему: приими моление мое о нем, да коснется радость наша, торжествующая пред Тобою, сердец сих, воинствующих противу искушений на земли. Принял Вседержитель желание Ангела твоего, благословил наши; потому мы счастливы Тобою, счастливы празднованием Ангела твоего. Мы веруем, и вера наша будет нам священным залогом того, что сила Божия в немощи твоей совершится; что сладце похвалишися в немощи твоей, да вселится в тя сила Христова; что мы праздновать будем долголетно Ангела твоего, и наслаждаться твоим Ангелоподобным сердцем.

Говорена Преосвященному Митрополиту Иерофею, в день Ангела его, Октября 4 дня, 1796 года.

Речь. В день Рождества Христова, говоренная сему же Митрополиту 1796 года

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Что за миловидный старец стоит во глубине времен, к самому миросозданию близких? Тьма, скрывающая прошедшее все, объять его хочет, и не может. Он светлые свои очи обратил на будущее, проницает все летящие от нас в бездну забвения веки, внимает самой кончине веков, ищет путь Мессии Христа; находит; сердце его трепещет от радости.

Се отец верующих, се тот наблюдатель обетов небесных, о котором Спаситель сказал: Авраам Отец ваш рад бы был, дабы видел день мой: и виде и возрадовася[1052].

Он увидел день среди глубокой ночи, покрывшей Вифлеем, увидел тут солнце, на верных сияющее, от верных своих незаходящее, день благодати и милосердия без теней уныния; бесконечное днесь, днесь со мною будеши в раю — уже и наигрешнейшему говорят. Он увидел в вертепе небо, в яслях славу Единородного от Отца, Бога в Матери-девственных объятиях; увидел Тебя окружаемого нами, вместо злата приносящего Избавителю своему сердце, вместо ливана, духом и истинною зовущего: приидите поклонимся и припадем ко Христу, вместо смирны, представляющего смирение и сообразие свое жизни Христовой; увидел и возрадовался.

Мы делим радость с Авраамом, веру с Тобою. Мы слушая гласа твоего, припадем ко Христу и будем просить, да продлит радость нашу с жизнию твоею. Мы подарим ему все сердца, да укрепит на подвиги твое!

Говорена Преосвященному Митрополиту Иерофею, в день Рождества Христова, в доме Его Преосвященства при Киево-Софийском Соборе, Декабря 25 дня, 1796 года.

Речь. На Новый 1797 год

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Вычтен и паки у нас один год из жизни, но за то награждают нас другим. Старый неодержимым течением времени улетел в несуществование, а неутомимое солнце, исполняя мановения Создателевы, еще хотящее на нас сиять, ведет к нам новый год и тоже самое число вожделенных дней. Вот и есть первый, в который с радостию окружаем мы Тебя, возлюбленнейший Пастырь наш! Мы в старом годе были новее, в новом верно представляемся старее; но мило нам состареваться тут, где лета и возрасты все счастливы, где Бог изливает милости свои рекою, рука Его отражает все неприязненное, где Царь отец народов, где правда возмогает о Господе, где добродетель любима, где заслуги отечеству возвышаются, где достоинства умов и сердец украшаются, где власти составляют благоденствия стражу, где оружие победами страшно, где слава удивленному свету непрестанно внушает новые небесные дела Царя и народа, где церковь и вера торжествуют, где для веры и церкви Ты, Ангел ее, жив и подобные Тебе. Мило родиться, жить, умереть в стране ясно любимой и громко защищаемой Богом. Кто на нас глядит, завидит; на кого мы глядим, жалеем. Каково глядеть на народы, где безначалие гонит власть, неверие гонит веру, пороки гонят невинность и добродетель! Все сие удалено от наших счастливых очей, но не от сердец участвующих в печальном положении сочеловеков. Знаем и посему уравнению высокую цену нашего благополучия.

О благословляющий венец лета благостию Твоею Боже! не отнимай от нас руки Твоея: да будет всегда отверстая и проливающая на нас щедроты Твоя! Век наш, со избытком счастливый, сотвори еще счастливейшим и радостные народы твои еще восхищеннейшими щедротою мира и всех даров и благословений Твоих. Дай Пастырю сему в новые годы воздевати у олтарей Твоих руки своя о славе престола, отечества, церкви, веры, народов и небоявленного отца их, о продолжении наших цветущих при державе его дней! Рцы на все желания сердца и души Пастыря сего Твое непреложное Аминь.

Говорена в Киево-Софийском Соборе, Преосвященному Митрополиту Иерофею, Генваря 1 дня, 1797 года.

Речь. В день Пасхи 1797 года

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Живая то истина, что церковь правоверная говорит: вчера спогребохся тебе Христе! Мы не могли взирать без горести на Спасителя нашего, уединившегося в вертограде. Как Он боролся там с смертию, в тоске подходил к сонным ученикам, и пробуждал их, требуя, чтоб молились! Молился с воплем Сам, и неувольненный от смерти, предался сердцем мукам и терпению. Как было глядеть без слез на крест Его, где последнюю каплю смертоносной чаши допил! Мы текли за Иосифом и сотрудниками, когда во гроб Его несли, дивясь, что будет, когда жизнь наша погребается. Мы же надеяхомся, яко сей есть хотяй избавити нас. Что теперь смерть царствующая, что ад, обрадованный погребением Живодавца, над нами затеют? Кому оборонять нас?

Но, о праздников праздник, о торжество торжеств! вечер водворися плач, и за утра радость[1053]. Спаситель не долго во гробе был. Спаситель воскрес. Жизнь наша воссияла; враги наши пали; стыд объял их; смерть, приразившись к жизни, обманулась сама сим образом отравленная. Ад посреди глубин своих увидев торжествующего Победителя своего, облеченного воскресения светом, пришедшего взять корысти его, познал, что было предсказано: и свяжется крепкий, застенал, в последнее лишаясь сил. Не будет уже подносить камней, чтоб Спаситель делал из них хлебы.

Какой ожидает нас за сим при всемирном воскресении праздник, когда мы в день избавления из прахов наших восстанем, откроем светлые и непомрачаемые более очи, узрим Спасителя нашего яко же есть, узрим славу упования нашего, увидим Тебя в числе новых солнцев? Какая радость обымет нас тогда? Восторг наш бесконечный!

О неверие несчастное, о несчастнейший разум — родитель неверия! чего лишал он сам себя. Почто ж было природу вечною называть и не ждать по смерти ничего для себя? Не тут ли стыд его, где слава чужая? Могла ли тварь когда-нибудь преобразиться в Творца и сотворить самую себя? Для чего ж нелепости сей познать он не хотел? Могло ли прекраснейшее творение — человек для того во свете произвестись, чтоб рушиться и вечно не быть? Не тоже ли слово, что произвело из ничего все, восстановит без труда бедное тело, прославит верную душу? Слово сие и Дух живит нас. Кровь, которую Христос подает нам, будет, будет блаженного воскресения семя.

Мы радость о вере нашей всю относим к Тебе. Ты, о Пастырь! утверждая нас Тобою, умножай радость нашу на земле, пока с Тобою же пройдем чрез двери гроба в вечную.

Говорена в день Пасхи, Преосвященному Митрополиту Иерофею, Апреля 5 дня, 1797 года.

Речь. Поздравительная, говоренная Митрополиту Иерофею в день Ангела его 4 Октября 1797 года

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Если бы теперь мы на небе были, мы бы припали к небесному Иерофею, и воспомянув все, что время унесло, — его век, который на земле протек, страну, где вера его последователей Христовых утешала, где подвигами его народы созидались, место, где земля, отверзши уста свои, кровь мученика сего как Авелеву приняла, кровь неповинную и вопиющую о воздаяниях вечных, — тут бы мы облобызали его и поздравили с совершением всех надежд его, с открытою славою, с лицезрением Того, Кого в жизни душею он искал, для Него сердца и жизни не пощадил, Который веру его в видение пременил, надежду в любовь и наслаждение обратил. Кто ж бы нам на небе запретил радость радостию помножить сею?

Но быв на пути еще к небесам, не кончив еще течения нашего на земле, мы припадаем к Тебе, Архипастырь, изображающему сего Ангела твоего. Сан, звание, вера, любовь ко Христу, жизнь, подвиги и сердце также неувольненное от мук, живо представляют нам Иерофея небесного.

Он летел на облаце легце видети скончавшуюся Матерь Господа своего: неминуемый и для Тебя жребий сей. Придет минута, в которую силою того же Бога будеши, носимый в селение вечности, видети сию Матерь живота во славе Ее. Царица припомнит, чем украшалась при священноначалии твоем обитель Успения Ее. Мы точию желаем, чтоб сие совершилось тогда, когда жизни и подвигов твоих довольно будет природе, вере, добродетели, нам.

Говорена Преосвященному Митрополиту Иерофею, октября 4 дня, 1797 года.

Речь. В день Рождества Христова, говоренная сему Митрополиту 1797 года

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Куда великие владыки с Востока и Юга спешат, оставляя любимые отечества свои? Куда малые пастыри текут, оставляя стражу нощную любимых стад своих? Куда первых приглашает новая звезда, последних отзывает прилетевший из недр вечности дух светоносный? Чудного младенца в Вифлееме смотреть. Они уверились; счастливые их очи видели его.

Что же чрезвычайное в нем? Все невиденное веками, все восхищающее, пленяющее смертных и бессмертных умы. Вечный подвергнулся времени. Рожден и умирать за нас хочет. Приснодевствующая и по рождестве сем Матерь для вечной правды сей предстоит в живое доказательство тут же. Природа в недоумении. Законы ее пременились. Отец вечности, преклонив небеса, изливаясь со своим человеколюбием, Сам тако рожденному внемлет. Духи небесные теснятся, чтоб тайну проникнуть, и надивиться не умеют. Они толикой славы человеков не надеялись, поклоняться смертному не думали.

Младенец, — сущий прежде даже горам не быти и создатися земле, без Него же ничто же бысть, еже бысть, сущий, который благодеяниями живишь и питаешь тварь, Ему же отверзшу руку, исполняешься благости все: в яслях, Ему же престол небо, подножие земля: повит разрешающий самые теснейшие узы душ. Сии тихие очи взирают с любовью и жалостью на верных. Сии безмолвные уста вещают верным прощение, вещают и теперь: приидите благословенные, будьте цари небес и сонаследники мои. Сии длани жадно объемлют верных. Сии ноги спешат на крест, чтоб верных оправдать.

О вера, наполненная отрад живых! Почто ж нам далеко за Христом с Волхвами ходить? Мы Его видим в Твоей и подобных душах.

Воспоминай, о Пастырь, Его рождение с нами! Празднуй сей драгоценный залог милостей небесных с нами, и не сомневайся о жизни твоей долго-счастливой с нами. Большее готово — небо с радостями: како убо не и с Ним вся нам дарствует?

Говорена в Архиерейском доме при Киево-Софийском Соборе, Декабря 25 дня, 1797 года.

Речь. На Новый 1798 год

Преосвященнейший владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Вчерашний день для очей наших был так новый, как нынешний; он значил ту же милость к нам Бога, светило дней над нами обращающего, которую ознаменовал и нынешний. Но вчерашний день соделался гробом скончавшегося без нашей жалости года. Мы погребли его, и радуемся, найдя причину радостных поздравлений. Поздравлять со всеми встречающими нас милостями небес, было бы — поздравлять поминутно. Минута жизни есть новый дар благости Божией, новое нашего бытия приращение. Довлеет нам эпохи милостей сих замечать, редкими днями сими веселиться, в сладость при торжествах вспоминать, что Царь у нас — с небеси ниспосланный Ангел мирный; что миролюбивое сердце Его — вернейшая порука нам, небесный залог нам за блаженство сердец, за счастливость дней, за непоколебимость отечества; что умы, с Запада восставшие противу связи царств, здесь видят сильную преграду и предел покушениям своим; что под сению и кровом крепчайшего в Царях покоясь церковь православная, со утешением взирает на подвиги чад своих, текущих за Христом своим; что волчья пасть не страшна стаду сему; что нам не осталось кроме душевно желать, чтоб проливались непрестанно сии благословения небес на Царя, на дом Царев, на дела и начинания Его, на первых разделяющих труды Его, и на последних творящих с веселием души волю Его; чтоб сражался тот с Богом, кто противостанет мирному сердцу Его; чтоб все неприязненное отражала рука Божия от нас; чтоб поля наши исполнялись тука, а земледела нашего сердце радости и веселия; чтоб грады и веси, избыточествуя всеми благами, пели вечную хвалу Богу и Царю; чтоб Ты, о Пастырь, еще и еще воздевал руки твои у престолов Вышнего, и поспешествовал излиянию щедрот Его на нас; чтоб мы, совоздыхая Тебе и вкушая сладкие плоды мира, видели себя во всяко время с Тобою блаженных!

Говорена в новый 1798 год.

Речь. В день Пасхи 1798 года

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Стоя над гробом Христовым, что было думать кроме ужаса, который поражал нас? Живот наш гробными пеленами повит, лежит бездыханный. Спаситель не спасен. Сень смертная покрыла Его. Глас молящегося сердца Его: да мимо идет чаша сия! не услышан. Злоба совершила все; смерть, царствовавшая от Адама до Христа, царствует и по Христе. Духи ее служебные ободрились. Тление готовится рассыпать животное нашего Спасителя тело. Грехи по-прежнему на небо вопиют и мщения просят. Прощения небесного нет никому. Где ж Пророки и Цари, провозвестившие во всех веках спасение наше? Дошло сказать: мы же надеяхомся, яко сей есть хотяй избавити Израиля.

Но с вчерашним днем минуло все, с заходящим солнцем зашло все, огорчавшее нас. Другое солнце теперь, не с вчерашними свойствами день. Солнце правды сияет нам, день веселия беспредельного. Гроб уже источником жизни соделан и мертвые восстают, чертогом стал, из которого жених душ наших с силою и славою вышел. Он вселился во гроб, чтоб мы быв в нем более не трепетали. Он освятил Собою покоище для прахов наших, чтоб тело наше почило пред очами внимающего Жизнодавца до минуты воззвания. Он соделал гроб наш вратами, которые во входе несколько тесны; но за входом является Сам Он и слава Его, царство и пространство, лучшее прославленных Елиссейских полей. Там наш Елисей, праотцы и отцы, почившие от века. Небо наше: ибо Христос наш. Все забыто, все прощено, все переменилось Христом и воскресением Его. Враги наши дрожат. Так велик Созидаяй крестом славу, Христом спасение наше!

Живи образующий Христа пастырь душ! живи, созидай, утверждай веру, церковь, сердца. Мы в созидание предаемся; мы не отступим от следов веры. Все радует нас о Христе, чем восхищается сердце Твое. Течем с Тобою к воскресению мертвых, да постигнем торжество торжеств!

Говорена Преосвященному Митрополиту Иерофею, в праздник Пасхи, Марта 28 дня, 1798 года.

Речь. Благодарственная, говоренная Митрополиту Иерофею

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Испытано, что милости — те же узы. Кому оказываются, того приятно вяжут. Годы протекать уже начали, как ты отец наш, Пастырь наш. Отца своего сердце дети поняли скоро. По пастве и недреманному званию твоему мы целы. Первый дар небес — вера цветет. Плоды будут: ибо ведущие и идущие к добродетелям видны. Одного жаль! Не знаем, что в книге судеб написано о будущем положении нашем, о жизни Пастырей, о жребии паств, о переменах сильно трогающих нашу душу. А посему начинаем бояться лишения Тебя. Время и в сей книге показало нам несколько листов, и мы прочитали тут благо наше прошедшее; но листок будущего опять пред нами закрыт.

Осталось воздыхать нам и паки ко Богу сердец, чтоб и на том листе, которого видеть нам не дают, написан был век твой долог, любовь и сердце твое к нам отеческие, дни наши при Тебе счастливые, конец счастливых дней нескорый; чтоб по прошедшему благу отгадали мы часть нашу при Тебе благую и ту, что будет.

Речь. Поздравительная, говоренная сему же Митрополиту в день Ангела его 4 Октября 1798 года

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Коль жизнь нашу ни окаевают, сравнивая с тем, что нам неприятно; коль ни говорят, что она кратка, как явления воздушные, суетна, как сон и мечта; что она сущая война на земле, ссылка, род скитания в пустыни, где обитает скука и воздыхание: но все она жизнь, все она дар Божий и благо наше, имеет свою цену, отрады, выгоды, награждения. Все она стезя и преддверие вечного живота. Она явление, но являющее нам Бога и славу Его. Она сон, и тем лучше, что неприятности её так протекают, будто снились. Она война, но её конец, победа и венец. Она ссылка, но милая нам непременным возвращением в наше отечество. Она и странствование, но за ним обетованная близко земля, где царствуют радости, где вселяется с своими Бог. Он Сам жизнь сию изобрел: Он занимается и хранением её. Он Ангелов для сей службы учредил, и заповедает им хранити пути живых. Он небо Свое святыми наполнил, чтоб принимать их желания о нас. Се вторые Ангелы последователей своих. В сих Ангелов числе ознаменовался ныне Ангел твой. Не сей ли Ангел, заступая и храня Тебя, довлетворит нашим сердцам? Не ему ли должны мы тем, что пользуемся последними силами твоими? Кому живешь, кому жертвуешь собою, если не Христу, церкви Его, нам? Так! небо никогда не вжигало светильников, чтоб светили под спудом и сгорали для себя. Мы видя крепкого Бога в немощи твоей, видим, коль сильно усердие Ангела твоего к Тебе. Нельзя, чтоб он, идучи во гроб, не взял с собою воспоминания о Тебе; нельзя чтоб он забыл, откуда преходит, кого на месте сражения оставляет, кто имя его тут носит, небесной помощи на свои подвиги просит, кто и по делам тут истинный Иерофей.

Живи, коль бы ни казался близок жизни предел, живи под заступлением Ангела твоего, Ангел наш! живи, удиви волю и щедроты Вышнего на Тебе и на нас, чтоб мы видели еще, что Ты нас, Бог и Ангел твой хранят Тебя, что и для сих причин небо с влияниями своими очень недалеко от земли.

Говорена в Киево-Софийском Соборе, Преосвященному Митрополиту Иерофею, Октября 4 дня, 1798 года.

Речь. В день Рождества Христова, говоренная ему же 1798 года

Преосвященнейший владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Еммануил родился. Небо и земля в движении для сего. Мир сердцу твоему и нашим славословится посреде небес. Дух Божий сам внушает сердцам, что сие значит — с нами Бог! Кто ж на ны, аще Бог по нас? Но когда сей человеколюбец был противу нас, когда отвращался творения своих рук? Тогда, когда говорил: смертию умрете; тогда, когда поколебав основания горы, в громах возгласил волю свою, и в заключение сказал: проклят, иже не пребудет во всех писанных в книге закона; тогда, когда смертных род отдан с родоначальником своим на жертву бедам; тогда, когда ненавидящий нас дух отняв у нас сердце Божие и все милости Его, требовал над нами всеминутно правды и суда. Теперь он осуждается сам. Минута нашего избавления с небес сошла. Мир душам, война врагу душ. Сия измена десницы Вышнего. Кто ж сей исполин, который сразиться хочет с смертию и с сонмом преисподних сил? Младенец Исус. Боже! от младенческих ли рук победа будет? Смертность, в которую сей невинный облечен, служит сама пищею смерти. С ним скоро должна бежать от смерти во Египет родившая свято, и тысячи смертей во отмщение явятся во младенцах, пожиная несозревшую жатву сию.

Все так. Но сии младые длани свяжут крепкого, расхитят сосуды его, и возвратят отнятое небу. Сын Бога живого сокрыт во младенце сем. Огнь Божества его всегда страшен смерти. Она вечно боится жизни, животворящей все; она коснется смертного, но погибнет от живущего во веки. Имеющий державу смерти влечется на позор света с надписью сею: Той (предвечный младенец) сотрет ему главу. Две тысячи лет протекает, как совершилась истина сия.

Но сердце твое, и подражающих Тебе, всегда новое в любви ко Христу, сладце возновляет воспоминания сии.

Веселись, драгий Пастырь, Христом и деяниями Его! умножай тако веселие общее, пока узрим жизнь сию нашу, упование наше и радость так, как она там есть.

Говорена Митрополиту Иерофею в доме его при Киево-Софийском Соборе, Декабря 25 дня, 1798 года.

Речь. На Новый 1799 год

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Где и кому под солнцем новые годы? в которой части света, в которой стране, в котором народе, у которого владыки земного, ищут очи, ищет сердце? Там, где церковь деннонощно плачет, там, где храмы Богослужения заперты и глас хвалы Вышнего не слышен, где вера обнаружиться не смея, тихие на небо пересылаем воздыхания ко Избавителю своему, ожидая минуты избавления, там нет нового года, нет времени приятного, там все покрыто мраком старой печали.

Там, где народ, отца и попечителя не имея, который бы одною рукою обнимал Бога, другою сих детей своих, бродит в крови, стеная о нищете, разорении и беззаступном положении своем, нет там нового года и старое горести время. Там, где все валится и ничего не создано, но старый порядок рушен, а нового и неслыханного, которому нет помощи свыше, установить не возможно, где умы изумясь, на песке новую вечность зиждут, там старое зло новых умов строится и новому потомству приготовляется старый над умами смех.

Где ж новый год истинный, где время приятно, дни отрад, часы златые, минуты дорогие? Тут, где Царь — Отец недремлющий о благе чад или народов, для того томен, чтоб держава покоилась, для того минутам внемлет, чтоб годы народам были счастливы; где церковь славословит без страхов Христа своего, стада верных на пажити слова при водех благодати ходят, Пастыри паствою веселясь, в новые красоты и бодрости облекаются; где воин, учась обороне, обращая в руках своих смерть, готов разить ею всеминутно отечества врагов; где предводители его, препоясанные силою и милостию Царя, первые текут на подвиги славы; где земледел под песнь отрадные надежды влечет рало свое, видя упоеваемые бразды благословением небес; где судия правдою и законом внутреннее благоденствие зиждет; где куплю деющий и художник, обогащая друг друга, избытки за пределы отечества к требующим отсылают; короче — где Вышний благоволит о делах своих. А сие у нас все. Сие видят и завидят справедливо нам концы земли.

Веселись, о Пастырь, окружаемый сими нарочитыми участниками отечественного благоденствия, новолетием твоим! Нет тут сердца, которое не прославило бы Бога благодателя своего и не возгласило бы: буди имя Его благословенно, буди радость Твоя и наша неотъемлема во веки.

Говорена Преосвященному Митрополиту Иерофею, в доме его при Киево-Софийском Соборе, Генваря 1 дня, 1799 года.

Речь. В день Пасхи 1799 года

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Напитавшись мы всеми славами нашего Христа, когда очередь до нашего гроба дойдет: ложиться и нам во гроб; оглянемся только и предстоящим скажем: а Христос наш тут? пойдет же с нами во гроб? Нам скажут: конечно тут: Он в душе; Он пойдет с нами и во гроб. Идем, о Пастырь наш милый! в селение смерти. Оно нестрашно. Гроб гробом и темницею не будет. Идем посреди сени смертныя и не убоимся зла, яко Он с нами есть! Что от пресмыкающихся во тьме смеет нападать на нас, коснуться нам? Христос наш. Когда еще на Голгофе возгласил — совершишася: в то самое мгновение совершилась смерти и всех гибелей погибель, царства тьмы падение, всех ужасов ее упразднение. Се праздников праздник! Мы будем кратчайшие тогда свидетели, следуя за предшествующим нам Христом, того торжества, которое совершилось над гробом, над адом. Мы возлетим на небо видети славу Христову. Вера и надежда крыльями будут для души. Быстрее вихря огненного, скорее колесницы Илииной понесут нас. Се плоды смерти и Воскресения Христова! Се следствия веры и любви Христовой, коих ничто не может отнять от наших сердец!

Воскресение падших телес — то новая одежда наша. Мы ее ждем. К празднику поспеет. Приими, о Пастыреначальниче! приветствующее Тебя сердце наше. Оно тою же верою водится, что и твое, тем же Христом оживляется, что и твое. Се твоя радость разделяемая с нами! Зависти тут не будет. Просветися Ты в воскресение мертвых как солнце; мы довольны, если будем на подобие маленьких звезд.

Говорена в день Пасхи Преосвященному Митрополиту Иерофею Апреля 17 дня, 1799 года.

Речь. Говоренная Митрополиту Иерофею по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую паству

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Когда новый год уже устарел, мы в преполовении его находим новейший. Тот общий был, сей наш. Тем мы начинали время, сим начинаем милости к нам Вышнего личные. Мил счет дней умножаемых; но сугубо мил счет радостей, дни наши отличающих. В сей день то, что Бог о нас определял, что Царям нашим в сердце о нас вдыхал, мы увидели, увидев Тебя грядущего к нам. В сей день мы сиротствовать и нарекать на участь свою престали, увидев — кто наш Отец, увидев, что приемлешь нас от руки Христовой, как преданных Христу, как сынов веры, как чад овдовевшей матери Церкви. С сего дня считает небо у нас подвиги Твои, а мы — считаем новые благодатей Его годы. О Боже, который светила небес хранишь и зажигаешь, который светильники движешь и поставляешь, чтоб горели и светили душам! вонми гласу сердец, умножь дни и годы Пастырю сему, благослови десятицами сие леточисление наше!

Говорена Митрополиту Иерофею Мая 29 дня, 1799 года, по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую паству.

Речь. На погребение Митрополита Киевского Иерофея

Уже и сей Пастырь наш в вечности. Он не замедлил у нас. Не успел оглядеться с стадом Христовым, не успел всех доброт души своея открыть нам; уже и позван в вечность. О вечность, заемлющая и не возвращающая! Мало было отнять у нас Самуила; отнят у сердец наших и Иерофей. Мы видно осуждены Пастырей погребать. Едва отерты слезы по погребении первом, поспело второе. Неужели сердце создано на то, чтоб плакать и не отдыхать? Неужели жалости над сердцами не имеет небо? Неужели сиротство наше повторять приятно ему? О! когда сей последний враг наш испразднится смерть! когда пресечется темная область смерти! Все, что предшествует кончине нашей, мучит нас. Все что, сопровождает ее, терзает нас. Все, что последует ей, несносно сердцу, несносно природе самой. Болезни во множестве своем предваряют ее — вестники горестные, неизволяющие сомневаться нам о кончине нашей! — предтечи, стекающиеся приготовить нас во гроб, расторгнуть теснейший союз души нашей с телом, уничтожить наше бытие! Они тогда же являют на нас знаки свои, сими знаками ужаса, сею печатию достойною слез, назначая и печатлея нас во гроб, как непременные жертвы гроба, корысти ненасытной смерти.

Наступает борьба сердца со смертию — агнца с тигром, отказ постепенный чувствам, изнеможение сил, плач окружающих нас, последний удар и погашение не точию огня жизни, но и малых искр его. О иго смерти! доколе нам носить оное на выях наших?

То, что следует за нашею смертию, дано видеть нам на предтечах наших, текущих — куда же? в землю забвения. — Любовь сама ускоряет погребением любимых и удалением от очей. Чистый прах есть самое лучшее значение смертного, лучший вид нашего образа; но достигать до превращения в прах чрез перемены тления есть наипечальнейшее понятие наше, и кажется глумлением достоинств одареннейшего человечества. Кости и прахи, едва не повсюду попираемые ногами нашими, кажется вопиют: помилуйте, о смертные, подобных вам, не уничижайте столько бедных остатков наших!

Путь, в который пойдем разрешась от тела, путь, которым не ходили еще никогда, неизвестен нам. Самая неизвестность мятет нас. Что за встреча? кто наши провожатые там? Если добродетели: отрадно! если тому противное: о! сохрани Всеведущий, Всемогущий, Всемилостивый! Мы возьмем с собою в путь сей неумирающую память: что же она нам вспоминать там будет? Возьмем неумирающую волю и желания: чего же захочем там, и не тщетно ли? Возьмем нетлеющий разум и понятие: что же тогда понимать нам должно будет? Плачущий Царь сказал о положении своем: бых яко сосуд погублен, о коем давно на свете забыто. Он перстом указал на наше состояние по смерти.

Боже! если недостойна жалости Твоей наша во гробе бедность: то достоин суда Твоего рушитель нашего бессмертия, завистник, который рук Твоих милое дело — бессмертное тело умел соделать тленным; смерть ввел за руку в человеки, ругаясь лучшему созданию Твоему. Обрати весь гнев Твой на того непримиримого врага славы Твоей, увольняя нас от участи в казни смертной! Собери слезы пред лице Твое, Ты благость живая, вечная! слезы, кои от века проливали чада над родившими и осиротившими их; проливали народы о царях, великих отцах сих, лишаясь их; проливали паствы о Пастырях, Ангелах, хранивших души их! Прими и наши слезы, коих отъятый ныне Пастырь причиною! отмсти, отмсти за смерти сии врагам нашим! Мы погребая Пастыря, погребаем сердце его, сердце любившее нас, благотворившее нам; отмсти за него, и за всех преданных в руки смерти!

Отмщено, довлеюще отмщено врагам жизни. Христа на кресте, Христа во гробе, Христа в душе верного смерть уже трепещет. Она раба: ей велят, и она нехотя ведет верного в живот вечный. Верные тверды в сем. Они пренебрегают ею, совлекаясь рубища смертного, сотрясая с себя прах сей, обременявший их. Пастырь сей изведал сие. Испытали и доказали все умирающие о Господе.

Душа Его в минуту избавления, став в мире невидимом, говорит нам от горы святыя: не плачьте, чтоб вы не были похожи на неимущих упования! Вы всегда говорили о вечности. Христос, живот наш, был общим желанием и отрадою сердец. Для чегож не хотеть разрешитися и со Христом жити? Тецыте, да постигнете Его и вы! Провидение сирых не оставит вас. Сердце Царево, вдохновенное Богом, пошлет Пастыря вам, пошлет отца. Кто имать нечто на мя: отпустите человеки человеку, чтоб быть вам достойными прощения Божия.

Боже во веки живый! да будет воля Твоя! В бездне сей судеб Твоих мы не видим ничего. Насилу познали мы, что если бы в жизни сей мятежной мы были вечны: не было бы для нас казни томительнейшей, как вечность в жизни сей. Владеющий всюду и всем! строй жизнию, располагай смертию, как угодно Тебе. Аще бо живем, аще умираем, твои есмы. Покой Пастыря в радостях Твоих; соедини во время свое с ним и нас, чтоб обще мы сказали во славе Твоей: где ти смерте жало? Аминь.

Говорена в Киево-Софийском Соборе, Сентября 10 дня, 1799 года.

Речь. На прибытие в Киев Митрополита Гавриила

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Отрада! отрада! исчезло сиротство, исчезла тягость, камень отвален от гроба, воскресло наше сердце. Не будем чада, лишенные отца, не будем яко овцы, неимущие Пастыря, не будет плакать церковь о вдовстве. Уже отец с детьми, Пастырь со стадом, Ангел соединился с душами. Очи доказывают нам отца. Руки благословляют нас отеческие. Сердце твое говорит, и мы глас его слышим, что оно живет уже для нас. Ты отец! свойства отцов известны. Они вместо хлеба камней детям не дают. Ты Пастырь! Ты душу Твою положишь за нас. Так Христос говорил о Тебе. Все, что на зверей похоже, ощутив Тебя при нас, удалится.

Ты Ангел, и довлеешь. Кто на ны? Мы, не зная, воздыхали за Тобою. Увидев познаем, что мы услышаны. Небо читает все упование в наших сердцах. Тебя ждали вдовица и сирый: Ты слезы их отрешь. Ждала юность и науки: Ты желания их свершишь. Ждала правда и суд: Ты комуждо воздашь свое. Воздыхала, пока дождалась сея отрады своея, церковь.

Кто ж воззрел на нас? Бог и Павел I-й. Кто нашел нам отца? кто в нем столько дарит нам? кому должны мы? Судьбам Вечного, сердцу Цареву. Когда Ты был удален от нас в стране, что веру нам дала, в стране, что Тебя произвела для нас, когда был искушаем печальми, был не далече смерти: Ты, о Пастырь, не думал о нас. Но Сердцеведец думал о сем, и Павлу I на сердце положил. Картина чудес! о путие Господни! о происшествия событий, казавшихся невозможными.

Приими нас, о Пастырь! приими души наши на руки твои. Они дороги у Христа. Твори с ними волю Христову, волю Цареву. Но просим небо, просим Тебя: умножай наши отрады, долгоденствуй, и отнюдь с нами не разлучайся!

Говорена на прибытие Киевского Митрополита Гавриила, Ноября 17 дня, 1799 года.

Речь. В день Рождества Христова 1799 года, говоренная сему Митрополиту

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Небо хотело ожесточиться. Но как ему отрещись небесных свойств своих? Хотело не дать жаждущей земле дождя, а смертных очам и сердцу слез, коими могли б мы оплакать бедное состояние наше во гресех. Оно ускоряло уже самые смерти наши, разило громами, сожигало человеков молниями. Теперь оставило все гневы свои; первое оно сорадуется нам, первое провозглашает на земле мир, в человецех благоволение. Было предсказано: Бог яве приидет и не премолчит, огонь пред ним возгорится, и окрест Его буря зельна. Призовет небо свыше, призовет землю, судити люди своя. Он уже пришел и явился, но в виде привлекающем не восток один с Царями, но целого света сердца. Он младенец, красен добротою паче сынов человеческих. Что ж незлобивее его? Он воплощенная кротость. Он молчит, взирает, пленяет; одно только сердце его говорит, что Он нас любит, и прощает. Сей точию огнь горит в нем. Окрест Его благодать и слава; бурей никаких. Бог вручает нам Сына своего; что ж оставил себе? Он и себя нам отдает. Что ж теперь не наше? Пророк восхищенный вопиет: отроча родися нам, сын, и дадеся нам. Боится вдохновенный, чтоб мы не думали иначе, и говорит, что сей младенец есть отец будущего века, что его начальство на раме. Он отнесет на Голгофу крест, на котором висят всего мира грехи.

Куда ж мы отнесем радость нашу о сем, если не в твое, Архипастырь наш, сердце? Матерь Сладчайшего сего иде в горняя со тщанием, и целова Елисавет. Мы течем со тщанием к сердцу твоему, и целуем в нем Христа. Живи с Ним, живи с нами! уделяй от духа твоего нашим душам, исполняй радостию и вечными надеждами наши сердца!

Говорена Преосвященному Митрополиту Гавриилу, в доме его при Киево-Софийском Соборе, Декабря 25 дня, 1799 года.

Речь. В день Пасхи 1800 года, говоренная ему же

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Если непреложно то, что взятое от земли сердце и самое невиннейшее, самое добродетельнейшее, которому в сей жизни быть бессмертным мы на основании желали б, должно умирать, должно разрушиться, должно престать изливаться с добротами на нас, и уже никакими слезами нам отпросить его от смерти не можно; если закон разрушения сего свят, и из правила сего нет исключения никому: то могло ли небо сделать более для нас, как то, что мы из прахов наших непременно встанем, когда проникнет землю глас зовущего нас Искупителя в радость свою. Сон наш тягостный пройдет. Ночь страшная кончится. Места плачевные, в которые низринула нас смерть, затоптало отвращение, забудутся; если взыдут на память, отраду избавления умножат. Веки, покрывшие прахи наши мраком, изменятся в просвещенную Богом вечность. Части сердца, части очей и хотя рассеянные по свету, найдут нас, и к составлению целости поспеют. Что ж мы тогда новыми очами новое увидим? Увидим Искупителя, который не отказался от креста, от смерти и гроба, чтоб везде нас для себя найти. Нашел на кресте, нашел нас во гробе, и для торжества над смертью с собою воскресил, путь свой во славу незакрытым для нас оставляя. Увидим отца, который нас простил, ощутим в полной силе утешителя Духа в сердцах, и Он вечно не уклонится уже от нас. Увидим, кого за добродетель почитали, увидим Тебя; познаем, как на Фаворе познавшие Моисея и Илию; скажем: Отец наш! в жизни прошедшей скорби наши облегчавший! мы с Христом и Тобою соединились на веки.

Но продли здесь радость нашу о Христе, сорадуясь нам о любви его! продли жизнию твоею радость сию, впечатлей вящше сердцам дела Христовы делами твоими! Вечность обождет.

Говорена Преосвященному Митрополиту Гавриилу в день Пасхи в доме Лаврском Апреля 8 дня, 1800 года.

Речь. Поздравительная, говоренная тому же Митрополиту в день его Ангела 13 Июля 1800 года

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!
Услышав от матери Церкви, день и ночь поющей славу Бога и Святых, имя отрадное душам, имя Архангела, имя Гавриила и подначальных его, мы от радости не спросили, который Гавриил, небесный, или земный? Знаем обоих. Празднуются достойне оба. Оба возвещают нам повеление Господне. Оба посылаются за хотящих наследовати спасение. Оба поставлены на божественней страже душ. Обоих дело населять небо верными Христу. Оба чиноначальствуют для славы великого Бога. За обоих благодарят Ему на небе и на земле. Разность вся в том, что первый принадлежит церкви первородных, торжествующих на небеси, второй, под знаменем креста, распоряжает еще церковию на земле.

Пастырь, возлюбленный твоими! для чего ближе не сказать: ты Ангел наш. Дни твои нужны нам. Мы их получаем, нося на себе милость небес. Тобою являет Вышний, что Он нам Отец. Мы для того пришли сказать, что как души наши, так нам нужно то, чтоб день сей всегда к нам с такою же радостию возвращался, чтоб милость Божия и Ты были от нас не отъемлемы, чтоб Ангелы собором испросили нам небесный дар сей.

Говорена в Лаврском Преосвященного Митрополита Гавриила доме июля 13 дня, 1800 года в день Ангела его.

Речь. Говоренная ему же, 1800 года, по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую паству

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

А девять где? Како не обретошася дати славу Богу? Как же нам по голосу не узнать, чей он? что он Христов, и взыскивает на неблагодарных? Кто не захочет оставить девяти и быть десятым, которого ниц ног Его лежит, которого любит Он? Нам до чудес дела нет. Мы боимся сами чудом неблагодарности быть. Нам страшнее всего проказа сия. Какую ж мы славу Отцу славы воздадим? Мы не умеем сделать ничего, кроме припасть к подножию Его и сказать: Вседержитель! Ты, взирая на всех, всегда видел нас, Ты, дая церкви Твоей, дал нам Отца и Пастыря сего: не отнимай же его от нас, не приступай ко гневу сему, вели, да горит светильник сей! Не движи его, пока сердца скажут, пока церковь скажет, пока закон смертности скажет: довлеет!

Говорена в доме Преосвященного Митрополита Гавриила при Киево-Софийском Соборе, Ноября 17 дня, 1800 года по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую Паству.

Речь. В день Пасхи 1800 года, говоренная ему же

Преосвященнейший Владыко!
Милостивый Отец и Архипастырь наш!

В наш век новые звезды не являются и не указывают никому, где рождается Христос. В наш век добродетель Христианская занялась должностию сею. Она пока́зывает, где Христо́с. А если бы одна из сия́ющих небесных ве́стниц шла теперь: ве́рно бы останови́лась над страно́ю ве́ры, и ко́ль ско́ро мы еще вопроша́ли бы — где́ж Христо́с? она бы ста́ла верху́, иде́же бе́ о́троча, и указа́ла бы нам на се́рдце тво́е. Где́ бли́же для на́ших оче́й ви́деть Христа́, ка́к не ту́т?

Се́рдце кро́ткое давно́ похо́же на сего́ небе́сного о́троча, се́рдце ве́рное всегда́ дока́жет, что учи́тель его́ Христо́с. Се́рдце ми́лостивое жи́во представля́ет благодея́ния Христо́вы. Се́рдце терпя́щее изобража́ет Христа́ на кресте́. Се́рдце с си́лою и вла́стию Па́стыря, да́нною ему́ от небе́сного и земно́го Царя́, явля́ет Христа́ во сла́ве.

Но ка́к мы со дня на день уже возвраще́ния Христо́ва ждем, по́мня что два небожи́теля светоно́сные нам сказа́ли: сей Иису́с вознесы́йся от ва́с на не́бо, та́кожде прии́дет, и́м же о́бразом ви́десте Его́ иду́ща на не́бо[1054], слы́ша повторя́емое в се́рдце и уша́х, что са́м О́н пред отше́ствием свои́м сказа́л: Сы́н у́бо челове́ческий прише́д, обря́щет ли ве́ру на земли́? ко́ль си́льное чу́вствуем уте́шение от того́, что О́н возвратя́сь, ка́к бы ни́ бы́ло ско́ро, заста́нет на́с в стране́ ве́ры, заста́нет с Тобо́ю!

Торжеству́й це́рковь и ве́ра, торжествуй возлюбленный Пастырь ее! соторжествуем Тебе мы. Неверие у нас презрено. Нас за временным ждет вечное торжество.

Говорена в день Рождества Христова Преосвященному Митрополиту Гавриилу в доме его при Киево-Софийском Соборе, Декабря 25 дня, 1800 года.

Речь. На Новый 1801 год

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Лестно видеть собрание сие, но лестнее чувствовать оного причину. Тут, сквозь множество достоинств, коим украсил сынов веры Бог, сквозь разноту милостей, коею ознаменовал их Царь, видны чада, кои окружают Тебя, редкого Отца, видны последователи, кои окружают любимого Пастыря своего, видны сердца, кои разделением разделяют новую радость с сердцем твоим.

Пусть же солнце не сделало нового ничего, спеша и теперь с востока на запад, сияя на благие и злые по обычаю; но иначе сияет на нас, ведя к нам дни отрад и обещая отчасу дни блаженнейшие. Павел I-й, строитель блаженства сего, Он второе солнце наших дней. Он гонителей веры заставил достойнее мыслить о вере. Неверие уныло от славы оружия Его, и помощи ада более не ждет.

Церковь, возведя главу, умиляясь о чадях, объемлет их, указывает им на сынов тьмы, как поношения сих поносящих ей пали на их самых. Павел I-й оградил церковь, невредимо соделал отечество. Зиждитель златаго века, умножая церкви Пастырей, дал нам Тебя. На Его подвиги взирает с любовию солнце, и точные новые годы и веки вводит к нам.

Теки, светило отрад, и усугуби для наших сердец свет твой тогда, когда сей отец севера, сын небес, меч правды отложив, прострет ко ожидающему свету масличную мира ветвь, и облобызает десницу Его человечество. Сияй всею силою на Пастыря и на нас, дондеже вся сия будут.

Говорена Преосвященному Митрополиту Киевскому Гавриилу в доме его при Киево-Софийском Соборе, Генваря 1 дня, 1801 года.

Речь. В день Пасхи 1801 года, говоренная тому же Митрополиту

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Преосвященнейший Владыко!

Звал нас недавно наперсник Христов Иоанн к Лазаревой пещере. Водила туда нас вера. Видели мы, как рыдают, как падают к ногам Иисусовым две сестры брата погребенного, как просят Иисуса на гроб, и доведши говорят: Господи! уже смердит, четверодневен бо есть, как плачут все, знавшие доброе сердце умершего.

Слышали мы, как еще не будучи Иисус наш тут, где Лазарь умирал, ученикам сказал: Лазарь друг наш успе; но иду, да возбужу его. Видели, как сей человеколюбец сам возмутился духом, удерживался от слез и напоследок плакать начал, как уже тлеющий мертвец, услышав повелительное слово: грядя вон! восстал. Видели мы в четверодневном Лазаре нас, видели в нем, Владыко святый, и Тебя. Коль горько было бы нам умирать без человеколюбца и ходатая сего, лишаться жизни, лишаться сердца, любящего бытие, лишаться себя самих, идти во тьму, в темную область смерти!

Но теперь, когда знаем, что лишь в последнее закроешь, о Пастырь, глаза, лишь уснул верный вечным сном, уже Христос наш одесную Бога говорит: друг наш успе, иду и возбужу его во славу мою; когда знаем, что мы Ему все жалки, дороги, ибо крови Его стоим, что Он любит нас не меньше, как Лазаря любил, что прослезясь над Лазарем, не удержав слез, уже проплакал над нами; уже небо, и земля и преисподняя говорит: виждь, како любляше их! когда знаем, что Он, смерти ненавидя, дал себя распять на кресте, и смертию своею смерть общую попрал: теперь услышим, услышим, услышит прах наш: гряди вон! познай Ходатая твоего, любовь Его для тебя, смерть Его за тебя, наградися Им, процвети силою Христа твоего, облекися славою Его!

Великож ли, о Пастырь! Великому Богу до вступления во гроб долготою блаженных дней и силами Тебя и нас наградить? Иже единородного своего не пощаде, но за ны вся предал есть его: како убо не и с ним вся тебе дарствует?

Мы всю веру к Воскресшему обращая, сего Тебе для душ наших просим.

Говорена в день Пасхи, Преосвященному Митрополиту Гавриилу, в доме его при Киево-Софийском Соборе, Марта 24 дня, 1801 года.

Речь. Поздравительная, говоренная ему же, по случаю получения им Ордена Андрея Первозванного

Преосвященнейший владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Что за лепота, что за небесность облекла Тебя? Что за сияние новое явилось на персях твоих? Прости дерзающих вопросить: не сим ли знамением украшает сердце твое Бог, награждает подвиги твои Александр I-й, Александр Великий? Так! Он нарек сие отличие приличием твоим. Андрей Первозванный давно нам знаком; знаком тогда, когда на сих горах победы Распятого знамение водружал, когда пророчески говорил, что тут возсияет небесная благодать. Теперь тот же святой Андрей, того же нашего Ходатая знамение, на тех же горах и горе зрящем сердце Твоем сияет вновь. Се благодать возблагодать! Нельзя нам, о возлюбленный душам Пастырь, не участвовать в чувствованиях сердца твоего. Милости Божия и Царевы к Тебе делают счастливыми нас. Отрады твои так недалеки от нас, как лучи от солнца. Лучи по началу своему солнечны, но по выгодам наши. Счастлив Пастырь и Отец. Счастливы Пастырем мы.

Украшайся, Пастырь, благодатию Бога, воздаянием Царя! украшай, утешай Церковь подвигами твоими! Сего желает Бог и Царь. Мы душами желаем, чтобы Ты всегда нам живою отрадою был.

Говорена на случай полученного Ордена св. Андрея первозванного Митрополитом Гавриилом, в Лаврском Преосвященного доме, Апреля 27 дня, 1801 года.

Речь. Поздравительная, говоренная ему же в день его Ангела 1801 года

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Что Ангел твой Пророку Захарии сказал, то впечатлел он нашей вере, нашим сердцам. Он сказал: аз есмь Гавриил, предстояй пред Богом! Пред Богом? О как в великом месте! Это там, где вечная предстоящих слава, бесконечная входящих награда; куда входящему говорят: вниди в радость Господа твоего; где день не вечерний, где солнце значит малую искру под их ногами; куда ночь не приближалась никогда, куда мир и смерть, бренное тело, разве очищенное седмерицею, входить не дерзают; где пути твои все изочтены, распоряжены, и еще много остается недокончанного Тобою для Церкви и Христа. Там увидят часть твою очи счастливых. Там-то предстоишь Гавриил твой, Ангел твой.

Но когда Ты престолу благодати того же Бога у нас предстоишь, обращая сердце твое, обращаешь наши сердца к Нему, воздыхания твои о нас с воздыханием Ангела твоего о Тебе соединяя: какое сходство, какое содействие! Где яснее видно Ангела наших душ? Где живее радуемся о предстоящем Богу Гаврииле?

О милые Ангели! коль весело нам ограждатися предстоянием вашим! Мы, празднуя день ваш, празднуем отрады наши, и поздравляя небесным Гавриилом Тебя, поздравляем вами нас.

Совоздыхай, Ангел наш, Ангелу твоему, сопредстательствуй на земле предстоящему на небеси, да продлятся наши отрады на век, пока преутружденному скажут: вниди, моея церкви Ангел, почий в радостях Господа твоего!

Говорена в день Ангела Преосвященного Митрополита Гавриила, в доме Лаврском, Июля 13 дня, 1801 года.

Речь. Говоренная ему же, 1801 года, по случаю воспоминания прибытия его во Киевскую паству

Преосвященнейший владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Все равно — забыть Бога и милости Его, и забыть день сей. А для того давно мы освятили его в наших душах, и соделали нашим незабвенным праздником.

Сей-то день был, в который страхи томить нас престали, волнение утихло в душах, желания наши небом приняты, надежда свершилась. Мы увидели Тебя, приносящего к нам мир и благословение Христово, увидели, что мы твои, что мы в руках сущего отца. Сей день был, с которым мы соображали все дни жизни твоей у нас, и нашли, что мы в желаниях наших счастливы, что самое повиновение наше пред Тобою нам мило, а Ты, о Пастырь! милее нам от часу, что время и сердце твое привяжут нас вящше к Тебе. Мы часто смотрим на паствы, взираем на пастырей, и видим, что много дано многим, а нам более потому, что нам дано чувствовать непрестанные отрады.

Достойно убо благодарим Того, который правя всеми событиями вселенной и любя церковь свою, право и славно исповедующую Его, дал нам Тебя; дав, умел сохранить Тебя для нас, вдохнул в сердце твое не сиротить нас. Благодарность сия пред Богом, любовь и повиновение пред Тобою докажут, что милости Божия и твои умножатся на нас, и мы еще будем великодаровавшего Бога благодарить.

Говорена Преосвященному Митрополиту Киевскому Гавриилу в день воспоминаемого прибытия его в Киевскую Паству, в доме Киево-Софийском, Ноября 17 дня, 1801 года.

Речь. В день Рождества Христова 1801 года

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Что се за пришелец на земле, для которого подвигнулись и преклонились на землю небеса, за которым духи, живущие на небеси, сонмами текут и остановляются при нем; который Царей к себе зовет, сим начиная покорение племен и языков; которого пришествие ощутила преисподняя, затрепетал ад, считавши веки и найдя кончину их? Что се за новорожденный? Ему покланялись Ангелы во славе вечной, яко Единородному от Отца. Ныне видя Его, яко младенца в пеленах, должны покланяться немощному человеку. Смирение Его так непостижимо, как Он. Сила, низведшая Его в положение сие, так непонятна, как Бог. Ангелы приникают тайну сию, и будут желать приникать вечно, но не проникнут сих чудес любви, чтоб так питалось вечно удивление их. Сего младенца очи несравненно лучше солнца. Солнце такой отрады не приносило человекам никогда. Он простирает руки, чтоб обнять Матерь свою и вместе обнимает нас. Он хочет уже идти — куда же? на крест, во гроб и с пленом своим, человеками верными Ему, возвратиться на небо. В сем младенце видишь ад исполина, приближающегося на испровержение его. Прочь от сердец наших всякая тьма: Христос свет их! Прочь ложная мудрость: Христос есть истина их! Прочь всякое заблуждение: Христос путь их! Прочь смерть: Христос жизнь и сила их! О вера! о отрады небесные!

В чьеж сердце мы скорее излием сии чувствия наши, если не в то, которое давно Христово, давно отдано Ему, давно зиждет и зиждется духом Его? Ему все праздники — Христос. Ему еже жити, Христос, а еже умрети, приобретение славы Его есть. В твое, в твое, о Пастырь душ! Приимиж сердце наше и с ним радость его о Христе! Умножай твоею радостию нашу и нашею твою, да радость сия, возрастая тут, исполнится там, где представленные Тобою узрим нашего Христа лицом к лицу.

Говорена декабря 25 дня 1801 года.

Речь. В Новый 1802 год, говоренная тому же Митрополиту

Преосвященнейший владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Мир простерся по лицу земли и объемлет, как руками, благословениями своими все человечество. Оно отдыхает после бедствий всеместных, и Всемогущего благодарит в слезах умиления каплями, кои остались в нем от неоплаканных бедствий. Близко было думать, что пламень, объявший вселенную, не погаснет, разве истребив человеки. Шум еще слышен, но уже не оружия, а всемирного празднования, повсеместного веселья, шум кораблей, плывущих в пристанища с богатствами стран отдаленных, шум вдали уготовляющихся на нивы земледельцев, стад хотящих изыти на места злачны, провождаемых свирелями, коим скоро припевать будет природа с царством пернатых, шум зиждущих, веселящихся, благодарящих. Течет повсюду уже не кровь, но изобилие благих рекою. Готовит небо росу и дожди благовременны. Готовит воздух благорастворения свои, разлияние здравия и сил всему живому, земля недра свои для даров, моря и реки свои приношения и жертвы оживотворенным смертным. Се новый год с новыми для человеков благодатьми!

Боже сил! отверзшу Тебе руку всяческая исполнятся благости. Веки и времена Твоя рука дает, удерживающая тварей бытие. Россия, первая из дщерей Твоих, имея с царствами земными общая благая, не имеет ли частных? Что приняла, и чего ждет? Получа в залог Александра I-го, смеем ли сомневаться о грядущих благах? Сей Ангел мирный, вступив на престол, мир миру в сердце поселил. С ним давно мы начали наиновейший год.

Боже! печатлей мир в сердцах, лей щедроты Твоя на Царя и иже во власти суть! Прими о сем воздыхание Пастыря сего, храни его для нас, нас для него!

Говорена в новый 1802 год Преосвященному Митрополиту Гавриилу, в доме его при Киево-Софийском Соборе.

Речь. В день Пасхи 1802 года, говоренная ему же

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Тамо его узрите — о воскресшем Христе сказал Магдалине и ее спутницам Ангел. Сказал он женам, не нам. Указал им на Галилею. Но Бог с нею! Наш Галилеянин и наша Галилея не там. Они желанием желали видеть Христа, поспешили ко гробу Его, не застав недоумевали, и небо прислало своего вестника для них. Мы никому не уступим в желании зреть Христа, зреть сию единственную отраду нашу. Где ж мы узрим Его? Все Ангелы скажут, что в слове Его. Он ощутителен там. Он сладостен для совести и верующего сердца. Оно горит так, как горело в Луке и Клеопе, егда глаголет Он с нами на пути бедной жизни сей. Но зреть в слове не есть зреть в славе Его, и не значит видеть так, как видела Его Магдалина. Где ж мы узрим Его? Конечно в таинствах тела и крови Его. Ты оное свершаешь. Мы с верою взираем. Он существенно там. Он обитель тогда со Отцом в наших душах творит. Он и виден душам, но все не очам, все не лицом к лицу. Где ж нам зреть Его? Долго ли будет вожделенный Искупитель наш под покровом удаляться от ищущих очей? На кресте ли, во гробе ли нам зреть Его? Но сие мучительно зрению, мучительно сердцу. Не на сем ли месте и посреде нас Он? Идеже бо два или три собраны во имя Его, Он сказал: я тут. Где истина небесная своими устами, своим языком говорит, возможно ли там сомневаться? Все сие покоит наш дух, но много еще не достает сердцу. Да где же наше тамо? тамо Его узрите. В царствии Его, одесную Отца Его, там где занял Он собою души верных, где живут они с ним, уже не стеная, уже не умирая. Чтож бы с небес могло низвести Его к нам для смерти и мук, если бы Он меньше любил нас, если бы не хотел нас видеть там?

Будешь, о Пастырь, с Ним, наградишься Им, сообразишься телу славы Его, узришь Его, яко же есть, скажешь: где ти смерти жало? Воскреснешь и восторжествуешь над всем, что тяготило здесь душу твою. Побудь точию, избранный Божий, с нами, и утверди нас делами веры твоея, подвигами сердца твоего в том, что где Ты, и мы, следуя за Тобою, будем тамо.

Говорена в день Пасхи Преосвященному Митрополиту Киевскому Гавриилу, Апреля 15 дня, 1802 года.

Речь. Поздравительная, говоренная ему же в день Ангела его 1802 года

Преосвященнейший Владыко!

Милосердный Отец и Архипастырь наш!

Ангел Твой и все светоносное собрание их не оскорбляются тем, что они суть служебные духи. У такого Господа, каков наш, им весело служить. Он создал их для них и для нас. Служили они в первые дни мира, будут и в последние служить. Когда в тысячах и тьмах своих престолу славы Вечного предстоят, выну видя лицо Его: они первые в числе блаженных; милы и потому, что блаженством своим всегда с нами делиться хотят. Как ни мала пред небом песчинка, которую землею зовем; они путь к ней очень натвердили, пробежав несколько раз по лестнице, на которой утверждался Бог, и которая недалеко от спящего Патриарха была; довольно знакомы царствам и Царям, Пророкам и отечествам их. Они когда скорее молний на исполнение воли Господа, на подкрепление церкви сражающейся текут: их дело — на руки свои избранного Божьего принимать, чтоб о камень, коему близок, не преткнулся.

Ты, о Пастырь! много смертей на суше и на морях миновал. Так хранил Тебя Ангел твой, так хранить ему Тебя Бог твой повелел! Ангел твой недавно увидев, что жизнь твоя колеблется, и гроб твой ужасает нас, трепет прииде на нас и покрыть нас хочет новая тьма, с нами воздыхал. Он отлучался в собрание Ангелов, но был мрачен. Его сетования вину там узнали, пока испросил нам светло праздновать с Тобою день Его. Он и теперь тут. Он сорадуется нам. Мы его видим. Он улыбкою одобряет нас, что мы добродетелей твоих перелюбить у нас не позволяем никому.

Боже сердец! не пресекай отрад наших, не отзывай Ангелов, да с нами пребудут. Ангелам и без нас хорошо: нам без Ангелов сих худо. Даруй, о человеколюбивый! еще видеть нам день их, пока также будеши нам благ, как был, также приклонишь к нам ухо Твое и приложишь сии дни на дни, сии драгие на таковы другие!

Говорена Преосвященному Митрополиту Киевскому Гавриилу в день Ангела его, в доме Киево-Софийском, Июля 13 дня, 1802 года.

Речь. Говоренная ему же, 1802 года, по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую паству

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

На что нам и душа, хотя цены великой, — она небесна, ангеловидна, хороша, — если не для Бога, если не для вечности с Ним? На что нам и память, сия чудная сила, хранящая все достопамятное в душе, если не для того, чтоб помнить все, что Бог из любви к нам и милости творит? Бог, благотворя народу своему так, как другому никому, и зная, что он недолго помнить сие будет, велел ему вязать на руку знаки, чтоб глядя на узел сей священный любимцы не забыли, кто сей Бог, толико милостив им? И до какой степени обязано Ему сердце их? И навяжеши я в знамение на руку твою, и да будут непоколебима пред очима твоима[1055]. Мы на руки знамений любви Его не вяжем, чтоб время не ослабило их, а случай не сдвинул их тихо, чтоб нам и нехотя их не терять, или приглядевшись, не позабыть, для чего они на руке; а за то вяжем их на нашем сердце. Сердце неверно быть самому себе не может. В сердце давно запечатлен и день сей, день любви к нам и благости Божией, день, впервые открывший нам Пастыря в Тебе. Помним ли достопамятность сию, радуемся ли о Тебе, благодарим ли Провидение, видит Видящий все, и скажет сердцу твоему Сам. Он свидетель верен. Пред Ним мы говорим. Ему отверзты сердца. Нам весело ссылаться на Него Он знает, что нам едино есть на потребу, и чего душами просим у Него. Просим, чтоб Всемилостивый, не отнимая Тебя у нас, вместо того мысль у Тебя, рано оставлять нас, милосердо отнял.

Христу, когда творился далечайше идти, Лука и Клеопа говорили: облязи с нами, яко к вечеру есть, и преклонился есть день. Мы повторяем тоже. Живи! благоденствуй! люби души наши! паси, но спаси нас от страхов сих, и наконец облязи с нами! Переночуем во гробе со Христом и Тобою вместе, чтоб проснувшись Ты Христу сказал: се аз и дети, яже ми дал еси!

Говорена на воспоминание прибытия в Киевскую паству Преосвященного митрополита Гавриила, в Киево-Софийском доме его, ноября 17 дня, 1802 года.

Речь. В день Рождества Христова 1802 года

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Глас Пастырей воззвал нас к Тебе. Мы имя сие любим. Мы вслушались, что они у Евангелиста говорят. Говорят: прейдем до Вифлеема видети истину, видети любовь Божию и знамение ее, видети радость свою живую, воплощенную. О сердце простое, сердце, с которым вечно хочет иметь дело Бог! Оно от страха недавно билось, трепетало, увидев Духа, прилетевшего с селений света присносущного, и поражаясь славою Его. Оно едва успокоилось, ободрилось, когда сей вестник сказал: не бойтеся! се благовествую вам радость великую; она будет общая всем; вам родися днесь Спас. Мы с Ними уже в Вифлееме, когда Вифлеем вспоминаем с Тобою. С Тобою окружаем и видим Бога, которого любовь к нам с небес на землю низвела, от вечности во время, от славы в пелены, от господства премирного в великое служение душам, от тем Ангелов ко тьмам смертных. Наш Вифлеем несравненный. В сердце твоем почивает Бог сей приятнее, нежели в яслях. Он простер руку свою на Тебя и нас, говорит: се брат мой, и сестра, и мати ми есть. Ежели ж Ты, о Пастырь! на месте матери Христу по любви и вере твоей к Нему: то как же не будешь по той же вере и любви наш милый Отец? О родство! о союз! утешающий нас вечно. Дели, Отец! любовь сию, дели радость, дели веру и ее праздники с нами тут, пока торжество веры и радость неокончаемую будешь делишь с нами дома, у прославленного Христа.

Говорена в день Рождества Христова Преосвященному Митрополиту Киевскому Гавриилу, в доме Киево-Софийском, Декабря 25 дня, 1802 года.

Речь. На Новый 1803 год

Преосвященнейший Владыко!
Милосердный Отец и Архипастырь наш!

Так поступает во глубину столетие наше! Так положивший времена и лета во своей власти благословляет Царей, царства, народы, природу, нас! Так прилагает нам дни на дни, и лета на лета! Се третий нового века год! О благость, достойная сердца, каковое имеет к нам вечности Отец! Благость великая потому, что Он хотеть не престает, чтоб чада Его благостью Его непрерывно наслаждались! Той позна создание наше, помяну, яко персть есмы. Он видит, что нас скоро не будет, что послав нас в жизнь сию, надобно питать дух наш веселием невинным, и дав почувствовать здесь сердце Его, позволив вкушать здесь благость Его, приготовит тем ко вкушению благ вечных, чтоб и тут и там лобызали мы руку Его. Он, открывая время, мир, тишину, изобилие, мирных Царей, Царей отцов, открыл нам Александра I, чтоб показать, коль мило Ему достояние Владимира, коль милы Ему мы. Он в течении счастливых дней открыл нам Тебя, открыл все сии сердца, которые украшают общества, утешают нас, и не дают взять над нами верх печалям, на свете обыкновенным. О Бог щедрот, истинный Отец всякия утехи! чтоб мы делали без Него, если бы не Он правил миром, жизнью, случаями, сердцами? чтоб мы делали, оставшись у природы и безбожия на руках?

Веселись, о Пастырь, милым и милующим Богом сим, веселись дарами, летами благости Его, верою и всеми залогами щедрот Его бесконечных! За сими милостями другие Тебя и нас ждут. Страшно казалось, что Он сказал: се третье лето, отнележе прихожду, ища плода на смоковнице сей, и не обретаю. Посецы ю, вертоградарь! вскую и землю упражняет? Но лишь сжалился смертный сей, и пощады пожелал: велит, велит оставить, окопать, пощадить и сделать ее, коль можно, с плодами веры и любви.

Простирай же еще руки твои к Нему, заставляй нас совоздыхать Тебе! будем, будем блаженны в обоих жизнях стократно.

Говорена в новый 1803 год Генваря 1 дня, Преосвященному Митрополиту Киевскому Гавриилу, в доме его Киево-Софийском.

Речь. В день Пасхи 1803 года

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Какая для очей и сердца картина — на Голгофе крест! Скажи нам, о милый наставник душ, Ангел хранитель веры нашей! чья же глава у подножия креста на краниевом месте в таком страшном и плачевном виде лежит? Конечно не чужая, а наша, наша. Она верно нашего Праотца, того великаго, который обладал всем, коему покорено все. Она умела проницать все. Она первая назвала лютое сердце — тигром, лесть и коварство — лисою. Почему ж не проникнула сего горького жребия своего? Смерть преобразила ее по-своему. О бедная кость! о виды ужаса! Что ж за страдалец на кресте, у которого кровь из ног, кровь из рук, из сердца, из главы струится, и не каплет, а течет на нее? Сердце твое отвещает нам, что се кровь Того, которого смирению не может надивиться небо, которого бездны человеколюбия не понимают Ангелы, а знает один пославший Его из недр своих — вечности Отец, знает вера твоя; кровь, которой капля погашает вечный огнь для осужденной главы, и ручьи смертному сему вливают жизнь и бессмертие.

Врачуемый еще не воскрес, а врача сокрыла во гробе злоба смертных и сама стережет бездыханного; но чего-то боится. Новая картина! внезапный шум, треск камней и сердец на месте погребения! Сила, свет, жизнь льется из гроба. Небо двинулось. Духи и силы небесные на зрелище стеклись. Мертвец во славе восстает. Кто Он? кто Он? Исус, Исус! паки возглашает нам сердце твое. Он ведет с собою, Он представляет нашего родоначальника Отцу светов; освобождается от страшного состояния со всем потомством смертный, восхищается сердце, торжествует вера.

Мы ждем минуты, в которою с Тобою так точно восстанем из праха. Та радость движет нас и теперь. Теперь Тебя, о Пастырь, поздравляем сим предвкушением радости будущей, пока поздравим Тебя открытием настоящей. Теперь в сей радости лобызаем десницу твою, и говорим: Христос Воскресе! пока облобызаем Тебя в общее воскресение наше, и скажем: не се ли Искупитель наш, не се ли слава Его, достояние Его, сонаследие наше, вечность, непреложные обеты Его, царство любви, царство радости твоей и нашей бесконечной!

Говорена в день Пасхи Преосвященному Митрополиту Гавриилу, в доме его при Киево-Софийском Соборе, апреля 5 дня, 1803 года.

Речь. Говоренная Митрополиту Гавриилу в день Ангела его 1803 года

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Возвращаясь к нам Ангел твой, возвратил праздник нашим сердцам. Сердце, пускаясь за солнцем, хочет пред очами милующего Бога свои отрады играть. Где детям веселиться, если не пред лицом Отца — Бога, даровавшего нам Тебя, Тебя повинующегося сей воле Его, чтобы с нами быть? Когда веселиться, если не в сей благости Божией и отрад наших день? Если праздник более не значит, как время, в которое отдыхает сердце, — часы, в которые занята вся душа воспоминанием, коль благ Господь, коль отечески милости Его: то считаемые ангельские твои дни у нас, дни чувствований сих, дни воспоминаний сих, словом дни сердец, есть и будут праздники наши пред очами неба невиннейшие.

Боже, который доброты сам насевал в сердцах, сам их любишь, сам любить нам их велишь, который видишь, что мы привыкли любить сердце Пастыря сего, свыкнулись для того с добротами его, что Ты о сем давно благоволил, и ныне благоволишь! отрази же силою Твоею, Твоею рукою, Твоею мудростию все, что сему благоволению Твоему о нас, сей великой Твоей с Пастырем и его отеческой с нами связи мешать хочет, разорвать, что Ты соединил, покушается!

За исполнением всех отрад, кои чрез сердце сие Ты на церковь твою льешь, когда исполнятся все дни века, все сносные смертности часы, когда пора будет Ангела с Ангелами соединить; тогда, тогда о преселении его отсюда да будет воля Твоя!

Говорена Преосвященному Митрополиту Гавриилу в день Ангела его, Июля 13 дня, 1803 года.

Речь. Говоренная ему же, по случаю отбытия из Киева

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Учил нас Бог уметь лишаться любимых Пастырей наших. Мы орошали уже гробы их слезами любви и горести, и несколько приучены к терпению сему. Но то была смерть. Смерти права жестоки. Смертный нем, и голосу противу их не имеет. Пастыри наши оставляли нас тогда, когда оставляли жизнь свою и священные прахи сердца своего, любившего нас; тогда преставали любить нас, когда мертвеющее их и леденеющее сердце последней лишалось силы своей.

Теперь не смерть, не смерть, а кто заставил нас, не знаем, не знаем, Пастыря бывшим называть, живого погребать. Сердце распинаемое вопиет, что оно сделать сего не умеет, и ни кто не внемлет уже воплю его. Оно любило, чтоб любимым быть, и не успело ничего.

Кто ж сего действия причины сплетал? Что за грех наш сие тяжкое наказание произвел? Ужели от Бога сие? Он человеколюбец. Он сердца наши знает, знает — коль Ты дорог им, знает — чего стоит им лишение сие.

Но когда уже свершилось все, и мы нигде не услышаны: прости, о милый Пастырь, и помолись об огорченных и унывающих. Судьбам Непостижимого угодно была горесть наша. Но кому, кому оставляешь нас? Верно Богу, Богу, но допустившему тягость сию, но не Гавриилу по Боге; ежели и Гавриилу, то другому, в котором и сердце другое.

Прости все, что видел ты здесь достойное сего наказания, достойное сих слез. Ты умел гроб для Тебя из наших сердец составить: тут они, пока дышат, будут возглашать вечную благости твоей память.

Говорена Сентября 22 дня, 1803 года.

Речь. Говоренная Митрополиту Серапиону, по случаю прибытия его в Киевскую паству

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Наш, которого выплакали у небес. Что было Церкви сей в горе своем при столь частных вдовствах своих говорить иное Богу своему, если не то: Церкви зиждитель милосердый! покажи мне, наконец, Пастыря того, которого скоро отнимать Ты не будешь? Что было сердцам сим в горе своем при толь частых сиротствах своих говорить иное Христу своему, если не то: Спаситель человеколюбивый! открой же нам Пастыря того, о котором Ты сказал, что он душу свою полагает за овцы. Сей не оставит нас. Теперь, когда сильный, пишущий в Севере Божию правду, пишущий то, что Бог ему сам на сердце возлагает, Александр I Тебя нам написал, и Ты грядеши во твоя: кто ж если не дух Христов сперва Тебя к сердцу Цареву, а потом к нам с его благоволением препроводил?

Теперь мы чувствовать милости сии умеем, говорить об них не умеем. Время скажет все. Теперь сердца говорят, что мы, о небоявленный Пастырь, твои, твои. Глашай по имени твоих: слушаем, течем, благоговеем, любим, не преречем. Веди, куда довести нас послан. Знаем, что Христа нашего не минем. Едино просим, пока на пути сем, что тут ни случится, о Ангел душ, не оставляй нас.

Говорена Преосвященному Митрополиту Киевскому Серапиону при встрече его в Киевскую паству, у ворот Киево-Софийского Собора, Февраля 7 дня, 1804 года.

Речь. В день Пасхи 1804 года, говоренная сему же Митрополиту

Преосвященнейший владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Решилась Суббота Господа нашего во гробе Его, во гробе после мук и креста отдыхал Он, решился покой Его, решилось отдохновение. Но чем? славою воскресения. Он собою умертвил смерть, умирать до селе неумевшую, и от гроба вознесенный, говорит: восхожду ко Отцу моему, и Отцу вашему, и Богу моему, и Богу вашему. О восхождение! о жизнь небесная, жизнь имени неложного, непреложного! о отрада твоего сердца и наших душ!

Ты, о Пастырь, верен всем словам, и всем славам Его. Ты занимаешься душами, которые Он дорого, ибо своею смертью купил, и горячайше досель любит их. Это мы, бедными бывшие до происшествия сего. Теперь гроб не в силах уже верные сердца поражать. Во гробе, как в некоем хранилище, тело, как одеяние наше, до общего воскресения покоится. Дух смерти из гроба изгнан: жизнь наша была в нем. Уничижение гробом не владеет: слава наша покоилась в нем. Следы ее остались, и никогда не изгладятся для нас. Для нас она проникнула небеса, явилась одесную Бога, наполнила своими отрадами вечность. Ею восхищаются наши там. Мир оправданных, доселе собирающийся там, там покланяется Победителю смерти. Путь на небеса весь ознаменован следами Христовыми, следами, влекущими веру нашу и сердце туда. Память изречения сего: восхожу ко Отцу моему и Отцу вашему — до гроба провождать и восхищать нас будет. Суббота во гробе твоя и наша не долга. Сила веры и любви преселит нас во мгновение ко Христу, и узрим Его, яко же есть.

В чьеж сердце излиять нам чувства радости сея, если не в твое? Оно дано нам для отрад веры, для упования жизни вечныя с ним. Оно ждет Обетовавшего, иже преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его: ждем радуясь, ждем уповая с Тобою, что увидим Тебя во славе сей и мы.

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в доме его при Киево-Софийском Соборе, в день Пасхи, Апреля 24 дня, 1804 года.

Речь. В день Рождества Христова 1804 года, говоренная ему же

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Течем ко Отцу поя. Царь песнопевец слух и души наши поражает в восторге своем вопия: воскликните Богови вся земля! Быв землею, слушающею и любящею Его, како не воскликнем? Он говорит: воспойте, радуйтеся, пойте, пойте Господеви, вострубите пред Царем! Кого ж нам петь? не нашего ли Христа? Довлеют вместо труб, сердце и уста. Царь хочет, чтоб природа вся ощутила радость сию, и участвовала в торжестве. Да подвижится море и возследует сердцам! Реки да восплещут руками, и уподобятся человекам! Горы да возрадуются, и представят великих нашей радости исповедников! От чего же шум празднования толикий? от лица Господня: яко грядет, яко идет судити земли. Судия сей без молний не страшен, а любезен сердцам; не разрушит вселенную, а примирить грядет; не губит, а спасти грешников и простить. Он Младенец красен добротою, и — весь любовь. Он трости сокрушенны не преломит, дондеже изведет в победу суд. Он на руках Матери приснодевствующия взирает с кротостию на Царей, повергающих к ногам Его себя и народы. Се Его решительное изречение для всех: иже веру имет, спасен будет, а неверуяй уже осужден есть. О вера, залог вечности счастливой, источник мира и благословений! Судия сей и веру нам дарит, и по вере признает нас своими.

Кто ж, если не Он для торжества веры соединил нас с Тобою? Мы видим ее в Тебе. Мы зиждемся ею. Он указал на нее, говоря нам: от плод их, познайте их. Торжествуй, о Пастырь душ! и восхищай нас радостью твоею. Утверждай нас верою твоею в вере нашей! Она с плодами будет. Она в самых вратах смерти восторжествует, шествуя повсюду за Начальником и Совершителем своим. Обетованная вечность есть жребий ее. Там с Царями, поющими славу в вышних, другим образом, гласом вечности будем петь.

Говорена Преосвященному Митрополиту Киевскому Серапиону в доме его при Киево-Софийском Соборе, Декабря 25 дня, 1804 года.

Речь. На Новый 1805 год

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Еще не смеет солнце от службы своей отказаться, на востоке не являться, на запад не ходить, дней и ночей нам не дарить. Творец ему то велит. Время, свое дело делая, все к вечности сближает, мчит. Какая отрада — быть у сего Отца природы на руках, осыпаться дарами благости Его, и только уметь благодарить! Сыне земли даждь ми сердце — только и слышно от небес.

Может быть солнцу и скучно тысячи лет на злые и благие сиять, неправды человеков освещать; но где милосердия Отец тихие меры любви своей для поправления смертных сердец берет, там природа в тихом течении свой долг исполняет, время переносит все. Нас щадят, нас прощают, нас на небе любят. Какая отрада — видеть себя в царстве веры и надежды, видеть Царя и в Царе Отца, видеть матерь Церковь, покоющуюся в благоденствии, цветущую в тишине, Пастырей украшающих ее подвигами своими, видеть в сих светильниках церкви Тебя, горящего и светящего, видеть вождей и воинство, готовое на враги, видеть моря, вооруженные за нас, наслаждаться миром, и ожидать над немирным побед, видеть все части великого царствия, приводимые в состояние наиотраднейшее, а за всем ждать вечности, торжествующей и ожидающей нас! Кому же более нашего благ Господь? Нам дух истины говорит: вкусите и видите, яко благ Господь. Смело скажем: не сотворил тако всякому языку, и судьбы толь щедрой не явил им Господь. Не смеет о сем вопросить Господа никто. Судьбы Его бездна. Россия давно любезна Ему.

О Пастырь! приветствуя Тебя, и тем радуя себя самих, только и просим: живи и воздевай еще руки у престола благодати, да льются на Россию, греющую нас в недрах своих, милости Вышнего так, как до сего изливались!

Говорена на новый 1805 год Преосвященному Митрополиту Киевскому Серапиону в доме его при Киево-Софийском Соборе 1 Генваря.

Речь. Говоренная Митрополиту Серапиону 1805 года, по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую паству

Преосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Ежели б мы умолкли и не сказали теперь, почему нам достопамятен день сей и какие впечатления делает на нас: то сии стены, где Ты с нами, возопили бы, коль велик пасый Израиля, коль внемлет Церкви, коль милостив душам, седяй на херувимех коль чудно Ангелов сих нам дает, коль давно, внимая путем твоим, тихо оные к нам направлял, чтоб дни твои с нашими протекали вместе, чтоб душа твоя подвиг свой довершала у нас для нас. А светильник жизни твоея у нас для нас горел, и, может быть, на небе сказано, чтоб здесь и погас.

Утешитель — Дух истины всегда с Тобою бремя твое двигал: и се чрез первое поприще счастливо Тебя пред очами нашими проводил.

Так не ближе ли нашим сердцам, нежели камению сему возопить: Боже, явственно укрепляющий нашего Пастыря к ношению бремени, которое составляем мы! приими нашу благодарящую радость, воздыхающее желание! Укрепи его на второе поприще, преобрази и нас в легчайшее для сердца его бремя, да с Пастырем новое течение совершив, сугубое Тебе благодарение принесем!

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в день воспоминания прибытия его в Киевскую Паству, по истечении первого года, Февраля 9 дня, 1805 года.

Речь. Поздравительная, говоренная ему же в день его Ангела 1805 года

Преосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Имея дело с небом и святыми, внимая церкви, ублажающей их, нашли мы, что сего дня умирал в Новеграде святитель. Ангелы окружали одр его, взирая со умилением на праведника, скончавающего течение свое и последний подвиг веры; коль скоро в последнее воздохнув, сказал он: Господи Исусе! прими дух мой! облобызав его, поднялись с ним на небо и представили во мгновение сему Царю славы, где узрел он Искупителя своего, якоже есть.

Мы вопросили, кто сей блаженный? и услышали имя, которое проникло нас; сказано, что се Серапион, Ангел твой!

Боже! так он и наш Ангел, так мы сугубыми Ангелами ограждены. Чего ж нам не достает — быть блаженными!

Чем занят теперь Ангел твой, чем духи, провожавшие его, чем великий отец духов, чем ты — Ангел церкви нашей, ежели не душами нашими, ежели не спасением нашим и славою вечною?

Да молится убо торжествующий Серапион о воинствующем в мире! да споспешествует заступник сей, Ангел сей, Тебе и нам! Он знает, где оставил Тебя и нас, и что нам для подвигов и победы нужно. Он все сие счастливейше кончил и венчался. Он да поможет Тебе, и Ты поможеши нам. Не пустите нас из рук ваших! ведите, водимые духом Христовым, да соберемся, не разлучимся, поживем и узрим, где Ангел твой обитает, и где уготовляет место Тебе.

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в день Ангела его, Марта 16 дня, 1805 года.

Речь. Говоренная ему же в день Пасхи 1805 года

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

И есть ли радость, яко радость сия, радость веры, радость о Христе, о воскресении Его и нашем? Се то, что Он сказал нам: не яко же мир дает, аз даю вам. Мир не имеет, мир не может давать подобного ничего. И мир мира не мирен, и радость его такова ж.

Одна, одна радость сердца о воскресшем Иисусе нашем, одна соединяет землю с небом и духи в теле бренном с небесными, свобожденными от брения сего, одна восхищает несравненно, питает бесконечно. Где ж наш предмет радости, воскресший Победитель смерти, Истребитель всякого со смертию сопряженного горя? Он превыше небес. Он во славе, изумляющей невидимый мир; Он одесную Бога, в котором ясно видим нашего Отца; Он в теле взятом от земли, в котором умирал; Он в теле, уже покланяемом и обожаемом Ангелами. О радость для смертных! Чем занят там? любовию и ходатайством о нас.

Встречайся смерть с сердцем, верным Христу своему! трепетать его не заставишь. Твое дело, о черная раба! отверзши гроб верного, отворишь ему сию дверь вечности, и лететь во мрак к попранным духам злобы, чтоб с ними стенать. Царство ваше рушилось; вера на развалинах его воздвигла скипетр свой, утвердила державу свою.

Христос во гробе все доказал. Все, что противилось, пало под ноги Его. Он с одними последователями торжествует в вечности, других победительною рукою в небо ведет. Все, что Христово, омыто кровью Его, все примирено с Богом, все сияет славою победы Его. Мир и утверждение! где грехи — пятна безобразившие верных? Кровь сия, вопиющая на небо об них, изгладила собою все, привела в забвение на небе сие все! О праздников праздник!

С кем же нам первейше праздновать? Кому радость нашу о Христе и воскресении Его, молчать нетерпящую, сказать нам, если не Тебе, Тебе, стада Его, дорого стяжанного, Пастыреначальнику? Кто ближе знает Христа, веру Его, цену любви Его, силу страдания, смерти и воскресения Его, истину обетований Его, славу наград, вечность Его, если не Ты, ищущий Его путями терпения? Ты представляешь образ Архиерея, прошедшего небеса.

Теки, уже достигающий в радость Господа твоего, и в течении возращай верою твоею веру нашу, радостию твоею о Христе радость нашу, пока, быв посеяны все, как зерна в недрах земли, увидим отверзтые гробы наши, и изыдем с Тобою торжественно, непостыдно во сретение Воскресшему за оправдание наше!

Говорена в день Пасхи Преосвященному Митрополиту Киевскому Серапиону в доме Его при Киево-Софийском Соборе, Апреля 9 дня, 1805 года.

Речь. В день Рождества Христова 1805 года, говоренная ему же

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Коль свято сказано, что мы верою ходим, а не видением! Вера одна ведет сердца, направленные в вечность. Очи не помогают нам ничего. Они видят все, и не видят ничего вечного. Коль же сродно тут быть и действиям веры, и в них первому воспоминанию чудной любви, чудных милостей Христовых! Он от любви к человекам сочеловеком стал, родился, чего ж пожелав? чтоб нас духом и силою своею переродить, наши сердца преобразить в небесные. Он на пути своем от недр Отчих, от славы вечной, в яслях возлег. Какая перемена славы на ясли, чтобы нам смирение соделать любимым, и не дать гордиться сердцу, хотящему быть Христовым! О сердце дорогое! и где ж кроме Христа другое? Он между тем платит уже суду Божию рождением сим за зачатых в беззаконии, рожденных во грехе. Уже очи Божии, уже сердце Божие не могут отвращаться от нас. На что ж бы не решился сей посредник наш? Любовь Его к нам в состоянии распять Его на кресте, чтобы за все небу и правде Вечного заплатить.

Что ж теперь не наше, когда с нами Бог, наш Бог? В чем теперь откажет нам Бог, когда Ходатай Бога и человеков так велик, так мал, так мил Ему? О Пастырь и отец! мы видим давно Его в Тебе. Ты верою, Ты образом жизни и подвигами твоими влечешь нас к Нему. Куда направлен путь твой, куда стремится сердце твое, если не к обетам Его в вечность? Живи Христу, Церкви, нам, благоденствуй, превозмогай, строй нас собою, и с нами любовь Его еще вспоминай!

Говорена Киевскому Митрополиту Серапиону в день Рождества Христова, декабря 25 дня, 1805 года, при Киево-Софийском Соборе в Митрополитском его доме.

Речь. На Новый 1806 год

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Недавно мы содрогались слушая, что Господь делателю, и что делатель Господу о неплодной смоковнице говорил: Се третие лето прихожду, и не обретаю плода на ней: посецы ю убо, вскую и землю упражняет? Господи, так делатель отвечал: потерпи, я еще окопаю ее, не принесет ли за сим плода? аще же ни, во грядущее лето посетеши ю[1056]. Далекож ли сия смоковница от нашей души? и как было нам не содрогаться? Но теперь паки затрепетало сердце, не от чувствий строгого суда, а от чувствий небесной благости, не от страха, а от радости, взирая на Бога, благословляющего паки венец лета благости своея, взирая на Царя, ограждающего нас от наших врагов, взирая на трудящихся, содействующих Царю и зиждущих в России век златой, взирая на Церковь, поющую весело в покое своем славу Христа своего, взирая на Тебя, воздевающего руки у олтарей и споспешествующего делам Божиим, Царевым, нашим, взирая на все окружающее, ободряющее и радующее нас.

О Отец светов Великий, удаляющий все уныния от сердец! о Отец щедрот, питающий отрадами сердца! Он смерти не любит, и обратил ее в сон. Он от жизни преселяет нас в жизнь. Мы на берегу жизни всегда. Море в глазах — вечность. Он на легце берет нас туда, с душами только, и покоит веру и верных своих во славе своей.

Умоляй Его, о Пастырь душ, еще! продли воздеяние рук, да продлит Он милости свои на нас, да повергнет врагов под ноги Царю, да умножит наши торжества, да поют с Церковию сердца наши победную песнь, да будем достойны повторять: Бог по нас, и кто на ны? Все сердца стекшихся на радость сию к сердцу твоему, одно сие мыслят, одного сего жаждут все.

Говорена Преосвященному Киевскому Митрополиту Серапиону в новый 1806 год, в доме при Киево-Софийском Соборе.

Речь. Говоренная тому же Митрополиту 1806 года, по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую паству

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Коль не великого Великий Бог наш за богатые милости свои требует от нас, — сердца! Составив его своими руками, дав ему способность чувствовать, научив благодарить, сего точию и требует от него.

Сияя на него солнце свое, возвращает ему совершившихся желаний Его праздник и ту радость, в которой оно воскликнуло: благословен грядый во имя Господне! тогда, когда град сей впервые ощутил Тебя в недрах своих, ощутила Церковь, ощутило сердце наше. Чего ж Всеведущий хочет от сердца сего теперь, если не того, чтоб оно повторило пред ним глас исповедания своего и воскликнуло паки: благословен Бог и Отец, толико возлюбивый Церковь свою! благословен Искупитель ее, пославый Тебя к ней! благословен Ты, пришедый и спасаяй ее во имя сие!

Пока сердце сердцем иного пред Богом говорить не будет: Он увидит нам дань, что избрал в Тебе, когда Тебя нам избирал. Сердце! Он Бог сердец, и выбор Его доказало время, оправдают подвиги твои. Видим, для чего не воздремлет, ниже уснет храняй Тя, для чего Ты месту и сердцам сим нужен, для чего дни твои продлятся, силы приложатся, иго Его благо и бремя Его легко Тебе будет. Мы готовы прошедшую благость Его вспоминать, настоящую чувствовать, грядущую встречать, и за все в обеих жизнях Ему душами благодарить.

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в день воспоминания прибытия Его в Киевскую Паству, чему кончился второй год, февраля 7 дня, 1806 года, в доме Его при Киево-Софийском Соборе.

Речь. Говоренная тому же Митрополиту в день его Ангела 1806 года

Высокопреосвященнейший владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

И́ где́ ж не жела́ют Тебе́ все́х бла́г? где́ не жела́ют, что́б руко́ю не́ба дви́гнутый к на́м свети́льник це́ркви, на све́щнице свети́л, не ско́ро угаса́л, не ско́ро бы́л сокры́т по́д спу́д? Па́ства сего́ дня́ стекла́сь бы к Па́стырю своему́ для си́х жела́ний вся́, но не мо́жет. Довле́ло, что она́ у алтаре́й взыва́ла ко Го́споду си́л, моли́лась, жела́ла. В лице́ ее́ Твои́, для ко́их живе́шь, дви́жешься, еси́, от все́х состоя́ний и зва́ний окружа́ют Тебя́, жела́ют, — жела́ют Тебе́ и на не́бе, — но чего́? по́двигов, кре́пости, жи́зни, венца́, жела́емых и на земле́. Те́ Па́стыри, что пасли́ Христо́во ста́до ту́т, и оста́вили сие́ ме́сто свое́ Тебе́, то́т А́нгел це́ркви, кото́рого и́мя но́сишь и дела́ми живе́е изобража́ешь его́, вся́ первородны́х це́рковь чего́ жела́ет та́м, е́сли не ре́вности и продолже́ния трудо́в твои́х, сла́вы Христа́ на́шего, спасе́ния ве́рных ему́?

О зря́щий на жела́ния окружа́ющих престо́л сла́вы Твое́й ве́чной, зря́щий на зе́млю и на жела́ния на́ши! приими́ и́х в се́м мно́жестве моле́ний небе́сных и земны́х, да́ждь по слова́м Проро́ка Твоего́ сугу́бую благодать и силу, которая действовала в Пастырях отшедших к Тебе, покоющихся в Тебе, даждь Пастырю сему, да совершит он всю волю Твою благую в наших душах, а до того не отнимай Ангела сего от наших душ!

Говорена Преосвященному Митрополиту Киевскому Серапиону, в день Ангела его, в доме при Киево-Софийском Соборе, марта 16 дня, 1806 года.

Речь. В день Пасхи 1806 года

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Се перемена, достойная славы Непостижимого, доказывающая силу Вечного! Вчера торжествовало неверие, мир и человеки над Христом, а ныне торжествует вера и Христос над миром и неверием его. Вчера убили Христа, заставили истину молчать во гробе. Убийцы утешены кровавым зрелищем на кресте, напитали сердца свои, говоря: уа разоряяй церковь, спасися сам! и все вчера, в годину их темную. Небо, непрепятствующее, казалось на их стороне. Даже последнее утешение от мученика сего удалялось, когда затрепетав на кресте, возопил: Боже мой! Боже мой! по что мя оставил еси? О чада и чуда мировы! они вознамерились вечными Богу врагами быть. А ныне пока еще не воззрели на славу Того, Его же прободоша, — поспела первая очередь стыда их. Сребрениками нанимают говорить, что учитель учениками ночью из гроба украден. О ночь, покрывшая души! Кому мертвый нужен? Кому воскресить Его? — кому из тех, кои от страха смерти разбежались? Так свое торжество мир заключил по обычаю. Но слава Воскресшего наполнила между тем землю и небо, веки и вечность. Истина воскресения заняла умы, воцарилась в сердцах, кровь исповедников полилась в доказательство реками, достигла вера до пределов вселенныя, достигла в кончину веков.

Течем и мы с любовию к источнику жизни, ко гробу нашего Христа, нося в душах семя воскресения — кровь Его; течем к сердцу Твоему, которое с Иезекиилем на поле теперь, веселяся, смотрит на чудеса воскресения. С Тобою мы видим, как природа и сего дня все мертвое живишь, облекаясь в свое великолепие. Тут находим праведника Иова, вопрошаем — от чего он весел, истлевая живый? Он в Духе отвечает: Вем яко присносущен есть, хотяй мя искупити, и на земле вовскресити кожу мою, терпящую сия[1057]. Радуемся, веруем, убеждаемся, уповаем, что за гробом нашим увидим прославленного Христа, увидим Тебя со Христом, увидим нас сорадующихся в вечности Христу и Тебе.

Говорена в день Пасхи апреля 1 дня, 1806 года.

Речь. В день Рождества Христова

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Свет во уши нам влагает войну свою; Небо в души нам вливает мир свой тут же. Какое сражание чувствий! и кого ж бы мы послушали теперь? То не свет, что крови и всего чужого хочет, то темная часть света — запад, осужденный на дела тьмы. Там темные певцы свою славу поют; но и то небо довершить им уже помешало. Бегут они, куда мчит их дух омрачения, с мечем в руках, который небо, направив во утробу их, часа ждет. Нам светлые духи славу во вышних, славу Божию поют, мир земле и сердцам, преданным Богу, в человецех, ищущих Бога, благоволение.

Где Царь и народы, где Церковь и пастыри, где чада, ими наставляемые, к матери своей Церкви, славной правою верою, прильнули, внемлют сему пению небес и рождению Того, который с первым дыханием своим вдыхает нам мир и благоволение Бога: там оружие неправды не смущает сердец, там сокрушаяй брани — Господь. Не было еще на свете Голиафов, коих бы духом уст своих сей наш небесный Младенец не сразил. От юга, от запада, или из самого ада, откуда бы враги на нас ни шли: не страшны сердцам, которые сей Военачальник собою оградил; Сам водит их, и говорит: не бойся стадо малое мое! Се видим благословенного Исполнителя воли сея, верного свидетеля истины сея. Змии, скорпии и вся сила вражия, откуда бы ни ползла, не страшна слышащим глас: се даю вам власть наступати на нее. Врагов надымает гордость та, которая, как молния, слетела во тьму с небес. Христос наш видел ее, и говорит: видех сатану, яко молнию с небесе спадша. Нас одушевляет сила Божия, чувство невинности, Христос, радость и упование наше.

Мы Богу не объявляли войны. Средостение старой вражды Христом пало. Спокойствие царствует в совестях, Богу примиренных. Торжество тут, где и рождество смиренного паче сынов человеческих празднуется в сердцах; в человецех, обожающих сию кротость небесную, благоволение.

Пред кем же ревностнее откроем наше сердце и чувство нашей радости о Христе, если, о Пастырь! не пред Тобою? Ты живешь верою во Христа, Ты содержишь стражу о стаде Его, драгоценном для Него. Павел говорил: не судих видети что в вас, точию Иисуса Христа, и сего распята. Конечно, о Пастырь! и Ты судишь с Апостолом тоже, и Тебе желательно видети в нас тоже. Соутешайся убо верою нашею, радующеюся о Христе, благословляй ее, и о плодах ее в нас, как отец о чадех, укрепляемый свыше, пекися!

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в день Рождества Христова в Киево-Софийском его доме, Декабря 25 дня, 1806 года.

Речь. На Новый 1807 год

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Куда ни обратимся, все радует нас теперь. О минуты любви и благоволения небес! Лишь только простер десницу, Вышний и благословил венец лета: солнце и открыло день, сердцам вожделенный, и полетело, радуясь, в путь свой известить вселенную о благостях Творца. Природа с четырью временами года уже готова паки украшать сей венец благости Божией красотою и обилием своим. Все ждало воли Бога, благословляющего нас. Но тут не все. Положивый в солнце селение свое, хочет соединить нас с собою во свете неприступном. Мало и сего! хочет сам солнцем нашим быть. Уже лице Отца сего изливает на нас свой свет и живот — единственные отрады сердцу, любящему бытие. О сем разумеем, для чего солнце в вечности не нужно. Оно должно тогда под ногами светить, когда сам Творец будет незаходимым нашим солнцем, и соделает один для нас невечерний день. Время на крыльях одни Его милости к нам несет, вечность приготовила другие. Ктож сердце Божие так расположил? Сын Его, уснувший на кресте, кровь Его вопиющая и во славе Вечного о помиловании нас. Давно ощущает наш дух и сердце, что милостив нам Бог во Христе. Како убо не и с Ним вся нам дарствует? Кто поемлет на избранные Божия? Бог оправдаяй; кто осуждаяй? Христос Иисус умерый, паче же и воскресый, иже и есть одесную Бога, и ходатайствует о нас. Льются потоком отрады небесные, и сердца наши пьют от потока сего и оживают. Царь, оградивший нас от всех страхов, сам обрадован новым залогом щедрых небес, и с нами радость свою делит. Воинство Его умирать за Него, за славу и непоколебимость отечества горит. И мы бы ждали бед? — Нет! мы ждем праведных и громких побед. Ужели отвратит Бог лице свое от Христа своего, от Пастырей, окружающих престол благодати Его, молящих Его, благодарящих Его о всем, от Тебя, от сердец всех совоздыхающих Тебе, когда кроме сердца и не хочет он другого ничего? Сии сердца не отстают от Бога и от Тебя, теснятся за Тобою ко олтарям Его, сорадуются повсюду, соторжествуют Тебе, имея Христом живую надежду в Боге — скоро преклонит свои колена с Тобою при благодарении за победы, творящему нас победителями, Богу.

Говорена в новый 1807 год, 1 Генваря.

Речь. Говоренная Митрополиту Серапиону 1807 года, по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую паству

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!
Еще в рассвете мира, когда четыре обитателя во всей вселенной было, чуть только познали человеки, кто Бог их, что все окружающее их и сами они суть живое благодеяние Его: уже и явились жертвы благодарения Господу благодеющему, уже благодарный Авель заклал агнца во всесожжение, и призре Бог на жертву сию мирную, уподоблявшуюся душе приносителя.

А в вечеру или в сумраки мира, когда души наши толико напитаны бесчисленными разных видов благодеяниями Его, ужели не принесем жертвы благодарения, заколая ему сокрушением, смирением, умилением, любовию и страхом, вместо Авелева агнца, наше сердце?

Коль велико было Его благодеяние для нас, когда Ты, о Пастырь! во образе Ангела, открылся Киевской Церкви, которой чада с любовию Тебе предстоят; мы не знали тогда столько, сколько теперь, а понимали цену всего и благоговели потому, что делал Бог и сердце Царево, движимое Им, волю свою, волю незнающую раскаяний.

Теперь, когда вкусили и видим, коль благ Господь, когда время открыло нам подвиги твои, сердце твое, которого Ты не крыл от нас, делая дела Божии, открыло любовь и неусыпное попечение твое о благе нашем, — принося Ему наше сердце, вопием: да продлит сей милосердый дни твои у нас, да благословит их миром, да исполнит духом силы своея сердце твое, да радует Тобою нас, нами и нашим повиновением Тебя, да благодарим Его, и благодаря прейдем от благодарения ко благодарению в вечность!

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в день воспоминания прибытия его в Киевскую паству, чему кончился третий год, февраля 7 дня, 1807 года, в доме при Киево-Софийском Соборе.

Речь. Говоренная ему же в день Ангела его 1807 года

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Мать и Отец — Церковь и Пастырь! вы празднуете ныне преставле́ние сла́вного во Иерархах Российских: как же чадам вашим не участвовать в праздновании сем? как сыновним сердцам одним таить отраду свою и не сказать чувствий своих? Пусть кто хочет, о преставле́ниях плачет, великую трату в них ощутив: мы с Церковью и Тобою от преставления сего много приобре́ли, и достойно радуемся. О если бы во мгновении сем ве́чности снялась и внутренность небес открылась очам те́ла и души! мы бы увидели, как лик святителей с двадесятью четырмя старцы пред Господем славы преклоняясь и падая, изливает жела́ния свои о на́с, как хочет части нам в счастливом жре́бии их, как хочет помощи нам небесной на достиже́ние ее! Мы бы по движениям единого от святителей сих познали, что се, се Серапион, что о Тебе́, о пастве твоей горячайше моли́тся. Он, по видимому, не забы́л, какова пучина, чрез которую плы́л; каковы опасности, каковы подводные камни, едва прикрываемые водами, бури, едва когда ушихающие, чудовища гладные, свирепеющие, а тем подвиги плавания трудны тут; коль много нуждающихся, плывущих за ним сохристиан, собратий, сопастырей; что тут в подвиге находится и соименный его Серапион. Небожитель в вечности с сей точки зрения на все прошедшее глядит, ожидая, что туда поспевающие последователи их умножат общую их радость.

О! да молится же праведник сей о нас! Праведники не утомляются от желаний своих там. Твои, о Пастырь! воздыхания, коль расстояние ни далеко, в пору поспевают туда, да течет Твое плавание с нами благоуспешно, да не узрим нашего кораблекрушения никогда, да достигнем в пристанище их! Отцу с чадами будет весело, чадам с Отцом, при пособиях небесных, удастся все, и свиданье там с вечными, счастливо.

Говорена Марта 16 дня, 1807 года.

Речь. В день Пасхи 1807 года, говоренная ему же

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Солнце, преходя от края до края небес, чтоб сиять в концах земли, удалялось от нас, уклоняло с собою жизнь и силу всего, что в природе дышало им, оживлялось им, желало его, увядало, исчезало без него. Оно не прямыми, а косвенными уже лучами озаряло природу, сияло на нас. Смерть, хотя не долго, представлялась в природе, умирало все, лишалось красоты своей, исчезали виды, кои питали зрение, оживотворяли сердце. Зима была. Богу великому слава, что солнце не оставило нас на век, что человеколюбивый Творец не захотел погасить его на век!

Солнце сблизилось с нами, сблизилась жизнь, сблизились отрады; открывается радость природы, торжество. Вырвавшаяся из рук смерти природа отдыхает, приходит в движение, начинает облачаться в прежнее величие, надевает порфиру и венец. Какое зеркало воскресения мертвых! И долго ли умам забывать себя, сердцам не веровать живому и все животворящему Богу? Все в природе точные часы, которые заводил Бог, как Ему угодно; советников не требовал, но всегда хотел, чтоб имеющие очи видели все. И долго ли не будут видеть, желая быть примером отвратительной слепоты? Так умы, расплывшись, показывают путь, так сердца, истлевши, умеют любить. Стерпи их, о Пастырь Христоподражательный! Христос их терпит. Вели и нам жалеть точию о сих умах. Мы несчастливы, что глядели на них.

Христос наш, солнце наше. Он будто сокрылся в вечность, удалился во славу после мук. Он дает волю миру играть и переигрывать над нами игру свою. Дух губитель воюет под знаменем его. Сердце и страсти помогают им нас утеснять. Мы досель еще умираем. И когда сей последний враг наш сокрушится — смерть? Христос наш не оставляет нас сиротами. Правда то небесная, животворящая нас. Он с нами до скончания века. Возможно ли главе сей покинуть члены свои на попрание, на поругание? Но все то косвенные сего солнца на нас лучи. Что делать? черта одна в воле Непостижимого перемениться не должна.

Однако, сближаясь и сближаясь, когда откроется во всей силе наше солнце — Христос: тогда все враги Его и наши падут и погребутся в презрении. Память бывшего, претерпенного всего восхитит сердце наше. Зима всех злостраданий прейдет. Хладные гробы ни холодить, ни ужасать нас не будут. Смерть будет пожертва жизнью. Мы тогда победители. Христос прославит нас. Праведники, оправданные крестом и кровавою смертию Его, просветятся, яко солнце. В числе солнцев сих сияй, о Пастырь, и Ты; а, звезда от звезды хотя и разнствует во славе, мы занимая местечко тут, завидовать вам великим солнцам не будем.

Говорена в день Пасхи 14 апреля 1807 года, Преосвященному Митрополиту Серапиону, в доме его при Киево-Софийском Соборе.

Речь. В день Рождества Христова 1807 года

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Бедное сердце, вместо ссылки присланное в жизнь сию, кружась во времени, томясь переменами, волнуясь между прошедшим и будущим, между печальми и страхами, где ж бы отдохнуло лучше, как на лоне такого Отца, каков Бог, на праздниках такой матери, какова Церковь? Страх вечности давно бы все отрады у нашего сердца отнял, если бы между сердцем трепещущим и Богом праведным Христос не стоял, если бы любовь Христова к нам, жалость Его о нас, подвиги и благодеяния для нас, и все сие давно принятое со славою на небеси, торжествуемое там и сего дня тьмами Ангел и святых, не поддерживало нас в жизни, не ободряло нас, отходящих в вечность.

Теперь утешающая чад своих Церковь паки обращает внимание наше к месту и времени рождения Христова. Уже Ангелы не в облаках, не на воздухе поют, а поют в душах наших для совести нашей мир. Она внемлет и успокоевается. Сердце, наполняясь сею сладостию небесною, припевает само хору духов, делящих радость с ним. Уже младенец во объятиях Матери — Девы простирает к нам руки любви, сим действием, как языком говоря: приидите ко мне вси как ни обремененнии, и аз упокою вас. В лице его изображен Ходатай, написано прощение нам. Очами Его проницает нас умилостивленный Бог. Мир и утверждение душам верующим! Грози вечность, кому грозить следует: нам Христос наш сделал ее нестрашною. Пусть изнемогают умы, порываясь в неверии обрести утешение: нам не нужно. В вечности увидим, чем они утешены, зная наперед, что неверие, повергнувшись в бедствие, которому не верило, должно быть безутешно. А быв верою мы блаженны и ублажаемы от самого глаголющего Христа: блажени невидевшие, и веровавше — созидаясь верою, о Пастырь, твоею, только и желаем, чтоб после многих праздников веры и надежды, быть с Тобою у Христа на торжестве царствующей в вечности любви.

Говорена декабря 25 дня, 1807 года.

Речь. На Новый 1808 год

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Всегда был виден Бог праведный; но еще виднее всегда был Он любящий человеков. Когда вопль свой на небо грехи целого света подняли, тогда все человеки в одном гробе очутились. Не сырая земля, а глубокая вода покрыла всех. Земля отказывалась уже носить их, и желала свергнуть с хребта своего. За то природа содрогнулась и уныла на похоронах сих.

Вдруг явилась радуга, и Бог назвал ее знамением своим. Се будет в знамение между мною и вами, праведнику сказал. Не будет к тому вода в потопе, Во вся дни земли сеятва и жатва, зима и зной, лето и весна, день и нощь не престанут[1058].

В радуге не для Божиих очей цветы, а из-за радуги грешники все Ему видны. Что ж бы радуга имела в себе, чем преклоняла Святого грешников щадить? Не губить их водою — постановил Бог. Так осталось огнем, который и не был помянут по причине сей. Все огню блюдется в день суда. Все, и стихии должны разориться огнем. Мало для смертных утешения в выборе смерти.

Божия и наша радуга — Христос, Христос! Тут цвет кровавый очи Божии влечет, и заставляет сердце Его любить смертных и жалеть. Сия кровь смягчает Вечного суды. Она отвращает потопы, и гасит воспламенившиеся на человеков все огни. В минутах веры, вопиющей на небо, сия кровь пощады смертным просит: и можно ли Богу отвратиться от нее, своему Единородному не внимать?

Се вина любви и дара, что вселенная во основании своем стоит, солнце на злые и благие сияет, небо и на неправедных дождит, с каждою каплею проливая Божию благость!

Се залог нам, что весна цветами, лето жатвою, осень плодами, зима роздыхом природы еще веселить нас будут!

О Отец природы, о человеколюбец, поставивший радугу на Голгофе, чтоб веру вечно награждать, чад веры любить и щадить! Царь, отец наш, распоряжает Его силою все. Народы в духе волю Его творят, мечи на рала расковать готовы, и готовы побеждать. Ты, о Пастырь, с Церковью колена преклоняешь, молишься. О! да длится сей чин вещей, да длится пред очами Вышнего общее веселие наше!

Говорена в новый 1808 год Преосвященному Митрополиту Киевскому Серапиону, в доме его при Киево-Софийском Соборе, 1 Генваря.

Речь. Говоренная Митрополиту Серапиону 1808 года, по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую паству

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Не се ли тот день, в который услышал Ты небесный глас: паси овцы моя — и в то самое время перст Божий показал на нас! Ты начал глашать тогда овцы твоя по имени, и глас твой уже не казался для нас чуждым. Ты пошел за Христом, мы вслед за Тобою. Все, чего мы боялись, нас бояться стало. Надежда впервые сирым и вдовицам сказала: не плачьте! есть Отец; слез ваших никто впредь не прольет, а рука Его отрет и прежние слезы. Таковы начала с Тобою нам открылись. Таков залог на будущее нам дан. Провидение хранит все, не переменяя ничего. Видно, что небу сие наше состояние полюбилось. Мило ж Ему и наше обращение теперь ко Богу и Тебе. Мы сей час были во храме Его, положили в сокровищное хранилище последнюю лепту — это наше сердце. Как оно ни мало, но мы услышали там глаголющего Христа, что со вдовою мы лучшее все, что имели, ввергли. А к Тебе с душевною отрадою возвратились, из глубины души сказать: о Пастырь! паси овцы твоя! люби агнцы твоя! их любит и Христос. Мы Христово все помним, Христово все пред Тобою говорить рады. Жезл твой и палица твоя, подъятая на наветующих нас, да утешат нас. Небо готово поборать по Тебе. Небо даст жизнь и силы Тебе. Мы ждем, что Ты положишь душу твою за овцы твоя, и не даси в порадование зверю ни одной.

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в воспоминание прибытия в Киевскую паству, февраля 7 дня, 1803 года.

Речь. Говоренная ему же в день Ангела его 1808 года

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Связь блаженная! сущее дело Божие, дело сердца Его, премудрости, благости Его! связь, которою связалось небо с землею, связалась земля с небом, Ты с Христом и небом, мы с Тобою и небожителями! Не может быть слабо, что Христос связал. Се та лествица, на которой утверждался Бог, и любимец Божий Иаков ясно видел ее. Торжествующий Серапион, Ангел твой, давно в небе, давно сею лествицею прошел. Он дело свое победою кончил счастливо, и теперь весь в знамениях славы. Воинствующий Серапион, Ангел наш, нас руководящий туда же, еще в подвизе, на земле, в томлении, терпении, и дело его не кончено. Цель, мысли, желание, рвение тоже. Течет, да постигнет. Как же на пути с ним не обращать нам сердца и очей на оба сии влекущие нас предметы? Великий образ там, не малый тут. Оба близки душам, оба очень наши. Тот молится, — и чем же во славе и радости Христовой заняться, как желаниями, достойными Христа, святыми, благими? Сей совоздыхает ему тут, — о ком, о чем? о мире мира, о мире совестей, сердец, о спасении нашем. Дух Божий вслух сердцу говорит: тии бо бдят о душах ваших. Ты, о Пастырь, не дремлешь, яко слово имам воздати о нас хотяй. Чего ж нам, опасностию и неусыпностию твоею счастливым, более желать? Быв уверены в любви к нам нашего Искупителя, что Он, совершив все для нас в жизни своей, во гробе, на кресте, ограждает нас сею славною стражею тут, желаем и будем желать, чтоб Ты, о небопосланный страж! долго, коль можно сердцу, под законом смерти сущему, на сей божественней страже стоял, не скоро сменялся, облекался непрестанно силою свыше, не изнемогал, долго бодрствовал, долго воздыхал, пока придешь к главе нашей Христу, и преклонив главу твою под невянущий славы венец, скажешь: се аз, и, обратившися к нам, дети!

Говорена в день Ангела Преосвященному Митрополиту Киевскому Серапиону, 16 Марта, 1808 года

Речь. В день Пасхи 1808 года

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

О праздников праздник! но для веры. О торжество торжеств! но для верных. О Иисус! о подвиги Его! о победа! о слава вечная, бесконечная! но для любящих истину Его, и в нем едином ищущих блаженства своего. Каково было нашему отцу, когда шел, прогнанный из рая, обливаясь слезами, лишенный любви Божией и бессмертия своего, неся в душе запечатленное слово Бога судии — смертию умреши! каково было глядеть ему на веки грядущие, на потомство свое, на нас под владычеством смерти?

Но каково было увидеть ему при дверях вечной ночи Победителя смерти с силою и славою своею, разрушающего державу смертную, и подающего ему руку избавления? — ощутить, что на поверхности земной уже отверзлись гробы, и многая телеса усопших святых воссташа? Каково было шествовать за Победителем сим, Избавителем своим в царство славы Его, протекая страны небес, сквозь тысящи Ангел, поющих победную песнь, ко Отцу ожидающему Сына любви своей вечной от подвигов кровавых, ведущаго за собою свой плен веры для воздаяния, ведущего пленников, пленившихся истиною Его, верных Богу, обетовавшему сия устами Его, еще слышащих, что было сказано на кресте, и восхищающихся словом сим: совершишася! О праздников праздник! о торжество веры!

Счастлив наш отец, веровавший в слезах, что Избавитель будет! Счастливы чада, верующие что Избавитель был! Он есть и еще будет. Он сый, бе и грядый. Стоя под Его крестом, они глядят на Распятого, и сораспинаются любовью Ему. Тогда, когда Никодим полагает тело Его во гроб, они погребают Его в своих душах. Они умеют чувствовать и праздновать воскресение Его. С ним идут во гробы свои, но в духе; знают, что смерть поможет им раздеться там; она снимет с них своими руками Адамово вретище, и только. Знают, что в три дни не востанут, но веселы, потому что отдохнут для безсонницы, восхищающей их вечно, что в радости поющей более изнемогать не будут и покоя не потребуют. Знают, что и в сердце земли услышат глас Сына Божия, и услышавше оживут. Тогда возрадуются кости смиренныя и рекут: о Господи! кто ж подобен Тебе? В их очах уже возвращает земля и море своя мертвецы. Они и теперь верою проницают небеса и являются пред лице Христа, которого в душе своей носили.

О неверие несчастное! ты само себя лишило надежды, радости, славы, лишило всего. Ты само себя наказало бесчеловечнейше. Рыдай без надежды, когда раскаеваться не умело!

О Пастырь! буди нам до гроба пример веры, впечатлевай нам собою Христа; наши сердца и теперь стремятся по вере к сердцу твоему. Мило нам делить радость твою сию. Мы не сомневаемся, что с Тобою делить будем и в вечности сей праздников праздник, сие торжество торжеств.

Говорена Преосвященному Митрополиту Киевскому Серапиону в день Пасхи в доме его Преосвященства при Киево-Печерской Лавре, Апреля 5 дня, 1808 года.

Речь. В день Рождества Христова 1808 года

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Каких вопросов об Иисусе, когда вводит Бог сего первородного своего во вселенную, каких не было поклонников и поклонений для новорожденного Христа! Первым Ангелам велят — и да поклонятся Ему вси Ангели Божии! Мудрые века, что небом занимаясь, небесные явления блюдут, от юга и востока сошлись, и на стогнах святого града вопрошают: где есть рождейся Царь Иудейский? видехом бо звезду Его на востоце, и приидохом поклонитися Ему. Смущенный Царь, преемника не терпя, первосвященников вопрошает: где Христос раждается? и получив убедительный их от свидетельства тайнозрителей ответ, просит волхвов, чтоб открыли Его, и говорит: да и аз шед поклонюся Ему. О разнствие сердец, намерений, вопросов, поклонений!

Где Христос раждается? Нас уверил Дух Божий, что в душах преданных Ему, там где раждается живая вера во Христа, а кланяются ему поклонницы Его духом и истиною. Там — в душах виден Он собеседующий, утешающий, прощающий, благодействующий, погребенный и воскресший, седящий одесную Бога и ходатайствующий о них. Там Его пелены, обитель, жизнь, царство, престол и слава. Там Его Дух, Его Отец, Его первые награды за крест, торжества победы, выигранные для верных, утехи все в верных Ему душах. Он играет от дней века на круге земном, и утеха Его с сынами человеческими, с сынами веры. Потому Он боролся с Иаковом, пока не услышал от него: не пущу, дондеже благословиши, и благословил Его.

Что ж иное, о Архипастырь, представляет душа твоя Церкви и нам, если не праздник сей? Мы видим звезду Его над сердцем твоим, недалеко души твоей. Он тут. Сюда и первый нам путь для поклонения. Се награда веры и подвигов в вере твоих. Мы в лице твоем, кланяемся Ему.

О! веселись, Отец наш, верою и торжествами ее, питай и весели тем наши души, укрепляй нас Христовым сердцем в царстве благодати, пока прейдем с Тобою для открытого видения и наслаждения в царство славы!

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в доме его при Киево-Софийском Соборе, декабря 25 дня, 1808 года.

Речь. На Новый 1809 год

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Неудержимое время как ни летит, как ни мчит без препятствий все и нас в вечность, где тонут веки, тонут племена земные, и погребаются в бездне забвения; ибо иначе и быть не может и не будет, сколько бы сердце смертное ни желало устоять противу времени, избегнуть разрушения и уничтожения своего; как ни исполнены дни наши зол, жизнь отравлена смертию, радости растворены желчию, вселенная чем ближе к концу, тем в большем замешательстве, брани опустошают ее, и кончина смертных ускоряется повсюду; Непостижимый, в сих судьбах неизменен, и мы не живем, а кажется отживаем: но сквозь все тягости сии, сквозь всю тесноту сердец видим, что Отец дней наших сыплет милости свои на чад, дает жизнь и дыхание и вся, любит, умеет среди смертей жизнь нашу хранить, умеет из недр своих пищею и веселием сердца наши питать, говорит гласом Отца: посещу жезлом беззакония их, и ранами неправды их, но милости моей не разорю от них. Дает победы на врагов, и запинает их там, где мыслят нам зло. Беседует с сердцем Царя, и мы ограждены повсюду от страхов, мы в надежде новых отрад, мы посреди несчастий счастливы. Он сам питает упование наше, уготовляя ему вечность, исполненную восторгов, кровию Сына своего написав на кресте и на сердцах наших, что там покоить нас будет.

Мы, поздравляя Тебя, о Архипастырь и Отец! новым годом, новым залогом любви и благости Его, восклицаем: помолись, да будет весна в сердцах от развившихся желаний, от расцветших мыслей — ходить нам в путях Божиих! да будет лето от совести отрад, и жатва от дел благих, осень от созревших плодов веры, зима и вечный холод ко всему, чего не любит Бог наш, чего не хочет Христос наш! и тако совершится, увенчается счастливый, новый, открытый небом во славу Вечного год!

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в новый 1809 год, в доме его при Киево-Софийском Соборе, Генваря 1-го дня.

Речь. Говоренная Митрополиту Серапиону 1809 года, по случаю воспоминания прибытия его в Киевскую паству

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Удалился от наших очей день тот, в котором Ты, новоявленный Ангел Церкви нашей, став посреде нас, рек нам небесное Христово слово сие: мир вам! но, и удаляясь, день оный всегда был, всегда будет близок к нашему сердцу. Он незабвенен нам. Он открыл сердце к нам Божие, судьбы Его, и новую волю Его о нас, открыл сердце Царево, пекущееся о нас, посылающее мир Церкви Тобою, занятое нашим благом живым. Сей небесный мир торжественно вкушает Церковь, вкушают чада ее, чада Твои. И чада и матерь, обое обязаны мирным состоянием своим Тебе, хранителю своему. Сердце, невкушавшее доселе блага сего, виновато себе самому. Дни Пастыря, осеняемого силою свыше на пажитях душ, как воды покойные на месте злачне, текут. Стадо Христово не знает глада, коим Бог у Пророка грозил: послю не глад хлеба, но глад слышания слова моего[1059]. Вера и Христос в сердцах непоколебимы. Надежда на вечность души живит. Пороки себя стыдятся тут, и пред законами трепещут. Как не скажет веселящаяся Церковь: Господь пасет мя, и ничто же мя лишит?

О пасый Израиля Твоего Боже! вонми гласу открытых Тебе единому сердец, храни Пастыря нам, укрепляй силы сердца, силы духа его, чтоб тем ревностнее совершалась слава Твоя, спасение и благодарение наше!

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону, Февраля 7 дня, 1809 года, по случаю воспоминания прибытия Его в Киевскую паству

Речь. Говоренная ему же в день Ангела его 1809 года

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

То — и дело Ангелов, чтоб сближаться с душами и благовестить все небесное, радуя их, укреплять их в подвигах веры. Когда Христос наш, скончавая течение и быв недалек уже ко кресту, возвед очи свои на небо, сказал: Отче! прослави имя Твое, прослави Сына Твоего! и глас Отца из недр вечности раздался: и прославих и паки прославлю[1060]: тогда одни в народе, слыша, сказали: гром бысть, он загремел и в ушах и в душах, другие: Ангел глагола ему. Так! и Ангели к человекам глаголют. Все сие радует нас. Глас Отца ко всем сынам, им же дадеся область — чадом Божиим быти, верующим во имя Его, один и тот же всегда. Он, как гром, раздался в сих сердцах. Оне верны Христу, верны гремящему в небеси. Тут и Ангел Твой возглаголал к нам все небесное, к миру невидиму и славе вечной относящееся. Мы по его глаголу приступаем к горе Сионстей, но Сиона иного, ко граду, но Бога живого, к Иерусалиму, но небесному, где тьмы Ангелов, торжество, Церковь первородных, Судия Бог и духи Праведник совершенных, где ходатай Завета нового Иисус и кровь кропления, орошающая нас, падающая на совесть, на сердца, и лучше глаголющая, нежели Авелева, вопиявшая о мщении. Что же видим тут? Все отрады, которые ждут веру, ждут надежду, любовь, ждут сих странниц, возвращающихся на небо от странствия своего на земле; видим прославленного Серапиона, воззвавшего нас и теперь к сим отрадам веры. Он объят желанием там, чтоб глас: — Отче прослави сына Твоего, и ответ: и прославих и паки прославлю, — совершился, о Пастырь, на Тебе, чтоб Тебя в соборе Пастырей тамошних ему узреть, а нам оставил Он сердцем возгласить, когда уже придет сему назначенный час, но не скоро — буди! буди!

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в Митрополитском его доме, в день Ангела его, Марта 16 дня, 1809 года.

Речь. В день Рождества Христова 1809 года

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Пришло исполнение времен, и Непостижимый открывает людям своего человеколюбия тайну. Ее дух истины называет великим благочестия таинством. Какое се зрелище веры, ожидавшей отрад своих! Уже Благодатная облобызала первенца своего, которого Вечный прежде денницы родил, и отдав Его на руки Материдевственные, утверждает очи свои на землю, где Единородный Его, возлюбленный, в нем же благоволит душа Его. Тут милость и истина сретостеся, правда и мир облобызастася. Тут духи-небожители одни теснятся, чтоб видеть Бога в человеке, человека в Боге; другие, носясь над местом, где чудный Младенец сей, славу, мир и благоволение в человецех хором поют; один отделясь, к пастырям на страже нощной летит, и видя поражаемых славою его и трепещущих, говорит: не бойтеся! я благовествую вам радость великую, яже будет всем людям: яко родися вам днесь спас, иже есть Христос Господь, во граде Давыдове. Восток и юг сюда своих порфироносных прислал. Они покланяются Младенцу, благоговеют и молчат. За них злато говорит, — что се Царь, Ливан — что се Бог, Смирна — что се разрушаяй своею смертию нашу смерть.

Где ж место славы сея? где покоится сей Сын Царя Царей? Любовь Его к нам представила Ему и в яслях чертог. Там небо, где Бог.

Но Он недолго в яслях был: вера пренесла Его и славу Его небесную в сердце, в котором обитает сама. Се причина радости, с коею течем на поздравление, о Пастырь, к сердцу твоему. Христос в вере твоей. Мы видим Его. Ты жил, и хочешь умереть в вере, надежде и любви к Нему. Радуйся, о Ангел верных, радостию сею, и радость твоя да действует на нас, и никто же да возмет ее от нас! Молись, Отец наш, чтоб она не угасала до смерти нашей в нас, а тогда-то в подвизе последнем радость о Христе, радость веры восторжествует над ужасом, который будет наводить на нас мир, сердце, гроб и смерть.

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в день Рождества Христова, Декабря 25 дня, 1809 года.

Речь. На Новый 1810 год

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Небеса, небеса вновь поведают нам славу Божию, и сердце наше слышит вещание их. Удалив громы и страхи летящих с молниями смертей, оне радостию восхищают нас, и говорят, коль благ нам Господь наш, коль в щедротах своих велик. Небеса ждали, что повелит Вышний? Ужели им, обветшав, яко одежде свиваться, и более в виде своем не существовать, чтоб Неизменному тогда возгласила вся вечность: тыже тойже еси, и лета твоя не оскудеют? Творец отсрочил сие, и небеса поведают благость Его. Порядок вещей устоял тот же: его удержала воля Всеблагого; огни небесные теперь в замешательство не придут, на землю падать не будут. Сие возвещает нам тихая небесная твердь. Солнце и паки исходит, яко жених от чертога своего, и яко исполин радуется тещи в путь свой. От края небесе исход его, и сретение его до края небесе. Краеобитатели земные ждут, и узрев его, припадают к пославшему отраду сию концам земли и сияющему на злые и благие. О сем день дню отрыгает глагол, и нощь нощи, украшаясь теми же светами небес, возвещает разум — познание благодеющего нам Отца светов.

Но мало для Всещедрого заключать благость свою в пределах естества. Она общая нам со всеми. Всещедрый любит частными милостями ущедрять. Для сего избрал Он Веру, Церковь, Царя, отечество наше. Вера цветет тут под кровом Его, и Монарх поборник ее. Царя дал нам отца, и сам располагает делами Его, сам царствует с Ним. Нужны победы нам на врагов благоденствия нашего? Он победы дает, Он врагов смиряет, и враги пали к стопам Его, наказуются завистию, терзающею сердце их. Оскорблю их, Вышний рек, падут и не возмогут стати. Нужен мир? Мир за миром к нам спешит, и Церковь то и знает, что преклоняет колена свои пред Ним, благословляющим люди своя миром. С нами Бог, уже разумеют неразумевшие, уже покоряются, яко с нами Бог. Приклоняет ухо свое Вышний на молитву Церкви, и Ты, о Пастырь, первый в воздыханиях виден тут. Воздыхай, неутомимый, к дающему вся, да текут к нам дни златые, дни мира, дни благодати, дни благословений, да числятся годы и днями и милостями небес, да речет Царь наш, отечество, народ: Бог одесную мене; не подвижися во веке!

Говорена Митрополиту Серапиону, в Новый 1810 год.

Речь. Говоренная Митрополиту Серапиону 1810 года, по случаю воспоминания прибытия его в Киев

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Жалких человеков назнаменуя Спаситель наш, называл их овцами, неимущими Пастыря. Они ходят по воле своей, ничего небесного не знают, и некому их от заблуждений отвращать. Бывают страшные минуты, в которых небо говорит: поражу Пастыря, и разыдутся овцы. Куда же? по дебрям, волка искать, смерти искать.

С сим состоянием сравнивая наше, мы видим себя счастливыми. На нас не укажут, не скажут, что мы оставлены себе, яко овцы, неимущие Пастыря. Мы на руках Христовых, в руках безопасных. Он говорит: и никто же возмет их от руки моея. Мы слышим и восхищаемся гласом сим. Христос по нас, и кто на ны? Пастырь наш под Его рукою цел. Приняв пасение и с ним спасение, нас хранит, пред нами ходит, и мы не разыдемся по путям смерти. Но тем еще мы счастливее, что когда Вышний говорит: се аз на Пастыри, для чего хромых у них много, для чего заблуждших не отыскивают? Я крови овец от рук Пастырей взыщу: коль нам весело тогда в стаде словесном быть, уметь повиноваться, взирая на умеющего повелевать, и страшась гремящего на неповиновение, само за кровь свою отвечающее. Шесть лет мы слушали гласа твоего, и привыкли к нему. Благо нам, благодарим Подателя сих благих, дающего нам в новом десятом седьмый новейший год, год соединения с Тобою, Пастырь и Отец, праздновать, слушать Тебя, и желать слушать еще и еще, желать, чтоб Христос наш хранил Тебя для нас, нас для Тебя, чтоб Он, взирая на Тебя с любовию и милостями своими, о нас говорил: овцы мои гласа моего слушают, и аз знаю их, и по мне грядут, и аз живот вечный дам им.

Говорена Митрополиту Серапиону в день воспоминания прибытия его на паству в Киев, Февраля 7 дня, 1810 года.

Речь. Говоренная ему же в день его Ангела 1810 года

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Уже начинал состареваться новый год наш, и се обновляется яко орля юность его. Открылось новое начало новых дней твоих, и Вышний благословляет их новыми отрадами духа. Сего дня лишь очи наши к небу: встречается между видящими выну лице Отца небесного Серапион. Там слышится глас: побеждающему дам сести со мною на престоле моем. Там воссел, по глаголу сему, победивший все и самого себя Серапион. Лишь слух наш к Церкви: тут величают имя, прославляют подвиги, ублажают кончину Серапиона. Лишь сердце наше к стаду Христову, к Пастырю и Ангелу душ: тут одно и то же имя — Серапион, пасущий, стрегущий, подвизающийся, отвечающий за стадо Ангел. Так ограждены мы Ангелами! их видим окрест нас еще другие множества: и не все ли суть служебнии дуси, в служение посылаемые за хотящих наследовати спасение?[1061]. Мы с Пастырем в маленьком небе, в Христовом раю. Нам дают вкушать от древа животного, от плодов веры, от плодов живота вечного. Кто ж скажет, что нам не весело с Ангелами? Еще, еще очи к небу: там Иоанн[1062] указывает нам на Ангелов, у которых в руках Фиалы златые, полные курящегося фимиама. Спрашиваем: что они значат? отвечает: молитвы святых. О отрада! все молятся пред Всевидящим о нас. Слышим наконец, что Дух глаголет церквам, что велит Тайновидцу сему: напиши семи Ангелам семи церквей разное по свойствам их. А восьмому, нашему Ангелу что? уже написано, уже подписано — помощь и силу небесную, подвиги и успехи, лета и долготу дней, живот и спасение Пастырю и стаду.

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону, в день Ангела его, Марта 16 дня, 1810 года.

Речь. В день Пасхи 1810 года

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Христос воскресе! о приветствие проницающее наши сердца! Воистину воскресе! о ответ, о уверение, восхищающее наши души!

Нам ли бояться гроба и смерти трепетать, бояться вступить мгновенно во тьму, чтоб вдруг увидеть себя во свете вечном, бояться уснуть на час, чтоб проснуться во славе на веки? Иона незабвенный, Иона, не думавши о смерти и воскресении, все нам доказал. Его-то в Ниневию, град велик Богу, яко шествия пути трех дней, наполненный грешниками, Бог с проповедью покаяния посылал. Он-то не послушал. Ах! кто и кого? не пошел и сел на корабль, полагая убежать. Море на дерзость его тотчас вооружилось, закипело. Уже восходят волны до небес, и нисходят до бездн. Жребий постигает Иону. Чтоб море утолить, Иону живого повергают в море. Страх смерти злее самой смерти для него. Бездна поглотила жертву сию. Но мало еще для Ионы: его ждет с разверзтою челюстию приготовленный кит — новая за смертию смерть. Сие страшилище пожирает его. Какая ж уже надежда Ионе жить, Ионе видеть свет? Чудовище унесло его на дно моря, и он успел только сказать: помре глава моя в разселины гор, стоящих недалеко ада. Так доказала себя смерть, истребляющая человеков, непощадившая потом и самого Христа.

Но Иона уже на берегу. Живый вылетел из челюстей смерти возмутившейся. Уже в Ниневии ходит, проповедует помилование грешникам обратившимся. Уже Ниневия отложила вретище, отерла слезы, отдыханула, веселится славою Господа, просветившего лице свое на них.

Уже и Христос, которого Иона изображал то ужасами смерти своей, то погребением в водах и слезах, то заключением в руках смерти, после мук, после креста, после гроба, показывает со славою воскресения своего язвы свои ученикам, уверяет Фому и нас, радует верных своих и нас, говорит: восхожду ко отцу моему и отцу вашему, иду, да уготоваю место вам, да иде же есмь аз и вы будете. Не ужасайтеся треволнений мира, не смущайтеся бурею смерти. Оне страшить вас будут, но вредить не могут. Я посреде бури и волн проходил, когда корабль ваш с вами погружался, вода лилась уже в него, вы вопияли: спаси ны, погибаем; Я повторю, что тогда говорил: дерзайте, аз есмь, не бойтеся! да не смущается сердце ваше: Вера и вопияние ваше ко мне, спасут вас.

После сего не скажешь ли, о Пастырь, и мы за Тобою: аз уснух, и спах засыпанный перстию, и востах, яко Господь мой заступит мя? Сие с Давыдом; а с Патриархом, который проснулся на возглавии каменном, не скажешь ли: есть Господь на месте сем, и во гробе моем, аз же не ведех, что Иисус мой тут, что я тут не один; страшно место несть сие, но дом Божий, и сия врата небесная; отсюда путь во славу Христа моего. О вера! кто, кроме ее, вдохнет отраду сию в сердце умирающее? Коль несчастлив, кто думал — умирая уничтожиться по телу и по душе, и по смерти увидел вечность, увидел в Боге судию своего!

Укрепляй же нас, о Пастырь! радуя и́ радуясь верою Твоею, чтоб представ с Тобою пред лице нашего Христа, сказали мы: се истина, о которой в жизни протекшей верные говорили: воистину воскресе!

Говорена Митрополиту Серапиону в доме его при Киево-Софийском Соборе, в день Пасхи, Апреля 17 дня, 1810 года.

Речь. В день Р. Х. 1810 года

Преосвященнейший владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Конечно Царь сей взирал и на нас, который весь век свой желал и восклицал: Боже! просвети лице Твое на нас, и спасемся. Он Пророк, видел все далекое, видел кончину веков и последние дни наши. Коль же недалеко он наше спасение ставит: просвети точию, Господи, лице Твое на нас, и мы спаслись. Где ж светлее сияет лице Божие на нас, если не во Христе, если не тут, где Христос младенствующий взирает на нас очами, полными небесной любви? Не в сих ли очах читать можно: повем имя твое братии моей? И мы братия его по сему. О имя! о титло! чада Отца Великого, сонаследники наследника Великого! О милость! о отрада! Не в Сыне ли Отец? не Он ли взирает на нас очами человеколюбивыми Сына своего? Не Отчий ли глас се: сей есть сын мой возлюбленный, о нем же благоволих, того послушайте? а за сим: буду вам во Отца, и вы мне будете в сыны и дщери, глаголет Господь Вседержитель? И далеко ж ли от нас спасение наше? Но где открылось сие? тут, где небо приникло глядеть на чудо любви Вышнего, на благоволение в человецех, смертных уже облачающихся в бессмертие, тут, где Ангелы пустились ко Христу сонмами с высот, одни составляя хор, другие отправляясь со внушениями к человекам о явившемся Богочеловеке, где Приснодева в объятиях матерних новорожденное спасение держит, где мудрые века сего с дарами сердца свои сему Богу — младенцу отдают, где агнцы и Пастыри агнцеподобные повергаются к ногам, у ног Матери-Девы лежат.

Так — не в Вифлееме ли сии чудеса? Нет, а в верных душах. Теперь которая ж из сих душ виднее твоей, о Пастырь? Мы, предавшись Христу, на Тебя глядим. Твоя вера — то новая сила веры нашей, твоя радость о Христе — то наша, твои праздники о рождестве сем — то наши. Мы делили с Тобою Христовы благодеяния все, и делим до гроба и за гробом будем. О! веруй! да зиждемся в вере! О! украшай веру сию благостию сердца и жизнию твоей, да зиждемся в плодах веры! Ты град верху горы стоя, мы гражданами тут пребыть готовы, пока грядущий град на небеси взыщем, пока до дому возвратимся ко Отцу, и узрим с Тобою спасение наше в вечной славе нашего Христа!

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону, в доме Митрополитском при Киево-Софийском Соборе, Декабря 25 дня, 1810 года.

Речь. На Новый 1811 год

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Пролетел старый год, протекли и неприятности с ним. Летам по полету имя. Их свойство лететь и улетать. Зато прилетел новый год, неся с собою надежды приятные душам. Старый год отнял у нас часть жизни нашей, и того не жаль. Зато новая жизнь открылась с первым нового года днем. Со старым много наших улетело в вечность; зато они видят уже незаходимое солнце там — Христа. Они в вере отошли, и получив кончину веры — спасение душам, ждут нас, оставив нам солнце восходящее и заходящее еще видеть, пока завесу, отделяющую их от нас, пред нами поднимут, и мы увидим то же солнце правды, недвижущееся к западу, увидим день, всегда светлый, вечно без туч, без грозы, вечно одинаковый. Там, там ничего темного и ужасающего не знают. Откроется жизнь, которой годами не считают; перемен за хорошими худых, за худыми хороших у них там не слышно; смерть туда с печалями и болезнями в сей новый рай не проникнет, змеею туда уже не вьется, где свет тихий святые славы верных духи покоит, где вера, увидев свой предмет, объятая радостию, царствует, торжествует.

Чьи ж се милости, если не того Бога, который любит нас во Христе своем, который с небес говорил нам: лобзайте сына моего: блажени вси надеющиеся нань, который две жизни учредил с тем, что любящим Его в Сыне Его, вся тут поспешествуют во благое, и блага жизни сея служат залогом грядущих благ? Что ж после Христа у Него дорого для нас? не с Ним ли вся Он дарствует нам?

Мы возрадуемся о Царе нашем, которого Он любит, и любя вручил нас скипетру и сердцу его. Бог покров на руку десную Цареву, поборет по нем, и возведет нас на главы врагов наших. Они восстали на Господа и на Христа Его, и живый на небесех смеется ожесточению их, допускает Фараонов, чтоб тонули в море и в крови своей, глася с небес: аще и паки возможете, и паки побеждени будете. Возвеселимся о рекших нам, в дом Господень пойдем! Се дом Божий, се Церковь Бога жива, столп и утверждение истины, которую благословит на севере Вышний. Вышний крепость и пение ее. Как бы терние ни возникало, пшеницы Исусовой не подавит. — Все вооружись; все обольется студом, и уступит силе Бога, покровительствующего нам.

О! простирай, простирай руки твои, о Пастырь, пред престолом благодати Его; только и нужно совоздыхать, соуповать, — соревновать Тебе все готовы. Упование не посрамит нас. Что веру остановить может? Потекут, потекут по числу дней благословения свыше на Царя, на невинное сердце Его, на ратоборцев, носящих оружие веры, на отечество, на Тебя, о Пастырь, на нас.

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в Митрополитском его доме при Киево-Софийском Соборе, Генваря 1 дня, 1811 года.

Речь. Говоренная Митрополиту Серапиону в начинающееся восьмое лето Архиерействования в Киевской пастве

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Худо Пастырю без овец; но стократ хуже овцам без Пастыря. Пастырь тогда остается при имени одном. Изгонять ему на пастьбу уже некого. Места, где пред ними ходил, утешавшие его, принимают вид плачевный. Он, воспоминая все, орошает их слезами.

Но без Пастыря овцы, хотя бы и волк не посещал их, уже несчастны. Отделилась ли в дебри: и возвратиться к стаду не может. Бродит бедная жертва, и кто ее взыщет? Переломила ногу, кто перевяжет? С места подняться не в силах: где ж тот милосердый, что подымет на рамена свои, ко отцу принесет, по своему хотению, с небесными совокупляя ее силами?

Мы сие состояние не единожды на себе испытали. С сего самого места, где словесные пасещи, о! сколько уже Пастырей любимых перезвано в вечность! а иные, нося имя светильников, были передвигаемы с места на место, чтоб там гореть им и светить, всегда оставляя нас в положении горьком.

Все, что смущало нас, прошло, когда судьбы Вышнего открыли нам Тебя, и воспоминание всего смутного послужило к отрадам, когда богозванный явился еси на месте их. Мило воспоминать сие. — Чего ж тут и надеяться, если не того отеческого гласа, коим звали нас они? — не того сердца, коим любили нас они? — не того мира, который вселяли, внедряли в нас они? — не того блага, которым наслаждались мы при них? Если чего еще нет, то будет. Христос тут, где собранные во имя Его. Чтоб облобызать волю Его, лобызаем десницу твою. Он, прилагая дни на дни твои и храня нас при Тебе, сим уже сказал, чтоб мы дали Ему сердце. Отдаем Ему, отдаем Тебе, оно уже не наше, иначе благодарить Его за сии милости не умеем.

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону, в начинающееся восьмое лето Архиерействования его в Киевской пастве, в доме Митрополитском при Киево-Софийском Соборе, февраля 7 дня, 1811 года.

Речь. Говоренная ему же в день Ангела его 1811 года

Высокопреосвященнейший Владыко!
Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Кто же, поспешая, вел сюда, за руки взявши, чад сих, если не мати их Церковь? Кто малое стадо сие в лице великого собрал к Пастырю, если не Ангел твой, коснувшийся их, и в ту же минуту вострепетавший в них дух любви, дух почитания, чувство покровительства и зависимости? Что же они возгласят тут? верно то, что на сердце и в сердце их, то, чем сердце их, как мера натканная и потрясная, наполнено теперь. Они прилетели — излиять сердца свои пред Тобою, говорить в один голос сердечные желания свои. Так, Ангел твой проникнул их, побудил сюда и еще движет сердцем и устами их. Они знают что Небу приятно сие, что Вышний на сие с милостями и благословением глядит, и готов дать, чего для славы Его просить будут. Чего же нет для Тебя и для сердец сих у Отца светов, у источника благ, изливающегося своими дарованиями вечно? Все ожидается теперь. А что скажут, и чего слушать преклонился Вышний, отгадать не трудно. Скажут, чтоб продлил Вседержитель дни Твои, дал Тебе сердце и силу, благотворитель душам, вести их не уклонно путем Христовым, довести их в радость Его и не постыдиться, там надеть венец правды, радоваться тут и там Тебе ими, им Тобою. Се глас единый всех наших сердец!

Говорена Преосвященному Митрополиту Серапиону в день Ангела его, в Митрополитском доме при Киево-Софийском Соборе, Марта 16 дня, 1811 года.

Речь. В день Пасхи 1811 года

Высокопреосвященнейший владыко!

Милосердый Отец и Архипастырь наш!

Куда ж сердцам нашим, объятым радостию, обратиться теперь, куда направить течение, если не к источнику радости сея — ко гробу, ко гробу Христову? Но когда тьма производила собою сияние яркого света? Когда печаль матерью радости была? Когда смерть раждала живот? Все теперь, все во гробе Иисуса. Все чудеса сии тут. Туда течет, отирая слезы раскаяния своего, Петр и другий ученик скорее Петра: но обоих их упреждает вера. Она, как мать, обнявши верных своих, стоит у гроба и чудится, не видя, кроме остатков — риз единых лежащих, прикрывавших тело Иисуса, покрытое ранами, без милости умерщвленного и погребенного. Сомнение в виде жены прискорбной остановилось тут же и говорит: взяша Господа моего и невем, где положиша Его. О! не взяша Господа твоего! Небо и светоносный Посланник его говорит громко истину Божию — воста, несть зде. Воста? пало сомнение: ибо Всемогущий заговорил. О! где ж сей воставший первородный из мертвых, чудный, где теперь? в царствии смерти, в жилище, отверженном от Бога; победитель, торжествующий над нашими врагами, очам их с силою жизни своей, со славою Воскресения своего предстал. Могли ли сего надеяться сильные наши враги? Падает на веки под ногами Живодавца смерть, теряет змия сия яд свой и жало греха на веки. Заклан крестом, вонзенным на Голгофе и пронзившим главу и мозг отступника первого, имущий державу смерти, пал и сей к ногам победителя, рушилось царство темное, не восстанет, не соберется с силою своею противу Христа во веки.

Что ж теперь значит смерть? преддверницу вечности, вводящую человеков на новоселье во славу Христову. Что гроб? покоище, где субботствовал наш Христос, а потому уже источник новой жизни, место, освященное Христом, для одежды Адамовой — для нашего тела, чтоб полежало, как Христово, тут, сообразилось смирению, пока трубою, возгреметь имеющею с небеси, воззовут его из прахов, чтоб уподобилось славою своему Христу.

Страшны ли печали и терпение напастей, кои плетут нам мученичества венец, там, где Христос говорит: дерзайте, яко аз победих мир?

Но кому принадлежит слава, радость и блаженство сие? Вере да верным одним, более никому. Неверию нет части в нем. Его часть с распинавшими Христа. Познает оно слепоту свою; но дай ему, Господи, чтоб в пору! Заплачет отпадший от веры Христовой, от любви Его, от ходатайства Его, зарыдает; но, о! чтоб не тогда, когда безнадежного влекут в могилу и в вечность. Кто же виною тому? кто страстям всего себя предавши, играл душою своею и вечностью. — О вера! храни нас от ожесточения сего! О! веру храни в нас, о Пастырь, примером твоим! Тебе первому принадлежит вся слава, все плоды, кои Христос крестом и смертью приобрел. Ты Пастырь, и верно желаешь паствы твоей по дебрям не распустить, от зверя соблюсти, (а первый и лютейший хищник — неверие и разврат); желаешь Пастыреначальнику нас целых в вере представить. Коль мило нам говорить пред Тобою о Христе, о воскресении Его, твоем и нашем, поздравлять Тебя верою воскресения, надеяться и веселиться, что мы Тебя в воскресение мертвых и телесными очами во славе Христовой увидим.

Говорена на светлый праздник Пасхи, Апреля 9 дня, 1811 года.

Речь. Говоренная при открытии Главного Народного Училища в Киеве 1 Мая 1789 года

Почтеннейшее собрание!

Нет мест, нет времен, нет обитателей в возлюбленном отечестве нашем, исключаемых от участия в жребии счастливом. Век достопамятный, век, достойный вечного прославления, производит сие. — Доказательство пред очами у нас.

Вы чада, рожденные к счастью! Вы любезный предмет очей Божиих, очей и сердца Великой Екатерины! Вы зрелище, привлекающее всю силу нашего внимания! Устройте понятие, устройте сердца, сколько расцветать силам возраста вашего удобно, к происшествию, в день сей открывающемуся, ко впечатлениям и действиям оного на ваши души. Бог и Монархиня воззрели на вас, поставили вас на месте сем. Помыслите, елико сил есть ваших, что совершилось здесь? призывается великое имя на вас, имя Господа сил. Веруем, что сим образом ниспосылается Всевышнего благословение на место сие. Дух Божий, который в начале творений носился верху воды, и согревал ее, и располагал ее к произведениям чудным, той осеняет верно ныне умы ваши, носится над сердцами вашими. Будьте готовы на приятие оного. Он почием в незлобивых сердцах ваших, и будет с вами во век, находя вас сосудами, угодными для благодатных действий своих. Вы окружаетесь в минутах сих облаком свидетелей, которых просвещение, добродетель, заслуги, подвиги, достоинства известны. Вы видите украшенных толикими милостями небесь, благоволениями Монаршими и отличными знаками. Они проницают во все то, что сделает вас счастливыми в будущее время; видят, что они вступят в вечность для нового подвигов своих награждения, вы будете их славы преемниками. Небо приникло видеть ваше соревнование о благе, предопределенном для вас. Помощи небес все вам готовы, пути открыты; недостатка ни в руководстве к истине, ни в примерах поощряющих не будет.

Се место, где умы ваши, на подобие утреннего света распространяемы будут в своих познаниях, где сердца ваши, образуемые всечастно к добродетельным началам, навыкнут к твердой правоте желаний и непреклонной правоте деяний и возмут вечное отвращение к порокам, где откроют вам ваше благо и вашу пользу, и вы будете необходимо следовать тому, где назначена цель жизни вашей, намерение Творца при соединении вас. Вы будете достигать всемерно к вашему совершенству. Вам покажут природы Создателя со всеми щедротами Его. Вы будете любить Его и блюсти себя, чтоб не уклониться от законов Его. Самое то, что вы возлюбите Его и непринужденно устремитесь на исполнение воли Его, будет бесконечно ободрять и утешать вас.

Общество имеет право ожидать и найти в вас детей благонравных, юношей целомудренных, мужей достойных, старцев редких, судей праведных, друзей сострадательных, супругов верных, домостроителей рачительных, отцов попечительных, соседей искренних, граждан именитых, воинов неустрашимых, полководцев счастливых. Отечество уже питается и восхищается надеждою о вас. Церковь надеется защиты от вас, сынов своих, и ходатайствует о вас воздыханиями ко Всевышнему. — Монархиня, открывая вам пути живота, веселится сим исполнением священных обязанностей своих, и вы не должны сомневаться о неусыпном ее материнском покровительстве.

Бог благословляет и утверждает очи свои на вас. Он оградит вас стражею небесною. Грады и веси вами процветут. Вы умножитеся и будете яко звезды небесные. Земля и море, реки, леса, горы и равнины отверзут вам свои сокровища. Очам просвещенным, сердцу добродетельному, святому, руке трудолюбивой все работно, все есть повинующееся, награждающее, веселящее. Сила державы, слава скипетра от сего усугубится. Желание премудрой Основательницы воспитания вашего совершится. Она скажет Богу, поборающему по ней: се аз и дети, яже ми дал еси? Намерение Господа сил, хотящего возвеличить достояние свое, и слава Его откроется. Связь ваша с блаженною вечностию укрепится. Вы будете во время свое страхом для врагов и честию для отечества. — Счастливы утробы, произведшия вас для истинной жизни! Пойдут спокойно матери во гробы, оставляя детей своих на пути сем. Сколь вы далеки уже от тех, кои, называясь человеками, умножают только число животных. Невежество, слабости, пороки, несчастия, поношение, стыд, страх, печали, наказания, — то участь их. Они терзаются, видя счастливых и не умея быть таковыми. Они тягость лишняя земли, носящей их. О Великая Монархиня! о честь Царей и удивление света! Когда Ты устроеваеши судьбу младенцев и благовоспитание их, когда открываешь им блаженство их: враги покусились окружить отечество наше, звук оружия их неправедного проницает святейший слух Твой, и касается сердца Твоего. Если не обременено сердце Твое подвигами Монаршими, отвращением таковой бури: Ты взираешь Материнским оком и в сие время на нежнейший возраст сей, на сию отдаленнейшую страну, и отражая одною рукою врагов отечества, другою подаешь юности сей закон воспитания, и изводишь ее на степень к славе и удовольствию.

Пролейте убо, сыны верные отечества, пролейте вы, младые и невинные сердца, и слезы благодарности и молитвы теплые о драгоценнейшем сердце сем, о соблюдении и крепости и целости его, о успехах и славе оружия, подъятого в защищение отечества! Исполните во благих желание чадолюбивейшей истинной Матери сей. Предайтесь трудолюбию и рачению, силам вашим соразмерному. Взыщите познания, взыщите просвещения; попецытесь об очищении сердца от склонностей, ведущих к раскаянию, попецытесь о собственном благе вашем, — бойтесь привыкнуть к небрежению о должности. В нем скрыто смертоносное зло. Возлюбите хотящих трудиться о вашем счастии и будьте достойны Монаршего попечения, любви, покровительства и Божиих воздаяний.

Говорена при открытии главного народного училища в Киеве, мая 1 дня, 1789 года.

Надгробная речь, говоренная 14 Мая 1793 года

Возлюбленный Герой наш, который без жестокостей умел покорять истине сердца, умел возвращать отечеству нашему народы, возвращая им самим новую силу, новую славу, радовал тем Монаршее сердце, сердце ищущее единых человечеству отрад, радовал соединяемые народы, радовал сердца наши! Почто же потребовал Ты ныне слез наших в награждение и проливаешь их? Се ли та радость и торжество, с коими готовились мы встретить Тебя, возвращающегося к нам, встретить совершившего подвиги твои, подвиги верности к пославшей Монархине, усердия к отечеству, ревности к соединению нас с теми соотечественниками, коих отторгнуло и долго отчуждало от нас время, готовились встретить совершившего дело славы Монаршей, отечественной, твоей? Се ли те пения, кои умножают теперь плач? Се ли та благодарность, чтоб погребсти нам сердце твое, предать земле останки твои?

О Непостижимый! Твои судьбы — бездна, в которой тонут умы. Пред Тобою должны смиряться все сердца. Ты владешь жизнию, Ты повелеваешь смертию, случай и жребий каждого в Твоих руках, Ты один всегда творишь волю Твою, на которую с благоговейным молчанием должна вселенная взирать! Ты коснулся нашего сердца, чтоб оно почувствовало приближаемую вечность, и умыло себя теплыми слезами, приготовляясь пред лице Твое; Ты поразил наше чувство, которое мир оглушал. Простишь, счастливый Предводитель! говорит огорченное смертию твоею воинство. Прости, редкий Христианин! говорит вера и сословие верных. Прости, отличный добродетелей пример! говорят рачители чести. Прости, важный полезный сотрудник! говорит Верховное Начальство. Прости, ревностный защитник мой! говорит оправданная тобою на суде невинность. Прости, человеколюбивый благотворитель! говорит беспомощие и бедность. Прости, отец наш! вопиют оставляемые сироты. Прости, покровитель наш! вопиют страждущие вдовицы. Сама несчастливая злость, радующаяся о смерти сей, теряет смертию сею много, теряет того, который обуздывал стремление ее, отводя ее от путей погибели. Не будет большого наказания для нее, как если она будет оставлена паки воле своей. Мы, погребая мужа сего, погребаем с ним великие дарования, достоинства, добродетели, великое сердце. Оно еще говорит нам: смертные! ежели не все я сделал, чем должен вам был: не желания и усердия во мне не доставало к сему, но сил. Человекам бесконечных совершенств не дано. Вы прощаете себя, вы хотите, чтоб вас простил Бог, свидетель совестей, судия сердец: простите мне! Вы, окружая гроб мой и взирая на меня, должны смягчиться и вспомнить, что вы ближе стали к часу смерти вашей, что скоро таковы же зрители у вас будут. Теперь очередь наступила ваша. О! Отче милосердый! отпусти дерзость огорченных лишением сим! Где Ты, Вседержителю, с премудростию, благостию и всемогуществом Твоим тогда, когда смерть губит создания Твои, губит тех, коим бессмертия Ты желал, разрушает бытие их, терзает и тиранит сердце взирающих, пока и сии умрут? О драгий Искупителю наш! где Ты с победоносными орудиями смерти Твоея, с торжественным знамением воскресения Твоего, истощивый гробы возлюбленных Твоих, когда смерть свирепеет на нас? Душе жизни! где Ты, когда смерть славу нашу вселяет в персть и живот наш ногами попирает? Что се за сила над человеками, и без того бедными, над тем творением рук Твоих, коему покорял Ты все? Скоро ли откроется другая воля Твоя, и последний враг наш испразднится — смерть?

Печальные и стенящие слушатели! Премудрость, Благость, Сила Божия не упустила со своей стороны над смертию ничего, чтоб от нее весь яд отнять; но мы должны сообразиться смерти и погребению Христову, чтоб быть во славе Его. Со креста грядущий во гроб Искупитель наш, и из гроба восходящий на небеса, вещает верным сердцам, что Он-то есть путь, истина и живот, что по Его следам души верных во славу Его текут, пока придет день, соединяющий счастливую душу с прославленным телом. Клялась истина собою, что верный на суде не придет, но прейдет от смерти в живот. О вера! обрати очи твои ко Отцу духов, ко Богу, управляющему временною и вечною жизнию, распоряжающему видимым и невидимым миром, грядущему на страну пришельствия нашего и на твердое пребывание наше: ты увидишь, ты уже видишь, где покоится, где награждается за труды и подвиги, за благотворения свои душа, разрешенная от уз тяготивших на свободу свою, ты увидишь ее там, где Отец небесный от престола славы первый раз открыто простер к ней объятия свои, где Искупитель представил ее, как приобретение свое, где Освятитель и Утешитель ее решительно облагодатствовал и прославил ее. Она прешла туда, куда вера ее восхищала, надежда устремляла, воспламеняла любовь, туда, откуда изливались на нее те милости и благословения, коих очи наши свидетелями были. Смерть отворяла тогда вечности дверь, когда Вечный вещал душе сей: вниди в радость Господа твоего! С жизнью кончились болезни и труды, томление и печаль; наступило бессмертие, слава, наслаждение, покой. В жизни, где чада Божии перемешаны между Божиими врагами, где вера сражается с неверием, где пороки добродетель невинную давят, коль многое множество наслаждений устроил сияющий на злые и благие, а чадам веры, собирая их пред себя, не уготовил ничего? на сердце смертным не сходило, что вере терпящей, что верным полунагражденным предоставлено.

Умерим убо печаль нашу, умерим слезы, в которых изливается любящее добродетели преставлявшегося наше сердце, и погребая его в наших душах, готовимся обнять его в славе небесной, и собрав все силы сердца и веры, скажем: да будет воля Твоя, Отче естества, Строителю судеб! веруем видети сего верного Твоего на небеси, веруем, Господи, помози нашему неверию!

Говорена Мая 14 дня, 1795 года.

Речь. Говоренная 9 февраля 1796 года сочетавшимся браком

Богом Благословенные Супруги!

Вы возвратились от алтаря конечно с полными радостных надежд сердцами, дав клятву в верности взаимной и поставив исполнения свидетелем Бога, испытующего сердца и утробы. Церковь, отродившая вас Богу водою и духом, внушит обеты ваши; вручив вас покровительству Его, просила, чтоб залогом оных был — Дух Божий, печатлеющий вас себе, — Ходатай милостей небесных Христос, являя, коль Он вашу любовь любит, коль о единомыслии вашем благоволит, нарекши себя женихом, именуя церковь, которой вы части, невестою.

Можно ж ли сомневаться в том, что вы для Бога и Бог для вас все исполнил по обетованию: верно слово и всякого приятия достойно, что страх Божий соделает вас блаженными. Плоды благословляемых дел ваших вкусите. Мзда плодовитая сказана Духом Божиим для вас: сынове ваши, яко леторосли масличные окружат трапезу вашу; вы узрите сыны сынов ваших; а на вас взирающие скажут: тако благословится человек, бояйся Господа!

О ты, неисчерпаемый источниче благих, который весь для любящих и ищущих Тебя! не откажи им ни в едином благословении Твоем, — сотвори их в обществе примером любви, единодушия, благоденствия, долголетия, добродетелей и всех благодатей Твоих.

Говорена Февраля 9 дня, 1796 года.

Речь. По случаю освящения походного храма для Малороссийского корпуса пеших стрелков

Не ясно ли видим тут, зрители Христолюбивые, что делает сердце для Бога, будучи верно Ему, что делает Бог для сердца, будучи Отец ему! В то самое время, когда на Западе темном неверие разрушает алтари Его и помрачает славу Его, Вера на Севере счастливом зиждет храмы Ему, расширяет славу Его, Невидимого видит, Вездесущего объемлет, Всеблагим наслаждается для того, что Христа Его своим ходатаем со славою исповедует, вся с Ним и о Нем от небес приемлет, сердца и души в благодарности представляет во обитель Ему, торжествует над врагами истины.

Не сею ли верою наполненное и воспламененное сердце говорит с Царем, очи свои всегда возводившим ко Богу: Господи! возлюбих благолепие дома Твоего, и место селения славы Твоей, возненавидех отвергшихся Тебе, проклинаю неверие, да не погубиши с нечестивыми душу мою. Едино просих от Господа то взыщу, еже жити ми в дому Господнем вся дни живота моего, зрети ми красоту Господню, кровь возлюбленного Сына Твоего, приносимую с хвалами благодарения на алтарях Твоих в жертву Тебе, кровь, лучше глаголющую пред Тобою, нежели Авелева, кровь, утоляющую всю жажду спасения моего, где Ангелы Твои приникнути желают, где Ты, Отец вечности, внемлеши сам тайне чудного человеколюбия Твоего. А по сему не вниду в селение дому моего, не взыду на одр постели моея, не дам сна очам моим, и веждам моим дремания, дондеже обрящу место Господеви, селение Богу Ияковлю, пока не скажет Всеблагий: Се покой мой, зде вселюся.

Знаешь сердце верное, что, подвигаясь поминутно ко гробу, к вечности, к Богу, долженствуешь первее верою и любовию приблизиться к Нему; тут предаться добродетели, чтоб, утрудясь подвигами Христианския жизни, заснуть спокойно в смерти и проснуться в некончаемой славе Его.

Что же делаешь для сих верных сердец Бог? Позна Бог сущие Его. Он царствует в них, и повелевает ими, как детьми своими. Они творят пред очами света то, что влагает им в сердце Бог, все и каждый из них потому стремятся открывать, умножать славу Его. Сей, сей приймет благословение от Господа, и милость от Бога, Спасителя своего. Сей род ищущих Господа, ищущих лица Бога Ияковля. Небо и сердце Отца небесного — их приобретения суть, время и вечность наполнены всеми благами для них. Сии храмы, сии святилища, сии святыни споспешествуют пользам спасения, славе их самих. Они, когда притекли сюда пред лице Божие, когда воздохнули, когда проплакали о падениях и преступлениях своих, когда призвали Господа сил, когда послушали глаголов живота, когда приобщились трапез Господа своего: вся цена от ходатая их Христа, от крови Его, вопиющей о них, вменяется и прилагается им. Воздыхания их святы для воздыханий Христовых, слезы их важны для слез Христовых, молитвы их приятны для моления Христова, вера их, слабая до сего, уже преставляет всех трудностей горы; прощение, силы, мужество, победы над врагом, миром, адом, слава сугубая готовы для них тут. Боже, умножающий славу имени Твоего и Сына Твоего, славу веры Твоей, славу дел Твоих по среде нас! храни нас в сей благодати Твоей во век века. Нами и милостями Твоими к нам постыждай нечестие! Ты избираешь сердца и влагаешь им мысли и желания о славе Твоей: укрепляй, умножай, благословляй и прослави их, да поревнует свет любви их к Тебе! Утверди храм сей для прибежища к Тебе, источнику чудес! Да будут очи Твои на притекающие в сие селение славы Твоей! Да возвращаются отсюда призвавшие Тебя сердцем истинным наполнены духом и силою небес, окружаемы тьмами воинства небесного, и будут всем видимым и невидимым врагам своим в страх и трепет!

Се предстоят лицу Твоему те сыны Церкви, отечества, Твои, коих веру, любовь ко Христу Твоему, ревность к славе Твоей награждая! Ты соделал не точию оружие, но имя их страшно врагам. Ты, сильный во бранях, вложил мужество в сердца их. Ты укреплял мышцы их, сам предшествуя им в путях славы. Ты повергал руками их твердыни и гордыни вражия под ноги торжествующей Монархини, возвращая их толикократно с победами к нам. Буди отец и покровитель наш вечный! сотвори милости Твоя неотъемлемы от нас! рцы душам верных Твоих: буди! буди!

Говорена по случаю освящения походного храма Вознесения Господня для Малороссийского корпуса пеших стрелков, совершившегося 1796 года Февраля 23 дня в Киеве, в присутствии совершавшего в новоосвященном храме Божественную Литургию преосвященного Амфилохия Епископа Переяславского и Бориспольского и Викарного Киевского.

Речь. Говоренная Графине Браницкой 5 Апреля 1796 года

Сиятельная графиня!

Милостивая Государыня!

Приготовляясь к страданию Спаситель наш и видя приближающийся горестный жизни своея конец, пожелал, чтоб мы не позабыли, что Он любит нас до конца и что умирает для нас из единыя любви сея. Он велел приготовить вечерю, ни мало не помышляя о пище и укреплении своем: какая-бо и когда пища услаждала горесть и лютость смерти? Жалея души наши, оставленные в бедственном состоянии греха, осиротевшие без Бога, без благодати Его, без влияния сил небесных, желая возвратить им сердце Отца небесного, всю любовь и милости Его, желая быть избавителем их и жертвою на кресте, умилостивляющею им суд Божий, желая вечно соединиться с душами, питать и укреплять их собою, быть воспоминаему с бесценным благодеянием сим для них, быть любиму от них и видеть благодарность их, узаконил вечерю сию, призывая в час смерти своея устами сердца своего, гласом любви своея, верных Ему, и глаголя: Приимите! се тело мое! Пийте! се кровь моя! Тогда, когда ученики, видя совсем знаки другие, веровали, что вся возможна Богу, вкусили коль благ Господь, увидели Бога в душах своих, ощутили ту крепость и радость, с которою победили все на свете противившееся им. Чем же могли Вы сильнее доказать пред Небом и Церковью любовь и благодарность свою Богу, Сына своего во избавителя Вам определяющему, Ходатаю сему, с любовию за Вас умирающему, Духу святому, правды сии душе вашей впечатлевающему, чем более, как объемля верою Ходатая и Спасителя своего, участвуя со избранными Его в тайнах Его, присутствуя на вечери Его, слушая глаголющего: приимите тело мое, приимите жизнь истинную, пийте от чаши моея, утолите жажду спасения, — чем более, как препровождая Его на смерть, воспоминая все благодеяния сии, всю любовь Его, до последнего дохновения на кресте явленную, приобщаясь страданию, силе и славе Воскресения Его, сим утверждая надежду о своем из гроба восстании? Чем же душа, пришельствующая на земли и готовящаяся пред очи Божии в вечность, смутясь язвою греха, вооружилась бы лучше противу страхов смерти и запаслась на страшную дорогу сию, как не таким образом прибегнув ко своему единому Исцелителю, Покровителю? Вы сделали все для Бога, души вашей и очей наших. Со утешением видим под ногами нечестие, отвержено с отвращением и по…прано все, что противно вере, что огорчает нашего Христа.

Шествуй же, небесная душа, путем Евангельским, который возлюбила! успевай в подвигах веры, утверждай надежды твои, веселись Богом и сим верным залогом милостей Его! Тебя в жизни сей везде встречать будут благословения Его, тебе отверста дверь в живот вечный.

Говорена Апреля 5 дня, 1796 года.

Речь. Говоренная ей же 25 Октября 1796 года

Сиятельная Графиня!

Милостивая Государыня!

Одно то и твердо, что зиждется с Богом и утверждается благословениями Его. Всесильная рука Его тут отвращает все, благим намерениям зиждущего противное. Сказано: аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии. Вы начали и совершили: так и видно, что Строитель вселенной вместе с Вашим сердцем все тут созидал Сам. Много порук в том, что дом сей противу времени, тлящего все, устоит, что сердце Ваше будет вкушать долголетние радости в нем, что его узрят Ваши внуки и облобызают в нем Ваши руки, что слава и благословение его прострется в роды родов, а первая порука Бог, покровительствующий Ваши намерения, вторая добродетель, на которой зиждется, как на камени. Не опрутся реки слез дому сему и не поколеблют его: ибо он так, как и сердце Ваше, есть прибежищем бедных. Вы благовременно отираете слезы их. Буря напастей не смеет коснуться ему: ибо любя сердце Ваше, все, что противится ему, постыдит Бог. Веки будут свидетелями проливаемых на вас милостей Его.

Говорена в новом и новопосвященном доме Графини Александры Васильевны Браницкой, октября 25 дня, 1796 года.

Речь. Говоренная ей же 16 февраля 1797 года

Сиятельная графиня!
Милостивая Государыня!

Душа Христианина, душа верная Богу! какое ты зрелище представляешь теперь небу и Ангелам, земле и верным человекам! Ты, забыв все преимущества, коими сияешь, бежишь наряду с прочими, уязвленная грехом, бежишь смущенная чувствованием немощей твоих, бежишь от страхов суда Божия, от угрожений вечности прямо в объятия Отца небесного, тогда когда бежишь под покров Сына Его, простершего для тебя руце свои на кресте. Довольно счастлива, довольно безопасна, узнав стезю, по которой к Богу прибегают. Кто же отторгнет тебя от объятий, объемлемую Богом? Сюда громы не бьют, где руки Сына Его простертые отвращают такое все, где кровь Его истекающая печатлеет прибегающих к Богу. Грех тут безвинен: ибо прощен. Смерть не имеет права. Силы адовы уже слабы и бездейственны. Коль весело сие Ангелам на небеси, — страже учрежденной для части спасаемых! Коль ободрительно сие Церкви и верным чадам ее на земле, подражающим счастливо сему. Неверие стыдится, не видя ничего за гробом для себя. Вера, выигрывая счастливую вечность, торжествует.

Вы та душа, которой внемлем с радостию все, и с которою все отрадное делает небесный Отец. Сердце Ваше, награжденное Христом, более радует ныне Вас, нежели все, поздравляя, сказать умеем.

Говорена Февраля 16 дня, 1797 года.

Речь. Говоренная в Вербное Воскресенье 1797 года пред присягами на выбор чинов для новооткрывающейся Киевской Губернии места

Почтеннейшее собрание!

На глас зовущего вас от святых высот своих Господа сил, на глас воли Монаршей, на глас законов, на глас народов, ожидающих от вас отрады своей и дней благих, вы предстали святилищу сему и алтарю Всевышнего, предстали с сердцами открытыми, — лучших жертв и не искал никогда Всевышний, — все и каждый Богу, являющему пути провидения своего, говорите: готово сердце мое, Боже, готово для истины Твоей[1063]!

Что же в минутах сих хотите совершить торжественно, соединив совести, мысли, души ваши и сердца? Воззвать Вечного от славы Его, поставить Вездесущего, Всемогущего, Святого святых свидетелем ваших сердец, Судиею ваших совестей, мздовоздаятелем ваших душ, клясться именем страшного, клясться в том, что кроме истины Его, славы Его, блага общего и отрад народных в деле, возлагаемом от Него, вы иного не предпримете, иного не взыщете, не пожелаете ничего, все силы ума и сердца к сему единому и единственному, божественному и спасительному предмету обратите, ни на десно, ни на лево не уклонишесь, а прямым Его путем и по Нем пойдешь к истине Его, в сем облобызаете слова и крест Спасителя вашего, клясться, и поручишь мщение на уклоняющихся от истины Богу, уже глаголющему в душах: мне отмщение, аз воздам[1064].

Намерение ваше священное, намерение радующее Монарха, восхищающее народы, намерение богоугоднейшее, но опасное преступнику. Небо приникло видети дело ваше. Земля поразительнейшего для душ не имела, не производила ничего.

Смертный! остановись на минуту, нужную тебе, и пока клятвы не сказал, помысли, что одна нога твоя, если не обе, уже во гробе, и ты, окруженный тысящами смертей, клянешься, ты смерть с собою носишь. Дыхание твое и в сем мгновении в руце Того, которым клянешься. Любящие тебя дрожат при изречениях твоих пред Богом, чтоб на них не навлек ты гнева Божия, если не исполнишь по словам твоим.

Искренние твои прямо тебе приближишася и сташа видети, что будет с тобою по клятве сей. Бытие твое кратко и дух твой пройдет в тебе, и не будет и не познает к тому места своего[1065].

От тела твоего остаться должна одна горсть бедного праха, по душе же твоей память либо отрадная, либо бесконечных достойная слез.

Пощади себя, буди милостив к душе твоей, рассмотри сердце твое во глубине его, когда идешь клясться пред лицем Того, о котором сказано: Бог не хотяй беззакония, ты еси: не преселится к тебе лукавнуяй, не пребудут беззаконницы пред очима твоима[1066], идешь клясться пред лицем Того, который словом колеблет основания земли, при которого гласе и громах трепещет вселенная, ожидая разрушения своего и боясь повергнуться в прежнее ничтожество свое. Ему отвращшу лице, все на свете мятется. Он отъемлет дух их, и исчезнут и в персть свою возвратятся[1067].

Христианин! пока не клялся, помысли, что ты верный Божий, ты не отрицаешься и по смерти паки бытия, и живешь для вечности; ты чаешь воскресения мертвых и жизни будущего века, ты готовишься пред суд Божий отвещать Ему за все, и даже за праздное слово[1068]; ты весь устроен для созидания ближних твоих.

Ты ли, говоря и не творя, обещая и не исполняя, дерзнешь вторично распинати[1069] Христа твоего, стыдишь имя Его? Ты ли Всевидящего сего похощешь представить очам света неведущим мыслей твоих, Всемогущего немощным к наказанию, Свяшего и Праведного покровителем лицемерия и неправды?

Христианин! устрой сердце твое к истине, и не играй огнем, жгущим в совести! В сей игре неправды Отец милосердия пременяется в огнь поядаяй[1070].

Бог поругаем не бывает[1071], так откровение говорит.

Благоурожденный! теперь помяни, что просвещение, правота и добродетели одни составляют твое свойство, и отличают твое рождение, твою душу. Теперь, сын истины, сын Вечного! клянись и исполни; помысли о множестве вдов и сирот, о слезах их, о горькой участи их, о подавленном сем достоянии Божием, о угнетенной и стенающей невинности, и избирай тех, в ком уверен ты, что будет для славы Божией утехою бедных.

Боже! пошли духа твоего в сердца сии, соблюди их Сам в пути Твоем, святи их во истине Твоей, руководи мысли, огради благодатию сей подвиг их, да возрадуются, открывая славу благости Твоея людям Твоим, отрази от них лицеприятие и страсть, да не внидут с Тобою в суд, яко не оправдится пред Тобою всяк живый!

Говорена в Вербное Воскресенье, в Киево-Печерской Лавре при собрании Римского Исповедания Польских и Греко-Российского Православных Дворян, пред присягами на беспристрастный выбор Чинов в Присутственные для новооткрывающейся Киевской Губернии места, Марта 29 дня, 1797 года.

Речь. Говоренная 1 Мая 1797 года пред присягами на должности

Христоименитый слушатель!

Недавно клялся ты именем живущего на небесех, призирающего в бездны и тогда же проницающего смертных сердца, вступающего в дела и в клятвы их, и хотящего судить им — живым и мертвым, клялся, что ты отдаешь сердце твое Богу, и в избрании к должностям общественным не укажешь ни на кого, кроме тех, в коих видел ты страх Божий, видел разум соединенный с добродетелью, видел ревнование ко исполнению воли Монаршей, видел любовь к истине, готовность и рвение спасать страждущую невинность, угнетенное беззаконием человечество. Ты, имея пред очами Бога и следуя истине Божией, указал на них, дал славу Богу твоему, отдал долг твой дарованиям и достоинствам почитателей Его. Что ж? внимание сих обратил Бог на самого тебя. С Богом избирающий сам избран, по истине удостоевающий сам удостоен. Уже ты наградился. Совесть и сердце твое уверено о сем, чувствуя благословение Всевышнего, видя благоволение о тебе Монарха.

Теперь и паки ободрясь невинностию твоею и отрадным свидетельством совести твоея, воззови Вечного от престола славы Его, и именем Его пред Ангелы и человеки утверди, что, сев во святилище законов, взяв участие в споспешествовании общему благу, не похощешь от воли Божией, от воли Монаршей, от закона их ни на едину черту удалиться, не позволишь ни дружбе сильных, ни ненависти их, ни страху, ни корысти властвовать над сердцем твоим, действовать и иметь влияние на преданную Богу душу твою.

Тебя испросили себе у Бога теплыми слезами вдовы и сироты, и ты избавишь их от угнетения, исхитишь силою законов от насилия, ты отрешь слезы их, ты прекратишь воздыхания их. Правда ожидает, что ты очистишь от паутин и пыли лице ея. Закон, страждущий от злоупотреблений, в тебе ожидает поборника своего. Невинность томимая, без вины обвиняемая, в тебе хочет найти свое оправдание и отдохнуть от томления. Человечество, вопиющее ко Богу на утеснителей своих, в тебе надеется Ангела своего, защитника своего. Бог сам, не хотя, да кто погибнет, но да вси в раскаяние прийдут, да обратятся и продерзостные законопреступники, да возмут жалость к невинным и жестокосердые человеки, и сего ради Долготерпящий отложив решение свое до времени, себе известнаго, посаждает тебя на месте своем, чтоб ты обуздал дерзость, воспятил порок и соблазн, положил преграду беззаконию и нечестию, законом отвратил сердце неправое от пути его, обратил бы его на путь истины, и помог бы ему избегнуть от гнева грядущего.

Теперь клянись, и не забудь клятвы и обетов, данных Богу твоему, который сам хочет помнить клятву твою, и не воздремлет над святостью и целостью ее. Не забудь об ответе, как бы ни казался далеким, которого в день последний правда Божия пред лицом света потребует за неисполнение клятвы у тебя. Не забудь, коль награждаются правые сердцем. Не видех, говорит Царь, присматривавший за сим, праведника оставлена, ниже семени его просяща хлебы. Не забудь, коль страшна месть потомству нечестивых, коль свято место, занятое тобою, яко суд Божий есть, коль исполняя по обетам счастлив ты, счастливы тобою, коль жестока клятва на творящих дело Божие с небрежением, коль опасно не внимать — не последняя ли слеза страждущей невинности канула пред считающим слезы Богом, не прямо ли падет на главу клятвопреступника судьи, не от сей ли горячей слезы вскоре возгорится ярость Божия?

Гряди, воззвавший Бога и Сам призванный Богом в пути Его, постави свидетельство Божие и закон Монарха в страх сердцу твоему, развязывай с Богом, что связали ковы и лесть! будет помощником Бог твой, имя твое в сей жизни невинными благословишься, а в грядущей не укажут, не скажут на тебя: сей снедал нас в снедь хлеба, сей пил слезы наши, слезами нашими умыл, утолстел; сей отнимал имения, разорял жизнь нашу, живых нас гнал во гроб; — не скажут, а подымут руки пред Вечным и скажут: Боже праведный! Ты исполнил данное нам слово Твое, открыл всеобщее спасение от бед, открыл день немерцающий награды бесконечные! Награди теперь и для нас сего любителя истины, жившего для отрад наших, для избавления нашего и представшего с нами для воздаяний Твоих.

Говорена в Киево-Печерской Лавре, пред присягами на должности, Мая 1 дня, 1797 года.

Речь. Говоренная Императору Павлу I, 9 Мая 1797 года

Всемилостивейший государь!

Богу и Тебе чем воздать? Равного милосердию Его и благости Твоей не дано нам ничего. Сердце, готовое жить и умирать для воли обоих, угодно пред Богом, угодно пред Тобою. Оно одно оставлено нам для того, чтоб заменить всю невозможность, все наше к воздаянию бессилие.

Вонми, всечеловеколюбивейший Монарх! сердцу благодарному, сердцу вопиющему на небо, да любит Тебя, да возлюбит Тебя Вечный до конца, да блюдет все пути Твои, да благословит входы и исходы Твои, да дарует Тебя тем, что все радуются Тобою, что век благости открылся нам при Тебе, что мира Твоего взыщет мир, взыщут хотящие браней, что во дни царствования Твоего сердца верным благословились, и Небо, даровав нам Тебя, отказать уже не хотело ни в чем.

Говорена мая 9 дня, 1797 года.

Речь. Ему же говоренная

Всемилостивейший государь!

Знаю, что любишь истину и лести не терпишь; дрожжу, сказав сие, не сказал ли я лести? Что ж делать сердцу, которое чувствия свои сказать хочет. О Царь сердец! пленивши добротами Твоими все, или проникни сердце, или всемилостивейше поверь радости и благодарности, восхитившей его. Сего сказать не умеет сердце. Одно знает — воздыхать, воззвав от небес Великого свидетеля желаний.

Боже, взирающий с любовию на верные сердца! пролей силы Твои, излейся в душу Монарха Сам, не отступай в путях Его от Него ни на минуту, да живет, да царствует в сердцах сей благословенный в Царях! Се зеница России, Великий Боже! храни ее! ею видим милости Твои и дни блаженные наши. Сам скажи сердцу Цареву наше безлестие сие!

Говорена Мая 8 дня, 1798 года.

Речь. Говоренная Государыне Императрице Елисавете Алексеевне 5 Сентября 1798 года

Всемилостивейшая Государыня!

Имеет Небо праведную Елисавету, имеет Россия любительницу праведницы сей, наследницу добром ее — Вас. На небеси, как в стране торжеств, не слышно, кроме гласа и исповедания шума празднующих. Глас торжествующей России есть сей: да будет Россия небом, дом Царя кроткого — домом Отца Небесного, сии светила да сияют от века во век, тезоименита Елисавета нашим бесконечным торжеством Говорена сентября 5 дня, 1798 года.

Речь. Говоренная Ее же Величеству 20 Сентября 1798 года

Всемилостивейшая Государыня!

День, в который родилась отрада народов Российских, достойно ублажается сими сынами счастия: они наслаждаются ныне тем, чего тогда надеялись. Созрела правда, кротость, милость, мир и все благо, которое тогда расцветом казалось.

Всемилостивейшая Государыня! приемля всеподданнейшее поздравление от вкусившего благая Твоя и видевшего, яко благ Господь, благоволи о сердце, желающем, да будет престол Твой непоколебим во веки, и царствию Твоему, яко на Христе основанному, да не будет конца.

Говорена сентября 20 дня, 1798 года.

Речь. Говоренная Государыне Императрице

Всемилостивейшая Государыня!

Отвлекаешися отеческими попечениями от нас, отъемлешися от очей наших; но пребудеши в наших сердцах во веки. Не позволяется очам нашим более счастливыми быть, будут счастливы слухи, слушая путие Твои, волю Твою, будет счастливо сердце, наслаждаясь исполнением воли. — Мир оставляю вам, мир мой даю вам, не яко же мир дает, аз даю вам, да не смущается сердце ваше, ни устрашает, — паки слышим глаголющего нашего Христа. Ныне убо отпущаеши помазанного Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром, яко видеста очи наши Российского Израиля.

Речь. На бракосочетание бывшего Киевского Гражданского Губернатора Красномылашевича, говоренная 24 Сентября 1798 года

Ваши высокопревосходительства!

Новый восхищающий нас предмет!

Для чего о первых, в любви своей непорочных и редких Христианах, священный дееписатель сказал: бе им сердце и душа едина? Не сомневаемся: видим истину здесь. Вы, счастливые супруги, составив из двух сердец одно, и прибегнув ко олтарю Всевидящего, сим образом привлекаете на себя все благословения небес. Внемлет сему и молится Церковь, та Мать, без которой Бог не бывает Отцом. Внемлет Небо, внемлет вам, как любимым чадам своим, сам небесный Отец. Он, производя сердца ваши на свет, назначил одно другому, сказав всей Природе вслух: не добро быть единому; а ныне то самое благоволение открыл, которое обратило на вас внимание всех. В каких же милостях теперь откажет Он вам, в коих дарах не будет Он щедр для вас? Достоинствами давно вас украсил, начав украшать еще тогда, когда души ваши Христу своему верою и любовию обручил, для которого вся ныне вам дарствует. За долголетием дело не станет. В деснице Его, простертой к вам, богатство и слава; в шуйце Его, готовой дарить, уготованы златые дни, мир и бесценная для ваших сердец от источника жизни сила. — Чада и чада чад ваших, ждущие ваших благословений внуки и хотящее в сей жизни вас обессмертствовать потомство, уже видно Вечному, уже лицу Его предстоит и очам света за первенцами вашими откроется верно. Тако благословится человек, бояйся Господа.

Гряди, благословенная чета, по воле Всевышнего в пути Его, наслаждайся собою, единомыслием, единодушием и всеми правами священной любви, всеми милостями Бога, приуготованными для вас! От вас ожидает всего благого родительница, дом, отечество, Церковь, Бог и Великий Помазанник Его.

Говорена в Киево-Софийском Соборе, по бракосочетании Тайного Советника и Кавалера, Киевского Гражданского Губернатора Василия Ивановича Красномылашевича с девицею Елисаветою, Сентября 24 дня, 1798 года.

Речь. Говоренная Его Высочеству Цесаревичу Великому Князю Константину Павловичу

Великий Князь Цесаревич!
Милостивый Государь!
Теперь наши очи видят, и более сердцу уже не завидуют, которое восхищалось подвигами вне отечества Твоими, восхищается и в отечестве продолжением их.

Там споспешествовал Ты уничижению наших врагов; тут ускоряешь уничтожение самых помышлений их, счастливые дни наши ограждая, покой и безопасность нашу утверждая.

Нам Христа забыть нельзя. Он все незабвенное говорил. Он сказал: «видевый мене, виде и Отца». Где ж нам видеть яснее великого отечествию нашему отца? где видеть сердце Его, занятое нами, если не в дражайшем сыне, с толикою готовностию творящем волю Его для наших отрад?

Господи сил! пошли исполнителю сему всю крепость сил, которую вмещает природа смертных! Сердце и воздыхания наши не отступят от Тебя, не отступят от великого примера сего, пока докажем, что жили мы в воле Твоей, умирали в повиновении сыновнем Царю нашему и Отцу.

Речь. Говоренная в день тезоименитства Государя Императора Александра Павловича

Всемилостивейший государь!

Приемлет восшедшего от Невы и подвигов своих в селения святых — Князя Александра ходатайство Вышний, покровительствует подражателя добродетелей, наследника веры Его, Вас, дражайший Тезоименит, Всероссийского престола Наследник! дарует счастливым народам видети дни торжества Вашего сии. Счастлив и я, имея удостоение желать: да будет милостив Бог достоянию своему во веки, да радость наша о Вас, о днех живота, о подвигах, и торжество о заступающей силе небесной будут бесконечны.

Речь Государыне Императрице

Всемилостивейшая государыня!

Солнце и тезоименитство Вашего Императорского Величества и вседражайшие дщери равно нас осияли. Подражая тезоимените небесной, простер руки и сердце пред престолом Всевышнего, принес жертву благодарения Богу, умножающему радости наши, радость вожделеннейшего посещения радостию тезоименитств, — счастие имею желать: да дни дающий, здравие Царей хранящий, хранит в род и род радость нашу о сей радости Веры, Церкви, дома, отечества.

Речь. По случаю восшествия на престол ныне благополучно царствующего Государя Императора

Счастливая во владычествах земных Россия! иначе не назовут тебя. Ты дитя Небес, не по юности твоей, но по щедротам небесным к Тебе. Ты зрелище Всемогущего чудес. О тебе Превечный сказал: — играю на круге земном, и утеха моя с сынами человеческими. Сыны утехи сея родятся в тебе. Свет жребию твоему дивится, и царства земные внемлют делам провидения в тебе. Они не успели сказать, что ты поражена, что пронзенно ударом сердце твое: — и ты исцелилась! Увидели, что ты к плачу назначена; вечер водворился плач, и заутра с восходящим солнцем осветила тебя радость твоя. Ты лишилась Павла I, во мгновении осталась сиротою. Вечер объял тебя мрачный: и се на престоле твоем взошло солнце твое, отрада твоя — Александр Великий. Ты лишилась того, кто умножал силу и славу твою; но взошел к скипетру тот Августейший преемник, который усугубит ее. Все велико для тебя; но в очах Неба еще было не все. Лишь успела ты у алтарей Всевидящего сказать: клянусь быть верною Монарху моему, и тому престола наследнику, который избран будет: — уже избранный Божий и явился и предстал очам твоим, очам света всевожделеннейший наследник, новый Ангел твой.

Усугубились радости твои, усугубились торжества твои, усугубились залоги блаженства твоего, которое приготовило тебе милосердующее небо. Мир в столпостенах твоих. Бог посреди тебя, и не подвижишися во век. Благословения Его прольются рекою от престола Божия и Царева на тебя. Моря твои и суша восплещут руками. Смеет ли зависть и злоба смертных коснуться тебя? аще Бог по тебе: кто на тя?

Боже, непостижимый в делах благости Твоей, устроевающий вся, хранящий завет Твой и милость Твою в роды родов достоянию Твоему! Ты избрал, Ты и прославил Царей наших, определяя их отечеству нашему, народам твоим во отцы: да будут очи Твои всегда с любовию взирающие на них, десница Твоя — укрепляющая их, сердце Твое — милующее их, благоволящее о них! Россия не разсеваемая! се предисловие к новому благоденствию твоему. Аминь.

Говорена Апреля 3 дня, 1801 года.

Речь. Говоренная Государыне Императрице Елисавете Алексеевне

Всемилостивейшая Государыня!

Знаем благословенную в женах, но не видели толико благодатной в Царях. Теперь видим ее, Монархиня, в Тебе. Видели до сего в Августейших наследниках благословенных супругов, теперь видим в Царе — отца отечества, в Царице — матерь. Сердце Царево в руце Божией. Но сердце Царя супруга есть едино с сердцем Твоим. Чего ж нам отсюда, если не любви материнской и блаженства ждать? Небо вдохнуло Вам народы свои любить. Ты, о Матерь! найдешь тех, кого сердцу Цареву припомнить. Пастырь, пославший нас, весь в том, чтоб милости Монарха, кои носит, заслужить. Не забуди, Всеблагая, об нем, попекися о нем с чадолюбием. Внимая сердцу Твоему, да будут все народы достойны любви Монарха и попечений Твоих.

Речь. Говоренная при Коронации Государя Императора Александра Павловича в Москве 15 Сентября 1801 года

Всемилостивейшая Государыня!

Ангел Твой — Мария Магдалина написана Духом Божиим в числе тех, яже хождаху по Исусе и служаху Ему. — Великая в терпении и торжествующая над сердцем и собою Монархиня, или единица в Царех! что Ты, по воле Бога Твоего, подражая Сыну Его, Царским сердцем перенесла, то шествовала по Исусе Твоем, служа душею Ему.

Если не дано нам видеть в жизни сей, то, собравшись в вечность, увидим в воздаянии Твоем, коль велика была вера и любовь Твоя ко Исусу, коль велико было и достойно вечной славы терпение Твое. Но настоящая награда во Всеавгустейшем сыне Твоем, Царе, любимом на небе и земле, есть порукою о всех отрадах грядущих.

Говорена при коронации Государя Императора Александра Павловича в Москве сентября 15 дня, 1801 года.

Речь. По случаю бракосочетания племянницы Митрополита Гавриила девицы Анастасии

Благословенные супруги!

Никто не знал доселе, кому принадлежит сердце сие? Кому Небо подписало и назначило его? Оно казалось неопределенным, принадлежало Богу, было Божие, не смело вручаться иному никому. Теперь открылось, что оно ваше, определено на Небе вам, вручается до гроба вам. Се талант для приобретения! Бог наш берет свое с лихвою. Святейшего Бога святейшая лихва. Двоих сердец будет теперь двойная добродетель. Они для Христа и Церкви созреют, и будут служить вам славою и утешением. В них имя ваше будет бессмертно. Вы наконец придете туда, где добродетель награждается вечно, и Бог дарования свои в вас увенчает славою, которую в объятиях вечности уготовал любящим Его. Тако благословится человек бояйся Господа!

Говорена в церкви Георгиевской Верхне-Киевской по бракосочетании племянницы Преосвященного Митрополита Гавриила девицы Анастасии Ивановны с Морским Офицером Стефаном Тимофеевичем Левенцом, Октября 28 дня, 1801 года.

Речь. Говоренная Митрополиту Московскому Платону 2 Июня 1804 года

Высокопреосвященнейший Владыко!

Милостивейший Архипастырь и Отец Отцев!

Посетитель наш вожделеннейший!

Слава всегда писала и на нашем сердце то, что писала на всех, и именно, что ты для Христа и Церкви его во днях пастырской жизни твоей творил и твориши, коль громкою ушам, коль любезною ты истину Христову очам и сердцу света соделал, коль любезен Ты сам истине, народам, Царям, Христу, коль радовалась и радуешься Тобою Церковь, коль награждались подвиги твои на земле, с какими наградами ждет Тебя вечность.

Мы не так удалены, чтоб не знать сего; а зная и быв счастливы лицезрением твоим, позволишь ли нам сердце быть немыми, и чувствий своих не сказать? Мы и то, что Ты по следам Царей, следам коль ни древним, всегда для нас новым и неизгладимым, грядешь видети у нас бессмертие смертных, нетление тленных, относим к ревностной любви твоей ко Богу и Святым. Да наградят же Тебя, и сей подвиг твой Бог наш милостями своими, Святые молитвами своими! да испросят Тебе у Бога долготу дней! дни твои церкви нужны. Ее надежды не все свершились. Она по десяти талантам многого ждет от Тебя. Да возьмут и приложат небожители воздыхания наших сердец к воздыханиям своим! Вышний человеколюбив. Да святится еще и не угасает с жизнию свет твой пред человеки, да видят еще сии дела твои, и прославят Отца нашего, иже на небесех, толико о нас в Пастырях, толико в хранении Тебя милосердующего о Церкви своей.

Говорена Преосвященному Митрополиту Московскому Платону в день Вознесения, в Архимандричьем доме при Киево-Печерской Лавре, июня 2 дня, 1804 года.

Речь. Говоренная ему же 6 Июня того же года

Высокопреосвященнейший владыко!
Посетитель наш драгий!

Где же нам видеть Тебя после сего? Мы задумались. Ежели б Ты на сердце наше воззрел: о отрада! Ты бы, о Архипастырь, увидел, коль оно занято Тобою. Ежели б спросил, каково ему, когда видеть Тебя еще желает и видеть уже не будет, когда лишаться не хочет, и уже лишается: нашел бы, что оно в положении жалком, что, помочь себе не умея, терпит. Что же остается для него? благодарить Провидение, носить образ твой в душе, любить имя, почитать, вспоминать благости сердца твоего, иногда невинно погордиться тем, что мы обрели Тебя; — остается, чтоб мы желали еще быть счастливыми, еще видеть Тебя один и бесконечный раз там, где слава Христова, святых предместников твоих новыми солнцами сотворившая, обымет и Тебя.

Говорена Преосвященнейшему Митрополиту Московскому Платону, июня 6 дня, 1804 года.

Речь. Говоренная сочетавшимся браком

Милый и благонамеренный Христианин с новою сопутницею твоею!

Се минута, в которую Бог открывает над вами особую волю свою! Книга судеб Его открылась, и мир будет читать теперь судьбу вашу. О минута! о когда бы в сие мгновение коснулся Бог сердца моего, и полились ручьями слезы мои! Я с слезами просил бы вас обратить сердца ваши ко Богу в вечность вместе с моим и матери сея сердцем, призвать, елика сила в смертном быть может, Бога благословляющего вас, чтоб сам Он проводил вас до олтаря своего, чтоб дал Он там в сердца ваши дух молитвы; чтоб не только взял Он в свою защиту и покровительство намерение ваше, но и всю жизнь вашу, и довел ее до предела своего и до всей воли своей мирно; чтоб те, кои взирать на вас будут, прославили общего Отца, иже на небесех, и сказали: тако благословится человек, бояйся Господа! чтоб вы сказали: аще Бог по нас, кто на ны? чтоб воля Его одна, одна святая, благая, угодная и совершенная всегда совершалась в вас, а другие воли против сея воли и казаться бы не смели.

Я желал бы теперь видеть прахи родителей ваших, П. П. покоящиеся далече, и оросив их слезами моими, воззвать их к общему молению о вас. Ежели прахи сии не слышат меня, то да услышат духи в вечности блаженной, в вере и надежде отшедшие туда, да откроет им Бог желания наши там, и да скажут с нами: грядите ко олтарю Его, готово уже там благословение небесное для вас.

Речь. Им же

Теперь веруем, исповедуем, радуемся, что Бог сердец услышал вас. Вы, по словам Сына Его, просили, и Он дал, искали и обрели, ударяли в дверь милосердия, и Он отверз сердце Свое, и пролил благословение Свое на вас. Великая Матерь — Церковь ходатайствовала о вас, молилась о вас, глас ее проходил небеса. Та несравненная вторая Матерь и Царица, которая собою украшает небо и пол ваш, сочетаваемый мужеви, та взирая на сердца ваши воздыхающие, конечно обращалась к Сыну и Богу: и можно ли не быть ему отцом для того, для кого матерью есть сия владычица тварей?

Теперь радость ваша и наша имеет основание непоколебимо, имущее печать сию: Буду вам во отца, и вы мне будете в сыны и дщери, глаголет Господь Вседержитель. Да возрадуется убо душа ваша о Господе, душа из двух составившая одну, и радости вашей да никто же возьмет от вас!

Речь. Им же

Се и священный залог вам Божиих благословений на вас! Вы, будучи Христовы, примите Его так, как самого Христа и Матерь Его в дом, где будете обитать, помня, что Он брак в Кане благословил, чудною милостию прославил, и на младенцев, коих матери Ему подносили, возлагал руки, любил их, и благословил их: а по вере вашей исполнит и над вами тоже.

Речь. Им же

Богом благословенная чета!

Вы нашли себя взаимно, не имев к сему руководителей, кроме Бога и ваших сердец. Вы, препоручая сердца свои друг другу, отреклись от собственных прав над ними, чтоб тем удобнее при уступке толь важной пользоваться и друг другом обладать. Нельзя не заключить нам, что вы рождены друг для друга, что рано или поздно сему быть следовало, что вы сим образом исполнили волю Провидения. Цель священнейшая — быть счастливыми; но какая неизвестность угнетает тут наши души, не попуская сердцам возрастать радости, которая началась в них. Для чего мы не проницаем будущего, не постигаем счастия, которого пожелали, которому положили основание? Что встретится сердцам? Чем наградится невинная любовь ваша и единомыслие? чем жизнь сопровождаема будет? что свет над вашими сердцами предпримет? что злоумышления над вами произведут? как Небо покровительствовать будет и чем окончится все, не знаем.

Вот вере везде свое упражнение! Нет, к кому прибегнуть, кроме Вседержителя, ведущего все и благоволившего о вас. Святое намерение — поспешать к олтарю, тут просить, тут увериться, тут известиться, тут обручить себе Небо со всеми благословениями!

Грядите же, благонамеренные друзья, во святилище Его, представьте Ему ваши сердца, жертвуйте ими воле Его, просите, чего хотите! Он любит сердца, Он Бог сердец. Я ожидаю вашего возвращения от олтаря; я уверен, что сей Отец не откажет вам ни в чем. Ваши желания и нашу радость совершит.

Речь. Им же

Богом благословенная чета!

Вы утешены, наградясь собою, своею любовию, сердцами и первым сим благословением. Утешена вообще невинность и добродетель, закон и Небо, Бог, Церковь, родители, домы, родство и мы.

Тут начало утешений; продолжение их не кончится, и встречено будет вечностию. Идите, наслаждайтесь жизнию под покровительством и рукою Вышнего. Мы отходим, благодаря Промысл, видя волю Божию, благословляющую невинность, постыждающую вами все противное, сей воле великой радуясь и ожидая новых на вас благодатей и доказательств любви к вам небесной.

Нельзя не обратиться к вам, дражайшие самому Небу родители! мы видим великий в душах ваших веры и ее твердости пример. Вы приемлете всякую волю Божию со благодарением, и награждаетесь за великодушие и терпение примерно. Мы желаем быть свидетелями и видеть в вечности, когда отверзется вам книга судеб и вы будете читать лист жизни вашей, волю Провидения и посещения Непостижимого, обрадуетесь, увидев всю тайну, все побудительные причины Премудрого, Всеблагого, венец правды Его, там возлагаемый на вас, и все терпению вашему воздаяния.

Речь. На смерть супруги

Го́ре смертному сердцу! горе быть человеком и чувствовать свое горе! Мало сих слез, которые природа заготовила в нашем сердце, чтоб оплакать нашу участь, наше осуждение.

Как погребать добродетель, которая развратному свету образцом к подражанию служила? — Ее-то, кажется, следовало и продолжить на свете, чтоб свет, глядя на редкость сию, себя стыдился, краснел и удалялся от пороков. Ее-то — добродетель и награждать было веками и летами: она любима Небу, она достойна сего. Ее-то и заставляют нас завалить землею. Ее-то и нудят превратиться в прах. О прах добродетельных, милый добродетельным душам! Се добродетель, покрытая тенью смерти, приготовленная на разрушение! Как погребать без слез лета, которые цветущи, полезны отечеству и Церкви? Се они, которые погребаем, и нас учат погребать! Где ты, драгий остаток благословенного супружества, сын любезный — сын юный и незнающий сиротства твоего, незнающий отнятой у тебя матери твоей? Ты сокрушаешься ударом сим, сокруши другие! Но ты еще счастлив: тебе Бог отец, а Матерь — единокровная матери твоей. Супруг сраженный и правильно утопающий в слезах! чтоб для тебя ни готовила судьба; но сей добродетели пред тобою не будет. Она отделена в Небо, к началу своему! — Душа, унесшая с собою дарования свои! остановись, коснися сердца супруга твоего и скажи, чтоб он умерил слезы свои, скажи, что он, следуя путями добродетелей твоих, известными ему, успеет еще соединиться с тобою на месте вечных радостей на веки. — О Боже! Ты утешения источник, Ты врач болезненных душ: Твои судьбы непроницаемы нам. Ты един веси — долго ли и для чего нам под сими ударами быть. Тебе Церковию вручаем душу сию и страждущие по ней сердца. Воззри во славе Твоей на последовательницу Христа Твоего на пути к Тебе, приняв ее по обетованию Твоему во объятия Твои с отеческою любовию; сим уврачуй сокрушение их, открой им то, от чего болеть и плакать перестают, открой и тут благость воли Твоей, непостижимые нам, — а всем нам впечатлей вечность и жизнь одну истинную с Тобою!

Речь. По случаю съехавшегося Киевской Губернии Дворянства для выборов в народную милицию Начальников, говоренная 23 Декабря 1806 года

На мене упова, и избавлю его; покрыю его, яко позна имя мое; воззовет ко мне, и услышу его; с ним есмь в скорби, изму его, и прославляю его; долготою дней исполню его, и явлю ему спасение мое[1072].

И кто ж обещатель сей? Тот, кто рече, и быша, кто небо и землю в руке держит. Те изменяются; а что Он сказал, то непременно, то не минует, то исполнится и будет, для того что сказал Вечный. Вечно постоит Он за себя, и в поругание имени Своего никому не даст. Он тот, что не редко морю велел, и море из бездн своих подымалось, терзалось, ревело, шумело. Запретил: оно умолкло, и спа в тишину. Его враги ни где не устояли пред Ним; все великое, что обещали себе, пало; стыд покрывал их, поношение мздою их последнею было, и живый на небесах всегда смеялся им. Он-то великому врагу своему свирепеющему сказал: вложу брозду в ноздри твоя, и узду во уста твоя, и возвращу тя путем, им же еси пришел[1073], сказал и исполнил.

Теперь, слушатели, принялся Он за наше сердце, чтоб обратить его и привязать на веки к Себе; принялся Великий Отец сей, чтоб научить чада свои упованию на Него. Поставил сердце наше между надеждою и страхом, чтоб от страхов предалось оно совсем на все Ему, и упокоеваясь на лоне Его, говорило во веки Ему: заступник мой еси, прибежище мое, Бог мой! уповаю, уповаю на Него.

Мы в сих минутах очень должны не забыть того, что враги наши суть врагами нашего живого Бога, что они горды пред Ним, пред Ним обожают себя, умы свои, силы свои; прикасаются помазанным Божиим, презирая Бога, избравшего их; что сим вооружили они на себя самих Бога, Бога, который уже изрек, что Он гордым противиться будет; что неправды и хищения их давно вопиют ко Богу, и мщения на них просят; слезы опустошенных падают на них, и вопли вдов и сирот трясут престолом правосудия Божия над главами опустошителей, осиротителей, сближая минуту, в которую грянет Непостижимый в судьбах своих праведным гневом своим и всею яростию своею на них. А с такими врагами Божиими нам, уповающим на силу Вышнего, дело иметь не трудно.

Уже залог милосердия к нам Божия прислан, уже смутился враг наш, уже побежденному поручил пещись, чтоб силы отечества нашего отступили, поручил тому, кто доказать сего и не хочет и не может.

О! да будет же все наше упование на Бога, к которому Царь — Отец наш свои, наши и всея Церкви воздыхания обратил! да жертвуем Богу, Царю, отечеству сердцами и всем, что оставлено в силах наших! Бог изыдет в силах наших, даст сердца предводителям и первому сословию на защищение всего, что им в отечестве драгоценно; прострет руки воинства на низложение врага, низложением покажет истину, давно сказанную в видении Иоанном: сей бе, и несть[1074]. Покажет свету Бог, что Он и был, и есть и будет наш Покровитель, наш Отец, зовущий нас на поприще славы. — Аминь.

Говорена в Киево-Софийском Соборе, по случаю съехавшегося Киевской Губернии Дворянства для выборов в народную Милицию Начальников, Декабря 23 дня, 1806 года.

Речь. При заложении за заставою Киево-Печерского форштата церкви и дома для военных Инвалидов, говоренная 5 Июля 1810 года

Сиятельнейшие Князья!

Место сие, над которым призвано имя Господа сил, Бога ревнующего вечно о славе Своей, место, посвященное отдохновению томимого горьким жребием человечества, последняя воля на то завещателя в вере редкого, который, предав дух свой в руки Христу, сказал желание свое, чтоб прах его покоился тут с отдыхающими после изнурений своих на бранях, сердце Ваше[1075] толь близкое, толь кровное, толь обязанное ему, одно и тож с сердцем Вашим[1076] (так Небо связало их, исполняющее волю сию) — не все ли сие открыто для Всевидящего, не все ли привлекает сюда очи Божии, благоволение и благословения Его на сердца зиждущие, на место милования, на дело славы Его? Для Него нет будущего, а настоящее одно. Он уже видит великую жертву, в воспоминание смерти Сына Его приносимую тут, и отказать верующим ни в чем не может, положив Сам во основание всех милостей Своих крестную смерть Единородного Своего; слышит моления и благодарения тут за Царя и за всех, иже во власти суть[1077]; слышит воздыхания благодарные питаемых и покоящихся тут, когда они простирают руки свои на Небо, прося покоящему их тут всех наград в вечности блаженной. О благословенное сердце, которое приняло о сем мысль и вдохновение небесное, и которое послужило орудием Богу, милующему человечество стенавшее! Оно было сердце свойства сего, оно знало, оно век свой с состраданием взирало на подвижников сих, оно водило их. О Вечный, к которому все спешим, и Ты с исполнением обещаний Твоих ожидаешь нас! открой душе, упокоеваемой во славе Твоей, мгновения сии, что делают тут ревностные исполнители воли Твоей, желаний ее! Умножь и сим открытием (Ты милостив) отрады ее там, помоги им совершить славу Твою сию тут, и дай им за наслаждением временности невинной услышать во славе Твоей благодарность Завещателя Великого!

Говорена при заложении за заставою Форштата Киево-печерского церкви и дома для Военных Инвалидов во имя Святого Благоверного Князя Александра Невского, по завещанию Фельдмаршала Князя Александра Прозоровского, зятем его Камергером и Генерал-майором Федором Сергеевичем Голицыным и дочерью Князя Анною Александровною, супругою Князя Голицына, сие заложение производившими, в присутствии Военного Губернатора Михайла Андреевича Милорадовича, Июля 5 дня, 1810 года.

Конец Третьей и Последней Части

Имена Особ, благоволивших подписаться на сочинения протоиерея Иоанна Леванды

В Санкт-Петербурге:

Его Светлость Князь Дмитрий Николаевич Салтыков.

Их Сиятельства:

Графиня Вера Николаевна Заводовская.

Граф Николай Петрович Румянцов.

Князь Александр Николаевич Голицын.

Князь Петр Иванович Тюфякин.

Князь Александр Александрович Шаховской.

Князь Петр Яковлевич Долгорукой.

Князь Михайла Федорович Кудашев.

Князь Федор Сергеевич Голицын.

Их Высокопревосходительства:

Марья Алексеевна Нарышкина.

Дмитрий Прокофьевич Трощинский.

Василий Александрович Пашков.

Их Превосходительства:

Аграфена Федоровна Кокошкина.

Прасковья Ивановна Ильина.

Прасковья Ивановна Сверчкова.

Алексей Николаевич Оленин.

Василий Михайлович Попов.

Александр Сергеевич Шишков.

Аполлон Александрович Майков.

Александр Иванович Тургенев.

Дмитрий Иванович Ермаковский.

Василий Сергеевич Шереметьев.

Павел Михайлович Ласукской.

Петр Афанасьевич Папков.

Александр Иванович Репопьер.

Павел Апполосович Наумов.

Максим Константинович Крыжановской.

Сергей Иванович Комаров.

Егор Петрович Шишков.

Николай Иванович Тредьяков.

Павел Яковлевич Башуцкой.

Карл Иванович Альбрехт.

Николай Степанович Ильинской.

Осип Осипович Сабир.

Никифор Михайлович Заварицкий.

Никифор Михайлович Маркевич.

Павел Николаевич Титов.

Их Высокородия:

Наталья Сергеевна Деларю.

Александр Гаврилович Волков.

Иван Осипович Тимковской.

Петр Осипович Воронцов.

Михайло Васильевич Константинович.

Их Высокоблагородия:

Марья Федоровна Кокошкина.

Федор Федорович Кокошкин.

Иван Иванович Ястребцов.

Николай Иванович Гнедич.

Николай Иванович Греч.

Константин Емануилович Вацаций.

Василий Иванович Соц.

Дмитрий Николаевич Маслов.

Илья Степанович Пилецкий.

Мартын Степанович Пилецкий.

Василий Андреянович Борисов.

Крестьян Карлович Виште.

Константин Захарьевич Зотов.

Александр Григорьевич Барон Строгонов.

Петр Александрович Шамшев.

Николай Козьмич Колоколов.

Павел Петрович Щукин.

Никита Сергеевич Крылов.

Александр Яковлевич Сукин.

Петр Демьянович Голошенков.

Степан Васильевич Васильевский.

Михайло Матвеевич Булгаков.

Михайло Матвеевич Арнольд.

Михайло Матвеевич Яковлев.

Николай Григорьевич Ванцович.

Николай Григорьевич Агафонов.

Петр Дмитриевич Смолин.

Ефим Иванович Корсакович.

Ефим Иванович Смирнов.

Их Благородия:

Марья Парменовна Ларионова.

Лукерья Терентьевна Телениус.

Марья Дмитриевна Львова-Синецкая.

Василий Иванович Скачков.

Николай Павлович Парадисов.

Гаврила Иванович Сухарев.

Павел Ильич Кузмин.

Константин Кирилович Янковской.

Иван Петрович Гнедич.

Николай Емельянович Заварицкий.

Рафаил Михайлович Зотов.

Александр Иванович Шеллер.

Николай Емельянович Чоблоков.

Николай Андреевич Шахов.

Григорий Данилович Багицкий.

Иван Нефедьевич Свечинский.

Лев Петрович Ершов.

Павел Иванович Кельдерман.

Константин Николаевич Матвеев.

Филипп Григорьевич Замогильной.

Алексей Алексеевич Логинов.

Петр Андреевич Дьяконов.

Михайла Николаевич Соколинский.

. . . . . . Игнатьев.

Иван Михайлович Кусков.

Терентий Федотович Федотов.

Пармен Ларионович Ларионов.

. . . . . . Кохановский.

. . . . . . Добромыслов.

. . . . . . Лапунов.

. . . . . . Ленковский.

. . , . . . Енич.

Парфилий Трифанович Уральцов.

Неизвестный.

Осип Михайлович Кащинской.

Семен Кирилович Нарышкин.

. . . . . Балановский.

Семен Ильич Дощечкин.

Пракофий Васильевич Васильев.

Каноник Добровольской.

. . . . . Огинский.

Михайла Евграфьевич Лобанов.

Василий Степанович Окулов.

Иван . . . . . Певницкий.

Для Главного Почтового Департамента.

Духовные Особы:

Митрополит Римских церквей Сестренцевич.

Протопоп Казанского Собора Павский.

Священник Иван Никитич Смирнов.

Священник Церкви Живоначальной Троицы

Петр Алексеевич Успенский.

Протоиерей Исакиевского Собора Михайла Алексеевич Соколов.

Священник Вознесенской церкви Ефимий Петрович Ярославский.

Протоиерей Александр Косцов.

Иерей Антон Иванович Ушаков

Священник Алексей Васильев.

Диакон Иоанн Петрович Петров.

Купечество:

Александр Иванович Калашников.

Иван Алексеевич Дмитриев.

Александр Федорович Функ.

Иван Михайлович Попов.

Николай Матвеевич Ильин.

Николай Иванович Кисов.

Алексей Алексеевич Завешный.

А. П. Великолукский.

. . . . . Вахрушов.

Иван Петрович Глазунов.

Иван Иванович Заикин.

Илья Иванович Глазунов.

Леонтий Леонтьевич Свешников.

Иван Васильевич Слёнин.

Петр Иванович Апарин.

Мещанин Михайло Фофанов.

В Москве:

Их Сиятельства:

Графиня Софья Владимировна Панина.

Княгиня . . . . . . . Несвицкая.

Князь Сергий Михайлович Голицын.

Князь Алексей Васильевич Шахонской.

Князь Алексей Платонович Мещерской.

Их Превосходительства:

Дарья Николаевна Лопухина.

Дмитрий Дмитриевич Шепелев.

Федор Филиппович Филиппов.

Их Высокородия:

Анна Васильевна Петрово-Соловово.

Анна Петровна Полторацкая.

Иван Иванович Барышников.

Ефрем Осипович Мухин.

Алексей Иванович Сухопрутский.

Александр Степанович Крюков.

Их Высокоблагородия:

Елисавета Петровна Савелова.

Елисавета Александровна Улыбашева.

Иван Герасимович Карабкевич-Базелевич.

Иван Николаевич Розанов.

Лев Сергеевич Бочечкаревич.

Александр Федорович Сухотин.

Зеновий Романович Кибальдич.

Петр Николаевич Дмитриев.

Иван Петрович Мусин-Пушкин.

Алексей Иванович Трескин.

. . . . . Колюбакин.

Николай Андреевич Кашинцов.

Алексей Сергеевич Огарев.

Яков Евстафьевич Арсеньев.

Алексей Андреевич Санников.

Иван Иванович Сумароков.

Степан Александрович Хомяков.

Диомид Антипович Соколов.

Иван Александрович Самсонов.

Иван Акимович Мальцов.

Николай Петрович Жеребцов.

Василий Александрович Кобылин.

Их Благородия:

Елена Васильевна Шереметьева.

Владимир Ларионович Выходцов.

Василий Николаевич Вершков.

Николай Дмитриевич Кротков.

Иван Николаевич Бибиков.

Николай Демидович Оранской.

Михайла Иванович Лосев.

Иван Алексеевич Сычевской.

Андрей Григорьевич Фетисов.

Павел Александрович Семичев.

Девица Аграфена Матвеевна Окулова.

П. Л. Неизвестный.

Синодальный Певчий Михайла Тимофеевич Коржавин.

Комиссионер Петр Котельников.

Алексей Яковлевич Созыкин.

Яков Никитич Романовский.

Петр Семенович Алексеев.

Федор Никитич Державин.

Г-н Колопилин.

Егор Григорьевич Стариков.

Г-н Кирилов.

Г-н Лукутин.

Николай Васильевич Шашилов.

Неизвестный.

Духовные Особы:

Его Высокопреподобие Архимандрит Феоктист.

Протоиереи:

Петр Платонович.

Иван Михайлович Кондорской.

Николай Петрович Другов.

Священники:

Василий Иванович Нагибин.

Николай Алексеевич.

Иван Иванович Розанов.

Василий Миронович.

Алексей Иванович.

Иван Федорович.

Михайла Лаврентьевич.

Иоанн Филипович.

Федор Иванович.

Герасим Алексеевич Скворцов.

Михайла Федорович Остроумов.

Антон Иванович Ушаков.

Священник Пятницы Божедонския. Троицкой Сергиевской Лавры Иеромонах Мефодий.

Диакон Василий Андреевич Колосов.

В библиотеку церкви Егория, что на Лубянке.

Купечество:

Матвей Петрович Глазунов.

Александр Сергеевич Ширяев.

Василий Александрович Зверев.

Василий Александрович Душин.

Андрей Семенович Зевакин.

Осип Леонтьевич Свешников.

Николай Яковлевич Сырожин.

Иван Семенович Крашенинников.

Василий Николаевич Усачев.

Петр Николаевич Усачев.

Мещанин Данила Меркулов.

Герасим Андреевич Макаров.

В Нижнем Новгороде:

Его Сиятельство Князь Егор Александрович Грузинский.

Его Высокородие Петр …… Воронцов.

Их Высокоблагородия:

Иван Васильевич Яшеров.

Михайла Сергеевич Кушников.

Их Благородия:

Петр Антонович Польц.

Евграф Петрович Бабкин.

Духовные Особы:

Архимандрит Макарий.

Священник Михайла Федорович.

— — Василий Федорович.

В Смоленске:

Его Высокоблагородие Петр Петрович Калличитский.

Протоиерей Алексей Васильевич Васильев.

В Киеве:

Его Благородие Василий Гаврилович Лапицкий.

В Казани:

Ее Высокородие Катерина Петровна Герке.

Купец Матвей Иванович Панин.

В Твери:

Его Благородие Яков Осипович Сементовской.

В Астрахани:

Семинарии Ректор и Кавалер Архимандрит Дионисий.

В Красноярске:

Купец Иван Евстафьевич Новиков.

В Вятке:

Его Высокородие Дмитрий Иванович Ермолаев. Архимандрит Иустин.

В Могилеве:

Протоиерей Алексей……

В Екатеринославле:

Архимандрит и Кавалер Иов.

В Покрове:

Его Высокоблагородие Алексей Алексеевич Бахметев.

В Епифани:

Его Превосходительство Алексей Алексеевич Леонтьев.

В Халуницком Заводе:

Священник Александр Иванович Неволин.

В Можайске:

Его Благородие Михайла Николаевич Остафьев.

В Пензе:

Купец Матвей Ванифантьевич Кирьяков.

В Уфе:

Преосвященный Епископ Феофил. Архимандрит Вениамин. Его Благор. Дмитрий Дмитриевич Пономарев.

В Перми:

Иеромонах Григорий.

В Вологде:

Преосвященный Епископ Онисифор.

В Далматове:

Протоиерей Григорий Степанович Плотников.

В Камско-Воткинском Заводе:

Протоиерей Василий Егорович Блинов.

В Оренбурге:

Архимандрит Вениамин.

В Рязани:

Архимандрит Иероним.

В Курске:

Его Благородие Семен Егорович Скоров. Федор Гордеевич Гловинский.

В Данкове:

Его Высокоблагородие Николай Петрович Шишков.

В Романове:

Его Благородие Федор Федорович Головков.

В Кушвинском Заводе:

Протоиерей Михайла Кирилович.

В Серпухове:

Священник Михайла Васильев.

В Одессе:

Его Благородие Игнатий Максимович Кушковской.

В Чигирине: Его Высокоблагородие Викентий Францович Плеской.

В Слуцке: Семинарии Кандидат Василий Григорьевич Попов.

Во Владимире: Преосвященный Епископ Ксенофонт.

В Княгинине: Священник Даримедонт Васильевич.

В Костроме: Протоиерей Иаков Арсеньевич Арсеньев.

В Чухломе: Протоиерей Михаил Иванович Волков.

В Юрьеве Польском: Его Высокоблагородие Иван Михайлович Мусин-Пушкин.

В Трубчевске: Преосвященнейший Епископ и Кавалер Досифей.

В Орле: Его Благородие Василий Трофимович Писаренков.

В Воронеже: Его Высокородие Иван Федорович Львов.

В Пензе: Его Благородие Николай Александрович Раденцев.

В Екатеринодаре:

Войска Черноморского Протоиерей Кирилл Рассинский.

В Богодухове:

Его Высокоблагородие Петр Андреевич Ковалевский.

В Землянске:

Протоиерей Алексей Болховской.

В Валках:

Его Благородие Василий Иванович Заньковской.

В Арзамасе:

Его Благородие Дмитрий Васильевич Флееров.

В Зенкове:

Его Высокоблагородие Степан Тимофеевич Левенец. Исправляющий должность Штатного Смотрителя Иван Иванович Кричевской.

В Туле

Его Высокоблагор. Николай Андреевич Лопухин.

В Гиоргиевске

Протоиерей Малахий Петрович Александровский.

В Данилове:

Его Высокоблагор. Павел Дмитриевич Нольянов.

В Козельске:

Его Высокоблагородие Михайла Иванович Булгаков.

В Варновине:

Священник Иван . . . . . Поспелов.

В Тульчине:

Его Высокоблагородие Иван Михайлович Михайловский.

В Радзивилове:

Купец Беляев.

В Новой Ладоге:

Протоиерей Михаил Васильевич Грузинский.

В Старой Ладоге:

Священник Павел Смирнов.

В Остроге:

Архимандрит Иероним.

Иеромонах Ианинский.

В Ельце:

Его Сиятельство Князь Александр Николаевич Львов.

Протоиерей Георгий Горохов.

В Кременчуге:

Его Высокоблагородие Карл Богданович Бракер.

В Таропце:

Его Благородие Николай Львович Нефедьев.

В Ярославле:

Архимандрит Неофит.

В Ардатове, что на Алатыре:

Его Высокоблагородие Василий Григорьевич Бурбас.

В Ахтырске:

Его Высокоблагородие Федор Тимофеевич Матушинский.

В Арзамасе:

Архимандрит Александр.

В Козлове:

Его Благородие ….. Арнольди.

В Воронеже:

Его Преосвященство Епифаний, Епископ Воронежский.

[1] 2 Цар.12:7, 10

[2] Пс.31:9, 10

[3] Евр.12:29.

[4] Деян.9:5.

[5] 1 Кор.15:8–10.

[6] Евр.13:17.

[7] Евр.13:17.

[8] Иез.3:18.

[9] Иез.34:4, 7, 8, 10.

[10] Мф.25:30

[11] 2 Пет.3:4, 9

[12] Мф.25:7

[13] Мф.24:50–51

[14] 1 Кор.6:19

[15] 1 Пет.1:18–19

[16] Ин.10:15

[17] 1 Пет.5:8

[18] Лк.22:31

[19] Апок.12:12

[20] 1 Ин.2:18

[21] Иов.22:25.

[22] 1 Кор.10:13.

[23] Евр.4:12.

[24] 2 Тим.4:2.

[25] 2 Тим.2:26.

[26] Иак.5:20.

[27] Рим.15:1.

[28] Деян.20:28.

[29] Иез.33:7

[30] Мф.21:28, 30

[31] Исх.8:28

[32] Лк.10:16

[33] Ин.8:44.

[34] 2 Тим.2:5

[35] 1 Пет.2:20–21

[36] Мф.6:19–21.

[37] Тит.1:13.

[38] Деян.18:6.

[39] Рим.14:4.

[40] Мф.10:14–15

[41] 1 Ин.3:8

[42] Быт.3:15

[43] Евр.4:12.

[44] Деян.19:28.

[45] Флп.3:19.

[46] Ис.6:10.

[47] Втор.32:15, 17.

[48] 1 Кор.2:9

[49] 2 Кор.6:15

[50] Сол.4:4–5

[51] Деян.17:25

[52] Мф.11:29.

[53] Рим.14:15

[54] Деян.5:3

[55] Мф.6:20

[56] Апок.12:4

[57] Иак.1:7–8

[58] Пс.34:25

[59] Иез.33:11.

[60] Лк.22:44.

[61] Мф.2:16.

[62] Мф.2:14.

[63] Мф.4:9

[64] Мф.13:20

[65] Ин.6:53.

[66] Ин.1:46.

[67] Мф.13:55.

[68] Мф.11:19.

[69] Мф.16:22.

[70] Ин. 19, 15.

[71] Лк.22:65.

[72] Мк.15:20.

[73] Лк.1:42.

[74] Лк.1:32–33.

[75] Лк.2:35.

[76] Мк.15:29–30.

[77] Мк.15:35.

[78] Евр.1:3.

[79] Пс.140:7.

[80] Ис.51:2.

[81] Рим.2:4

[82] Мф.5:4

[83] Лк.16:24.

[84] Лк.16:27–28.

[85] Лк.12:20

[86] Лк.12:18.

[87] Лк.12:19

[88] Пс.131:14

[89] Рим.6:8

[90] Гал.5:24

[91] Еф. 2, 5.

[92] Ин. 16, 33.

[93] 1 Кор.1:30.

[94] Галат.2:20.

[95] Флg.3:20

[96] Апок.22:5

[97] Гал.5:22

[98] 1 Кор.6:18

[99] Ос. II:19.

[100] Еккл. I, 2.

[101] 1 Ин.2:16

[102] 2 Пет.3:13

[103] Флп.3:8

[104] 2 Кор.12:3

[105] Лк.10:19

[106] Деян.19:15–16

[107] Мф.8:11

[108] Иак.1:11

[109] Ин.15:19.

[110] Мф.19:28

[111] Деян.3:6–7

[112] Мф.10:20

[113] Деян.27:24.

[114] Гал.5:24.

[115] Апок.6:10.

[116] 1 Пет.2:11.

[117] 1 Пет.4:3.

[118] Евр.10:26–27.

[119] Евр.10:31.

[120] Ин.15:5.

[121] Ин.5:24.

[122] Мф.25:21

[123] 1 Тим.6:6

[124] 1 Тим.5:8

[125] Притч.6:6, 8

[126] Мф.25:42.

[127] Иак.2:16.

[128] Лк.19:1

[129] Лк.19:8

[130] Лк.18:18

[131] Лк.18:22

[132] Лк.18:23

[133] Лк.18:22.

[134] 1 Ин.1:5

[135] Лк.11:11–12.

[136] Мф.6:10

[137] Лк.13:16

[138] Быт.27:16

[139] Ин.2:1.

[140] 3 Цар.17:12.

[141] Мф.14:30.

[142] Мф.25:34.

[143] Мф.5:3, 12.

[144] Пс.6:9.

[145] Иез.33.

[146] Мф.24:13.

[147] Пс.6:2–3.

[148] Пс.12:1–2.

[149] Пс.17:1–3.

[150] Мф.9:2

[151] Мк.5:34

[152] Иак.5:1–3.

[153] Лк.18:14

[154] Лк.16:15

[155] Ис.2:12, 15

[156] Флп.3:12

[157] 1 Кор.15:32

[158] 2 Пет.2:12–14

[159] Лк.16:25

[160] Мф.13:9.

[161] Рим.1:1.

[162] 2 Кор.5:15.

[163] Деян.9:5.

[164] Лк.14:22

[165] Лк.14:18–21

[166] Деян.20:20–22

[167] 1 Кор.9:2–3

[168] Флм.1:10.

[169] Деян.26:29, 38, 39.

[170] Ин. 7.

[171] Лк.11:13.

[172] Рим.8:9.

[173] Ин.15:5.

[174] Рим.10:6–8.

[175] Мф.11:28.

[176] Ин.14:18.

[177] Лк.16:21

[178] Рим.10:20

[179] Лк.9:58

[180] Мк.9:24

[181] Флп.1:21

[182] 1 Ин.2:16

[183] 1 Ин.5:19

[184] Ин.3:19–20

[185] Мф.27:63

[186] 1 Кор.1:18

[187] Деян.26:24

[188] Ин.16:2

[189] 1 Тим.1:15

[190] 1 Пет.2:23

[191] Ин.10:15

[192] 1 Пет.2:25

[193] Ин.10:12

[194] Апок.12:9

[195] 1 Пет.5:8

[196] Рим.5:10

[197] Рим.8:15–17

[198] Мф.6:9, 11

[199] Ин.8:44

[200] Рим.8:35.

[201] Пс.107:1.

[202] Пс.118:36.

[203] Там же:69.

[204] Там же:72.

[205] Там же:103.

[206] Там же:140.

[207] Пс. 105–106.

[208] Пс. 118.

[209] 2 Кор.3:6

[210] Ин.16:19

[211] Мф.16:13, 16, 17 и 18

[212] Мк.16:16

[213] Иак.2:19

[214] Мк.1:24

[215] Ин.12:31

[216] Мф.18:28

[217] Мф.7:21

[218] Мф.6:14–15

[219] Мк.7:6.

[220] Мф.18:17.

[221] Гал.5:24.

[222] Лк.21:34.

[223] Мф.17:21.

[224] Рим.8:7.

[225] Иак.1:21–24.

[226] Лк.12:15.

[227] Лк.10:38, 42.

[228] Деян.16:9

[229] Деян.16:14

[230] Деян.20:8

[231] Деян.20:37–38

[232] Гал.4:15

[233] Ин.4:31, 34

[234] Мф.19:17

[235] Мк.1:15

[236] Мф.3:10

[237] Пс.51:7

[238] Лк.13:7

[239] 1 Кор.4:16

[240] Рим.12:2

[241] Гал.6:14

[242] Деян.5:41

[243] 1 Пет.3:17

[244] 1 Пет.2:21

[245] Ин.13:16

[246] Мф.9:27.

[247] Флп.1:20.

[248] Лк.9:33.

[249] Флп.3:8

[250] Рим.8:18

[251] I Кор.13:12

[252] I Ин.3:2

[253] Рим.8:17

[254] Рим.6:5

[255] Ин.16:22

[256] Лк.1:47

[257] Лк.2:19

[258] Лк.1:38

[259] Лк.1:48

[260] Лк.24:49

[261] Лк.1:35

[262] Деян.1:14.

[263] Лк.1:54–55.

[264] Ин.19:27.

[265] Лк.1:48.

[266] Лк.11:27.

[267] Лк.2:29.

[268] Лк.1:42.

[269] Мф.7:13.

[270] Кол.3:5

[271] Гал.6:7

[272] Рим.8:12

[273] 1 Кор.9:5

[274] 1 Кор.9:12

[275] 1 Кор.15:10

[276] 1 Кор.9:27

[277] Гал.2:20

[278] Деян.17:28.

[279] 1 Ин.5:7.

[280] Быт.1:26.

[281] Лк.15:13.

[282] Лк.15:20.

[283] Еф.1:7.

[284] Деян.28:3–5.

[285] Мф.11:25–26

[286] Ин.1:47

[287] Мф.12:49

[288] Гал.6:17

[289] Рим.7:24

[290] 2 Кор.5:4

[291] Рим.8:35

[292] Там же Рим.8:38–39

[293] Рим.6:13

[294] Мф.5:44

[295] Гал.5:24

[296] Гал.5:22–23

[297] 2 Тим.4:7–8

[298] Апок.7:14–15

[299] Лк.16:24.

[300] Лк.13:1.

[301] Дан.5:1, 30.

[302] Мф.13:43.

[303] Ин.14:2.

[304] Деян.17:25

[305] Лк.9:54.

[306] Фил.1:23.

[307] Деян.20:20.

[308] 2 Пет.1:14.

[309] Евр.12:26.

[310] Евр.12:28.

[311] Быт.9:9.

[312] 2 Пет.3:10

[313] 4 Цар.6:16–18

[314] Лк.15:13

[315] Лк.15:14

[316] Там же. 16

[317] Там же. 17

[318] Пс. 138, 8, 9 и 10.

[319] Деян.17:28.

[320] Втор.28:53.

[321] Втор.32:40, 42.

[322] Апок.16:10.

[323] Ис.16:11.

[324] Пс.72:26–28.

[325] Пс.118:155.

[326] Пс.72:2–3.

[327] Пс.118:115.

[328] Ис.1:4.

[329] Ис.1:15.

[330] Рим.6:16.

[331] Евр.2:2–4

[332] Гал.3:13–14

[333] 1 Пет.2:16.

[334] Рим.8:3, 4.

[335] Лк.24:39.

[336] Ин.20:27.

[337] Деян.15:10.

[338] 1 Ин.5:3

[339] Мф.11:30

[340] Ин.14:15

[341] Рим.1:18, 29, 30–31

[342] Гал.5:19–21.

[343] Мф.16:24.

[344] Гал.5:24.

[345] Лк.15:17

[346] Лк.15:19

[347] Лк.22:55

[348] Лк.5:1

[349] Там же.10:19

[350] Мф.8:15

[351] Мф.14:31

[352] Мф.16:19

[353] Ин.6:68

[354] Лк.22:33

[355] Мф.14:20

[356] Лк.8:30

[357] Ин.9:7, 38

[358] Ин.5:5, 8

[359] Ин.11:40

[360] Мф.18:10.

[361] 1 Пет.1:12.

[362] Пс.89:7.

[363] Евр.2:16.

[364] Евр.1:14.

[365] Мф.13:55

[366] Ин.8:58

[367] Ин.8:12

[368] Ин.14:6

[369] 1 Солун.5:7

[370] Еф.5:12

[371] Ин.3:19

[372] Еф.2:14

[373] 1 Пет.2:24

[374] Евр.9:13–14

[375] Евр.12:4

[376] Ин.16:7

[377] Мф. XXVI:41.

[378] Там же VI:9.

[379] Ин.16:23.

[380] Лк.22:44.

[381] Мф.26:39.

[382] Гал.4:6.

[383] Рим.8:26.

[384] Лк.10:42.

[385] Лк.19:46.

[386] Мф.5:44.

[387] Лк.23:34.

[388] 1 Сол.4:4.

[389] Лк.21:34.

[390] Мф.5:42.

[391] Лк.14:14.

[392] Лк.12:33.

[393] Мф.19:24.

[394] Лк.21:19

[395] Мф.7:13

[396] Мф.16:24

[397] 1 Пет.2:21

[398] 2 Кор.4:17

[399] Мф.6:23

[400] Деян.4:12

[401] Быт.3:19

[402] Мф.11:4–5.

[403] Пс.3:2–3

[404] Пс.108:7–14

[405] Рим.11:35–36

[406] Кол.1:24

[407] 1 Ин.2:1–2

[408] Пс.37:6.

[409] Апок.3:17–18.

[410] Мф.8:22.

[411] Евр.13:8.

[412] 1 Кор.15:54–55

[413] Мф.4:24

[414] Лк.12:1

[415] Мф.9:36

[416] Мф.14:35–36

[417] Лк.6:17

[418] Ин.12:19

[419] Мф.15:23

[420] Мф.15:25–27

[421] Иер.3:12–13

[422] Рим.3:20.

[423] Мф.11:29.

[424] Гал.3:24.

[425] Апок.3:20.

[426] Евр.12:12.

[427] Ин.6:48.

[428] Евр.3:8.

[429] Пс.4:9, 10.

[430] Лк.12:20.

[431] Пс.37:4.

[432] Быт.40:17.

[433] Быт.41:26–31.

[434] Дан.4:20.

[435] Иуд.10:21.

[436] Иуд.13:8.

[437] Суд.4:21.

[438] 1 Сол.5:3.

[439] Прем.4:20.

[440] Пс.3:6–7.

[441] Пс.4:9.

[442] Ин.14:27.

[443] Рим.8:1.

[444] Рим.8:2.

[445] Еф.2:14–16.

[446] Кол.2:17.

[447] Рим.5:10.

[448] Лк.20:36.

[449] Рим.14:7–8.

[450] Пс.33:21.

[451] Там же.31:8.

[452] Ин.5:24.

[453] 1 Кор.15:52.

[454] Апок.7:16–17.

[455] Ин.1:9.

[456] Лк.1:40.

[457] Гал.5:22.

[458] Пс.4:9.

[459] Ин.6:42.

[460] Ин.9:22.

[461] Лк.8:42.

[462] Лк.24:39.

[463] Мф.10:38.

[464] Евр.11:36, 39

[465] Мф.12:49

[466] Евр.12:2

[467] Исх.8:6–7.

[468] Пс.104:30.

[469] Исх.8:8.

[470] Исх.8:14–15.

[471] Мф.7:13

[472] Деян.14:22

[473] Мф.17:5

[474] Мф.27:46

[475] Евр.12:5–13

[476] Иерем.30:14–15

[477] Пс.88:3

[478] Пс.31:5

[479] Иер.31:16–20

[480] 1 Кор.12:7, 8 и 9

[481] 1 Кор.12:7, 8 и 9

[482] Прем.3:4–8.

[483] 1 Пет.1:6–7.

[484] 1 Кор.5:5.

[485] 1 Кор.11:32.

[486] 1 Кор.4:7.

[487] Пс.49:12.

[488] Пс.49:13.

[489] Мф.5:44.

[490] Пс.49:14–15

[491] Лк.24:49

[492] Ин.4:13

[493] Пс.113:4

[494] Иак.1:17.

[495] Пс.2:12.

[496] Пс.36:38.

[497] Пс.2:12.

[498] Мф.23:37.

[499] Исх.23:6–9.

[500] Исх.22:22.

[501] Притч.11:1.

[502] 2 Сол.3:12.

[503] 2 Сол.3:10.

[504] Деян.20:34.

[505] Пс.38:6.

[506] Быт.5:27.

[507] Пс.138:16.

[508] Малах.3:16

[509] 1 Кор.6:3

[510] Пс.9:8–9.

[511] Апок.22:20.

[512] Мф.34:30.

[513] Иак.5:9.

[514] Ин.2:18.

[515] Флп.4:6

[516] Ин.5:25

[517] Быт.4:10

[518] Быт.18:20

[519] Ис.1:10

[520] Иак.5:4

[521] 2 Пет.3:5

[522] Ис.22:13–14.

[523] Сир.25:3–4.

[524] Сир.23:24–29

[525] Ис.10:1–3

[526] Ис.9:17

[527] Евр.4:13

[528] Ис.1:14

[529] Апок.3:15–16.

[530] Числ.12:2, 9, 10, 12.

[531] Числ.16:1, 3, 32–33.

[532] Там же.16:2–3.

[533] Там же.16:35.

[534] Рим.9:22

[535] Лк.1:22

[536] Деян.8:23

[537] Деян.5:1, 5

[538] Деян.12:21

[539] Числ.11:33–34.

[540] Числ.25:5, 9.

[541] 1 Кор.5:15.

[542] 2 Тим.3:1–9

[543] Апок.22:11

[544] Апок.6:10

[545] Апок.22:20

[546] Рим.8:21

[547] Ис.24:5–6

[548] Пс. CII:8–10.

[549] 2 Пет.3:9.

[550] Рим.2:4–5.

[551] Пс.77:39.

[552] 2 Пет.3:10.

[553] Парал.11:17.

[554] Ис.53:8.

[555] Ин.1:1.

[556] Мф.3:17.

[557] Мф.27:46.

[558] Пс.21:7–8, 6.

[559] 1 Ин.1:30

[560] Притч.8:22

[561] Мф.27:27–29

[562] Евр.1:3.

[563] Пс.44:2.

[564] Ис.53:2.

[565] Пс.21:15.

[566] Пс.21:16–19.

[567] Ин.1:3.

[568] Мк.15:21.

[569] Лк.24:21.

[570] Ин.21:3.

[571] Ин.7:37.

[572] Ис.53:4–8.

[573] 1 Пет.2:24.

[574] 1 Ин.1:8.

[575] 1 Ин.1:10.

[576] Пс.74:3.

[577] Пс.142:2.

[578] Пс.129:3.

[579] Мф.7:5.

[580] Рим.14:4.

[581] 2 Кор.5:10.

[582] Мф.5:23

[583] Мф.5:21

[584] Мф.5:27–28

[585] Мф.5:39

[586] Ин.3:16

[587] 1 Ин.2:1–2

[588] Рим.8:32

[589] Иез.33:11

[590] Мф.11:28–29

[591] Лк.11:11–13

[592] Ин.16:23

[593] 1 Цар.24:4.

[594] Пс.129:6.

[595] 1 Ин.1:5

[596] Лк.12:19

[597] Рим.7:18, 23 и 24

[598] 1 Кор.15:49

[599] Апок.3:5

[600] Апок.19:8

[601] 1 Кор.15:42, 53

[602] Мф.22:30

[603] 2 Пет.3:10

[604] Рим.8:19–20

[605] Апок.21:4–5

[606] Апок.7:16

[607] Ос.13:14

[608] Ин.V :24

[609] Апок.2:11

[610] 1 Кор.15:26

[611] Флп.3:20–21

[612] Флп.3:20–21

[613] Дан.12:3

[614] Мф.13:43

[615] Мф.25:34

[616] Мф.19:28

[617] Апок.3:21

[618] Апок.4:5

[619] Апок.19:8

[620] Апок.2:26–27

[621] Апок.3:5

[622] Ин.12:27

[623] Лк.12:33

[624] Мф.19:29

[625] Апок.2:17

[626] Апок.21:18, 21, 22, 23.

[627] Пс.83:2, 6, 11.

[628] Пс.41:2–5

[629] Мф.24:4

[630] Апок.2:17

[631] Апок.2:7

[632] Лк.14:15

[633] Мф.26:29

[634] Пс.35:9

[635] 1 Кор.6:10

[636] Апок.21:27

[637] 1 Кор.2:9

[638] 2 Кор.12:2, 4

[639] Апок.3:11

[640] Апок.21:7.

[641] Ин.17:24.

[642] 1 Кор.13:12.

[643] Апок.14:2.

[644] Ис.25:9.

[645] 1 Кор.15:28.

[646] Евр.6:18

[647] 3 Цар.19:2–3

[648] 2 Цар.13:18–19

[649] 2 Цар.14:24, 28, 32

[650] Евр.13:7

[651] Лк.1:47

[652] 1 Кор.15:50

[653] Мф.16:24

[654] 1 Ин.3:8–10

[655] 1 Ин.3:10

[656] 1 Ин.2:15–17

[657] Гал.5:24

[658] Иак.4:4

[659] Рим.8:12, 13, 6, 7

[660] 2 Ин.1:10–11

[661] Исх.23:4.

[662] Исх.23:5.

[663] Деян.10:10–16.

[664] Деян.17:26.

[665] К Еф. V, 29.

[666] Быт. I, 27.

[667] Иак.3:7–10.

[668] 2 Кор.5:15.

[669] 1 Тим.2:4.

[670] Прем.1:13.

[671] Еф.4:5.

[672] Еф.4:4

[673] Рим.4:23

[674] Прем.5:5

[675] Евр.9:27

[676] Лк.6:31.

[677] Лк.10:30.

[678] Лк.6:32.

[679] Мф.5:46–47.

[680] Мф.5:48

[681] Лев.20:26

[682] Лк.6:36

[683] Мф.5:44–45

[684] Лк.6:35

[685] Рим.5:10

[686] Мф.18:24

[687] Еф.4:32

[688] Мф.6:12

[689] Мф.13:28

[690] Лк.23:34

[691] Ин.13:15

[692] Деян.7:60

[693] Рим.9:1–3.

[694] Быт.27:41.

[695] Быт.33:2–4.

[696] 1 Цар.24:17–18.

[697] 1 Кор.10:13.

[698] Иак.4:2.

[699] Мф.12:10.

[700] Лк.13:14.

[701] Пс.143:4.

[702] Быт.1:16

[703] Пс.101:26–28.

[704] Ин.11:44.

[705] Ин.15:5.

[706] Мф.11:30.

[707] Лк.15:15

[708] Ис.58:3–12.

[709] Иоил. I, 13.

[710] Там же 14 и 15.

[711] Иоил.2:12–13

[712] Иер.14:11–12.

[713] Мих.3:3–4.

[714] Мф. 11, 23.

[715] Иез. 16, 30, 35, 38.

[716] Лк.21:34 по 36.

[717] Апок.12:12.

[718] 1 Пет.5:8

[719] Рим.13:14

[720] Лк.16:24

[721] Мк.9:44

[722] Апок.9:6.

[723] Иона.III.

[724] Иер.35:14–15

[725] Там же:18–19

[726] Пс.34:13

[727] Пс.101:4, 6, 12

[728] Пс.101:10, 7–8.

[729] Мф.23:27–28.

[730] Лк.18:12.

[731] Ин.11:39.

[732] Ин.11:44.

[733] Нав.9:3, 15.

[734] Ин.11:5

[735] Рим.2:12.

[736] Пс.9:7

[737] Евр.4:15.

[738] Ин.5:29.

[739] Мф.26:45.

[740] Мф.5:16

[741] Мф.26:52

[742] Ин.1:3

[743] Евр.11:1.

[744] Лк.8:10.

[745] Пс.35:7

[746] Мф.17:5.

[747] Ин.12:28.

[748] Исаии 1:20.

[749] Лк.8:8, 18

[750] Там же:12

[751] Ин.7:37

[752] Там же:39

[753] Апок.2:7

[754] Апок.2:10.

[755] Там же.2:16.

[756] Апок.2:23.

[757] Там же.2:24.

[758] Апок.3:1–6.

[759] Там же.3:15–16.

[760] Там же.3:19–20.

[761] Апок.3:22.

[762] Мк.1:3

[763] Ис.58:1

[764] Пс.18:5

[765] Пс.28:5, 7

[766] 1 Пет.1:8

[767] 2 Пет.1:19

[768] Ин.6:60

[769] Евр.6:5

[770] Ин.17:17

[771] I Кор.7:19

[772] Пс.118:50

[773] Ин.16:13

[774] Рим.8:26

[775] Ин.14:23

[776] Апок.3:20

[777] Рим.10:17

[778] Евр.6:19–20

[779] Ис.53:1

[780] 2 Кор.4:4

[781] Ис.1:2–3

[782] Рим.10:20–21, Ис.65:1–2

[783] Мф.11:28

[784] Деян.28:27

[785] Деян.7:51

[786] Пс.57:6

[787] Галат.5:24

[788] Ин.10:27–28.

[789] Ин.8:47

[790] 1 Ин.4:6

[791] Ин.6:68

[792] Мф.12:48, 50

[793] Мк.7:34

[794] Деян.15:14

[795] 1 Тим.2:4

[796] Мф.27:46, 51

[797] Пс.72:27

[798] Лк.7:2

[799] 2 Пет.2:22

[800] Мф.8:9.

[801] Там же 8.

[802] Мф.8:10.

[803] Мф. 8: 8

[804] Лк.7:6

[805] Лк.7:7

[806] Мф.15:30

[807] Пс.17:2–4

[808] Пс.50:7.

[809] 1 Пет.5:8.

[810] 2 Кор.11:26.

[811] Пс.54:22

[812] Пс.51:4

[813] Пс.5:10

[814] Пс.139:3

[815] Пс.72:5–7

[816] Пс.143:12, 14

[817] Пс.13:1

[818] Иак.2:19

[819] Апок.22:11.

[820] Апок.18:6–8

[821] Лк.6:25

[822] Пс.51:8–10

[823] Пс.41:5

[824] Апок.14:2

[825] Мф.5:6

[826] Апок.7:14

[827] Ин.1:29

[828] Апок.13:8

[829] 1 Пет.1:19

[830] Деян.15:9

[831] Пс.50:7

[832] 2 Кор.5:21

[833] Рим.3:24–26

[834] 1 Кор.1:30

[835] Быт.37:33

[836] Рим.8:17

[837] 2 Кор.6:18

[838] 2 Кор.5:5

[839] Рим.1:4

[840] Ин.14:16–17

[841] Рим.8:16.

[842] Пс.33:2.

[843] Рим.8:15.

[844] Мф.6:10.

[845] 1 Кор.7:30.

[846] Пс.110:13.

[847] Лк.10:19.

[848] Ин.14:12.

[849] Пс.102:12.

[850] 2 Кор.6:10

[851] Флп.3:8–10.

[852] Гал.5:22.

[853] Гал.5:24.

[854] Рим.8:33–34.

[855] Рим.8:1.

[856] Пс.96:11.

[857] Пс.30:21

[858] 2 Кор.5:7

[859] Рим.8:24–25.

[860] 2 Тим.3:13.

[861] Мф.25:41.

[862] Иак.3:15.

[863] Пс.62:4

[864] Пс.89:5

[865] Пс.89:9–10.

[866] Пс.38:14.

[867] Пс.36:35–36

[868] Пс.48:18

[869] Пс.130:1

[870] Пс.100:5

[871] Пс.50:19

[872] Пс.61:11.

[873] Пс.48:11–12.

[874] Пс.9:7.

[875] Пс.34:13.

[876] Пс.101:5.

[877] Там же, 12.

[878] Пс.101:6

[879] Пс.101:5

[880] Пс.101:10

[881] Пс.101:7

[882] Пс.16:10

[883] Пс.48:13

[884] Пс.13:1

[885] Пс.9:24

[886] Пс.48:15

[887] Пс.95:13

[888] Пс. 96:3–5

[889] Пс.138:1–3

[890]Пс.93:1

[891] Пс.142:2

[892] Пс.129:3, 6

[893] Пс.26:13

[894] Пс.151:8

[895] Пс.72:25–26

[896] Пс.37:4

[897] Пс.26:12

[898] Иак.1:14–15

[899] 2 Кор.5:17

[900] Мф.8:22

[901] Пс.101:27

[902] Еф.4:25

[903] Ин.8:44

[904] Апок.22:15

[905] Пс.5:7

[906] Пс.23:3–4.

[907] Пс.5:7.

[908] Еф.4:25.

[909] Еф.4:26–27.

[910] Ефес.4:28

[911] Ин.10:10

[912] Ефес.4:29–30.

[913] Там же 4:31–32.

[914] Быт.3:5.

[915] Мф.8:25

[916] Ин.1:3

[917] Ин.11:11

[918] Лк.1:49.

[919] Лк.2:35.

[920] 1 Ин.3:2.

[921] 2 Кор.6:18 — Иерем.31:1, 9.

[922] Мф.15:26, 27.

[923] Мф.15:24.

[924] 1 Пет.5:6.

[925] Мф.17:5.

[926] Мф.23:37–38.

[927] Деян.13:46–47

[928] 1 Кор.6:2

[929] Мф.19:28

[930] Рим.8:17

[931] Рим.9:25–26

[932] Ин.3:5.

[933] Корин.7:9.

[934] Еф.5:5.

[935] Мф.19:24.

[936] 1 Кор.6:10

[937] Откр.22:15

[938] Рим.2:9, 11

[939] 2 Пет.2:20–22.

[940] Мф.25:11

[941] Мф.7:22

[942] Мф.25:12

[943] Мф.7:23

[944] Мф.22:12, 13

[945] Мф.12:49.

[946] Лк.14:19

[947] 1 Пет.2:9

[948] Рим.9:4–5

[949] Рим.2:17

[950] Рим.11:17–25.

[951] Ин.8:41.

[952] Ин.8:44.

[953] Быт.1:26.

[954] Быт.3:19

[955] Лк.2:35

[956] Мф.8:22.

[957] 1 Кор.15:43

[958] Пс.118:82.

[959] Мф.27:46.

[960] Мф.26:24.

[961] Мф.2:18.

[962] Лк.16:24.

[963] Там же.16:26.

[964] Лк.16:28.

[965] Лк.16:30–31.

[966] Мф.5:6–7

[967] 1 Пет.5:8

[968] Мф.12:49

[969] Пс.

[970] Пс.

[971] Пс.102:15.

[972] Лк.18:11.

[973] Иезек.33:11.

[974] Деян.17:28.

[975] 2 Тим.3:7.

[976] Деян.26:29.

[977] Лк.6:36

[978] Мф.6:9.

[979] Лк.7:20, 22.

[980] Лк.2:32.

[981] Мф.22:21

[982] Быт.1:3

[983] Быт.1:26.

[984] 1 Кор.4:7.

[985] Пс.35:10.

[986] Лк.2:29.

[987] Евр.10:31.

[988] Быт.1:16

[989] Апок.12:1.

[990] Ин.12:28.

[991] Ис.11:3–4.

[992] Лк.7:28

[993] Пс.90:11

[994] Малах.3:3–4.

[995] Ин.12:28

[996] Мф.3:17.

[997] Мф.13:55.

[998] Пс.33:9.

[999] Песн.4:8.

[1000] 1 Парал.16:25

[1001] Пс. 146, 5.

[1002] Пс. 33, 15.

[1003] Быт.22:10

[1004] Там же 12.

[1005] Пс. 53, 8–9.

[1006] Пс.17:35

[1007] Пс.100:1

[1008] Пс.84:11.

[1009] Пс.44:10.

[1010] Лк.24:32.

[1011] Исаии.61:1

[1012] Евр.12:8

[1013] Пс.19:10

[1014] 1 Кор.1:24.

[1015] Исход.3:14

[1016] Мф.22:20

[1017] Пс.113:9

[1018] Лк.1:46–47.

[1019] Пс.88:4, 20, 21

[1020] Исаи 63, 5.

[1021] Рим.2:33–34.

[1022] Филип.2:10–11.

[1023] Филип.3:20–21

[1024] Мф.7:25.

[1025] Рим.5:3

[1026] 2 Кор.4:17.

[1027] Премуд.5:15–16.

[1028] Там же 16.

[1029] Премуд.5:16

[1030] Там же. 17–21.

[1031] Премуд. V, 6–7.

[1032] Пс.81:1

[1033] Пс.117:25

[1034] Пс.81:6–7.

[1035] Пс.39:9.

[1036] Мф.26:24

[1037] Быт.3:15.

[1038] Лк.9:33.

[1039] 1 Кор.2:9.

[1040] Пс.39:9.

[1041] Рим.8:35.

[1042] Рим.3:23

[1043] Апок.3:20

[1044] Ин.20:29

[1045] Деян.7:55.

[1046] Мф.11:29.

[1047] Ин.10:24.

[1048] Мф.8:24.

[1049] Быт. XXXII:24–32.

[1050] Ин. 11:31.

[1051] 2 Пет. 1:15.

[1052] Иов. 8:56.

[1053] Пс. 29:6

[1054] Деян. 1:11

[1055] Втор. 6:8

[1056] Лк. 13:7, 9.

[1057] Иов. 19:25–26.

[1058] Быт. 8:13, 15, 9:22.

[1059] Амос. 8:11.

[1060] Ин. 12:28

[1061] Евр. 1:13

[1062] Апок. 8:3, 5:9.

[1063] Псал. 56:8.

[1064] Рим.XII:19

[1065] Псал.CII:16

[1066] Пс. 5:5–6

[1067] Пс. 103:29

[1068] Мф. 12:36

[1069] Евр. 6:6

[1070] Евр. 12:29

[1071] Гал. 6:7

[1072] Пс. 90:14–16.

[1073] Ис. 37:29.

[1074] Апок. 17:8.

[1075] Говорена обратясь к Княгине.

[1076] Обратясь к Князю.

[1077] 1 Тим. 2:2.

К оглавлению

Другие проповеди

Комментировать

Пожертвовать