Смерть гуру

Рабин­дра­нат Р. Маха­рай

Оглав­ле­ние


Пролог

Я пре­красно пони­мал, что меня могут аре­сто­вать в то гроз­ное утро ноября 1975 года при попытке перейти через гра­ницу из Паки­стана в Индию. Риск был велик, но важ­ность моей миссии исклю­чала коле­ба­ния и тре­вож­ные мысли о том, чем все это может закон­читься…

Мне было ска­зано подо­ждать, пока про­ве­рят мои доку­менты. Минут десять я мед­ленно ходил взад и вперед возле неболь­шого погра­нич­ного пункта под при­сталь­ными взгля­дами несколь­ких солдат, начи­ная пони­мать, что же может про­изойти. И чем дольше я ждал, тем больше утвер­ждался в своих опа­се­ниях.

Погло­щен­ный этими мыс­лями, я не заме­тил, как ко мне подо­шел офицер.

– Вы Рабин­дра­нат Маха­ра­джа? – спро­сил он, срав­ни­вая фото­гра­фию в пас­порте с моим боро­да­тым лицом и, по-види­мому, не находя сход­ства.

– Да, – отве­тил я и улыб­нулся. Дру­же­лю­бие было есте­ствен­ной чертой моего харак­тера, и это знали все мои друзья. Оно про­яв­ля­лось в разных ситу­а­циях, и даже в такой, как сейчас. Но я почув­ство­вал, как внутри у меня все сжа­лось.

– Сле­дуйте за мной! – сказал офицер, резко повер­нув­шись. В самой даль­ней ком­нате неболь­шого бре­вен­ча­того дома меня ждали несколько офи­це­ров. Их лица были суровы. И именно там, вдали от глаз тури­стов, ожи­дав­ших про­верки доку­мен­тов, я услы­шал эти леде­ня­щие душу слова:

– Вы аре­сто­ваны!

И я впер­вые осо­знал, какие холод­ные и тяже­лые насто­я­щие! – револь­веры у окру­жав­ших меня людей.

– Вы рабо­тали по зада­нию индий­ской раз­ведки? – спро­сил стар­ший офицер, сидя­щий за столом.

– Я не шпион!

– И вы дума­ете, что мы вам пове­рим, не так ли? –  сказал он, сар­ка­сти­че­ски рас­сме­яв­шись. – Вы дей­стви­тельно счи­та­ете, что мы поз­во­лим вам поки­нуть страну?

Конечно, я был инду­сом, а индусы, за редким исклю­че­нием, не путе­ше­ствуют по Паки­стану. После того, как англи­чане отде­лили от Индии часть тер­ри­то­рии и создали там госу­дар­ство Паки­стан для мусуль­ман, мил­ли­оны инду­сов были вынуж­дены поки­нуть эту страну. Тысячи из них были звер­ски убиты при попытке перейти гра­ницу. То же самое про­изо­шло с мусуль­ма­нами, бежав­шими из Индии, – тысячи были убиты инду­сами. Между Паки­ста­ном и Индией про­ис­хо­дило мно­же­ство погра­нич­ных столк­но­ве­ний, а недав­нее вме­ша­тель­ство Индии в войну между запад­ным и восточ­ным Паки­ста­ном, в резуль­тате кото­рой воз­никла неза­ви­си­мая рес­пуб­лика Бан­гла­деш, вряд ли когда-нибудь будет про­щено или забыто.

При таких обсто­я­тель­ствах ни один нор­маль­ный индус не придет на эту враж­деб­ную тер­ри­то­рию без очень серьез­ных причин. Именно так думали аре­сто­вав­шие меня офи­церы, и у них были для этого осно­ва­ния. Они счи­тали, что моя вина оче­видна, хотя и не имели дока­за­тельств. Мое имя гово­рило о при­над­леж­но­сти к высшей инду­ист­ской касте, и одного этого факта было доста­точно для реше­ния моей судьбы. Дей­стви­тельно, чем еще, кроме шпи­о­нажа, мог, по их мнению, зани­маться в Паки­стане индус, да еще брамин.

Я слышал о многих подоб­ных слу­чаях и пони­мал, что не могу рас­счи­ты­вать ни на суд, ни на обыч­ный закон­ный про­цесс. Вгля­ды­ва­ясь в непре­клон­ные лица офи­це­ров, я вне­запно ощутил чув­ство полной без­на­деж­но­сти. Навер­ное, этот день будет послед­ним в моей жизни… а еще столько нужно сде­лать!

Не будет ни заметки в газе­тах, ни объ­яв­ле­ния о моей казни. Я просто исчезну без следа, и моя мать, кото­рая ждет меня неда­леко от Бомбея и кото­рую я не видел долгие годы, так и не узнает, что про­изо­шло и почему. После несколь­ких офи­ци­аль­ных запро­сов индий­ского пра­ви­тель­ства и фор­маль­ных отго­во­рок Паки­стана я вскоре буду забыт – еще одна жертва этой войны, кото­рая нико­гда не объ­яв­ля­лась.

И когда я нахо­дился под стра­жей, в полном оди­но­че­стве ожидая при­езда из Лахора началь­ника поли­ции, кото­рый хотел допро­сить меня лично, мне пришла в голову мысль об одной малень­кой воз­мож­но­сти добиться осво­бож­де­ния. Нужно убе­дить началь­ника в том, что я говорю правду, а для этого я должен попро­сить его про­чи­тать руко­пись книги, в кото­рой я рас­ска­зы­ваю исто­рию своей жизни, начи­ная с самого ран­него дет­ства на Три­ни­даде. Может быть, началь­ник поймет, что такую исто­рию невоз­можно выду­мать.

Глава 1. Про­ис­хож­де­ние бра­мина

Как бы ни сло­жи­лась жизнь чело­века, в его про­шлом почти всегда есть какие-то тяже­лые пере­жи­ва­ния, к кото­рым он часто воз­вра­ща­ется. У меня таким пере­жи­ва­нием было глу­бо­чай­шее чув­ство утраты отца. Его звали Чанд­раб­хан Рагбир Шарма Маха­бир Маха­ра­джа. Как я хотел, чтобы он до сих пор был жив! Я сожа­лею не только о том, что этот необык­но­вен­ный чело­век умер так рано и при таких зага­доч­ных обсто­я­тель­ствах, но и о том, что впо­след­ствии, когда в моей жизни стали про­ис­хо­дить самые неве­ро­ят­ные собы­тия, я не мог рас­ска­зать ему об этом, полу­чить совет.

Но это всегда было только мечтой! Мы нико­гда с ним не обща­лись. Отец пере­стал раз­го­ва­ри­вать еще до моего рож­де­ния, и за восемь лет он не сказал ни еди­ного слова ни мне, ни моей матери и не обра­щал на меня ни малей­шего вни­ма­ния. Скажи он только два слова, и я был бы неска­занно счаст­лив. Больше всего на свете я хотел услы­шать от него эти слова: «Раби, сынок!» Хотя бы раз. Но он нико­гда не сказал их…

Дело в том, что мой отец, зани­ма­ясь йогой, достиг состо­я­ния транса, кото­рое люди, незна­ко­мые с восточ­ным мисти­циз­мом, счи­тали крайне стран­ным, и даже болез­нен­ным. Однако в наше время так назы­ва­е­мое изме­нен­ное состо­я­ние созна­ния вызы­вает боль­шой инте­рес на Западе. В науч­ных лабо­ра­то­риях созда­ются хими­че­ские пре­па­раты, кото­рые дают воз­мож­ность войти в это состо­я­ние, и многие люди испы­ты­вают их на себе. Еще боль­шее коли­че­ство людей дости­гает изме­нен­ного состо­я­ния созна­ния с помо­щью гип­ноза, ауто­тре­нинга, вну­ше­ния и раз­лич­ных форм йоги, попу­ляр­ных на Западе, в част­но­сти транс­цен­ден­таль­ной меди­та­ции. Более того, растет при­зна­ние наукой реаль­но­сти раз­лич­ных пси­хи­че­ских фено­ме­нов, что меняет тра­ди­ци­он­ный скеп­ти­цизм мате­ри­а­ли­сти­че­ски настро­ен­ного запад­ного обще­ства на увле­че­ние оккуль­тиз­мом.

Нам же, инду­сам, многие тыся­че­ле­тия было известно, что в йоге дей­стви­тельно заклю­чена реаль­ная сила. И мой отец дока­зал это. Он реа­ли­зо­вал в жизни то, о чем гово­рится в раз­лич­ных уче­ниях, столь попу­ляр­ных сего­дня в Европе и Аме­рике. Такое уда­ва­лось лишь немно­гим.

– А почему папа такой? – спра­ши­вал я у матери, когда был еще слиш­ком мал, чтобы понять это.

–  Твой отец занят очень важной рабо­той, у него особый путь, – отве­чала она, всегда тер­пе­ливо отно­сясь к моим настой­чи­вым вопро­сам и недо­уме­нию. – Он ищет истин­ное Д зало­жен­ное в каждом, единое сущее. И в тебе оно тоже есть, Раби.

Сна­чала я ничего не пони­мал, однако при­зна­вал, что отец сделал самый достой­ный выбор. Моя мать часто уве­ряла меня в этом, да и многие другие тоже. И когда я стал старше и начал изу­чать свя­щен­ные писа­ния, то убе­дился в этом. Отре­че­ние моего отца было таким полным, таким бес­по­во­рот­ным, и про­изо­шло оно через несколько дней после его женитьбы. Слу­чись это чуть раньше, – и я нико­гда бы не родился.

И хотя я допус­кал мысль о том, что высо­кий выбор отца не дает ему воз­мож­но­сти раз­го­ва­ри­вать со мной, своим един­ствен­ным сыном, но нико­гда не мог изба­виться от мучи­тель­ного чув­ства пустоты и неуто­ли­мой жажды обще­ния, с кото­рым я в конце концов научился жить. Однако оби­жаться на отца было немыс­лимо. Он муже­ственно выбрал свой путь, и разве мог я, с тем рели­ги­оз­ным вос­пи­та­нием, кото­рое дала мне мать, осуж­дать его? Но, тем не менее, я все равно испы­ты­вал огром­ное жела­ние общаться с ним.

Никто, даже моя мать, точно не знал, какие он дал обеты. Об этом можно было только дога­ды­ваться, глядя на вне­зап­ное изме­не­ние его образа жизни. Сидя в позе лотоса на доске, кото­рая слу­жила ему кро­ва­тью, он про­во­дил дни в меди­та­ции – и ничего больше. Он даже не исполь­зо­вал мантры, кото­рые как известно, помо­гают при­бли­зиться к богам. Оче­видно, отец не нуж­дался в них, так как нашел свой соб­ствен­ный путь к Брах­ману. Он настолько ушел в себя, что нико­гда не заме­чал при­сут­ствия людей, кото­рые при­хо­дили изда­лека, чтобы спро­сить его о чем-то важном, при­не­сти дары – плоды и цветы, одежду, деньги. Но никто нико­гда не дождался от него ответа. Каза­лось, что он где-то в другом мире. Годы спустя, я с помо­щью меди­та­ции смог про­ник­нуть доста­точно глу­боко в мир таин­ствен­ных планет и высших учи­те­лей, где, по-види­мому, обитал мой отец, но, к сожа­ле­нию, нико­гда его там не встре­чал.

Такие дости­же­ния даются нелегко, и так же нелегко объ­яс­нить их тем, кто вос­при­ни­мает мир только с помо­щью пяти чувств. Чтобы сде­лать первый шаг в осо­зна­нии мира, нам необ­хо­димо отка­заться от старых предубеж­де­ний, осо­бенно от утвер­жде­ния, что все, чего нельзя уви­деть или дока­зать с помо­щью совре­мен­ной тех­ники, не может быть реаль­ным. Даже наши пред­став­ле­ния о вещах, кото­рые, как мы думаем, нам понятны, тоже огра­ни­чены этими рам­ками. Знает ли кто-нибудь, что такое жизнь, или энер­гия, или свет? И каким инстру­мен­том можно изме­рить любовь?

Меня пере­пол­няло чув­ство гор­до­сти, когда я слышал, как пре­воз­но­сят моего отца, а люди делали это часто.

С ува­же­нием и бла­го­го­ве­нием инду­и­сты гово­рили, что мой отец обла­дает таким муже­ством и такой убеж­ден­но­стью, что может идти высшим путем. По мнению многих, и даже извест­ного пан­дита, кото­рого я знал, отец был ава­та­рой – вопло­ще­нием бога на земле. Я услы­шал это слово задолго до того, как узнал, что оно озна­чает. Как кра­сиво оно зву­чало – и как-то по-осо­бен­ному! И я знал, что я тоже осо­бен­ный, потому что он был моим отцом. И когда-нибудь я тоже стану вели­ким йогом. Сна­чала я чув­ство­вал это инту­и­тивно, но с годами пришла уве­рен­ность, кото­рая ста­но­ви­лась все силь­нее. Однако при всем моем вооб­ра­же­нии я нико­гда не мог пред­ста­вить, какие неве­ро­ят­ные собы­тия ожи­дали меня. И сейчас я хотел бы о многом рас­ска­зать моему отцу – но его уже нет.

Как часто я стоял перед этим необык­но­вен­ным чело­ве­ком, глядя ему прямо в глаза, пока не терялся в их без­дон­ных глу­би­нах. Я как бы падал в про­стран­ство, пыта­ясь за что-то ухва­титься, звал кого-то, но встре­чал только пустоту и тишину. Позже я узнал, что отец достиг бла­жен­ства, о кото­ром Кришна гово­рил Арджуне. Он сидел непо­движно и выгля­дел таким уми­ро­тво­рен­ным, ушед­шим в себя, его дыха­ние было чуть замет­ным, рит­мич­ным, волосы и борода, кото­рых не каса­лись нож­ницы все эти годы, выросли до пояса. В такие минуты я чув­ство­вал себя как бы в при­сут­ствии чего-то незем­ного… Мы с неж­но­стью при­ка­са­лись к фигур­кам богов на нашем семей­ном алтаре, осто­рожно раз­во­ра­чи­вали их, купали, а затем снова заку­ты­вали в мягкую ткань. С моим отцом обра­ща­лись точно так же. Как и боги в ком­нате для молитв, он не забо­тился о себе. Он был таким же богом, кото­рого нужно мыть, кор­мить, пере­оде­вать, – и так все восемь лет. Мой отец отка­зался от всего, что при­вя­зы­вает нас к мате­ри­аль­ному миру, – от успеха, поло­же­ния в обще­стве, от жела­ний. И неуди­ви­тельно, что люди вос­хи­ща­лись им и при­хо­дили ото­всюду, чтобы покло­ниться ему. Они тор­же­ственно и бла­го­го­вейно гово­рили, что он, конечно же, достиг мокши, то есть вышел из круга пере­во­пло­ще­ний. Он больше нико­гда не родится в этом смерт­ном мире, а будет пре­бы­вать только в вечном бла­жен­стве. Он встал на высший путь, и когда его зага­доч­ная смерть застала нас врас­плох, я понял, что в этой жизни мы с ним не встре­тимся.

* * *

– Вишну сказал, что соби­ра­ется вызвать сани­тар­ную машину и отвезти его в боль­ницу!

Я стоял во дворе и ел только что сорван­ный плод манго, когда в тихом утрен­нем воз­духе про­зву­чал взвол­но­ван­ный голос Пхувы Мохани, свод­ной сестры моего отца, кото­рого она очень любила. Ее род­ствен­ник Вишну был пре­успе­ва­ю­щим биз­не­сме­ном. Рели­гия его не инте­ре­со­вала, а для моего отца у него нахо­ди­лись только самые грубые слова. Я подо­брался поближе к окну, сдер­жи­вая дыха­ние, чтобы лучше было слышно. Однако разо­брать слова, заглу­ша­е­мые шар­ка­ньем щеток и всплес­ками воды, было трудно.

Гово­рили что-то про Вишну, кото­рый утвер­ждал, что мой отец пре­кра­тит свой бес­смыс­лен­ный пост, если люди пере­ста­нут забо­титься о нем, как о боге. Я услы­шал непо­нят­ные слова «пси­хи­атр» и «шоко­вая тера­пия» и еще что-то о док­то­рах и меди­цине. Я очень испу­гался, осо­бенно потому, что голос моей матери стал таким же нерв­ным, как и у Мохани. Она всегда была очень спо­кой­ной, и только что-то серьез­ное могло так ее рас­стро­ить…

Я помчался по хорошо зна­ко­мой тро­пинке между коко­со­выми паль­мами к малень­кой хижине с гли­ня­ными сте­нами и ржавой жестя­ной крышей, где жил старый друг нашей семьи Госин. Отец моей матери, Лач-ман Сингх, поз­во­лил постро­ить ее на тер­ри­то­рии своих обшир­ных вла­де­ний. Госин, худой и жили­стый старик с высох­шей кожей, как обычно, сидел на кор­точ­ках в тени оре­хо­вого дерева перед своей хижи­ной, опи­ра­ясь под­бо­род­ком на руки.

– Зачем для тебя выгля­деть так грустно, сын вели­кого йога? – спро­сил Госин на лома­ном англий­ском языке, рас­про­стра­нен­ном на Три­ни­даде.

Я верил, что он был древним муд­ре­цом, вопло­тив­шимся снова и еще раз соста­рив­шимся. Именно поэтому он так хорошо гово­рил на хинди, в отли­чие от англий­ского.

– Почему тебе думать, что мне так грустно? – сказал я на том же диа­лекте. Моя мать пыта­лась добиться от меня пра­виль­ной речи, но было совер­шенно без­на­деж­ным делом отучить меня от того языка, на кото­ром гово­рили все в нашей округе.

– Ты не выгля­дишь так весело сам, – доба­вил я.

– Я не спал хорошо в про­шлую ночь, парень. Я чув­ствую как высох­шая старая тряпка, ‑тор­же­ственно про­из­нес Госин, и его густые седые усы под­пры­ги­вали при каждом слове. Я не знал, что заво­ра­жи­вало меня больше – его колеб­лю­щи­еся усы или длин­ные пряди волос, рас­ту­щие из ушей.

Я присел на кор­точки рядом с ним. Мы были хоро­шими дру­зьями, доста­точно хоро­шими, чтобы счи­тать раз­го­вор необя­за­тель­ным, и возле него я почув­ство­вал себя лучше. Через несколько минут я смог заго­во­рить о том, что меня взвол­но­вало.

– Знаешь ты, что такое «пси­хи­атр» – или «шоко­вая тера­пия»? Поти­рая под­бо­ро­док, старик заду­мался, а затем отве­тил:

– Боль­шого города раз­го­вор – это ника­кого смысла здесь. Где ты слышал такое? По радио, наверно.

– Это был Вишну. Но я не слышал его самого.

– Вишну не плохой. Он просто без­рас­суд­ный. Отец твой был с ним хоро­ший, да. Это были дни…

Я молчал, чув­ствуя разо­ча­ро­ва­ние. Госин всегда был таким мудрым. Воз­можно, это и были слова из «раз­го­вора боль­шого города», но они должны хоть что-то озна­чать.

– Я не могу нико­гда забыть ту сва­дьбу, – сказал он неожи­данно, как будто соби­рался рас­ска­зать мне что-то в первый раз. На самом деле я слышал от него эту исто­рию не менее два­дцати раз, слово в слово.

– Парень, отец у тебя вели­кий, умный чело­век. А ты отца насто­я­щий сын. Тебе бы видеть корону, кото­рую он носил на сва­дьбе. Лек­три­че­ские огни мигают на ней, от бата­рейки в его кар­мане. Он изоб­рел это сам. Тебе бы слы­шать людей, когда он вышел из машины прямо перед мага­зи­ном!

– Ты там был? – спро­сил я невинно, как будто не знал.

– Маль­чик, я говорю тебе, что видел сам – это не через вторые руки исто­рия. Это была самая боль­шая сва­дьба, я когда-нибудь видел, и самая доро­гая. Был ли я там! Ты дума­ешь, я это соби­ра­юсь забыть? Бара­баны и танцы, и много поесть и выпить. Еды столько для того, маль­чик, чтобы напол­нить себя на месяц. А при­да­ное! Тебе бы видеть это! Если бы ты так же, как твой отец… хмм!

На этом месте он, как всегда, оста­но­вился, а затем про­дол­жил, но уже с бла­го­го­ве­нием в голосе.

– И он все бросил! Все! Ты знаешь что-нибудь? Он ава­тара, ты знаешь! Госин замол­чал, чтобы под­черк­нуть важ­ность ска­зан­ного, а я встал, соби­ра­ясь уйти. Обычно я не спешил и слушал дальше. Он закан­чи­вал рас­сказ о сва­дьбе и пере­хо­дил к сюже­там из Махаб­ха­раты или Рама­яны. От него я узнал многое об инду­изме и услы­шал самые инте­рес­ные мифы. Но сейчас я ничего не хотел больше слу­шать о моем отце, осо­бенно о его вели­чии. Я чув­ство­вал, что надви­га­ется что-то страш­ное, а вос­тор­жен­ные слова Госина только уси­ли­вали мое вол­не­ние.

Несколько дней прошло без особых про­ис­ше­ствий, и я начал забы­вать угрозы Вишну. Я так и не понял ничего, но не решался спро­сить об этом у матери.

Моя мать была кра­си­вой умной жен­щи­ной, с боль­шой внут­рен­ней силой. Брак с моим отцом был устроен ее роди­те­лями, и конечно же, в соот­вет­ствии с индий­скими тра­ди­ци­ями. В пят­на­дцать лет, будучи лучшей уче­ни­цей в классе и стре­мясь про­дол­жить свое обра­зо­ва­ние, она была сра­жена тем, что отец выдал ее замуж. Пришел конец мечтам об уни­вер­си­тете в Англии. Она забо­лела от такого потря­се­ния, но все же под­чи­ни­лась воле отца. Два самых извест­ных в округе пан­дита изу­чили линии на ладо­нях моло­до­же­нов, оце­нили рас­по­ло­же­ние звезд и объ­явили, что этот союз будет иметь особое бла­го­сло­ве­ние богов. Конечно же, моя мать думала иначе, но кто посмеет спо­рить со звез­дами и пан­ди­тами? И она вовсе не хотела огор­чать своих роди­те­лей, пока­зы­вая, что несчастна. Для инду­и­стов пре­дан­ность семье и касте явля­ется свя­щен­ной.

Почти сразу после этого собы­тия на мою мать обру­шился еще боль­ший удар – ее муж неожи­данно ушел в мир без­молв­ной меди­та­ции, совер­шенно пере­став общаться с окру­жа­ю­щими его людьми. Я едва ли могу пред­ста­вить себе тот ужас, кото­рый овла­дел моей мате­рью, когда она, пят­на­дца­ти­лет­няя бере­мен­ная жен­щина, осо­знала свои новые обя­зан­но­сти: забо­титься о муже, как о ребенке, родив­шемся глухим, немым и слепым. Но она нико­гда не жало­ва­лась, и я посто­янно видел ее нежную заботу и стой­кое тер­пе­ние по отно­ше­нию к моему отцу. Каза­лось, она была особо ода­рена сочув­ствием и пони­ма­нием того пути, кото­рый он избрал.

Тихая, задум­чи­вая, глу­боко рели­ги­оз­ная, она была моим первым учи­те­лем инду­изма. Я так хорошо помню эти ранние уроки, когда я сидел рядом с ней в нашей ком­нате для молитв перед алта­рем, на кото­ром воз­вы­ша­лись фигурки богов. Густой запах пасты из сан­да­ло­вого дерева, кото­рую нано­сили на эти фигурки, дро­жа­щее пламя дейи, при­тя­ги­ва­ю­щее мой взгляд как магнит, тор­же­ствен­ный звук тихо повто­ря­е­мых мантр созда­вали атмо­сферу таин­ствен­но­сти, зача­ро­вы­вав­шей меня. Из многих инду­ист­ских богов наша семья выбрала самых зна­ме­ни­тых, и я, еще мало что пони­мая, ощущал ту власть, кото­рую имели малень­кие фигурки, сто­яв­шие на алтаре, и кар­тины на стенах, вокруг кото­рых мы раз­ве­ши­вали свя­щен­ные бусы. Каза­лось, что эти неми­га­ю­щие глаза из глины, дерева, латуни или нари­со­ван­ные на бумаге смот­рят на меня посто­янно, даже когда я не вижу них. Почему-то эти бес­страст­ные фигурки каза­лись мне более живыми, чем люди. Они обла­дали чудес­ной силой, застав­ляв­шей нас бла­го­го­веть перед ними.

Нашими при­но­ше­ни­ями и покло­не­нием мы под­твер­ждали их вну­ша­ю­щее страх пре­вос­ход­ство.

Когда утрен­няя или вечер­няя пуджа закан­чи­ва­лась и наши род­ствен­ники воз­вра­ща­лись к своим мир­ским забо­там, мы с мате­рью оста­ва­лись в ком­нате для молитв. Она учила меня тому, как быть истин­ным инду­и­стом, непо­ко­ле­бимо посвя­ща­ю­щим себя богам и без­упречно испол­ня­ю­щим свои рели­ги­оз­ные обя­зан­но­сти. Все осталь­ное было на втором месте. От нее я впер­вые узнал, что моя про­шлая карма при­вела меня к рож­де­нию в высшей касте. Я был бра­ми­ном — земным пред­ста­ви­те­лем Брах­мана, еди­ного истин­ного сущего. Но на самом деле я был Брах­ма­ном, и мне оста­ва­лось только осо­знать, что это ‑мое истин­ное Я

С тех пор прошло два­дцать пять лет, а я все еще отчет­ливо слышу ее мягкий, чистый голос, про­из­но­ся­щий слова Кришны из самых люби­мых мест Бха­га­вад-Гиты: «Йог должен посто­янно зани­маться, нахо­дясь в уеди­нен­ном месте, тща­тельно кон­тро­ли­руя свой ум, будучи сво­бод­ным от жела­ний и чув­ства соб­ствен­но­сти, соблю­дая обет без­бра­чия. Под­чи­нив разум и чув­ства, он зани­ма­ется йогой для очи­ще­ния своего Я. Держа туло­вище, шею и голову прямо, непо­движно, нужно сосре­до­то­читься на мне… Йог, кото­рый таким обра­зом объ­еди­нится с высшим я, дости­гает мира и наи­выс­шего бла­жен­ства, кото­рое пре­бы­вает во мне».

Кришна был учи­те­лем и созда­те­лем истин­ной йоги, как гово­рится в Гите, а мой отец – его пре­дан­ный ученик. С каждым годом я все лучше и лучше пони­мал это, пока сам не стал йогом.

Внимая настав­ле­ниям матери и следуя при­меру отца, я с пяти лет стал еже­дневно зани­маться меди­та­цией. Сидя в позе лотоса, выпря­мив спину и пыта­ясь смот­реть в никуда, я под­ра­жал тому, кто уже тогда больше казался мне богом, чем родным отцом.

– Ты так похож на своего отца, когда меди­ти­ру­ешь! — иногда гово­рила мне мать с нескры­ва­е­мой гор­до­стью. – Когда-нибудь ты тоже ста­нешь вели­ким йогом! Эти слова еще больше уси­ли­вали мое стрем­ле­ние не разо­ча­ро­вать ее.

Несмотря на то, что моя мать была еще так молода, она ста­ра­лась выпол­нять все свои необыч­ные обя­зан­но­сти одна. Она скры­вала от своего бога­того отца, в каких труд­ных усло­виях мы живем. Мой дед Сингх узнал об этом и настоял на нашем пере­езде в его дом.

Сестра матери, Ревати, все время про­сила поз­во­лить ей жить там. Она при­ез­жала со своими детьми, число кото­рых посто­янно росло, и пока­зы­вала страш­ные синяки – следы побоев ее мужа-пья­ницы. Но подоб­ные случаи были доста­точно рас­про­стра­нен­ными, поэтому, поз­во­лив Ревати немного пожить у него, дед всегда отсы­лал ее назад. В конце концов, он сам выдал ее замуж за этого чело­века, и свое слово надо сдер­жать. Тетя Ревати неиз­менно появ­ля­лась снова, изби­тая и несчаст­ная, окру­жен­ная детьми и, конечно же, опять бере­мен­ная. Когда мой дед умер, тетя Ревати посе­ли­лась с нами в боль­шом доме. Мне нра­ви­лось жить со своими дво­ю­род­ными бра­тьями и сест­рами, тетями и дядями, и с Нани, моей бабуш­кой, кото­рую мы все нежно назы­вали Ма.

Дед Сингх умер, когда я был еще малень­ким. Мага­зин деда, нахо­див­шийся на первом этаже, и обшир­ные апар­та­менты вто­рого этажа долго еще хра­нили звук его тяже­лых шагов. Нам каза­лось, что дух деда бродит по этому похо­жему на кре­пость боль­шому особ­няку. Те, кто не верит, что оккульт­ные силы дей­стви­тельно суще­ствуют, могут счи­тать это суе­ве­рием или выдум­кой. Однако мы все слы­шали, как вече­рами дед Сингх ходит взад и вперед по всему дому. Не было гостя, кото­рый, остав­шись у нас ноче­вать, не почув­ство­вал при­кос­но­ве­ния неви­ди­мой руки или не увидел бы при­ви­де­ние. Многие после подоб­ных про­ис­ше­ствий нико­гда больше не согла­ша­лись остаться в нашем доме на ночь. Но нам не оста­ва­лось ничего дру­гого, как жить здесь.

Дедушка серьезно зани­мался оккуль­тиз­мом и всегда кри­ти­ко­вал тех, кто просто фило­соф­ство­вал и не пытался исполь­зо­вать сверхъ­есте­ствен­ные силы. Одна­жды Ма пове­дала мне тайну, кото­рую она хра­нила долгие годы: деда Сингх принес своего пер­вого сына в жертву люби­мой богине Лакшми, супруге Вишну-хра­ни­теля. В Индии был такой обычай, но о нем не гово­рили открыто. Богиня богат­ства и про­цве­та­ния, она, воз­можно, помогла ему с неве­ро­ят­ной быст­ро­той стать самым бога­тым и вли­я­тель­ным чело­ве­ком на Три­ни­даде. Когда малень­кая бре­вен­ча­тая лачуга, кото­рую Сингх построил для своей семьи и биз­неса, сго­рела при зага­доч­ных обсто­я­тель­ствах, на ее месте вырос огром­ный дом, кото­рый стал ори­ен­ти­ром на дороге из Порт-оф-Спейна в Сан-Фер­нандо. Никто не пони­мал, откуда у него так вне­запно взя­лись деньги или где он раз­до­был золото, кото­рое хранил в сейфе, вмон­ти­ро­ван­ном в тол­стую бетон­ную стену нового дома. Немно­гие индий­ские эми­гранты смогли так легко и быстро нажить богат­ство. Мы все были уве­рены, что ему помо­гали каки­ето могу­ще­ствен­ные силы.

Пере­кре­сток Лач­мана Сингха, где мы жили, был назван в честь деда. Перед второй миро­вой войной он спря­тал более мил­ли­она дол­ла­ров в золо­тых моне­тах в одном из своих мно­го­чис­лен­ных вла­де­ний. Все счи­тали, что их охра­няют таин­ствен­ные духи, и лишь немно­гие осме­ли­ва­лись бро­сить им вызов, пыта­ясь найти спря­тан­ные сокро­вища. Эти бес­цен­ные золо­тые монеты до сих пор не най­дены.

Дед Сингх ценил оккульт­ные силы намного больше, чем деньги. В его мощном желез­ном сейфе хра­нился один пред­мет, кото­рый он не продал бы ни за что на свете, ‑малень­кий белый камень из Индии, спо­соб­ный исце­лять и карать. Он мог спа­сать от укуса ядо­ви­той змеи. Об этом гово­рили заслу­жи­ва­ю­щие дове­рия оче­видцы, хотя сам я не видел, как это про­ис­хо­дит. Мой дядя рас­ска­зы­вал мне, как одна­жды он из любо­пыт­ства попы­тался осто­рожно загля­нуть в ком­нату деда, в кото­рой нахо­дился его сейф, – и был встре­чен гигант­ской змеей, охра­няв­шей не только деньги, но и другие сек­реты этой ком­наты, о кото­рых гово­рили только шепо­том. Была ли змея насто­я­щей или духи при­няли ее облик, как гово­рили неко­то­рые, но я видел ее сам. Она долго жила под нашим домом после того, как дед Сингх неожи­данно умер от сер­деч­ного при­ступа в воз­расте шести­де­сяти трех лет.

Для инду­и­стов змеи – это боги. У меня была вели­ко­леп­ная змея, кото­рой я покло­нялся так же, как обе­зьяне-богу, слону-богу, и больше всего – корове-богу. Мир был напол­нен богами и духами, и моей обя­зан­но­стью с дет­ства было слу­жить каж­дому из них. Мой отец был вос­пи­тан так же. Он сле­до­вал настав­ле­ниям Кришны и вели­ких йогов, бывших до него, и мать всегда гово­рила мне, что я должен делать то же самое. Я нико­гда в этом не сомне­вался. После смерти отца я буду про­дол­жать его дело.

Но я никак не мог поду­мать, что этот роко­вой день, пред­опре­де­лен­ный богами, насту­пит так скоро…

Глава 2. Смерть ава­тары

– Раби, пожа­луй­ста, пойдем с нами! – упра­ши­вали меня дво­ю­род­ные братья и сестры.

Дядя Кумар обещал пойти с ними купаться на Обе­зья­ний мыс, а уча­стие бра­мина в любом деле, как пра­вило, при­но­сит удачу. Меня вос­пи­ты­вали, как принца, и я ощущал себя тако­вым.

– Не сего­дня, – сказал я реши­тельно, так как соби­рался закон­чить рисо­вать кар­тину рели­ги­оз­ного содер­жа­ния.

– Ну пожа­луй­ста!

– Я не могу!

Больше не тре­бо­ва­лось ника­ких объ­яс­не­ний. Все род­ствен­ники знали, что для меня важнее всего были рели­ги­оз­ные обя­зан­но­сти. Я часами мог рисо­вать моих люби­мых богов – Хану­мана, Шиву, Кришну, Ганешу и других. Я чув­ство­вал един­ство с богами, мне было гораздо инте­рес­нее рисо­вать их, чем купаться в море или играть с дру­зьями. Я вешал эти кар­тины на стены своей ком­наты, чтобы всегда видеть их и покло­няться. Я посвя­тил свою жизнь инду­изму, кото­рый, как учила меня мать, был самой древ­ней, вели­кой и един­ственно верной рели­гией.

Мать всегда брала меня с собой, когда шла уха­жи­вать за моим отцом (он жил теперь у своей сестры Мохани), но сего­дня отпра­ви­лась к нему одна. Я был огор­чен, но начал рисо­вать и вскоре увлекся. Мама будет очень довольна, когда вер­нется и увидит, как на свер­нув­шемся коль­цами змее Ананте лежит четы­рех­ру­кий Нара­яна, а рядом с ним Лакшми и Брахма, вос­се­да­ю­щий на цветке лотоса, рас­ту­щего из пупка Вишну, и все они плывут на чере­пахе в миро­вом океане…

Я с насла­жде­нием рабо­тал над своей кар­ти­ной, тихо напе­вая мантры, когда услы­шал зна­ко­мые шаги матери, тороп­ливо под­ни­мав­шейся по лест­нице. Дверь с гро­хо­том рас­пах­ну­лась и раз­да­лись взвол­но­ван­ные голоса. Я выско­чил из ком­наты и услы­шал слова матери:

– Он мертв! Чанд­раб­хан мертв! – Я оце­пе­нел.

– У меня было дурное пред­чув­ствие, когда я просну­лась сего­дня утром, – голос моей матери был полон горя, но звучал ясно и сильно. – Я при­мча­лась в боль­ницу, когда мед­сестра начала его стричь. Это было сде­лано по ука­за­нию док­тора.

– Но почему он ока­зался в боль­нице? – спро­сила тетя Ревати. – Он ведь не был болен, не так ли?

– Его отвез Вишну. Чанд­раб­хан выгля­дел как обычно – силь­ным и спо­кой­ным. После­до­вала долгая пауза. Затем мать про­дол­жила:

– Они отре­зали ему волосы. Доктор сказал, что в боль­нице запре­ща­ется иметь такие длин­ные волосы. И когда они их отре­зали… он… он упал на спину. Я под­бе­жала к нему. Мы хотели дать ему воды – но доктор сказал, что он умер. Не могу в это пове­рить! Я под­бе­жал к кро­вати, упал на нее и уткнулся лицом в подушку, пыта­ясь заглу­шить рыда­ния, раз­ди­ра­ю­щие мне грудь. Отец был моим богом, ава­та­рой – и вот он умер… Когда Госин в тот день рас­ска­зы­вал мне о сва­дьбе роди­те­лей, я почув­ство­вал, что это слу­чится. И вот это про­изо­шло, и я нико­гда уже не услышу его голос. У меня было столько вопро­сов, кото­рые я хотел задать ему, и я наде­ялся, что когда-нибудь он сам будет меня учить. Больше всего я хотел, чтобы он про­из­нес мое имя, назвал меня сыном. Но теперь этим мечтам уже не суж­дено сбыться.

Нако­нец мои рыда­ния пре­кра­ти­лись. Каза­лось, я выпла­кал все слезы. Я лежал, пыта­ясь найти уте­ше­ние в словах, кото­рые Кришна сказал Арджуне, посы­лая его на битву. Я так часто слышал их, что знал наизусть: «Мудрые не скор­бят ни о живых, ни о мерт­вых… и нико­гда не будет так, чтобы кто-то из нас пре­кра­тил свое суще­ство­ва­ние… Тот, кто родился… обя­за­тельно вновь родится, поэтому не сле­дует пре­да­ваться скорби, испол­няя свой долг».

Мед­лен­ными, неуве­рен­ными шагами чело­века, несу­щего тяжкий груз, в ком­нату вошел дядя Кумар и сооб­щил мне о смерти отца, не дога­ды­ва­ясь, что я уже все знаю. Он поду­мал, что я сумел сдер­жаться. На самом деле я уже был настолько обес­си­лен, что не мог больше пла­кать.

Неожи­дан­ная и зага­доч­ная смерть моего отца была потря­се­нием не только для нашей семьи, но и для всех, кто знал его. Врачи не могли дать ника­кого объ­яс­не­ния. Здо­ро­вье его было пре­вос­ход­ным. Может быть, он достиг пол­ного сли­я­ния со своим высшим Я и навсе­гда поки­нул землю. Я хотел в это верить. Но неко­то­рые гово­рили, что его жизнь была отнята из-за нару­ше­ния им обетов. Это каза­лось мне неспра­вед­ли­вым. Ведь не он это сделал, а другие: Вишну, кото­рый насильно отпра­вил его в боль­ницу, и док­тора, кото­рые не были инду­и­стами и ничего не знали об обетах. Мой отец всей душой сле­до­вал настав­ле­ниям Кришны, и Вишну должен был знать это – ведь он вырос в инду­ист­ской семье. Но он считал, что жизнь йога – это фарс и что боги и духов­ные силы суще­ствуют лишь в вооб­ра­же­нии людей. Я нико­гда не сделал бы подоб­ной ошибки. Моя вера в инду­изм нико­гда не поко­леб­лется. Нас всех учили не отвер­гать то, чего мы не можем понять, но этот урок сейчас обо­шелся слиш­ком дорого.

Когда мы при­е­хали в дом Пхувы Мохани, я ста­рался не смот­реть на про­стой дере­вян­ный гроб, воз­вы­шав­шийся на столе. В при­сут­ствии смерти небхо­димо тща­тельно соблю­дать все риту­алы: в доме нельзя зажи­гать огонь, не должна гото­виться пища, пока умер­ший отды­хает там перед дале­ким путе­ше­ствием к иным мирам. Во время долгой пуджи друзья и родные пла­кали, осо­бенно Мохани, пре­дан­ная уче­ница моего отца. Я спря­тался за спиной матери, защи­ща­ясь по-детски от одной из глав­ных ролей в драме, смысл кото­рой я не вполне пони­мал. После цере­мо­нии наша соседка мягко взяла меня за руку и под­вела к гробу.

– Это твой отец, – ска­зала она, как будто я не знал этого, но внутри у меня все сжа­лось. Странно, но этот бог, ава­тара, перед кото­рым я так часто стоял, чув­ствуя, насколько он далек от меня, вдруг сейчас стал мне гораздо ближе. Выра­же­ние его лица не изме­ни­лось, только он был очень блед­ным. Веки его каза­лись вос­ко­выми. Я отвер­нулся… Похо­рон­ная про­цес­сия была очень длин­ной, так как моего отца любили и ува­жали многие инду­и­сты из ближ­них и даль­них окрест­но­стей. Машины, вело­си­педы и повозки, на кото­рых сидели пла­чу­щие люди, тяну­лись вдоль узкой дороги, веду­щей к побе­ре­жью. Я был слиш­ком рас­те­рян и испу­ган, чтобы спро­сить у матери, почему мы едем не на клад­бище, где похо­ро­нен дедушка, а к Обе­зья­ньему мысу, куда всегда ходили купаться. Ощу­ще­ние таин­ствен­но­сти, окру­жав­шей смерть отца, от этого уси­ли­лась, и я еще крепче сжал руку матери.

Ста­ра­ясь не смот­реть на гроб, сто­яв­ший на ката­фалке, я раз­гля­ды­вал побеги сахар­ного трост­ника, рос­шего по обеим сто­ро­нам дороги. Все во все­лен­ной – люди, живот­ные, рас­те­ния – имеет общее бытие, и каза­лось, что вся при­рода опла­ки­вает смерть ава­тары. Когда еще на землю явится Бог в облике чело­века? Этого никто не знает, даже пан­диты, кото­рым известно очень многое…

Обво­ла­ки­ва­ю­щий нас тяже­лый и горя­чий воздух был угне­та­юще непо­дви­жен, тогда как обычно в это время здесь дуют пас­саты. Впе­реди, над зали­вом Пария, сгу­ща­лись темные тучи. Как часто я вместе с бра­тьями, сест­рами и дру­зьями бежал купаться по этой хорошо зна­ко­мой дороге, пере­пол­нен­ный силами и радо­стью, чув­ствуя свою сопри­част­ность всему, что видел. Сейчас же я ощущал только оце­пе­не­ние внутри и пуга­ю­щую отде­лён­ность от рабо­чих на трост­ни­ко­вых полях, с инте­ре­сом смот­рев­ших на нашу длин­ную про­цес­сию. Они теперь были частью дру­гого мира, к кото­рому я сам при­над­ле­жал когда-то.

Трост­ни­ко­вые поля оста­лись позади. По дороге, про­хо­дя­щей через ман­гро­вые заросли, то взби­ра­ясь вверх, то спус­ка­ясь, мы добра­лись до пло­щадки, покры­той гра­вием. Внизу шумели волны неболь­шого залива, где мы обычно купа­лись. Он был защи­щен от штор­мов бетон­ной стеной, с кото­рой стар­шие маль­чики пры­гали в воду и уплы­вали далеко от берега. Я был еще слиш­ком мал для этого и плес­кался с дру­зьями в мелкой заводи у ман­гро­вых заро­с­лей. Какими нере­аль­ными каза­лись мне сейчас вос­по­ми­на­ния, свя­зан­ные с этим люби­мым местом!

Когда мы вышли из машины, меня охва­тил озноб, несмотря на жару. Гроб сняли с ката­фалка и понесли к краю пло­щадки. Пандит рас­пе­вал мантры, чтобы ото­гнать злых духов. Я шел прямо за гробом, крепко держа мать за руку, и вдруг увидел боль­шую кучу дров, акку­ратно сло­жен­ных возле заводи. Раз­да­лись при­чи­та­ния пла­каль­щиц, то нарас­тая, то зати­хая в леде­ня­щем ритме. Я с ужасом смот­рел, как оде­ре­ве­нев­шее тело отца извлекли из гроба, поло­жили на бревна и начали быстро обкла­ды­вать его поле­ньями до тех пор, пока не оста­лось откры­тым только лицо, обра­щен­ное к небу. Сан­да­ло­вой пастой пандит начер­тил на лбу отца касто­вые знаки.

Но что это зна­чило? Риту­аль­ные сожже­ния были обыч­ным делом в Индии: их совер­шали на бере­гах Ганга и в других спе­ци­аль­ных местах, но я нико­гда не слышал, чтобы это делали индусы на Три­ни­даде. Мысль о том, что тело моего отца будет отдано в жертву Агни ‑богу огня, только уве­ли­чи­вала пуга­ю­щую таин­ствен­ность и глу­бо­кое чув­ство потери, захлест­нув­шее меня.

Рис гото­вился тут же, рядом, чтобы пред­ло­жить умер­шему. Пандит про­дол­жал раз­го­нять злых духов. Это было необ­хо­димо делать до тех пор, пока бог огня не высво­бо­дит дух отца из тела и не сопро­во­дит его в высшие миры. Неви­дя­щими гла­зами смот­рел я на то, как совер­шался незна­ко­мый ритуал.

– Пойдем, Раби! – про­зву­чали слова, напо­ми­нав­шие мне, что я тоже должен сыг­рать здесь свою роль.

Погло­щен­ный горе­чью и стра­хом, я не заме­тил, как ко мне подо­шел пандит с боль­шим брон­зо­вым под­но­сом, на кото­ром горел свя­щен­ный огонь. Он взял меня за руку. Я испу­ганно посмот­рел на мать. Она кив­нула, погла­дила меня по плечу и, накло­нив­шись, про­шеп­тала мне на ухо:

– Это твоя обя­зан­ность. Смелее.

Когда мы подо­шли к погре­баль­ному костру, я ста­рался не смот­реть на лицо отца.

Три раза пандит обвел меня вокруг тела, повто­ряя вместо меня молитву на сан­скрите, потому что я был еще слиш­ком мал: «Яотдаю огню все члены тела этого чело­века, кото­рый, желая или не желая того, мог совер­шать грехи, а теперь он в когтях смерти… пусть он достиг­нет сия­ю­щих оби­те­лей».

Я увидел кубики кам­форы, раз­ло­жен­ные в опре­де­лен­ном порядке на поле­ньях, и почув­ство­вал ее резкий запах. Высо­кий чело­век в чалме и дхоти начал поли­вать тело и поле­нья маслом и керо­си­ном. Меха­ни­че­ски испол­няя то, что гово­рил мне пандит, я зажег факел от свя­щен­ного огня, кото­рый он держал, и поднес его к бли­жай­шему кубику кам­форы. Пламя вспых­нуло, начало расти и быстро поползло от одного кубика к дру­гому. Огнен­ные языки взмет­ну­лись над телом отца. Я стоял, оше­лом­лен­ный, глядя, как пламя под­ни­ма­лось все выше и выше, пока пандит не отвел меня в сто­рону.

Сдер­жи­вая слезы, я судо­рожно стал искать свою мать, но не увидел ее среди людей, окру­жав­ших костер. Невоз­можно было пода­вить душев­ную боль, и она выплес­ну­лась из меня в дет­ских рыда­ниях, уси­лен­ных при­чи­та­ни­ями, зву­чав­шими вокруг. Я был почти в исте­рике, когда нако­нец увидел мать. Она стояла так близко к огню, что каза­лась его частью, на ее белом шел­ко­вом сари вспы­хи­вали оран­же­вые блики. Я слышал раньше о вдовах, кото­рые бро­са­лись в костер. Неужели я поте­ряю мать, так же как поте­рял отца?!

– Мама! – закри­чал я. – Мама!

Если она даже и услы­шала мой голос сквозь рев и треск огня и крики людей, то никак не пока­зала этого. Она непо­движно стояла возле бушу­ю­щего пла­мени, про­ща­ясь с телом отца и покло­ня­ясь Агни, все­по­гло­ща­ю­щему богу огня. Затем она бро­сила в костер горсть при­го­тов­лен­ного риса, подо­шла ко мне и встала рядом, подняв голову. Как истин­ная инду­истка, мать нашла в себе силы сле­до­вать настав­ле­ниям Кришны – не опла­ки­вать ни живых, ни умер­ших. Мы про­сто­яли несколько часов, глядя на уми­ра­ю­щее пламя. Я только слышал, при­жав­шись к ней, как она тихо пела мантры.

Солнце зашло. На тле­ю­щие угли было бро­шено семь щепок, и все стали ходить вокруг, поли­вая остатки костра при­но­си­мой в жертву водой. Нако­нец пандит собрал пепел моего отца, чтобы мать смогла увезти его в Индию и раз­ве­ять над свя­щен­ными водами Ганга. Как и когда это про­изой­дет, я не знал. Я был слиш­ком изму­чен и разбит горем, чтобы думать об этом.

Я знал ава­тару – бога в облике чело­века — и вот его не стало… Он пришел, чтобы ука­зать людям путь, веду­щий к Брах­ману. И я знал, что мне пред­стоит стать про­дол­жа­те­лем его дела.

Глава 3. Пепел над Гангом

Пыла­ю­щее солнце под­ни­ма­лось все выше и выше, опи­сы­вая в небе круг и созда­вая при­чуд­ли­вый кру­жев­ной узор на траве под коко­со­выми паль­мами. Спу­стив­шись по сту­пень­кам с веранды, я напра­вился к сараю, где мы дер­жали корову, кото­рая обес­пе­чи­вала моло­ком всю нашу семью. Я открыл дере­вян­ные ворота, и корова с радост­ным мыча­нием напра­ви­лась к выходу. Я отвел ее на боль­шую поляну, где росла густая трава. Вокруг шеле­стели широ­кие ветви коко­со­вых пальм.

Ника­кое другое живот­ное не почи­та­ется инду­и­стами больше, чем корова, свя­щен­ная корова. Я с бла­го­го­ве­нием смот­рел, как, забыв обо всем осталь­ном, это белое в черных пятнах боже­ство, подер­ги­вая ушами и пома­хи­вая хво­стом, с удо­воль­ствием жевало сочную траву. Пасти корову было моим люби­мым заня­тием, и я с радо­стью вклю­чил в список своих еже­днев­ных обя­зан­но­стей слу­же­ние этому богу. Я сорвал боль­шой оран­же­вый цветок и укра­сил им голову коровы. Она посмот­рела на меня своими корич­не­выми гла­зами, про­дол­жая пере­же­вы­вать траву. Ей на нос села муха, и она замо­тала голо­вой и фырк­нула. Цветок-при­но­ше­ние упал на землю. Я не успел под­хва­тить его, и он исчез во рту коровы вместе с оче­ред­ным пучком травы.

Грустно вздох­нув, я сел на землю, пыта­ясь пред­ста­вить себе, что значит быть коро­вой. Воз­можно, я был ею в моей про­шлой жизни, хотя и не помнил этого. Госин рас­ска­зы­вал мне, как один древ­ний индий­ский мудрец первым увидел в ночном небе это вели­ко­леп­ное зре­лище – как бы нари­со­ван­ную звез­дами корову. Именно так стало известно, что корова – это бог. С тех пор в Индии стали покло­няться корове. Я слышал и другие объ­яс­не­ния, но то, что гово­рил Госин, нра­ви­лось мне больше. На небе­сах все свято, и, конечно же, все коровы на земле про­ис­хо­дят от той небес­ной коровы. Я часто слышал, как пан­диты гово­рили, что мать-корова – наша общая пра­ро­ди­тель­ница, так же, как и Кали — супруга Шивы. Каким-то обра­зом я чув­ство­вал, что они, должно быть, одно и то же, только в разных формах.

Кали, могу­ще­ствен­ная инду­ист­ская богиня, кото­рой мы пре­данно слу­жили, наво­дила на всех страх и ужас. Она изоб­ра­жа­лась сто­я­щей на рас­про­стер­том Шиве, с гир­лян­дой отруб­лен­ных голов и рук и кубком крови, кото­рую она пила. Я пред­по­чи­тал покло­няться еди­ному сущему в более крот­кой форме и зара­ба­ты­вал себе хоро­шую карму для буду­щей жизни, про­водя много вре­мени в обще­стве коровы. Знала ли она, что явля­ется богом? Я вни­ма­тельно всмат­ри­вался в нее, но не нахо­дил ответа. В конце концов, этот вопрос рас­тво­рился в бла­го­го­ве­нии и почте­нии, кото­рые я испы­ты­вал к корове.

В небе послы­ша­лось слабое жуж­жа­ние, кото­рое посте­пенно ста­но­ви­лось все громче и громче. Я вско­чил на ноги и выбе­жал из-под пальм, чтобы лучше видеть. В те дни само­лет был боль­шой ред­ко­стью. Следя за его поле­том, я вспом­нил, как, пыта­ясь понять тайну своего про­ис­хож­де­ния, решился одна­жды спро­сить мать, откуда же я взялся. Она очень серьезно отве­тила:

– Ты как-то раз упал с неба, из само­лета, Раби, и я тебя пой­мала.

– А я пред­на­зна­чался для тебя? – спро­сил я, неожи­данно почув­ство­вав себя неуютно при мысли, что мог при­зем­литься в чьем-нибудь другом дворе.

Мать уве­рила меня, что я был пред­на­зна­чен именно для нее и отца. Еще долгие месяцы после этого я ждал, что мой малень­кий брат упадет мне в руки из про­ле­та­ю­щего само­лета. Потом я пере­стал верить в это, но, хотя появ­ле­ние детей все еще оста­ва­лось для меня тайной, я каким-то обра­зом понял, что у меня уже нико­гда не будет брата или сестры, потому что мой отец умер.

Почти­тельно и пре­данно я покло­нялся каждый день духу отца. По утрам я при­но­сил воду, чтобы полить особую траву, кото­рую мы поса­дили, когда он умер, и, акку­ратно под­счи­ты­вая дни, следил за ее ростом. Сего­дня насту­пил соро­ко­вой день, и мне пред­сто­яло лишиться моих длин­ных черных вью­щихся волос, кото­рые я отра­щи­вал несколько лет, чтобы больше быть похо­жим на отца. Я очень боялся этого дня. А что если духи лишат меня жизни так же, как и отца, когда ему отре­зали волосы?

Моя мать вышла на веранду и позвала меня. Настало время отправ­ляться к месту цере­мо­нии. Я с трудом привел корову обратно в сарай, так как она изо всех сил упи­ра­лась и выра­жала свое недо­воль­ство.

Неболь­шая группа людей про­сле­до­вала по зна­ко­мой дороге к Обе­зья­ньему мысу. На месте кре­ма­ции отца не оста­лось ника­ких следов, напо­ми­на­ю­щих о том горест­ном дне, – все было смыто в море при­ли­вами и отли­вами. Только память невоз­можно было сте­реть. И я снова видел языки пла­мени, выпля­сы­ва­ю­щие свой риту­аль­ный танец вокруг тела, и чув­ство­вал запах горя­щей плоти… Сего­дня цен­тром вни­ма­ния был я.

Друзья и родные встали передо мной неболь­шим полу­кру­гом, и вперед вышел пандит. Корот­кая пуджа прошла почти неза­метно для меня, так как реаль­ность про­ис­хо­дя­щего отсту­пила перед нахлы­нув­шими вос­по­ми­на­ни­ями о том, как одна­жды ночью я почув­ство­вал, что кто-то сильно дер­гает меня за волосы. Я попы­тался дотя­нуться до головы, но не смог даже поше­ве­лить руками. Услы­шав мои крики, на помощь при­бе­жала мать. Погла­жи­вая меня по спине, она ска­зала, что это был всего лишь страш­ный сон, и ничего больше. Но я‑то знал, что это не так. Я не спал, и даже не дремал, а острая боль в том месте, где меня тащили за волосы, не про­хо­дила до утра.

Эти вос­по­ми­на­ния и недав­няя зага­доч­ная смерть отца наво­дили на меня страх, но цере­мо­ния закон­чи­лась быстро. Мои волосы упали на землю, где сорок дней назад полы­хал погре­баль­ный костер. Сле­ду­ю­щий прилив унесет эти пряди в море, чтобы соеди­нить их с тем, что оста­лось от отца…

Неболь­шая часть пепла была сохра­нена для особой цере­мо­нии. Мы с Госи­ном несколько раз гово­рили об этом.

– Он был ава­тара – нет ошибки, – уверял меня Госин. – Это нет вопроса о мокше. Не о нем!

– Что имеешь в виду? – спро­сил я. – Ты не дума­ешь, он достиг мокши?

– Он достиг ее давнее время – в другой жизни. В этой жизни он лишь пришел пока­зать истин­ный путь.

– Ты имеешь в виду, он один из учи­те­лей?! Госин мно­го­зна­чи­тельно заки­вал голо­вой:

– Тебе надо смот­реть на соро­ко­вой день. Там не будет следа на пепле. Его дух улетел обратно к Брах­ману. Он был богом, Бхаи – вот кто был отец тебя! Почти­тельно глядя на меня, он еще раз с бла­го­го­ве­нием повто­рил эти слова.

Я и сам дога­ды­вался об этом, когда отец был еще жив. Но Госин знал это, а я считал Госина очень умным чело­ве­ком, пре­красно раз­би­ра­ю­щимся в инду­изме.

Воз­вра­тив­шись домой, я с нетер­пе­нием ждал под­твер­жде­ния слов Госина. Пандит отпер дверь ком­наты, в кото­рой со вче­раш­него вечера стоял поднос с пеплом моего отца. Все члены семьи подо­шли, чтобы посмот­реть, какие следы отпе­ча­та­лись на поверх­но­сти, пред­ска­зы­вая сле­ду­ю­щее вопло­ще­ние моего отца. Я не раз был сви­де­те­лем подоб­ных цере­мо­ний, но сейчас не видел в ней ника­кого смысла. Мой отец вышел из колеса пере­во­пло­ще­ний, он вер­нулся к Брах­ману, так зачем же бес­по­ко­ить его этим риту­а­лом? Я хорошо помнил слова Госина: «Там не будет следа на пепле.» Вдруг я услы­шал сдав­лен­ный стон матери. Пандит закри­чал:

–  Смот­рите! След птицы!

Трудно пере­дать сло­вами ужас, охва­тив­ший меня. Я про­тис­нулся между мате­рью и тетей, чтобы уви­деть самому. Прямо в центре глад­кой поверх­но­сти пепла нахо­дился четкий отпе­ча­ток малень­кой пти­чьей лапки! Вывод из этого был одно­зна­чен: отец пере­во­пло­тился в птицу!

Мой малень­кий мир раз­бился вдре­безги. Что теперь скажет Госин? Но ведь даже глав­ный пандит ост­рова считал моего отца ава­та­рой! И если отец не достиг един­ства с Брах­ма­ном, на что же наде­яться мне или кому-нибудь дру­гому? Я почув­ство­вал себя боль­ным и не захо­тел участ­во­вать в обсуж­де­нии того, что про­изо­шло. Мы вышли во двор, чтобы про­дол­жить цере­мо­нию.

Слиш­ком оше­лом­лен­ный уви­ден­ным, я почти ничего не услы­шал из долгой пуджи. После ее окон­ча­ния все пошли к дому, чтобы при­сту­пить к тра­ди­ци­он­ной боль­шой тра­пезе. У меня совер­шенно пропал аппе­тит, хотя нака­нуне соблаз­ни­тель­ные запахи мно­го­чис­лен­ных уго­ще­ний, кото­рые гото­ви­лись на кухне, испы­ты­вали мое тер­пе­ние. Перед нача­лом тра­пезы нужно I было каждое блюдо пред­ло­жить духу умер­шего. Напол­нив едой боль­шую тарелку, сде­лан­ную из свя­щен­ного листа коа, пандит поста­вил ее под боль­шое бана­но­вое дерево, а затем мы один за другим пошли к дому. – Никто не должен огля­ды­ваться назад! – пре­ду­пре­дил нас пандит. – Если вы обер­не­тесь, дух может напасть на вас. Это при­но­ше­ние пред­на­зна­чено только для него.

Я нико­гда не мог даже пред­ста­вить, что смогу нару­шить это пра­вило. Но ведь он – мой отец, и я должен уви­деть его хотя бы еще раз! Только один раз! Я не мог пре­одо­леть иску­ше­ние. Замед­лив шаги, я немного отстал от всех и, тря­сясь от страха, быстро посмот­рел назад. Тарелка с едой стояла под дере­вом, но духа моего отца не было… Я был уверен, что сле­ду­ю­щий мой шаг будет послед­ним, так как я сделал то, что запре­щено. Но ничего не слу­чи­лось. Почему? Потому что боги были мило­сердны ко мне? Эта загадка еще больше уси­лила мое внут­рен­нее смя­те­ние.

Под­няв­шись на веранду, я стал почти без страха сле­дить за тарел­кой. Я помнил, как сосед­ская собака съела при­но­ше­ние духу дедушки, и не хотел, чтобы это повто­ри­лось. Прошло около полу­часа, но ничего не изме­ни­лось. Я не мог больше сдер­жи­ваться. Все еще опа­са­ясь, но чув­ствуя себя как-то посме­лее, я спу­стился с веранды и осто­рожно при­бли­зился к бана­но­вому дереву. К моему изум­ле­нию, тарелка была пуста! Но ведь я не спус­кал с нее глаз, никто к ней не под­хо­дил. Значит, все съел дух моего отца. Было ли это дока­за­тель­ством, что он не достиг мокши? Может быть, он стал птич­кой, кото­рая сидела на дереве и смот­рела на меня? Совер­шенно сбитый с толку, я бродил по двору, пыта­ясь отыс­кать в кустах и на дере­вьях птицу, боль­шую или малень­кую, кото­рая хоть как-нибудь напо­ми­нала бы мне отца. Даже если я не узнаю его, он может дать какой-нибудь знак. Но я напрасно ждал, что одна из этих пор­ха­ю­щих, поющих птичек вдруг задер­жится и мно­го­зна­чи­тельно посмот­рит на меня. Они даже не заме­чали меня, пока я не под­хо­дил слиш­ком близко, и тогда они уле­тали. Да и мой отец нико­гда не обра­щал на меня вни­ма­ния, почему же он сейчас должен был это сде­лать?

Я пошел по зна­ко­мой тро­пинке к хижине Госина. Его сын чинил во дворе свой вело­си­пед, на кото­ром ездил по всему городку, про­да­вая разные специи. Он недавно женился на жен­щине с двумя детьми, и все они жили теперь в хижине Госина. Увидев меня, он покло­нился.

– Сита-Рам, – сказал он почти­тельно. – Ты ищешь ста­рого чело­века? Он внутри. Он чув­ствует, он стар.

– Это неправда, парень! – раз­дался из хижины голос Госина. – Я вовсе не чув­ствую, что ты гово­ришь! Холод поло­жил меня.

И чтобы дока­зать это, он вышел, при­хра­мы­вая, и устро­ился на своем обыч­ном месте. Я сел на кор­точки рядом с ним. Около него я всегда чув­ство­вал себя спо­кой­ным и защи­щен­ным.

– Кра­си­вые волосы у тебя быстро отрас­тут, – сказал он, пока­чи­вая голо­вой.

– Мои волосы не забо­тят меня, – отве­тил я, соби­ра­ясь с силами, чтобы поде­литься внут­рен­ним бес­по­кой­ством и сомне­ни­ями.

– Ты знаешь, Бхаи, я нико­гда не забуду, как жил отец твой. Свя­тей­ший чело­век, я когда-либо знал в моей жизни… И как оста­вил все!

Раньше такие слова всегда про­буж­дали во мне гор­дость, но сейчас они не доста­вили ника­кого удо­воль­ствия. След той малень­кой птички, четко отпе­ча­тан­ный на пепле, пере­чер­ки­вал все. Чув­ствуя огром­ное разо­ча­ро­ва­ние и болез­нен­ное смя­те­ние, я рас­ска­зал Госину обо всем.

– Почему он такой малень­кий сейчас? – спро­сил я. ‑Мне было бы легче, если бы он стал боль­шой птицей.

– Смотри, Бхаи, он не малень­кий совсем, нет! – вос­клик­нул Госин, поти­рая под­бо­ро­док. – Слы­шишь, что я говорю, да. Ника­кая птица с такой малень­кой ногой не съест так много еды так быстро.

Конечно же! Вско­чив на ноги, я побе­жал домой. Хорошо ли было закрыто окно? Я не мог вспом­нить. Я вни­ма­тельно осмот­рел навес крыши и увидел малень­кое гнездо. Возле него было несколько отвер­стий, и я с радо­стью поду­мал, что неко­то­рые из них доста­точно велики и через них птичка могла про­ник­нуть в ком­нату. Было ли там гнездо до смерти отца? Я не был уверен, но мне каза­лось, что было.

Значит, это не отец оста­вил след на пепле! Какое облег­че­ние! Но как же быть с едой? Кто-то же съел ее. Может быть, один из асуров или рак­ша­сов – демо­нов, о кото­рых гово­рили веды, – вме­шался, пыта­ясь запу­тать нас? Да, именно так! Но мой отец защи­тит меня от злых сил — он и другие высшие учи­теля. Я буду верить в моего отца и буду про­дол­жать его дело.

– Раби! Где ты? Баба при­е­хал! – звала меня Нани.

– Иду, Ма! Все в доме радостно при­вет­ство­вали нашего друга.

– Раби! – вос­клик­нул он, схва­тив меня в объ­я­тья. Джанкхи Прасад Шарма Маха­ра­джа, родом из Индии, был глав­ным пан­ди­том на ост­рове и близ­ким другом моего отца. Его визит – самая боль­шая честь для нашей семьи. Баба разъ­ез­жал по всему Три­ни­даду и часто загля­ды­вал к нам, когда была такая воз­мож­ность. Он в основ­ном гово­рил на хинди, очень мало по-англий­ски, зато хорошо знал сан­скрит. Высо­кий, свет­ло­ко­жий, с длин­ной седе­ю­щей боро­дой, Баба немного похо­дил на Санта-Клaа­уса. Может быть, с кем-то он был очень стро­гим, но со мной – всегда весе­лым и добрым, и мы любили друг друга.

– Раби! – вос­клик­нул Баба снова, держа меня на руках. – Я все больше и больше вижу в тебе твоего отца. У тебя глаза отца – и у тебя снова скоро будут его волосы, – доба­вил он со смехом, гладя мои корот­кие волосы, кото­рые, как мне каза­лось, так мед­ленно росли. Он опу­стил меня и повер­нулся к моей матери, сияв­шей от гор­до­сти.

– Когда-нибудь Раби станет вели­ким йогом, как и его отец! – сказал Баба с уве­рен­но­стью.

Я рас­пра­вил плечи, пыта­ясь выгля­деть как можно выше. На глаза навер­ну­лись вос­тор­жен­ные слезы. Да, я буду вели­ким йогом!

Этот визит был недол­гим. Баба направ­лялся в Порт-оф-Спейн, чтобы совер­шить особую пуджу для одного бога­того инду­и­ста, кото­рый тяжело забо­лел и хотел под­го­то­вить себе путь в новую жизнь. Неко­то­рые пан­диты за хоро­шую цену обе­щали даже нир­вану. Пандит Джанкхи нико­гда не давал подоб­ных гаран­тий, но тысячи людей были уве­рены, что он может ока­зать им помощь, так как обща­ется с выс­шими силами.

Баба бла­го­сло­вил нас, а мы покло­ни­лись ему в знак вели­чай­шего ува­же­ния. Секунду спустя он уже спус­кался по сту­пень­кам вниз. Я выбе­жал на веранду и пома­хал ему рукой, когда он садился в машину. Его слова еще долго зву­чали у меня в ушах. Невоз­можно было их забыть. Все гово­рили мне о том, что я буду вели­ким пан­ди­том, и йогом, святым чело­ве­ком, как мой отец.

Мать подо­шла ко мне и обняла за плечи. Мне пока­за­лось, что я знаю, о чем она думает – о том, что мы вместе с ней пойдем по пути, ука­зан­ному отцом. Но я оши­бался. Сейчас она пыта­лась подыс­кать нужные слова, чтобы смяг­чить удар, кото­рый меня ожидал.

– Раби, пепел твоего отца должен быть достав­лен к бере­гам Ганга, – ска­зала она нако­нец, – и раз­веян над этой святой рекой, чтобы его унесло в океан. Я бы хотела, чтобы ты сделал то же для меня, когда я умру.

Ганг! Какой таин­ствен­ный ореол окру­жал эту реку, сте­ка­ю­щую с высо­чай­ших вершин Гима­лаев к Бен­галь­скому заливу!

– Ты ведь возь­мешь меня с собой, да, мама? Пожа­луй­ста! Пожа­луй­ста, мама! Я должен поехать с тобой! Ты возь­мешь меня?

– Я бы хотела, Раби, но это слиш­ком далеко для тебя. Ты уста­нешь. И конечно же, тебе нельзя бро­сать школу…

– Я не устану, обещаю! А учиться я могу в Индии. Она мед­ленно и грустно пока­чала голо­вой.

– Мне очень жаль… Не вол­нуйся, я скоро вер­нусь, обещаю тебе.

– Пожа­луй­ста, не остав­ляй меня! – наста­и­вал я. – Я не хочу оста­ваться здесь один, без тебя!

– Ты не будешь один. С тобой будут Ма, и тетя Рева-ти, и все твои дво­ю­род­ные братья и сестры, и дядя Кумар, и Лари… А я скоро вер­нусь, Раби, обещаю. Что тебе при­везти из Индии?

– Слона! – сказал я очень серьезно. – Такого, как на кар­тин­ках!

Мать учила меня без жалоб при­ни­мать все, что пре­под­но­сит судьба, как подо­бает инду­и­сту. Но в тот день, когда она уез­жала, эта обя­зан­ность ока­за­лась для меня непо­силь­ной ношей. Мы сели в машину, чтобы ехать в Порт-оф-Спейн, откуда паро­ход доста­вит мать сна­чала в Англию, а затем – в Индию. Я решил, что обя­за­тельно поеду вместе с ней. Когда машина тро­ну­лась, Нани из окна пома­хала нам рукой. Над нашим домом раз­ве­вался на силь­ном ветру флаг Хану­мана — моего люби­мого бога-обе­зьяны, кото­рый Нани сшила недавно из раз­но­цвет­ных кусков ткани. Мне пока­за­лось, что Хану-ман про­ща­ется и со мной. Добрый знак!

На при­стани собра­лись наши зна­ко­мые, друзья и род­ствен­ники, при­е­хав­шие попро­щаться с моей мате­рью. Не больше года назад многие из них на этом же самом месте про­во­жали в Англию дядю Део­на­рина, стар­шего брата матери, кото­рый уезжал учиться в Лон­дон­ском уни­вер­си­тете. Я очень любил его. Мы все тогда стояли на при­стани и пла­кали, глядя, как корабль мед­ленно поки­дает гавань. А сейчас уплы­вала моя мать… Я украд­кой выти­рал слезы. Мне хоте­лось казаться силь­ным и смелым, но все без конца обра­ща­лись ко мне со сло­вами уте­ше­ния, лишая меня послед­них сил.

– Твоя мама отправ­ля­ется в Индию, Раби, к бере­гам Ганга! Она так счаст­лива! ‑гово­рили они. – Не грусти, она скоро вер­нется. Я чув­ство­вал, что мое сердце готово было разо­рваться.

Мы под­ня­лись на борт. Я оце­пе­нело слушал вос­хи­щен­ные выска­зы­ва­ния о том, насколько велик и ком­фор­та­бе­лен этот гол­ланд­ский корабль, какие удоб­ные каюты, а пища – потря­са­ю­щая ино­стран­ная кухня! Все это зву­чало так нелепо. Неужели мою мать инте­ре­суют удоб­ства? А что каса­ется пищи, то она попро­сила род­ствен­ни­ков купить ей фрук­тов и овощей на всю дорогу. Ведь она была веге­та­ри­ан­кой, и я сам с четы­рех­лет­него воз­раста тоже веге­та­ри­а­нец. Мы соблю­дали ахимсу – прин­цип отказа от наси­лия над всем живым. И как посмели они вооб­ра­зить, что моя мать сможет хотя бы зайти в ресто­ран, где мясо свя­щен­ной коровы погло­ща­ется людьми!

Мое рели­ги­оз­ное рвение объ­яс­ня­лось не только жела­нием уго­дить богам и сле­до­вать по пути отца, но и стрем­ле­нием радо­вать мать, кото­рая учила меня инду­изму. Мы были так близки, и я так любил ее! И было совер­шенно непра­вильно, что я должен рас­статься с ней. Ведь у нас одни и те же идеалы, и я пони­мал ее гораздо лучше, чем все эти люди, кото­рые громко желали ей счаст­ли­вого пути и глупо рас­суж­дали о при­ят­ных пер­спек­ти­вах путе­ше­ствия, при­чи­няя мне такие стра­да­ния.

Раз­дался гром­кий и про­тяж­ный кора­бель­ный гудок.

– До сви­да­ния… счаст­ливо добраться… пиши, не забы­вай… мы будем ску­чать! ‑гово­рили все на про­ща­ние.

– Ну, поце­луй маму, Раби! – тетя Ревати под­толк­нула меня вперед. Вся неот­вра­ти­мость оди­но­че­ства вдруг отчет­ливо пред­стала предо мной.

– Я тоже еду в Индию! – закри­чал я и обеими руками вце­пился мерт­вой хват­кой в двер­ную ручку каюты.

Дядя Кумар быстро достал из сумки боль­шой пакет зем­ля­ных орехов, кото­рые я очень любил.

– Смотри, Раби! – сказал он, пыта­ясь успо­ко­ить меня. – Бери, это тебе. Но я не под­дался на хит­рость. Ничто в мире не могло заста­вить меня раз­жать руки. Мать начала уго­ва­ри­вать меня:

– Раби, пожа­луй­ста! Это не похоже на тебя. Иди с тетей Ревати. Ты можешь пома­хать мне с берега. Но я вце­пился еще крепче.

– Я поеду с тобой, мама! Пожа­луй­ста! Возьми меня с собой!

– Пойдем, пойдем. Нам нужно идти, – ска­зала тетя ревати, выти­рая слезы. – Корабль сейчас отплы­вает.

Она мягко попы­та­лась увести меня, но страх только удвоил мои силы. Я заме­тил рас­те­рян­ность на лице матери. Для нее было немыс­лимо при­нуж­дать меня к чему-то или при­чи­нить боль. Я был святым ребен­ком, бра­ми­ном, сыном вели­кого йога. Раз­дался еще один пре­ду­пре­ди­тель­ный гудок.

– Нам всем пора ухо­дить – немед­ленно! – реши­тельно сказал дядя Кумар. Но я был непре­кло­нен и начал кри­чать, отча­янно дер­жась еще крепче. Никому не уда­ва­лось раз­жать мои руки. Мои крики еще больше нака­ляли обста­новку.

– Я поеду с мамой! Я поеду с мамой! Нико­гда в жизни я себя так не вел. Род­ствен­ники были потря­сены. Но больше нельзя было терять вре­мени. Лари и дядя Кумар ото­драли меня от двери и отта­щили от каюты матери. Я с яро­стью выры­вался и кричал, но они унесли меня с корабля на берег.

Вот так попро­ща­лись! Вся ярость вдруг куда-то ушла. Из-за слез я не мог видеть, как мать махала мне с борта ухо­дя­щего корабля.

Всю дорогу домой и всю ночь я без­утешно плакал, несмотря на все попытки успо­ко­ить меня. На сле­ду­ю­щий день я отка­зался от пищи, про­дол­жая пла­кать. Я знал, что должен тер­пе­ливо при­ни­мать все, что пред­на­чер­тано моей кармой, но я был всего лишь малень­ким маль­чи­ком, нуж­дав­шимся в любви, кото­рую могла дать мне только мать.

Я нико­гда ее больше не увижу! Эта ужас­ная мысль с каждой мину­той ста­но­ви­лась все реаль­нее.

Глава 4. Карма и судьба

– Ты должен научиться быть тер­пе­ли­вым, Раби. Это очень важно, хотя и трудно.

– Но ведь мама ска­зала, что она скоро вер­нется! А прошло уже почти два года, и она опять пишет, что при­е­дет в сле­ду­ю­щем году. Каждый раз в сле­ду­ю­щем году Я все время гово­рил своим дру­зьям, что мама вер­нется в сле­ду­ю­щем году, но сам уже почти не верил в это.

Нани сидела на своем обыч­ном месте, у окна. Я при­хо­дил каждое утро и, покло­нив­шись, садился перед ней на полу. Боль­шую часть дня она зани­ма­лась выши­ва­нием, и я любил наблю­дать за ее лов­кими, быст­рыми паль­цами. Почти все свои вышивки она раз­да­ри­вала.

У Нани были пара­ли­зо­ваны ноги. Это слу­чи­лось после тяже­лой болезни и, воз­можно, было след­ствием жесто­ко­сти деда Сингха, из-за кото­рого ей часто при­хо­ди­лось про­во­дить дожд­ли­вые ночи во дворе, под ман­го­вым дере­вом. Но свою боль и горе Нани пере­но­сила без жалоб. Она вообще была самым жиз­не­ра­дост­ным чело­ве­ком во всем доме, и если нам нужно было успо­ко­иться или посо­ве­то­ваться, мы всегда шли к ней.

– Имей тер­пе­ние, Раби, – повто­рила она. – Тер­пе­ние. Мы все ску­чаем по твоей маме. Но ей уда­лось полу­чить сти­пен­дию, чтобы учиться в уни­вер­си­тете, в Бена­ресе. Ты не знаешь об этом, но она меч­тала об уни­вер­си­тете еще до заму­же­ства. Это ее карма, и никто не сможет здесь ничего поде­лать.

– Как ты дума­ешь, Ма, только честно, она вер­нется в сле­ду­ю­щем году? – спро­сил я.

– Нико­гда не теряй веру в твою маму, Раби, – и ни во что другое. Сего­дня она гово­рит, что при­е­дет в сле­ду­ю­щем году. Но если этого не про­изой­дет, то знай, что есть при­чины, из-за кото­рых она не смогла выпол­нить свое обе­ща­ние, и прими это с тер­пе­нием.

Я пони­мал, что мне будет очень трудно сле­до­вать этому совету. У Нани был очень хоро­ший харак­тер. От нее невоз­можно было ожи­дать гру­бого слова и даже малей­шего при­знака раз­дра­же­ния, в отли­чие от осталь­ных оби­та­те­лей нашего дома. Она всегда высту­пала в роли миро­творца в семей­ных ссорах, иногда таких бурных, что каза­лось, будто их раз­жи­гает злой дух. И доб­ро­же­ла­тель­ность Нани всегда была как баль­зам на рану.

Зато дедушка был стран­ным чело­ве­ком. Порой он казался вопло­ще­нием доб­роты и вели­ко­ду­шия, осо­бенно когда давал деньги бедным, и даже неграм, кото­рых индусы, как пра­вило, пре­зи­рали. Дедушка был для них лучшим другом и бла­го­де­те­лем. Иногда, стоя на веранде, он бросал горсти сереб­ря­ных монет в толпу, к вели­кой радо­сти детей и взрос­лых, соби­рав­ших как будто упав­шие с неба деньги. Он был первым чело­ве­ком в нашей округе, кото­рый стал вла­дель­цем радио­при­ем­ника – боль­шой доро­гой модели, при­ве­зен­ной из Соеди­нен­ных Штатов, и он часто при­гла­шал всех жела­ю­щих послу­шать этот вол­шеб­ный ящик. Тогда в гости­ной рядами выстра­и­ва­лись стулья, и при­ем­ник вклю­чали на полную гром­кость. Такой чести удо­ста­и­ва­лись все оди­на­ково – и бедные, и бога­тые, и все они с вос­хи­ще­нием слу­шали пере­дачи.

Однако зло, скры­тое в дедушке, вне­запно про­ры­ва­лось наружу. Обслу­жи­вая поку­па­те­лей в мага­зине, на первом этаже, он мог вдруг в сере­дине раз­го­вора резко повер­нуться и, взбе­жав по сту­пень­кам наверх, где мы жили, схва­тить тол­стый кожа­ный ремень и в при­ступе ярости бить всех подряд – кроме меня – без всякой на то при­чины. В такие моменты каза­лось, что в нем про­сы­па­ются какие-то злые силы. Мы счи­тали это его кармой, чем-то из про­шлой жизни, что он должен иску­пить. Ходили слухи, что, воз­можно, духи, охра­няв­шие его сокро­вища, вла­дели и его душой, так как в силе и жесто­ко­сти, про­яв­ляв­шихся в этих взры­вах гнева, было что-то сверхъ­есте­ствен­ное. Но, несмотря на все это, он был рели­ги­оз­ным чело­ве­ком и каждое утро и вечер соби­рал вокруг себя всю семью, чтобы вместе молиться и петь инду­ист­ские бхад­жаны и мантры.

И хотя дедушка женился на другой жен­щине после того, как Нани пара­ли­зо­вало, иногда он про­яв­лял боль­шую заботу о ней. Он поку­пал ей доро­гие лекар­ства, платил боль­шие деньги пан­ди­там, обе­щав­шим исце­ле­ние, возил ее к зна­ха­рям и кол­ду­нам, и в боль­ницу, в Порт-оф-Спейн. Но ни деньги, кото­рые дедушка потра­тил на это, ни духи, к кото­рым он обра­щался, не при­несли ни малей­шего улуч­ше­ния. Нани оста­ва­лась пара­ли­зо­ван­ной и почти не могла пере­дви­гаться.

По дому Нани с неж­но­стью пере­но­сили ее дети – к окну, где стояло ее кресло, в сто­ло­вую, в гости­ную, когда друзья или родные при­ез­жали в гости. Почти все время она про­во­дила на своем люби­мом месте, у окна, откуда были видны поля сахар­ного трост­ника, ман­гро­вые заросли и про­блес­ки­ва­ю­щий сквозь коко­со­вые пальмы дале­кий залив.

Вре­ме­нами, отры­ва­ясь от своей работы, чтобы дать отдых глазам, она любила смот­реть на ярких бабо­чек и птиц, пере­ле­тав­ших с дерева на дерево. Одна из них – я был уверен – и оста­вила след на пепле моего отца.

Когда Нани была в боль­нице, в Порт-оф-Спейне, кто-то пода­рил ей Библию, и она при­везла ее домой. Она полю­била эту книгу, осо­бенно Псал­тирь, и часто тайком читала ее детям. Когда дедушка узнал об этом, он пришел в ярость.

– Я запре­щаю тебе при­но­сить в мой дом эту хри­сти­ан­скую ложь!-. заре­вел он и, схва­тив свой ремень, начал бить ее, а затем выво­лок на веранду и сбро­сил с лест­ницы. И пока она лежала и сто­нала от боли, дед разо­рвал и выбро­сил нена­вист­ную ему книгу. Каким-то обра­зом Нани смогла достать другую Библию и снова была жестоко избита. Не имея воз­мож­но­сти уйти из дома, она тер­пе­ливо пере­но­сила подоб­ное обра­ще­ние, считая его своей кармой.

Для меня было загад­кой, почему Нани читала эту хри­сти­ан­скую книгу, а когда зна­ко­мый пандит привел цитату из Библии, я взо­рвался от него­до­ва­ния. Он был поклон­ни­ком Рамак­ришны, счи­тав­шего, что каждая рели­гия содер­жит истину и в конеч­ном итоге при­ве­дет своих после­до­ва­те­лей к Брах­ману. Я был уже слиш­ком фана­тич­ным инду­и­стом, чтобы согла­ситься с этим. И когда я про­чи­тал в бха­га­вад-гите, что гос­подь Кришна гово­рил о том же, мне это очень не понра­ви­лось, хотя и при­шлось при­нять из ува­же­ния к свя­щен­ной книге. Но я утешал себя мыслью о том, что моя рели­гия все же была самой лучшей. И я считал, что нельзя соеди­нять инду­изм с хри­сти­ан­ством, как это делала Нани, но мы нико­гда не обсуж­дали это. Моя тетя Ревати была убеж­ден­ной инду­ист­кой. Она не при­зна­вала Библии. – Читай бха­га­вад-гиту, Раби, снова и снова, – часто гово­рила она.

Я уважал тетю Ревати за ее рели­ги­оз­ную жизнь. Она ста­ра­лась заме­нить мне мать и учила меня мно­гому: читала веды, кото­рые любила больше всего, и другие книги. Я при­ни­мал все, о чем гово­ри­лось в свя­щен­ных писа­ниях, несмотря на то, что многое мне было трудно понять и каза­лось про­ти­во­ре­чи­вым. Я был твердо уверен в том, что Бог суще­ство­вал всегда и что Он все сотво­рил, но в ведах утвер­жда­лось, что было такое время, когда ничего не суще­ство­вало – и Брахма появился из ничего, а Кришна в гит е гово­рил: «Все то, чего нет, не может быть нико­гда». Этого не мог объ­яс­нить даже Госин.

Меня как инду­и­ста учили, что бог – это каждый лист, каждый моты­лек, каждая звезда, что Брах­ман ‑это все, и все – Брах­ман, но мое пони­ма­ние Бога было иным. Я считал, что Бог – не часть все­лен­ной, а ее Творец, Он велик и вовсе не заклю­чен внутри меня, как гово­рили. Тетя Ревати и Госин объ­яс­няли мне, что я, как и почти все люди, был жерт­вой майи, иллю­зии, кото­рую вос­при­ни­мал как реаль­ность, в отли­чие от про­све­щен­ных. Мой отец пре­одо­лел эту иллю­зию и соеди­нился с Брах­ма­ном, и я решил сде­лать то же самое.

После зага­доч­ной смерти отца мной заин­те­ре­со­ва­лись многие хиро­манты, аст­ро­логи и другие пред­ска­за­тели, кото­рые часто при­хо­дили к нам. Наша семья почти нико­гда не при­ни­мала серьез­ных реше­ний, не посо­ве­то­вав­шись с аст­ро­ло­гом, и мое буду­щее опре­де­ля­лось таким же путем. Я должен был стре­миться к тому, что пред­пи­сано мне звез­дами, и поэтому меня очень радо­вало, что и линии на ладони, и звезды гово­рили о том, что я стану вели­ким инду­ист­ским лиде­ром. Йог, гуру, глав­ный пандит в храме – такие пред­ска­за­ния будо­ра­жили мое юное вооб­ра­же­ние.

Одна хиро­мантка, кра­си­вая моло­дая дочь бра­мина, жила в малень­кой деревне Майо, в семи милях от нас. Люди съез­жа­лись к ней со всего ост­рова, чтобы полу­чить совет. Одна­жды она посе­тила наш дом и, изучив мою руку, объ­явила:

– Ты тяжело забо­ле­ешь, когда тебе будет два­дцать лет, а после этого будешь жить очень долго. Ты ста­нешь извест­ным йогом, и еще до того, как тебе испол­нится два­дцать пять, женишься на пре­крас­ной девушке. У вас будет чет­веро детей, и ты будешь очень богат!

Мог ли я меч­тать о боль­шем? Истинно, боги улы­ба­лись мне! В нашем доме часто бывал очень попу­ляр­ный на ост­рове брамин, кото­рый любил тетю Ревати и наде­ялся жениться на ней. Он тоже гово­рил, что в буду­щем я стану зна­ме­ни­тым, и я сиял от радо­сти. Он обла­дал боль­шими маги­че­скими силами, исце­лил многих людей, и его пред­ска­за­ния счи­та­лись непо­гре­ши­мыми. Выслу­ши­вая все это, можно ли было сомне­ваться, что у меня особая судьба, как часто гово­рил Баба Джанкхи?

Каждый раз, когда мне пред­ска­зы­вали удачу, я больше и больше убеж­дался в своем высо­ком при­зва­нии. То, что я родился сыном йога, кото­рого многие счи­тали ава­та­рой, не было слу­чай­но­стью. Это была моя судьба. И по мере того, как росло мое пони­ма­ние кармы, крепло реше­ние, кото­рое я в конце концов принял: учи­ты­вая вли­я­ние моих преды­ду­щих жизней, я должен в нынеш­нем вопло­ще­нии очень серьезно учиться, чтобы стать инду­ист­ским пан­ди­том.

Когда я заявил, что хочу про­ве­сти сле­ду­ю­щие летние кани­кулы, учась в храме, Пхува Мохани очень обра­до­ва­лась. Она была глу­боко рели­ги­озна и часто высту­пала с речами на боль­ших цере­мо­ниях. Я уважал Мохани за муд­рость и всегда вни­ма­тельно выслу­ши­вал ее советы. После смерти моего отца она очень забо­ти­лась обо мне и всегда при­но­сила подарки: сла­до­сти, одежду или деньги. Такие дары бра­мину нра­ви­лись богам и обес­пе­чи­вали хоро­шую карму даю­щему. Узнав о моем реше­нии, Мохани крепко обняла меня.

– Раби! – вос­клик­нула она. – Твой отец будет гор­диться тобой! В какой храм ты поедешь?

– В такой, где служит пандит из Индии, – отве­тил я.

– Ну, тогда храм в Дурге под­хо­дит для тебя больше всего! Пандит, кото­рый его воз­глав­ляет, при­е­хал из Индии, когда ты был еще малень­ким, и твоя мама и Ревати при­ни­мали уча­стие во всех пуджах. Он хорошо служит в храме.

Она поло­жила руку мне на голову и при­стально посмот­рела на меня. Ее глаза све­ти­лись гор­до­стью, но в голосе было что-то еще, кроме гор­до­сти, – уве­рен­ность про­рока, от кото­рой у меня побе­жали мурашки по коже.

– Ты ста­нешь вели­ким йогом, более вели­ким, чем даже можно вооб­ра­зить! – про­из­несла она тор­же­ственно.

Я всем серд­цем верил ей. Я знал, что это была моя карма. Чести быть при­ня­тым на учебу при храме в Дурге удо­ста­и­ва­лись еди­ницы. Мне было всего десять лет, однако я уже был изве­стен в нашей части ост­рова. Многие пан­диты пред­ска­зы­вали мне боль­шое буду­щее не только из-за моего отца, но и потому, что я сам вел стро­гую рели­ги­оз­ную жизнь. И все пом­нили, как на две­на­дца­тый день после моего рож­де­ния был совер­шен очень боль­шой барахи.

Пол­но­стью под­чи­ня­ясь ведам и зако­нам Ману, я выпол­нял все пять еже­днев­ных обя­зан­но­стей бра­мина. Я не поз­во­лял себе ника­ких ком­про­мис­сов: напри­мер, в отли­чие от тех инду­и­стов, кото­рые носили кожа­ные ремни и обувь, я содро­гался при мысли, что смогу надеть на себя кожу какого-нибудь живот­ного, осо­бенно коровы. Ведь это мог быть мой предок или близ­кий род­ствен­ник!

Меня все больше ува­жали как буду­щего пан­дита. Про­сы­па­ясь на рас­свете, я с молит­вой обра­щался к Вишну и просил его руко­во­дить пред­сто­я­щей мне рабо­той, а также повто­рял, что я – одно целое с Брах­ма­ном: «Я – гос­подь, ничем не отли­ча­ю­щийся от него, Брах­ман, не стра­да­ю­щий от печали и гнева. Я есть сущ­ность, знание и бла­жен­ство и вечно сво­бо­ден. О гос­подь всего мира, всего разума, вер­хов­ное боже­ство, супруг Лакшми, о Вишну, я буду испол­нять все обя­зан­но­сти моего зем­ного суще­ство­ва­ния.… О гос­подь, вла­де­ю­щий моими чув­ствами, с тобою в моем сердце я буду делать все, что мне пору­чено».

После этого сле­до­вала цере­мо­ния купа­ния – акт очи­ще­ния, под­го­тав­ли­вав­ший меня к даль­ней­шей работе, и пение Гай­атри-мантры: «Ом, Бху, Бхува, Сува ‑мы меди­ти­руем на вос­хи­ти­тель­ное сияние бли­ста­ю­щего жиз­не­да­теля, Савитры; да раз­бу­дит он наши разумы.» Я считал ее мантрой всех мантр, самой сутью духов­ной власти Брах­мана, и мог повто­рять эту оду солнцу, взятую из риг-веды, каждый день сотни раз, на сан­скрите – языке богов. Цен­ность мантры – в повто­ре­нии: чем больше, тем лучше, и я, будучи еще ребен­ком и не пони­мая, что она значит, повто­рял ее много раз. Гораздо важнее пони­ма­ния смысла было пра­виль­ное про­из­но­ше­ние сан­скрит­ских звуков, что и делает мантру эффек­тив­ной. Я был твердо уверен, как и все инду-исты, что мантра явля­ется вопло­ще­нием самого боже­ства и бла­го­даря пра­виль­ному повто­ре­нию Гай­атри-мантры и еже­днев­ному покло­не­нию солнце удер­жи­ва­лось на своем месте.

Затем я отправ­лялся в ком­нату для молитв. Тор­же­ственно, бла­го­го­вейно я зажи­гал све­тиль­ник-дейю, сосре­до­та­чи­вая вни­ма­ние на дро­жа­щем пла­мени, кото­рое тоже было богом. Я брал пасту из сан­да­ло­вого дерева и с почте­нием нано­сил ее на лоб каж­дого бога, ощущая, какая мне ока­зана честь. Запах, напол­няв­ший ком­нату, вызы­вал новый прилив вол­не­ния и радо­сти от того, что я нахо­дился наедине с богами.

Я садился в позу лотоса, лицом на восток, малень­кими глот­ками пил воду и окроп­лял ею себя и все вокруг, с помо­щью йоги кон­тро­ли­ро­вал дыха­ние, а потом при­зы­вал боже­ство, кото­рому служил, сим­во­ли­че­ски войти в мое тело. Я ощущал мисти­че­ское един­ство с каждым богом, кото­рому покло­нялся. Сидя перед алта­рем, я про­во­дил час в глу­бо­кой меди­та­ции, кон­цен­три­руя все свое вни­ма­ние, пока не терял кон­такт с окру­жа­ю­щим миром и не начи­нал осо­зна­вать свое един­ство с Брах­ма­ном. Сле­ду­ю­щий час я посвя­щал солнцу, снова повто­ряя гай­атри-мантру, веря, что это спасет душу, пре­дан­ную ему. Я любил свою рели­гию. И когда я покло­нялся памяти моего отца, я знал, что он будет дово­лен.

* * *

Насту­пило утро, когда дядя Кумар должен был отвезти меня на своем боль­шом желтом гру­зо­вике, един­ствен­ном в своем роде на всем ост­рове, в храм, в Дургу. И хотя я был пере­пол­нен радост­ным вол­не­нием и нетер­пе­ли­вым ожи­да­нием, мне взгруст­ну­лось. Я пошел попро­щаться с моим добрым другом Госи­ном, кото­рый, каза­лось, с каждым днем старел все больше и больше. Он сидел под лучами утрен­него солнца и тихо повто­рял свои мантры.

– Итак, ты сего­дня уез­жа­ешь, – сказал он после того, как мы тор­же­ственно покло­ни­лись друг другу. – Я думал о тебе рано, когда проснулся утром, а потом мои мысли пере­шли на твоего деда Аджаха. Это добрый, добрый знак! Не думай о том, что он много пил в его послед­ние дни, но он был хоро­ший пандит.

– Был бы он жив сейчас, – печально про­из­нес я. – Он был такой кра­си­вый! Я очень хорошо помню его – высо­кий, свет­ло­ко­жий, с серыми гла­зами, почти как евро­пеец, но каждым дюймом брамин.

– Воз­да­вай чело­веку то, что он заслу­жи­вает, – важно про­из­нес Госин, как будто он был судьей, тща­тельно взве­ши­ва­ю­щим свои слова. – Ему не было необ­хо­ди­мо­сти уез­жать из Индии и при­ез­жать сюда… Я помню то время очень хорошо, да. Но он при­е­хал и сделал боль­шую работу, и много помо­гал нам. Индий­ские люди моего поко­ле­ния много поль­зо­ва­лись его помо­щью.

– Значит, ты его знал?

Конечно же, я знал, что отве­тит Госин, но было бы невеж­ливо не спро­сить его об этом.

– Знал ли я его? Ты это спра­ши­ва­ешь ста­рого Госина? Люди давали ему тонны разных вещей. У него было много масла, риса, муки, дхоти. Но я уверен, он жил лучше в Индии. Пони­зив голос, он пере­шел на заго­вор­щиц­кий тон и накло­нился ближе ко мне.

– Мы очень-очень были друзья. Он был бога­тый – не так, как в конце, когда ром при­кон­чил его. А я нико­гда не был кем-нибудь, кроме нищего. Это моя карма. Но он все равно был Госину другом. Хоро­ший чело­век, вели­кий пандит. Делал насто­я­щую пуджу, не корот­кую. Это полная тайна, почему он стал такой несчаст­ный, стал так много пить. И только пред­ставь, сего­дня я думал о нем – он просто пришел ко мне в голову, очень просто. Добрый знак! Это хоро­шее время ехать в храм. Ты будешь вели­ким пан­ди­том, вели­ким йогом! Бхаи, я тебе говорю, ты насто­я­щий сын отца тебя!

Мои глаза напол­ни­лись сле­зами, когда машина тихо тро­ну­лась и выехала на дорогу. Нани махала мне вслед, а мои дво­ю­род­ные братья и сестры кри­чали что-то на про­ща­нье. Мне было нелегко рас­ста­ваться со всем этим, но я знал, что принял верное реше­ние и что отец был бы очень дово­лен. Я гор­дился тем, что иду по стопам моего отца. Слова Госина зве­нели у меня в ушах, и я чув­ство­вал рас­ту­щее вол­не­ние. У меня была хоро­шая карма, и моя судьба звала меня.

Глава 5. Пандит Джи

Храм в Дурге, посвя­щен­ный Вишну, супругу Лакшми, на первый взгляд ничем не отли­чался от других храмов в малень­ких город­ках Три­ни­дада. Невы­со­кие стены, потем­нев­шие от вре­мени, крыша из оцин­ко­ван­ной жести, зна­мена и разные свя­тыни в малень­ком внут­рен­нем дво­рике были самыми обыч­ными. Он совсем не был похож на вели­че­ствен­ные старые храмы Индии, кото­рые я видел на кар­тин­ках. Но внут­рен­нее свя­ти­лище было дей­стви­тельно серд­цем храма, как и сердце чело­века, и там оби­тало само боже­ство. Над внут­рен­ним дво­ри­ком, напро­тив входа, воз­вы­ша­лась огром­ная статуя Вишну, за кото­рой можно было уви­деть свя­щен­ное место, отго­ро­жен­ное невы­со­кими пери­лами.

Несмотря на неза­тей­ли­вый внеш­ний вид, храм в Дурге счи­тался одним из лучших на всем ост­рове, так как его глав­ный пандит, дос­ко­нально знав­ший инду­изм, поль­зо­вался боль­шим ува­же­нием. Он принял обет без­бра­чия, то есть стал брах­ма­чари, был красив, спо­коен и оба­я­те­лен. Я считал боль­шой удачей учиться у такого достой­ного инду­и­ста. Каза­лось, что он рад позна­ко­миться со мной.

Ком­ната, в кото­рой меня посе­лили, была очень про­стой, без всяких укра­ше­ний, и не имела двери, что пол­но­стью исклю­чало воз­мож­ность уеди­не­ния. Там стояли две узкие и низкие кро­вати, сде­лан­ные из дере­вян­ных досок. Мой сосед, юноша лет восем­на­дцати, был необы­чайно рели­ги­о­зен, но он не был бра­ми­ном и поэтому не мог при­ни­мать уча­стия в обу­че­нии, кото­рое пред­сто­яло мне.

Наш день начи­нался очень рано. В послед­ней чет­верти ночи совер­ша­лась цере­мо­ния про­буж­де­ния Вишну, боже­ства этого храма. В поло­вине шестого утра мы все соби­ра­лись, чтобы послу­шать веды, чита­е­мые на хинди, а затем про­во­дили два-три часа в меди­та­ции. Первая назна­чен­ная мне мантра былахари ом тат сат. Брах­ма­чари всегда начи­нал свою меди­та­цию с повто­ре­ния мантры ом, соеди­ня­ю­щей чело­века с Брах­ма­ном. Этой высшей и наи­бо­лее труд­ной мантре, как и всем осталь­ным, должен научить гуру. Счи­та­лось, что если брамин будет поститься много дней, сидя на свя­щен­ной траве, лицом на восток, и повто­рять ом, для него все сущее ста­но­вится понят­ным и все, что бы он ни делал, полу­чится.

Для нас не было ничего важнее еже­днев­ной меди­та­ции, самого сердца йоги, веду­щей к веч­ному бла­жен­ству. Но она была также и опасна. Если меди­ти­ру­ю­щий не был под­го­тов­лен, его под­жи­дали тяже­лые пси­хи­че­ские рас­строй­ства и жуткие виде­ния, как под воз­дей­ствием нар­ко­ти­ков. Было известно, что демоны, опи­сан­ные в ведах, иногда овла­де­вали неко­то­рыми йогами. Энер­гия кун­да­лини, кото­рая под­ни­ма­ется вдоль позво­ноч­ника, вызы­вает в меди­та­ции ощу­ще­ние экс­таза и силы, но если она непра­вильно кон­тро­ли­ру­ется, то может нане­сти огром­ный вред телу и рас­судку. Гра­ница между бла­жен­ством и ужасом была очень зыбкой, и поэтому мы, начи­на­ю­щие, нахо­ди­лись под стро­гим наблю­де­нием брах­ма­чари и его помощ­ника.

Во время меди­та­ций я начал видеть необыч­ные цвета, слы­шать незем­ную музыку и посе­щать экзо­ти­че­ские пла­неты, где боги обща­лись со мной, вдох­нов­ляя на дости­же­ние еще более высо­ких сту­пе­ней созна­ния.

Иногда в трансе я стал­ки­вался с теми демо­ни­че­скими созда­ни­ями, кото­рые были изоб­ра­жены в инду­ист­ских храмах. Я пугался этого, но брах­ма­чари объ­яс­нил, что это было нор­маль­ным явле­нием, и убедил меня про­дол­жать поиски своего истин­ного Я. Иногда я ощущал мисти­че­ское един­ство со все­лен­ной. Я сам был все­лен­ной, гос­по­дом всего, все­мо­гу­щим, вез­де­су­щим. Настав­ники пора­жа­лись моим резуль­та­там. Я, без сомне­ния, был тем избран­ным, кото­рому было пред­на­зна­чено рано достиг­нуть соеди­не­ния с Брах­ма­ном. Силы, направ­ляв­шие моего отца, теперь помо­гали мне…

Я всегда ел мало, но за три месяца, про­ве­ден­ных в храме, стал есть еще меньше ‑один раз в день, в бога­той инду­ист­ской семье, содер­жав­шей по сосед­ству молоч­ную ферму. Они были очень довольны тем, что с ними обедал брамин, так как это гаран­ти­ро­вало им улуч­ше­ние кармы. В свою оче­редь, я был очень рад обще­нию с целым стадом коров, кото­рых так любил.

К своему вели­кому удив­ле­нию, я узнал, что люди, дела­ю­щие слиш­ком боль­шой упор на само­от­ре­че­нии в какой-то одной обла­сти, могут пота­кать своим сла­бо­стям в других. Один моло­дой чело­век, кото­рый соби­рался стать святым, при­ла­гал, как мне каза­лось, слиш­ком много усилий, следя за внеш­но­стью: подолгу укла­ды­вал свои длин­ные черные волосы и уделял много вни­ма­ния одежде. Един­ствен­ное, чем он пре­не­бре­гал, – это его живот, кото­рый рос неумо­лимо из-за посто­ян­ного пере­еда­ния. И я был шоки­ро­ван, узнав, что он нахо­дится в интим­ных отно­ше­ниях с неко­то­рыми Девуш­ками, часто посе­щав­шими храм.

- Эй, парень, как тебе Шама? Она мила, не правда ли? – спро­сил он меня одна­жды.

Шама, лет две­на­дцати, с при­ят­ным лицом и длин­ными бле­стя­щими воло­сами, была из тех деву­шек, котоые посто­янно вер­те­лись вокруг храма, но не очень-то думали о рели­гии.

– Она в тебя влю­би­лась! Вот, возьми, она при­го­тови ла эти пирож­ные для тебя, – доба­вил он. Я почув­ство­вал, что крас­нею.

– Я не влюб­лялся ни в нее, ни в кого дру­гого! – резко отве­тил я.

Ничуть не сму­тив­шись, он под­миг­нул мне и ухмыль­нулся.

– Тут есть одно хоро­шень­кое местечко, где можно с ней уеди­ниться, и никто не узнает!

Теперь все мое лицо просто пылало.

– Замолчи! Я вообще не желаю гово­рить о таких вещах!

– Ты только не пытайся меня оду­ра­чить. Дума­ешь, я не вижу, как ты загля­ды­ва­ешься на дев­чо­нок!

– Неправда! Я нико­гда не женюсь. Я буду, как брах­ма­чари! Тут он захо­хо­тал, запро­ки­нув голову:

– Ты дума­ешь, что он брах­ма­чари? Послу­шай-ка вни­ма­тельно, что я тебе рас­скажу…

В зале послы­ша­лись шаги, и он замол­чал. Пыта­ясь сдер­жаться, я бро­сился прочь из ком­наты и чуть не столк­нулся с брах­ма­чари. Я сму­тился от мысли, что он мог поду­мать, будто я слушал эти сплетни о нем.

 Ты, наверно, куда-то спе­шишь, – сказал он с улыб­кой и пошел дальше, по направ­ле­нию к своей ком­нате.

Несколько дней спустя, про­гу­ли­ва­ясь вдоль комнат, где все уже спали после вечер­ней цере­мо­нии, я услы­шал чьи-то всхли­пы­ва­ния. Уди­вив­шись, я подо­шел поближе и застыл на месте от гнев­ного голоса брах­ма­чари.

– Так это ты рас­про­стра­ня­ешь сплетни обо мне? Не пытайся отри­цать! Конечно же, в каждом храме бывают девушки. Они имеют право на это, как и все осталь­ные. А я имею право про­во­дить с любой из них столько вре­мени, сколько захочу. И если я услышу еще хотя бы раз одну из твоих исто­рий, тебе при­дется отсюда убраться!

Я даже не мог себе пред­ста­вить, что это были за исто­рии. Без сомне­ния, какая-то ложь. Мои сим­па­тии и ува­же­ние всегда были на сто­роне пан­дита. Я нико­гда не стал бы сомне­ваться в его свя­то­сти. Конечно же, это было вполне нор­мально, что жен­щины и девушки бывали в этом храме, как и во всех осталь­ных.

Однако потом я стал заме­чать, что кра­си­вая, гра­ци­оз­ная девушка, кото­рую звали Пар­бати, без сомне­ния, была влюб­лена в брах­ма­чари. И совсем того не желая, мне при­шлось при­знать, что он обра­щался с ней очень нежно, хотя и ста­рался вести себя сдер­жанно, когда кто-нибудь видел их вместе. Странно, что я не заме­чал этого раньше. Пар­бати про­во­дила много вре­мени с ним наедине в его ком­нате, якобы готовя и пода­вая ему пищу, но вряд ли это могло зани­мать столько вре­мени. И хотя я не все еще пони­мал, но чув­ство­вал, что его пове­де­ние вряд ли соот­вет­ство­вало пове­де­нию того, кто поклялся нико­гда не жениться. Вос­хи­ща­ясь пона­чалу этим бра­ми­ном, я сейчас был очень разо­ча­ро­ван и встре­во­жен.

Как-то раз я неча­янно услы­шал раз­го­вор несколь­ких при­хо­жан об этом деле. Они сидели на кор­точ­ках во внут­рен­нем дво­рике:

– Это их личное дело – нам лучше не вме­ши­ваться, – сказал муж­чина лет сорока. Другой, постарше, кото­рого я часто видел в храме, седой, с длин­ной боро­дой, под­дер­жал его:

– Конечно же, это их карма. У них есть что-то от Про­шлой жизни, что нужно доде­лать вместе.

Послы­ша­лись воз­гласы одоб­ре­ния, и все дружно заки­вали голо­вами. Это немного успо­ко­ило меня.

Мои дни были слиш­ком насы­щены, чтобы много думать о пре­гре­ше­ниях брах­ма­чари. В конце концов, карма сама все сде­лает. Я не мог сомне­ваться в этом. Даже сосед­ская собака, за кото­рой я наблю­дал годами, была живым дока­за­тель­ством дей­ствия кармы. Эта тощая черная гончая, по имени Йоги, была стро­гой веге­та­ри­ан­кой. Она реши­тельно отка­зы­ва­лась при­ка­саться не только к костям и мясу, но даже к яйцам. И хотя ее хозяин был мусуль­ма­ни­ном, она, каза­лось, испо­ве­до­вала инду­изм и посто­янно посе­щала все боль­шие рели­ги­оз­ные цере­мо­нии. Оче­видно, полу­чив тяже­лый урок в преды­ду­щей жизни, сейчас Йоги зара­ба­ты­вала себе хоро­шую карму. Тот факт, что она посто­янно лаяла и ссо­ри­лась с дру­гими соба­ками, убеж­дал меня в том, что в нее вопло­тился инду­ист с дурной кармой. К тому же я знал пан­дита, кото­рый вел себя точно так же, как и Йоги. А когда я понял, что Йоги при­хо­дит на цере­мо­нии потому, что ей нра­вится пища, кото­рую там подают, это только укре­пило мою веру в закон пере­во­пло­ще­ния. Ведь многие инду­и­сты не меньше Йоги любили эти дели­ка­тесы и полу­чали гораздо боль­шее насла­жде­ние от пищи, чем от рели­ги­оз­ных риту­а­лов.

Я очень огор­чался, когда видел, что неко­то­рые люди плохо обра­ща­ются с живот­ными. Если они верили в пере­се­ле­ние душ, то как они могли посту­пать таким обра­зом?

Лето закон­чи­лось. Вер­нув­шись домой, я заме­тил, что обу­че­ние в храме заметно воз­вы­сило меня в глазах рели­ги­оз­ных людей. Когда я шел в школу через весь город, то сразу ста­но­вился цен­тром почти­тель­ного вни­ма­ния.

– Сита-Рам, пандит Джи, – раз­да­ва­лось то справа, то слева, и люди под­бе­гали, спеша низко покло­ниться.

Мне это нра­ви­лось. Осо­бенно я радо­вался тому, что был при­знан пан­ди­тами. И хотя я пони­мал, что еще не достиг пол­ного само­со­зна­ния, но чув­ство­вал, что уже очень близок к выс­шему состо­я­нию чело­века, опи­сан­ному в бха­га­вад-гите. Если я уже в этом вопло­ще­нии получу знание, то нико­гда больше не буду рожден на земле, а навечно соеди­нюсь с Брах­ма­ном. Я был уверен, что мой отец достиг этого состо­я­ния, и искал того же осво­бож­де­ния. Вполне есте­ственно, что другие люди, пони­мая, насколько я близок к идеалу, почти­тельно покло­ня­ются мне.

Больше того, я, сидя перед зер­ка­лом, покло­нялся самому себе. А почему бы и нет? Я был бог. Кришна в пре­крас­ной бха­га­вад-гите обещал дать боже­ствен­ное знание тому, кто зани­ма­ется йогой. Я не считал, что стал богом, а просто понял, кто я есть на самом деле и кем был все это время – гос­по­дом всей все­лен­ной, перед кото­рым скло­ня­ются его тво­ре­ния.

И хотя мне было трудно быть скром­ным, при­ни­мая покло­не­ние, я посте­пенно научился этому, не при­ни­жая в то же время своей боже­ствен­но­сти. Нужно только пом­нить, что все люди имеют оди­на­ко­вую сущ­ность. Я учил инду­и­стов тому, что они по своей сути боже­ственны, но должны изба­виться от цепей неве­же­ства, и очень гор­дился этим. Я стану гуру, учи­те­лем, без помощи кото­рого нельзя даже наде­яться избе­жать колеса пере­во­пло­ще­ний.

В то время самым извест­ным гуру был Свами Сива­нанда. Мы регу­лярно полу­чали из Индии журнал, рас­ска­зы­вав­ший о боль­ших пуджах и других рели­ги­оз­ных собы­тиях, про­ис­хо­див­ших в его ашраме, и о книгах, одна из кото­рых назы­ва­лась «Мой бог Сива­нанда».

В ней опи­сы­ва­лось учение Свами и при­во­ди­лись раз­лич­ные сви­де­тель­ства и письма мно­го­чис­лен­ных после­до­ва­те­лей. В жур­нале всегда было несколько его фото­гра­фий, и одна из них зани­мала почет­ное место на нашем семей­ном алтаре. Мы полу­чили письмо от матери, в кото­ром она рас­ска­зы­вала о своем визите в ашрам Сива­нанды. Она была потря­сена его боже­ствен­ным при­сут­ствием и уве­ряла нас, что он святой чело­век, учи­тель. Я решил стать таким же, как он. И даже после его неожи­дан­ной смерти мы про­дол­жали покло­няться ему как одному из высших учи­те­лей.

Несмотря на то, что у меня была репу­та­ция бла­го­че­сти­вого чело­века и почти­тель­ное вни­ма­ние ко мне посто­янно росло, я еще во многом оста­вался ребен­ком. Я все так же вос­тор­женно ждал подар­ков, при­не­сен­ных дедом Моро­зом, так как Три­ни­дад, будучи бри­тан­ской коло­нией, празд­но­вал хри­сти­ан­ское Рож­де­ство. В этом при­ни­мали уча­стие все. Инду­ист­ские, буд­дист­ские и мусуль­ман­ские тор­говцы без всяких угры­зе­ний сове­сти зани­ма­лись делом, кото­рое при­но­сило боль­шую выгоду, и ника­кие рели­ги­оз­ные убеж­де­ния не могли поме­шать им. Дед Мороз ста­но­вился все­об­щим святым и самым люби­мым богом.

Малень­кие дети в ночь перед Рож­де­ством должны были рано ложиться спать, в то время как взрос­лые были заняты послед­ними при­го­тов­ле­ни­ями к празд­нику или попро­сту пьян­ство­вали. Дети постарше что есть силы дули в свои свистки, коло­тили по боль­шим кастрю­лям и бара­ба­нам, гре­мели хло­пуш­ками и раз­ма­хи­вали бен­галь­скими огнями. Вряд ли при таком шуме кто-нибудь мог заснуть, но мы знали, что дед Мороз не оста­но­вит своего север­ного оленя и не оста­вит намни­ка­кого подарка, если мы не будем лежать тихо.

Однако в это Рож­де­ство я твердо решил хоть одним глаз­ком посмот­реть на деда Мороза, даже если мне при­дется всю ночь не спать. Я хотел, чтобы он не заме­тил, как я за ним наблю­даю.

– Эй, а что это ты дела­ешь? – спро­сил меня Ананда, мой дво­ю­род­ный брат, вместе с кото­рым я спал на боль­шой дву­спаль­ной кро­вати.

Я пытался выре­зать нож­ни­цами в про­стыне две малень­кие дырочки. В нашем тро­пи­че­ском кли­мате почти нико­гда не поль­зо­ва­лись оде­я­лами, но про­стыни были необ­хо­димы для защиты от мос­ки­тов.

– Ш‑ш-ш! – отве­тил я. – Тише!

– А почему ты не спишь? – снова спро­сил он, слыша, как я воро­ча­юсь, пыта­ясь устро­иться поудоб­нее и закрыться так, чтобы смот­реть через эти дырочки.

– Тише! Тебе уже надо спать!

– Тебе тоже! Кто же сможет заснуть, если ты так шумишь? Пере­стань воро­чаться.– Это ты шумишь!

– В конце концов Ананда тихонько захра­пел. Я изо всех сил пытался не заснуть, сосре­до­то­чив все свое вни­ма­ние на окне, через кото­рое должен был войти в ком­нату дед Мороз и при­не­сти подарки. Время тяну­лось ужасно мед­ленно. И когда я почув­ство­вал, что не смогу про­дер­жаться больше ни минуты, послы­ша­лись шаги, но не у окна, а с про­ти­во­по­лож­ной сто­роны! Я вздрог­нул от неожи­дан­но­сти, но вовремя спо­хва­тился и осто­рожно повер­нул голову, пыта­ясь смот­реть через дырочки. В тем­ноте я едва раз­гля­дел дядю Кумара, кра­ду­ще­гося к нашей кро­вати с паке­том в руках. Он достал из него подарки, поло­жил их возле нас и тихо вышел из ком­наты в полной уве­рен­но­сти, что остался неза­ме­чен­ным.

Потря­сен­ный своим откры­тием, я еле дождался окон­ча­ния зав­трака, чтобы сооб­щить эту новость Кришне и Шанти, самым стар­шим из моих дво­ю­род­ных бра­тьев и сестер.

– Ника­кого деда Мороза не суще­ствует! – заявил я дра­ма­тично.

– Чего? – вос­клик­нула Шанти с явным недо­ве­рием.

– Нет ника­кого деда Мороза, – повто­рил я, – если, конечно, не назы­вать дедом Моро­зом дядю Кумара.

– Ты шутишь или как? – потре­бо­вал ответа Кришна тоном стар­шего, а значит, и более муд­рого. – Откуда же тогда, по-твоему, берутся все эти подарки? Если хочешь знать, дед Мороз привез их прямо с север­ного полюса!

– Нет, подарки принес вовсе не он, – уве­ренно сказал я. – Это был дядя Кумар!

– Зачем ты нас дура­чишь? – спро­сила Шанти, почти гото­вая рас­пла­каться, с выра­же­нием пол­ного разо­ча­ро­ва­ния на лице.

Этой ночью я сыграл с ним хоро­шую шутку, и я видел его своими соб­ствен­ными гла­зами!

– Видел кого?

– Видел, как дядя Кумар принес подарки! Я вам сразу так и сказал. Эта потря­са­ю­щая новость момен­тально рас­про­стра­ни­лась среди всех детей в нашем доме, а потом и у сосе­дей.

Я долго раз­мыш­лял и пришел к выводу, что в этом нет ничего уди­ви­тель­ного. Конечно же, хри­сти­ан­ские боги – всего лишь выдумка, не то что инду­ист­ские, кото­рых иногда можно было уви­деть во время меди­та­ции или другим обра­зом. Мы тогда еще ничего не знали ни о серьез­ных иссле­до­ва­ниях подоб­ных фено­ме­нов пара­пси­хо­ло­гами и уче­ными, ни о том, что такие же виде­ния бывали у разных людей, как, напри­мер, у извест­ного швей­цар­ского пси­хо­лога Карла Юнга. Мы же счи­тали реаль­ным только то, что видели и чув­ство­вали сами.

– Ай! Ревати! Ай! Посмотри туда!

Я под­ско­чил на своей кро­вати и, про­ти­рая глаза, пытался хоть что-нибудь раз­гля­деть в тем­ноте. За дверью послы­ша­лись быст­рые шаги и взвол­но­ван­ные голоса, а Нани про­дол­жала кри­чать.

Когда в доме заго­релся свет, я нашел в себе силы встать и пойти в спальню Нани.

– Я только что видела… Это был дедушка Сингх! ‑испу­ганно гово­рила Нани собрав­шимся вокруг нее род­ствен­ни­кам. – Я уве­рена, это был он… но у него не было головы! Я просну­лась и почув­ство­вала что-то стран­ное… и он там стоял! Я видела его хорошо, так как луна све­тила в окно.

– Может быть, тебе это при­сни­лось?

– Нет, я не спала! Он стал под­хо­дить ко мне, и я закри­чала. Я и не знала, что могу так громко вопить…

– Ты не можешь знать точно, что это дух деда Сингха, – задум­чиво про­из­нес Госин, когда мы с ним раз­го­ва­ри­вали об этом на сле­ду­ю­щее утро после про­ис­ше­ствия. – Вокруг очень много духов.

– Но Нани убеж­дена, что видела дедушку!

– Это не так просто, – сказал Госин. – Неко­то­рые пан­диты для себя исполь­зуют духов. И у нас есть один неда­леко – ты знаешь, о ком я говорю. Им дух делает, что они скажут. Иногда плохое, иногда хоро­шее.

– Ты гово­ришь, пандит может исполь­зо­вать духа? Госин пожал пле­чами и посмот­рел вокруг.

– Я не говорю, что все они это делают. Неко­то­рые Могут рабо­тать и без черепа.

– А как он застав­ляет духа рабо­тать на него?

– Бхаи, это все знают, он идет на клад­бище и выка­пы­вает чей-нибудь череп. Когда есть череп, ты можешь заста­вить дух этого чело­века рабо­тать на тебя.

– Ты гово­ришь, кто-то взял череп деда Сингха? Вот почему у него не было головы… Но у его могилы есть охран­ник!

Госин почему-то занерв­ни­чал. Он снова пожал пле­чами, с трудом под­нялся на ноги и оза­бо­ченно посмот­рел на небо. Над зали­вом соби­ра­лись гро­зо­вые тучи.

– Я думаю, скоро будет дождь.

Пока­чав голо­вой, Госин повер­нулся и с рас­те­рян­ным видом напра­вился в хижину.

– Я не играю с духами, – сказал он, оста­но­вив­шись в дверях. – Это дело ада.

Молния рас­секла небо попо­лам и про­гре­мел удар грома. Хлынул про­лив­ной дождь.

Я испу­ганно бежал по дорожке к дому. Навер­ное, боги были рас­сер­жены.

Глава 6. Моло­дой гуру

Через рас­пах­ну­тые окна класса слы­ша­лись звуки бара­бана, вызы­вая силь­ное вол­не­ние уче­ни­ков. Шла под­го­товка к откры­тию фести­валя Рамы, про­во­див­ше­гося в Маха­бире, где и была рас­по­ло­жена школа. Пред­став­ле­ние, длив­ше­еся целую неделю, было осно­вано на эпосе рама­яна. Я часто мечтал об Индии, пытался пред­ста­вить себе деревню, в кото­рой, как сказал мне пандит, я жил в своей преды­ду­щей жизни. Рит­мич­ный бой бара­ба­нов уси­ли­вал мое вооб­ра­же­ние. Я пред­став­лял себя Рамой, потом Хану­ма­ном ‑обе­зья­ной-богом, сра­жа­ю­щимся против злого Раваны, и поэтому школа каза­лась мне осо­бенно скуч­ной. Почему же я, гос­подь всей все­лен­ной, единый с Брах­ма­ном, сидел и стра­дал на уроке англий­ской грам­ма­тики? Я не слышал ничего из того, что гово­рил учи­тель.

Мне было всего лишь один­на­дцать лет, но многие люди кла­ня­лись мне и при­но­сили подарки, а во время рели­ги­оз­ных цере­мо­ний наде­вали на шею гир­лянды из цветов. Может быть, стоит бро­сить школу и вер­нуться в храм для даль­ней­шего обу­че­ния? Но Нани и тетя Ревати были против, но я все чаще думал об этом, осо­бенно в такие жаркие дни в душном классе. Долгие часы, кото­рые я про­во­дил в меди­та­ции и выпол­не­нии своих рели­ги­оз­ных обя­зан­но­стей, почти не остав­ляли мне вре­мени на учебу.

Когда про­зве­нел послед­ний звонок, я с радо­стью выбе­жал из класса. В ком­па­нии несколь­ких друзей я помчался к базар­ной пло­щади, ста­ра­ясь одним из первых уви­деть пред­став­ле­ние. Бой бара­ба­нов ста­но­вился все громче и громче.

– Я хочу, чтобы ты стал моим гуру, Раби! – при­знался Рам­д­жит, роди­тели кото­рого были кшат­ри­ями. Его отец рабо­тал бри­га­ди­ром на трост­ни­ко­вых полях.

– И моим! – сказал Мохан, очень рели­ги­оз­ный маль­чик, регу­лярно посе­щав­ший группу, куда я был при­гла­шен для обу­че­ния моло­дых инду­и­стов. Отец Мохана при­над­ле­жал к касте вайшья и был бога­тым тор­гов­цем саха­ром.

– Я не могу раз­го­ва­ри­вать об этом на бегу, – сказал я, тяжело дыша. – Когда добе­жим, тогда и пого­во­рим.

Многие уже обра­ща­лись ко мне за духов­ной помо­щью, и когда-нибудь я стану гуру для тысяч людей.

Узкие улицы Маха­бира были запол­нены наро­дом. Мы бежали мимо празд­нично укра­шен­ных мага­зи­нов к боль­шой пло­щади, где каждый вечер разыг­ры­ва­лось пред­став­ле­ние какого-нибудь сюжета из рама­яны. Про­давцы зазы­вали шумную толпу к своим при­лав­кам, лоткам, ручным тележ­кам, где можно было купить разные напитки, сла­до­сти, фрукты. То тут, то там стояли аст­ро­логи и хиро­манты, пред­ла­гая всем жела­ю­щим узнать свою судьбу.

У меня было доста­точно денег, кото­рые я мог тут потра­тить. Дома я скла­ды­вал в тайник пода­рен­ные мне деньги.

Многие пан­диты были очень богаты, и я уже понял, насколько быстро и легко это про­ис­хо­дит. Люди из низших каст были основ­ным источ­ни­ком их дохо­дов. Я знал одного пан­дита, кото­рый спе­ци­а­ли­зи­ро­вался на лоте­реях и скач­ках. Бед­няки, кото­рые пла­тили ему за пред­ска­за­ния выиг­рыша, так и оста­ва­лись бед­ня­ками, в то время как его богат­ство росло, и он считал это дока­за­тель­ством дей­ствен­но­сти своих маги­че­ских сил.

Я ока­зался в первом ряду зри­те­лей, когда раз­дался про­тяж­ный гром­кий звук, воз­ве­ща­ю­щий о начале пред­став­ле­ния. Две армии про­тив­ни­ков, кото­рых играли люди из высших каст, выстро­и­лись в своих ярких костю­мах по обеим сто­ро­нам поля и начали свой танец, при­бли­жа­ясь друг к другу под бара­бан­ный бой. Злой Равана похи­тил жену Рамы, Ситу, кото­рую играл юноша, одетый в яркое сари, так как жен­щи­нам не раз­ре­ша­лось при­ни­мать уча­стие в пред­став­ле­нии. Хану-ман, царь обе­зьян и глав­ный герой этой исто­рии, обна­ру­жил, где была спря­тана Сита.

Рама со своими бра­тьями и при­вер­жен­цами и Хану­ман с обе­зья­ньей армией высту­пили против Раваны и его войска. Каким вели­ко­леп­ным, кра­соч­ным зре­ли­щем было это сра­же­ние! Его участ­ники то схо­ди­лись, то отсту­пали под воин­ствен­ный бой бара­ба­нов и прон­зи­тель­ные крики зри­те­лей. Я насла­ждался каждой мину­той, момен­тально забыв, что в школе вооб­ра­жал себя моло­дым Махат­мой Ганди, стре­мя­щимся сохра­нить мир между мусуль­ма­нами и инду­и­стами. «Нена­си­лие – это обя­зан­ность всех каст!» – часто гово­рил я маль­чи­кам-инду­и­стам, и они обычно под­чи­ня­лись мне как своему духов­ному настав­нику. Но на фести­вале я, как и другие сто­рон­ники нена­си­лия, вос­хи­щался подви­гами Рамы и Хану­мана на поле битвы, и чем более жесто­кими они выгля­дели, тем больше нам это нра­ви­лось.

Моя мать давно объ­яс­нила мне скры­тый смысл этого эпоса: Рама пред­став­ляет добро, а Равана – зло. Их битва изоб­ра­жает посто­ян­ный кон­фликт между добром и злом в сердце каж­дого чело­века. В празд­нич­ной атмо­сфере фести­валя, под бой бара­ба­нов я мог забыть об этом на какое-то время, но в тот же вечер, вер­нув­шись домой вместе с Шанти, Сан­д­рой, Анан­дой и Амаром, я снова стал думать о про­блеме добра и зла, кото­рая пока была для меня загад­кой. Если Брах­ман – это един­ствен­ная Реаль­ность, а все осталь­ное ‑иллю­зия, тогда, конечно, злой Равана тоже Брах­ман, как и авата-ра Рама, как и я.

Погру­жа­ясь в транс, я был гос­по­дом все­лен­ной, не име­ю­щим ника­ких про­блем, ника­кого бес­по­кой­ства, ника­кой неуве­рен­но­сти. Но как сохра­нить это созна­ние и в то время, когда я не меди­ти­ро­вал? Может быть, един­ствен­ная воз­мож­ность – это повто­рить опыт моего отца, то есть пол­но­стью выйти из мира иллю­зий. Но тогда я не смогу стать гуру и учить других.

Пяти­лет­ний Амар, млад­ший сын тети Ревати, был одним из лучших моих уче­ни­ков. Он был похож на меня в этом воз­расте, и я очень его любил. Амар делал боль­шие успехи в рели­ги­оз­ном слу­же­нии, уже сам совер­шал пуджу и каждое утро при­но­сил воду в жертву солнцу. Я учил его меди­та­ции и ман­трам, а он, в свою оче­редь, про­яв­лял ко мне огром­ное ува­же­ние.

* * *

– Ты что-то не очень хорошо выгля­дишь, Раби! Я бес­по­ко­юсь о твоем здо­ро­вье, ‑оза­бо­ченно ска­зала Ма, когда я утром, как обычно, сел рядом с ней пого­во­рить. – Ты такой блед­ный и так много каш­ля­ешь!

– Ничего осо­бен­ного, Ма, – уверял я ее, – со мной все в порядке… И тут силь­ный при­ступ кашля бук­вально согнул меня попо­лам.

– Раби, дядя Кумар обя­за­тельно пока­жет тебя врачу перед тем, как поедет в Англию!

– Ну, Ма, ничего страш­ного, – про­из­нес я, пере­водя дыха­ние и чув­ствуя боль в груди.

– Ты так каш­ля­ешь вот уже несколько недель! Я слышу это каждую ночь.

– Ничего осо­бен­ного, не вол­нуйся, Ма. Все каш­ляют. А как ты себя сего­дня чув­ству­ешь?

Я поста­рался сме­нить тему, опа­са­ясь, что она узнает правду. Дело в том, что уже несколько меся­цев я тайком курил, и, конечно же, все будут очень огор­чены, если узнают об этом, но при­вычка стала силь­нее меня. Странно, что я, такой стро­гий во всем, что каса­ется рели­гии, не могу бро­сить курить, несмотря на то, что пони­мал, как это вредит моему здо­ро­вью. Я уходил в поля и там в оди­но­че­стве курил одну сига­рету за другой, глу­боко затя­ги­ва­ясь. Но хуже всего было то, что мне при­хо­ди­лось воро­вать сига­реты. Денег у меня было много, но я не хотел, чтобы хоть кто-нибудь узнал о моей тайной при­вычке. Это очень бес­по­ко­ило меня. В моей душе про­ис­хо­дила битва между Рамой и Рава­ной, и мне каза­лось, что я не в силах повли­ять на исход сра­же­ния. Равана побеж­дал, несмотря на мои пылкие молитвы Раме.

В тот день я впер­вые почув­ство­вал внут­рен­нюю пустоту, услы­шав зна­ко­мые при­вет­ствия: «Сита-Рам, пандит Джи». И меня бес­по­коил не только раз­го­вор с Нани, когда я ей солгал, но и случай, про­изо­шед­ший утром.

Держа в одной руке латун­ную чашку со святой водой, я, как обычно, укра­сил голову коровы только что сорван­ным цвет­ком и почти­тельно покло­нился ей. Вдруг корова фырк­нула, накло­нила голову и бро­си­лась на меня. Я отпря­нул назад, еле увер­нув­шись от ее рогов, и пустился наутек, уронив чашку и четки. К сча­стью, я еще не отвя­зал корову. Веревка натя­ну­лась и оста­но­вила ее в тот момент, когда, каза­лось, ее рога вот-вот про­ткнут меня насквозь. Потря­сен­ный и зады­ха­ю­щийся, я смот­рел то на копыта, скре­бу­щие землю, то на ее боль­шие корич­не­вые гнев­ные глаза. На меня напал мой бог, кото­рому я верно служил в тече­ние столь­ких лет!

Когда через два часа после этого я шел в школу, меня все еще немного трясло – уже не от испуга, а, скорее, от рас­те­рян­но­сти. За что? Я боялся Шиву, Кали и других богов, но к корове всегда отно­сился с обо­жа­нием. Пасти ее и забо­титься о ней было для меня радо­стью. Я очень хорошо обра­щался с коро­вой, как и со всеми дру­гими живот­ными. Почему же она напала на меня? Этот вопрос еще долго пре­сле­до­вал меня, и даже Госин не мог на него отве­тить.

Глава 7. Шива и я

Много лет назад дедушка Сингх за боль­шую плату зака­зал себе порт­рет у луч­шего на ост­рове фото­графа. На порт­рете он сидел в позе пат­ри­арха и смот­рел на всех про­ни­зы­ва­ю­щим взгля­дом. Фото­гра­фию поме­стили в боль­шую доро­гую раму и пове­сили в гости­ной на самом видном месте. И каж­дого, кто захо­дил в гости­ную, а пройти в любое другое место в доме можно было только через нее, сразу встре­чал свер­ля­щий взгляд деда. Каза­лось, его глаза сле­дили за нами всюду, куда бы мы ни шли, будто сам дух его наблю­дал за тем, что про­ис­хо­дит в доме после его смерти. Я боялся смот­реть в эти глаза. Они все время пре­сле­до­вали меня. И я никак не мог задоб­рить дух деда Сингха. Он про­дол­жал пугать нас, то громко топая, то тихо кра­дясь по кори­дору, то выбра­сы­вая вещи из шкафов или стал­ки­вая у нас на глазах что-нибудь со стола.

Те же чув­ства я испы­ты­вал по отно­ше­нию к Шиве богу, кото­рого я боялся больше всего и кото­рому больше всего покло­нялся, стре­мясь уго­дить ему. Несмотря на все мои усилия, я ощущал его воз­рас­та­ю­щее недо­воль­ство. Я ста­рался изо всех сил повто­рять мантры, совер­шать разные риту­алы, но никак не мог добиться мира в своих отно­ше­ниях с этим устра­ша­ю­щим богом. Часто в меди­та­ции я ока­зы­вался один на один с Шивой, и он всегда ужасал меня. Как-то раз я бежал по Двору моей тети Сумин­тры и напо­ролся босой ногой на гвоздь. В рану попала инфек­ция, и когда я лежал в постели с высо­кой тем­пе­ра­ту­рой, никак не мог отде­латься от мысли, что именно Шива напра­вил мою ногу на этот боль­шой гвоздь.

Когда я рас­ска­зал об этом моему дво­ю­род­ному брату Кришне, то выяс­ни­лось, что он меня пони­мает. У него тоже было подо­зре­ние, что Шива напа­дал на него. Как-то Кришна допоздна сидел за уро­ками, и вдруг его уда­рила неви­ди­мая рука, да так сильно, что он сва­лился на пол. В другой раз, когда он лежал на кро­вати, его стали душить, и снова он почув­ство­вал, что это был Шива. У меня было еще несколько слу­чаев, в кото­рых, как мне каза­лось, был заме­шан Шива, но ни я, ни Кришна не пони­мали, почему так про­ис­хо­дит.

Госин тоже не мог нам помочь. Он не любил раз­го­ва­ри­вать на подоб­ные темы. Все эти таин­ствен­ные собы­тия очень нер­ви­ро­вали оби­та­те­лей нашего дома. Внутри нас накап­ли­ва­лось нечто такое, что не укреп­ляло, а, наобо­рот, раз­ру­шало отно­ше­ния в семье, осо­бенно между мною и тетей Ревати. Раньше мы были очень близки, а теперь с трудом могли выно­сить друг друга и иногда ссо­ри­лись даже во время семей­ной пуджи. Моя мать уже много лет была в Индии, и я устал от того, что тетя обра­ща­лась со мной так же, как со своими детьми, кото­рых она то бало­вала, то нака­зы­вала, в зави­си­мо­сти от настро­е­ния. Порой мне каза­лось, что под маской жиз­не­ра­дост­ной жен­щины, при­вле­кав­шей в наш дом многих друзей, скры­ва­ется несчаст­ная лич­ность – ведь она так много стра­дала из-за своего мужа. Я думал, что в про­шлой жизни она была муж­чи­ной, кото­рый бил свою жену, и теперь карма запла­тила ей тем же.

Раньше в нашей семье рели­ги­оз­ным лиде­ром была тетя Ревати, но теперь, когда я подрос, мы оба пре­тен­до­вали на эту роль, что поро­дило натя­ну­тость в наших отно­ше­ниях. Я подо­зре­вал, что это была не просто зависть. Каждый день она про­во­дила долгие часы в ком­нате для молитв, совер­шая пуджу, меди­ти­руя, покло­ня­ясь богам, и у нее оста­ва­лось очень мало вре­мени на выпол­не­ние домаш­них обя­зан­но­стей. Это не давало ей покоя, и она изли­вала свое раз­дра­же­ние на всех нас – и осо­бенно на меня.

В свою оче­редь, я воз­му­щался тем, что она пыта­лась взва­лить на меня неко­то­рые домаш­ние заботы, кото­рые я считал ниже своего досто­ин­ства. Меня не устра­и­вало, что я должен тра­тить время, пред­на­зна­чен­ное для выпол­не­ния моих рели­ги­оз­ных обя­зан­но­стей, на какую-то гряз­ную работу, кото­рую с успе­хом могли делать и другие. Един­ствен­ное, что я охотно согла­шался делать, – это пасти корову, но после того, как она на меня напала, я поте­рял удо­воль­ствие от этой работы и пере­стал покло­няться корове.

Я очень бес­по­ко­ился из-за того, что состо­я­ние бла­жен­ства и мира, кото­рого я дости­гал в меди­та­ции, быстро раз­ру­ша­лось, если тетя ругала меня за что-нибудь. Вообщ – то я был миро­лю­би­вым чело­ве­ком, но в такие минуты взры­вался и начи­нал гру­бить, защи­щая себя. Я начал думать, что мною иногда овла­де­вал злой дух деда Сингха. Бывало, что я вел себя точно так же, как он, когда до изне­мо­же­ния хле­стал плетью бетон­ный столб, под­дер­жи­ва­ю­щий веранду, а затем вдруг резко оста­нав­ли­вался и смот­рел на осы­пав­шу­юся известку, не пони­мая, что со мной про­ис­хо­дит. Как-то раз я схва­тил старый кожа­ный ремень деда, кото­рым он часто бил своих домаш­них, и несколько раз ударил им по спинам млад­ших дво­ю­род­ных сестер, после чего убежал с чув­ством рас­те­рян­но­сти и стыда. Эта сцена была точной копией взры­вов ярости дедушки. Теперь, если я неча­янно бросал взгляд на его порт­рет, мне каза­лось, что он сме­ется надо мной. Я вздра­ги­вал и быстро отво­ра­чи­вался. Конечно же, он пре­сле­до­вал нас, и не только звуком своих шагов, но и с моей помо­щью. Почему он выбрал меня, самого рели­ги­оз­ного члена семьи, чтобы доса­ждать нам через столько лет после своей смерти? Я не нахо­дил ответа на этот вопрос.

Пыта­ясь забыть эти случаи, я жил ради рели­ги­оз­ных цере­мо­ний, про­во­див­шихся или в храме, или у нас дома, когда соби­ра­лись друзья и род­ствен­ники. Там я ста­но­вился цен­тром все­об­щего вни­ма­ния. Мне нра­ви­лось ходить между людьми, окроп­ляя их святой водой или нанося на их лбы пасту из сан­да­ло­вого дерева, нра­ви­лось соби­рать пожерт­во­ва­ния и видеть, как медное блюдо, кото­рое я нес, запол­ня­лось день­гами. Но больше всего я любил сидеть рядом с алта­рем, позади совер­ша­ю­щего пуджу пан­дита. Я так насла­ждался силь­ным аро­ма­том цве­точ­ных гир­лянд, укра­шав­ших мою шею! А после цере­мо­нии все низко кла­ня­лись мне и под­но­сили подарки.

Через неко­то­рое время я с радо­стью заме­тил, что мисти­че­ские силы, кото­рые должны про­бу­диться с помо­щью йоги, начали расти и про­яв­ляться. Я знал, что только эти силы могут сде­лать мое буду­щее вели­ким. Часто люди скло­ня­лись передо мной и чув­ство­вали внут­рен­ний свет, когда я бла­го­слов­лял их. Мне тогда было всего три­на­дцать лет, но я уже совер­шал шакти пат - пере­дачу энер­гии от Кали, богини силы, под­твер­ждая под­лин­ность моего при­зва­ния. Как заме­ча­тельно, что я стал кана­лом для этой силы!

Когда я был в состо­я­нии глу­бо­кой меди­та­ции, боги ста­но­ви­лись види­мыми и раз­го­ва­ри­вали со мной. Мне каза­лось, что они пере­но­сят меня на дале­кие пла­неты или в миры, нахо­дя­щи­еся в другом изме­ре­нии. И только через много лет я узнал, что подоб­ные ощу­ще­ния воз­ни­кали у людей под дей­ствием гип­ноза и ЛСД были заре­ги­стри­ро­ваны уче­ными. Нахо­дясь в трансе, я чаще всего видел Шиву, а огром­ная кобра, обви­вав­ша­яся вокруг его шеи, смот­рела мне прямо в глаза и устра­ша­юще шипела. Иногда я заду­мы­вался над тем, почему среди богов, с кото­рыми я встре­чался, не было ни одного доб­рого, неж­ного и любя­щего. Но я не сомне­вался, что все они были насто­я­щими, а не мифи­че­скими, как хри­сти­ан­ский дед Мороз.

В тот день, когда нако­нец-то вер­нулся дядя Деона-рин, стар­ший сын Наны, я был вне себя от радо­сти. Он при­е­хал из Англии, с отли­чием закон­чив Лон­дон­ский уни­вер­си­тет. После того как дядя Кумар несколько меся­цев назад уехал в Лондон, воца­рив­шийся в доме мат­ри­ар­хат тети Ревати стал невы­но­си­мым. Теперь, с воз­вра­ще­нием дяди Део­на­рина, главой семьи снова станет муж­чина. Он всегда ста­рался, насколько это воз­можно, заме­нить мне отца. Может быть, и моя мать когда-нибудь при­е­дет. Она по-преж­нему писала нам каждые два-три месяца, но по поводу воз­вра­ще­ния там не было ничего, кроме «через год».

Несколько дней спустя после своего при­езда дядя Део­на­рин ото­звал меня в сто­рону.

– Раби, я хочу, чтобы ты бла­го­сло­вил мою новую машину, – сказал он тихо. – Я никуда не поеду на ней без твоего бла­го­сло­ве­ния.

Я све­тился от сча­стья. Поду­мать только, ведь я боялся, что он в Лон­доне совсем забу­дет инду­изм, к кото­рому и раньше не про­яв­лял боль­шого инте­реса, но ока­за­лось, что это не так.

– Подо­жди немного, дядя Део­на­рин. Я все сделаю и скоро вер­нусь.

Я бла­го­сло­вил машину, изгнав злых духов и при­зы­вая могу­ще­ствен­ных богов защи­тить ее. Дядя Део­на­рин дал мне за это деньги, несмотря на то, что я отка­зы­вался. В конце концов, я усту­пил, не желая лишать его тех пре­иму­ществ, кото­рые полу­чает чело­век, при­но­ся­щий дары бра­мину.

– Тебе необ­хо­димо про­дол­жать учиться после школы, Раби! – сказал мне дядя Део­на­рин, когда как-то утром мы сидели рядом с Ма.

Я скоро должен был закон­чить школу в Маха­бире и думал о том, что вер­нусь в Дургу или поеду в боль­шой храм в Порт-оф-Спейне.

– Раби, тебе необ­хо­димо полу­чить высшее обра­зо­ва­ние, — про­дол­жал он настой­чиво, а Ма одоб­ри­тельно кивала голо­вой. – Я имею в виду уни­вер­си­тет. Нужно много учиться, чтобы уметь выра­жать свои мысли. Вне зави­си­мо­сти от того, насколько ты одарен и про­свет­лен, ты не смо­жешь никого ничему научить, если не суме­ешь все объ­яс­нять четко и ясно. Так же, как и глу­бо­кое знание вед, тебе необ­хо­димо и общее обра­зо­ва­ние!

– Да, видимо, ты прав, – отве­тил я с неохо­той, грустно опу­стив голову. Я так ждал, когда же закон­чится весь этот ужас, свя­зан­ный со школой, но то, что он гово­рил, было вполне логично. И я решил попы­таться сдать всту­пи­тель­ные экза­мены в тот же инсти­тут на юге, где учился мой дво­ю­род­ный брат Кришна. Я мог бы жить у дяди Рам-чанда, кото­рого очень любил. Его дом нахо­дился рядом с инсти­ту­том.

– Раби идет! К нам идет Раби! – послы­шался голос Даади, воз­ве­ща­ю­щий о моем при­езде.

Было очень жарко. Обли­ва­ясь потом, я еле тащился с неболь­шим чемо­да­ном от авто­бус­ной оста­новки к дому Рам­чанда Маха­ра­джи, стар­шего брата моего отца. Мне нра­ви­лось при­ез­жать к ним в гости. Его жена Даади, доб­ро­душ­ная и госте­при­им­ная, всегда радостно при­вет­ство­вала меня. Но сейчас в ее голосе зву­чали тре­вож­ные нотки, и вскоре я понял при­чину этого бес­по­кой­ства. Как только я вошел в дом, мне в ноздри ударил ужас­ный запах жаре­ного мяса. Я нико­гда не думал, что они могут есть мясо. Какое разо­ча­ро­ва­ние!

– А мы не знали, что ты при­е­дешь сего­дня! – сказал дядя Рам­чанд, ста­ра­ясь скрыть свое сму­ще­ние.

– Я хотел пре­под­не­сти вам сюр­приз. Я не знал, в какую сто­рону смот­реть, остро чув­ствуя, как ему тяжело. Какой стыд!

Брамин, кото­рый ест мясо! И причем, как я думал, такой рели­ги­оз­ный! Дядя попы­тался начать общий раз­го­вор и спро­сил, как здо­ро­вье Ма и какие ново­сти в семье, но я отве­чал холодно, и в конце концов беседа заглохла. Зная, о чем я думаю, дядя Рам­чанд попы­тался оправ­даться.

– Раби, а ты знаешь, почему хри­сти­ане едят мясо? – спро­сил он. Этот вопрос пока­зался мне очень стран­ным. Какая раз­ница, что там при­ду­мали хри­сти­ане, чтобы оправ­дать свои пре­ступ­ле­ния против моего бога – коровы? Я пока­чал голо­вой, не в силах гово­рить от отвра­ще­ния. Как я жалел о том, что решил доста­вить им удо­воль­ствие своим неожи­дан­ным визи­том.

– Бог опу­стил с неба боль­шое-боль­шое полотно, на кото­ром были разные живот­ные…

– А ты откуда это знаешь? – спро­сил я.

– Из Библии – хри­сти­ан­ской книги.

– Ты что, читал ее?

– Нет, сам не читал, но мне гово­рили.

– И что же слу­чи­лось с боль­шим-боль­шим полот­ном?

Я ста­но­вился все более рас­сер­жен­ным и разо­ча­ро­ван­ным. Именно за то, что Ма читала эту книгу, дедушка сбро­сил ее с лест­ницы. Книга хри­стиан – книга тех, кто ест коров! И это брат моего отца!

– В ней было много всяких живот­ных – и ты знаешь, что Бог сказал Петру? Он сказал, чтобы Петр убил и съел их столько, сколько поже­лает! – тор­же­ственно про­воз­гла­сил дядя Рам­чанд, как будто он привел неоспо­ри­мое дока­за­тель­ство в оправ­да­ние запаху наси­лия и смерти в своем доме.

– Может быть, – резко отве­тил я, – но он же не сказал это тебе

– Но мы делаем это во имя Кали! Пан­диты в зна­ме­ни­том храме Кали в Каль­кутте каждое утро уби­вают по шест­на­дцать коз.

– Но бра­мины не едят их! – сурово напом­нил я. Весь день я не при­тра­ги­вался ни к чему на их столе.

Сам запах мяса отрав­лял воздух во всем доме. Меня всегда ува­жали за мои прин­ципы, кото­рым я не изме­нял. Я даже не ел ни хлеба, ни пече­нья, если при их при­го­тов­ле­нии исполь­зо­ва­лись яйца. И дядя Рам­чанд знал это. Раньше мне нра­ви­лось раз­го­ва­ри­вать с ним на самые разные темы, а сейчас мы сидели в непри­ят­ном мол­ча­нии, изредка пре­ры­ва­е­мом корот­кими нелов­кими фра­зами. Тетя ста­ра­лась не попа­даться мне на глаза. В конце концов дядя Рам­чанд пред­ло­жил пойти про­гу­ляться и посмот­реть на гол­ланд­ский неф­тя­ной танкер, кото­рый вчера прибыл в порт. Я с радо­стью согла­сился, так как появился повод уйти из этого дома с его отвра­ти­тель­ным запа­хом.

Танкер был очень боль­шой и кра­си­вый. Мы наблю­дали, как он мед­ленно погру­жа­ется в воду по мере того, как огром­ные насосы пере­ка­чи­вали в него нефть с несколь­ких барж. Неда­леко от нас на при­стани выгру­жали кон­тей­неры, длин­ные стрелы кранов взмы­вали ввысь, а лебедки прон­зи­тельно скре­же­тали. Пор­то­вые груз­чики с обна­жен­ными пот­ными спи­нами тру­ди­лись под лучами без­жа­лост­ного солнца.

Мне всегда очень нра­ви­лось бывать в порту. Его бурная жизнь при­во­дила меня в вос­хи­ще­ние, а зага­доч­ные назва­ния судов манили в дале­кие края, в экзо­ти­че­ские страны. Дядя Рам­чанд тоже любил порт. Неза­метно напря­жен­ность между нами куда-то исчезла, и мы стали непри­нуж­денно раз­го­ва­ри­вать о моих планах на буду­щее и о том, что я осенью, воз­можно, поступлю в инсти­тут. Он был очень дово­лен и заве­рил меня, что я при­ни­маю верное реше­ние, такое, кото­рое одоб­рил бы мой отец.

– А почему на этом корабле никого нет? – спро­сил я, когда мы про­хо­дили мимо ста­рого гру­зо­вого судна, кото­рое каза­лось без­люд­ным.

– Правда, странно, – задум­чиво про­из­нес дядя, рас­смат­ри­вая корабль. Я увидел канат, при­вя­зан­ный к высо­кой мачте, и, схва­тив­шись за него, про­ве­рил, выдер­жит ли он мой вес. Мне пока­за­лось, что даже несколько тонн были бы ему нипо­чем. Я раз­бе­жался, взле­тел в воздух и стал рас­ка­чи­ваться, взмы­вая ввысь и опус­ка­ясь к самой земле.

– Смотри, я прямо как Тарзан! – закри­чал я, а дядя Рам­чанд весело сме­ялся. И вдруг, когда я был в самой верх­ней точке, канат ото­рвался от мачты.

– Раби, бере­гись! – услы­шал я дядин крик еще до того, как понял, что слу­чи­лось. И вот я лечу вниз, с ужасом видя, что попа­даю прямо в узкий проем между бортом корабля и бетон­ной стеной при­стани. Каким-то чудом мне уда­лось уце­питься за борт, и я повис в этом проеме, напо­ло­вину оглу­шен­ный. Дядя Рам­чанд успел выта­щить меня как раз в тот момент, когда волны кач­нули корабль и он уда­рился бортом о стену при­чала.

– Раби, тебе не стоит испы­ты­вать судьбу! – с трудом выго­во­рил дядя Рам­чанд тря­су­щи­мися губами.

У меня не было сил стоять. Мы оба тупо смот­рели то на канат, то на мачту, воз­вы­шав­шу­юся над нашими голо­вами. Тому, что про­изо­шло, не было ника­кого объ­яс­не­ния. Канат был очень проч­ным, и вдруг как будто чья-то рука пере­ре­зала его. Дрожь про­бе­жала у меня по спине от потока вос­по­ми­на­ний: одна­жды неви­ди­мая рука столк­нула меня с еду­щего гру­зо­вика, и я полу­чил серьез­ную травму; в другой раз что-то не давало мне ото­рвать ногу от дорожки, по кото­рой дви­гался тяже­лый каток, раз­дро­бив­ший мне ступню… Вспом­ни­лись и другие похо­жие «случаи». И теперь, возле стран­ного забро­шен­ного корабля, я вновь отчет­ливо ощутил угро­жа­ю­щее при­сут­ствие Шивы, кото­рое было так хорошо мне известно. Неужели это он отвя­зал канат? Я попы­тался отбро­сить эту мысль, боясь гнева Шивы, но ощу­ще­ние не исче­зало. За что он нака­зы­вает меня?

Мы молча брели назад, к дому, думая каждый о своем. Воз­можно, это была моя карма, свя­зан­ная с про­шлой жизнью, но я почув­ство­вал, что это неспра­вед­ливо. Почему я должен нести нака­за­ние за какие-то грехи, о кото­рых даже ничего не знал?

Глава 8. Свя­щен­ная корова

– Раби, у меня есть потря­са­ю­щая новость! Я буду пре­по­да­вать в Коро­лев­ском кол­ле­дже, в Порт-оф-Спей-не! Почему бы тебе не посту­пить туда? – сказал дядя Део­на­рин, пока­зы­вая мне письмо с при­гла­ше­нием.

– Ты дей­стви­тельно счи­та­ешь, что я смогу учиться в таком пре­стиж­ном кол­ле­дже?

– Ну конечно! Мы будем каждое утро вместе ездить туда на машине. Ну, как? Я любил дядю Део­на­рина. Ездить с ним – это просто вели­ко­лепно, у нас будет такая пре­крас­ная воз­мож­ность обо всем пого­во­рить, И я согла­сился.

У меня захва­ты­вало дух, когда мы ехали по широ­ким улицам Порт-оф-Спейна мимо длин­ных рядов мага­зи­нов, заби­тых това­рами, и боль­ших домов с крас­ными кры­шами, мимо огром­ных парков с фут­боль­ными полями и пло­щад­ками для кри­кета, покры­тыми зеле­ной травой. Нако­нец, пока­за­лось вели­че­ствен­ное здание Коро­лев­ского кол­ле­джа. Дядя Део­на­рин был дово­лен не меньше, чем я, и всем гордо пред­став­лял меня как своего моло­дого пле­мян­ника-бра­мина. Потом все собра­лись в боль­шой ауди­то­рии, где ректор кол­ле­джа обра­тился к нам с долгой и абсо­лютно непо­нят­ной для меня речью. Я очень редко слышал, как гово­рят англи­чане, и плохо пони­мал их, но из того, что сказал ректор, я едва разо­брал хотя бы одно слово.

– О чем он гово­рил? – про­шеп­тал я сту­денту, сидев­шему рядом со мной, когда ректор закон­чил свою речь.

Он странно посмот­рел на меня.

– Ты что, глухой? – спро­сил он.

– Нет, я не глухой, но о чем он гово­рил?

– А, так, всякие инструк­ции и прочие вещи. А ты, навер­ное, с юга, откуда-нибудь из деревни?

Я утвер­ди­тельно кивнул и поду­мал, что мне было бы лучше посту­пить в другой инсти­тут, туда, где учится Кришна. К концу дня я уже всем серд­цем желал нико­гда в жизни не слы­шать о Коро­лев­ском кол­ле­дже.

В той части ост­рова, где я жил, почти все насе­ле­ние состо­яло из инду­сов, а подав­ля­ю­щим боль­шин­ством жите­лей Порт-оф-Спейна были негры, и это сразу при­вело меня к внут­рен­нему кон­фликту. Всю свою жизнь я очень непри­яз­ненно отно­сился к неграм, потому что они ели мясо коровы. Я считал их ниже самой низкой касты. И как я смогу сидеть рядом с ними в одном классе, при­ка­саться к ним, играть в футбол? Но в первый же день моим предубеж­де­ниям и моей гор­до­сти была дана хоро­шая встряска. Негры, кото­рых я знал в деревне, почти все были бед­ными или совсем нищими. Однако здесь сту­денты и с черной, и с корич­не­вой, и с белой кожей в основ­ном про­ис­хо­дили из бога­тых семей и гораздо лучше меня гово­рили по-англий­ски. Поте­ша­ясь над моим коря­вым дере­вен­ским диа­лек­том с его непра­виль­ным про­из­но­ше­нием и плохой грам­ма­ти­кой, многие хихи­кали у меня за спиной, когда насту­пала моя оче­редь отве­чать. Мне стоило огром­ных усилий научиться гово­рить пра­виль­нее, чтобы избе­жать насме­шек. В тече­ние сле­ду­ю­щих недель обще­ние со мно­гими неграми, жите­лями Востока, англи­ча­нами и пред­ста­ви­те­лями других рас бро­сило серьез­ный вызов моим рели­ги­оз­ным убеж­де­ниям. Касто­вая система явля­лась осно­вой инду­изма. Сам Брахма создал четыре касты из своего тела, и ника­кие поста­нов­ле­ния ника­ких пра­ви­тельств не могли опро­верг­нуть то, что напи­сано в ведах. А как же суще­ство­вали все осталь­ные? Ведь мир был бук­вально запол­нен людьми, не вхо­див­шими ни в какую касту. Как они смогли появиться на свет? Почему в инду­ист­ских писа­ниях не ска­зано о пути спа­се­ния для них? Ясно, что с точки зрения моей рели­гии у них не было ника­кой надежды. И они вовсе не соби­ра­лись мне под­чи­няться, да и учился я хуже многих из них. Там, где я жил, на меня смот­рели с ува­же­нием и обо­жеств­ляли. Я считал это пра­виль­ным, был уверен, что я дей­стви­тельно Бог. Но эти непро­све­щен­ные юноши из Коро­лев­ского кол­ле­джа обра­ща­лись со мной как с равным, а порой даже и похуже. И все вопросы, кото­рые они мне зада­вали, — иногда в шутку, иногда все­рьез – каса­лись моей рели­гии.

– А правда, что инду­и­сты верят, будто все явля­ется богом? Я кивнул, испод­ло­бья глядя на ребят разных наци­о­наль­но­стей и рели­гий, собрав­шихся вокруг, чтобы подраз­нить меня. Это уже ста­но­ви­лось обыч­ным делом. Другие инду­и­сты ста­ра­лись не ввя­зы­ваться в раз­го­вор, видимо, стес­ня­ясь или опа­са­ясь насме­шек.

– То есть ты счи­та­ешь, что и муха – это бог, и мура­вей, и клоп-вонючка? – взрыв хохота раз­дался среди собрав­шихся.

– Вы сме­е­тесь, потому что не пони­ма­ете, – смело отве­тил я. – Вы видите всего лишь иллю­зию, но не видите еди­ного сущего – Брах­мана.

– А ты бог? – с недо­ве­рием спро­сил маль­чик из Пор­ту­га­лии. Я не посмел укло­ниться от ответа или коле­баться.

– Да, – отве­тил я реши­тельно, – как и все инду­и­сты. Им просто нужно это осо­знать.

– Как ты соби­ра­ешься осо­знать то, что неверно? Ведь ты же не созда­вал этот мир! –

сказал один англи­ча­нин, кото­рый, похоже, что-то знал об инду­изме. – Я слышал, что ты веге­та­ри­а­нец — веришь в то, что нельзя отни­мать жизнь.

– Я верю в нена­си­лие. Как Ганди. Его все ува­жают. Он был вели­ким инду­и­стом!

Нельзя отни­мать чужую жизнь.

–  Любую жизнь?

Я не заме­тил в его голосе особых ноток, кото­рые пре­ду­пре­дили бы, что он снова пыта­ется зама­нить меня в какую-то ловушку, и утвер­ди­тельно кивнул.

–  Любая жизнь свя­щенна. Так гово­рят веды, В поис­ках под­держки я посмот­рел на несколь­ких китай­ских маль­чи­ков, кото­рые, как известно, были буди­стами. Почему они не хотели это под­твер­дить? Я попал в затруд­ни­тель­ное поло­же­ние и очень хотел, чтобы они помогли мне сейчас, хотя я и был их про­тив­ни­ком по другим рели­ги­оз­ным вопро­сам. Я уже узнал на заня­тиях по био­ло­гии о семи при­зна­ках жизни. И я пре­красно знал, что даже овощи соот­вет­ствуют этим кри­те­риям. Сле­до­ва­тельно, я отни­мал жизнь, когда срывал банан или манго и ел их. Я не мог найти ника­кого спо­соба опро­верг­нуть тот факт, что веге­та­ри­анцы тоже отни­мают жизнь, но решил отста­и­вать раз­ницу между рас­ти­тель­ной и живот­ной жизнью. Мой про­тив­ник под­миг­нул своим дру­зьям.

– Неужели ты не знаешь, что овощи имеют все семь при­зна­ков живого? – спро­сил он. – Выхо­дит, веге­та­ри­анцы тоже уби­вают.

Я было открыл рот, чтобы попы­таться объ­яс­нить раз­ницу между живот­ной и рас­ти­тель­ной жизнью, как услы­шал другой голос.

– А что про­ис­хо­дит, когда ты кипя­тишь воду для чая? Поду­май о тех мил­ли­о­нах бак­те­рий, кото­рых ты при этом уби­ва­ешь! Бедные, бес­по­мощ­ные, малень­кие живот­ные – вот кто они такие! А ты знаешь, что потом они могли бы вопло­титься в коров или даже людей! И все весело рас­сме­я­лись.

– Ну и ну! Он же насто­я­щий убийца! – крик­нул кто-то.

– И неуди­ви­тельно, что он такой худой! Ведь он ест одни овощи! Парень, тебе просто необ­хо­димо есть мясо!

– Вы ничего не пони­ма­ете! – отважно запро­те­сто­вал я. Мои щеки пылали, и я чув­ство­вал себя сбитым с толку и загнан­ным в угол.

– Не пытайся смот­реть на инду­изм с логи­че­ской или науч­ной точки зрения, ‑посо­ве­то­вал мне дядя Деона-рин, когда мы в тот вечер ехали домой. – Рели­гия – это то, во что ты реша­ешься верить, а не то, что ты будешь дока­зы­вать.

– Но истина оста­ется исти­ной! – наста­и­вал я. – Инду­ист­ские писа­ния – это истина.

– Боль­шин­ство из того, что в них рас­ска­зы­ва­ется, ‑это чистая мифо­ло­гия, – сказал дядя Део­на­рин покро­ви­тель­ствен­ным тоном. – Ни Кришна, ни Рама нико­гда не суще­ство­вали, а рама­яна и бха­га­вад-гита – всего лишь мифы, кра­си­вые исто­рии. Мне стало ясно, что спо­рить с ним бес­по­лезно. Он нико­гда не инте­ре­со­вался рели­гией, не зани­мался йогой, не встре­чался с богами и не мог понять то, что пони­мал я. Воз­можно, его карма не давала ему такой воз­мож­но­сти в этой жизни. Но у него будет много других жизней, в кото­рых он познает истину, когда будет готов к этому…

В тот вечер я решил попа­сти корову и отвел ее под коко­со­вые пальмы за хижи­ной Госина. Я был с ними осто­ро­жен с того дня, как одна на меня напала. Вряд ли было пра­вильно не дове­рять такому вели­кому богу, но нужно быть прак­тич­ным. Этому я научился в кол­ле­дже. Ясно, что невоз­можно бук­вально сле­до­вать рели­ги­оз­ным пра­ви­лам в реаль­ной жизни, и я пере­стал покло­няться корове из прак­ти­че­ских сооб­ра­же­ний. Ведь нельзя одно­вре­менно покло­няться и защи­щаться от напа­де­ния. Но я нико­гда не пере­стану верить, что корова – это бог. К тому же я считал, что для меня будет вели­ким шагом на пути к Брах­ману стать в сле­ду­ю­щей жизни коро­вой, если не полу­чится достичь мокши.

– Ведь ты бог, правда? – спро­сил я корову очень серьезно. Она про­дол­жала с боль­шим удо­воль­ствием погло­щать сочную траву, мед­ленно ее пере­же­вы­вая. Трудно было пред­ста­вить, что корова могла так злобно на меня напасть, но вос­по­ми­на­ния об этом были еще свежи.

– Ну конечно же, ты бог! Я это знаю. Неужели это не так? Подняв голову, она уста­ви­лась на меня сон­ными гла­зами, про­дол­жая жевать свою жвачку.

– Му‑у! – ска­зала она важно. – Му-у‑у!

Глава 9. Бедный, бога­тый

Как-то раз я спро­сил дядю Део­на­рина:

– А почему дед Сингх так быстро раз­бо­га­тел? Мысли об этом до сих пор не давали покоя ни мне, ни осталь­ным, но я нико­гда не выска­зы­вал их вслух. В тот вечер мы стояли на веранде и насла­жда­лись видом ярко осве­щен­ных домов. Похоже, что каждая инду­ист­ская семья сорев­но­ва­лась с сосе­дями в том, кто сможет зажечь больше дей во время еже­год­ного празд­ника Дивали.

– Пан­диты гово­рят, что золото ему дали духи, – тихо отве­тил дядя Део­на­рин. Дей­стви­тельно, этому трудно найти какое-либо логи­че­ское объ­яс­не­ние. Конечно же, дедушка много рабо­тал. И хотя он был из высо­кой касты кшат­риев, рабо­тать начал еще ребен­ком – косил траву для фермы за десять центов в день. Потом он каким-то обра­зом купил у одного китайца хибарку за пять­де­сят дол­ла­ров и там начал зани­маться юве­лир­ным делом. Вскоре эта хибара неиз­вестно почему сго­рела в одну ночь, а после этого он стал мил­ли­о­не­ром, хотя, кроме его семьи, об этом долго почти никто не знал.

По мере того как сгу­ща­лись сумерки, свя­щен­ные огоньки в домах каза­лись еще ярче. Это было так кра­сиво! Дивали был одним из самых моих люби­мых Наци­о­наль­ных празд­ни­ков. Мне было осо­бенно при­ятно видеть, что свет в инду­ист­ских домах горел намного ярче, чем в хри­сти­ан­ских на Рож­де­ство, – и не элек­три­че­ский, а живой свет малень­ких лам­па­док. Дейи мер­цали на под­окон­ни­ках, столах, на пери­лах веранд и сту­пень­ках лест­ниц, и каждая – в честь Лакшми, богини богат­ства и про­цве­та­ния. Дядя Део­на­рин сказал:

– Дедушка всегда совер­шал на Дивали особую пуд-жу для Лакшми два раза в день, в оди­но­че­стве, перед своим боль­шим желез­ным сейфом. Он также выпол­нял в своей ком­нате и другие мисти­че­ские обряды, но никому не поз­во­лял наблю­дать за этим.

– А как ты дума­ешь, это Лакшми сде­лала его таким бога­тым, или духи? – спро­сил я. Наш семей­ный пандит пери­о­ди­че­ски про­хо­дил по всем ком­на­там дома с зажжен­ной дейей, покло­ня­ясь дому и его духам – осо­бенно духу деда, кото­рый его построил. Он тор­же­ственно три раза обво­дил дейей порт­рет деда Сингха, висев­ший в гости­ной. Мы почи­тали духов так же, как и богов, и порой даже не могли опре­де­лить раз­ницу между ними.

– Какая раз­ница, как это назы­вать? Во все­лен­ной есть только одна сила. Я важно кивнул:

– Да, есть только одна реаль­ность – Брах­ман. Все осталь­ное – это иллю­зия, майя. Мы молча смот­рели на огни. Можно было даже почув­ство­вать при­сут­ствие Лакшми и то, что она довольна. Но я хотел задать еще один вопрос и поэтому нару­шил тишину.

– Гово­рят, что те же духи, кото­рые охра­няли богат­ство, убили деда до того, как он смог его потра­тить. Я не пони­маю этого. А что ты дума­ешь?

Дядя Део­на­рин ничего не отве­чал несколько минут. Я ждал с нетер­пе­нием. Но когда он нако­нец-то пре­рвал мол­ча­ние, можно было понять по его голосу, что гово­рить ему нелегко.

– Я не знаю. Каждый раз, когда насту­пает Дивали, я думаю о богат­стве моего отца, кото­рое появи­лось таин­ствен­ным обра­зом и таин­ственно скры­лось так, что никто из нас не спо­со­бен его отыс­кать, и о его преж­де­вре­мен­ной смерти… Я не люблю гово­рить об этом, тихо доба­вил он и ушел в дом.

Я еще долго оста­вался на веранде и смот­рел на это вели­ко­леп­ное зре­лище, вос­хи­ща­ясь массой горя­щих дей и раз­мыш­ляя над тай­нами мно­же­ства духов, богов и о единой реаль­но­сти.

На другой день я объ­яс­нял смысл празд­ника Дивали маль­чику-мусуль­ма­нину, когда мы вместе сидели и ели свои бутер­броды:

– Огни зажи­га­ются для Лакшми, и для нее же совер­ша­ются особые пуджи. Она явля­ется боги­ней богат­ства и про­цве­та­ния.

Каза­лось, что ему было инте­ресно, но вокруг уже собра­лась неболь­шая группа насмеш­ни­ков.

– Если Лакшми – это богиня богат­ства и про­цве­та­ния, то почему же тогда почти все индусы такие бедные? – спро­сил высо­кий чер­но­ко­жий парень. – Покло­няться ей – это пустая трата вре­мени!

– Ты не пони­ма­ешь, что есть карма и закон пере­во­пло­ще­ний! Чело­век может быть беден в одной жизни и богат в сле­ду­ю­щей.

– Ну и сколько же жизней для этого пона­до­бится? Посмотри вокруг! Боль­шин­ство инду­сов рабо­тают на трост­ни­ко­вых план­та­циях, живут в нищен­ских лачу­гах…

– Моя семья вовсе не бедная!

– Он имеет в виду инду­сов вообще, – вме­шался в Раз­го­вор худо­ща­вый англий­ский под­ро­сток. – Посмотри на Индию, она одна из самых нищих стран в мире!

– А с чего ты это взял?

– Мне рас­ска­зы­вал мой отец. Он жил в Индии до того, как я родился. Там больше крыс, чем людей, а кругом нищета и болезни!

– Воз­можно, так было тогда, когда ею управ­ляли англи­чане, но не после неза­ви­си­мо­сти!

Тут же раз­да­лись одоб­ри­тель­ные воз­гласы. Три­ни­дад боролся за осво­бож­де­ние от бри­тан­ского вла­ды­че­ства, и поэтому слово «неза­ви­си­мость» зажи­гало огонь в сердце каж­дого пат­ри­ота.

– Люди в Индии уми­рают от голода, крысы жиреют, а свя­щен­ные коровы уми­рают от ста­ро­сти! – всту­пил в раз­го­вор еще один юноша. – Вот что сде­лали с Индией ее боги и пере­во­пло­ще­ние душ!

– Это все неправда! Моя мать живет в Индии, и она нико­гда не пишет нам ни о чем подоб­ном!

Я пре­красно знал, что мои про­тив­ники правы, но при­знать это стоило бы мне слиш­ком дорого. Нищета Индии была той темой, кото­рую моя мать ста­ра­тельно избе­гала. Она опи­сы­вала сады, ярких птиц и экзо­ти­че­ских живот­ных, храмы и празд­ники. Она рас­ска­зы­вала о своем гуру, но ничего не писала о том, как живут люди. Однако я про­чи­тал несколько книг, после кото­рых у меня не оста­лось сомне­ний в том, что родина моей рели­гии была ката­стро­фи­че­ски бедной. Как это может быть резуль­та­том тысяч лет йоги, улуч­ше­ния кармы и пере­во­пло­ще­ний, при­бли­жа­ю­щих к Брах­ману? Почему те индий­ские фильмы, кото­рые я смот­рел, нико­гда не пока­зы­вали кар­тину реаль­ной жизни в стране? И почему я так настой­чиво дока­зы­вал ребя­там в кол­ле­дже то, во что сам не верил? Неужели я боялся правды? Я нико­гда не смог бы с этим согла­ситься – это было выше моих сил!

– Что застав­ляет тебя думать, что этот мир един­ствен­ный? – спро­сил меня Госин, когда мы обсуж­дали эти про­блемы в его хижине, где день и ночь, пока шел празд­ник Дивали, горели дейи. – Веды гово­рят, что суще­ствует много миров. Может быть, в этом мире живут только бедные индийцы. А когда они полу­чают хоро­шую карму, они идут в лучший мир.

– Да, но разве здесь нет бога­тых инду­сов, как дедушка Сингх и пан­диты? Госин кивнул:

– Я что хочу ска­зать, Бхаи, может быть, это и не для всех… но, навер­ное, в других мирах живут только бога­тые.

– Но ведь в гите Кришна гово­рит, что когда в другом мире карма выра­ба­ты­ва­ется, ты снова воз­вра­ща­ешься назад.

– Неко­то­рые вещи не так просто ухва­тить… Неужели глаза пре­дали Госина и я заме­тил в них тень сомне­ния? Но он быстро попра­вился:

– Для йога нет ника­кой раз­ницы, бедный он или бога­тый. И такой йог, как твой отец, нико­гда больше не вер­нется в этот мир. В упа­ни­ша­дах гово­рится, что если меди­ти­ро­вать на Брах­мана, то все неве­же­ство уйдет. Тогда пой­мешь ом. И только йоги дости­гают про­свет­ле­ния.

В этих словах Госин как раз выра­зил основ­ную цель, кото­рой я хотел добиться. Моим самым боль­шим сокро­ви­щем была книга, кото­рую при­слала из Индии мать. В ней опи­сы­ва­лась про­дви­ну­тая тех­ника йоги, кото­рой я мог овла­деть на базе уже достиг­ну­того раньше. Кришна гово­рил Арджуне, что нет ничего важнее, чем усерд­ные заня­тия йогой. На этом «боже­ствен­ном плоту» можно, пре­одо­лев неве­же­ство и изме­нив себя, достиг­нуть веч­ного бла­жен­ства. Я давно зани­мался йогой: при­ни­мал раз­лич­ные позы, делал дыха­тель­ные упраж­не­ния и меди­ти­ро­вал на веранде около своей ком­наты с две­на­дцати часов до поло­вины вто­рого ночи, когда все уже спали. Меди­та­ция уво­дила меня в цар­ство созна­ния, абсо­лютно не име­ю­щее ника­кого отно­ше­ния к окру­жа­ю­щему меня миру.

Я все больше и больше ощущал при­сут­ствие духов­ных существ, кото­рые вели меня и давали силы. Боги были реальны! И ника­кие аргу­менты ребят из кол­ле­джа не могли этого изме­нить. Порой я бывал настолько воз­буж­ден уви­ден­ным, что когда нако­нец-то ложился спать, не мог заснуть. И если бы мне уда­лось вовлечь дядю Део­на­рина и многих других инду­и­стов в заня­тия йогой и меди­та­цией, то они узнали бы правду о своей рели­гии. Я не должен идти в нир­вану один. Гуру ‑это учи­тель, кото­рый ведет осталь­ных к веч­ному бла­жен­ству.

– Раби! Раби!

Я сидел в оди­но­че­стве в ком­нате для молитв перед малень­кой фигур­кой Кришны, глу­боко и рит­мично дыша, пыта­ясь изоб­ра­зить улыбку Кришны. Мы с тетей Ревати этим утром снова серьезно пору­га­лись, и я даже не мог вспом­нить, с чего все нача­лось. Я наде­ялся с помо­щью меди­та­ции вос­ста­но­вить свой внут­рен­ний мир, кото­рый так легко ускольз­нул от меня из-за этого случая. Сейчас в доме были только я и Нани, и на ее призыв, кроме меня, отве­тить было некому.

– Что слу­чи­лось, Ма? – крик­нул я.

– Там кто-то пришел и ждет на улице. Пойди посмотри, кто это. Наша семья уехала на побе­ре­жье, на празд­ник Кар­тикна­хан. Почти все инду­и­сты на Три­ни­даде в этот день купа­лись в реках, лагу­нах и в море в надежде на духов­ное очи­ще­ние. Для пан­ди­тов это был самый доход­ный день в году. Они спе­шили от одной пуджи к другой, от одних купа­ю­щихся к другим, от одного пир­ше­ства к дру­гому, конечно же, за боль­шую плату и хоро­шие подарки. В этот день можно было зна­чи­тельно улуч­шить свою карму, накор­мив бра­мина. Но я стал сомне­ваться в пользе подоб­ных риту­а­лов. Ничто внеш­нее не могло изме­нить карму — даже купа­ние на Кар-тикна­хане. После купа­ния многие инду­и­сты воз­вра­ща­лись домой и снова ели мясо, били и оби­жали своих жен. Конечно, такие празд­ники были нужны, но, как сказал Кришна, не для йога. Я избрал гораздо лучший способ про­во­дить свое время.

– Хорошо, Ма, – крик­нул я. Почти­тельно завер­нув фигурку Кришны в свя­щен­ную ткань, я поста­вил ее на алтарь, вышел на веранду и услы­шал, что кто-то сту­чится внизу. Пере­гнув­шись через перила, я увидел ста­рого нищего индуса.

– Что тебе нужно? – крик­нул я ему.

– Я хочу есть! – сказал он, про­тя­ги­вая руку. И хотя здесь никто нико­гда не впу­стит нищего в дом, я решился на это, настолько несчаст­ным он выгля­дел.

– Иди сюда! – крик­нул я, жестом при­гла­шая его под­няться по лест­нице. – Я посмотрю, что у меня есть.

В конце концов, помощь нищим была для инду­и­стов достой­ным спо­со­бом улуч­шить свою карму. Пока­чав голо­вой, он взгля­нул на свои босые ноги:

– Я не смогу туда взо­браться!

– Хорошо, тогда иди направо, к другим воро­там. Я пока­зал ему, куда нужно идти. Нищий был похож на непри­ка­са­е­мого, на того, кому я не поз­во­лил бы даже под­хо­дить ко мне, – ведь это осквер­нило бы бра­мина. Но увидев, с каким трудом он пере­дви­га­ется, тяжело опи­ра­ясь на палку, шата­ясь и спо­ты­ка­ясь, я почув­ство­вал глу­бо­кое состра­да­ние к ста­рому нищему. Он тоже чело­век. И мне было при­ятно, что я осо­знаю это. Тороп­ливо спу­стив­шись по задней лест­нице, я открыл ворота и с радуш­ной улыб­кой провел его во внут­рен­ний дворик.

– Садись сюда, – сказал я, ука­зы­вая на кресло у стола. Он холодно посмот­рел на меня своими боль­шими круг­лыми неми­га­ю­щими гла­зами, а затем с тяже­лым вздо­хом рухнул в кресло. Он отка­зался от воды, кото­рую я пред­ло­жил ему, чтобы помыть руки, с таким видом, как будто ему это без­раз­лично.

– Я сейчас при­несу тебе что-нибудь поесть, – сказал я. На кухне мне уда­лось найти то, что оста­лось от зав­трака: тонкие роти, похо­жие на блины, и бхаджи – шпинат с ост­рыми спе­ци­ями. Я поста­вил на стол тарелку с едой, а сам сел напро­тив, с инте­ре­сом наблю­дая за нищим. Наверно, он был одним из стран­ству­ю­щих святых, часто встре­чав­шихся в нашей части ост­рова, кото­рые отка­за­лись от всего, что имели. Как пра­вило, это было совсем немно­гое. Его длин­ные седые спу­тан­ные волосы были грязны, а в бороде застряли остатки пищи, кото­рую он ел раньше. Его дхоти, кото­рое когда-то было белым, сейчас стало серым, сплошь покры­тым пят­нами. Мне при­шлось ото­дви­нуть свое кресло подальше, так как запах, исхо­див­ший от него, был невы­но­си­мым. Но тем не менее я испы­ты­вал рас­ту­щее чув­ство состра­да­ния к этому внешне непри­ят­ному чело­веку, что давало мне воз­мож­ность почув­ство­вать соб­ствен­ную доб­ро­де­тель­ность. Это помо­жет моей карме.

– Ты пришел изда­лека? – спро­сил я, пыта­ясь завя­зать с ним раз­го­вор.

Нищий, жадно пере­же­вы­вая пищу, только нахму­рился в ответ. Он отры­вал куски роти, наби­вал полный рот бхаджи, обли­зы­вая пальцы, и, оче­видно, насла­ждался едой. Я поду­мал, что принес слиш­ком много для него, но он при­кон­чил все, выли­зав тарелку дочи­ста. Затем он все это хоро­шенько запил и громко рыгнул. Выте­рев рот своим дхоти, он доба­вил к его пест­рой окраске еще одно пятно.

– Туалет! – вдруг про­кри­чал он и начал нервно ози­раться вокруг.

Я вско­чил, чтобы помочь ему, он ухва­тился за мое плечо и с трудом встал с кресла.

Опи­ра­ясь на меня и на свою палку, он про­ко­вы­лял к туа­лету позади дома, кото­рым мы почти не поль­зо­ва­лись. Старик неук­люже забрался внутрь и при­ка­зал мне подо­ждать.

Затем я услы­шал, как он отча­янно зовет меня.

– Эй, что тебе нужно?

– Зайди! Я, немного поко­ле­бав­шись, открыл дверь. Он не мог под­няться с сиде­нья. Мне пока­за­лось, что в его глазах про­скольз­нула насмешка. Я зашел и, ста­ра­ясь не дышать, схва­тил его под руки и потя­нул изо всех сил. Он закрях­тел, но мои усилия ока­за­лись недо­ста­точ­ными. Не знаю, как мне это уда­лось, но в конце концов он снова стоял на ногах, кача­ясь из сто­роны в сто­рону и опи­ра­ясь на палку. Похоже, что он неспо­со­бен был гово­рить. Жести­ку­ли­руя и бор­моча, он дал мне понять, что не может согнуться. Я, сму­тив­шись, поднял его Дхоти и, не имея больше сил сдер­жи­вать дыха­ние, сделал несколько корот­ких вдохов, несмотря на отвра­ти­тель­ную вонь. Видимо, он не мылся несколько меся­цев. Но он был чело­ве­ком, и, несмотря на его холод­ный взгляд и недру­же­люб­ность, я хотел помочь ему. Мне было при­ятно делать это, и я уже давно не испы­ты­вал Подоб­ного чув­ства.

Я подвел его к бас­сейну, думая, что он захо­чет помыться, но старик не про­явил к этому ни малей­шего инте­реса. Он него­ду­юще про­вор­чал что-то, и его холод­ные глаза засве­ти­лись злобой, кото­рая, как мне каза­лось, таи­лась в нем все это время. Он отпих­нул меня и, опи­ра­ясь на палку, зако­вы­лял к воро­там, хромая и шата­ясь, как ране­ный зверь. Я подо­шел к воро­там и рас­пах­нул их. Старик вышел, а затем повер­нулся и плюнул мне под ноги. До этого без­молв­ный, сейчас он изры­гал на меня поток брани и гряз­ных выра­же­ний на сме­шан­ном хинди и англий­ском, выра­жая всю свою нена­висть.

Неужели он нена­ви­дел меня за то, что я богат, а он нищ? Я был оше­лом­лен и сбит с толку. Он даже не сказал «спа­сибо» за то, что я для него сделал! Я запер ворота и сразу же побе­жал мыться, а затем в задум­чи­во­сти под­нялся на веранду. Я был слиш­ком потря­сен, чтобы вер­нуться в ком­нату для молитв и про­дол­жить меди­та­ции. Бла­жен­ная улыбка Кришны была поза­быта. Я прошел в свою ком­нату и сел на край кро­вати, опу­стив голову. Может быть, в нищете больше духов­но­сти, чем в богат­стве? Но почему же тогда суще­ствует Лакшми – богиня богат­ства и про­цве­та­ния, если то, чем ты вла­де­ешь, явля­ется злом или просто майей? Почему она награ­дила дедушку мил­ли­о­нами? И где теперь его золото? А может быть, и сами боги, как и все храмы, воз­ве­ден­ные в их честь, явля­лись частью этой огром­ной иллю­зии?

Я все еще сидел на кро­вати, обхва­тив голову руками и думая об этом кош­маре, не в силах спра­виться со всеми нава­лив­ши­мися на меня вопро­сами, когда неожй-данно вер­ну­лись домой все род­ствен­ники, радост­ные очи­стив­шие свои души…

Глава 10. Неиз­вест­ный бог

Моя тетя Сумин­тра жила на ранчо в Гуара Каре, в горах. Мне очень нра­ви­лось бывать в ее семье: со мной здесь обра­ща­лись, как с прин­цем, а тетя Сумин­тра готова была сде­лать для меня все. Ее муж, серьез­ный и тру­до­лю­би­вый чело­век, руко­во­дил рабо­тами на при­над­ле­жав­ших им карьере и боль­шой план­та­ции какао. Их сын Шарма, на год старше меня, был одним из моих самых близ­ких друзей.

Мне было при­ятно нахо­диться в обще­стве восьми дво­ю­род­ных бра­тьев и сестер, но больше всего я насла­ждался кра­со­той и спо­кой­ствием гор, отды­хая от гро­хота и шума мото­цик­лов, машин и их сирен, сопро­вож­дав­ших мою жизнь в Порт-оф-Спейне. О, как я любил при­роду! Глу­бо­кое чув­ство един­ства со все­лен­ной давало мне таин­ствен­ное ощу­ще­ние моей тож­де­ствен­но­сти со всем живым: с пре­крас­ными цве­тами, бес­ко­неч­ным мно­же­ством щебе­чу­щих птиц, бле­стя­щими после грозы листьями дере­вьев в джун­глях. Я был каждой тварью, про­би­рав­шейся по лесным троп­кам. Каждая из них была одним из моих многих тел, и я был их высшим разу­мом. Я про­во­дил долгие часы, гуляя по этому раю, окру­жав­шему ранчо, что напол­няло меня чув­ством огром­ной радо­сти. Я был Брах­ма­ном, а это был мой мир, создан­ный моими мыс­лями,..

Когда закон­чился второй год учебы в Коро­лев­ском кол­ле­дже, я, как обычно, отпра­вился на несколько недель к тете Сумин­тре. Я долго ехал по жаре и, почти добрав­шись до ранчо, присел отдох­нуть на краю обрыва, вос­хи­ща­ясь вели­ко­леп­ным видом, пол­но­стью погло­щен­ный цар­ством живот­ных и рас­те­ний. Я смот­рел вниз на вели­ко­леп­ный ковер оран­жево-розо­вых цветов, покры­вав­ший землю в долине подо мною. На другом конце план­та­ции колы­ха­лись на ветру высо­кие узкие листья бам­бука; далеко на гори­зонте зеле­ные поля трост­ника, еле раз­ли­чи­мые в дымке, сли­ва­лись с голу­бым морем. Птицы в ярком опе­ре­нии пере­ле­тали с ветки на ветку и сно­вали в кронах дере­вьев.

Мне каза­лось, что вся все­лен­ная пела одну песнь, дышала одной жизнью. Все – от кро­хот­ной бак­те­рии до огром­ного дале­кого солнца – про­ис­хо­дило из одного источ­ника, все явля­лось частью единой реаль­но­сти. Мы все – про­яв­ле­ния Брах­мана. При­рода была моим богом и другом. Я вос­хи­щался и радо­вался этому все­лен­скому брат­ству всех пред­ме­тов и существ.

Напе­вая ом намах шива –  ведь забы­вать о раз­ру­ши­теле было нельзя, я вертел в руках орхи­дею, пора­жа­ясь ее блед­ному мяг­кому рисунку, потря­са­ю­щей глу­бине окраски, откры­вав­шей, как мне каза­лось, дверь в иные миры. Мои раз­мыш­ле­ния были пре­рваны вне­зап­ным угро­жа­ю­щим шоро­хом за спиной. Я резко обер­нулся и, к своему ужасу, увидел боль­шую змею, пол­зу­щую ко мне. Ее малень­кие глазки смот­рели прямо на меня. Я был загип­но­ти­зи­ро­ван, пара­ли­зо­ван, без­на­дежно пыта­ясь сдви­нуться с места. Мне некуда было бежать: сзади – обрыв, а впе­реди – змея. Я был пора­жен ее сход­ством с коброй, обви­вав­шей шею Шивы, и сейчас меня прон­зило то же чув­ство его при­сут­ствия, что и в меди­та­ции, когда я ока­зы­вался в стран­ном мире. И та ситу­а­ция, в кото­рую я попал, каза­лась мне моей судь­бой, вопло­тив­ши­мися виде­ни­ями. В этот раз мне не удастся ускольз­нуть от раз­ру­ши­теля!

Подо­брав­шись совсем близко, змея под­няла свою широ­кую заост­рен­ную голову и откло­ни­лась назад для напа­де­ния. И в тот момент, когда я застыл от ужаса, из глу­бины моей памяти про­зву­чал голос Нани, как будто она стояла здесь и повто­ряла слова, кото­рые я давно уже забыл: «Раби, если ты ока­жешься в серьез­ной опас­но­сти и никто не сможет тебе помочь, то знай, что есть один Бог, к кото­рому ты можешь обра­титься. Его зовут Иисус».

– Иисус! Спаси меня! – попы­тался крик­нуть я, но вопль отча­я­ния захлеб­нулся в горле и вряд ли мог быть услы­шан.

К моему вели­чай­шему изум­ле­нию, змея опу­стила голову и тороп­ливо уда­ли­лась в заросли травы. Осто­рожно ступая дро­жа­щими ногами, гото­выми подо­гнуться, я, спо­ты­ка­ясь, пошел к тро­пинке, веду­щей к дому. С трудом пере­водя дух и чув­ствуя сла­бость во всем теле, я рас­ска­зал своему испу­ган­ному брату Шарме о чудес­ном избав­ле­нии. Я был пере­пол­нен бла­го­дар­но­стью к этому уди­ви­тель­ному и могу­чему Иисусу…

После этого я очень часто заду­мы­вался над тем, кем же дей­стви­тельно был Иисус. Я слышал о нем что-то по радио, в рож­де­ствен­ских песнях и знал, что он хри­сти­ан­ский Бог. Все мои пред­став­ле­ния о хри­сти­ан­стве сво­ди­лись к тому, что первых хри­стиан звали Адам и Ева, и что кто-то по имени Каин убил своего брата Авеля.

Впо­след­ствии я много раз­мыш­лял об этом про­ис­ше­ствии. Оче­видно, Иисус был могу­ще­ствен­ным и уди­ви­тель­ным Богом. Как быстро Он отве­тил! Богом чего Он был? Богом защиты? Почему моя мать или пандит в, храме ничего не рас­ска­зали мне о Нем? Я спро­сил Госина об Иисусе, но он тоже ничего не знал и, как мне пока­за­лось, был недо­во­лен тем, что я спра­ши­ваю его об этом.

Глава 11. «И это ты!»

Когда я учился на тре­тьем курсе кол­ле­джа, я стал все острее и острее ощу­щать нарас­та­ю­щий во мне внут­рен­ний кон­фликт. Мое пони­ма­ние Бога как Творца, отдель­ного и отлич­ного от все­лен­ной, создан­ной Им, пони­ма­ние, кото­рое было частью меня даже тогда, когда я был еще малень­ким маль­чи­ком, про­ти­во­ре­чило тому, чему учил инду­изм, утвер­жда­ю­щий, что бог был всем и что творец и тво­ре­ние едины. Я чув­ство­вал, что раз­ры­ва­юсь между этими двумя несов­ме­сти­мыми взгля­дами. То, что я ощущал во время меди­та­ции, пол­но­стью соот­вет­ство­вало вели­че­скому учению о Брах­мане, но то, что я видел в реаль­ной жизни, каза­лось совсем про­ти­во­по­лож­ным. В трансе я чув­ство­вал един­ство со всей все­лен­ной и ничем не отли­чался ни от насе­ко­мого, ни от коровы, ни от дале­кой звезды. Мы все были частью еди­ного сущего. Все было Брах­ма­ном, и Брах­ман был всем. «И это ты!» – гово­рили мне веды, объ­яс­няя, что Брах­ман был моим истин­ным внут­рен­ним богом, кото­рому я покло­нялся, сидя перед зер­ка­лом.

Мне было очень трудно снова вклю­чаться в повсе­днев­ную жизнь после часов, про­ве­ден­ных в трансе. Это про­ти­во­ре­чие, кон­фликт, эта абсо­лют­ная непо­хо­жесть двух миров каза­лась нераз­ре­ши­мой. В высших формах созна­ния, в кото­рые я входил при меди­та­ции, я, по-види­мому, вос­при­ни­мал реаль­ность такой, какой она была на самом деле. Но этот мир радо­сти и печали, боли и насла­жде­ния, рож­де­ния и смерти, мир, напол­нен­ный кон­флик­тами с тетей Ревати и настой­чи­выми вопро­сами сту­ден­тов Коро­лев­ского кол­ле­джа, мир, в кото­ром были святые люди, кото­рые дурно пахли и изры­гали про­кля­тия, и брах­ма­чари, кото­рые влюб­ля­лись в моло­день­ких деву­шек, – в этом мире мне при­хо­ди­лось жить, и я не осме­ли­вался при­знать его иллю­зией, если только не назвать сума­сше­ствие истин­ным про­свет­ле­нием. Моя рели­гия пред­ла­гала пре­крас­ную теорию, но мне не уда­ва­лось найти ей при­ме­не­ние в повсе­днев­ной жизни.

Насто­я­щий кон­фликт заклю­чался в двух про­ти­во­по­лож­ных пред­став­ле­ниях: или Бог явля­ется всем, или то, что Он создал, суще­ствует отдельно от Него. Если есть только одна реаль­ность, то Брах­ман одно­вре­менно – добро и зло, жизнь и смерть, любовь и нена­висть. Но в таком случае все ста­но­ви­лось абсур­дом! Нелегко сов­ме­стить здра­вый смысл с такими пред­став­ле­ни­ями. Более того, если добро и зло – это одно и то же, то и в карме не было ника­кого смысла. И зачем тогда быть рели­ги­оз­ным? Это про­ти­во­ре­чило рас­судку, но Госин напо­ми­нал мне, что он тоже – часть иллю­зии.

Если и рас­су­док был майей, как учили веды, тогда как же я мог дове­рять какой-либо теории или утвер­жде­нию, что все – иллю­зия, и лишь Брах­ман – реаль­ность? И как я мог быть уверен в том, что бла­жен­ство, к кото­рому я стрем­люсь, тоже не явля­ется майей? Чтобы согла­ситься с тем, чему учила моя рели­гия, мне при­шлось бы отка­заться от того, что гово­рил разум. Но как же тогда другие рели­гии? Если все было единым, то тогда и они были бы оди­на­ковы. Я был пол­но­стью сбит с толку.

Вся моя надежда была на йогу. Кришна в бха­га­вад-гите гово­рил, что она уни­что­жит все неве­же­ство и чело­век сможет осо­знать, что он – бог. Порою это внут­рен­нее ощу­ще­ние вос­хи­щало и пора­жало меня. Я был так близок к само­со­зна­нию, что почти мог видеть себя Брах­ма­ном. Почти, но не совсем. Я убеж­дал себя в том, что это так, и при­тво­рялся, что был богом, но во мне всегда был внут­рен­ний кон­фликт, голос, пре­ду­пре­ждав­ший об опас­но­сти заблуж­де­ния. Я боролся с этим как с остат­ками изна­чаль­ного неве­же­ства и порою даже чув­ство­вал, что был на грани победы над иллю­зией. Но я не был спо­со­бен пре­одо­леть про­пасть, отде­ляв­шую меня и все тво­ре­ние от Творца.

Я начал думать о Творце как об истин­ном Боге, ни в чем не похо­жим на многих инду­ист­ских богов, с кото­рыми, по моему убеж­де­нию, я встре­чался в тран­сах. Во мне все более и более воз­рас­тало ощу­ще­ние той раз­ницы между ужасом, кото­рый они все­ляли в меня, и чув­ством того, что истин­ный Бог должен быть любя­щим и добрым. Среди всех инду­ист­ских богов не было ни одного, кото­рому можно дове­рять, и ни один из них не любил меня. Во мне нарас­тало жела­ние познать Творца, но все чаще каза­лось, что мое стрем­ле­ние к само­со­зна­нию не при­бли­жало к Богу, а, наобо­рот, уда­ляло от него. Меня также очень бес­по­ко­ило то, что, несмотря на мои попытки осо­знать себя Брах­ма­ном, чув­ство уми­ро­тво­ре­ния, кото­рого я дости­гал в меди­та­ции, не могло про­длиться в этом мире…

– Раби Маха­ра­джа! Где тебя носит? – ска­зала тетя Ревати раз­дра­жен­ным тоном, обыч­ным при обра­ще­нии ко мне. – Я же велела тебе под­ме­сти лест­ницу!

Она стояла в дверях кухни и заме­тила меня, когда я шел из ком­наты для молитв, где провел два часа в меди­та­ции. Бла­жен­ное состо­я­ние внут­рен­него мира, кото­рым я так насла­ждался во время корот­кого уеди­не­ния, было пре­рвано ее резким голо­сом.

Хотя такая гряз­ная работа была немыс­лима для бра­мина, я отве­тил:

– Я как раз соби­ра­юсь этим заняться, не кричи на меня!

– А как еще я могу обра­тить на себя твое вни­ма­ние? Ты всегда вита­ешь где-то в другом мире!

– Это лучше, чем быть в одном мире с тобой! – про­бор­мо­тал я доста­точно громко, чтобы она услы­шала.

– Выби­рай выра­же­ния!

– Сама выби­рай, – отве­тил я неслышно. Под­ме­тая сту­пеньки, я думал про себя: «И это ты, Брах­ман, гос­подь всей все­лен­ной! Это так просто понять, когда меди­ти­ру­ешь, но с метлой в руках?..»

– Эй, Раби, мы после обеда соби­ра­емся на пляж. Пой­дешь с нами? – спро­сил мой дво­ю­род­ный брат Кришна, с кото­рым я тоже не всегда легко мог пола­дить. Сейчас он чистил кресла, сто­яв­шие во внут­рен­нем дво­рике, где я несколько недель назад кормил нищего. Поло­жив метлу, я лениво подо­шел к нему.

– Может быть, и пойду, если ее коро­лев­ское высо­че­ство не поже­лает, чтобы я подмел еще и крышу!

– Посмот­рите-ка на него! Попри­держи свой язык! ‑крик­нула тетя Ревати, ока­зав­ша­яся за моей спиной.

– Воз­вра­щайся и про­дол­жай мести лест­ницу, на ней еще слиш­ком много пыли.

– Не могу же я удер­жать ветер, кото­рый при­но­сит ее! – отве­тил я оскорб­ленно. Легкий вете­рок дул со сто­роны сахар­ной фаб­рики и снова засы­пал пылью только что под­ме­тен­ные сту­пеньки. Это про­ис­хо­дило не по моей вине. Почему она не оста­вит меня в покое?

– Ты лентяй! – грубо ска­зала она. – Ты такой же лени­вый, как и твой отец!

–  Как мой отец! – вырвался из моей груди гнев­ный крик, испу­гав­ший меня самого.

Никто не смеет так гово­рить о нем! Нена­висть, таив­ша­яся во мне, взо­рва­лась как вулкан. Я увидел штангу, кото­рой раньше поль­зо­вался дедушка. Она лежала на своем месте, в одном шаге от меня. В слепой ярости, с трудом пони­мая, что делаю, я схва­тил ее за один конец, как будто это была клюшка для гольфа, и раз­мах­нулся. Когда штанга уже опи­сы­вала дугу в воз­духе, Кришна сделал отча­ян­ный бросок и выбил ее из моих рук.

Штанга со страш­ным гро­хо­том упала, пробив бетон­ную плиту. В этот момент как будто исчезли чары и вся моя нече­ло­ве­че­ская сила куда-то поде­ва­лась. Каза­лось, что я про­стоял целую веч­ность, уста­вив­шись на поблед­нев­шее лицо тети. Ее рот застыл полу­от­кры­тым, выра­жая без­молв­ный вопль. Меня трясло. Я смот­рел то на штангу, то на Кришну, кото­рый стоял рядом со мной, тяжело дыша, то снова на охва­чен­ную ужасом тетю. Потом я побе­жал вверх по лест­нице, захле­бы­ва­ясь рыда­ни­ями.

Я заперся в своей ком­нате, упал на кро­вать и про­пла­кал несколько часов, не в силах пове­рить в то, что про­изо­шло. Мой мир был окон­ча­тельно раз­ру­шен. Я уже нико­гда не смогу посмот­реть в глаза своей тете. И вообще ни одному живому суще­ству. Нико­гда! Я был сто­рон­ни­ком нена­си­лия, как Ганди, и про­по­ве­до­вал его среди своих моло­дых друзей-инду­и­стов. Я был стро­гим веге­та­ри­ан­цем, не смог бы ни у кого отнять жизнь и всегда ста­рался не насту­пать на жуков и мура­вьев. И вот теперь я поднял эту штангу и хотел обру­шить ее на голову моей тети!

После полу­ночи, когда все уже спали, я тихонько вышел из своей ком­наты, через кухню про­крался во внут­рен­ний дворик и нашел штангу, кото­рая все еще лежала там, где я ее бросил. Мне было необ­хо­димо удо­сто­ве­риться в одной вещи. Я взял штангу обеими руками – но в этот раз уже посе­ре­дине – и потя­нул изо всех сил. Я не смог при­под­нять ее даже на дюйм! Тихо всхли­пы­вая, я пошел назад к лест­нице.

Вер­нув­шись в ком­нату, я снова лег на кро­вать, уткнул лицо в подушку и запла­кал. Откуда взя­лась эта нево­об­ра­зи­мая сила? Просто гнев, даже самый ярост­ный, не был спо­со­бен совер­шить это. Неужели мной завла­дел один из тех духов, с кото­рыми я встре­чался в меди­та­ции? Тот, кто поднял эту штангу, несо­мненно, был злым. Но ведь я искал един­ства с Брах­ма­ном. Не был ли он столь же злым, сколько и добрым? Неужели я в конце концов сам дока­зал это? Неужели это и было моим истин­ным Я - злое суще­ство, обла­дав­шее огром­ной силой, кото­рое в один миг сбро­сило с себя вуаль рели­ги­оз­но­сти?

Нет! Я не мог в это пове­рить! Я был в ужасе от того, что про­изо­шло. Но могу ли я быть уве­рен­ным, что злая сила не сможет снова когда-нибудь завла­деть мною – и, воз­можно, с более тяже­лыми послед­стви­ями?

Этот вопрос мучил меня. Кто были эти боги и духи, эти силы, кото­рых я при­зы­вал к себе во время меди­та­ции? Были ли они доб­рыми, или злыми, или теми и дру­гими, – или все было майей, и я глупо пытался при­дать этому хоть какой-нибудь смысл?

Я несколько дней оста­вался в своей ком­нате, отка­зы­ва­ясь от еды. И когда я нако­нец решил снова взгля­нуть на мир – мир иллю­зий, кото­рый якобы был нере­аль­ным, но достав­лял мне так много бед, – я с трудом смог смот­реть на него. Я почти ничего никому не гово­рил.

Тетя Ревати избе­гала меня. От нее больше не посту­пало ника­ких ука­за­ний о работе по дому. Мои утрен­ние визиты к Ма были недол­гими и неесте­ствен­ными.

Однако, как я и наде­ялся, время спра­ви­лось с этим Ужас­ным эпи­зо­дом в моей жизни и оку­тало его пеле­ной дав­но­сти. Тетя Ревати и я по-преж­нему ста­ра­лись избе­гать друг друга, но когда мы встре­ча­лись, я все-таки мог посмот­реть на нее и даже ска­зать ей то, что тре­бо­ва­лось, вполне доб­ро­же­ла­тель­ным тоном, и она тоже не про­яв­ляла ника­кого чув­ства обиды, по край­ней мере, не пока­зы­вала его открыто. Но самым ужас­ным было то, что я теперь с трудом мог при­знать себя Брах­ма­ном. Появи­лась глу­бо­кая внут­рен­няя неуве­рен­ность. Я не мог понять, чем или кем же на самом деле были Брах­ман и многие боги, кото­рым я покло­нялся. И кто же такой я сам?

На своем пути к само­со­зна­нию я был серьезно отбро­шен назад.

Глава 12. Пуджа гуру

– Вокруг столько лице­ме­ров и эго­и­стов! И еще все эти раз­го­воры о само­со­зна­нии… Я стоял за дверью ком­наты Ма и не решался войти. Резкие слова дяди Део­на­рина, кото­рые так трудно было от него ожи­дать, просто шоки­ро­вали меня. В моем при­сут­ствии он нико­гда так не раз­го­ва­ри­вал. Неужели он имел в виду меня?

– Но ведь есть так много хоро­ших пан­ди­тов. Что ты ска­жешь о Бабе? – спо­койно ска­зала Ма.

– А откуда мне знать, может, он тоже лице­мер! Это каса­ется их всех – они ничего не делают бес­платно. Ничего! – гремел гнев­ный голос дяди.

Я нико­гда не пред­по­ла­гал, что в нем может быть скрыто столько него­до­ва­ния. Зачем же тогда он просил меня бла­го­сло­вить его машину и затем наста­и­вал на том, чтобы я взял деньги за это?

– Тебе же платят за пре­по­да­ва­ние в кол­ле­дже. Почему пан­диты должны рабо­тать бес­платно?

– Но ведь многие пан­диты настолько богаты! Они полу­чают так много денег ‑осо­бенно от бедных. Сколько сотен пудж совер­ша­ется для удачи на скач­ках, а сколь­кие в резуль­тате выиг­ры­вают? Пан­диты, конечно же, знают, что все побе­дить не смогут, но деньги почему-то они берут со всех! Если бы это не совер­ша­лось под при­кры­тием рели­гии, то их всех уже давно поса­дили бы в тюрьму за мошен­ни­че­ство!

– Но люди просят их совер­шить пуджу, и они должны это делать.

– Конечно же, это их работа. А когда боль­шин­ство людей про­иг­ры­вает, пан­диты гово­рят, что это их карма, след­ствие того, что они посту­пали непра­вильно в своей про­шлой жизни. Если пола­гаться на пуджи Бабы, то твои шансы попасть на небеса равны шансам выиг­рать на скач­ках!

– Тише! Ты гово­ришь слиш­ком громко. Тебя может кто-нибудь услы­шать.

– Да, я думаю, об этом стоит услы­шать всему миру! Оше­лом­лен­ный напа­де­нием на самое сердце моей рели­гии, я тихонько ушел. Мне каза­лось, что дядя Део-нарин начи­нает любить инду­изм, хотя и не всегда дает повод так думать. Он ста­рался быть очень логич­ным, а именно это насто­ра­жи­вало меня больше всего. Из рели­гии невоз­можно сде­лать науку. Я должен убе­дить его начать еже­днев­ные меди­та­ции. Ему помо­жет только это. Конечно же, Кришна прав: если зани­ма­ешься йогой, то все осталь­ное уже не имеет для тебя ника­кого зна­че­ния.

На сле­ду­ю­щее утро, когда мы с дядей Део­на­ри­ном ехали в кол­ледж, он, к сожа­ле­нию, погру­зился в уто­пи­че­ские мечты о том, какие чудес­ные изме­не­ния совер­шит на Три­ни­даде про­грес­сив­ная система обра­зо­ва­ния. Он был влюб­лен в про­све­ще­ние и настолько увле­чен своим моно­ло­гом, что начать раз­го­вор о йоге было просто невоз­можно. И в этот момент я вдруг ясно увидел, насколько мы про­ти­во­по­ложны. Он любил обсуж­дать миро­вые про­блемы, кото­рые я считал просто иллю­зией, с энту­зи­аз­мом гово­рил о том, что только мас­со­вое про­све­ще­ние сможет при­ве­сти Три­ни­дад к про­цве­та­нию и неза­ви­си­мо­сти. Как я мог обсуж­дать с ним то внут­рен­нее про­свет­ле­ние, кото­рого дости­гает гуру и пере­дает своим уче­ни­кам? Про­ти­во­ре­чие между миром, в кото­рый я пере­но­сился в меди­та­ции, и миром, в кото­ром мне при­хо­ди­лось жить, достигло в это утро какой-то кри­ти­че­ской точки. Я не мог рас­ска­зать дяде о своем внут­рен­нем кон­фликте, и поэтому мне просто при­хо­ди­лось сидеть и слу­шать его.

Во время заня­тий, обща­ясь со мно­гими ребя­тами разных рас и рели­гий, я почти забы­вал об этом кон­фликте. У меня теперь было много друзей, и внешне я казался счаст­ли­вым. Ребята больше не при­ста­вали ко мне со слож­ными рели­ги­оз­ными вопро­сами. Я с боль­шим удо­воль­ствием играл в крикет, футбол и при­ни­мал уча­стие почти во всех спор­тив­ных состя­за­ниях. Конечно, не обхо­ди­лось без ушибов и других травм, но все это было есте­ственно для спорта.

И вот одна­жды про­изо­шло нечто неожи­дан­ное. В самом раз­гаре игры в футбол, когда я бежал по полю, пыта­ясь завла­деть мячом, вдруг что-то слу­чи­лось. Я упал на траву, кор­чась от острой боли внизу живота. Вокруг меня тут же собра­лись това­рищи.

– Почему он упал? Ведь его же никто не ударил! Что слу­чи­лось? – спра­ши­вали ребята.

– Отне­сите его в тень, – сказал пре­по­да­ва­тель. Я, погру­жен­ный в океан боли, почув­ство­вал руки, под­ни­ма­ю­щие меня, а затем все померкло.

Когда меня везли на машине, я видел все как во сне или в тумане. В боль­нице я уже пере­стал раз­ли­чать голоса и вос­при­ни­мать тече­ние вре­мени. Послед­нее, что я помнил, это слова док­тора о том, что если бы меня при­везли на несколько минут позже, у меня был бы пери­то­нит. Очнулся я в палате, на бело­снеж­ной постели. Боль в правом боку была еще весьма ощу­тима, хотя и стала слабее.

– Тебе повезло, Раби! – радостно сказал дядя Деона-рин, когда пришел наве­стить меня на сле­ду­ю­щее утро. – Доктор счи­тает, что твоя жизнь теперь вне опас­но­сти.

На третий день я чув­ство­вал себя уже намного лучше, и мне даже раз­ре­шили встать и самому пойти в туалет. Когда я выхо­дил оттуда, вне­запно мой правый бок бук­вально разо­рвала нахлы­нув­шая волна боли. Все вокруг закру­жи­лось и стало мерк­нуть. Ста­ра­ясь не поте­рять созна­ние, я отча­янно попы­тался ухва­титься за ручку двери, но не дотя­нулся до нее. В памяти про­мельк­нула сцена со змеей на краю обрыва и то, что гово­рила мне Нани.

– Иисус, помоги мне! – закри­чал я. Я почув­ство­вал руку, под­дер­жав­шую меня, хотя знал, что в туа­лете никого больше не было. Тьма рас­се­я­лась. Все встало на свои места. От боли не оста­лось и следа, и я ощущал спо­кой­ствие и силу.

Я вер­нулся в палату и лег на кро­вать, пыта­ясь понять, что же про­изо­шло. Ком­нату напол­нила стран­ная тишина, и я заснул.

Когда я проснулся, то обна­ру­жил, что мне на тум­бочку кто-то поло­жил малень­кую хри­сти­ан­скую бро­шюрку, кото­рых я до этого нико­гда не видел. Она была напи­сана Осваль­дом Смитом (я, конечно же, ничего о нем не слышал), и в ней рас­ска­зы­ва­лось об одном моло­дом чело­веке, кото­рый стал после­до­ва­те­лем Христа. И хотя эта исто­рия меня заин­те­ре­со­вала, мой ум, напол­нен­ный инду­из­мом, не смог вос­при­нять сущ­ность хри­сти­ан­ства. Вскоре я снова забыл об Иисусе…

Каждый раз, воз­вра­ща­ясь из кол­ле­джа домой, я уеди­нялся в ком­нате для молитв. Ровно в шесть часов вечера я с бла­го­го­ве­нием зажи­гал свя­щен­ное пламя дейи в самом центре алтаря. Перед тем как начать меди­та­цию, я совер­шал арти. С малень­ким коло­коль­чи­ком в левой руке и с зажжен­ной дейей, укра­шен­ной цве­тами, – в правой, я обхо­дил три раза вокруг алтаря в честь каж­дого боже­ства, повто­ряя соот­вет­ству­ю­щую мантру. И вот в один из таких вече­ров слу­чи­лось нечто страш­ное. Совер­шая арти перед Шивой, я неча­янно столк­нул локтем ста­ту­этку Кришны, и вели­кий бог упал с алтаря на пол!

Содрог­нув­шись, я осто­рожно поднял малень­кую латун­ную фигурку и с ужасом увидел, что она повре­ждена. Как я испу­гался! Я прижал Кришну к сердцу, полный рас­ка­я­ния и жела­ния объ­яс­нить богу, что мне очень жаль, хотя и знал, что ника­кие изви­не­ния не будут при­няты. Мне не было про­ще­ния. Неиз­мен­ный закон кармы гово­рил об этом. Рас­плата, кото­рую я получу в сле­ду­ю­щей жизни, или даже в этой, будет так ужасна! Несо­мненно, она будет жесто­кой. Но если в этом малень­ком идоле скрыто столько могу­ще­ства, то почему же он так легко упал? Значит, фигурки богов абсо­лютно бес­по­мощны и мой страх перед ними начи­нал казаться мне абсурд­ным.

Несмотря на рас­ту­щий внут­рен­ний кон­фликт и все эти слож­ные вопросы, на кото­рые я не мог отве­тить, каждую минуту, кото­рая не была занята сном, учебой в кол­ле­дже или рабо­той над домаш­ним зада­нием – что бывало доста­точно редко, я выпол­нял свои рели­ги­оз­ные обя­зан­но­сти. Я мог наде­яться только на то, что моя вер­ность будет отме­чена и воз­на­граж­дена, хотя само­со­зна­ние стало для меня уже больше мечтой, чем надеж­дой. Я много меди­ти­ро­вал и все еще слышал небес­ную музыку, видел неве­ро­ят­ные цвета, совер­шал аст­раль­ные путе­ше­ствия и встре­чался с духами. Но ощу­ще­ние того, что я был Брах­ма­ном, гос­по­дом все­лен­ной, вели­ким разу­мом, вопло­щен­ным во многих Формах, кото­рое суще­ство­вало во мне долгие годы, сейчас оста­вило меня. Нир­вана каза­лась недо­сти­жи­мой в этой жизни. Я боялся, что для этого потре­бу­ется еще много пере­во­пло­ще­ний. Но сколько? Почему буду­щее должно быть таким неиз­вест­ным?

Дости­же­ния моего отца каза­лись еще более вели­кими, чем когда-либо раньше. Ясно, что он был ава­та­рой, а я – нет. Я решил стать вели­ким гуру и в глазах многих уже был им. Но я не достигну нир­ваны в этой жизни. Я не был уверен ни в чем. Но я нико­гда ни с кем не смог бы поде­литься своими сомне­ни­ями. Внешне я был уверен в своей рели­гии, и инду­и­сты все больше и больше почи­тали меня.

К концу тре­тьего года моего обу­че­ния в кол­ле­дже Нани и тетя Ревати при­гла­сили к нам в дом многих сосе­дей и род­ствен­ни­ков, чтобы совер­шить особую пуджу. Все гости ста­ра­лись выра­зить мне свое ува­же­ние и ска­зать что-нибудь хоро­шее о моем отце. Они пре­воз­но­сили мои заслуги, с обо­жа­нием смот­рели на меня, и я снова поду­мал о том, что стану йогом, кото­рый при­не­сет славу нашему городку, гуру, соби­ра­ю­щим вокруг себя много после­до­ва­те­лей. Мои внут­рен­ние кон­фликты были забыты. И хотя мне еще не было пят­на­дцати лет, я знал, что добился высо­кого поло­же­ния среди инду­и­стов. Это давало мне твер­дую уве­рен­ность в том, что я не был в числе тех лице­ме­ров, кото­рых кри­ти­ко­вал дядя Део­на­рин.

Цере­мо­нию совер­шал Баба, мой духов­ный настав­ник и вдох­но­ви­тель, при­знан­ный на всем Три­ни­даде инду­ист­ский лидер. Я с гор­до­стью помо­гал ему, и это было для меня зна­чи­тель­ным собы­тием.

Пере­би­рая яркие цветы в гир­лянде, укра­шав­шей мою шею, я стоял около алтаря. Одна из сосе­док поло­жила к моим ногам несколько монет и скло­ни­лась, ожидая бла­го­сло­ве­ния. Я знал, что она была бедной вдовой и зара­ба­ты­вала жалкие гроши тяже­лым еже­днев­ным трудом. Те при­но­ше­ния, кото­рые я полу­чал за одну цере­мо­нию, во много раз пре­вы­шали ее месяч­ный зара­бо­ток. Но если сами боги уста­но­вили это пра­вило ‑давать бра­мину деньги, и веды гово­рили, что это при­но­сит боль­шую пользу, то почему я должен чув­ство­вать себя вино­ва­тым? У меня в памяти отчет­ливо всплыли гнев­ные слова дяди Део­на­рина: «Это каса­ется их всех, они ничего не делают бес­платно… они полу­чают так много денег — осо­бенно от бедных!» Я с чув­ством нелов­ко­сти посмот­рел на ее монетки.

Конечно же, я мог многое дать ей взамен и уже про­тя­нул руку, чтобы при­кос­нуться к ее лбу, но вдруг услы­шал голос, ска­зав­ший мне: «Ты не бог, Раби!» Моя рука застыла в воз­духе. «Ты… не… бог!» Я был сражен.

Я инстинк­тивно почув­ство­вал, что эти слова сказал мне истин­ный Бог, Творец все­лен­ной, и задро­жал. При­тво­ряться, что я бла­го­слов­ляю эту жен­щину, было бы наглым обма­ном. Я знал, что должен упасть к святым ногам истин­ного Бога и умо­лять его о про­ще­нии ‑но как объ­яс­нить это всем при­сут­ству­ю­щим?! Я резко повер­нулся и стал про­би­раться через толпу, оста­вив бедную жен­щину в полной рас­те­рян­но­сти. Зайдя в свою ком­нату, я запер за собой дверь, дро­жа­щими паль­цами разо­рвал висев­шую на шее цве­точ­ную гир­лянду, бросил ее на пол и, рыдая, упал на кро­вать.

Ма видела все это и смот­рела мне вслед с состра­да­нием и доб­ро­той, кото­рых я не заслу­жи­вал. Уже около месяца я не раз­го­ва­ри­вал с ней. Одна­жды она спо­койно попы­та­лась убе­дить меня, что я должен изви­ниться перед тетей. Она счи­тала, что про­изо­шед­шее было резуль­та­том моей уве­рен­но­сти в соб­ствен­ной пра­вед­но­сти, про­яв­ле­нием эго­изма. Я не под­дался на уго­воры Ма. Более того, я выбе­жал из ее ком­наты, крича, что нико­гда больше не буду с ней раз­го­ва­ри­вать. Она посы­лала ко мне моих дво­ю­род­ных бра­тьев и сестер, одного за другим, они при­но­сили от нее фрукты и подарки и гово­рили, что она умо­ляет меня о при­ми­ре­нии, но я отвер­гал все пред­ло­же­ния. Эти горь­кие вос­по­ми­на­ния мучили меня, когда я лежал на кро­вати, пора­жен­ный сло­вами истин­ного Бога. Мое созна­ние было раз­ру­шено: ведь я осме­лился при­ни­мать покло­не­ние, кото­рого достоин только Он один. Весь мой мир гор­дыни рас­ко­лолся на кусочки.

Я хотел попро­сить у Бога про­ще­ния за то, что так плохо обра­щался с тетей, и Ма, и со мно­гими дру­гими людьми, а больше всего я рас­ка­и­вался в том, что крал у Него покло­не­ние людей, кото­рое было пред­на­зна­чено только Ему. Но я не знал, как к Нему обра­титься, и, оче­видно, мне не будет ника­кого про­ще­ния. Закон кармы нака­жет меня. Те пре­ступ­ле­ния, кото­рые я совер­шил, сде­лают мое сле­ду­ю­щее вопло­ще­ние наи­худ­шим. Может быть, для того, чтобы снова достичь касты бра­ми­нов, мне потре­бу­ются тысячи или мил­ли­оны пере­во­пло­ще­ний. Кто мог пове­дать мне о том горест­ном пути, кото­рый пред­сто­яло совер­шить, чтобы снова взо­браться так высоко?

Но встре­титься лицом к лицу с моим насто­я­щим было еще боль­нее, чем думать об ужа­са­ю­щем буду­щем. Я нико­гда не смогу больше при­ни­мать покло­не­ние ни от одного живого суще­ства. Как мне избе­жать этого? И как я вообще смогу найти в себе силы при­знать пуб­лично перед теми, кто поста­вил меня на пье­де­стал, что я был всего лишь вором, кото­рый крал славу, при­над­ле­жав­шую только Еди­ному Богу, быв­шему над всеми нами? Я не мог даже пред­ста­вить себе, как смогу выйти из ком­наты и снова уви­деть людей. Они не пове­рят мне, если я скажу им, что ни один чело­век не явля­ется богом и не достоин покло­не­ния. И неужели я смогу им при­знаться, что узнал о себе такую горь­кую правду? Я не смогу пре­одо­леть этот стыд. Но я также не мог больше жить ложью. Я видел только один выход – само­убий­ство. Снова и снова я воз­вра­щался к мысли, что, по-види­мому, у меня нет иного пути. Я не мог точно пред­ста­вить, как это повли­яет на мое сле­ду­ю­щее вопло­ще­ние, но насто­я­щего я боялся гораздо силь­нее.

День за днем я не выхо­дил из своей ком­наты. Я ходил взад и вперед, зала­мы­вая руки, затем в изне­мо­же­нии падал на кро­вать, чтобы забыться на корот­кое время бес­по­кой­ным сном, а потом снова изме­рял ком­нату шагами или сидел на кро­вати, под­пе­рев голову руками. Иногда я плакал, жалея о том, что вообще родился на свет. В моей жизни все было не так, как надо. Мне всегда недо­ста­вало любви, неж­но­сти и заботы роди­те­лей. Мой отец нико­гда не раз­го­ва­ри­вал со мной и умер, когда я был еще совсем ребен­ком. Я столько лет не видел своей матери. И я еще когда-то гор­дился тем, что у меня хоро­шая карма! Но почему же она так ужасна? Ведь совер­шенно неспра­вед­ливо нака­зы­вать меня за мои про­шлые жизни, из кото­рых я не мог вспом­нить ни одного эпи­зода, несмотря на то, что очень ста­рался и даже иногда при­тво­рялся, что могу.

На про­тя­же­нии этих долгих часов оди­но­че­ства я все больше углуб­лялся в вос­по­ми­на­ния о своем про­шлом и не мог понять: как я мог быть настолько слеп? Как могла корова или змея – или даже я – быть богом? Как могло тво­ре­ние сотво­рить само себя? Как могло все на свете быть одной и той же боже­ствен­ной сущ­но­стью? Ведь мы же знаем, что есть раз­ница между лич­но­стью и пред­ме­том, несмотря на то, что гово­рили веды. Если я имею ту же сущ­ность, что и сахар­ный трост­ник, то, значит, между нами нет ника­кой раз­ницы, – но это абсурдно!

Един­ство всего сущего, кото­рое я позна­вал во время меди­та­ции, теперь каза­лось неле­по­стью. Я просто был ослеп­лен своей гор­ды­ней. Я настолько хотел быть гос­по­дом все­лен­ной, что верил чему угодно. Что могло быть отвра­ти­тель­нее? Я был наи­худ­шим лице­ме­ром!

Когда-то я думал, что совсем скоро достигну само­со­зна­ния, а теперь все больше и больше обви­нял себя во всех грехах. Я вспом­нил все укра­ден­ные мною сига­реты, всю ложь, исхо­див­шую когда-либо из моих уст, всю мою гор­де­ли­вую и само­влюб­лен­ную жизнь, всю нена­висть, с кото­рой я отно­сился к моей тете. Несколько раз я даже желал ее смерти, хотя сам всегда про­по­ве­до­вал нена­си­лие. И все мои добрые дела нико­гда не смогут пере­ве­сить это зло. Я ужа­сался при мысли о пере­во­пло­ще­нии, уве­рен­ный, что карма сбро­сит меня на самое дно, на самый низ лест­ницы. Как я хотел найти способ обра­титься к истин­ному Богу и ска­зать Ему о том, насколько я рас­ка­и­вался! Может быть, Он сжа­лится надо мною. Но в этом не было ника­кого смысла, ведь карму нельзя изме­нить.

Сейчас я боялся пус­каться в аст­раль­ные путе­ше­ствия, несмотря на то, что раньше это достав­ляло мне радость, но я не знал ника­кого иного спо­соба познать Бога. Моя рели­гия, опыт, заня­тия меди­та­цией — все гово­рило мне, что я смогу найти истину только лишь загля­нув в себя, и я снова попы­тался это сде­лать. Однако это ни к чему не при­вело. Вместо того, чтобы найти Бога, я только раз­во­ро­шил осиное гнездо зла и почув­ство­вал свою полную испор­чен­ность. Мои стра­да­ния уси­ли­лись, и вина и стыд стали для меня невы­но­си­мой ношей.

Если я не смогу найти Бога в самое бли­жай­шее время, мне при­дется совер­шить само­убий­ство, несмотря на то, что послед­ствия такого мало­ду­шия будут ужас­ными. Я больше не мог жить без Бога…

Однако я боялся отни­мать у себя жизнь, зная, что это испор­тит сле­ду­ю­щее вопло­ще­ние. Буду­щее каза­лось темным и без­ра­дост­ным. Мне необ­хо­димо было как-нибудь спасти свой рас­су­док.

На пятый день я вышел, помылся, немного поел и, ничего никому не сказав, вер­нулся в ком­нату. Но впер­вые я оста­вил свою дверь откры­той. Это было малень­ким знаком к при­ми­ре­нию, и я наде­ялся, что семья поймет его пра­вильно. На боль­шее я пока еще не был спо­со­бен.

Глава 13. Карма и бла­го­дать

– Раби, к тебе пришли, – ска­зала Шанти, войдя ко мне в ком­нату. – Кто?

– Моя подружка из школы. Она хочет с тобой пого­во­рить. В гости­ной меня ждала девушка лет восем­на­дцати. Я оста­но­вился в дверях, вопро­си­тельно глядя на нее. Увидев меня, она быстро встала и на ее лице зажглась яркая искрен­няя улыбка, шедшая откуда-то изнутри. «Вряд ли она много пони­мает в жизни, – поду­мал я, – если так счаст­лива.»

– Привет, Раби, меня зовут Молли, – мягко про­из­несла она. – Я много слы­шала о тебе и захо­тела пого­во­рить.

– Да? О чем? – спро­сил я нетер­пе­ливо и доба­вил: ‑Садись, пожа­луй­ста. У меня не было для нее вре­мени. Что ей нужно? Почему Шанти не оста­лась с ней? Она, навер­ное, ушла на кухню. – Я узнала, что ты очень рели­ги­о­зен, и захо­тела с тобой позна­ко­миться.

Она попро­сила меня немного рас­ска­зать о себе и о том, насколько пол­но­цен­ной я нахожу свою рели­гию. Пыта­ясь скрыть внут­рен­нюю пустоту за мно­гими сло­вами, я солгал ей, сказав, что вполне счаст­лив и что моя рели­гия истинна. Она тер­пе­ливо выслу­ши­вала мои пом­пез­ные и даже высо­ко­мер­ные заяв­ле­ния. Без каких бы то ни было споров она выяв­ляла мою опу­сто­шен­ность своими так­тич­ными, умными вопро­сами.

В конце концов она спро­сила:

– У тебя в твоей рели­гии есть какая-нибудь кон­крет­ная цель?

– Да, – отве­тил я,-я хочу стать ближе к Богу.

– А ты знаешь Его?

– Да! – солгал я, пыта­ясь скрыть неуве­рен­ность. Я верил, что истин­ный Бог суще­ствует, но не имел о Нем ни малей­шего пред­став­ле­ния, не знал ни одной мантры, свя­зы­ва­ю­щей с Ним, и не мог встре­тить Его в меди­та­ции.

– А ты тоже инду­истка?

– Нет, я была ею, но сейчас я хри­сти­анка.

– Кто?! – ужас­нулся я.

– Хри­сти­анка. Я поняла, что можно узнать Бога и стать ближе к Нему только через Иисуса Христа.

– А я верю, что могу при­бли­зиться к Богу только с помо­щью моей рели­гии! ‑страстно крик­нул я, в душе пони­мая, что опять лгу. Ведь на самом деле я понял, что чем ближе я под­хожу к инду­ист­ским богам, тем дальше отхожу от истин­ного Бога, кото­рого искал. Но я нико­гда никому не при­знался бы в этом – осо­бенно хри­сти­а­нам! Многие из тех, кого я знал, назы­вав­шие себя хри­сти­а­нами, вели такую жизнь, что я не хотел иметь ничего общего с их рели­гией.

Я встал со стула, чтобы закон­чить раз­го­вор. Мне каза­лось, что мы не можем понять друг друга. Но она очень тихо и спо­койно ска­зала такие слова, кото­рые заста­вили меня сесть обратно:

– Библия учит, что Бог – это любовь. И я бы хотела рас­ска­зать тебе о том, как узнала Его.

Я был оше­лом­лен. За все те годы, кото­рые я изучал инду­изм, я ни разу не слышал ничего подоб­ного.

– Из-за того, что Он любит нас, Он хочет при­бли­зить нас к Себе. Это потрясло меня. Я как инду­ист хотел при­бли­зиться к Богу, а она гово­рила мне, что Бог с любо­вью сам пыта­ется сде­лать нас ближе к Себе!

– А также Библия гово­рит о том, что грех мешает людям не только стать ближе к Богу, но и вообще познать Его. Поэтому Он послал Христа уме­реть за наши грехи. И если мы поймем это, то полу­чим про­ще­ние и сможем познать Его.

– Эй, подо­жди-ка! – пере­бил я Молли. Похоже, что она пыта­лась обра­тить меня в свою веру. Нужно было воз­ра­зить ей.

– Я верю в карму. Что ты посе­ешь, то ты и пожнешь, и никто не сможет это изме­нить. Я не верю ни в какое про­ще­ние. Это невоз­можно! Что сде­лано, то сде­лано!

– Но Бог может все, – ска­зала Молли уве­ренно. – И Он дал нам путь про­ще­ния. Иисус сказал: «Я есмь Путь, и Истина, и Жизнь; никто не при­хо­дит к Отцу, как только через Меня.» Иисус и есть этот Путь. И так как Он умер за наши грехи, Бог может про­стить нас!

Это я уже отка­зы­вался при­нять. Я всегда наста­и­вал на том, что инду­изм был един­ствен­ным путем, но при этом я спорил с гитой, в кото­рой гово­ри­лось, что все пути ведут к одному и тому же и что бы чело­век ни делал (даже без какой бы то ни было рели­гии), карма и пере­во­пло­ще­ния неиз­менно при­ве­дут его к Кришне. Но разве согла­ситься с тем, что Кришна – это все­об­щая судьба, было легче, чем с тем, что Хри­стос – это един­ствен­ный путь? И был ли Кришна тем, кого я искал? Нет. В сердце своем я знал, что он не был тем истин­ным богом, кото­рого я хотел узнать. Но я был слиш­ком горд, чтобы при­знать это, и про­дол­жал спо­рить, защи­щая многие про­ти­во­ре­чия инду­изма, пыта­ясь при этом сохра­нять уве­рен­ный вид. Несмотря на ее тер­пе­ние – или из-за него, – я не смог сдер­жать себя и начал яростно жести­ку­ли­ро­вать и повы­шать голос, решив ни за что не стать пере­убеж­ден­ным этой девуш­кой. Но она была так спо­койна и каза­лась настолько уве­рен­ной в своих отно­ше­ниях с Богом, что в конце концов мне захо­те­лось выве­дать у нее этот секрет.

– А почему ты так счаст­лива? – неожи­данно спро­сил я. – Ты, навер­ное, много вре­мени про­во­дишь в меди­та­ции!

– Я раньше зани­ма­лась ею, – отве­тила Молли, – но пере­стала. С тех пор, как я при­гла­сила Иисуса в свою жизнь, Он пол­но­стью изме­нил меня. Он дал мне радость и мир, кото­рых я не знала до этого. Затем она посмот­рела мне прямо в глаза и ска­зала:

– Раби, ты выгля­дишь не очень-то счаст­ли­вым. Я права?

– Я совсем несчаст­лив. Я бы так хотел быть таким же радост­ным, как ты. Неужели это сказал я? Я думал, что нико­гда не смогу даже Ма рас­ска­зать об этом, – и вот сейчас я про­го­во­рился незна­ко­мому чело­веку. Могла ли она помочь? Ведь мне нужно было больше, чем радость. Я хотел знать Бога!

– Сам ты не смо­жешь стать по-насто­я­щему радост­ным, – ска­зала Молли. – Если нет серьез­ной при­чины, то радость долго не про­длится. Я счаст­лива оттого, что мои грехи про­щены, и это изме­нило всю мою жизнь. Мир и радость дает Хри­стос, когда мы узнаем Его.

– Пере­стань посто­янно гово­рить об Иисусе! – пере­бил я ее нетер­пе­ливо. – Он просто один из богов, такой же, как все осталь­ные, да к тому же еще и хри­сти­ан­ский Бог. А я хочу знать истин­ного Бога, Творца всей все­лен­ной!– Так ведь Иисус и есть именно Он!

Молли была небы­чайно спо­койна и гово­рила с твер­дой уве­рен­но­стью. Мое состо­я­ние было абсо­лютно про­ти­во­по­лож­ным. Я нико­гда не мог отно­ситься к инду­ист­ским богам так, как она отно­си­лась к Иисусу, будто Он был ее другом и сидел тут же, в ком­нате, рядом с нею.

Мы полдня раз­го­ва­ри­вали, не заме­чая, как летит время. Я спорил, порой выходя из себя и даже повы­шая голос. За послед­ние месяцы я все чаще и чаще терял само­об­ла­да­ние. Несмотря на это, Молли оста­ва­лась спо­кой­ной и невоз­му­ти­мой. Я про­дол­жал опи­сы­вать ей инду­ист­ских богов во всем их вели­ко­ле­пии, бли­стал своим зна­нием древ­них фило­со­фов, но все это не могло срав­ниться с тем, что чув­ство­вала она сама.

Я жаждал ее мира и радо­сти, но не соби­рался усту­пить хоть в чем-нибудь, касав­шемся моей рели­гии! И хотя она этого не гово­рила, было понятно, что если я поверю в то, что Иисус был Богом, умер за меня и мог про­стить мои грехи, то вся моя про­шлая жизнь лиши­лась бы вся­кого смысла.

– Ну, мне пора, – ска­зала она и встала, чтобы уйти. Я вдруг почув­ство­вал себя оскорб­лен­ным. Я, брамин, сни­зо­шел до того, чтобы раз­го­ва­ри­вать с измен­ни­цей, пре­дав­шей свою рели­гию и пыта­ю­щейся заста­вить меня сде­лать то же самое!

– Я нена­вижу хри­стиан! – закри­чал я.-Я нико­гда не стану хри­сти­а­ни­ном – даже на смерт­ном одре! Я был рожден инду­и­стом, и я умру инду­и­стом! Она посмот­рела на меня с состра­да­нием:

– Перед тем, как сего­дня лечь спать, Раби, пожа­луй­ста, встань на колени и попроси Бога открыть тебе истину, а я буду за тебя молиться!

Она пома­хала мне рукой на про­ща­нье и ушла. Через откры­тую дверь я видел, как солнце опус­ка­лось над водами залива. Скоро оно зака­тится за Пунта-Пенас – гору на севере Вене­су­элы, и землю быстро покроет ночная тьма. Я посмот­рел на свои руки и увидел, что они были сжаты в кулаки так, что ногти вре­за­лись в ладони.

Вер­нув­шись к себе в ком­нату, я стал шагать взад и вперед, чув­ствуя, как во мне сра­жа­лись две армии. Нико­гда еще мой внут­рен­ний кон­фликт не дохо­дил до такого состо­я­ния. Мне каза­лось, что пред­стоит сде­лать выбор между жизнью и смер­тью, и я был бук­вально раз­ди­раем на части теми силами, кото­рые тянули меня в про­ти­во­по­лож­ные строны. После раз­го­вора с Молли во мне появи­лось твер­дое убеж­де­ние, что этот истин­ный Бог абсо­лютно свят и чист. Как же Он сможет общаться со мной? Я в полной мере познал всю чер­ноту своего сердца и, в конце концов, пришел к выводу, что все мои свя­щен­ные купа­ния, и пуджи, и йога не смогут изме­нить меня.

Как было бы заме­ча­тельно, если бы то, что гово­рила Молли, ока­за­лось прав­дой! Тогда я смог бы наде­яться, что Бог про­стит меня и допу­стит к Себе. Я хотел в это пове­рить, но Иисус — хри­сти­ан­ский Бог, а я нико­гда не стану хри­сти­а­ни­ном. Но если я оста­нусь в том же поло­же­нии, что сейчас, то не смогу жить! Я боролся за само­со­зна­ние, но понял, что без­на­дежно поте­рял себя. От само­убий­ства меня удер­жи­вал только страх перед тем, что будет после смерти.

Молли гово­рила, что Бог любит меня и что она познала на себе Его любовь. Я зави­до­вал ей и нена­ви­дел ее за то, что она была хри­сти­ан­кой. Гор­дость тре­бо­вала, чтобы я не согла­шался ни с одним ее словом, но мое поло­же­ние было слиш­ком без­на­деж­ным, и я ста­рался только не упасть в соб­ствен­ных глазах. Я стал молиться, осо­зна­вая, что этим самым под­да­юсь на ее уго­воры. Моли­лась ли она сейчас за меня?

– Бог, истин­ный Бог и Творец, умоляю, пожа­луй­ста, открой мне истину! Пожа­луй­ста!

Это была моя послед­няя надежда.

Вдруг внутри меня что-то про­изо­шло, и я впер­вые в жизни почув­ство­вал, что моя молитва услы­шана истин­ным Богом, Кото­рый любит меня и забо­тится обо мне.

Слиш­ком уста­лый, чтобы думать, я упал на кро­вать и момен­тально заснул. Послед­нее, что я помню, – это твер­дая уве­рен­ность в том, что Бог услы­шал меня и отве­тит на мою молитву.

Глава 14. Про­свет­ле­ние

– Эй, Раби!

На кухню, где я раз­го­ва­ри­вал с тетей, гото­вив­шей ужин, зашел Кришна. Его манеры и внеш­ний вид очень изме­ни­лись за послед­нее время. Каза­лось, он был рад тому, что нашел меня.

– А ты знаешь, что для того, чтобы попасть на небеса, тебе нужно родиться свыше? – спро­сил он.

– Да, конечно. Я соби­ра­юсь родиться коро­вой. Вот это и есть мои небеса. Но чест­ное и откры­тое лицо Кришны оста­но­вило мою сар­ка­стич­ную реак­цию. Он держал в руке малень­кую книжку и листал стра­ницы, пыта­ясь найти что-то.

– Это ска­зано в Библии. Я сейчас покажу тебе. От Марка… от Луки… от Иоанна… Вот, это здесь, третья глава. Послу­шай! «Иисус сказал ему в ответ: истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится свыше, не может уви­деть Цар­ствия Божия». Что ты на это ска­жешь?

Я не знал, что и поду­мать. Был ли это тот же Иисус, о кото­ром мне давным-давно гово­рила Нани и Кото­рого Молли назы­вала истин­ным Богом, умер­шим за наши грехи? Навер­ное, это Он!

– Дай посмот­реть! – сказал я, чув­ствуя стран­ное вол­не­ние.

Кришна про­тя­нул мне книжку. По мере того как я читал, я начал пони­мать, что это

и было мне нужно все три недели после раз­го­вора с Молли. Мой преж­ний мир пол­но­стью рухнул, но все встало на свои места. Родиться свыше! Именно это мне и необ­хо­димо! Я очень хорошо понял, что имел в виду Иисус. Он гово­рил не о пере­во­пло­ще­нии, дающем чело­веку новое тело, а о духов­ном рож­де­нии, кото­рое изме­няет чело­века изнутри.

Теперь я был дей­стви­тельно взвол­но­ван. Почему же я раньше не пони­мал этого? Пере­во­пло­ще­ние дает всего лишь новое тело, но мне нужно совсем не это. Я не мог пред­ста­вить себе лучшее вопло­ще­ние, чем то, в кото­ром нахо­жусь. Я родился в высшей касте, в бога­той семье, сыном йога, имел все воз­мож­но­сти полу­чить обра­зо­ва­ние и рели­ги­оз­ное обу­че­ние – и не достиг того, к чему стре­мился. Наивно было пред­по­ла­гать, что я смогу испра­виться, воз­вра­ща­ясь в этот мир в других телах…

Каждый ново­год­ний вечер я, как и многие другие, при­ни­мал реше­ния на пред­сто­я­щий год. И всегда на первом месте в этом списке стояло реше­ние бро­сить курить. Мой кашель ста­но­вился все силь­нее и силь­нее, но я не мог оста­но­виться. В первый день нового года я верил, что исправ­люсь, но уже на сле­ду­ю­щий день снова воз­вра­щался к старым при­выч­кам. Про­хо­дило совсем немного вре­мени, и мой неснос­ный вспыль­чи­вый харак­тер снова давал о себе знать – осо­бенно после того, как я пытался найти успо­ко­е­ние в меди­та­ции. Что-то непра­виль­ное скры­ва­лось во мне самом, и просто смена тела не решит этой про­блемы.

Как бы заме­ча­тельно было, если бы Бог не только про­стил меня, но и помог мне изме­ниться! После того как я попро­сил Бога открыть мне истину, я посте­пенно начи­нал видеть себя в ином свете. Раньше я думал, что мир вра­ща­ется вокруг меня и каждый должен под­стра­и­вать свою жизнь под мои жела­ния и обра­щаться со мной, как с богом. Я был насто­я­щим тира­ном и, конечно же, не был богом! И нико­гда им не стану.

Для меня было огром­ным облег­че­нием осо­знать все это. Я больше не хотел быть богом, но и не мог оста­ваться в том поло­же­нии, в кото­ром нахо­дился. Я хотел стать новым чело­ве­ком. И если Хри­стос не сможет пол­но­стью изме­нить меня, тогда мне неза­чем было Его про­ще­ние.

Раньше я стре­мился к разным мисти­че­ским ощу­ще­ниям как к сред­ству избе­жать суеты повсе­днев­ной жизни, кото­рая назы­ва­ется майей – иллю­зией. Но сейчас я нуж­дался в силе, чтобы прямо смот­реть в лицо судьбе и идти тем путем, кото­рый пред­на­чер­тал мне Бог. Я хотел ощу­тить глу­бо­кие пере­мены в самом себе, а не просто спо­кой­ствие во время меди­та­ции, кото­рое быстро сме­ня­ется на гнев и раз­дра­же­ние. Мне нужно было полу­чить новое рож­де­ние – духов­ное, а не телес­ное…

За ужином все гово­рили о письме от Лари, из Канады, где он изучал фило­со­фию в уни­вер­си­тете Мак-Гилл после того, как полу­чил самый высо­кий балл на кем­бридж­ских экза­ме­нах. Мы гор­ди­лись им и хотели поско­рее узнать о его даль­ней­ших успе­хах. Потом беседа пере­шла на буду­щее Кришны, и дядя Део­на­рин наста­и­вал на том, чтобы он пошел по стопам Лари. Воз­можно, ему удастся полу­чить сти­пен­дию в уни­вер­си­тете, в Лон­доне. Я был слиш­ком занят своими мыс­лями и не при­ни­мал уча­стия в семей­ных раз­го­во­рах. Мне нужно было ска­зать им нечто очень важное, и я все пытался подо­брать нужные слова. Меньше чем через неделю мне испол­нится пят­на­дцать лет. Какой под­хо­дя­щий день для того, чтобы полу­чить новое рож­де­ние!

Все уже встали из-за стола, а я еще коле­бался. Дядя Део­на­рин и Кришна при­го­то­ви­лись отне­сти Ма в гости­ную. Мне необ­хо­димо было ска­зать им все сейчас, но я боялся. Ну, ладно, самое глав­ное я сообщу потом.

– Ма!

– Да, Раби? Поду­мала ли она, что я внял ее моль­бам о при­ми­ре­нии? Или просто сам смяг­чился?

– Я не хочу, чтобы празд­но­вали мой день рож­де­ния.

– Раби! – вос­клик­нула Шанти. – Ты что, серьезно?

– Почему, Раби? – тихо спро­сила Ма. – Ты же знаешь, как все мы каждый год ждем этого дня.

В ее глазах было столько любви и грусти! Несо­мненно, она поду­мала, что моя просьба вызвана раз­молв­кой между нами.

– Нет, вы, может быть, непра­вильно меня поняли, ‑сказал я. – Я просто хочу, чтобы в этом году все было по-дру­гому.

Никто больше не воз­ра­жал. Мое слово было зако­ном, когда дело каса­лось всех рели­ги­оз­ных и празд­нич­ных цере­мо­ний.

Как долго тяну­лось время! Нако­нец-то насту­пил мой день рож­де­ния. Я даже близко не под­хо­дил к ком­нате для молитв, где, по обык­но­ве­нию, про­во­дил боль­шую часть дня.

Навер­ное, семья уди­вится этому, но я боялся объ­яс­нять при­чину таких изме­не­ний. Я соби­рался при­гла­сить Иисуса войти в мою жизнь и хотел полу­чить рож­де­ние свыше.

Однако, несмотря на при­ня­тое реше­ние, у меня не хва­тало храб­ро­сти выпол­нить его. Что поду­мает обо мне моя мать, если я стану хри­сти­а­ни­ном? А все пан­диты, кото­рые учили и настав­ляли меня, и все инду­и­сты, кото­рые покло­ня­лись мне и верили, что я помогу им полу­чить лучшее вопло­ще­ние? Как мог я всех их пре­дать? Что скажет Госин и соседи, кото­рые ста­вили меня в пример своим детям?

В тот момент, когда я попрошу Христа стать моим Гос­по­дом и Спа­си­те­лем, я поте­ряю все: бра­мин­скую касту, статус моло­дого йога, бла­го­сло­ве­ние инду­ист­ских богов, доброе отно­ше­ние моей семьи. Я сразу же буду исклю­чен из инду­ист­ского обще­ства и стану ниже, чем низшая каста. А что если после всего этого Иисус не про­стит меня и не помо­жет мне? А вдруг через Него я не смогу узнать Бога? Мог ли я рис­ко­вать столь многим, если не уверен в резуль­тате?

Так пришел и прошел мой день рож­де­ния, день, в кото­рый я хотел быть рож­ден­ным свыше, но все еще боялся открыть свое сердце Иисусу. И в тот вечер, ложась спать, я чув­ство­вал себя несчаст­нее, чем когда-либо до этого.

Глава 15. Смерть гуру

– Намах­сте, намах­сте, йог Рабин­дра­нат Маха­ра­джа!

Я поднял глаза от книги Бер­трана Рас­села «Почему я не хри­сти­а­нин» и увидел высо­кую тощую фигуру Бхаджу Радхая Говинды, кото­рый почти­тельно скло­нился передо мной, а затем мед­лен­ными шагами стал отхо­дить назад. Я с удо­воль­ствием заме­тил, что он никак не сможет попасть на ту часть веранды, где я сидел, если не прой­дет через весь дом. А если он ока­жется внутри, то, несо­мненно, начнет раз­го­ва­ри­вать с Ма или тетей и уже не добе­рется до меня. Он был давним другом нашей семьи и жил непо­да­леку от нас, у залива Кали.

Говинда часто при­хо­дил к нам и любил бесе­до­вать со мною об инду­изме, но сейчас у меня совсем не было настро­е­ния для этого. В ярко-оран­же­вом дхоти, с длин­ными воло­сами и седой боро­дой, он был похож на инду­ист­ского свя­того. Говинда цели­ком и пол­но­стью вжился в эту роль и тща­тельно разыг­ры­вал ее с соот­вет­ству­ю­щими атри­бу­тами, хотя дей­стви­тельно был насто­я­щим инду­и­стом. Я покло­нился ему в знак при­вет­ствия, глядя с улыб­кой, как он взби­ра­ется вверх по сту­пень­кам, ударяя по каждой из них мас­сив­ной тро­стью, кото­рую носил не столько по необ­хо­ди­мо­сти, сколько для того, чтобы выгля­деть эффект­нее. Говинда, рас­пе­вая, как обычно, высо­ким голо­сом мантры, скрылся внутри дома.

Книга «Почему я не хри­сти­а­нин» разо­ча­ро­вала меня. Я взял ее в биб­лио­теке кол­ле­джа и наде­ялся, что она помо­жет мне. Но аргу­менты Рас­села были сла­бень­кими и про­ти­во­ре­чи­выми, и чем больше я читал о том, почему он не стал хри­сти­а­ни­ном, тем больше пони­мал, что должен им стать – этого тре­бо­вали факты. Я отло­жил книгу в сто­рону и посмот­рел на покры­тое белыми обла­ками небо, давая отдых глазам и погру­зив­шись в раз­мыш­ле­ния.

Сколько еще я буду отка­зы­ваться при­нять Христа, зная, что Он на самом деле явля­ется истин­ным Богом, Спа­си­те­лем, умер­шим за мои грехи? Я был жалким чело­ве­ком, боя­щимся поте­рять свое поло­же­ние в инду­ист­ском обще­стве и ува­же­ние в семье. Но разве истина и мои отно­ше­ния с Богом не были гораздо более важ­ными? Конечно же, были, но я все еще боялся. На веранде появился Кришна и взвол­но­ванно сказал:

– А, вот ты где, Раби. Я тебя искал. Сего­дня вече­ром в Руэве будет одно собра­ние, на кото­рое, по-моему, тебе стоит схо­дить.

– Что за собра­ние?

– Собра­ние неболь­шой хри­сти­ан­ской группы. Они будут объ­яс­нять Библию. В послед­ние дни Кришна очень изме­нился. Он был радост­ным, и с ним стало легко

общаться. И вот сейчас он звал меня на хри­сти­ан­ское собра­ние. Неужели он подо­зре­вал, что тво­рится у меня в душе? Как мне хоте­лось пойти! Но что будет, если меня там увидят мои зна­ко­мые? Тогда могут поползти разные слухи.

– Ну как, Раби? Было бы здо­рово, если бы ты пошел. Я выхожу в пол­седь­мого.

– А почему бы и нет? – сказал я, к своему соб­ствен­ному удив­ле­нию. – Да, почему бы и нет! На пути к Руэве к нам с Криш­ной при­со­еди­нился Рам­каир, его новый друг.

– А ты знаешь, что будет на этом собра­нии? – спро­сил я его, желая под­го­то­виться зара­нее.

– Совсем немного, – отве­тил он, – я ведь недавно стал хри­сти­а­ни­ном.

– Хри­сти­а­ни­ном? – спро­сил я, не веря своим ушам. – А скажи мне, Иисус дей­стви­тельно изме­нил твою жизнь? Рам­каир широко улыб­нулся:

– Ну конечно же! Теперь все совсем по-дру­гому!

– И ты узнал Бога?

– Да, после того, как я попро­сил Иисуса войти в мое сердце.

– Это правда, Раб! – радостно доба­вил Кришна. – Я тоже стал хри­сти­а­ни­ном, всего несколько дней назад. Он первый раз назвал меня так, как назы­вали близ­кие друзья.

– Я так и думал! – вос­клик­нул я.

К моему удив­ле­нию, я был рад за него. А потом радость вдруг сме­ни­лась насто­я­щей пани­кой. Что тво­ри­лось в послед­нее время с инду­и­стами? Молли, Рам­каир, и вот теперь Кришна! Я ни разу в своей жизни не слыхал ни о чем подоб­ном! Неужели я был сле­ду­ю­щим?

При­мерно через час мы дошли до окраин Кувы и свер­нули на корот­кую узкую улочку в бедном квар­тале. Об асфальте здесь уже давно никто и не мечтал. То, что оста­лось с давних времен, совсем рас­трес­ка­лось и рас­ко­ло­лось, и тре­щины заросли травой. На этой улочке было всего три дома, и я сразу обра­тил вни­ма­ние на самое бедное, ветхое стро­е­ние, уже долгие годы нуж­да­ю­ще­еся в ремонте, со всех сторон зарос­шее бурья­ном. Оно было покрыто ржавой крышей, кото­рую, видимо, нико­гда не кра­сили. Еле про­гля­ды­вала блед­ная над­пись: «Дом Сердца и Руки» – отго­ло­сок лучших времен. Не было ника­кого объ­яв­ле­ния о том, что здесь про­хо­дили собра­ния, но гром­кое пение, очень вдох­но­вен­ное, раз­ли­ва­лось из откры­тых окон, не остав­ляя ника­кого сомне­ния, что мы пришли именно в то место, куда нужно.

С трудом сдер­жи­вая вол­не­ние, я неуве­ренно под­нялся по раз­би­тым бетон­ным сту­пень­кам и вошел в дом. К моему удив­ле­нию, там было немно­гим больше десяти чело­век, а весь оркестр, кото­рый я пред­став­лял себе, слыша с улицы звуки музыки, состоял всего лишь из одной девочки лет шести (кото­рая, как я узнал позже, была дочкой пас­тора), играв­шей на малень­ком деше­вом там­бу­рине. Так мало людей – и какой энту­зи­азм! Я нико­гда не слышал такого пения.

Группа хри­стиан состо­яла из несколь­ких инду­сов и негров вместе с под­рост­ками и детьми. И хотя я никого здесь не знал, но был уверен, что все знают меня и рас­ска­жут своим сосе­дям-инду­и­стам о том, что я при­хо­дил на хри­сти­ан­ское собра­ние. Остаться неза­ме­чен­ным в такой малень­кой группе было просто невоз­можно. Я поду­мал, что надо дей­ство­вать реши­тельно, и пошел вперед по узкому про­ходу между пустыми дере­вян­ными ска­мей­ками, следом за мной – Кришна и Рам­каир. Я видел, как люди пово­ра­чи­ва­ются к нам с радост­ным удив­ле­нием, как они тихонько под­тал­ки­вают при этом друг друга лок­тями. Но я невоз­му­тимо прошел и сел на самой первой ска­мейке. Малень­кий хор с вдох­но­ве­нием пел:

Он шел на Гол­гофу – Он шел за меня, Он шел за меня, Он шел за меня. Весь путь на Гол­гофу прошел за меня, И умер Он, осво­бож­дая меня. Хотя без­на­деж­ным я греш­ни­ком был, Грехи мои Он иску­пил и про­стил. Весь путь на Гол­гофу прошел за меня, И умер Он, осво­бож­дая меня.

Это была первая в моей жизни хри­сти­ан­ская песня, кото­рая заин­те­ре­со­вала меня. Гол­гофа – это, навер­ное, место, где Иисус умер за грехи мира, а значит, и за мои грехи тоже. В их пении было столько чув­ства – они, должно быть, очень любят Иисуса!

Малень­кая девочка, играв­шая на там­бу­рине, посмот­рела на нас и застен­чиво улыб­ну­лась. Все при­сут­ство­вав­шие про­дол­жали петь эту песню. Я немало уди­вился, когда заме­тил, что мы тоже при­со­еди­ни­лись к поющим, захва­чен­ные их энту­зи­аз­мом. На инду­ист­ских цере­мо­ниях пение было обыч­ным делом, но оно нико­гда не было напол­нено такой радо­стью, как у этих хри­стиан.

Девочка под­няла свой там­бу­рин вверх, и все замол­чали. Затем она уда­рила в него, и все начали новую песню. Слова повто­ря­лись, и я снова стал под­пе­вать. Трудно было сдер­жи­вать свои чув­ства, если то, что пелось в песне, было прав­дой!

Пре­кра­сен и дивен Гос­подь Иисус, Все­силь­ный Князь Мира, Совет­ник и Друг! Меня Он изба­вил от скор­бей и мук, Позора, стыда и греха моего. Про­славьте вели­кое имя Его!

Про­по­ведь еще не нача­лась, но я уже узнал очень многое. Отно­ше­ния хри­стиан с Иису­сом были так непо­хожи на риту­аль­ные уми­ло­стив­ле­ния богов на инду­ист­ских цере­мо­ниях! Я нико­гда не слышал, чтобы кто-нибудь назвал инду­ист­ского бога «пре­крас­ным» или «совет­ни­ком». И конечно же, никто не станет так петь о Шиве, или о Кали, или об их сыне Ганеше, полу­че­ло­веке и полу­слоне. И они назы­вали Иисуса

– Князем Мира! Неуди­ви­тельно, что Молли больше не нуж­да­ется в заня­тиях йогой для того, чтобы в сердце был мир. Слова этой про­стой песни заго­ре­лись огнем в моей душе.

Иисус спасет меня и огра­дит от греха! Истинно, это было благой вестью! Видимо, люди на соб­ствен­ном опыте убе­ди­лись, что все, о чем они поют, было прав­дой, а иначе они бы не пели с таким вооду­шев­ле­нием и такой радо­стью.

Вскоре пришли еще несколько чело­век, и теперь нас было около пят­на­дцати. Девочка села на свое место, а вперед вышел моло­дой чело­век, кото­рого я не сразу заме­тил.

– Добро пожа­ло­вать всем тем, кто пришел сего­дня на наши еван­гель­ские встречи, – сказал он улы­ба­ясь. – Пожа­луй­ста, откройте в ваших сбор­ни­ках гимн номер десять, послед­ний.

Я не мог пове­рить своим глазам! Я узнал в этом моло­дом про­по­вед­нике Абдул Хамида, мусуль­ма­нина, одного из самых отпе­тых хули­га­нов в школе, кото­рого я очень не любил. Но сейчас он выгля­дел совсем другим! А гимн, кото­рый он пред­ло­жил спеть, пора­зил меня еще больше, осо­бенно припев:

Горит огнем в душе моей любви Иисуса свет, Горит, сияет радостно, ему пре­дела нет. Сияет осле­пи­тельно в душе моей со дня, Когда Гос­подь мой Иисус нашел и спас меня, Когда омыл мои грехи в своей святой крови, С тех пор во мне горит как солнце свет Его любви.

Как глу­боко задели меня эти слова! Несмотря на то, что каждый день я покло­нялся солнцу, внутри оста­ва­лись тем­нота и холод. А эти люди пели о сол­неч­ном свете в их душе. И притом это был свет любви! Я не мог скрыть своего удив­ле­ния и вос­хи­ще­ния. Свет любви Иисуса сияет в самой душе!

А у меня не было ника­кой любви, о кото­рой я мог бы петь. Я нена­ви­дел многих людей, несмотря на свою рели­ги­оз­ность. Я знал, что многие инду­ист­ские «святые» скры­вали в своих серд­цах немало обиды и злобы, а в отно­ше­ниях между пан­ди­тами царила зависть и непри­язнь. И конечно же, инду­и­сты нена­ви­дели пред­ста­ви­те­лей других рели­гий и убили сотни тысяч мусуль­ман в Индии.

Но эти хри­сти­ане пели о любви Иисуса, кото­рая жила внутри них и была такой чистой, свет­лой и, глав­ное, насто­я­щей, что они срав­ни­вали ее с сол­неч­ным светом. И я хотел, чтобы у меня в душе был такой же свет!

После того как все спели еще несколько гимнов, вперед вышел про­по­вед­ник, а по рядам пустили неболь­шую тарелку для пожерт­во­ва­ний. Я поло­жил на нее мелкую монетку и услы­шал, как звяк­нуло еще несколько монет. Насколько несрав­нимо это было с тем, что я соби­рал во время пуджи! Навер­ное, про­по­вед­ник сейчас воз­му­тится. Но как же я оши­бался! Когда деньги были собраны и при­не­сены про­по­вед­нику, он закрыл глаза и начал молиться:

– Мы от всего сердца бла­го­да­рим Тебя, небес­ный наш Отец, за те бла­го­сло­ве­ния, кото­рые Ты даешь нам по мило­сти Твоей. Помоги нам исполь­зо­вать эти деньги осмыс­ленно и с молит­вой в слу­же­нии Тебе для Твоей славы. Мы молим Тебя во имя Иисуса. Аминь.

Я чуть не рас­сме­ялся, услы­шав, что он соби­рался исполь­зо­вать эти несколько монет «осмыс­ленно и с молит­вой». Что бы поду­мал какой-нибудь пандит, если бы ему пред­ло­жили исполь­зо­вать те деньги, кото­рые он соби­рал во время пуджи, для про­слав­ле­ния Хану­мана или любого дру­гого бога? Он потра­тит их так, как ему забла­го­рас­су­дится. Насколько же жадным и мелоч­ным я был по отно­ше­нию к тем день­гам, кото­рые дарили мне люди!

Рам­каир тихо сказал, что Абдул Хамид, у кото­рого есть жена и трое детей, ушел с хорошо опла­чи­ва­е­мой работы учи­теля, чтобы стать бес­плат­ным пас­то­ром. Я был не в силах понять такое.

Темой про­по­веди был два­дцать второй Псалом. Абдул Хамид гово­рил очень просто, и его слова про­ни­кали в самое сердце. Он гово­рил с глу­бо­ким убеж­де­нием, с какой-то духов­ной силой, кото­рую я раньше нико­гда не ощущал. Каждое его слово отно­си­лось непо­сред­ственно ко мне. Я был удив­лен, откуда этот чело­век мог знать о моих внут­рен­них про­ти­во­ре­чиях, пере­жи­ва­ниях и кон­флик­тах? Ведь он не знал о том, что я приду!

Гос­подь – Пас­тырь мой; я ни в чем не буду нуж­даться.

При этих словах что-то дрог­нуло во мне. Я вдруг почув­ство­вал, что истин­ный Бог и Пас­тырь зовет меня к себе, хочет, чтобы я стал одной из его овец. Но другой голос во мне спорил бук­вально со всем, что гово­рил про­по­вед­ник. Он пре­ду­пре­ждал меня, что я могу поте­рять все, и напо­ми­нал, какой пре­стиж и какую славу я обрету, если стану вели­ким пан­ди­том, таким, как Джанкхи Прасад Шарма Маха­ра­джа. Сердце моей матери будет просто раз­бито! Как могу я опо­зо­рить доброе имя моего отца? Эти два голоса спо­рили во мне, но голос, при­зы­вав­ший меня к Доб­рому Пас­тырю, гово­рил с любо­вью, а другой голос был груб, кова­рен и угро­жал мне. Но ведь истинно, что тот Пас­тырь, о Кото­ром гово­рил Псалом, был Богом, Кото­рого я искал! Даже если я поте­ряю все на свете, так ли это будет ужасно? Ведь если Сам Творец станет моим Пас­ты­рем, в чем еще я буду нуж­даться? Если Он смог создать всю все­лен­ную, неужели Он не сможет поза­бо­титься обо мне?

Под­креп­ляет душу мою, направ­ляет меня на стези правды ради имени Своего.

Каким вино­ва­тым я себя чув­ство­вал, и насколько же тщет­ными были все мои преж­ние попытки очи­стить свою душу! После тысяч святых омо­ве­ний я по-преж­нему остался греш­ным внутри. Но этот Бог обещал при­ве­сти меня к истин­ной пра­вед­но­сти, а не такой, когда я гор­дился тем, какой я хоро­ший, или пытался испра­вить свою карму для луч­шего вопло­ще­ния. Он про­стит меня, и я смогу при­над­ле­жать Ему, даже несмотря на то, что не заслу­жи­ваю этого, а затем Он помо­жет мне жить той жизнью, кото­рую Он пред­на­зна­чил для меня. Это будет Его пра­вед­ность, данная мне в пода­рок, если я приму ее. И посте­пенно я начи­нал верить в это чудо – в милость Божию, кото­рая была так непо­хожа на все то, что я слышал раньше.

Если я пойду и доли­ною смерт­ной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною.

Несмотря на непри­выч­ный язык, мне все было понятно. Я буду осво­бож­ден от всех стра­хов, кото­рые сопро­вож­дали меня всю жизнь: страх перед духами, пре­сле­до­вав­шими нашу семью, страх перед злыми силами, омра­чав­шими мою жизнь, страх перед тем, что могли сде­лать со мной Шива и другие боги, если я не буду посто­янно убла­жать их. Если Бог станет моим Пас­ты­рем, мне нечего больше бояться, так как Он всегда будет со мной, защи­тит меня, даст мне мир.

Так, бла­гость и милость да сопро­вож­дают меня во все дни жизни моей, и я пре­буду в доме Гос­под­нем многие дни.

Про­по­вед­ник сказал, что здесь име­ются в виду небеса и жизнь в при­сут­ствии Божием. Это было так непо­хоже на все попытки само­со­зна­ния!

– Гос­подь Иисус Хри­стос желает стать вашим Пас­ты­рем. Слы­шали ли вы Его голос, гово­ря­щий в вашем сердце? После Своего вос­кре­се­ния Иисус сказал: «Стою у двери и стучу – и это дверь вашего сердца. Если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему и буду вече­рять с ним, и он со Мною». Почему бы вам не открыть Ему двери вашего сердца прямо сейчас? Не откла­ды­вайте это на завтра – может быть слиш­ком поздно!

Каза­лось, что про­по­вед­ник гово­рит это лично мне. Я не мог больше ждать. Решив покон­чить с битвой, буше­вав­шей во мне, я встал со скамьи, вышел вперед и упал на колени. Пастор улыб­нулся мне и попро­сил хри­стиан помо­литься вместе с нами. Рядом со мной встали на колени несколько чело­век. Многие годы инду­и­сты скло­ня­лись передо мной – но теперь я скло­нился перед Хри­стом!

– Ты пришел не ко мне, а к Иисусу, – сказал пастор. ‑Только Он может про­стить тебя и очи­стить, изме­нить всю твою жизнь и дать тебе живое обще­ние с Живым Богом. Я вслух повто­рял за ним слова молитвы, при­гла­шая Иисуса войти в мое сердце, – кроме слов «сделай меня хри­сти­а­ни­ном». Мне нужен был Иисус, а не это. Я еще не пони­мал тогда, что само по себе при­гла­ше­ние Иисуса в мою жизнь уже делает меня хри­сти­а­ни­ном, и никто не может стать насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном как-нибудь иначе. Затем пастор сказал «Аминь» и пред­ло­жил мне помо­литься своими сло­вами. Тихо, зады­ха­ясь от вол­не­ния, я начал:

– Гос­подь Иисус, я нико­гда не читал Библию и не знаю, о чем она, но слышал, что Ты умер на Гол­гофе за мои грехи, и теперь я могу быть прощен и при­ми­рен с Богом. Спа­сибо Тебе за то, что Ты умер за меня, и за то, что Ты вошел в мое сердце и про­стил меня! Я хочу быть новым, другим чело­ве­ком!

По моему лицу кати­лись слезы пока­я­ния за то, как я жил: за весь мой гнев, и нена­висть, и эгоизм, и гор­дыню, и за то, что при­ни­мал покло­не­ние, кото­рое при­над­ле­жало только Богу. Теперь я знал, что Иисус не был одним из богов. Он дей­стви­тельно был Тем Самым Богом, Кото­рого я так жаждал. Я с верою обра­тился к Иисусу и почув­ство­вал, что Он Сам был Твор­цом и Созда­те­лем. Но Он настолько любил меня, что стал чело­ве­ком, чтобы уме­реть за мои грехи. Когда я понял это, с моих плеч упали тонны груза, тьма отсту­пила и чудес­ный свет напол­нил мою душу. Теперь тот самый сол­неч­ный свет засиял и для меня!

Аст­раль­ные путе­ше­ствия к другим пла­не­там, незем­ная музыка, все нево­об­ра­зи­мые цвета, виде­ния – все это, когда-то вос­хи­щав­шее и радо­вав­шее меня, сейчас стало пылью и пеплом. То что я ощущал сейчас, было совсем особым состо­я­нием. Я был уверен в этом. Молли ска­зала, что Иисус дока­жет, что Он прав. Теперь я понял, что она имела в виду. Он теперь стал жить и во мне. Я знал, что Он изба­вил меня от моих грехов и сделал меня другим чело­ве­ком. Нико­гда я не был так счаст­лив! Слезы пока­я­ния сме­ни­лись сле­зами радо­сти. Первый раз в моей жизни я понял, что такое насто­я­щий мир. Ощу­ще­ние несча­стья, горя и стра­да­ния поки­нуло меня. Я был в союзе с Богом. Теперь я был одним из Божиих детей. Я родился свыше. Люди вокруг меня запели:

Таков, как есть, во имя Крови, За нас про­ли­той на кресте, Во имя Божьих при­зы­ва­ний, Хри­стос, я при­хожу к Тебе!

Я стоял на коле­нях и слушал, напол­нен­ный бла­го­дар­но­стью к Богу за то, что Он про­стил меня, пора­жа­ясь, что слова этой песни как нельзя лучше выра­жали мои чув­ства. Я вспом­нил, что гово­рила мне Молли о любви Иисуса. Теперь эта любовь напол­няла мою душу.

Вся моя гор­дость бра­мина исчезла. Чтобы инду­и­сту из высшей касты упасть на колени на глазах у хри­стиан, потре­бо­ва­лось немало сми­ре­ния, но это было только нача­лом пони­ма­ния того, как ничто­жен я и как велик мой Бог. Это сми­ре­ние не было для меня уни­зи­тель­ным, и я не чув­ство­вал нелов­ко­сти и непри­язни к себе из-за этого. Я просто принял как истину полную зави­си­мость от моего Творца. Это при­зна­ние открыло мне дверь в новую жизнь – в Иисусе.

Со сле­зами и счаст­ли­выми улыб­ками люди окру­жили меня и стали горячо поздрав­лять с тем, что я пришел в Божию семью, пожи­мать мне руку. Я нико­гда не ощущал такой любви ко мне других людей и такого чув­ства еди­не­ния с ними. Пред­ставьте себе мою радость, когда ко мне подо­шла лику­ю­щая Шанти! Я и не знал, что она тоже здесь.

– Раб! – ска­зала она нежно. – Я так рада, что ты принял Иисуса в свою жизнь! Это – лучшее из всего, что ты когда-либо делал!

Мы были с ней близ­кими дру­зьями, но сейчас я почув­ство­вал между нами какие-то новые отно­ше­ния. Она тоже была в Божией семье!

Когда мы шли домой, по обеим сто­ро­нам дороги шеле­стел трост­ник и листья еле колы­ха­лись при лунном свете, будто танцуя на легком ветру с океана. А звезды! Я не помню, когда они сияли так ярко! Я всегда любил при­роду, но сейчас она каза­лась в десять раз пре­крас­нее, чем раньше. Когда-то я покло­нялся небес­ным све­ти­лам, но сейчас они пред­стали передо мной в совсем ином свете. Они были созданы Тем Самым Богом,

Кото­рого я только что узнал, и я наслаждался,отдавая долж­ное могу­ще­ству, мастер­ству и муд­ро­сти Творца. Глав­ным моим жела­нием было стрем­ле­ние покло­няться Ему вечно, повто­ряя вновь и вновь, что я бла­го­да­рен Ему за жизнь, пода­рен­ную мне. Раньше я жалел, что появился на свет, но теперь от этого чув­ства не оста­лось и следа. Я был счаст­лив оттого, что жив — и буду жить вечно! Мы пели песни, разу­чен­ные на собра­нии, и обсуж­дали смысл стихов из Библии, что было для меня чем-то совсем новым и незна­ко­мым.

Добрав­шись до дома, мы обна­ру­жили, что вся семья — кроме дяди Део­на­рина и его жены – ждет нас в гости­ной. Совсем недавно я боялся, что меня кто-нибудь узнает на собра­нии, но после того, как Иисус вошел в мое сердце, все страхи оста­вили меня. Я был не в силах скры­вать такую радость в себе. Я хотел, чтобы все узнали о моем Гос­поде.

– Сего­дня вече­ром я попро­сил Иисуса войти в мою жизнь! – вос­клик­нул я, смело глядя в глаза моим родным. – И это пре­красно! Вы пред­ста­вить себе не можете, как много Он теперь для меня значит! И я знаю, что Он сделал из меня нового чело­века.

– Я не могу в это пове­рить, – ска­зала тетя Ревати при­глу­шен­ным голо­сом. – Как ты дума­ешь, что скажет твоя мать? Она будет просто в шоке.

Тетя Ревати повер­ну­лась и вышла из ком­наты, но без него­до­ва­ния, кото­рое так свой­ственно ей. Наобо­рот, мне пока­за­лось, что она была в полной рас­те­рян­но­сти. Жаль, что тетя не дала мне воз­мож­но­сти все ей объ­яс­нить. Теперь я любил ее и очень хотел, чтобы она обрела тот же мир, кото­рый нашел я. Инте­ресно, а что думает Ма? Я посмот­рел на нее и, к своему удив­ле­нию, увидел, что она сияла от сча­стья.

– Раби, ты совер­шил свой лучший посту­пок! Я тоже хочу сле­до­вать за Иису­сом! Я под­бе­жал к Ма и обнял ее.

– Прости меня за то, что я так плохо себя вел! Она заки­вала в ответ, не в силах про­из­не­сти что-либо от вол­не­ния. Шанти больше не могла сдер­жи­ваться и ска­зала:

– Я тоже отдала свое сердце Иисусу! Мы долго раз­го­ва­ри­вали, раду­ясь данной Хри­стом любви друг к другу. Я рас­ска­зал Ма о про­по­веди, а она о том, что два­дцать второй Псалом был ее люби­мым и что она читала многие Псалмы до того, как дедушка разо­рвал обе ее Библии. В конце концов, уста­лые, мы поже­лали друг другу спо­кой­ной ночи.

В своей ком­нате я уни­что­жил весь запас сига­рет. Жела­ние курить оста­вило меня. На сле­ду­ю­щий день при первой же воз­мож­но­сти я изви­нился перед тетей Ревати за свое пове­де­ние. Она очень уди­ви­лась. Перед ней был не тот Раби, кото­рого она знала все эти годы. Я видел рас­те­рян­ность в глазах тети, и мне было жаль ее. Она выгля­дела такой несчаст­ной. Каза­лось, в ее сердце шла какая-то борьба.

Я нашел дядю Део­на­рина во дворе, где он мыл свою машину, ту самую, кото­рую я бла­го­сло­вил. Мне было нелегко ска­зать ему о том, что про­изо­шло.

– Дядя Део­на­рин, я принял хри­сти­ан­ство. Он выпря­мился и посмот­рел мне в глаза с нескры­ва­е­мым изум­ле­нием и упре­ком.

– Твой отец был вели­ким инду­и­стом, и твоя мать тоже инду­истка, – сказал он сурово. – Ничто не сможет ее так рас­стро­ить, как то, что ты стал хри­сти­а­ни­ном. Тебе бы стоило перед этим хоро­шенько поду­мать! Похоже, ты сделал серьез­ную ошибку!

Кришна пого­во­рил со своей мате­рью так, как не смог бы никто из нас, и узнал, что она уже давно была Разо­ча­ро­вана в инду­изме, но боя­лась пока­зы­вать это. Он дал ей адрес церкви, кото­рая нахо­ди­лась доста­точно далеко. Там ее вряд ли могли уви­деть друзья и зна­ко­мые. В сле­ду­ю­щее вос­кре­се­нье тетя Ревати отпра­ви­лась туда одна.

Когда она поздно вече­ром вер­ну­лась домой, мы все ждали ее и верили, что Бог услы­шал наши молитвы. Никто не стал спра­ши­вать, что слу­чи­лось, – все было ясно по выра­же­нию ее лица.

Они с Ма обня­лись и запла­кали вместе. Затем тетя Ревати выпря­ми­лась, вытерла рука­вом глаза и посмот­рела на меня.

– Раби!

Мы бро­си­лись в объ­я­тия друг друга и долго просто- | яли так. По нашим щекам кати­лись слезы. Нена­висть и | обиды, кото­рые раз­де­ляли нас, ушли навсе­гда. На сле­ду­ю­щий день мы с Криш­ной реши­тельно отпра­ви­лись в ком­нату для молитв и стали выно­сить оттуда во двор дере­вян­ных, гли­ня­ных и латун­ных идолов, кото­рых мы раньше назы­вали богами, инду­ист­ские писа­ния и при­над­леж­но­сти рели­ги­оз­ных цере­мо­ний.

Пока тетя Ревати не стала хри­сти­ан­кой, я не решался сде­лать это. Теперь же почти все члены семьи пришли на помощь, и мы были едины в своем жела­нии поско­рее изба­виться от того, что может свя­зы­вать с про­шлым и с тем­ными силами, кото­рые ослеп­ляли и пора­бо­щали нас всю жизнь. Вскоре наша ком­ната для молитв опу­стела, и мы начи­сто ее вымели, а затем вни­ма­тельно осмот­рели дом в поис­ках все­воз­мож­ных аму­ле­тов и рели­ги­оз­ных картин. Нас было три­на­дцать чело­век, кото­рые открыли свои сердца Иисусу и знали, что их грехи про­щены, и мы дей­ство­вали в согла­сии.

Раду­ясь тому, что осво­бо­ди­лись от страха, кото­рый раньше ско­вы­вал нас, мы раз­били идолов и разо­рвали кар­тины, вклю­чая изоб­ра­же­ния Шивы. Совсем недавно я даже не осме­лился бы поду­мать о таком, опа­са­ясь, что буду момен­тально уни­что­жен, но эта желез­ная хватка ужаса, сжи­мав­шая меня долгие годы, была раз­ру­шена могу­ще­ством Иисуса. Никто не гово­рил нам, что нужно делать.

Наши глаза были открыты Самим Гос­по­дом. Мы знали, что здесь не может быть ника­кого ком­про­мисса, ника­кой воз­мож­но­сти сме­ше­ния инду­изма с хри­сти­ан­ством. Эти две веры были диа­мет­рально про­ти­во­по­ложны. Одна была тьмой, другая – светом. Одна пред­ла­гала много дорог, кото­рые вели к поги­бели, а другая была, как сказал Иисус, узким путем в вечную жизнь.

Когда все было сва­лено в одну боль­шую кучу, мы подо­жгли ее и еще долго смот­рели, как пламя уни­что­жает наше про­шлое. Малень­кие фигурки, кото­рых мы когда-то боя­лись и назы­вали богами, скоро стали пеплом. Злые силы больше не могли при­чи­нять нам вред. Мы радо­ва­лись нашему един­ству и бла­го­да­рили Сына Божьего, Кото­рый умер, чтобы осво­бо­дить нас. И когда мы вместе пели, моли­лись и про­слав­ляли истин­ного Бога, наши лица све­ти­лись от сво­боды и радо­сти. Это был неза­бы­ва­е­мый день.

Я вдруг вспом­нил собы­тия вось­ми­лет­ней дав­но­сти ‑без­утеш­ные рыда­ния и чув­ство невос­пол­ни­мой утраты, когда тело отца было сожжено, и мы моли­лись тем лже-богам, тле­ю­щие остатки кото­рых лежали сейчас передо мной. Я вспо­ми­нал годы, когда я стре­мился стать таким, как мой отец. Трудно было пове­рить, что я с огром­ной радо­стью при­ни­мал уча­стие в раз­ру­ше­нии того, во что когда-то фана­тично верил. И ведь на самом деле то, чем я жил, сго­рело, пере­стало суще­ство­вать – и я бла­го­да­рил и славил Бога за это. Это была цере­мо­ния сожже­ния меня самого – меня вче­раш­него.

Я почув­ство­вал, что насту­пил конец того чело­века, кото­рым я был раньше. Это была смерть гуру. За несколько дней моей новой духов­ной жизни я начал пони­мать, что рож­де­ние свыше — через смерть и вос­кре­се­ние Христа – это смерть моего ста­рого Я и вос­кре­се­ние нового чело­века.

Преж­ний Раби Маха­ра­джа умер со Хри­стом, и вос­стал новый Раби, в кото­ром теперь жил Хри­стос.

Как дивно отли­ча­лось вос­кре­се­ние от пере­во­пло­ще­ния! Старая жизнь закон­чи­лась, и я с нетер­пе­нием ждал, что при­не­сет мне новая жизнь в Иисусе Христе, моем Гос­поде.

Глава 16. Новое начало

Как сильно изме­ни­лась наша семья! Вместо ссор и раз­дра­же­ния в ней теперь царили покой и гар­мо­ния. То, что делал с нами Хри­стос, удив­ляло и радо­вало нас каждый день. Нена­висть, долгие годы раз­де­ляв­шая меня и мою тетю, теперь уже каза­лась просто ночным кош­ма­ром, кото­рый пре­кра­тился с про­буж­де­нием. Та рели­гия, кото­рую мы так рев­ностно испо­ве­до­вали, только уве­ли­чи­вала анта­го­низм между нами. Но Хри­стос изме­нил нас обоих. Теперь мы дей­стви­тельно очень любили друг друга. Она стала мне как мать, и даже больше, а ее сын Кришна, кото­рого я раньше тоже нена­ви­дел, стал мне ближе, чем брат. Ведь мы на самом деле были бра­тьями во Христе!

Бла­го­дать Божия изме­няла нас. Будучи инду­и­стами, мы не умели про­щать друг друга. Но так как Бог про­стил нас во Христе, мы узнали, что про­ще­ние должно стать частью и нашей жизни. Хри­стос сказал, что тот, кто не будет от всего сердца про­щать других, не полу­чит про­ще­ния от Отца. Он Сам вложил в наши сердца Дух любви и про­ще­ния, и теперь я больше не смогу ни на кого дер­жать обиду. Раньше мы были неспо­собны про­из­не­сти искренно слова «извини», «я сожа­лею» и «я тебя прощаю», теперь же они раз­да­ва­лись в нашем Доме везде и всюду, и радость в нашем сердце про­дол­жала расти и креп­нуть. Я с удив­ле­нием заме­тил, что Мне вдруг понра­ви­лось зани­маться уто­ми­тель­ными и Моно­тон­ными домаш­ними делами! Мы выпа­лы­валисорняки, стригли газоны, уха­жи­вали за клум­бами, сгре­бали листья и под­ме­тали двор, кото­рый при­об­рел совсем иной вид. Невоз­можно было не заме­тить этих пере­мен!

Про­изо­шла и еще одна пере­мена, кото­рая для нас зна­чила очень много. Пуга­ю­щие шаги на чер­даке и за две­рями наших спален, кото­рые мы при­пи­сы­вали духу дедушки, пре­кра­ти­лись и больше не тре­во­жили нас. Исчез навсе­гда и отвра­ти­тель­ный запах, кото­рый всегда при­сут­ство­вал при таких «посе­ще­ниях». И ника­кие пред­меты больше не падали неожи­данно со стола или из шкафа.

В конце концов мы пришли к выводу, что все это делал не дух дедушки, а суще­ства, кото­рых Библия назы­вала бесами и кото­рые пыта­лись запу­тать и обма­нуть чело­века, чтобы заста­вить его при­со­еди­ниться к ним. Они были реаль­ной силой. И теперь я понял, что именно бесов я встре­чал во время меди­та­ции, когда они мас­ки­ро­ва­лись под Шиву или других инду­ист­ских богов.

Когда я читал Новый Завет, то нахо­дил ответы на многие труд­ные для меня вопросы – кто я, зачем суще­ствую, какую судьбу уго­то­вил мне Бог. Встав на колени, я просил Бога открыть мне смысл Писа­ния, затем вни­ма­тельно читал каждый стих, пыта­ясь вник­нуть в него и веря, что Он даст мне пони­ма­ние. Еже­дневно по несколько часов я про­во­дил в молитве и чтении Еван­ге­лия, вместо покло­не­ния солнцу, корове, идолам на алтаре и заня­тий йогой и меди­та­цией. Я пере­чи­ты­вал Новый Завет снова и снова, а позна­ко­мив­шись с Ветхим Заве­том, обна­ру­жил, что Библия не была про­ти­во­ре­чи­вой книгой мифов о выду­ман­ных богах, кото­рые, если и суще­ство­вали когда-либо, были про­стыми людьми, и лишь позже им при­пи­сали боже­ствен­ную при­роду. Напро­тив, в ней рас­ска­зы­ва­лось о том, что про­ис­хо­дило на самом деле.

Доку­менты и пред­меты, под­твер­жда­ю­щие это, хра­ни­лись в музеях мира. Библия была реаль­ной исто­рией реаль­ных людей, таких, как Авраам, Моисей, Петр, Павел, и насто­я­щих наро­дов и стран – Изра­иля, Египта, Греции, Рима. Я увидел, что Бог имел особый план для каж­дого и при­сут­ство­вал в жизни отдель­ных людей и целых наций. В Библии также гово­ри­лось, что Бог при­ве­дет исто­рию этой земли к завер­ше­нию, и я начал видеть про­ис­хо­дя­щие вокруг собы­тия в совсем ином свете, осо­бенно испол­не­ние про­ро­честв, каса­ю­щихся Ближ­него Востока.

Мы с радо­стью рас­ска­зы­вали друг другу о том, что нового узнали, а Ма, читая Библию, верила каж­дому ее слову. Иисус исце­лял боль­ных, и Ма не видела причин, мешав­ших Ему исце­лить и ее.

– Гос­подь, я верю Тебе! – гово­рила она. – Ты творил такие вели­кие чудеса, и Ты жив и сейчас. Я бы так хотела снова начать ходить! Бла­го­дарю Тебя, Гос­подь! Она была уве­рена, что Хри­стос исце­лит ее, и посте­пенно чудо начало совер­шаться. Мы каждый день видели улуч­ше­ние. Она окрепла, поне­многу вста­вала и начала делать первые малень­кие шаги, пока еще дер­жась за что-нибудь. Через несколько недель Ма уже ходила по кухне и помо­гала гото­вить еду, а вскоре спу­сти­лась по лест­нице и про­шлась по двору, любу­ясь цве­тами и пти­цами.

– Слава Гос­поду! – повто­ряла она снова и снова. – То, что не смогли сде­лать врачи и цели­тели, сделал Иисус, Кото­рый и сего­дня жив!

Теперь Ма каждый день про­во­дила часов пять на коле­нях, в молитве. Похоже, что она имела особый дар и моли­лась за всю нашу семью, за сосе­дей и зна­ко­мых. Она хотела, чтобы они тоже смогли узнать Христа и общаться с Ним. Несмотря на то, что ей было уже за семь­де­сят, Ма вста­вала в шесть утра, а в один­на­дцать все еще моли­лась. И когда она выхо­дила из своей ком­наты, ее лицо сияло так, что все знали – она была с Иису­сом. Молва о нас быстро рас­про­стра­ня­лась по городку и его окрест­но­стям.

Пона­чалу почти никто не верил, что мы дей­стви­тельно стали хри­сти­а­нами. Было намного проще думать, что мы все сошли с ума. К нам нескон­ча­е­мым пото­ком шли все новые и новые посе­ти­тели, желав­шие лично про­ве­рить досто­вер­ность слухов. Неко­то­рые из них горячо спо­рили с нами, другие были слиш­ком оше­лом­лены, чтобы что-нибудь ска­зать после того, как слы­шали всю эту исто­рию из наших уст. Но удив­ле­ние и шок часто сме­ня­лись непри­яз­нью и враж­деб­но­стью.

Те, кто раньше скло­ня­лись предо мною и обра­ща­лись с почте­нием и ува­же­нием, теперь пре­зри­тельно усме­ха­лись или выкри­ки­вали мне в лицо разные руга­тель­ства. Мы пыта­лись спо­койно и мягко рас­ска­зы­вать людям об истин­ном Боге, Кото­рый стал чело­ве­ком, чтобы уме­реть за наши грехи, но пона­чалу соседи и род­ствен­ники отка­зы­ва­лись вос­при­ни­мать это. Я хорошо пони­мал, что пере­убе­дить их будет очень трудно.

С помо­щью Молли мы узнали, что в нашем городке тоже соби­ра­лась неболь­шая группа хри­стиан, и в сле­ду­ю­щее вос­кре­се­нье отпра­ви­лись позна­ко­миться с этой общи­ной.

– Эй, смот­рите, идет сам Хри­стос! – вос­клик­нула одна жен­щина, когда я про­хо­дил мимо нее.

– Я не Иисус Хри­стос, – отве­тил я с улыб­кой, – но счаст­лив быть одним из Его после­до­ва­те­лей.

Община раз­ме­ща­лась под наве­сом и была немно­го­чис­лен­ной: несколько инду­сов из семей, при­над­ле­жав­ших к низшим кастам, и несколько чер­но­ко­жих, кото­рых я раньше не мог бы пред­ста­вить в обще­стве инду­и­стов. Но какой теплый прием они ока­зали нам! Как странно и чудесно было пожи­мать руки тех, кого я когда-то пре­зи­рал и нена­ви­дел! Теперь я любил их любо­вью моего Гос­пода Иисуса Христа и считал своими бра­тьями и сест­рами. Я больше не делил людей на касты, как это делала рели­гия, рев­ност­ным после­до­ва­те­лем кото­рой я был раньше. Такое раз­де­ле­ние прак­ти­че­ски невоз­можно изгнать из созна­ния инду­и­ста.

Касто­вая система – это логи­че­ское след­ствие закона кармы и пере­во­пло­ще­ния, и согласно этому прин­ципу каждый чело­век в про­цессе своего раз­ви­тия должен взби­раться все выше и выше по этой лест­нице, чтобы достичь Бога. Когда-то эта идея каза­лась мне боже­ствен­ной, но сейчас я видел в касто­вой системе вели­чай­шее зло, кото­рое воз­дви­гает между людьми барьеры жесто­ко­сти и пре­зре­ния, дает одним пре­вос­ход­ство, а других осуж­дает на отча­я­ние и отчуж­де­ние.

На время рож­де­ствен­ских кани­кул мой дядя Рам­чанд при­гла­сил меня про­ве­сти несколько дней с его семьей. Я посто­янно ездил к ним на кани­кулы и всегда радо­вался этому. Как только я при­е­хал, он, не теряя ни минуты, сразу же решил все выяс­нить.

– Послу­шай, Раби, мне рас­ска­зы­вали про тебя какие-то стран­ные вещи. Ты пре­красно знаешь, какую жизнь прожил твой отец. Он жил по наи­выс­шим зако­нам. Твоя мать – свя­тей­шая жен­щина, все­цело пре­дан­ная своей рели­гии.

Я спо­койно кивнул, пони­мая при­чину его оза­бо­чен­но­сти. Помнил ли он, как я огор­чился, когда узнал, что он ест мясо? После того, как я стал хри­сти­а­ни­ном, моя Диета изме­ни­лась. Теперь в нее вхо­дили яйца и неболь­шое коли­че­ство мяса, необ­хо­ди­мое для орга­низма. Но ведь для моего дяди есть мясо было отре­че­нием от самого важ­ного прин­ципа его рели­гии – един­ства всего живого, дела­ю­щего свя­тыми даже низшие формы жизни. Он обви­нял меня в том, что я отверг ту рели­гию, зако­нам кото­рой он не очень-то сле­до­вал.

– Ты же знаешь, – про­дол­жил он, – что все инду­и­сты на многие мили вокруг с бла­го­го­ве­нием смот­рели на вашу семью. Каж­дому известно, с какой пре­дан­но­стью вы соблю­дали все риту­алы. Вы не можете поз­во­лить себе совер­шить такую ошибку и поте­рять все, над чем так долго и тяжело тру­ди­лись!

– Но я верю в то, что Иисус – это един­ствен­ный истин­ный Бог, Спа­си­тель, Кото­рый умер за наши грехи.

Я гово­рил спо­койно и ува­жи­тельно, ста­ра­ясь не оби­деть дядю Рам­чанда, кото­рого очень любил. Он осто­рожно достал с полки бха­га­вад-гиту, открыл ее и сказал:

– Послу­шай, что гово­рит Кришна в чет­вер­той главе: «Когда на земле рели­гия при­хо­дит в упадок и воца­ря­ется без­бо­жие, я нис­хожу сам… чтобы осво­бо­дить пра­вед­ни­ков и уни­что­жить греш­ни­ков, я сам спус­ка­юсь на землю из века в век.» Он мед­ленно читал эти слова, следя за моей реак­цией.

– Оче­видно, когда-то Кришна пришел на землю в виде Иисуса, – про­дол­жил он. – Каждый инду­ист, кото­рый знает об Иисусе, счи­тает его одним из богов. Тебе­во­все необя­за­тельно ста­но­виться хри­сти­а­ни­ном, чтобы верить в боже­ствен­ность Иисуса. Хри­сти­ан­ство – это для тех, кто родился хри­сти­а­ни­ном, а ты родился инду­и­стом. Верь, пожа­луй­ста, во что угодно, но не изме­няй своей рели­гии. Ты в любом случае должен оста­ваться инду­и­стом.

– Я не могу с этим согла­ситься, – отве­тил я веж­ливо, но твердо. – Иисус сказал, что Он – един­ствен­ный путь, а не один из путей. Он пришел не для того, чтобы уни­что­жить греш­ни­ков, а для того, чтобы спасти их. Такое никому, кроме Него, не под силу. Иисус ‑это не просто один из богов.

Он – един­ствен­ный истин­ный Бог, и Он пришел на эту землю как чело­век, чтобы пока­зать, как надо жить, а потом умер за наши грехи. Кришна нико­гда не делал ничего подоб­ного. Более того, Иисус вос­крес, чего не слу­ча­лось ни с Рамой, ни с Криш­ной, ни с Шивой. Может быть, они нико­гда и не суще­ство­вали на самом деле. Кроме того, я не верю теперь в пере­се­ле­ние душ, потому что Библия гово­рит: «чело­ве­кам поло­жено одна­жды уме­реть, а потом – суд».

Моя тетя грустно слу­шала меня, едва не плача. Дядя Рам­чанд выгля­дел очень рас­стро­ен­ным. Он был искрен­ним и добрым чело­ве­ком, и я уважал его, но не видел ника­кой воз­мож­но­сти заста­вить его реально взгля­нуть на вещи и при­знать всю несо­сто­я­тель­ность инду­изма. Его глав­ным дово­дом было то, что я не имею права отка­заться от тех тра­ди­ций, в кото­рых рожден, и должен про­дол­жать назы­вать себя инду­и­стом. Но для меня это был вопрос истины, а не просто тра­ди­ций. При­мерно после часа беседы стало оче­видно, что даль­ней­шее обсуж­де­ние напрасно. Я вер­нулся домой в тот же день.

Госин тоже не мог при­нять то, что я стал хри­сти­а­ни­ном. Он, как и Рам­чанд, верил, что Иисус был всего лишь одним из богов, еще одним путем, веду­щим к Брах­ману.

– Что я тебе говорю, Бхаи, – повто­рял он снова и снова, – все дороги ведут к одному и тому же месту!

Я пытался объ­яс­нить ему то, что пони­мал теперь, но все было бес­по­лезно. Госин не соби­рался менять своих Убеж­де­ний, несмотря ни на какие дока­за­тель­ства. Мы не могли больше общаться, и это очень огор­чало меня.! И конечно же, к нам при­е­хал наш друг пандит Джанк‑1 хи, чтобы про­ве­рить рас­про­стра­ня­ю­щи­еся слухи. Он опу­стился в кресло, набрал полную грудь воз­духа и; тяжело вздох­нул.

– Я не могу понять этого, – грустно начал он. – Почему люди могут так бес­стыдно лгать про вас? Они убеж­дают меня, что вы все теперь стали хри­сти­а­нами, – на глаза Бабы навер­ну­лись слезы. – Я не верю этому! Объ­яс­ните мне, почему люди гово­рят о вас такое?

– Баба, но ведь это правда, – ска­зала тетя Ревати. Он повер­нулся ко мне и с горе­чью сказал:

– Твой отец… что бы поду­мал он? И ты, Рабин­дра­нат Джи… Я не могу в это пове­рить! Кто обидел вас? Я знаю, что не все пан­диты честны. Ска­жите мне, в чем же при­чина?

– Никто нас не обижал, Баба, – отве­тил я. – Мы просто поняли, что Иисус – это истина, и Он дал нам про­ще­ние и насто­я­щий мир в душе. Он очень любит и тебя, и умер за твои грехи. В Нем ты можешь найти спа­се­ние.

Баба выгля­дел настолько оза­да­чен­ным, как будто про­ще­ние было для него чем-то, что он неспо­со­бен понять. Он был смущен и не знал, что ска­зать. Посмот­рев на дядю Кумара, он спро­сил:

– И ты тоже? Дядя Кумар недавно, никого не пре­ду­пре­див, вер­нулся домой из Англии, но гораздо больше он удивил нас тем, что тоже стал хри­сти­а­ни­ном.

– Баба, – начал он почти­тельно, – ты пре­красно знаешь, что я был без­на­деж­ным алко­го­ли­ком, когда три года назад уезжал с Три­ни­дада. Инду­ист­ские боги ничего не сде­лали для меня. Карма могла только сбро­сить меня вниз в новом вопло­ще­нии. И ты пре­красно знаешь, что многие нахо­дятся в том же поло­же­нии, и их рели­гия не помо­гает им.

В Лон­доне я попы­тался начать новую жизнь. Пред­ставь себе, как я испу­гался, когда ко мне с Три­ни­дада при­е­хал мой старый собу­тыль­ник. Но в тот момент, когда я его увидел, я понял, что он теперь – другой чело­век. Он сказал мне, что стал хри­сти­а­ни­ном и Иисус осво­бо­дил его от алко­голя. Сна­чала я не пове­рил ему – ведь он и раньше был хри­сти­а­ни­ном. Но он объ­яс­нил мне, что есть много людей, назы­ва­ю­щих себя хри­сти­а­нами только потому, что ходят в цер­ковь, кото­рые нико­гда не знали Христа по-насто­я­щему и не явля­ются Его после­до­ва­те­лями, и к кото­рым он при­над­ле­жал в про­шлом.

Я решил пока­зать ему Лондон и повел его в первую оче­редь в Гайд-Парк. Мы пере­хо­дили от одной группы к другой, слушая высту­пав­ших, и вот подо­шли к моло­дому чело­веку, кото­рый рас­ска­зы­вал о Христе. Вне­запно я почув­ство­вал, что он гово­рит правду! Я знал это…

Я долго раз­мыш­лял обо всем, что услы­шал, а потом попро­сил Христа про­стить мои грехи, войти в мое сердце и стать моим Гос­по­дом и Спа­си­те­лем. И я с уве­рен­но­стью говорю тебе, Баба, что Иисус дал мне насто­я­щий мир и сделал меня новым чело­ве­ком. Пом­нишь, как Ма посто­янно жало­ва­лась тебе на то, что я пью и про­са­дил тысячи дол­ла­ров на виски? Сейчас у меня нет ни малей­шего жела­ния выпить. Баба, широко рас­крыв глаза, с удив­ле­нием смот­рел на своего друга. Видя, что он не в силах про­из­не­сти ни слова, тетя Ревати вышла вперед и начала гово­рить:

– Баба, я рас­скажу тебе, что про­изо­шло со мной. Я была в ком­нате для молитв во время пуджи, когда Услы­шала, как какой-то голос сказал мне: «Я есть Путь, и Истина, и Жизнь; никто не при­хо­дит к Отцу, как только через Меня.» Я знала, что со мной гово­рит Иисус. Несколько дней спустя я попро­сила Его войти в мою жизнь, и Он сделал меня новым чело­ве­ком. Мои грехи про­щены, и я знаю, что в веч­но­сти буду в Небес­ном Цар­стве!

Слушай, что сказал Иисус: «Бог так воз­лю­бил мир, что отдал Сына Своего еди­но­род­ного, чтобы всякий, веру­ю­щий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную.» Это спа­се­ние дается всем кастам и людям любой наци­о­наль­но­сти. Оно также дается и тебе. Бог про­стит тебя и пода­рит вечную жизнь, если ты при­мешь Христа в свое сердце и будешь верить только Ему.

Баба все еще был слиш­ком оше­лом­лен, чтобы гово­рить. Он смот­рел то на одного из нас, то на дру­гого, пони­мая, что поте­рял своих самых верных уче­ни­ков. Затем он мед­ленно встал. Его лицо выра­жало горь­кое разо­ча­ро­ва­ние. Баба ста­рался сохра­нить с нами дру­же­ские отно­ше­ния, но было видно, что он подав­ляет захле­сты­ва­ю­щие его чув­ства. Наше про­ща­ние было горь­ким, и больше я его нико­гда не видел.

Те же самые люди, кото­рые повсюду рас­ска­зы­вали, что инду­и­сты при­ни­мают все рели­гии, ярост­нее всех набра­сы­ва­лись на нас за то, что мы стали хри­сти­а­нами. И чем больше мы выслу­ши­вали тех, кто пытался вер­нуть нас обратно в инду­изм, тем больше пони­мали, что они не стре­ми­лись познать истину, а были просто при­вя­заны к своим рели­ги­оз­ным тра­ди­циям. Многие инду­и­сты каждый день повто­ряют мантры на сан­скрите, даже не заду­мы­ва­ясь над тем, зачем они это делают. Боль­шин­ство из тех, кто при­хо­дил к нам поспо­рить, не могли объ­яс­нить, почему они стали инду­и­стами, и не раз­би­ра­лись даже в самых основ­ных вопро­сах своей рели­гии. Наше «пре­ступ­ле­ние» заклю­ча­лось для них в том, что мы оста­вили веру наших пред­ков, а все раз­го­воры об истине были бес­смыс­ленны. Но еще больше уди­вило меня то, что многие мусуль­мане были тоже воз­му­щены, хотя мы не имели отно­ше­ния к их рели­гии. Пона­чалу было осо­бенно трудно понять, почему у многих имя Иисуса вызы­вает такую непри­язнь и нена­висть. Позже мы про­чи­тали в Еван­ге­лии, как Иисус сказал своим уче­ни­кам, что они будут нена­ви­димы за Него.

Но все равно я не пони­мал, за что люди могут нена­ви­деть Иисуса, почему им хоте­лось Его рас­пять. Он не делал ничего, кроме добра. Но Иисус гово­рил, что Он – это един­ствен­ный путь к Богу, и вскоре мы поняли, что именно это и злило людей, так как озна­чало, что им нужно рас­статься со своими рели­ги­ями и при­нять только Его. И эта нена­висть к Иисусу была пере­не­сена на нас – Его после­до­ва­те­лей.

– Вы позо­рите и бес­че­стите все инду­ист­ское обще­ство! Лице­меры! Пре­да­тели! Я вздрог­нул, услы­шав раз­да­вав­шийся на улице гром­кий голос, и выбе­жал на веранду, чтобы узнать, в чем дело. Кришна и Шанти уже были там. Рядом с нашим домом у дороги стояла боль­шая аме­ри­кан­ская машина, в кото­рой сидел чело­век и выкри­ки­вал в мик­ро­фон эти слова. Я узнал его – это был один из самых бога­тых людей на Три­ни­даде, брамин и извест­ный инду­ист­ский лидер.

– Вы пре­дали рели­гию и богов ваших пред­ков! Трудно при­ду­мать посту­пок хуже! Вы запла­тите за это!

Он зара­нее при­го­то­вил свою речь и сейчас читал ее по бумажке, вдох­нов­ля­е­мый толпой, собрав­шейся вокруг. Через несколько минут машина с ревом сорва­лась с места и ука­тила.

Для дяди Део­на­рина это было уже слиш­ком. У его жены и так-то не всегда лади­лись отно­ше­ния с нашей семьей, а после всех этих пере­мен – и подавно. Теперь жить с нами под одной крышей стало для них невы­но­симо и они уехали.

Каждый день ездить в Порт-оф-Спейн на авто­бусе было трудно, и я, с помо­щью дяди Кумара, устро­ился жить в зна­ко­мую инду­ист­скую семью, рядом с Коро­лев­ским кол­ле­джем. В квар­тире было очень тесно. На две спальни нас было десять чело­век. Я и стар­ший в семье сын, кото­рый учился вместе со мной, спали на полу в гости­ной. Эти наши зна­ко­мые еще не знали, что я стал хри­сти­а­ни­ном. Но когда день за днем я не посе­щал семей­ную пуджу, мне при­шлось объ­яс­нить, в чем дело.

– Я стал хри­сти­а­ни­ном, – сказал я им как-то вече­ром. Вся семья уста­ви­лась на меня. Отец сна­чала засме­ялся, думая, что это шутка. Но когда он понял, что я говорю серьезно, его смех сме­нился гневом.

– Ты хочешь ска­зать, что бросил вели­чай­шую в мире рели­гию, чтобы стать хри­сти­а­ни­ном? – изде­ва­тель­ски спро­сил он. – Почему же, инте­ресно знать, ты так посту­пил?

– Я стре­мился найти истину и узнал, что Иисус – это и есть Истина, единый истин­ный Бог, Кото­рый умер за наши грехи.

Они изо всех сил ста­ра­лись пере­убе­дить меня, но когда поняли, что я сделал этот выбор вполне осо­знанно, их попытки пре­кра­ти­лись. Они обви­нили меня в том, что я стал пре­да­те­лем по отно­ше­нию к рели­гии моих пред­ков, хотя сами про­да­вали мясные закуски в своем мага­зин­чике, что было прямым нару­ше­нием инду­ист­ских зако­нов. Однако я не стал ука­зы­вать им на это. Отец семей­ства почти каждый вечер воз­вра­щался с работы пьяным. Все его оскорб­ле­ния в адрес Иисуса были направ­лены на меня, а мне при­хо­ди­лось мол­чать. Но в трез­вом состо­я­нии он был вполне поря­доч­ным чело­ве­ком и, несмотря на нена­висть к хри­сти­ан­ству, ста­рался быть добрым и госте­при­им­ным.

Гораздо больше меня угне­тало при­сут­ствие в этом доме бесов, кото­рые вовсе не стре­ми­лись стать добрее. Здесь меня со всех сторон окру­жали устра­ша­ю­щие идолы. Я хорошо знал, что за этими оска­лен­ными мас­ками кро­ется реаль­ная сила, и все­рьез поду­мы­вал о том, стоит ли мне оста­ваться в таком доме.

Жизнь в кол­ле­дже тоже стала заметно труд­нее. К тому вре­мени я сумел заслу­жить все­об­щее ува­же­ние как инду­ист­ский лидер, а сейчас в мой адрес посто­янно сыпа­лись шуточки об Иисусе. Сме­я­лись даже те, кого я считал хри­сти­а­нами. Все это ста­но­ви­лось настолько невы­но­си­мым, что одна­жды ночью, когда я лежал в гости­ной и не мог заснуть, я взмо­лился:

– Гос­подь мой! Почему же мне так трудно быть Твоим после­до­ва­те­лем? Я люблю Тебя, и сердце мое напол­нено Твоим миром, но то, что мне при­хо­дится тер­петь в кол­ле­дже и в этом доме, ста­но­вится уже выше моих сил. Неужели мне всегда будет настолько трудно? В конце концов я заснул, подав­лен­ный этими груст­ными мыс­лями.

Вдруг я почув­ство­вал, как кто-то тронул меня за плечо. Я с удив­ле­нием открыл глаза и увидел, что рядом со мной стоит Некто, оку­тан­ный ярким сия­нием. Момен­тально проснув­шись, я понял, что это Иисус, хотя Он и не был похож на те образы, кото­рые я видел на кар­тин­ках. Он про­тя­нул мне Свою руку и сказал: «Мир! Мир Мой даю Я тебе!» После этих слов Он исчез, и в ком­нате снова стало темно. Я сидел на полу, пыта­ясь удо­сто­ве­риться, что мне это не при­сни­лось. Сомне­ний быть не могло. Я чув­ство­вал себя так, что мне хоте­лось кри­чать «Алли­луйя!» И потом я еще долго лежал, устрем­ля­ясь духом в небеса, раду­ясь в Гос­поде.

То, что про­изо­шло со мной этой ночью, при­дало мне новые силы. Я снова уве­рился в том, что Хри­стос был со мною, вел меня, направ­лял меня, забо­тился обо мне. Конечно же, я и раньше верил в это, но сейчас понял, что даже самые труд­ные обсто­я­тель­ства не смогут поко­ле­бать меня. Эта уве­рен­ность нико­гда меня не поки­нет.

Пред­ставьте себе мою радость, когда одна­жды я увидел в кол­ле­дже объ­яв­ле­ние о пред­сто­я­щей встрече группы «Моло­дежь для Христа» со сту­ден­тами. Ока­зы­ва­ется, в нашем кол­ле­дже это была доста­точно мно­го­чис­лен­ная орга­ни­за­ция, а я по своему незна­нию считал себя здесь един­ствен­ным хри­сти­а­ни­ном. Когда я впер­вые пришел на эту встречу, меня очень тепло встре­тили, и вскоре у меня появи­лось много друзей-хри­стиан.

Самые близ­кие отно­ше­ния у меня были с Брен­да­ном Бейном, сыном извест­ного спор­тив­ного судьи. Он тоже стал хри­сти­а­ни­ном совсем недавно. Вместе молясь и читая Библию, мы решили жить для Христа и рас­ска­зы­вать о Нем другим людям. И я с радо­стью видел, как многие обра­ща­лись ко Христу после бесед с нами. Встречи группы «Моло­дежь для Христа» про­хо­дили каждую неделю, и я принял в ее работе актив­ное уча­стие. Одним из самых труд­ных дел было убеж­дать рож­ден­ных хри­стиан в том, что им необ­хо­димо еще и родиться свыше.

Чтобы избе­гать столк­но­ве­ний в семье, в кото­рой жил, я полу­чил раз­ре­ше­ние рек­тора допоздна задер­жи­ваться в ком­нате для заня­тий. Боль­шую часть вре­мени я изучал Библию и молился, а домой ста­рался вер­нуться, когда все уже спали. Вскоре в этом доме начался ремонт, и мне при­шлось пере­ехать в другое место. Новый дом был гораздо удоб­нее для меня, хотя и заметно дальше от кол­ле­джа, но Брен­дан раз­ре­шил мне поль­зо­ваться его вело­си­пе­дом. Более того, моя новая хозяйка была хри­сти­ан­кой и посто­янно укреп­ляла меня в вере.

Будучи ребен­ком, я часто из любо­пыт­ства раз­би­рал и соби­рал наруч­ные часы. Теперь мне при­го­ди­лись эти знания и опыт, и я чинил часы всем моим дру­зьям. На вело­си­педе Брен­дана я каждую пят­ницу ездил в центр Порт-оф-Спейна и поку­пал необ­хо­ди­мые детали. Моя репу­та­ция часо­вого мастера быстро росла, и мне сда­вали в починку свои часы не только сту­денты, но и пре­по­да­ва­тели.

Этим я зара­ба­ты­вал доста­точ­ное коли­че­ство денег, чтобы опла­тить жилье и пита­ние. По выход­ным я ездил домой и пре­по­да­вал в вос­крес­ной школе. Кришна в то время уже рабо­тал в Сан-Фер­нандо. Вместе с Шанти они тоже при­ез­жали домой на выход­ные. Мы с удо­воль­ствием про­во­дили время вместе, изучая Слово Божие и рас­ска­зы­вая, что Гос­подь сделал нового в жизни каж­дого из нас. Больше всего вдох­нов­ляла нас Ма. Мы с ней очень любили друг друга и часто моли­лись вместе о том, чтобы Гос­подь дал мне знать, чего Он хотел бы от меня после окон­ча­ния кол­ле­джа.

Во мне росло жела­ние стать врачом. Я видел в этом реаль­ный способ помо­гать страж­ду­щим людям и в то же время рас­ска­зы­вать им о Христе. Воз­можно, я поеду учиться в Англию.

Глава 17. Встреча и про­ща­ние

– Раби! Твоя мама при­ез­жает! Тетя Ревати стояла на веранде и читала письмо, в то время как Ма при­стально гля­дела на нее, не в силах пове­рить этой ново­сти. Могло ли это быть прав­дой – после столь­ких лет?!

– Она напи­сала из Лон­дона, – ска­зала тетя. – Она села на корабль до Три­ни­дада. Ой! Так она же сего­дня должна при­плыть!

В это время у нас гостил Лари, при­е­хав­ший на время из Соеди­нен­ных Штатов, где он рабо­тал над дис­сер­та­цией. Услы­шав наши голоса, он быстро вышел на веранду.

– Когда при­плы­вает корабль? – спро­сил он.

– Да он уже, навер­ное, там! – вос­клик­нула тетя. – Нам надо спе­шить! Как мы ехали! Когда мы добра­лись до порта, корабль стоял на при­стани, а все пас­са­жиры уже разо­шлись. Матери нигде не было видно.

– Навер­ное, она взяла такси, – пред­по­ло­жил Лари. – Надо быстро ехать обратно! И мы помча­лись домой, в этот раз даже еще быст­рее. Когда мы все взбе­жали по сту­пень­кам и ворва­лись в гости­ную, она была уже там, раз­го­ва­ри­вала с Нани и выгля­дела весьма рас­те­рян­ной. Видимо, она была удив­лена тем, что ее мать выгля­дела по-преж­нему молодо, да еще и могла ходить – хотя мы до этого писали, что Гос­подь исце­лил ее.

Мать повер­ну­лась к Лари, узнала его, и они обня­лись. Затем подо­шел черед тети Ревати. Я стоял в дверях и наблю­дал эту сцену, в душе очень жалея мать. Она уже, навер­ное, про­шлась по всему дому. Ком­ната для молитв была пуста. На стенах больше не было изоб­ра­же­ний богов. Для нее, должно быть, это было очень тяжело. Воз­можно, она даже боя­лась встре­титься с нами: полный дом хри­стиан – и она, пре­дан­ная инду­истка. Это ее дом и ее семья, но сейчас мы, навер­ное, каза­лись ей чужими.

Когда она посмот­рела на меня, было видно, что она не пони­мает, кто перед ней. В конце концов она спро­сила:

– Но где же Раби? Никто не отве­тил ей, и я тоже молчал.

– А это кто? – ска­зала мать, ука­зы­вая на меня. Опять никто не отве­тил, так как все хотели, чтобы она сама меня узнала. Мол­ча­ние стало невы­но­си­мым. Тетя Ревати не выдер­жала:

– Это Раби!

Я, не скры­вая больше своих чувств, бро­сился к ней, обнял и поце­ло­вал ее. Она тоже обняла меня, но в этом жесте не было той теп­лоты и любви, кото­рых я ждал после долгой раз­луки. Мы как будто впер­вые видели друг друга.

– Ты так сильно вырос, Раб! Я тебя не узнала. Несмотря на всю мою любовь к ней, я ощущал между нами про­пасть.

– Мы, навер­ное, раз­ми­ну­лись, – ска­зала тетя Ревати, изви­ня­ясь. – Ты уже давно дома?

– Не больше пят­на­дцати минут. Не пере­жи­вай из-за этого.

– Мне очень жаль! – вос­клик­нула тетя. – Про­де­лать весь этот путь через столько лет, и никто не пришел тебя встре­тить!

– Да, я знаю, на почту не стоит рас­счи­ты­вать, – отве­тила мать, ста­ра­ясь скрыть разо­ча­ро­ва­ние.

Мы пони­мали, что грусть, кото­рая была в ее глазах, была вызвана вовсе не тем, что ее не встре­тили.

Вот нако­нец-то про­изо­шла та встреча, на кото­рую мы почти и не наде­я­лись. Нам о столь многом нужно было пого­во­рить! Но между нами была стена. Мать много лет учи­лась у Бабы Мук­та­нанды, гуру, в храме кото­рого жила, и теперь была ква­ли­фи­ци­ро­ван­ным инструк­то­ром по йоге и хотела рас­ска­зать нам о кон­троле над телом и тех­нике восточ­ной меди­та­ции, кото­рая, как мы теперь знали, откры­вает созна­ние чело­века и делает его зави­си­мым от злых духов. Каза­лось, что ей хочется гово­рить со мной об инду­изме, – но она знала, что я больше не согла­шусь с ней, и мы оба пыта­лись избе­жать споров. Чисто тео­ре­ти­че­ски многие люди счи­тали, что инду­изм при­ни­мает все рели­гии и что все дороги ведут к одному и тому же, но в дей­стви­тель­но­сти все было совсем по-дру­гому.

Моя мать была пре­дана инду­изму и верила, что есть только одна реаль­ность – Брах­ман и что закон кармы преду­смат­ри­вает неми­ну­е­мую буду­щую рас­плату за грехи про­шлого. Мы же были убеж­дены в том, что добро и зло – это не одно и то же и что Творец – это не то же самое, что тво­ре­ние. Мы познали про­ще­ние, кото­рое даро­вал нам Иисус, и мы больше не верили в пере­се­ле­ние душ. Между этими абсо­лютно про­ти­во­по­лож­ными веро­ва­ни­ями нет ничего общего. Я пре­красно пони­мал, как тяжело моей матери при­знать, что мы больше не были инду­и­стами. В нашем при­сут­ствии она выгля­дела рас­те­рян­ной и неуве­рен­ной. Изме­ни­лись все, кроме нее. Она все еще была пре­дана старым тра­ди­циям, кото­рые мы отвергли.

Через три дня мать уехала в Порт-оф-Спейн, чтобы занять высшую долж­ность в самом боль­шом храме Три­ни­дада, кото­рую ей пред­ло­жили перед отъ­ез­дом из Индии. Нам тяжело было рас­ста­ваться с ней, несмотря на про­пасть между нами.

– Ты должен жить со мной, в храме, – убеж­дала она меня перед отъ­ез­дом. – Как только ты при­е­дешь, обя­за­тельно при­ходи ко мне! В храме есть пре­крас­ные ком­наты, к тому же это совсем неда­леко от Коро­лев­ского кол­ле­джа!

Даже воз­мож­ность быть рядом с люби­мой мате­рью не могла заста­вить меня согла­ситься, но я никак не мог подо­брать слова, чтобы ска­зать ей об этом. Я содро­гался при одной только мысли о посе­ще­нии храма…

Как хорошо я запом­нил свой первый визит к матери! Мне пока­зали, где ее можно найти. Когда я вошел, мать сидела в позе лотоса перед боль­шим зер­ка­лом, покло­ня­ясь своему Я. Над ее алта­рем висела боль­шая фото­гра­фия гуру Мук­та­нанды. Мое сердце сжа­лось при виде этого. Она радостно при­вет­ство­вала меня:

– Я так счаст­лива, что ты смог прийти, Раби! Пойдем, я покажу тебе ком­нату, кото­рую при­го­то­вила для тебя. Когда ты пере­едешь сюда?

– Ну, вообще-то, – я попы­тался укло­ниться от пря­мого ответа, – отсюда дольше доби­раться до кол­ле­джа…

– Всего минут на пять, – ска­зала мать с разо­ча­ро­ва­нием.

– Ну, я еще поду­маю.

Каждый раз, когда я при­хо­дил к ней, она с новыми силами начи­нала убеж­дать меня пере­ехать к ней. Я не знал, что ска­зать на это, и ста­рался сме­нить тему. Прямой отказ казался мне жесто­ким. Насколько же тяжело ей было! Она так меч­тала о том, чтобы я стал извест­ным инду­ист­ским лиде­ром, а вместо этого я стал позо­ром для нее. Мою мать очень ува­жали на Три­ни­даде, она ездила по всему ост­рову с лек­ци­ями, и я знал, что ее посто­янно спра­ши­вали обо мне. Оче­видно, ей при­хо­ди­лось сты­диться меня.

Но моя скорбь о ней была гораздо силь­нее, чем ее пере­жи­ва­ния обо мне. Я думал о том, что ждет ее в веч­но­сти. Она была очень пре­дана ложным богам, – но Бог, по Своей мило­сти, нашел меня, и, конечно же, Он мог открыть Себя и моей матери. Я каждый день молил Бога о ее спа­се­нии, пони­мая, что ей будет гораздо тяже­лее, чем другим, всту­пить на этот путь. Гор­дость могла пол­но­стью осле­пить ее. Забы­вать о своем пре­стиже и славе и испы­тать нена­висть окру­жа­ю­щих было немыс­лимо трудно. Всего лишь раз я попы­тался убе­дить ее, опи­ра­ясь на слова Иисуса: «Я есмь Путь, и Истина, и Жизнь».

– Ну конечно же, я верю в это! – отве­чала мать. – Иисус гово­рил о том, что каждый из нас – это един­ствен­ный путь. Веды гово­рят то же самое: каждый чело­век уни­ка­лен и ни в чем не похож на других, и каждый должен пытаться найти свою истину в самом себе.

– Но, мама! Иисус-то ведь имел в виду, что Он – это один един­ствен­ный путь для любого чело­века!

После недол­гого обсуж­де­ния стало понятно, что вести раз­го­воры о рели­гии было бес­по­лезно, и мы сме­нили тему. Она не чув­ство­вала себя счаст­ли­вой, и я про­дол­жал молиться о том, чтобы она смогла серьезно отне­стись к своему духов­ному состо­я­нию и найти истин­ного Гос­пода.

– Я через несколько минут должна ехать на теле­сту­дию, – ска­зала мне мать как-то утром, когда я в оче­ред­ной раз зашел к ней. – Я очень рада тебе. Пожа­луй­ста, поехали со мной!

Я не хотел огор­чать ее и согла­сился, хотя в этом случае должен был выслу­шать целую лекцию по инду­изму и затем про­ком­мен­ти­ро­вать ее, что вызвало бы только споры. На теле­ви­де­нии моя мать, сидя перед каме­рой, очень крас­но­ре­чиво рас­ска­зы­вала о цен­но­сти йоги и меди­та­ции для дости­же­ния мира в созна­нии. Я был уверен, что она не вку­сила того мира, о кото­ром так авто­ри­тетно говорила.Мой соб­ствен­ный опыт пока­зал, что все эти спо­собы обре­сти мир очень мало помо­гают. Мир может быть достиг­нут только с помо­щью Созда­теля, Кото­рого она пока не знала. После своего выступ­ле­ния она с энту­зи­аз­мом спро­сила меня:

– Ну как, Раби, что ты дума­ешь обо всем этом? Как гор­дился бы я своей мате­рью, останься я инду­и­стом! Но сейчас ее рели­ги­оз­ное рвение только уси­ли­вало мое чув­ство горечи.

– Ты хорошо умеешь гово­рить, мама, – сказал я после неболь­шой паузы, тща­тельно под­би­рая слова. – У тебя хоро­ший голос, и ты хорошо дер­жишься перед каме­рой. Ее глаза, полные разо­ча­ро­ва­ния, ска­зали мне, что она наде­я­лась на боль­шее. Просто уйти от ответа было недо­ста­точно. Неужели она нико­гда не пере­ста­нет наде­яться на то, что я вер­нусь в инду­изм?

После окон­ча­ния кол­ле­джа меня стали при­гла­шать в разные церкви по всей стране. Мы с Криш­ной часто пели вместе, рас­ска­зы­вали исто­рию своего обра­ще­ния и про­по­ве­до­вали. Мы радо­ва­лись этому и насла­жда­лись каждой мину­той, но мне все чаще начи­нало казаться, что Бог соби­рался увести меня далеко от Три­ни­дада. И чем больше вре­мени я про­во­дил в молитве, прося Бога открыть мне Его волю, тем силь­нее во мне Росла уве­рен­ность в том, что Он вел меня в Англию. Тетя Ревати и Ма гово­рили мне то же самое. Я хотел полу­чить меди­цин­ское обра­зо­ва­ние. Ведь будучи врачом, я мог бы помо­гать людям и в то же время рас­ска­зы­вать об Иисусе Христе.

– Раби, тебе письмо от дяди Кумара, – ска­зала тетя Ревати, когда в оче­ред­ной раз про­смат­ри­вала почту. Он вер­нулся в Лондон за несколько меся­цев до при­езда моей матери.

– Он пишет, чтобы я ехал учиться в Лондон, а жить смогу у него! – вос­клик­нул я с нескры­ва­е­мым вол­не­нием.

Неза­долго до этого я провел четыре дня в посте и молитве, прося Бога открыть мне Свою волю. Это письмо все­лило в меня уве­рен­ность в том, что Он хочет, чтобы я поехал в Лондон. Я не знал, где взять денег на дорогу, но если на то была воля Божия, Он помо­жет мне найти их.

Сле­ду­ю­щий паро­ход в Англию отправ­лялся четыр­на­дца­того фев­раля. В глу­бине души я был уверен, что уплыву именно на этом паро­ходе, но день шел за днем, а надежды раз­до­быть денег по-преж­нему не было. Тем не менее утром две­на­дца­того числа я понял, что ждать дольше уже не могу, и отпра­вился в Порт-оф-Спейн ‑сна­чала за пас­пор­том, а затем в Бри­тан­ское пред­ста­ви­тель­ство за визой.

– Мы не можем дать вам визу, пока не будем уве­рены в том, что вы берете с собой мини­мум пол­торы тысячи дол­ла­ров, – ска­зали мне в пред­ста­ви­тель­стве.

А у меня еще не было денег даже на дорогу! Когда я вышел оттуда, моих финан­сов хва­тало только на то, чтобы дое­хать до дому. Дома я узнал, что неза­ви­симо друг от друга Лари, Кришна и моя мать пода­рили мне деньги, и их было как раз пол­торы тысячи! В тот же вечер один из моих друзей пред­ло­жил опла­тить дорогу, и это было еще одним сви­де­тель­ством Божией воли. Теперь двери в Лондон рас­пах­нуты для меня – есть и место, где я буду жить, и необ­хо­ди­мое коли­че­ство денег.

– Я отправ­ля­юсь в Лондон четыр­на­дца­того числа, – сказал я своей семье в тот же вечер.

– Четыр­на­дца­того? Так это же после­зав­тра! Как тебе уда­лось все так быстро устро­ить?

– Сего­дня я полу­чил пас­порт, а завтра, по воле Божией, мне дадут визу и я куплю себе билет. Но я не думал, что полу­че­ние визы может быть свя­зано с какими-либо труд­но­стями.

– Изви­ните, но мы не можем дать вам визу, – сказал мне чинов­ник на сле­ду­ю­щий день.

– Но, сэр, у меня ведь есть те пол­торы тысячи дол­ла­ров, кото­рые я должен буду взять с собой!

– Это не дает вам права авто­ма­ти­че­ски полу­чить визу.

– Но почему?

Чинов­ник ничего не хотел объ­яс­нять. Он про­смот­рел мой пас­порт и поло­жил его на стол передо мной. Но я не стал его брать, а, отвер­нув­шись, смот­рел в окно и молился про себя: «Гос­подь, пожа­луй­ста, помоги мне! Сделай так, чтобы все полу­чи­лось!» Вдруг чинов­ник взял мой пас­порт и поста­вил в нем штамп визы. – Бла­го­дарю Тебя, Гос­поди! – вос­клик­нул я про себя.

Когда я вер­нулся домой в тот вечер, то увидел сосе­дей, род­ствен­ни­ков и друзей, кото­рых Ма и тетя Ревати при­гла­сили на про­щаль­ный ужин. По этому поводу моя мать при­е­хала из Порт-оф-Спейна. Это был непро­стой вечер для всех нас, и про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства обу­ре­вали меня. Мать только что вер­ну­лась, и вот теперь уезжал я. Ма ста­рела, и я не хотел остав­лять ее. А тетя Ревати – как близки мы стали во Христе, какую Истин­ную любовь друг к другу дал нам Бог! А Шанти и Кришна – как нам было хорошо вместе! Да еще и все осталь­ные мои братья и сестры, кото­рые тоже стали хри­сти­а­нами, и род­ствен­ники, кото­рые еще не знали Христа… И мой дядя Део­на­рин, кото­рый когда-то был! для меня как родной отец и кото­рый не пришел сего­дня… я не хотел рас­ста­ваться ни с кем из них. Но я верил в то, что Бог при­го­то­вил для меня особый план и Сам вел меня.

Я слушал про­щаль­ные речи, полные любви, почти все очень искрен­ние. Со сле­зами на глазах тетя Ревати ска­зала, что любит меня. Она гово­рила о том, как хорошо мы жили вместе и как ей будет недо­ста­вать меня и моей помощи, вклю­чая и помощь в домаш­них делах. Я вспом­нил те дале­кие дни и побла­го­да­рил Бога за чудес­ное пере­рож­де­ние, кото­рое про­изо­шло с каждым из нас. Ма гово­рила про­стые и нежные слова, и даже неко­то­рые соседи-инду­и­сты ска­зали о том, как они ува­жали меня. Затем под­ня­лась моя мать.

– Раби – мой един­ствен­ный ребе­нок, – ска­зала она, ‑и я гор­жусь тем, что у меня такой сын. С тех пор, как я вер­ну­лась на Три­ни­дад, я вни­ма­тельно сле­дила за его жизнью. Я могу ска­зать, что очень довольна. Ведь на самом деле я тайком вос­хи­ща­лась им! Я наблю­дала за Раби, в нем есть что-то осо­бен­ное, в его жизни появился какой-то свет.

Сдер­жать слезы было непро­сто. Зная то, что моя мать – немно­го­слов­ная жен­щина, я высоко ценил ее слова. Я даже не мог пред­по­ло­жить, что она так думает обо мне, и был очень рас­тро­ган. Это еще силь­нее побуж­дало меня молиться за нее. То, что она видела во мне, была не моя пра­вед­ная жизнь, илимой свет, но только лишь жизнь и любовь Иисуса Христа, посе­лив­ши­еся во мне после моего нового рож­де­ния. Она про­слав­ляла не мои каче­ства. Все это было достиг­нуто Иису­сом. Он изме­нил меня. И как же я хотел, чтобы и моя мать вошла в эту новую жизнь во Христе!

Глава 18. Где Восток встре­ча­ется с Запа­дом

В Лон­доне моя жизнь повер­ну­лась так, как я не мог и пред­по­ла­гать. Про­изо­шли собы­тия, пока­зав­шие мне, что Бог все преду­смот­рел и гото­вил меня к этому. Но еще раньше в нашей семье на Три­ни­даде слу­чи­лось несча­стье, и я очень стра­дал из-за того, что не мог быть с Ма и уте­шать ее. Вскоре после моего при­езда в Лондон мы полу­чили теле­грамму, в кото­рой сооб­ща­лось о вне­зап­ной смерти дяди Део­на­рина. Как и его отец, он умер от сер­деч­ного при­ступа, но когда смерть настигла дядю Део­на­рина, он был намного моложе своего отца – всего трид­цати семи лет. Ма очень тяжело пере­жи­вала это.

Позже мы полу­чили изве­стие, кото­рое нас при­обод­рило. Тайком от всех дядя Део­на­рин общался с моло­дым хри­сти­а­ни­ном, бывшим инду­и­стом, и раз­го­ва­ри­вал с ним об Иисусе Христе. «Молись за меня, пожа­луй­ста,» – часто просил его Део­на­рин. Мы также узнали, что одна­жды во время пуджи в его честь мой дядя вдруг встал и, не сказав ни слова, ушел, оста­вив пан­дита и всех осталь­ных в полном недо­уме­нии. Больше он не посе­щал ни одной пуджи. Я всем серд­цем наде­ялся, что Део­на­рин успел при­нять Спа­си­теля до того, как это стало слиш­ком поздно. Его вне­зап­ный Уход заста­вил меня еще раз заду­маться, как непрочна и коротка жизнь.

Я был счаст­лив, что уже отдал свою жизнь Богу и Дове­рял Ему делать со мной все, что Он поже­лает.

До осени я про­ра­бо­тал на фаб­рике, а потом посту­пил в кол­ледж, кото­рый поре­ко­мен­до­вал мне дядя Кумар, чтобы полу­чить меди­цин­ское обра­зо­ва­ние. Вскоре моя пре­дан­ность Христу стала извест­ной и обсуж­да­лась совсем не так, как я того ожидал. Я сидел в первом ряду на лекции по химии. Вдруг пре­по­да­ва­тель подо­шел ко мне и стал рас­смат­ри­вать мою булавку для гал­стука, на кото­рой была над­пись: «Иисус всегда помо­жет».

– Иисус всегда помо­жет? – спро­сил он насмеш­ли­вым тоном, полным сар­казма. – Ты дей­стви­тельно в это веришь? Твер­дым, уве­рен­ным голо­сом я отве­тил:

– Да, я верю в это всем серд­цем. Иисус всегда помо­гает мне.

– Ну и ну! – вос­клик­нул лектор. То, что выра­жали лица сту­ден­тов, можно было опи­сать сло­вами: «Неужели воз­можно, что в нашей группе кто-то верит в Библию?» Новость быстро обле­тела весь кол­ледж, и на меня стали пока­зы­вать паль­цем.

Во время зав­трака или обеда вокруг меня стали соби­раться сту­денты из разных стран. Они при­но­сили стулья, сади­лись и начи­нали зада­вать свои вопросы: «Ты что, дей­стви­тельно веришь в Бога? Почему? А как насчет эво­лю­ции? Зачем нам нужен Бог, если все можно объ­яс­нить с помо­щью науки? Как ты можешь верить в вос­кре­се­ние? А почему ты не веришь в пере­се­ле­ние душ?» Боль­шин­ство из них просто хотели поспо­рить и поиз­де­ваться, но было несколько чело­век, кото­рые дей­стви­тельно пыта­лись найти истину. Все свои ответы я осно­вы­вал на Слове Божием и был готов обсуж­дать все – от науки до рели­гии, поли­тики или пси­хо­ло­гии, но моя цель была в том, чтобы обра­тить этих людей ко Христу. И неко­то­рые из них при­няли Его.

Несмотря на то, что я был очень занят учебой и пре­по­да­ва­нием в вос­крес­ной школе, я нахо­дил время для того, чтобы регу­лярно ходить в Гайд-парк, на Пика­дилли, Тра­фаль­гар­скую пло­щадь и рас­ска­зы­вать о Христе тем, кто хотел меня слу­шать. Я позна­ко­мился со мно­гими нар­ко­ма­нами и сделал потря­са­ю­щее откры­тие: они с помо­щью нар­ко­ти­ков доби­ва­лись тех же ощу­ще­ний и пере­жи­ва­ний, что и я с помо­щью йоги и меди­та­ции!

Я с удив­ле­нием слушал их опи­са­ния того «чудес­ного и пре­крас­ного мира», в кото­рый они вхо­дили, при­ни­мая ЛСД, мира, чьи незем­ные цвета и звуки были так хорошо мне зна­комы. Конечно же, иногда они в подоб­ных опытах пере­жи­вали и нечто ужас­ное, но отно­си­лись к этому без долж­ного вни­ма­ния, как и я раньше. Тот факт, что я испы­ты­вал все, что и они, но без помощи нар­ко­ти­ков, заста­вил многих ребят серьезно заду­маться.

– Мне не нужны были нар­ко­тики, чтобы уви­деть подоб­ный мир, услы­шать его звуки, ощу­тить един­ство со всей все­лен­ной и почув­ство­вать, что я – это бог, – гово­рил я им. – Я доби­вался всего этого с помо­щью транс­цен­ден­таль­ной меди­та­ции. Но все это было ложью, меня, как и вас, обма­ны­вали злые духи, кото­рые завла­де­вали моим созна­нием, когда я пере­ста­вал его кон­тро­ли­ро­вать. Един­ствен­ный путь, кото­рый ведет к истин­ному миру и совер­шен­ству, – это Хри­стос.

Я подру­жился с одним нар­ко­ма­ном и часто при­хо­дил к нему домой, чтобы пого­во­рить о Христе. Как-то раз я подо­шел к его двери и услы­шал гром­кую рок-музыку. Никто не отве­тил на мой долгий, настой­чи­вый стук, и я открыл дверь, ока­зав­шу­юся неза­пер­той. Ком­ната была осве­щена мер­ца­ю­щими огнями, а на полу лежал мой друг, изви­ва­ясь, совер­шая какие-то стран­ные тело­дви­же­ния.

– Пэт! – закри­чал я. Мне пока­за­лось, что он так же не заме­чает меня, как и мой отец в тече­ние восьми лет.

– Пэт! – снова и снова звал я его, но без­ре­зуль­татно – он был в другом мире.

Вер­нув­шись домой, я упал на колени и обра­тился к Богу, моля спасти моего друга. Меня оше­ло­мили его дви­же­ния, похо­жие на танец в инду­ист­ском храме, – и все это делали нар­ко­тики! Я знал, что он про­да­вал свою душу и раз­ру­шал тело ради тех пере­жи­ва­ний, кото­рыми его обильно снаб­жали бесы.

В доме моих зна­ко­мых я иногда встре­чался с моло­дым чело­ве­ком, тоже увле­кав­шимся нар­ко­ти­ками. Он с отли­чием закон­чил Кем­бридж­ский уни­вер­си­тет и был талант­ли­вым музы­кан­том. Мне очень нра­ви­лось слу­шать, как он играет на фор­те­пи­ано клас­си­че­скую музыку. Мы с ним несколько раз долго и серьезно гово­рили. Несмотря на то, что Майкл нико­гда не изучал инду­изм и не общался с инду­и­стами – я спе­ци­ально .! выяс­нил это у него, – его взгляды на мир, чело­века и Бога были во многом похожи на те, кото­рые раньше была у меня. Я был удив­лен, узнав, что и его нар­ко­ти­че­ские пере­жи­ва­ния были каким-то обра­зом свя­заны с инду­из­мом.

Меня очень забо­тила судьба этих людей, и я все больше и больше вре­мени про­во­дил с нар­ко­ма­нами. Я понял, что почти все они раз­ными спо­со­бами доби­ва­ются того же, что и йоги, и, сле­до­ва­тельно, нет раз­ницы между дей­ствием нар­ко­ти­ков и восточ­ной меди­та­цией. Оче­видно, те же самые злые духи, завла­де­вав­шие мною в меди­та­ции, дей­ство­вали и в нар­ко­ти­че­ском дур­мане, с теми же дья­воль­скими целями. Я видел, что за нар­ко­ти­ками, меди­та­цией, сво­бод­ным сексом и бунтом моло­дежи, выра­жен­ным в дви­же­нии хиппи, стояли одни и те же сата­нин­ские силы. В те дни хиппи еще только начали появ­ляться, и они были тесно свя­заны с особой музы­кой, напри­мер с «Битлз». Я помню кон­церт группы «Рол­линг Стоунз» после смерти Брай­ана Джонса от боль­шой дозы нар­ко­ти­ков, когда в Гайд-парке собра­лось более двух­сот пяти­де­сяти тысяч чело­век.

Музыка на них дей­ство­вала так же, как гашиш и ЛСД. Больше всего меня пора­жало то, что фило­со­фия, сто­яв­шая за всей этой кон­тр­куль­ту­рой нар­ко­ти­ков, рок-музыки и вызова всему обще­ству, была внешне похожа на инду­ист­скую. Чтобы отклю­читься от мира, многие поль­зо­ва­лись не только нар­ко­ти­ками, но и транс­цен­ден­таль­ной меди­та­цией, и йогой. Все мыш­ле­ние этих людей было про­ни­зано восточ­ным мисти­циз­мом.

Посте­пенно я все больше и больше убеж­дался в том, что сатана с его помо­щью осу­ществ­лял втор­же­ние на запад. И я видел, что неко­то­рые хри­сти­ане пони­мали эту опас­ность и были готовы к бою. Могло ли слу­читься так, что Бог гото­вил меня, недав­него инду­и­ста, стать тре­вож­ным наба­том для жите­лей Запада, под­пав­ших под вли­я­ние восточ­ной фило­со­фии? Я стал молиться о том, чтобы Бог дал мне лучше понять Его план. Я с радо­стью чув­ство­вал Божию заботу обо всех моих нуждах и знал, как верно ведет Он меня по жизни.

Первая хри­сти­ан­ская про­по­ведь, кото­рую я услы­шал, была о Добром Пас­тыре из два­дцать вто­рого Псалма, и Бог часто пока­зы­вал мне, что я – одна из Его овец и нахо­жусь под Его защи­той. Как-то раз мне надо было ехать на экза­мен, а у меня не было денег на авто­бус. Я, как всегда, помо­лился, пошел на оста­новку и встал в оче­редь. Перед самым при­хо­дом авто­буса ко мне подо­шла жен­щина, сунула мне в руку пяти­фун­то­вую банк­ноту и насто­яла на том, чтобы я взял деньги. Около месяца назад я помог ее мужу обра­титься ко Христу, и она была мне очень бла­го­дарна. Однако она не знала, что мне нужны деньги. Только Гос­подь мог вну­шить ей это и при­ве­сти сюда как раз вовремя.

В другой раз я стоял на оста­новке в ожи­да­нии авто­буса, но вдруг решил вер­нуться домой и помо­литься о том, чтобы Бог хранил меня в этот день. Когда я снова встал в оче­редь, то неожи­данно для себя решил сесть в авто­бус номер шесть, кото­рый как раз отхо­дил, хотя всегда ездил на пять­де­сят втором. Как только авто­бус тро­нулся с места, я услы­шал жуткий визг тор­мо­зов и, обер­нув­шись, увидел, как какая-то машина, поте­ряв управ­ле­ние, вре­за­лась в оче­редь на оста­новке. Я выско­чил из авто­буса и бро­сился на помощь. Это было ужасно! Но ведь и я должен был лежать там, мерт­вый или тяжело ранен­ный! И хотя сердце мое раз­ры­ва­лось от жало­сти к жерт­вам аварии, я был бла­го­да­рен Богу за то, что Он спас мне жизнь. Мне стало ясно, что Он при­го­то­вил для меня важное дело. На сле­ду­ю­щий день все газеты сооб­щали о про­изо­шед­шей тра­ге­дии.

Я ста­рался не про­пус­кать ни одного выступ­ле­ния Билли Грэма по радио, и его про­по­веди очень помо­гали мне, побуж­дая к дей­ствию. Одна­жды он рас­ска­зал о гото­вя­щейся в гер­ман­ском городе Дорт­мунде еван­ге­ли­че­ской про­грамме, кото­рая будет транс­ли­ро­ваться на боль­ших ста­ди­о­нах в трид­цати девяти горо­дах – от Амстер­дама до Загреба. Билли Грэм при­зы­вал всех хри­стиан Европы объ­еди­ниться для осу­ществ­ле­ния этой про­граммы. И когда я молился о том, чтобы Бог нашел тысячи помощ­ни­ков, кото­рые будут необ­хо­димы, я понял, что одной молитвы недо­ста­точно. Неужели надо бро­сить учебу и поехать в Дорт­мунд? Мне было трудно согла­ситься с этим. К тому вре­мени я учился на тре­тьем курсе и с нетер­пе­нием ждал, когда же смогу стать врачом.

Мне на память пришли те дале­кие вре­мена, когда я только стал хри­сти­а­ни­ном. С самого начала я хотел рас­ска­зы­вать миру об Иисусе Христе. Я на коле­нях просил Гос­пода, чтобы Он дал мне воз­мож­ность про­по­ве­дать Еван­ге­лие мил­ли­ону людей. Тогда это было невы­пол­нимо, так как на всем Три­ни­даде не набра­лось бы столько чело­век, но я искренно верил, что Бог помо­жет мне.

Когда в Порт-оф-Спейне была встреча с Осваль­дом Смитом, я пошел туда, так как запом­нил это имя из бро­шюрки, кото­рую мне дали в боль­нице. В конце встречи он при­звал всех, кто хотел бы посвя­тить всю свою жизнь хри­сти­ан­ской работе, помо­литься вместе с ним. Отклик­ну­лось всего несколько чело­век, слиш­ком старых, как мне каза­лось тогда, чтобы посвя­тить долгие годы слу­же­нию Гос­поду.

– Я верю в то, что здесь есть моло­дой чело­век, кото­рого Бог при­зы­вает сего­дня, – сказал мистер Смит. – Бог хочет исполь­зо­вать его для того, чтобы при­во­дить тысячи людей ко Христу. Мы подо­ждем еще мину­точку, чтобы он вышел сам.

Никто не шелох­нулся. «Гос­поди, – молился я про себя, мне неиз­вестно, тот ли я моло­дой чело­век, но я хотел бы им быть!»

Я встал и подо­шел к мистеру Смиту. Когда мы моли­лись вместе с ним, я почув­ство­вал, что дей­стви­тельно стану еван­ге­ли­стом. В то время я был очень молод, а сейчас мне уже два­дцать два года. Я как бы услы­шал, что Гос­подь гово­рит мне: «Раби, твое время пришло!» И в сердце своем отве­тил: «Да, Гос­поди!»

Это должно было изме­нить весь ход моей жизни, и сде­лать такой шаг было нелегко. Но я научился дове­рять Гос­поду, и в сердце моем был мир, хотя я не ведал, что ожи­дало меня впе­реди. Я знал, что реше­ние должен буду при­нять раз и навсе­гда. Я не стану врачом, но боль, кото­рую при­чи­няла мне эта мысль, была с лихвой ком­пен­си­ро­вана зна­нием того, что Добрый Пас­тырь будет направ­лять каждый мой шаг, как Он напра­вил и этот.

В ту же ночь я увидел сон. Я стоял на зеле­ном лугу рядом с Иису­сом. Он взял меня за руку и повел на высо­кий холм. Когда мы достигли вер­шины, я увидел внизу тысячи людей, с ожи­да­нием смот­рев­ших на нас. Иисус указал на них и про­из­нес: «Про­по­ве­дуй!» Проснув­шись, я понял, что снова полу­чил оче­вид­ное под­твер­жде­ние и теперь доста­точно уверен в пра­виль­но­сти такого важ­ного реше­ния.

– Бог хочет, чтобы я поехал в Гер­ма­нию помо­гать Билли Грэму с его про­грам­мой в Дорт­мунде, – сказал я дяде Кумару в то же самое утро. – Я уезжаю через несколько дней.

– А как же твоя учеба, Раби? – вос­клик­нул он. – Ты вер­нешься к началу сле­ду­ю­щего семестра?

Как я мог ска­зать ему, что отка­зался от наме­ре­ния стать врачом? Ведь он очень хотел этого.

– Я не уверен, – сказал я, наде­ясь, что дядя Кумар не будет про­дол­жать рас­спросы. Будет легче, если я рас­скажу ему обо всем позже.

Меня очень бес­по­ко­ило рас­ста­ва­ние с теми моло­дыми людьми, кото­рых я привел ко Христу. Я знал, что в этом городе, полном иску­ше­ний и лову­шек, жить хри­сти­а­нину очень трудно. Мне было нелегко остав­лять ново­об­ра­щен­ных, кото­рые так много зна­чили для меня. Но я верил, что Гос­подь Сам напра­вит их на путь истины.

Пред­сто­я­щий отъезд был, наверно, моим самым серьез­ным шагом. Я немного зара­ба­ты­вал в обув­ном мага­зин­чике на Окс­форд Стрит, хотя и не смог сде­лать ника­ких сбе­ре­же­ний. И я сжег за собой все мосты ‑оста­вил работу и попро­щался с дядей Кума­ром, Лон­до­ном и своей карье­рой. С малень­ким чемо­дан­чи­ком, в кото­рый поме­сти­лось все, что я имел, со скром­ной суммой, кото­рой вряд ли хва­тило бы на неделю, я сел в поезд до Дорт­мунда, не зная ни слова по-немецки. Кроме того, у меня не было ни одного зна­ко­мого чело­века во всей Гер­ма­нии. Я был похож на малень­кого ребенка, кото­рый отправ­ля­ется в боль­шое путе­ше­ствие и дове­ряет все заботы своему отцу.

Сна­чала я рас­те­рялся от такого боль­шого числа людей, раз­го­ва­ри­вав­ших на непо­нят­ном мне языке, но Бог мило­стиво напра­вил меня прямо к миссии Билли Грэма, хотя я и не знал адреса. В дверях меня встре­тил моло­дой чело­век и на чистей­шем англий­ском попри­вет­ство­вал меня:

– Доброе утро! Вы про­де­лали долгий путь из Индии?

– Нет, всего лишь из Лон­дона, – радостно отве­тил я, ‑а вообще-то я с Три­ни­дада.

– Где вы оста­но­ви­лись?

– Про­шлую ночь я провел в гости­нице.

– О, мы не поз­во­лим вам жить в гости­нице! Мы найдем для вас какую-нибудь квар­тиру. А сейчас, через несколько минут, мы с вами пообе­даем.

То, что он назвал «квар­ти­рой», ока­за­лось пре­крас­ным домом рядом с боль­шой цер­ко­вью — Мари­ен­кирхе. Мои хозя­ева – семья Клитчке — были более чем госте­при­имны, и я вскоре почув­ство­вал себя как дома.

В миссии Билли Грэма соби­ра­лись хри­сти­ан­ские лидеры со всей Европы, и я тоже был любезно при­гла­шен туда. Среди хорошо одетых, цве­ту­щего вида людей я чув­ство­вал себя неловко в своем един­ствен­ном деше­вом светло-корич­не­вом костюм­чике, куп­лен­ном еще на Три­ни­даде. Однако тот факт, что я в про­шлом был инду­и­стом, сделал меня извест­ным. Мне было пред­ло­жено посе­тить многие церкви Европы, чтобы про­по­ве­до­вать Слово Божие и рас­ска­зы­вать исто­рию своего обра­ще­ния ко Христу.

Для про­вин­ци­аль­ного юноши с Три­ни­дада это была боль­шая честь, осо­бенно когда доктор фон Штиг­лиц, один из орга­ни­за­то­ров Дорт­мунд­ской про­граммы, пред­ста­вил меня Билли Грэму. Я знал, что Билли Грэм про­по­ве­до­вал Еван­ге­лие на всех кон­ти­нен­тах боль­шему числу людей, чем любой другой еван­ге­лист, про­по­ве­до­вал в Белом Доме, был в хоро­ших отно­ше­ниях с пре­зи­ден­том США и губер­на­то­рами многих штатов, и я был почти уверен, что он – важный чело­век, общаться с кото­рым будет непро­сто.

Но Билли Грэм ока­зался дру­же­люб­ным скром­ным чело­ве­ком и очень тепло встре­тил меня. Он про­явил ко мне боль­шой инте­рес, рас­спра­ши­вая, кто я, откуда при­е­хал, чем зани­мался. Высо­кого роста и при­ят­ной наруж­но­сти, он был вынуж­ден накло­няться, чтобы смот­реть мне в лицо своими ясными голу­быми гла­зами.

– Раби, я про­по­ве­до­вал Еван­ге­лие в твоей стране, когда ты был еще совсем малень­ким, – сказал мне вели­кий еван­ге­лист.

Эти слова глу­боко запали мне в душу. Билли Грэм про­по­ве­до­вал Еван­ге­лие в моей стране, и, может быть, вслед­ствие этого сейчас я – хри­сти­а­нин. Один из его после­до­ва­те­лей привел ко Христу Молли, а она пришла с Еван­ге­лием ко мне. Он также про­по­ве­до­вал в Индии, и многие инду­и­сты обра­ти­лись ко Христу после этого, и он про­дол­жает про­по­ве­до­вать Благую Весть. Может быть, по мило­сти Божией и я когда-нибудь буду про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие любви Хри­сто­вой во многих стра­нах, осо­бенно в Индии. Эти надежды каза­лись сейчас несбы­точ­ными.

В Дорт­мунде я снова начал общаться с хиппи, при­ни­мав­шими нар­ко­тики. Многие спра­ши­вали меня о смысле жизни и о суще­ство­ва­нии Бога, и, воз­можно, они думали, что я как бывший инду­ист помогу им. От них я посто­янно слышал живое сви­де­тель­ство того, что ЛСД явля­ется биле­том в восточ­ное мисти­че­ское путе­ше­ствие, как и меди­та­ция. Однако моло­дые люди, поль­зу­ю­щи­еся этими спо­со­бами позна­ния мира, не полу­чили ответа на самые глу­бин­ные вопросы чело­ве­че­ской души и про­сили меня помочь им. Имея бога­тый опыт в обла­сти меди­та­ции, я мог вполне ком­пе­тентно раз­го­ва­ри­вать с людьми, ищу­щими истину с помо­щью нар­ко­ти­ков.

Вскоре я пришел к выводу, что необ­хо­димо полу­чить какое-нибудь бого­слов­ское обра­зо­ва­ние, и стал про­сить Бога, чтобы Он помог мне в этом. Про­по­веди Билли Грэма были вдох­нов­ля­ю­щими, побуж­да­ю­щими к дей­ствию и дина­мич­ными. Он гово­рил очень просто, и любой чело­век мог понять его. В сере­дине про­по­веди, посвя­щен­ной откры­тию про­граммы, Билли Грэм неожи­данно сказал:

– Я хочу при­звать моло­дых людей, сидя­щих здесь, посту­пить в биб­лей­ские кол­ле­джи. Необ­хо­димо полу­чить обра­зо­ва­ние, прежде чем при­сту­пить к работе, кото­рую при­го­то­вил для вас Бог.

Эти слова, кото­рые, каза­лось, были ска­заны спе­ци­ально для меня, вошли в мое сердце. И я еще раз твердо решил посвя­тить всю мою жизнь Гос­поду. Позже, пре­кло­нив колени у себя в ком­нате, я молился: «Гос­поди, возьми мою жизнь и исполь­зуй меня. Я не могу отпла­тить Тебе за мое спа­се­ние, но хочу слу­жить Тебе. Помоги мне быть гото­вым к тому, чтобы ука­зы­вать тыся­чам людей дорогу в веч­ность. Исполь­зуй меня по мак­си­маль­ной воз­мож­но­сти».

Вдруг в моей памяти всплыло назва­ние «Лон­дон­ский биб­лей­ский кол­ледж», и я решил, что Бог хочет чтобы я отпра­вился именно туда. На сле­ду­ю­щий день я уже запол­нял анкету.

Когда я жил в Дорт­мунде, мне сове­то­вали обя­за­тельно позна­ко­миться с Хайн­цем Струпле­ром, сту­ден­том одной биб­лей­ской школы в север­ной Гер­ма­нии. «Вы очень похожи с ним в ваших наме­ре­ниях,» – гово­рили мне. Вскоре мы встре­ти­лись, но ни один из нас не знал языка дру­гого и поэтому мы прак­ти­че­ски не позна­ко­ми­лись. Нам тогда было неиз­вестно, что Бог при­го­то­вил для нас двоих особое дело и мы станем очень близки в слу­же­нии Гос­поду через много лет. Мы бы очень уди­ви­лись, если бы узнали тогда, где и как пере­се­кутся наши пути.

Глава 19. Умирая мы живем

Я много путе­ше­ство­вал по Швей­ца­рии и Австрии, наве­щая друзей, с кото­рыми позна­ко­мился в Дорт­мунде, и увидел такие кра­си­вые места, кото­рые раньше не мог бы даже пред­ста­вить. Была весна. Все вокруг зеле­нело. Самые разные цветы необык­но­вен­ной окраски и формы, кото­рых я раньше нико­гда не видел, покры­вали землю. И, воз­вы­ша­ясь над всем рас­пус­ка­ю­щимся, цве­ту­щим и поющим раем, стояли вечные Альпы, оку­тан­ные зимним снеж­ным покры­ва­лом, что делало эту весну еще более чудес­ной. Насла­жда­ясь этой кра­со­той, я был пре­ис­пол­нен бла­го­дар­но­сти Богу, Вели­кому Творцу и Худож­нику.

Когда я при­е­хал в Цюрих, кото­рый назы­вали Меккой нар­ко­ма­нов, то напра­вился по адресу, полу­чен­ному мною в Дорт­мунде. Это был дом для пре­ста­ре­лых, в под­валь­ном этаже кото­рого про­во­ди­лись заня­тия с хиппи, жела­ю­щими узнать что-нибудь о Христе. Спу­стив­шись в подвал, я увидел пожи­лого, но весьма энер­гич­ного чело­века с Биб­лией в руках, бесе­ду­ю­щего по-немецки с несколь­кими хиппи. После заня­тий ко мне подо­шел юноша и пред­ста­вился по-англий­ски:

– Доброе утро, меня зовут Мартин Хед­дин­гер. Я наде­юсь, что вы еще нигде не посе­ли­лись, и при­гла­шаю вас жить в нашей семье. Я побла­го­да­рил его и спро­сил:

– А как к этому отне­сутся ваши роди­тели?

– Я позвоню им и скажу, что вы при­е­хали. Они будут рады, если вы будете жить с нами столько, сколько вам будет нужно.

Хед­дин­геры ока­за­лись не менее доб­рыми и госте­при­им­ными, чем Клитчке. Они так радостно при­вет­ство­вали меня, чуже­земца из дале­кой страны! Я на деле увидел в них любовь Христа и вскоре стал назы­вать роди­те­лей Мар­тина мамой и папой. Они отно­си­лись ко мне, как к род­ному сыну.

Через две недели в Цюрих при­е­хал Хайнц Струплер со своей неве­стой Анна­лис и с четырьмя дру­зьями из его биб­лей­ской школы. Они тоже наме­ре­ва­лись рабо­тать с хиппи.

Я был очень рад, когда узнал, что Хайнц раз­де­ляет мои опа­се­ния по поводу моло­дых людей, кото­рые были втя­нуты в восточ­ную мистику нар­ко­ти­ками. У нас была еще одна общая задача – убеж­дать моло­дых хри­стиан во всем мире зани­маться рас­про­стра­не­нием Еван­ге­лия.

– Когда я летом позна­ко­мился с мис­сией «Опе­ра­ция Моби­ли­за­ция», - рас­ска­зы­вал мне Хайнц через пере­вод­чика, активно жести­ку­ли­руя, – мне очень понра­ви­лось, как они рабо­тают с моло­дыми людьми. Они про­по­ве­дуют на улицах, раз­но­сят по домам Библии и разную хри­сти­ан­скую лите­ра­туру, помо­гают работе мест­ных церк­вей. И теперь, когда я закон­чил биб­лей­скую школу, я хочу посвя­тить мою жизнь этой работе. Это работа для каж­дого хри­сти­а­нина! – доба­вил он громко.

Он всегда так гово­рил, когда начи­нал вол­но­ваться, что про­ис­хо­дило нередко. Несмотря на то, что у него было очень хоро­шее чув­ство юмора и он мог запро­сто, не стес­ня­ясь, рас­хо­хо­таться над какой-нибудь шуткой, лицо его обычно оста­ва­лось серьез­ным. Я редко встре­чал людей, полных такого энту­зи­азма и жела­ния слу­жить Христу.

– Я не всегда был таким, – сказал он мне. – Ты ведь знаешь швей­цар­цев, они очень тяжелы на подъем. Но когда несколько лет назад я стал хри­сти­а­ни­ном, Хри­стос пол­но­стью изме­нил меня – и я хочу, чтобы весь мир узнал, на что я теперь спо­со­бен! Да, я именно так и думаю. Нам необ­хо­димо про­бу­дить церкви в Швей­ца­рии. Боль­шин­ство из тех, кто назы­вает себя хри­сти­а­нами, нико­гда не были рож­дены свыше. Европа – это самое под­хо­дя­щее место для мис­си­о­нер­ской дея­тель­но­сти. Афри­кан­ские церкви гораздо силь­нее евро­пей­ских – в них больше насто­я­щих хри­стиан, чем в Гер­ма­нии, Фран­ции или Австрии.

Хайнц был хоро­шим орга­ни­за­то­ром, чело­ве­ком дела, кото­рый хотел, чтобы все, что можно, было сде­лано сего­дня, а не отло­жено на завтра. Но он не был бы таким, если бы не знал волю Божию и не пола­гался цели­ком на Его силу.

Мы все про­вели неделю в посте и молитве, прося Бога, чтобы Он открыл нам, что нужно делать в этом городе. И в конце недели мы были убеж­дены, что Гос­подь хочет, чтобы мы заня­лись теми слоями насе­ле­ния, на кото­рые не обра­щали вни­ма­ния цюрих­ские церкви. Мы еди­но­гласно решили высту­пать от имени «Опе­ра­ции Моби­ли­за­ция» и войти в эту орга­ни­за­цию как одна из мис­си­о­нер­ских групп. Все, что у нас было вна­чале, кроме пре­и­зобиль­ной любви Христа, – это неболь­шая сумма денег и старая гитара, при­над­ле­жав­шая Анна­лис.

Вскоре мы узнали, что убе­дить хри­стиан, вырос­ших в лоне церкви, рабо­тать с «Опе­ра­цией Моби­ли­за­ция» было не так-то просто. Немно­гие из них согла­ша­лись оста­вить свои ком­фор­та­бель­ные дома и высо­ко­опла­чи­ва­е­мую работу. Более того, не в каждую цер­ковь нас допус­кали. Неко­то­рые пас­торы думали, что мы стре­мимся похи­тить моло­дежь из их церкви, так как после обще­ния с нами Многие уез­жали в биб­лей­ские школы и миссии.

С самого начала моего пре­бы­ва­ния в Цюрихе я начал рабо­тать почти круг­ло­су­точно. Днем мы ходили по барам и местам сбора хиппи, пыта­лись убе­дить этих моло­дых людей покон­чить с алко­го­лем, нар­ко­ти­ками и амо­раль­ным обра­зом жизни, говоря о том, что Хри­стос даст им силы сде­лать это, если они примут Его. Мы в основ­ном вра­ща­лись среди про­сти­ту­ток, гомо­сек­су­а­ли­стов и пре­ступ­ни­ков. Как же мы радо­ва­лись, когда видели, что пове­де­ние неко­то­рых из них изме­ня­лось под воз­дей­ствием Свя­того Духа!

Каждый вечер, когда моло­дые люди при­хо­дили в наше под­валь­ное поме­ще­ние, я рас­ска­зы­вал им, как и почему я стал хри­сти­а­ни­ном, и про­по­ве­до­вал Еван­ге­лие. Мартин Хед­дин­гер был моим пере­вод­чи­ком. Когда эти встречи закан­чи­ва­лись, мы ото­дви­гали столы, чтобы люди могли раз­ме­ститься на полу – ведь многим было просто негде ноче­вать. Я часто оста­вался там же, с ними. Порой их наби­ра­лось более трид­цати чело­век. Это было тяжело для меня, так как в поме­ще­нии стоял ужас­ный запах – многие из этих людей не мылись меся­цами.

Но самое страш­ное начи­на­лось тогда, когда кто-нибудь из них снова начи­нал при­ни­мать ЛСД и под его дей­ствием пол­но­стью терял кон­троль над собой. Для боль­шин­ства Цюрих был всего лишь про­ме­жу­точ­ным пунк­том в их дале­ком путе­ше­ствии к нар­ко­ти­кам в Турцию, Иран, Афга­ни­стан, Паки­стан, к пре­крас­ным пляжам Гоа на западе Индии. Одни наде­я­лись посе­литься в инду­ист­ском храме и учиться у какого-нибудь гуру, другие отда­вали пред­по­чте­ние буд­дизму. Но конец их ожидал один и тот же: вера в пере­се­ле­ние душ, заня­тия меди­та­цией и злые духи пол­но­стью овла­деют ими. Многие нико­гда не вер­нутся – они просто умрут от чрез­мер­ной дозы нар­ко­ти­ков или болез­ней. Рай, кото­рый они стре­ми­лись найти в Индии, ока­жется для них воро­тами в ад!

Вечер за вече­ром, ста­ра­ясь гово­рить как можно убе­ди­тель­нее, я рас­ска­зы­вал этим людям, как Бог вывел меня из такого же сата­нин­ского обмана. Я изо всех сил ста­рался убе­дить их открыть сердца Христу. Неко­то­рые отклик­ну­лись, другие – нет. Но все они с инте­ре­сом слу­шали, как и почему инду­ист стал после­до­ва­те­лем Иисуса Христа. Я про­во­дил дни и ночи, раз­го­ва­ри­вая со мно­гими из них, под­твер­ждая свои слова цита­тами из Библии и при­зы­вая на помощь здра­вый смысл.

Я пытался объ­яс­нить им, что нар­ко­тики и меди­та­ция откры­вали их разум для втор­же­ния злых духов, а пре­крас­ные пере­жи­ва­ния, кото­рые они испы­ты­вали с помо­щью ЛСД, были лишь бесов­скими трю­ками, направ­лен­ными на то, чтобы завлечь их поглубже. Но убе­дить тех, кто уже пол­но­стью под­дался на эти уловки, было очень непро­сто. С этими людьми у меня свя­зано также и много тра­ги­че­ских вос­по­ми­на­ний. Я нико­гда не забуду Питера ‑пре­крас­ного маль­чика из бога­той семьи, кото­рый нена­ви­дел отца и даже хотел убить его за то, что он инте­ре­со­вался только своим биз­не­сом, успе­хом, маши­нами и раз­вле­че­ни­ями.

Питер знал, что жизнь на самом деле была совсем другой, но он хотел рас­статься с нар­ко­ти­ками и своим обра­зом жизни не больше, чем его отец со своим. Пона­чалу Питер заяв­лял, что он – атеист, но в конце концов пове­рил в то, что Бог суще­ствует и Иисус Хри­стос – это Спа­си­тель мира. Но как только все шло к тому, чтобы при­ни­мать какие-либо серьез­ные реше­ния, он укло­нялся. Я провел с ним много часов, пыта­ясь убе­дить его обра­титься ко Христу. Как-то вече­ром я попро­сил его не откла­ды­вать больше это реше­ние:

– Питер, все твои умные аргу­менты не помо­гут тебе, – сказал я ему. – Твоя про­блема не интел­лек­ту­аль­ная, а мораль­ная. Ты пре­красно знаешь, что есть истина, а что – ложь. И ты сам должен при­нять реше­ние ‑жить или уме­реть. Я не могу сде­лать это за тебя. Сейчас, без Христа, твоя жизнь не имеет ника­кой цели и ника­кого смысла. Ты всегда должен решать сам: учиться или не учиться, рабо­тать или нет, при­ни­мать ли нар­ко­тики, любить или нена­ви­деть и, конечно же, – при­нять или отверг­нуть Христа. Выбор стоит между Хри­стом и сата­ной, вечной жизнью и вечной смер­тью. Тебе не избе­жать этого реше­ния. Здесь нет ней­траль­ной полосы. Ты должен сде­лать этот выбор.

На сле­ду­ю­щий день Питер раз­до­был писто­лет и покон­чил с собой. Мне было очень трудно пере­не­сти это изве­стие. Неужели он убил себя из-за того, что я ему сказал? Неужели я непра­вильно вел себя? Может быть, мне надо пре­кра­щать работу с нар­ко­ма­нами? Как я мог ее про­дол­жать, если опа­сался, что может повто­риться нечто подоб­ное? Я был очень рас­строен и несколько дней после этого никуда не ходил и почти ни с кем не раз­го­ва­ри­вал. Мое состо­я­ние было трудно опи­сать, я посто­янно думал о само­убий­стве Питера и о том, что, может быть, я своими сло­вами побу­дил его к этому.

Через несколько дней, про­ве­ден­ных в молитве, Гос­подь дал мне понять, что я пред­ла­гал Питеру не смерть, а жизнь. Тот, кто отка­зы­вался от Христа, выби­рал смерть, даже и не под­нося при этом писто­лет к виску. Они уни­что­жали себя нар­ко­ти­ками, алко­го­лем и поло­выми извра­ще­ни­ями. Но ведь многие выби­рали новую жизнь во Христе, и я не мог отка­заться от попы­ток вер­нуть заблуд­ших к Спа­си­телю. Мое сердце еще долго болело, когда я вспо­ми­нал о Питере. Каза­лось, что над всеми этими истер­зан­ными душами стояло какое-то непре­одо­ли­мое зло. Я был уверен, что те же самые бесы, кото­рые пре­сле­до­вали нас в нашем доме, при­ну­дили Питера совер­шить само­убий­ство. Когда он отка­зался от Христа, то авто­ма­ти­че­ски отдал себя в их руки.

Каждый день я стал­ки­вался с тем, что злые духи дей­ствуют на жизнь людей через нар­ко­тики и меди­та­цию.

Как-то я остался с двумя моими дру­зьями в том самом под­вале, где мы обычно соби­ра­лись, чтобы пого­во­рить с моло­дым чело­ве­ком по имени Рэй­монд, кото­рый в этот вечер дважды пытался покон­чить с собой и вряд ли сейчас кон­тро­ли­ро­вал себя. Кроме нас, в под­вале никого не было. Три недели назад я убеж­дал его бро­сить нар­ко­тики и при­нять Христа, но тогда он посме­ялся надо мной. И вот, когда мы вчет­ве­ром сидели и раз­го­ва­ри­вали, Рэй­монд неожи­данно схва­тил меня и толк­нул за дверь, кото­рая вела в погреб, запе­рев ее за нами еще до того, как я понял, что про­изо­шло. Он был гораздо выше и силь­нее меня, и физи­че­ски я не мог ему про­ти­во­сто­ять. Как только мы ока­за­лись внутри, за запер­той дверью, он начал душить меня. Но несмотря на то, что он изо всех сил сжимал мое горло, я ничего не чув­ство­вал. Удив­лен­ный этим, Рэй­монд осла­бил хватку. Я вырвался и мет­нулся к двери, чтобы отпе­реть ее, но он бро­сился на меня как тигр.

– Я сатана! – кричал он дико. – Сатана во мне!

Он отбро­сил меня от двери и стал шарить гла­зами вокруг в поис­ках какого-нибудь под­хо­дя­щего пред­мета. Схва­тив боль­шую бутылку, он снова начал насту­пать на меня, крича:

– Я сатана! Не дви­гайся, а не то я разо­бью эту бутылку о твою голову!

Он при­го­то­вился к броску. Я не сомне­вался в том, что Рэй­мон­дом овла­дели бесы, про­ник­нув в него посред­ством нар­ко­ти­ков, так же, как и во время заня­тий меди­та­цией мною вла­дели злые духи, кото­рые одна­жды дали мне нече­ло­ве­че­скую силу, чтобы под­нять тяже­лую штангу. Сила, кото­рая сейчас нахо­ди­лась в Рэй­монде, была огром­ной. Но я знал, что вся власть злых духов надо мною исчезла, когда в мое сердце вошел Хри­стос.

– Если ты и вправду сатана, я не соби­ра­юсь под­чи­няться тебе, потому что при­над­лежу Иисусу Христу! – сказал я и сделал шаг навстречу ему.

В тот же миг Рэй­монд, раз­мах­нув­шись, швыр­нул в меня бутылку. Я успел уви­деть, как она летит прямо мне в лицо, и при­звал на помощь Иисуса. У меня не было вре­мени даже при­гнуться. Через миг бутылка раз­би­лась о дверь позади меня. Я почув­ство­вал дви­же­ние воз­духа, и мне пока­за­лось, что она обле­тела мою голову, как бы отско­чив от неви­ди­мого щита.

– Рэй­монд, Иисус любит тебя и хочет помочь тебе, – сказал я, мед­ленно под­ходя к нему. – Иисус – это Побе­ди­тель. Во имя Гос­пода Иисуса Христа я даю тебе осво­бож­де­ние! Бесы, кото­рые были в нем, не могли выне­сти имени Иисуса Христа. Рэй­монд, зажав уши руками, начал бегать и кри­чать:

– Нет! Нет! Нет! В этот момент я смог открыть дверь и впу­стить моих друзей. Рэй­монд схва­тил стул и поднял его над голо­вой.

– Во имя Иисуса, брось этот стул! – при­ка­зал я. Стул упал на пол позади него.

Мы начали молиться, прося Бога изгнать духов, кото­рые овла­дели Рэй­мон­дом. Он забился в угол, как затрав­лен­ный зверь, и начал изда­вать какие-то стран­ные звуки. Мы про­дол­жали молиться Иисусу Христу, Гос­поду нашему. Вдруг Рэй­монд закри­чал:

– Что-то темное оста­вило меня, но что-то еще оста­лось внутри! Он упал на колени и начал молиться вместе с нами,обращаясь за помо­щью к Иисусу Христу. В конце концов Рэй­монд вос­клик­нул со сле­зами:

– Все прошло! Теперь все прошло! Прошу тебя, Гос­поди, прости меня за все те нар­ко­тики, кото­рые я при­ни­мал, за то, что я был гомо­сек­су­а­ли­стом, чтобы зара­бо­тать деньги…

По мило­сти Божией Рэй­монд стал другим чело­ве­ком. Когда об этом узнал Хайнц, он сказал:

– Самые разные церкви гово­рят, что рабо­тать здесь трудно и что обра­тить ко Христу хиппи, нар­ко­мана или про­сти­тутку просто невоз­можно. Госу­дар­ствен­ная цер­ковь счи­тает, что если люди кре­щены в дет­стве и прошли кон­фир­ма­цию, то с ними в веч­но­сти будет все в порядке. Ха! Но Бог сказал нам, чтобы мы шли на улицы и при­во­дили людей ко Христу. Пусть все гово­рят, что это невоз­можно. Но никто, кроме «Армии Спа­се­ния», не зани­ма­ется такими людьми. Посмот­рим, что сможет сде­лать здесь Бог.

Еже­дневно мы видели живое дока­за­тель­ство того, что «невоз­мож­ное чело­ве­кам воз­можно Богу». Мы про­по­ве­до­вали толпам на вок­заль­ной пло­щади, где пере­се­ка­лись четыре дороги. Число слу­шав­ших обычно состав­ляло несколько сотен чело­век. И мы с радо­стью видели, как мед­ли­тель­ные швей­царцы выхо­дили к нам в ответ на пред­ло­же­ние при­нять Иисуса Христа. Мы пони­мали, что это не было резуль­та­том наших ста­ра­ний или наших талан­тов – это было дей­ствие Свя­того Духа. Каза­лось, что мы со сто­роны наблю­даем за тем, как все это про­ис­хо­дит.

Один ново­об­ра­щен­ный, кото­рого Хри­стос осво­бо­дил от нар­ко­ма­нии, про­явил свою бла­го­дар­ность Богу тем, что пода­рил нам свой «Фолькс­ва­ген», давший воз­мож­ность рас­ши­рить нашу работу. Когда извест­ный в Цюрихе хиппи обра­тился ко Христу и принял кре­ще­ние, это стало сен­са­цией. И по мере того как рас­про­стра­ня­лась эта новость, к нам стали при­хо­дить моло­дые люди из разных церк­вей, неко­то­рые из любо­пыт­ства, а неко­то­рые для того, чтобы пред­ло­жить свою помощь.

Напри­мер, одна девушка, решив посвя­тить свою жизнь Христу, отдала нам все свои сбе­ре­же­ния, и на эти деньги мы смогли купить подер­жан­ный мик­ро­ав­то­бус. А те, чье хри­сти­ан­ство не было личным убеж­де­нием, наобо­рот, ухо­дили к хиппи и начи­нали жить их жизнью: нар­ко­тики, мисти­цизм, бес­по­ря­доч­ные поло­вые отно­ше­ния и извра­ще­ния. Как ясно пони­мали мы теперь слова апо­стола Павла: «Обле­ки­тесь во все­ору­жие Божие… потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против вла­стей, против миро­пра­ви­те­лей тьмы века сего».

Мы нахо­ди­лись в самой гуще битвы день и ночь и видели так много на первый взгляд без­на­деж­ных людей, кото­рые были крепко свя­заны силами тьмы, но осво­бож­да­лись и изме­ня­лись силою Иисуса | Христа. Никто из тех, кто открыл Ему сердца, не оста-вался более во власти своих старых при­вы­чек, кото­рые прежде руко­во­дили их жизнью.

Все тео­ло­ги­че­ские споры между бого­сло­вами были бес­смыс­ленны: мы каждый день видели под­твер­жде­ние тому, что Иисус Хри­стос — это дей­стви­тельно един­ствен­ный путь и больше, ничто в мире не могло при­не­сти истин­ное осво­бож­де­ние. Теперь я пони­мал, что Хри­стос умер не только для того, чтобы про­сти­лись мои грехи, но и для того, чтобы у меня нача­лась новая жизнь. Я начи­нал ощу­щать это. Во Христе я умер для всего того, чем жил раньше. Бла­го­даря Своему вос­кре­се­нию Он теперь живет во мне. Это и был секрет моей новой жизни, и я видел то же самое в жизни тех, кто казался без­на­деж­ным.

Со вре­ме­нем я все лучше и лучше пони­мал, что бла­го­даря смерти и вос­кре­се­нию Христа рож­да­лась абсо­лютно новая жизнь – это было глав­ной темой всей Библии, от книги Бытия до книги Откро­ве­ния, гран­ди­оз­ный план, кото­рый Бог пре­тво­рял в жизнь начи­ная еще со дней гре­хо­па­де­ния Адама и Евы. Хри­стос вос­крес не для того, чтобы вер­нуть поте­рян­ный рай. Люди снова совер­шили бы гре­хо­па­де­ние.

Хри­стос вос­крес из мерт­вых для того, чтобы жить в нас, чтобы создать новую расу воз­рож­ден­ных людей, чье сердце стало Его троном, создать в нас самих Свое Цар­ство. Я долго раз­мыш­лял над сло­вами из Посла­ния апо­стола Павла к Гала­там: «Я сорас­пялся Христу. И уже не я живу, но живет во мне Хри­стос». Насколько же истин­ными ока­за­лись эти слова!

Мне очень помогли книги Эндрю Мюррея, А. У. Тоузера и Освальда Смита. Бла­го­даря им я еще лучше смог понять раз­ницу между уходом от мира, к кото­рому стре­ми­лись йоги и буд­дий­ские монахи, и силой жизни, со-рас­пя­той Христу и вос­крес­шей с Ним. Тот метод, с помо­щью кото­рого мой отец пода­вил в себе жела­ния плоти, был в корне неве­рен, и только Иисус Хри­стос ука­зы­вал пра­виль­ный путь. Мне очень нра­вится, как эта мысль выра­жена в книге Тоузера «Корни Пра­вед­но­сти»: «Есть такие люди, кото­рые думают, что для того, чтобы изме­нить свою жизнь, необ­хо­димо уйти из обще­ства; таким обра­зом они отвер­гают все чело­ве­че­ские вза­и­мо­от­но­ше­ния ради борьбы за умерщ­вле­ние их плоти… Но Писа­ние не учит нас тому, что ветхая Ада­мова при­рода может быть побеж­дена подоб­ным обра­зом… Эта победа может быть только лишь посред­ством креста.

Мы хотим быть спа­сены, но про­дол­жаем счи­тать, что все, что сделал Хри­стос, – это то, что Он умер за нас… Мы про­дол­жаем оста­ваться царем в своем малень­ком цар­стве чело­ве­че­ской души и с гор­до­стью Цезаря носим нашу бута­фор­скую корону… Если мы не умрем, то наша нерас­пя­тая плоть укра­дет чистоту нашего сердца, благо-чести­вость наших помыс­лов, духов­ную про­ни­ца­тель­ность и обилие плодов в нашей жизни.»

Чем больше я чув­ство­вал жизнь Христа во мне, тем яснее пони­мал ту ошибку, кото­рую совер­шил мой отец и кото­рую я готов был повто­рить. Прак­тика само­от­ре­че­ния в восточ­ном мисти­цизме была осно­вана на ложном пред­став­ле­нии о том, что един­ствен­ной про­бле­мой любого чело­века явля­ется непра­виль­ное мыш­ле­ние и ему нужно только понять, что он – бог. Но если бы я дей­стви­тельно был Брах­ма­ном, то с самого начала знал бы это. Каким обра­зом я осо­знаю то, что когда-то знал, но почему-то забыл? Оче­видно, я снова все забуду. Это вовсе не реше­ние про­блемы, а ложь сатаны, кото­рый хочет осле­пить людей и не дать им понять, что их грехи явля­ются резуль­та­том их раз­де­ле­ния с Богом.

Смерть Христа за наши грехи вер­нула нас к Богу, про­стив­шему нас, а Его вос­кре­се­ние дает нам новую жизнь, кото­рая нико­гда не кон­чится. Если мы хотим уме­реть во Христе, то полу­чим насто­я­щую жизнь – и только тогда, и никак иначе. Я был так бла­го­да­рен Богу за то, что во Христе я умер для всех моих эго­и­стич­ных амби­ций! Мои молитвы к Богу больше не были направ­лены на то, чтобы Он бла­го­сло­вил мои соб­ствен­ные планы.

Я стре­мился узнать и испол­нить Его волю. Я пони­мал, что Хри­стос умер на кресте, чтобы даро­вать мне победу. В Посла­нии апо­стола Павла к Рим­ля­нам с необык­но­вен­ной силою выра­жена эта мысль: «Все сие пре­одо­ле­ваем силою Воз­лю­бив­шего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начала, ни Силы, ни насто­я­щее, ни буду­щее, ни высота, ни глу­бина, ни другая какая тварь не может отлу­чить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Гос­поде нашем.» Теперь я всем серд­цем верил этим словам.

Глава 20. «Новая жизнь»

Бого­слов­ское обра­зо­ва­ние, кото­рое я полу­чал в Лон­дон­ском Биб­лей­ском кол­ле­дже, было очень серьез­ным и просто бес­цен­ным для меня – ведь я соби­рался учить других. Сов­мест­ная учеба и молитва с моло­дыми людьми из два­дцати пяти стран мира, посвя­тив­ших свою жизнь Христу, вдох­нов­ляла и направ­ляла меня. Почти все выход­ные были заняты тем, что я про­по­ве­до­вал в еван­ге­ли­че­ской группе нашего кол­ле­джа. Плата за про­жи­ва­ние состав­ляла около пяти­сот фунтов в год, но я пери­о­ди­че­ски полу­чал изве­ще­ния о том, что деньги вне­сены вперед. Так про­дол­жа­лось все время, пока я учился, и я до сих пор не знаю, кто же был моим бла­го­де­те­лем.

Каждые кани­кулы – Рож­де­ствен­ские, Пас­халь­ные и летние – я про­во­дил в Цюрихе. Мы решили отре­мон­ти­ро­вать наше под­валь­ное поме­ще­ние и устро­ить там хри­сти­ан­ское кафе, мак­си­мально при­вле­ка­тель­ное для моло­дежи. В этой работе нам помо­гали многие моло­дые хри­сти­ане, в том числе и день­гами. С общего согла­сия наше кафе полу­чило назва­ние «Новая Жизнь», кото­рое лучше всего выра­жало то, что про­изо­шло со мной, или с быв­шими нар­ко­ма­нами, пре­ступ­ни­ками, про­сти­тут­ками, а также с хри­сти­а­нами, кото­рые были кре­щены в дет­стве и сле­до­вали всем цер­ков­ным тра­ди­циям, но только с нашей помо­щью познали Христа и полу­чили новое рож­де­ние. Хри­сти­ан­ство здесь было, как пра­вило, всего лишь куль­тур­ной тра­ди­цией, а не лич­ными отно­ше­ни­ями с Богом через Иисуса Христа.

В нашей даль­ней­шей жизни мы решили руко­вод­ство­ваться неко­то­рыми прин­ци­пами.

Первый из них – нико­гда не про­сить мате­ри­аль­ной под­держки, не соби­рать ника­ких пожерт­во­ва­ний на наших собра­ниях и никому не рас­ска­зы­вать о наших нуждах. Мы будем наде­яться только на Бога. Если нам и будут помо­гать, то только по своей доброй воле.

Сле­ду­ю­щий прин­цип – дей­ство­вать только в соот­вет­ствии с Хри­сто­вой любо­вью. По Своей любви Бог дал нам Своего Сына, Кото­рый любил нас и умер за наши грехи. Мы про­сили Бога помочь нам про­по­ве­до­вать Христа и слу­жить Ему из-за нашей любви к Нему, а не в надежде на награду.

Наш третий прин­цип был взят из Посла­ния к Тимо­фею: «И что слышал от меня при многих сви­де­те­лях, то пере­дай верным людям, кото­рые были бы спо­собны и других научить».

Мы пони­мали, что наша глав­ная задача – вос­пи­ты­вать уче­ни­ков, кото­рые, в свою оче­редь, смогли бы обра­щать и учить других людей. Для этого нужно хоро­шее обра­зо­ва­ние и опыт хри­сти­ан­ской жизни. Ново­об­ра­щен­ные должны были знать, во что они верят и почему. Одно дело – с боль­шим энту­зи­аз­мом начать хри­сти­ан­скую жизнь, но совсем другое – еже­дневно воз­рас­тать и креп­нуть в вере и при­во­дить других людей ко Христу.

Первая радость может про­длиться несколько дней или даже недель, но когда мы встре­ча­емся лицом к лицу с реаль­ной жизнью, когда при­хо­дят сомне­ния, а старые зна­ко­мые стре­мятся затя­нуть нас обратно, иску­ше­ние вер­нуться к про­шлому может стать очень силь­ным. На одном энту­зи­азме пре­одо­леть все труд­но­сти этой жизни невоз­можно. Мы посто­янно делали уда­ре­ние на том, что Хри­стос пришел в мир также и для того, чтобы изме­нить жизнь людей на земле, здесь и сейчас. Он хочет, чтобы Его уче­ники сле­до­вали Ему, а не просто верили в Него.

Мы про­по­ве­до­вали слова Христа: «Если кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя и возьми крест свой и следуй за Мною» (Ев. Матфея, 16:24). Мы пыта­лись сде­лать эти слова пре­дельно ясными.

Хайнц и Анна­лис, кото­рые поже­ни­лись сразу после при­езда в Цюрих, при­гла­шали в свою малень­кую квар­тиру моло­дых людей, даже незна­ко­мых, чтобы вместе поужи­нать и пого­во­рить о Христе. Впо­след­ствии эта работа про­во­ди­лась в боль­шом старом четы­рех­этаж­ном доме. Этот дом стал посто­ян­ным местом сбора нашей группы и вре­мен­ным жильем для сотен хиппи, кото­рые оста­ва­лись здесь, чтобы про­ве­сти две-три ночи. Многие из них решали не про­дол­жать свое путе­ше­ствие к нар­ко­ти­кам и воз­вра­ща­лись назад, чтобы пови­ниться перед роди­те­лями, кото­рых они раньше нена­ви­дели, а теперь полю­били любо­вью Христа.

В этом доме мы про­во­дили свои заня­тия восемь меся­цев, а потом нам отдали все здание, где раньше раз­ме­щался дом пре­ста­ре­лых, и мы открыли трех­лет­нюю Биб­лей­скую школу. Мы наби­рали уче­ни­ков после того, как вни­ма­тельно наблю­дали за ними во время летней мис­си­о­нер­ской дея­тель­но­сти. Впо­след­ствии почти у всех выпуск­ни­ков нашей школы основ­ным заня­тием стала хри­сти­ан­ская работа, кото­рую они изу­чали на прак­тике в разных горо­дах Европы.

Вся наша группа раз­де­ляла мои опа­се­ния по поводу уси­ле­ния вли­я­ния восточ­ного мисти­цизма, захлест­нув­шего почти все круги стран Запада, что при­вело к глу­бо­ким изме­не­ниям в мыш­ле­нии, веро­ва­ниях и образе жизни. Многие при­няли иска­жен­ные восточ­ные док­трины, в част­но­сти законы кармы, пере­во­пло­ще­ния, как соб­ствен­ные рели­ги­оз­ные убеж­де­ния, другие при­со­еди­ни­лись к раз­лич­ным сектам, таким, как Обще­ство созна­ния Кришны, Обще­ство само­ре­а­ли­за­ции йога­нанды, Миссия боже­ствен­ного света, а также к мно­го­чис­лен­ным груп­пам, экс­пе­ри­мен­ти­ру­ю­щим с созна­нием.

Как бывший инду­ист, я, путе­ше­ствуя по всему Западу, был пора­жен тем, что многие запад­ные секты, такие, как Хри­сти­ан­ская наука, Наука о созна­нии, Рели­ги­оз­ная наука и един­ство, имеют инду­ист­ско-буд­дист­ские корни и явля­ются слож­ной смесью восточ­ного миро­воз­зре­ния и того, что хри­сти­ан­ство назы­вает ересью. Даже клас­си­че­ская аме­ри­кан­ская Мор­мон­ская цер­ковь, кото­рая может пока­заться похо­жей на хри­сти­ан­скую, осно­вана на инду­ист­ских док­три­нах о пред­су­ще­ство­ва­нии души, мно­го­чис­лен­но­сти богов и стрем­ле­нии каж­дого чело­века стать богом.

Чув­ствуя, что необ­хо­димо всеми силами пытаться оста­но­вить это мощное втор­же­ние восточ­ных рели­гий, я начал чаще высту­пать пуб­лично, пре­ду­пре­ждая тех, кто был втянут в заня­тия йогой, меди­та­цией, а также в исполь­зо­ва­ние других спо­со­бов воз­дей­ствия на созна­ние, о той опас­но­сти, кото­рой они под­вер­гают себя. Меня при­гла­шали высту­пать в кол­ле­джах и уни­вер­си­те­тах разных стран. Темами моих лекций было срав­не­ние рели­ги­оз­но­сти и живой веры во Христа, или про­ти­во­по­став­ле­ние хри­сти­ан­ства инду­изму и другим восточ­ным рели­гиям.

Когда я, совер­шая боль­шой тур с лек­ци­ями, нахо­дился в Изра­иле, то почув­ство­вал во время молитвы, что Бог велит мне ехать на Три­ни­дад, впер­вые после того, как я поки­нул его. И хотя при­бли­жа­лись Рож­де­ствен­ские кани­кулы и все билеты на само­лет были про­даны, по мило­сти Божией мне уда­лось достать билет из Тель-Авива в Лондон, а оттуда – в Порт-оф-Спейн. В аэро­порту я встре­тил зна­ко­мого, кото­рый довез меня до нашего дома. Это поис­тине было чудом, когда я под­нялся по сту­пень­кам и вошел в гости­ную за пят­на­дцать минут до полу­ночи. Ведь это была Рож­де­ствен­ская ночь!

– Раби! Вот так пода­рок дал нам Бог! – вос­клик­нула Ма. – Я моли­лась Ему о том, чтобы Он помог нам уви­деть тебя на это Рож­де­ство!

Со вре­мени моего отъ­езда Ма очень поста­рела, но по-преж­нему была спо­кой­ной и радост­ной. Дома я провел много пре­крас­ных часов в сов­мест­ной молитве и изу­че­нии Слова Божи­его, вспо­ми­ная те дале­кие дни, когда мы стали хри­сти­а­нами, и раду­ясь тем изме­не­ниям, кото­рые совер­шил Хри­стос в жизни нашей семьи. Я с удо­воль­ствием встре­чался со ста­рыми дру­зьями – и хри­сти­а­нами, и инду­и­стами, и для меня было боль­шой честью про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие по всему Три­ни­даду.

После воз­вра­ще­ния в Европу я полу­чил изве­стие о том, что Ма серьезно больна. Она еще несколько недель дер­жа­лась, и ей вроде бы стало получше, но затем мне сооб­щили, что Гос­подь забрал ее к Себе. На похо­ро­нах не было и тени тех сте­на­ний и горя, кото­рые сопро­вож­дали смерть моего отца. Мы знали, что она была с Хри­стом, в совсем другой жизни, на небе­сах, она не пере­во­пло­ти­лась в какое-нибудь живое суще­ство, чтобы пройти новый круг стра­да­ний и боли на земле. Я снова увижу Ма в тот день, когда Хри­стос придет на Землю, а это может про­изойти в любую минуту. И я был бла­го­да­рен Богу за то, что Он дал мне еще раз уви­деть Ма перед тем, как взять ее от нас. Вос­по­ми­на­ния о ее жизни, отдан­ной Христу, и тех долгих часах, кото­рые она про­во­дила, пре­кло­нив колени в молитве, всегда будут под­дер­жи­вать меня и вдох­нов­лять на слу­же­ние Христу.

Вскоре мы начали гото­вить мис­си­о­нер­ское путе­ше­ствие на Восток, о чем я давно мечтал.

Одной из наших целей было научить моло­дых людей про­по­ве­до­вать Благую Весть Хри­стову в восточ­ных стра­нах, осо­бенно в Индии и Паки­стане, и я уси­ленно рабо­тал над этой про­грам­мой.

В Юго­сла­вии два из трех наших мик­ро­ав­то­бу­сов были оста­нов­лены, а все их пас­са­жиры аре­сто­ваны за рас­про­стра­не­ние хри­сти­ан­ской лите­ра­туры. Через несколько часов их отпу­стили, и мы поехали дальше, в Турцию. Я впер­вые про­по­ве­до­вал в мусуль­ман­ской стране и с радо­стью наблю­дал, как неко­то­рые мусуль­мане обра­ща­ются ко Христу. В Стам­буле для нас боль­шой под­держ­кой было то, что мы оста­но­ви­лись в доме моло­дых супру­гов, кото­рые стали хри­сти­а­нами три года назад, в Цюрихе. Мы уви­дели, что их стрем­ле­ние слу­жить Гос­поду не осла­бело и они заметно выросли в вере.

В Паки­стане мы также про­по­ве­до­вали Еван­ге­лие. Моими пере­вод­чи­ками были два моло­дых швей­царца, кото­рые несколько лет назад, будучи хиппи, решили про­де­лать путь в Индию, к нар­ко­ти­кам, но задер­жа­лись в Паки­стане. Бог чудес­ным обра­зом повлиял на них, и они при­няли Христа, вер­ну­лись в Швей­ца­рию, закон­чили Биб­лей­ский кол­ледж «Новая Жизнь», а затем отпра­ви­лись с нами. Через неко­то­рое время часть нашей группы вер­ну­лась обратно, а мы про­дол­жали работу, про­дви­га­ясь в сто­рону Индии. Я хотел уста­но­вить необ­хо­ди­мые кон­такты, про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие и, конечно же, посе­тить мою мать, кото­рая жила под Бом­беем, в ашраме своего гуру. Про­ник­нуть в Паки­стан было совсем нетрудно, но когда я попы­тался пере­сечь гра­ницу с Индией, то был аре­сто­ван. Погра­нич­ники, оче­видно, думали, что в их сети попа­лась «круп­ная рыба», и быстро доло­жили об этом в штаб, в Лахор.

Меня оста­вили наедине с самим собой в ожи­да­нии при­езда началь­ника. Мне ска­зали, что он – очень рели­ги­оз­ный мусуль­ма­нин, три раза совер­шав­ший палом­ни­че­ство в Мекку. Эти све­де­ния вряд ли могли помочь мне, так как ничего не гово­рили о нем как о началь­нике поли­ции. Вся моя надежда была только на то, что мне удастся убе­дить его, что я хри­сти­а­нин. Более того, я стре­мился рас­ска­зать о Христе каж­дому, кто поже­лал бы меня слу­шать.

Пока я в тече­ние трех часов сидел под аре­стом, я вспом­нил всю свою жизнь. Я не жалел о том, что при­е­хал в Паки­стан. Если я помог хотя бы одному чело­веку полу­чить про­ще­ние грехов и вечную жизнь, то уже из-за одного этого стоило риск­нуть. А таких людей, кото­рые при­няли Христа, было много.

Воз­можно, мне не удастся убе­дить началь­ника, что я не шпион и не инду­ист. Все осталь­ные офи­церы были твердо уве­рены в том, что я лгу. Как они нена­ви­дели инду­и­стов! Для них моя смерть станет частич­ным воз­мез­дием за тысячи их друзей-мусуль­ман, убитых инду­и­стами.

Нет лучшей воз­мож­но­сти испы­тать веру чело­века, чем перед лицом смерти, и сейчас я был твердо убеж­ден – Хри­стос любит меня, а физи­че­ская смерть при­ве­дет мою душу к Нему, где меня уже ждет Ма. Мое сердце напол­ня­лось радо­стью, когда я думал о том, что сделал в моей жизни Хри­стос, а также в жизни тех людей, кото­рые пре­об­ра­жа­лись, бла­го­даря вере в Него.

Я был в руках Божиих и желал только испол­нить Его волю, чтобы все, что ни про­изой­дет, послу­жило к Его славе. И я помнил о тех словах, кото­рые напи­сал апо­стол Павел, когда был в тюрьме: «Воз­ве­ли­чится Хри­стос в теле моем, жизнью ли то, или смер­тью.» Я вспо­ми­нал о про­чи­тан­ных мною книгах Тоузера, одна из кото­рых лежала в моем чемо­дане, и о два­дца­том стихе второй главы Посла­ния апо­стола Павла к Гала­там, о кото­ром я так много раз­мыш­лял: «Я сорас­пялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Хри­стос.»

Я уже умер в нем, и теперь смерть не могла повре­дить мне. Я больше не боялся того, что могли со мной сде­лать эти люди.

– Зачем вы шпи­о­ните в нашей стране? – спро­сил меня при­е­хав­ший началь­ник поли­ции.

– Я не шпион, – сказал я, – и нико­гда не стал бы этим зани­маться.

– А почему?

– Потому что я хри­сти­а­нин.

– Вы хри­сти­а­нин? Это что, не ваш пас­порт? Имя Маха­ра­джа нико­гда не было хри­сти­ан­ским.

То, что выра­жали его глаза, пока­зы­вало, что он пове­рит такой лжи только в том случае, если лишится рас­судка.

–  Да, мое имя Маха­ра­джа, но я хри­сти­а­нин, – наста­и­вал я.

– Дока­жите, – теперь он улы­бался, как будто насла­ждался тем, какую шутку заду­мал.

Я не ожидал этого. Я нико­гда и не думал об этом раньше. Как я мог дока­зать то, во что верил? Здесь не было никого, кто знал меня и мог засви­де­тель­ство­вать, кто я такой.

– Вы мусуль­ма­нин? – спро­сил я с ува­же­нием.

– Да.

– А вы можете дока­зать это? Оче­видно, теперь-то он должен понять, насколько бес­смыс­лен был его вопрос.

– А почему я должен что-либо дока­зы­вать? Я же не шпион!

– Но я‑то ведь тоже не шпион!

– Ну тогда дока­жите, что вы хри­сти­а­нин! – снова улыб­нулся он.

– Хорошо, – сказал я, откры­вая свой чемо­дан, – вот моя Библия. Станет ли инду­ист носить с собой Библию? Началь­ник засме­ялся:

– Конечно, если этот шпион неглуп! Я стал листать стра­ницы перед самым его носом.

– Но посмот­рите, сэр, посмот­рите, как у меня здесь все под­черк­нуто, испи­сано, стра­ница за стра­ни­цей, выде­лены стихи, кото­рые имеют для меня осо­бен­ное зна­че­ние, посмот­рите на все мои пометки на полях!

– Ну, так может сде­лать каждый шпион! Я снова открыл свой чемо­дан.

– Вот, посмот­рите, у меня здесь много разных хри­сти­ан­ских книг, и письма от тех людей, кото­рых я привел ко Христу, почи­тайте, что они пишут. Он даже не стал смот­реть на мое послед­нее дока­за­тель­ство.

– Вы дума­ете, что я совсем ничего не сооб­ра­жаю? Как будто все это невоз­можно под­де­лать!

Я был оше­лом­лен. Я никак не мог дока­зать, что был хри­сти­а­ни­ном. И вот мне в голову пришла еще одна мысль.

– У меня есть дока­за­тель­ство, – сказал я. – Вот руко­пись, исто­рия моей жизни, – я поло­жил пачку листов на стол перед ним. – Здесь все рас­ска­зано подробно: как я жил, будучи инду­и­стом, и как я стал после­до­ва­те­лем Иисуса Христа. Ни один шпион не сможет при­ду­мать что-либо подоб­ное!

Посмот­рев на меня скеп­ти­че­ски, началь­ник начал читать. Это было моей послед­ней надеж­дой. По мере того как он пере­ли­сты­вал стра­ницы, я молился и следил за выра­же­нием его лица. Дойдя до четыр­на­дца­той главы, «Смерть гуру», он начал читать гораздо мед­лен­нее, видимо, заин­те­ре­со­ван­ный исто­рией моего обра­ще­ния ко Христу. Вни­ма­тельно дочи­тав руко­пись, началь­ник сказал:

– Теперь вы убе­дили меня в том, что вы хри­сти­а­нин. Но что же тогда вы делали в нашей стране?

Что я мог отве­тить на это? Я знал, что в Паки­стане недавно были рас­стре­ляны многие хри­сти­ане, кото­рые про­по­ве­до­вали Еван­ге­лие мусуль­ма­нам, а многих заклю­чили в тюрьму на боль­шой срок. Я попро­сил Бога о муд­ро­сти и, тща­тельно под­би­рая слова, начал:

– Я с ува­же­нием отно­шусь к вашей стране, но в ней хва­тает про­блем. Я был здесь с груп­пой из два­дцати двух чело­век из Швей­ца­рии и Запад­ной Гер­ма­нии. Мы посе­щали боль­ницы, дет­ские дома и леп­ро­зо­рии, пыта­ясь помо­гать людям и физи­че­ски, и духовно. Мы любим ваш народ и вашу страну. Конечно, наша помощь очень мала, но мы делали все, что могли.

Началь­ник посмот­рел на меня, отки­нулся в кресле и глу­боко вздох­нул. Выра­же­ние его лица стало доб­ро­же­ла­тель­ным. Он открыл мой пас­порт, мед­ленно достал печать из ящика стола и поста­вил штамп. Про­тя­ги­вая мне пас­порт, он сказал:

– Можете идти.

Пре­ис­пол­нен­ный бла­го­дар­но­сти, я вышел из ком­наты сво­бод­ным чело­ве­ком! Офи­церы были очень удив­лены, увидев меня. Ведь до этого они утвер­ждали, что мне не на что наде­яться.

Пере­се­кая сто­мет­ро­вую ней­траль­ную тер­ри­то­рию по направ­ле­нию к индий­ской гра­нице, я бла­го­да­рил Бога за Его милость и молился о том, чтобы этот офицер-мусуль­ма­нин обра­тился ко Христу после того, как позна­ко­мился с моей исто­рией, в прав­ди­вость кото­рой он пове­рил.

Мои труд­но­сти, однако, еще не кон­чи­лись. Когда я достиг индий­ской тер­ри­то­рии, меня сразу же отвели на допрос. Конечно, они при­няли меня за паки­стан­ского шпиона.

– Оче­видно, вы паки­ста­нец, – наста­и­вал офицер. – Ни один индус не будет раз­гу­ли­вать по Паки­стану. Что вы там делали?

– Я после­до­ва­тель Иисуса Христа и зани­мался хри­сти­ан­ской рабо­той.

– Но вы же брамин, а гово­рите, что хри­сти­а­нин. Хри­сти­а­нами ста­но­вятся непри­ка­са­е­мые, а не бра­мины. Я не верю вам.

– Но я могу рас­ска­зать вам, как это про­изо­шло. Я поста­рался изло­жить исто­рию своей жизни как можно короче и инте­рес­нее. Он очень вни­ма­тельно слушал меня. Когда я закон­чил, он задум­чиво пока­чал голо­вой, открыл мой пас­порт, поста­вил штамп о въезде в страну и рас­пи­сался.

– Счаст­ливо вам добраться, – сказал он дру­же­любно. Трудно опи­сать те чув­ства, кото­рые волной захлест­нули меня, когда я впер­вые всту­пил на землю Индии, землю моих пра­от­цев. Здесь были те рели­ги­оз­ные корни, кото­рые я оста­вил в про­шлом, но я по-преж­нему чув­ство­вал свою куль­тур­ную и этни­че­скую при­над­леж­ность к этой стране. Это был мой народ и моя земля, со всеми этими раз­но­цвет­ными пою­щими птич­ками, пор­хав­шими с ветки на ветку, и ман­го­выми дере­вьями, мед­ленно рас­ка­чи­вав­ши­мися на ветру.

Земля, про­сти­рав­ша­яся передо мной, про­бу­дила вос­по­ми­на­ния о дет­стве, когда мать рас­ска­зы­вала мне о Раме, Кришне и других богах и героях инду­ист­ской мифо­ло­гии. Воздух был напол­нен такими же запа­хами, как и в боль­ших индус­ских дерев­нях на Три­ни­даде, а также зву­ками индий­ской музыки, с прон­зи­тельно высо­кими жен­скими голо­сами. Здесь также были и другие люди, радо­вав­ши­еся тому, что попали в Индию: к моему вели­кому удив­ле­нию, несколько хиппи с Запада цело­вали индий­скую землю.

Но вскоре мой вос­торг и вос­хи­ще­ние кра­со­той индий­ской земли сме­ни­лись гру­стью при виде неко­то­рых вещей, не заме­тить кото­рые было невоз­можно. Бед­ность, нищета, болезни просто подав­ляли. Многие люди вла­чили свою жалкую жизнь на улицах города, не имея даже гли­ня­ной мазанки или зем­лянки, кото­рую можно было бы назвать домом. Они уми­рали там, где и роди­лись, – в под­во­ротне или на гряз­ной дороге, под паля­щими лучами солнца, тщетно умоляя своих богов про­явить хоть немного любви и заботы.

Жить и уме­реть в ужас­ной нищете, посто­янно слыша о том, что ты на самом-то деле Бог и тебе нужно только «осо­знать» этот факт, – кто мог выду­мать такое? Пытаться понять, что покры­тое язвами тело, голод и пустота в душе – всего лишь иллю­зия… воз­можно ли это? Мое сердце сжи­ма­лось от жало­сти. Я удив­лялся тому, что жители Запада искали в Индии корни духов­но­сти. Насколько же слепы они были! Сейчас Индия могла дать им только такой же под­дель­ный рай, как и нар­ко­тики.

Встреча с мате­рью была для меня очень радост­ным и вол­ну­ю­щим собы­тием. После моего отъ­езда в Лондон она неожи­данно ушла из храма в Порт-оф-Спейне, оста­вив это пре­стиж­ное место, где, каза­лось, была так счаст­лива. При помощи друзей, кото­рые купили поме­ще­ние, мебель, книги и необ­хо­ди­мое обо­ру­до­ва­ние, она открыла школу для дево­чек. Все были уве­рены, что под ее руко­вод­ством школа станет пер­во­класс­ным учеб­ным заве­де­нием. Пред­по­ла­га­лось, что осо­бого упора на рели­гию делаться не будет.

Моя мать отво­дила много вре­мени на заня­тия йогой и вела уроки сама. Неожи­данно, в один из выход­ных, она собрала чемо­даны и уехала. Вскоре стало известно, что мать нахо­дится в нью-йорк­ском ашраме Бабы Мук­та­нанды, где она про­вела год, зани­ма­ясь с уче­ни­ками из бога­тых аме­ри­кан­ских семей, а затем вер­ну­лась в Индию, в храм своего гуру, где ей была предо­став­лена высо­кая долж­ность.

Когда я при­е­хал в этот храм, боль­шая часть евро­пей­ской моло­дежи, живу­щей там, отсут­ство­вала, так как Мук­та­нанда был в Соеди­нен­ных Штатах, где обучал тысячи своих уче­ни­ков новой Кун­да­лини-йоге. Снова жить в инду­ист­ском храме – какие вос­по­ми­на­ния всплы­вали в моей памяти! Я был бла­го­да­рен Богу за данную мне воз­мож­ность откро­венно пого­во­рить со мно­гими евро­пей­цами, жив­шими здесь.

– Посмот­рите на окру­жа­ю­щую вас нищету! Индия, с ее бога­тей­шими ресур­сами, могла бы быть одной из самых про­цве­та­ю­щих стран, но она раз­ру­шена. Разве это не тра­ге­дия? И как же вы, несмотря на все это, про­дол­жа­ете верить инду­изму?

– Нам надо­ели запад­ные денеж­ные отно­ше­ния, – отве­чали они.

– Сего­дня Индия без­на­дежно ста­ра­ется угнаться за запад­ной тех­но­ло­гией и, конечно же, за день­гами, – напо­ми­нал я им, – чтобы хоть как-то спасти от голода мил­ли­оны людей. И подоб­ное миро­воз­зре­ние суще­ствует не только на Западе – многие бога­тые индийцы также весьма мате­ри­а­ли­стично смот­рят на жизнь. Вам сможет при­не­сти осво­бож­де­ние не инду­изм, а только один Хри­стос.

Посмот­рите на дворцы, кото­рые построил себе Мук­та­нанда, полу­чая деньги на Западе. Много ли из этих денег он потра­тил на голод­ных и нищих людей, живу­щих в малень­ких хибар­ках вокруг его вла­де­ний? Хри­стос явля­ется един­ствен­ной надеж­дой для вас, для меня, и для Индии!

Моя мать поху­дела и выгля­дела не очень здо­ро­вой. Режим дня в храме был очень жест­кий – подъем каждое утро в поло­вине чет­вер­того, а затем несколько часов йоги и меди­та­ции.

Мне очень хоте­лось пого­во­рить с мате­рью о Христе, но я пока не решался, опа­са­ясь, что это раз­ру­шит наши хруп­кие отно­ше­ния. Я ждал удоб­ного момента и каждый день молился о том, чтобы Гос­подь дал мне воз­мож­ность про­ве­сти с ней хоть несколько дней за пре­де­лами храма. Вскоре наши зна­ко­мые пред­ло­жили нам пожить в их доме, пока они были в отъ­езде. К моей вели­кой радо­сти, мать согла­си­лась поехать со мной в Бомбей.

Это было похоже на сон. Напря­же­ние между нами начало осла­бе­вать, и мы снова ста­но­ви­лись дру­зьями, живя вместе, как и много лет назад. Я ста­рался не делать ничего, что могло бы нару­шить мир между нами, насла­жда­ясь каждой секун­дой нашей бли­зо­сти, отго­няя от себя мысли о том, что скоро все это должно кон­читься. Мы вместе ходили по мага­зи­нам, гуляли, осмат­ри­вали окрест­но­сти и начи­нали все лучше и лучше пони­мать друг друга после такой долгой раз­луки, откры­вая друг другу свои сердца.

Но одна­жды наши вза­и­мо­от­но­ше­ния, кото­рые мы так ста­ра­тельно стро­или вместе, раз­би­лись вдре­безги. Я посто­янно сдер­жи­вал себя, чтобы не ска­зать ничего, что могло бы ее оби­деть. Даже намека на то, что я был хри­сти­а­ни­ном, не сорва­лось с моих губ, только лишь осто­рож­ные вопросы о при­чине нищеты, окру­жав­шей нас. Могло ли все это быть резуль­та­том тыся­че­лет­ней кармы и раз­ви­тием в направ­ле­нии к Богу, о кото­ром она посто­янно твер­дила?

Она не отве­чала на эти вопросы, а только воз­буж­денно и нервно про­дол­жала гово­рить о своем, что ста­вило под сомне­ние ее душев­ное рав­но­ве­сие. Она рас­ска­зы­вала мне о йоге, меди­та­ции, о своих обя­зан­но­стях в храме и все время так пре­воз­но­сила своего гуру, Мук­та­нанду. В тот самый день я понял, что уже не в силах тер­петь это. Ведь если я буду и дальше мол­чать, она поду­мает, что я согла­ша­юсь с ней, а это не соот­вет­ство­вало дей­стви­тель­но­сти.

– Но, мама, твой гуру – это же не Бог, – сказал я. ‑Ни один чело­век не имеет права назы­вать себя так.

– Но ведь Иисус гово­рил, что был Богом, – быстро отве­тила она, как будто уже была готова к тому, что я скажу ей. – Баба гово­рит о себе то же, что гово­рил о себе Иисус. Я с сожа­ле­нием посмот­рел на нее.

– Мама, когда Иисус гово­рит, что Он Бог, то это значит, что Он дей­стви­тельно явля­ется Богом, и Библия вполне ясно пока­зы­вает нам, насколько это верно, а твой гуру ‑всего лишь чело­век. При этих словах мать резко повер­ну­лась ко мне.

– Ты оскор­бил моего гуру и мою рели­гию, и я больше не наме­рена тер­петь это! Если ты при­е­хал, чтобы обра­тить меня в хри­сти­ан­ство, то не утруж­дай себя и нико­гда больше не воз­вра­щайся!

Она выско­чила из кухни и побе­жала в свою ком­нату, в то время как я при­хо­дил в себя, чтобы что-либо пред­при­нять. Она спу­сти­лась с чемо­да­ном, и я попы­тался удер­жать ее.

– Я уезжаю, – отру­била она.

– Мама, ты не можешь сейчас уехать, – запро­те­сто­вал я, беря у нее из рук чемо­дан и ставя его на пол. – Пожа­луй­ста, не уезжай!

Она взяла чемо­дан и реши­тельно вышла через парад­ную дверь. Я видел в окно, как она попро­ща­лась с сосе­дями и затем исчезла в толпе.

Я чув­ство­вал себя бес­по­мощ­ным и раз­би­тым. Это не укла­ды­ва­лось у меня в голове, я не верил в то, что про­изо­шло. Я так долго и тер­пе­ливо ждал, и вот! Это был один из самых тяже­лых момен­тов в моей жизни. Слиш­ком подав­лен­ный, я кое как доплелся до кро­вати и упал на нее.

«Гос­поди! – умолял я. – Неужели это все, что я успел ска­зать ей о Тебе? Если она не вер­нется, то я могу нико­гда не уви­деть ее! Прошу, верни ее мне!» Я про­дол­жал молиться, но душа моя была в таком смя­те­нии, что я неза­метно забылся сном.

Когда я проснулся, было уже темно. Я услы­шал в спальне матери какие-то звуки. Затем все стихло, и я ничего не слышал, кроме соб­ствен­ного дыха­ния. Я подо­ждал еще немного, а потом под­нялся в ее ком­нату. На кро­вати лежала моя мать…

– Тебе при­не­сти чего-нибудь поесть? – сказал я первое, что пришло мне в голову.

Она что-то тихо и недо­вольно бурк­нула и отвер­ну­лась к стене. Я спу­стился вниз, но через неко­то­рое время снова под­нялся к ней и спро­сил, не хочет ли она пить. Ответ был отри­ца­тель­ным.

В ту ночь я много молился о ней. На сле­ду­ю­щий день она снова отка­за­лась есть и пить и не выхо­дила из своей ком­наты. Ко мне пришел друг из миссии «Опера-ция Моби­ли­за­ция», и мы вместе с ним моли­лись за мою мать.

На сле­ду­ю­щее утро она пришла на кухню и начала гото­вить зав­трак, как будто ничего не про­изо­шло. В нашем раз­го­воре мы ста­ра­тельно избе­гали всего, что могло напом­нить о недав­нем инци­денте. Это был день перед Рож­де­ством, кото­рое мы впер­вые соби­ра­лись отме­тить вместе. У меня были кое-какие дела в хри­сти­ан­ском книж­ном мага­зине, и после обеда я напра­вился туда. После того как мы с вла­дель­цем мага­зина все обсу­дили, я пошел к выходу и вдруг увидел на при­лавке книгу «Тео­ло­гия: инду­изм и хри­сти­ан­ство». Я решил купить ее, так как она могла ока­заться полез­ной в моей работе. Когда я вер­нулся домой, мать гото­вила ужин, а меня ожидал мой друг. Мы с ним сели на кухне.

– Раби, я при­го­то­вил тебе пода­рок, – сказал он, про­тя­ги­вая мне книгу. – Я знаю, что ты инте­ре­су­ешься подоб­ными вопро­сами.

Взгля­нув на книгу, я рас­сме­ялся.

– Боль­шое спа­сибо, но я час назад купил точно такую же. Какое сов­па­де­ние! Я принес и поло­жил на стол куп­лен­ный мною экзем­пляр.

– Ну и что же мне делать с двумя оди­на­ко­выми кни­гами? – спро­сил я весело. Моя мать подо­шла, про­чи­тала назва­ние и ска­зала:

– Ты можешь одну из них пода­рить мне. Я чуть не задох­нулся от радо­сти! Мне захо­те­лось во все горло кри­чать «Слава Гос­поду!»

Ведь сам я нико­гда бы не осме­лился пода­рить ей такую книгу. Когда ужин закон­чился, мать взяла книгу и дошла к себе в спальню.

Теперь я решил сде­лать то, о чем мечтал долгие годы, и, позво­нив домой вла­дельцу хри­сти­ан­ского книж­ного мага­зина, попро­сил его об особом одол­же­нии.

– Я знаю, что по празд­ни­кам ваш мага­зин не рабо­тает, но мне очень нужно купить Библию для моей матери!

Он с радо­стью согла­сился помочь мне.

Мы с мате­рью про­вели вместе пре­крас­ное Рож­де­ство, а на сле­ду­ю­щий день нам уже нужно было про­щаться – она уез­жала в храм своего гуру, а я улетал обратно в Швей­ца­рию, где должен был высту­пить на моло­деж­ном хри­сти­ан­ском кон­грессе. И когда мы рас­ста­ва­лись, я про­тя­нул ей Библию, завер­ну­тую в кра­си­вую бумагу.

– Пообе­щай мне, – сказал я зага­дочно, – что ты не раз­вер­нешь мой пода­рок до того, как при­е­дешь в храм.

– Обещаю, – радостно отве­тила она, – но, по-моему, я знаю, что там.

– А по-моему, нет! – рас­сме­ялся я. – Ты, навер­ное, очень уди­вишься, но, наде­юсь, тебе понра­вится.

Через несколько недель я полу­чил письмо от матери. В пост­скрип­туме она напи­сала: «Раби, боль­шое тебе спа­сибо за Библию. Я читаю ее каждый день».

Эпилог

Со вре­мени пер­вого изда­ния этой книги про­изо­шло очень много разных собы­тий. Чтобы подробно опи­сать их, потре­бо­ва­лась бы еще одна книга.

Объ­еди­не­ние «Новая Жизнь», одним из осно­ва­те­лей кото­рого мне посчаст­ли­ви­лось быть, выросло и раз­ви­лось гораздо больше, чем ожи­да­лось. Биб­лей­ский кол­ледж теперь нахо­дится в швей­цар­ской деревне Валь-цен­ха­у­зен, рас­по­ло­жен­ной в живо­пис­ней­шем месте, над горным озером Кон­станца. Сотни выпуск­ни­ков этого кол­ле­джа отпра­ви­лись в разные страны про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие.

Я много рабо­тал, совер­шая мно­го­чис­лен­ные поездки по тем местам, куда меня направ­лял Бог. В трид­цать один год я позна­ко­мился с пре­крас­ной девуш­кой, Франци, и вскоре мы поже­ни­лись. Она тоже хри­сти­анка и играет важную роль в нашем слу­же­нии ‑идти к людям и нести им Благую Весть Иисуса Христа.

Для нас были широко открыты двери уни­вер­си­те­тов Европы и Север­ной Аме­рики. Боль­шой радо­стью было видеть ту духов­ную жажду, кото­рую испы­ты­вают сту­денты, и то, какой отклик в их серд­цах нахо­дит Еван­ге­лие. Мы нико­гда не встре­чали полу­пу­стых залов или рав­но­душ­ных слу­ша­те­лей.

Кроме того, мы рас­ши­ряли и укреп­ляли связи с госу­дар­ствен­ными церк­вями Европы, где можно было про­во­дить необ­хо­ди­мую работу и рас­ска­зы­вали о Христе всем, кто искал истину.

Я полу­чил тысячи писем от людей, кото­рые обра­ти­лись ко Христу, про­чи­тав мою книгу, причем боль­шин­ство из них полу­чали ее в пода­рок от хри­стиан. Гос­подь снова и снова творил в моей жизни пора­зи­тель­ные чудеса…

Я часто ездил в Индию и удо­сто­ился чести быть первым хри­сти­а­ни­ном, кото­рый про­по­ве­до­вал Еван­ге­лие в уни­вер­си­тете, в Бена­ресе, где раньше учи­лась моя мать. Индия при­тя­ги­вала меня, и после долгих раз­мыш­ле­ний мы с Франци решили посе­литься там. Я рас­ска­зал об этом Фрэн­сису Шей­феру — извест­ному хри­сти­ан­скому писа­телю, автору более два­дцати книг, кото­рый уже многие годы ведет работу среди евро­пей­ской интел­ли­ген­ции. Он посо­ве­то­вал мне еще раз все обду­мать и молиться о пра­виль­ном реше­нии.

Я провел несколько дней в молитве и в конце концов понял: Бог дал мне вполне кон­крет­ное дело на Западе и я должен остаться здесь, чтобы помо­гать людям. Сразу после этого я стал полу­чать огром­ное коли­че­ство при­гла­ше­ний высту­пить на самых разных встре­чах и кон­фе­рен­циях по всей Европе, что под­твер­дило пра­виль­ность моего реше­ния.

Но мы также про­дол­жали рабо­тать на Востоке и часто ездили в Индию. Нам уда­лось создать фонд сти­пен­дий для нуж­да­ю­щихся сту­ден­тов и моло­дых хри­стиан, кото­рые хотели полу­чить биб­лей­ское обра­зо­ва­ние.

Моя мать до сих пор не стала хри­сти­ан­кой. Гуру Мук­та­нанда при­своил ей звание Свами. Мы по-преж­нему молимся за нее…

Тетя Сумин­тра, у кото­рой я в дет­стве часто про­во­дил кани­кулы, при­няла Христа, тетя Ревати рабо­тает очень серьезно и пло­до­творно в хри­сти­ан­ской миссии. Ее сын Ананда после окон­ча­ния гер­ман­ского хри­сти­ан­ского кол­ле­джа успешно про­по­ве­дует в Индии. Несмотря на фана­тич­ное про­ти­во­сто­я­ние, непре­кра­ща­ю­щи­еся нападки и посто­ян­ные угрозы, они смело про­дол­жают свое слу­же­ние Гос­поду. Сандра несколько лет рабо­тала мед­сест­рой в Швей­ца­рии, вышла замуж за врача, и они вместе рабо­тают мис­си­о­не­рами-меди­ками в отда­лен­ных рай­о­нах Африки. Кришна окон­чил кол­ледж и защи­тил дис­сер­та­цию в Гар­варде по спе­ци­аль­но­сти «Фило­со­фия и рели­гия». Сейчас он рабо­тает со сту­ден­тами разных наци­о­наль­но­стей в хри­сти­ан­ской миссии, в районе Бостона.

Я бла­го­да­рен Богу за то, что все эти годы Он вел меня по пра­виль­ному пути и не давал откло­ниться в сто­рону. Тща­тельно изучая Библию и пони­мая, насколько верно каждое напи­сан­ное в ней слово, видя те чудеса, кото­рые творит Бог в жизни людей, я убе­дился, что Иисус Хри­стос – это и есть един­ствен­ный Путь, и Истина, и Жизнь.

Я бла­го­да­рен Богу за то, что Он дал мне воз­мож­ность про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие в уни­вер­си­те­тах, церк­вях, на улицах, по радио и теле­ви­де­нию в пяти­де­сяти шести стра­нах мира. И я буду про­дол­жать эту работу до послед­него вздоха – или до того, как Сам Иисус придет за Его наро­дом.

При­ло­же­ние. Крат­кий спра­воч­ник по тер­ми­нам инду­изма

АВА­ТАРА. В самом широ­ком смысле – это вопло­ще­ние Бога в каждом живом суще­стве. В узком смысле ава­тара – это вопло­ще­ние Вишну. Неко­то­рые инду­и­сты гово­рят, что Вишну вопло­щался бес­чис­лен­ное коли­че­ство раз, другие – что всего девять: в виде рыбы, чере­пахи, чело­веко-льва, вепря, ребенка-кар­лика, затем Рамы, Кришны, Будды

Роль  ава­тары – выть учи­те­лем, пока­зы­ва­ю­щим людям путь к спа­се­нию. Многие инду­и­сты счи­тают ава­та­рами своих гуру. 

АХИМСА – учение о нена­си­лии по отно­ше­нию ко всему живому. Инду­и­сты верят в то, что насе­ко­мые и живот­ные бла­го­даря хоро­шей карме могут достичь уровня чело­века, а люди из-за плохой кармы могут снова опу­ститься до уровня живот­ных или насе­ко­мых, поэтому наси­лие и упо­треб­ле­ние в пищу всего живого, кроме рас­те­ний, счи­та­ется убий­ством и кан­ни­ба­лиз­мом. Инду­ист должен быть веге­та­ри­ан­цем.

Однако  инду­ист­ская прак­тика не всегда соот­вет­ствует  ахимсе. В храмах часто при­но­сят в жертву разных живот­ных, а во время  войн и вос­ста­ний инду­и­сты так  же уби­вали людей, как и те, кто не сле­дует ахимсе. 

АШРАМ. Сего­дня этим словом назы­вают раз­лич­ные рели­ги­оз­ные общины и объ­еди­не­ния в Индии, в кото­рых чело­век обу­ча­ется у какого-нибудь гуру. 

БАРАХИ – рели­ги­оз­ная цере­мо­ния, совер­ша­е­мая на две­на­дца­тый день после рож­де­ния маль­чика-бра­мина, на кото­рой пан­диты и аст­ро­логи делают свои пред­ска­за­ния отно­си­тельно его буду­щего. 

БРАМИН – пред­ста­ви­тель высшей инду­ист­ской касты, посред­ник между Брах­ма­ном и осталь­ными людьми. Пан­ди­тами могут быть только бра­мины. Это дает бра­ми­нам боль­шую власть над дру­гими кастами, но и тре­бует вести рели­ги­оз­ную жизнь. Каждая их ошибка нака­зы­ва­ется строже, чем у низших каст.

На сан­скрите  каста – это «варна», что пере­во­дится  как «цвет». Воз­можно, бра­мины явля­ются потом­ками свет­ло­ко­жей расы арий­цев. Даже в наши дни кожа у бра­ми­нов обычно чуть свет­лее, чем у пред­ста­ви­те­лей других каст. 

БРАХМА. Брахма-сози­да­тель – это первый из трех глав­ных инду­ист­ских богов, далее – Вишну-хра­ни­тель и Шива-раз­ру­ши­тель. Счи­та­ется, что при­мерно раз в 432 мил­ли­арда лет Шива уни­что­жает всю все­лен­ную, Брахма снова создает ее, а Вишну снова вопло­ща­ется, чтобы ука­зать путь к Брах­ману. Брахма обычно изоб­ра­жа­ется с четырьмя голо­вами и четырьмя руками. 

БРАХ­МАН – высшая реаль­ность, миро­вая душа, без формы, непо­зна­ва­е­мая, неопи­су­е­мая; одно­вре­менно и творец, и тво­ре­ние. Брах­ман – это все, и все – это Брах­ман.

Самое боль­шое  дости­же­ние для инду­и­ста – это осо­знать, что он сам явля­ется Брах­ма­ном, что  он и вся все­лен­ная – это единое целое. 

БРАХ­МА­ЧА­РЬЯ – назва­ние первой из четы­рех сту­пе­ней инду­ист­ской рели­ги­оз­ной жизни. На этой сту­пени необ­хо­дим полный отказ от поло­вых отно­ше­ний, то есть при­ни­ма­ется обет без­бра­чия. Чело­век, живу­щий соот­вет­ственно прин­ци­пам брах­ма­ча­рьи, назы­ва­ется БРАХ­МА­ЧАРИ. 

БХА­ГА­ВАД-ГИТА – самое извест­ное инду­ист­ское писа­ние, часть махаб­ха­раты, наи­бо­лее чита­е­мая свя­щен­ная книга как на Востоке, так и на Западе. Извест­ная также под назва­нием песнь гос­пода, бха­га­вад-гита пред­став­ляет собой диалог между воином Арджу­ной и гос­по­дом Криш­ной. 

БХА­ГЁАН – бог или гос­подь. 

БХАД­ЖАН – песни пре­дан­но­сти и любви, обра­щен­ные к инду­ист­ским богам. 

БХАИ – бук­вально «брат», ува­жи­тель­ное обра­ще­ние как к рав­ному. Инду­ист очень редко назы­вает так какого-нибудь ребенка. 

ВЕДЫ – основ­ные инду­ист­ские писа­ния, о кото­рых гово­рят, что они более вели­кие, чем сами боги, так как боги когда-то исчез­нут, а веды оста­нутся. Счи­та­ется, что веды – это слова самого Брах­мана, абсо­люта, суще­ство­вав­шие всегда. В состав вед входят четыре книги. 

ГУРУ – бук­вально «учи­тель», но в каком-то смысле – про­яв­ле­ние Брах­мана. Счи­та­ется, что инду­ист­ские писа­ния могут быть поняты только в том случае, если их истол­кует гуру, кото­рый сам узнал их смысл от своего гуру. И именно через цепь гуру древ­нее знание дошло до наших дней. Уче­ники покло­ня­ются своему гуру Даже после его смерти. Счи­та­ется, что когда гуру попа­дает в высшие миры, обще­ние с ним про­дол­жа­ется. Место кре­ма­ции гуру счи­та­ется лучшим местом для меди­та­ции. 

ДАК­ШИНА – одно из многих имен Шивы, также обо­зна­ча­ю­щее денеж­ные при­но­ше­ния бра­ми­нам, кото­рые при­нято давать правой рукой. 

ДЕБАТЫ – боги или боже­ства. 

ДЕЙЯ – неболь­шая гли­ня­ная чашечка с фити­лем, напол­нен­ная каким-либо маслом, кото­рая зажи­га­ется во время рели­ги­оз­ных цере­мо­ний и обря­дов. 

ДХОТИ – длин­ная полоса ткани, при­кры­ва­ю­щая бедра мужчин. В индий­ских дерев­нях дхоти носят и в наше время. Дхоти явля­ется тра­ди­ци­он­ной одеж­дой свя­щен­ни­ков. 

ИНДУ­ИЗМ – сово­куп­ность рели­ги­оз­ных учений и свя­зан­ных с ними обы­чаев, куль­тов и правил пове­де­ния, харак­тер­ных для боль­шин­ства насе­ле­ния Индии. Инду­и­стом счи­та­ется каждый, име­ю­щий по край­ней мере одного роди­теля индийца и не испо­ве­ду­ю­щий иной рели­гии. В инду­изме чрез­вы­чайно сильны тре­бо­ва­ния обще­ственно-быто­вых тра­ди­ций. Испо­ве­ду­ю­щим инду­изм свой­ственно пред­став­ле­ние о том, что вечная инди­ви­ду­аль­ная душа (Атман) стре­мится к сли­я­нию с миро­вой душой (Брах­ма­ном). На пути к конеч­ному спа­се­нию Атман пере­жи­вает непре­рыв­ные пере­во­пло­ще­ния, кото­рые опре­де­ля­ются кармой. Спа­се­ние по бла­го­дати Божией абсо­лютно про­ти­во­по­ложно учению инду­изма. 

ЙОГА – раз­лич­ные системы упраж­не­ний, дающие воз­мож­ность соеди­ниться с Брах­ма­ном. Истин­ный йог отка­зы­ва­ется в своей жизни от всего. Он должен быть вне про­стран­ства, вре­мени, касты, госу­дар­ства, рели­гии, и даже добра и зла. Как сказал в бха­га­вад-гите Кришна, для йога нет ничего важнее самой йоги. 

КАРМА– при­чинно-след­ствен­ный закон инду­изма, пред­опре­де­ля­ю­щий даль­ней­шую судьбу живого суще­ства. Учение о карме гово­рит, что за каждое мораль­ное, духов­ное или физи­че­ское дей­ствие, будь то слово, мысль или посту­пок, карма воз­дает соот­вет­ственно. Это может про­изойти не в теку­щей жизни, а в сле­ду­ю­щих. В законе кармы нет про­ще­ния. Каждый несет ответ­ствен­ность за свои поступки. 

КАСТЫ – группы, на кото­рые раз­де­лено насе­ле­ние Индии. Суще­ствует четыре касты: бра­мины, кшат­рии, вайшьи и шудры. По пре­да­нию, касты про­изо­шли из разных частей тела Брахмы. Счи­та­ется, что если пред­ста­ви­тели низших каст будут стойко пере­но­сить все тяготы жизни и испол­нять свои обя­зан­но­сти, то они смогут улуч­шить свою карму и наде­яться на более высо­кое рож­де­ние в сле­ду­ю­щей жизни.

Непри­ка­са­е­мые нахо­дятся ниже касто­вой системы. Многие непри­ка­са­е­мые пере­шли в ислам  и хри­сти­ан­ство, так как это  сразу давало им опре­де­лен­ный статус. 

КРИШНА – самый попу­ляр­ный и люби­мый инду­ист­ский бог, герой бес­счет­ных легенд и пре­да­ний. Как и Рама, Кришна явля­ется одним из вопло­ще­ний Вишну. 

КУН­ДА­ЛИНИ – имя богини, пред­став­ля­е­мой в форме змеи, свер­нув­шейся в три с поло­ви­ной раза, кото­рая спит, держа в пасти кончик хвоста. Счи­та­ется, что эта «змея жизни, огня и муд­ро­сти» рас­по­ла­га­ется в теле чело­века, у осно­ва­ния позво­ноч­ника. И если ее про­бу­дить без соот­вет­ству­ю­щего кон­троля, разъ­ярен­ная змея взды­ма­ется с силой, кото­рой трудно про­ти­во­сто­ять. 

МАЙЯ – иллю­зор­ность бытия, все­лен­ной. Так как Брах­ман – это един­ствен­ная реаль­ность, то все осталь­ное – иллю­зия. Неве­же­ствен­ный чело­век не может уви­деть истин­ную реаль­ность и вос­при­ни­мает только иллю­зор­ный мир стра­да­ний. Спа­се­ние при­хо­дит через оза­ре­ние. 

МАНТРА – маги­че­ское соче­та­ние звуков, исполь­зу­е­мое для при­зы­ва­ния богов. Счи­та­ется, что повто­ре­ние мантр дает чело­веку воз­мож­ность соеди­ниться с выс­шими силами. 

МАХАБ­ХА­РАТА – гран­ди­оз­ный эпос древ­ней Индии, содер­жа­щий бога­тей­шие све­де­ния о ее фило­со­фии, рели­гии, эко­но­мике, обще­ственно-поли­ти­че­ском строе, воен­ном деле и других сто­ро­нах жизни. 

МЕДИ­ТА­ЦИЯ – особая тех­ника отде­ле­ния самого себя от мира вещей и мыслей, веду­щая к успо­ко­е­нию, гар­мо­нии, состо­я­нию транса или мисти­че­ского экс­таза.

МОКША – осво­бож­де­ние из круга бес­чис­лен­ных пере­во­пло­ще­ний и соеди­не­ние с Брах­ма­ном. Инду­и­сты стре­мятся к мокше, так как это озна­чает конец стра­да­ний, кото­рые они испы­ты­вают в каждой новой жизни. 

НАМАХ­СТЕ – тра­ди­ци­он­ное инду­ист­ское при­вет­ствие, сопро­вож­да­е­мое покло­ном. 

НИР­ВАНА – высшее состо­я­ние, кото­рое по-раз­ному трак­ту­ется в восточ­ных рели­гиях. Иногда — сино­ним мокши. 

НЬЯСА – цере­мо­ния при­гла­ше­ния боже­ства.

ПАНДИТ – брамин, кото­рый спе­ци­ально зани­мался изу­че­нием инду­изма и может выпол­нять рели­ги­оз­ные обряды и цере­мо­нии. Далеко не все бра­мины ста­но­вятся пан­ди­тами. Боль­шин­ство бра­ми­нов имеют обыч­ные про­фес­сии. 

ПУДЖА – бук­вально «покло­не­ние» – риту­аль­ная рели­ги­оз­ная цере­мо­ния. 

РАМА – вопло­ще­ние Вишну. Для каж­дого инду­и­ста Рама – это пример наи­выс­шего бла­го­род­ства, и его именем часто назы­вают детей. 

РАМА­ЯНА – вели­кая эпи­че­ская поэма, опи­сы­ва­ю­щая земную жизнь бога Рамы, вопло­ще­ния Вишну. 

РИГ-ВЕДА – самая важная и почи­та­е­мая из четы­рех вед. Она пред­став­ляет собой сбор­ник ста­рин­ных легенд, мантр и гимнов. 

САМО­СО­ЗНА­НИЕ  – осво­бож­де­ние от иллю­зий и соеди­не­ние с Брах­ма­ном. 

САНЬЯ­СИН – бро­дя­чий монах в Индии. 

СВАМК – высо­кое звание, кото­рое обычно при­сва­и­ва­ется гуру или главе рели­ги­оз­ной группы. 

УПА­НИ­ШАДЫ – ком­мен­та­рии к ведам. 

ШАКТИ ПАТ – при­кос­но­ве­ние посвя­щен­ного ко лбу покло­ня­ю­ще­гося, часто дающее сверхъ­есте­ствен­ный эффект: полу­чив­ший его может уви­деть яркую вспышку и ощу­тить внут­рен­нее про­свет­ле­ние или испы­тать какое-либо другое мисти­че­ское пере­жи­ва­ние.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки