Страх Божий

cвя­щен­ник Игорь Прекуп

Одна из вели­чай­ших хри­сти­ан­ских доб­ро­де­те­лей: боязнь нака­за­ния за грехи, соче­та­е­мая с сыно­вьей любо­вью к Богу и со стрем­ле­нием к бла­го­че­стию, чистоте и свя­то­сти. Бла­го­го­ве­ние к бес­пре­дель­ной свя­то­сти Божьей, опа­се­ние оскор­бить Гос­пода нару­ше­нием Его святой воли, боязнь поте­рять любовь Бога. «Начало муд­ро­сти — страх Гос­по­день» (Притч. 9:10). Через страх Гос­по­день чело­век пре­одо­ле­вает страх живот­ный, при­об­ре­тает высшее хри­сти­ан­ское совер­шен­ство — любовь к Богу и людям. «В любви нет страха, но совер­шен­ная любовь изго­няет страх, потому что в страхе есть муче­ние. Боя­щийся несо­вер­шен в любви» (1Ин. 4:18).

Для совре­мен­ного чело­века, сфор­ми­ро­вав­ше­гося в ате­и­сти­че­скую эпоху, это весьма соблаз­ни­тель­ное поня­тие. Оно как бы под­дер­жи­вает миф о гроз­ном Боге на манер Юпи­тера-Гро­мо­вержца. На первый взгляд и другой миф полу­чает под­держку: миф о заби­то­сти и запу­ган­но­сти хри­стиан, о куль­ти­ви­ру­е­мом чув­стве вины и т.д. Чем же явля­ется на самом деле страх Божий?

Для начала попро­буем разо­браться с вопро­сом, чем по суще­ству явля­ется обыч­ный страх? Тот страх, кото­рый при­нято назы­вать живот­ным, и почему он так назы­ва­ется? “Живот­ным” назы­ва­ется этот страх потому, что это страх за жизнь и жиз­нен­ное бла­го­по­лу­чие (или, как еще при­нято гово­рить, живот­ное бла­го­по­лу­чие – от сла­вян­ского слова “живот” – жизнь). Это чув­ство – про­яв­ле­ние инстинкта само­со­хра­не­ния. Если спро­сить, хоро­шее ли чув­ство страх, то боль­шин­ство, не заду­мы­ва­ясь, отве­тят, что плохое. Но в про­цессе беседы нетрудно выявить, что страх моби­ли­зует на защиту жизни (в широ­ком смысле – в т.ч. и здо­ро­вья, и бла­го­по­лу­чия). Кстати говоря, ведь можно испу­гаться и за дру­гого: страх за чужую жизнь – того, кого мы любим, кому мы пре­даны, так же моби­ли­зует нас на при­ня­тие мер по ее защите. Причем до пре­не­бре­же­ния соб­ствен­ною.

Моби­ли­зует, но дво­я­ким обра­зом, в зави­си­мо­сти от целе­со­об­раз­но­сти. Если целе­со­об­раз­нее спа­стись бег­ством, страх при­де­лы­вает к ногам реак­тив­ные тур­бины, когда же отсту­пать некуда, или невоз­можно по каким-либо при­чи­нам, чело­век порой про­яв­ляет несвой­ствен­ную ему силу и лов­кость (не только физи­че­скую, но и умствен­ную), потому что орга­низм в этот момент моби­ли­зует все свои резервы на сопро­тив­ле­ние источ­нику опас­но­сти. Страх в своем пас­сив­ном состо­я­нии нахо­дится как бы на страже нашего бла­го­по­лу­чия и реа­ги­рует как цепной пес на ситу­а­цию, побуж­дая нас к эле­мен­тар­ной, нена­вяз­чи­вой (нами не заме­ча­е­мой даже) осто­рож­но­сти, и насто­ра­жи­вая, кон­цен­три­руя наше вни­ма­ние при повы­ше­нии сте­пени риска (мы даже в соб­ствен­ной квар­тире ходим осто­рожно – обходя углы, избе­гая резких дви­же­ний и т.д.). Нам это нетрудно, потому что этот страх не давит, не напря­гает, но просто держит нас в тонусе, в трез­вом и вни­ма­тель­ном состо­я­нии. Мы не боимся, мы просто собраны без напря­же­ния и посто­янно готовы отре­а­ги­ро­вать во благо себе.

Таким обра­зом, полу­ча­ется, что страх, как все есте­ствен­ное, не без­об­ра­зен.

Что же в таком случае сле­дует счи­тать стра­хом низ­мен­ным, про­ти­во­есте­ствен­ным, или попро­сту говоря – тру­со­стью? Для того, чтобы выяс­нить этот вопрос, доста­точно опи­сать ситу­а­цию, когда двое друзей под­вер­га­ются напа­де­нию, и один из них спа­са­ется бег­ством, бросив дру­гого. Осо­бенно ясно про­сту­пает вся низ­мен­ность ситу­а­ции, когда парень бро­сает свою девушку в руках зло­деев. Что же это – нор­маль­ный страх или тру­сость? Тру­сость, – скажут вам. Почему? – спро­сите вы. Собе­сед­ни­кам, воз­можно, будет нелегко отве­тить, а вы им помо­жете. Вер­ни­тесь к тому, что страх – это про­яв­ле­ние инстинкта само­со­хра­не­ния. Инстинкт – это при­род­ное стрем­ле­ние, про­яв­ля­ю­ще­еся как на физио­ло­ги­че­ском, так и на душев­ном уровне. Возь­мем, к при­меру, есте­ствен­ное физио­ло­ги­че­ское стрем­ле­ние орга­низма к пита­нию. Оно есте­ственно, даже когда очень сильно про­яв­ля­ется как чув­ство голода. Голод­ный чело­век (да и не только чело­век) вызы­вает есте­ствен­ное чув­ство состра­да­ния. И чем невоз­му­ти­мее пере­но­сит он стра­да­ние от неудо­вле­тво­рен­ного стрем­ле­ния, тем боль­шее ува­же­ние вызы­вает к себе. Но как отвра­ти­тельно выгля­дит чело­век, не обуз­ды­ва­ю­щий это свое вполне есте­ствен­ное стрем­ле­ние, рву­щийся к пище без оче­реди, лезу­щий в драку, стре­мя­щийся добыть про­пи­та­ние любой ценой, даже ценой чужой жизни… Почему нам это гадко? Потому, что всякий инстинкт есте­ственно про­яв­ля­ется лишь в пре­де­лах, очер­чен­ных есте­ствен­ным же нрав­ствен­ным зако­ном, за пре­де­лами кото­рого это явле­ние уже не есте­ствен­ное и не закон­ное, а низ­мен­ное и недо­стой­ное. Потому что чело­век – в первую оче­редь суще­ство духов­ное, затем душев­ное и затем только телес­ное. Когда инстинкт подав­ляет совесть, он пере­стает дей­ство­вать в есте­ствен­ных пре­де­лах. Есте­ствен­ным его можно теперь назвать лишь весьма условно, по источ­нику воз­ник­но­ве­ния в нашем при­род­ном устро­е­нии.

Итак, чело­века недо­стойно пре­об­ла­да­ние любого живот­ного инстинкта над сове­стью. Инстинкт пере­стает быть есте­ствен­ным вне рамок есте­ствен­ного нрав­ствен­ного закона, и его про­яв­ле­ния ста­но­вятся отвра­ти­тель­ными, как все про­ти­во­есте­ствен­ное. Отсюда сле­дует, что тру­сость есть не просто состо­я­ние чрез­мер­ной под­вер­жен­но­сти страху. Глав­ное то, что это тот же страх, но не кон­тро­ли­ру­е­мый (или плохо кон­тро­ли­ру­е­мый) сове­стью; страх, овла­дев­ший чело­ве­ком, помра­ча­ю­щий разум и сосре­до­то­чи­ва­ю­щий рас­су­док на дости­же­нии дик­ту­е­мой стра­хом цели, направ­ля­ю­щий чело­ве­че­скую волю неза­ви­симо от нрав­ствен­ных норм. Низ­мен­ным такое про­яв­ле­ние страха сле­дует счи­тать потому, что в данном случае стрем­ле­ние к про­дол­же­нию, к про­дле­нию суще­ство­ва­ния, пора­бо­ща­ю­щее душу телес­ному началу, дей­ствует в ущерб запро­сам духа – начала неиз­ме­римо выс­шего, даже не только с точки зрения хри­сти­ан­ства, но и язы­че­ской фило­со­фии.

Так чем же явля­ется страх Божий? По ана­ло­гии с живот­ным инстинк­том само­со­хра­не­ния можно ска­зать, что это – про­яв­ле­ние инстинкта духов­ного само­со­хра­не­ния, направ­лен­ного на защиту духов­ной жизни, на спа­се­ние души, т.е. на борьбу с грехом, кото­рая выра­жа­ется так же двояко – бег­ство от греха (укло­не­ние от соблаз­ни­тель­ных ситу­а­ций, от обще­ния с раз­вра­щен­ными людьми, укло­не­ние от помыс­лов) и реши­тель­ное про­ти­во­сто­я­ние греху с готов­но­стью пожерт­во­вать, если нужно, всем, вплоть до самой жизни, но не дать греху отторг­нуть нас от Бога, не дать ему лишить душу жизни, не дать ему над­ру­гаться над обра­зом Божиим в нас. “Страх Гос­по­день – нена­ви­деть зло” (Пр. 8:13), – гово­рит пре­муд­рый Соло­мон.

Это не страх перед Богом, как некой кара­ю­щей силой, побуж­да­ю­щий пря­таться от Него, но страх поте­рять Бога, страх повре­дить связь с Ним и лишиться жизни вечной. Это страх, побуж­да­ю­щий искать Бога, стре­миться к Нему, бережно отно­ситься к пре­бы­ва­нию в един­стве с Ним. Он – Божий по источ­нику, потому что – это дар Божий.

Псал­мо­пе­вец Давид пишет: “Начало муд­ро­сти – страх Гос­по­день” (Пс. 110:10). А преп. Исаия гово­рит: “Совер­шен­ство всего мона­ше­ского житель­ства (это при­ме­нимо ко всем хри­сти­а­нам – И.П.) заклю­ча­ется в том, что чело­век дости­гает страха Божия в духов­ном разуме, и внут­рен­ний слух начи­нает вни­мать сове­сти, направ­лен­ной по воле Божией”. Он же добав­ляет: “Сви­де­тель­ство веры в Бога заклю­ча­ется в испол­не­нии запо­ве­дей Божиих, а сви­де­тель­ство страха Божия заклю­ча­ется в тща­тель­ном пови­но­ве­нии сове­сти”. Другое изре­че­ние при­над­ле­жит преп. Иоанну Лествич­нику: “Умно­же­ние страха Божия есть начало любви”.

Чело­век, име­ю­щий страх Божий, не боится никого и ничего – ни демо­нов, ни людей, ни обсто­я­тельств. Боль­ший страх изго­няет мень­ший. Кто осо­знал хотя бы отча­сти вели­чие, цен­ность и досто­ин­ство своего бого­по­до­бия и на этом фоне ужас­ную реаль­ность “тьмы кро­меш­ной” (вне (кроме) Бога), тому ясно, что ника­кие блага мира сего не стоят того, чтобы на них раз­ме­ни­вать цен­но­сти непре­хо­дя­щие, для того несо­мненно, что ника­кие бед­ствия земные не идут ни в какое срав­не­ние с мукой вечной. Все земное зло, кото­рое чело­век может пере­жить в своей земной жизни, просто мерк­нет по срав­не­нию с тем, в кото­рое он впа­дает навечно вслед­ствие бого­от­ступ­ни­че­ства словом, делом или сер­деч­ным рас­по­ло­же­нием. Чело­век сво­бо­ден выбрать состо­я­ние в Боге или вне Его. “Не видел того глаз, не слы­шало ухо, и не при­хо­дило то на сердце чело­веку, что Бог при­го­то­вил любя­щим Его” (1Кор. 2:9), – пишет святой апо­стол Павел коринф­ским хри­сти­а­нам. “Бог есть любовь, и пре­бы­ва­ю­щий в любви пре­бы­вает в Боге, и Бог в нем” (1Ин. 4:16). Неопи­су­ема радость выбрав­ших Бога, стре­мив­шихся к Нему всей своей жизнью. Ана­ло­гично неопи­су­ема скорбь тех, кто в жизни пред­по­чел чуждое своему Творцу…

Еже­ме­сяч­ная газета “Мир Пра­во­сла­вия” №4 2001

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки