Страх Божий. Что это значит?

свя­щен­ник Геор­гий Чистя­ков


В рели­ги­оз­но­сти очень многих людей сего­дня очень замет­ное место зани­мает страх перед нака­за­нием. В совет­ские вре­мена вообще быто­вало мнение, что веру­ю­щие только потому и верят в Бога, что после смерти не хотят мучаться в Аду. Именно как страх перед адскими муками, кото­рые ждут ослуш­ни­ков после их смерти, пред­став­ляла пра­во­слав­ную веру ате­и­сти­че­ская про­па­ганда. И надо ска­зать, делала это вполне про­фес­си­о­нально.


Избав­ле­ние от страха

Без сомне­ния, страх перед смер­тью и перед тем нака­за­нием, кото­рое вслед за нею после­дует, – это форма веры, но только чисто сред­не­ве­ко­вая. Худож­ники тогда изоб­ра­жали на фрес­ках и кар­ти­нах Страш­ный суд, адское пламя, чертей, кото­рые мучают греш­ни­ков и с гнус­ным смехом влекут их в пре­ис­под­нюю и проч. Такого рода изоб­ра­же­ния можно найти прак­ти­че­ски в любом сред­не­ве­ко­вом храме как на Востоке, так и на Западе. Именно тогда появи­лось и отсут­ству­ю­щее в Свя­щен­ном писа­нии выра­же­ние Страш­ный (!) суд – в Еван­ге­лии такого выра­же­ния нет, не знали его и хри­сти­ане первых веков. Да и мы теперь пони­маем, что стра­шен этот суд только одним – тем, до какой сте­пени он прост. У нас не спро­сит Судия, как мы пости­лись или как вычи­ты­вали пра­вило, не спро­сит Он и о том, к какой Церкви мы при­над­ле­жали, какой символ веры испо­ве­до­вали и как пони­мали тот или иной догмат. Он скажет просто: «Я был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посе­тили Меня» или наобо­рот: «Я был наг, и вы не одели Меня; болен и в тем­нице, и не посе­тили Меня» (Мф. 25:36 и след.).

Однако в Сред­ние века рели­гия боль­шин­ства (разу­ме­ется, не вера преп. Сергия, но многих его совре­мен­ни­ков) была осно­вана именно на страхе перед посмерт­ным или даже при­жиз­нен­ным нака­за­нием. «Страх создал богов», – вос­клик­нул один рим­ский поэт и был по-своему прав, ибо гово­рил не о нашей вере, не о Боге, а о богах, и, сле­до­ва­тельно, о язы­че­ских рели­гиях. От языч­ни­ков этот страх уна­сле­до­вали хри­сти­ане, осо­бенно те, для кото­рых вера была осно­вана не на Еван­ге­лии, а на есте­ствен­ном для чело­века стрем­ле­нии обез­опа­сить себя перед лицом непо­нят­ного и, в общем, враж­деб­ного мира, где каж­дого на каждом шагу под­сте­ре­гает какая-то непри­ят­ность.

В XVIII-XIX веках под вли­я­нием бур­ного раз­ви­тия есте­ствен­ных наук и в резуль­тате того, что чело­век в тече­ние этих двух сто­ле­тий мало-помалу начал осо­зна­вать, что такое права чело­века, и чув­ство­вать потреб­ность не быть рабом в соци­аль­ном смысле, страх этот стал про­хо­дить. В резуль­тате чело­век, осво­бо­див­шись от страха (чему можно только радо­ваться, так как страх – это всегда раб­ство, подав­лен­ность и зажа­тость, а Гос­подь наш зовет нас к сво­боде), одно­вре­менно начал терять веру (а это уже беда!), но только по той при­чине, что эта вера была пере­ме­шана с чисто язы­че­ским по своей при­роде стра­хом. Страх этот еще в IV веке при­несли в цер­ков­ные стены те номи­наль­ные хри­сти­ане, о кото­рых гово­рит блаж. Авгу­стин, люди, кре­стив­ши­еся и внешне став­шие хри­сти­а­нами, но по сути остав­ши­еся языч­ни­ками.

Отсюда фран­цуз­ский атеизм эпохи Воль­тера, Дидро и Далам­бера и наш – Писа­рева, Доб­ро­лю­бова и др. Люди почув­ство­вали себя сво­бод­ными от страха перед нака­за­нием и из своей жизни уда­лили Бога. Тра­ге­дия людей этого вре­мени и в их числе бле­стя­щих мыс­ли­те­лей, ученых и поэтов заклю­ча­ется в том, что они отка­за­лись от Бога в тот самый момент, когда появи­лись уди­ви­тель­ные воз­мож­но­сти Его почув­ство­вать, открыть Его для себя и для буду­щего. Все слу­чи­лось как в посло­вице: вместе с водой выплес­нули ребенка, вместе со сред­не­ве­ко­выми пред­рас­суд­ками, кото­рые неми­ну­емо должны были уйти (и слава Богу, во многом уже ушли из жизни), чело­ве­че­ство поте­ряло веру. Выплес­ну­тым ребен­ком ока­зался Мла­де­нец, родив­шийся в Виф­ле­еме.

Дети, кото­рых учат бояться Бога и того, как Он нака­жет, в какой-то период своей жизни пере­жи­вают то же самое, что при­шлось пере­жить во вре­мена Д.Дидро всей нашей циви­ли­за­ции. Они пере­стают бояться, ста­но­вятся без­бож­ни­ками и отка­зы­ва­ются в резуль­тате от какой бы то ни было нрав­ствен­но­сти. Ж.-П.Сартр рас­ска­зы­вает, как в дет­стве он прожег, играя спич­ками, ковер; сна­чала он ждал, что Бог, Кото­рый видит все, нака­жет его за это, а потом, когда нака­за­ния не после­до­вало, понял, что бояться Его не нужно, а значит, как гово­рил Досто­ев­ский, «все поз­во­лено». Так в сердце буду­щего фило­софа начали про­рас­тать первые ростки неве­рия.


Три дороги к Богу 

В «Откро­вен­ных рас­ска­зах стран­ника» гово­рится, что к Богу ведут три дороги: раба, наем­ника и сына. Когда чело­век воз­дер­жи­ва­ется от грехов «страха ради мук», это без­успешно и неплодно, таков путь раба, кото­рым руко­во­дит страх перед нака­за­нием. Путь наем­ника связан с жела­нием зара­бо­тать себе награду. «Даже и жела­ния ради Цар­ства Небес­ного если кто станет совер­шать подвиги, – вос­кли­цает стран­ник, – то и это святые отцы назы­вают делом наем­ни­че­ским. Но Бог хочет, чтоб мы шли к Нему путем сынов­ним, то есть из любви и усер­дия к Нему вели себя честно и насла­жда­лись бы спа­си­тель­ным соеди­не­нием с Ним в душе и сердце». В про­шлом к Богу, быть может, вели три дороги, теперь, к концу ХХ века, стало ясно, что первая и вторая – тупи­ко­вые; идя по ним, можно прийти только к нерв­ному срыву, погу­бить и себя, и многих вокруг себя людей.

И тем не менее даже мы сами иногда пугаем друг друга тем, что Бог за что-то нака­жет. «Бог нака­зал», – гово­рим мы о людях, у кото­рых что-то слу­чи­лось, если счи­таем, что они заслу­жи­вают нака­за­ния. Полу­ча­ется, что мы боимся Бога, как греки – Зевса, егип­тяне – Амона, а рим­ляне – Юпи­тера. И при этом не заме­чаем, как сами ста­но­вимся языч­ни­ками.

И тем не менее без страха Божьего нельзя! Это выра­же­ние встре­ча­ется в Библии мно­же­ство раз, и, разу­ме­ется, не слу­чайно. Только надо понять, что такое этот страх, кото­рый учит муд­ро­сти (Притч. 15:33), отво­дит от зла (там же, 16.6) и ведет к жизни (там же, 19.23), он чист (Пс. 18:10) и, кроме всего про­чего, заклю­ча­ется в том, чтобы нена­ви­деть зло (Притч. 8:13). Однако это не ужас перед Богом и не страх перед нака­за­нием. Бог не следит и не наблю­дает за нами, но мы можем легко при­чи­нить Ему боль.

На вопрос, что такое страх Божий, исчер­пы­ва­ю­щий ответ дает Библия на латин­ском языке – Вуль­гата. За тысячу лет исто­рии в языке Гора­ция, Тибулла, Овидия и других вели­чай­ших поэтов чело­ве­че­ства нако­пился огром­ный сло­вар­ный запас, латин­ские слова пере­дают тон­чай­шие оттенки смысла там, где почти всякий другой язык будет бес­си­лен. Одно гре­че­ское слово «фобос» (страх) по-латыни это и «pavor», и «metus», и «terror», но есть еще слово «timor», и именно этим послед­ним пере­во­дится слово «фобос», когда речь идет о страхе Божьем. «Timor» (отсюда фран­цуз­ское «timide» и «timidement») – это радост­ное робе­ние или же страх при­чи­нить боль, оби­деть, страх поте­рять. Это очень важно понять, чтобы наша духов­ная жизнь и наша жизнь в целом стала нор­маль­ной.

Я боюсь волка или носо­рога, но я, когда вижу птиц в саду, тоже боюсь, но боюсь спуг­нуть их гром­ким голо­сом или рез­кими дви­же­ни­ями. Кто-то боится маму, потому что она может выпо­роть, а кто-то другой боится свою маму огор­чить или рас­стро­ить. Вот где кро­ется раз­ница между чисто чело­ве­че­ским стра­хом перед чем-то страш­ным и тем стра­хом Божьим, кото­рый есть для нас всех сокро­вище дра­го­цен­ней­шее.

Те сер­ди­тые пра­во­слав­ные моло­дые люди 90‑х годов, для кото­рых рели­гия свя­зана прежде всего со стра­хом перед Уста­вом, перед тем, как бы не нару­шить пост или не совер­шить какого дру­гого греха, мрач­ные, суро­вые, внешне похо­жие на иноков и мона­шек, выбрали сего­дня путь раба. Понятно, почему – мы в совет­ское время слиш­ком долго были рабами, поэтому теперь изба­виться от раб­ской пси­хо­ло­гии нам трудно, даже почти невоз­можно. Но это необ­хо­димо, иначе и мы поте­ряем веру, как поте­ряли ее наши пра­деды и деды, отка­зав­ши­еся от Бога, ибо в Боге видели несво­боду. Понять их можно. Отка­зы­ва­ясь от Бога умом, они про­ди­ра­лись к Нему серд­цем; отвер­гая несво­боду, они рва­лись именно к Богу, но только не знали, что тот, кто им так нужен, кого им так не хва­тает, – это именно Он, а не кто-то другой.

Без­бож­ники конца про­шлого века, кото­рые уез­жали в глу­бинку, ста­но­ви­лись там зем­скими вра­чами, аку­шер­ками и учи­те­лями, были в тысячу раз ближе к Иисусу, чем наду­тые охот­но­рядцы и чинов­ники, не про­пус­кав­шие ни одной обедни. Но эти чудные юноши и девушки нашего про­шлого, кото­рые могли бы стать насто­я­щими свя­тыми, в сердце горя Богом, увы, отвер­гали Его умом, не только не при­ни­мали Его, но пре­зи­рали и даже нена­ви­дели. А ведь на самом деле отвер­гали они не Бога, а только раб­ский к Нему путь. Так зачем же мы теперь снова сво­ра­чи­ваем на эту тупи­ко­вую дорогу?


Рабы (?) Божии 

Считая, что мы ходим в Цер­ковь именно из-за страха перед нака­за­нием, неве­ру­ю­щие люди пола­гают, что рели­ги­оз­ность уни­жает чело­века, подав­ляет его «я» и вообще делает нас рабами. Это дей­стви­тельно так, если видеть в страхе Божьем страх перед карой, нака­за­нием или воз­мез­дием. Тех, кто так его пони­мает, рели­гия на самом деле зака­ба­ляет и пре­вра­щает в рабов. Мы знаем тому мно­же­ство при­ме­ров, ходить за кото­рыми далеко не надо. Однако, если мы пони­маем, что страх Божий – это не pavor или metus, а timor, вера наша дает нам крылья, откры­вает перед нами новые воз­мож­но­сти и новые гори­зонты, дает новые силы. Именно в хри­сти­ан­стве невоз­мож­ное ста­но­вится воз­мож­ным. По слову Иису­сову: «Чело­ве­кам это невоз­можно, но не Богу; ибо все воз­можно Богу» (Мк. 10:27).

В связи с этим уместно будет вспом­нить и то. что слово «эвед», что значит слу­жи­тель или сора­бот­ник Божий и одно­вре­менно отрок, то есть ребе­нок, кото­рый уже вырос, но еще не совсем. С ним уже можно общаться как со взрос­лым, но при этом еще можно забо­титься о нем как о ребенке – вот что такое «раб Божий»!

Один аме­ри­кан­ский физик, про­чи­тав в «Рус­ской мысли» мою статью «Вера или идея», при­слал мне письмо, в кото­ром выска­зы­вает недо­уме­ние по поводу моих слов о том, что хри­сти­ан­ство начи­на­ется с коле­но­пре­кло­не­ния. Слова эти и сто­я­щий за ними тезис мне очень дороги. Но… про­чи­тав его письмо, я поста­рался взгля­нуть на эту фразу его гла­зами, взгля­дом обра­зо­ван­ного, умного и даже доб­рого уче­ного, кото­рый, однако, ничего не знает ни о хри­сти­ан­стве, ни о бого­слу­же­нии, ни о мисти­че­ском опыте в хри­сти­ан­стве. Взгля­нул и увидел, что эта фраза для чело­века, кото­рый ничего не знает о хри­сти­ан­стве изнутри, а все только сна­ружи, изоб­ра­жает чело­века, задав­лен­ного или рабски скло­ня­ю­щего колени перед иконой в темном храме.

Да, именно так может быть понято коле­но­пре­кло­не­ние хри­сти­а­нина, если смот­реть на него сна­ружи. На самом деле, однако, в нем выра­жа­ется не раб­ская зави­си­мость, покор­ность или страх, а совсем другое чув­ство – вос­торг: «Яко воз­ве­ли­чи­шася дела Твоя, Гос­поди, вся пре­муд­ро­стию сотво­рил еси» (Пс. 103).

Это то чув­ство, кото­рое уди­ви­тельно полно выра­жено в про­кимне, пою­щемся на вечерне в суб­боту «Гос­подь воца­рися, в лепоту обле­чеся» и далее.

Это чув­ство пере­жил всякий врач, кото­рый видел без­на­деж­ного ребенка выздо­ро­вев­шим, всякая мать, встре­тив­шая своего сына после войны живым, да в конце концов – всякий ребе­нок, обна­ру­жив­ший утром в день своего рож­де­ния у постели игрушки или книжки, о кото­рых долго мечтал. И любовь, и бла­го­дар­ность, и сча­стье, и ощу­ще­ние Его при­сут­ствия рядом, в общем, пол­нота, – вот что такое наше коле­но­пре­кло­не­ние, и ничто другое, во всяком случае – не страх. «Мы познали любовь, кото­рую имеет к нам Бог, и уве­ро­вали в нее… В любви нет страха, но совер­шен­ная любовь изго­няет страх» (1Ин. 4:16–18).


Бого­сло­вие страха

И тем не менее рели­гия, осно­ван­ная на страхе, чем-то при­вле­ка­тельна. Недавно вышла кни­жечка под назва­нием «Рас­сказы сель­ских свя­щен­ни­ков» (увы, ано­ним­ная, без имени соста­ви­теля), в кото­рой в извле­че­ниях напе­ча­таны заметки из жур­нала «Стран­ник» за 1866 год.

На обложке чудная цер­ковь, уто­па­ю­щая в купах дере­вьев, сель­ская дорога, изго­родь, одним словом – рус­ская идил­лия. А внутри?

Рас­ска­зы­ва­ется, как на Ильин день одна жен­щина, лишь только забла­го­ве­стили к обедне, отпра­ви­лась в поле на свою ниву вязать снопы. На другой день вече­ром ехала она в телеге, лошадь чего-то испу­га­лась, бро­си­лась изо всей силы бежать. Жен­щина упала, и колесо телеги так сло­мало ее, что «страшно было взгля­нуть: кожа с ноги была содрана, кость пере­лом­лена, грудь истер­зана, лицо, руки, одним словом – все изу­ве­чено». И умерла без пока­я­ния.

Моло­дой мужик, уже жена­тый, не слу­шался роди­те­лей, пил и проч.; отец стал журить его, тот хотел отве­тить что-то резкое, но не успел, оперся рукою на окно, «от силь­ного натиска стекло лоп­нуло, раз­би­лось и обре­зало руку Алек­сею повыше кисти; кровь ручьем полила». Прошло шесть дней – несчаст­ный скон­чался.

У одной бедной вдовы был сын, в день Покрова поехал он рабо­тать, и его «во время работы зава­лило глиной до смерти».

Бедная чинов­ница муча­лась без средств к суще­ство­ва­нию с семе­рыми детиш­ками и одна­жды в серд­цах про­кляла свою люби­мую дочку, та пошла с подру­гой на речку и уто­нула, причем подругу уда­лось спасти, а дочку несчаст­ной вынули из воды умер­шей.


И т.д., и т.д.

Что хочет ска­зать нам соста­ви­тель? Зачем еще раз нам пред­ла­га­ется путь раба?

Если в рели­гию добав­лена изряд­ная доля страха, ее можно с успе­хом исполь­зо­вать как инстру­мент, в первую оче­редь в целях удер­жа­ния обще­ства под пятой той или иной власти. При ее помощи можно мани­пу­ли­ро­вать обще­ствен­ным созна­нием, удер­жи­вать людей от неже­ла­тель­ных шагов и т.п.

Первое время этот инстру­мент рабо­тает вели­ко­лепно, но затем непре­менно обна­ру­жи­ва­ется, что он никуда не годится.

Исполь­зо­ва­ние рели­гии в каче­стве инстру­мента обо­ра­чи­ва­ется тра­ге­дией для всех. И для тех, кто ее так исполь­зует, и для народа, кото­рым таким обра­зом пыта­ются управ­лять, и для самой рели­гии. Это всегда при­во­дит к раз­ви­тию сна­чала полной рели­ги­оз­ной индиф­фе­рент­но­сти, затем к взрыву без­бо­жия и тут же к появ­ле­нию новых испо­ве­да­ний и новых рели­гий. Именно такой новой рели­гией стал к концу XIX века марк­сизм, заняв­ший в серд­цах не худших людей России место Бога, вытес­нен­ного оттуда обя­за­тель­но­стью гове­ния, спра­воч­ками об испо­веди, кото­рые надо было пред­став­лять по месту работы, и той атмо­сфе­рой страха, кото­рая нагне­та­лась при помощи ста­теек из жур­нала «Стран­ник», пере­из­дан­ных непо­нятно почему в 1996 году.

Разумно было бы пред­по­ло­жить, что ука­за­ния изда­вать такие книги и вообще насаж­дать в пра­во­слав­ном народе атмо­сферу страха сего­дня исхо­дят от руко­вод­ства КПРФ и даются, чтобы сде­лать нас более послуш­ными, покор­ными и заби­тыми и одно­вре­менно с целью осла­бить вли­я­ние Церкви на людей, дис­кре­ди­ти­ро­вать ее в глазах насе­ле­ния и т.д. Однако это не так. Книги эти изда­ются вполне чест­ными людьми и без каких бы то ни было дурных замыс­лов. Не в том беда, что их изда­тели кем-то наняты, а в том, что и они, а зача­стую и мы сами хотим быть рабами.

Мы все выросли в эпоху раб­ства и с пеле­нок были рабами, уже в 3–4 года мы усво­или обще­обя­за­тель­ную истину и до такой сте­пени при­выкли к своему раб­скому состо­я­нию, что на дороге к Богу тоже выби­раем путь раба. Евреи в пустыне уви­дели в Моисее врага именно потому, что он осво­бо­дил их от раб­ства (Исх. 16:2–3), мы тоже видим врага в каждом, кто напо­ми­нает нам о том, что мы при­званы к сво­боде (Гал. 5:13), причем только по той при­чине, что к несво­боде мы просто при­выкли, она нам пси­хо­ло­ги­че­ски ближе. Но именно несво­бода, ско­вы­ва­ю­щая наши сердца, мешает нам почув­ство­вать Иисуса, в Церкви мы видим уста­нов­ле­ния, тре­бо­ва­ния, запреты и не чув­ствуем Его опа­ля­ю­щего при­сут­ствия и той радо­сти, о кото­рой так заме­ча­тельно гово­рит автор «Откро­вен­ных рас­ска­зов стран­ника».


***

В совет­ской школе детей учили зна­ниям, ори­ен­ти­ро­вали на факты, раз­ви­вали их память. Учили быст­рому чтению, а надо бы учить чтению мед­лен­ному, но вдум­чи­вому. Но никто не раз­ви­вал их чув­ства. И вот теперь, придя в Цер­ковь, они тоже хотят все знать и о Боге, и об истине, и о пра­во­слав­ной вере. И не пони­мают, что глав­ное здесь не знать, а чув­ство­вать. И эта ори­ен­ти­ро­ван­ность на знание делает нас какими-то нежи­выми, нас с нашей раб­ской пси­хо­ло­гией пре­вра­щает еще и в рабов нашего соб­ствен­ного ума и его неми­ну­емо огра­ни­чен­ных воз­мож­но­стей, а поэтому мы все еще не в силах погру­зиться в Бога как подобно автору «Откро­вен­ных рас­ска­зов…».

Мы все время и везде ищем врагов, ере­ти­ков, про­ве­ряем нашу веру по пра­ви­лам, как ученик све­ря­ется с отве­том в задач­нике, друг друга пугаем Богом, видя в Нем, быть может, и доб­рого, но рабо­вла­дельца, ибо мы – рабы.

Нам кажется, что все вокруг плохо, ужасно, так плохо, как не было нико­гда раньше. Именно так пишут сего­дня во многих душе­спа­си­тель­ных книгах: «Россия нико­гда не знала таких пре­ступ­ле­ний, кото­рые сего­дня тер­зают наше обще­ство» (А при Ленине? А при Ста­лине? Нет, как бы ни было трудно сейчас, при них пре­ступ­ле­ния были много чудо­вищ­ней!). И поэтому мы до сих пор не в силах вос­клик­нуть вместе с архи­епи­ско­пом Иоан­ном (Шахов­ским): «Земля в сол­неч­ном дыму от любви Гос­под­ней». А ведь это дей­стви­тельно так.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки