Собор новомучеников Ясеновацких

Ясеновац (хорв. Jasenovac) – система лагерей смерти, созданная усташами (хорватскими фашистами) в августе 1941 года. Располагалась на территории Независимого Хорватского государства, сотрудничавшего с нацистской Германией, в 60 км от Загреба.

Зверскому обращению с заключенными ужасались даже нацисты.

Новомученики Ясеновацкие – православные узники в Хорватии, принявшие мученическую смерть в 1941–1944 годах. По различным свидетельствам, в годы Второй мировой войны в застенках Ясеноваца были уничтожены тысячи православных сербов, многие из которых погибли за верность православию. Архиерейский Собор Сербской Православной Церкви прославил собор новомучеников Ясеновацких. Их имена включены в месяцеслов Русской Православной Церкви с установлением празднования их памяти 31 августа (13 сентября).

Мученик Вукашин из села Клепац

Вуксан-Вукан-Вук – православный серб из сербской Герцеговины, села Клепац, расположенного на восточном берегу реки Неретвы. В Клепце находилась старинная, начала XVI века, церковь святого апостола Луки – задужбина известных сербских храмостроителей Милорадовичей, и церковь Преображения Господня (до основания, так же как и само село, разрушенная хорватами в 1992 году).

Старец Вукашин происходил из рода Мандрап, родился, вероятно, в конце XIX века, вырос в родном селе, возмужав, уехал на заработки в столицу Боснии – Сараево.

С приходом новой власти – Независимой Державы Хорватской Вук был вынужден вернуться в родное село, но хорватские усташи, римо-католики добрались и в те края, от их страшного насилия над сербскими землями пострадала вся семья Вукашина, также как и многие другие православные сербские семьи, а он сам вместе с другими уцелевшими сербами, был угнан в известный концлагерь для сербов – Ясеновац. В январе 1943 года Вукашин был зверски убит усташским палачом Жилой Фригановичем.

Убийца, заметив старика-крестьянина, который с каким-то непостижимым, мудрым спокойствием наблюдал за зверствами палачей, решил сокрушить этот необъяснимый покой, он отвел его в сторону, поставил на краю свежевырытой ямы, в которую сбрасывали изуродованных полуживых людей, и потребовал крикнуть: «Да здравствует Павелич!» (глава НДХ – прим. пер.). Старик спокойно молчал, тогда озверевший убийца схватил нож, отрезал ему оба уха и нос, затем вновь потребовал воздать хвалу Павеличу, пригрозив заживо вырвать Вукашину сердце, если тот будет молчать.

Блаженный мученик, спокойно взглянув на своего мучителя, тихо, но внятно произнес: «Делай, дитя, свое дело». Такой ответ и небесный покой, отражавшийся на лице святого мученика, привел убийцу в неистовство: вне себя от злобы, он вырезал ему сердце, выколол глаза, перерезал горло… До последнего вздоха Вукашин сохранил в душе Христов мир, последним его движением было троеперстное крестное знамение, за которое палач отсек ему руку, а сам, в исступлении бросив нож, пав уже при жизни в вечную погибель, ногами столкнул его в яму.

Фрески с изображением новомученика находятся в монастыре святого Архангела Гавриила в Земуне, в центре Белграда, в Иоанновском скиту монастыря Острог (Йован Дол), его лик изображен среди особо чтимых святых Захумско-Герцеговинской епархии на иконе, написанной к празднованию 780-летия епархии.

Свидетельство палача (записано доктором Недо Зецем)

…Усташ, рассказывающий мне эту историю, вновь замолчал; затем, допив рюмку ракии, продолжил:

– Помнишь, тогда, в августе, в лагере было большое поступление пленных? Тогда Йере Маричич послал на истребление около трех тысяч заключенных, а мы – Перо Брзица, Зринушич, Шипка и я – поспорили, кто за ночь больше перебьет. Началась бойня, уже через час по количеству убитых я заметно оторвался от других. В ту ночь я был на подъеме, мне казалось, что я словно отрываюсь от земли, что я на небесах: никогда прежде не ощущал я такого блаженства. За несколько часов я уничтожил больше тысячи человек, в то время как мои соперники закололи не больше 300–400.

И вот тогда, в момент высшего упоения, мой взгляд упал на пожилого крестьянина, он с каким-то необъяснимым спокойствием стоял и молча смотрел, как я убиваю жертву за жертвой и как те умирают в страшных мучениях. Его взгляд словно парализовал меня, я будто окаменел, несколько секунд я не мог шевельнуться.

Потом, я взял себя в руки подошел к нему, чтобы узнать, кто он. Он рассказал, что зовут его Вукашин, родом из села Клепац, что все его родные погибли от усташей, а его самого послали в Ясеновац. Он говорил об этом все с тем же спокойствием, которое потрясало меня намного сильнее, чем страшные крики и стоны умирающих вокруг нас людей. Когда я слушал старика, глядя в его небесно-чистые глаза, во мне вдруг вспыхнуло неукротимое желание самыми жестокими, адскими пытками разрушить этот непостижимый мне внутренний покой, чтобы его страданием, стонами и мукой, вернуть свое прежнее упоение кровью и болью.

Я вывел его из строя, сначала посадил на пень и приказал ему крикнуть: «Да здравствует Павелич!», пригрозив отрезать ему ухо в случае неповиновения. Вукашин молчал.

Я отрезал ему ухо. Он не проронил ни слова. Я снова приказал ему кричать: «Да здравствует Павелич!», пригрозив отрезать второе ухо. Он молчал. Я отсек ему другое ухо. «Кричи: “Да здравствует Павелич!” или лишишься носа!» Старик молчал. В четвертый раз я приказал ему кричать те же слова под угрозой вырезать из его груди живое сердце. Он взглянул, как бы глядя сквозь меня, в какую-то бесконечность, и тихо, но отчетливо проговорил: «Дитя, делай свое дело!»

От этих слов я обезумел окончательно, бросился на него, выколол глаза, вырезал сердце, перерезал горло и ногами спихнул в яму. И тогда во мне будто что-то оборвалось. Я больше не мог убивать. Перо Брзица выиграл спор, перебив 1350 заключенных, я молча заплатил ему проигрыш.

С тех пор нет мне покоя. Я стал пить, все больше и больше, но алкоголь дает забвение ненадолго, и даже в опьянении я слышу этот голос: «Дитя, делай свое дело!» И тогда я, наталкиваясь на стены домов, бегу по улицам, с криками сокрушаю и бью все, что попадается на пути, кидаюсь на кого попало. Ночью нет сна, лишь только наступит забытье, я снова вижу ясный взгляд старика и слышу это невыносимое: «Дитя, делай свое дело!»

Я превратился в комок ужаса и боли, я бессилен перед этим кошмаром. День и ночь преследует меня светлый безмятежный лик Вукашина из Клепца.

Лагерный взгляд на сербскую историю

Независна Држава Хрватска – фашизм на сербской земле

Будущему мученику довелось жить в Независимом Государстве Хорватия (НДХ – Независна Држава Хрватска). Это было нацистское образование, сформированное с помощью гитлеровской Германии и Италии Муссолини, по благословению папы Римского Пия XII, на территории Югославии – Хорватии и Боснии и Герцеговины – сразу после захвата Югославии гитлеровскими войсками.

НДХ вошла в историю невиданными зверствами, учинёнными хорватами по отношению к сербам, евреям и цыганам. В период Второй мировой войны в НДХ было уничтожено около 2 миллионов сербов. В НДХ сербы были объявлены вне закона – с помощью католической церкви, под руководством архиепископа Алоизия Степинца, которого папа Иоанн Павел II впоследствии причислил к святым, проводилась чудовищная по своим масштабам, планомерная политика истребления сербов: их было можно безнаказанно убивать, пытать, изгонять из домов, отбирать имущество…

Из многочисленных концлагерей самым известным стал Ясеновац, в котором погибло 700 000 человек.

Вукашин из старинного рода Мандрап

Вукашин происходил из герцеговинского рода Мандрап, имевшего свою ветвь и в Сараево (столица Боснии), хорошо известен древний красивый особняк Мандрапа на улице Милоша Обилича.

Мандрапы – древний зажиточный купеческий сараевский род. Они прославились как благотворители и защитники церковных владений и церкви святых Архангелов Михаила и Гавриила, так называемой старой сербской православной церкви, относившейся к 15 веку, которая была древнейшим зданием в Сараево. Сыновья старого Чича Мандрапы – Чедо и Добрило, двадцати и двадцати пяти лет, уже с апреля–мая 1941 года были связаны с «лесами», то есть, с вооруженными народными отрядами, защищавшими сербские села и те места, в которых сербы укрывались от усташского террора и геноцида, начинавшегося в мае 1941 года в окрестностях Сараево. Оба они пострадали в Ясеновце, там же где и их дядя – святой Вукашин.

До 70-тых годов дожили только сын Мандрапы Богдан, тяжелый инвалид, и дочь Славка – учительница. Ее сын, внук Чича Мандрапы, в восьмидесятые годы работал библиотекарем в Народной (университетской) библиотеке «Веница», которая позже будет снята и показана в репортажах мировых СМИ как «объект, превращенный в развалины сербскими гранатами со стороны Требевича», а на самом деле сгоревшая в пожаре, ее сожгли, чтобы уничтожить огромный обличительный архив о прошлом Сараево и о сосуществовании трех религиозных общин (т.е. четырех, включая еврейскую).

Сам особняк Мандрапа на улице Милоша Обилича является ярким образцом городской архитектуры 18–19 вв. (он напоминает дом Манака в Белграде, а еще больше дом, в котором теперь находится кафе «Знак вопроса», напротив кафедрального собора в Белграде), должен был стать памятником этнической культуры и находиться под защитой государства.

В этом доме жил и работал (занимаясь торговым делом) и будущий святой мученик. Он пользовался большим уважением как ревностный защитник владений Сербской православной Церкви на Баш-чаршии (большой известный район Сараево), и поэтому именно этот храм и все сербское Сараево имеют серьезные основания прославлять святого Вукашина – раба Божия и слугу Архангелов как своего небесного защитника и покровителя. Вместе с ним в старой церкви певчими и чтецами служили Чедо, Добро и другие члены семьи Мандрапа. И пусть даст Господь, чтобы и сегодня этот храм и сербское Сараево хранила икона и вера святого Вукашина ясеновацкого, клепацкого, герцеговинского, сараевского, сербского и всеправославного!

До последнего вздоха он сохранил в душе Христов мир, а последним его движением было «троеперстное крестное знамение» (крста од три прста), за которое палач и отсек ему руку … Пусть это крестное знамение святого Вукашина Ясеновацкого, парит над этим исстрадавшимся народом как благословение и мир, мир Христов, ибо только «сим победиши»!

Заговор молчания

Святой оставался в Сараево приблизительно до июня (возможно, июля) 1941 года, когда и многие другие известные жители уже начали покидать город, кто отправлялся в Сербию, где не было геноцида, кто бежал в «леса». Святой Вукашин укрылся в «лесах», в Герцеговине (но, конечно, не у партизан, тогда их там еще просто не было).

С тех пор родные святого потеряли связь с ним и ничего о нем не знали. Первые известия о его мученичестве, о величии его свидетельства о Христе поступили в Сараево только после войны от доктора Неделько Недо Зеца. Доктор Зец принес весть именно в дом оставшихся в живых членов семьи Мандрап (Богдану и Славке), когда пришел к ним на Крестную Славу в 1946 году.

Благодаря этой встрече известия о святом появляются приблизительно в 1946 году, и не только в Сараево, но и в Мостаре и Чаплине. Вся семья, весь род Мандрапов считался мученическим, и, зная о зверских преступлениях НДХ против сербов и евреев, титовская полиция в Сараево не решалась трогать дом Мандрапов, но о святом Вукашине не говорилось вслух, так же как и о самом Ясеновце – незаживающей ране тысяч сараевских семей (и тысяч семей по всей территории Боснии и Герцеговины).

Непосредственно после войны в Сараево встретились выжившие заключенные – «лагерники» Ясеновца. Это были или ясеновацкие «ремесленники», находившиеся в отдельной части лагеря и выполнявшие ремесленные работы для ближайшего усташского гарнизона, или заключенные, которым «повезло», что от усташей их забрали немцы – и они ненадолго по пути в Германию задержались в Ясеновце.

Целью оставшихся в живых заключенных стало составление общих воспоминаний о Ясеновце, чтобы насколько возможно подтвердить факты пыток.

Лагерный взгляд на сербскую историю

Мы, бывшие заключенные Ясеновца, поняли еще в сороковые военные годы, что для наших врагов все мы «лагерники», лагерная нация. Наши военные «союзники» покажут нам и в 1944, и 1989–1999 годах, что для них мы народ, историю которого характеризирует лагерь, а не освободительные восстания и военные победы. Поэтому для сербской истории, наряду с партизанским, военным и освободительным опытом, необходимо изучить и осветить опыт лагерный, чтобы и он стал частью нашей веры, нашей души, знаком жизнеспособности народа!

Святой старец Вукашин из Клепца – лагерное сознание сербской истории, наша живая вера, наш свидетель и заступник пред Господом Христом. С ним мы всегда будем помнить, что «Сей мир тиран и для тирана, а тем паче душам благородным!» (Петр П. Негош), всегда будем помнить, что из бездны нас может поднять смирение и непоколебимость веры святого Вукашина Ясеновацкого, а не политические решения.

Село Клепац было разрушено хорватами в 1992 году вместе с находившейся в нем церковью Преображения Господня.

Митрополит Дабробоснийский (в миру Петр Зимонич) родился 24 июня 1866 года в городке Грахово в семье известного священника и воеводы Богдана Зимонича – героя знаменитого Герцеговинского восстания 1875 года. В 1887 году будущий митрополит закончил Духовную семинарию в городе Релево, а затем в 1893 году продолжил свое духовное образование в Духовной академии в городе Черновцы. После окончания обучения поехал в Вену, где поступил в аспирантуру Венского университета. В 1895 году, вернувшись в Релево, стал преподавателем в Духовной семинарии. Пострижен в монашество и рукоположен в священнический сан он был в 1895 году митрополитом Серафимом (Перовичем), уже немало пострадавшим в свое время от гонений на православие и сербство. Рукоположение совершалось в монастыре Житомислич, имеющем многострадальную историю: во многих войнах он неоднократно подвергался разрушению и осквернению. Таким образом, в самом начале своего монашеского пути будущий митрополит получил сугубое благословение на мученичество.

В 1901-м, до конца учебного года, он находился в должности профессора Духовной академии и исполнял обязанности советника в консистории в Сараево (столица Боснии и Герцеговины). В 1903 году Священный Синод Константинопольской патриархии, возглавляемой тогда патриархом Иоакимом, избрал его митрополитом Захумско-Герцеговинским. На митрополичий престол владыка был возведен 27 мая того же года в Кафедральном соборе города Мостар (впоследствии усташи оставили от этого собора груду развалин). Спустя 17 лет, 7 ноября 1920 года, был избран митрополитом Дабробоснийским.

Митрополит Петр, пребывая на Захумско-Герцеговинской кафедре, принес на землю Герцеговины дух мира, утешая и примиряя народ. Митрополит, будучи великим патриотом, мужественно отстаивал церковную автономию Сербии от Австро-Венгрии, чем и завоевал огромный авторитет и поддержку народа. Его пребывание на боснийской земле принесло укрепление веры, религиозной активности, что позже, в 1905 году, дало свой плод: сербский народ получил церковную автономию. Митрополит Петр был архиереем Сербской Церкви в период, когда римо-католическая церковь, поддерживаемая Австро-Венгрией, усиливала свои прозелитические происки в этих областях. Митрополит занял непримиримую позицию по отношению к оккупации и захвату исторических сербских земель Австро-Венгрией, он духовно поддерживал народ, вливая в души верующих надежду на лучшее будущее и духовное освобождение. Его служение, его мужество были примером и опорой для сербского народа во время аннексии Боснии в 1908 году и Первой мировой войны 1914 года.

Святитель был удостоен наивысших церковных наград – ордена святого Саввы I степени, Белого Орла IV степени и звезды Карагеоргия.

Вторая мировая война застала его в столице Боснии, Сараево, в сане митрополита Дабробоснийского. В связи с бомбардировками города митрополит Петр временно укрылся в монастыре Святой Троицы, недалеко от городка Плевля. Там ему довелось служить одну из воскресных литургий с архимандритом Серафимом, вместе с которым позже он испил и мученическую чашу.

Третьего дня Светлой седмицы 1941 года митрополит вернулся в Сараево. Между тем это уже были времена, когда в Сараево и других городах Боснии начались преследования и убийства сербов. Многие уговаривали святителя на время оставить кафедру и перебраться в Сербию или Черногорию. Все подобные предложения он пресекал словами: «Я – пастырь, и мой долг – делить с моей паствой и доброе и злое: один у нас крест, одна судьба, и я разделю ее со своим народом».

27 апреля 1941 года немецкий патруль из шести офицеров и солдат ворвался в здание митрополии. Один из нацистов спросил: «Ты тот самый митрополит, который выступал за войну с Германией? Ты заслуживаешь смерти». На что митрополит ответил: «Вы жестоко ошибаетесь, господин. Нашей вины в этой войне нет. Мы ни на кого не нападали, но не обманывайтесь, мы не сдадимся под ваши пули. Не дадим поглотить себя, словно каплю воды, мы народ – и имеем право на жизнь!»

В начале мая того же года митрополиту позвонил католический священник Божидар Брале, назначенный ответственным представителем усташей в Боснии и Герцеговине, и приказал в тот же день запретить всем священникам епархии употребление кириллицы и изменить все надписи на печатях на латинские, пригрозив, что, если в указанный срок распоряжение не будет исполнено, митрополита привлекут к ответственности. На что владыка отвечал: «Кириллицу нельзя уничтожить за 24 часа, и не забывайте, что война еще не закончена!» Такая позиция митрополита послужила поводом к его аресту 12 мая 1941 года.

Прежде чем митрополит Петр был арестован, он успел собрать подчиненное священство, чтобы дать указания о дальнейшей работе. Некоторые просили его благословения временно укрыться в Сербии, но митрополит ответил: «Оставайтесь со своими прихожанами и разделите с ними все, что бы ни случилось».

Его послушались все. Многие из этих священников приняли мученическую кончину, некоторые пережили войну и свидетельствовали о митрополите Петре и обо всем, что происходило в те страшные дни.

К вечеру 12 мая в митрополию пришли агенты-усташи и сообщили, что митрополит Петр должен немедленно последовать за ними в «дирекцию» для дознания. В «дирекции» он провел три дня. Вечером 17 мая он был перевезен в Загреб (столицу Хорватии) и заключен в полицейскую тюрьму. Вместе с ним там находились протоиерей Милан Божич, доктор богословия Душан Ефтанович и доктор богословия Воя Бесаревич. Были сделаны фотографии, сняты отпечатки пальцев. В усташской картотеке митрополиту был дан номер 29781. Оттуда спустя несколько дней он был отправлен в концлагерь Керестинац близ Самобора. В концлагере ему сбрили бороду, сорвали мантию и подвергли страшным истязаниям, после чего перебросили в другой концлагерь, предположительно в Госпич либо в Ясеновац.

Существует несколько версий гибели митрополита Петра, но главное нам известно – он остался верен Богу до конца. Брошены ли его земные останки в Карпову яму на Велебите или в раскаленную печь крематория концлагеря Ясеновац, неизвестно. Но известно доподлинно, что он предал душу свою Господу, так же как многие верующие, с ним пострадавшие за православное исповедание, ставшее для них лестницей небесной в объятия Христа Бога, Которому подобает честь, и слава, и дары, Ему благодатные,– святые мученики и новомученики.

Главы из книги «Слава и боль Сербии» в переводе Светланы Луганской и цитаты из журнала «Светигора» издания Черногорско-Приморской митрополии Сербской Православной Церкви.