“Се Жених грядет в полунощи” — архимандрит Иов (Геча)

“Се Жених грядет в полунощи” — архимандрит Иов (Геча)

(3 голоса5.0 из 5)

Эсхатологический характер богослужений первых трех дней Страстной седмицы

Тема­тика служб Страст­ной сед­мицы не состоит только из ана­мне­зиса собы­тий Стра­стей. Пер­вые три дня и, осо­бенно, службы Вели­кого поне­дель­ника и Вели­кого втор­ника полны также эсха­то­ло­ги­че­ской тематики.

С одной сто­роны, это понятно, потому что притчи о Цар­стве, повли­яв­шие на гим­но­гра­фию этих свя­тых дней, были про­из­не­сены Хри­стом непо­сред­ственно перед стра­стями. Они дали воз­мож­ность понять тем, кто этого желал, что Хри­стос не явля­ется поли­ти­че­ским Мес­сией: “Цар­ство Мое не от мира сего” (Ин.18:36),- ска­зал Он Пилату. Цар­ство Хри­ста есть Цар­ство Небес­ное, тре­бу­ю­щее глу­бо­кого изме­не­ния. Чтобы войти в него, недо­ста­точно ссы­латься на Закон и фор­мально его исполнять.

Тем не менее, можно задать вопрос: какая может быть связь между эсха­то­ло­гией и фун­да­мен­таль­ной темой служб Страст­ной сед­мицы — таин­ством спа­се­ния? Каса­ются ли притчи, чита­е­мые за бого­слу­же­нием этих трех дней только уже имев­шего место в стра­да­ниях Хри­ста пере­хода от Вет­хого Изра­иля к Новому Изра­илю, т.е. от сина­гоги к Церкви, или они воз­ве­щают собы­тие буду­щего, к кото­рому все мы гото­вимся? Мы нахо­дим здесь при­чину деба­тов, раз­де­лив­ших биб­лей­ских экзе­ге­тов про­шлого века, отно­си­тельно свер­шив­шейся (realized eschatology) эсха­то­ло­гии и эсха­то­ло­гии гря­ду­щей (futurist eschatology). Некий Чарльз Харольд Додд пола­гал, к при­меру, что здесь речь идет о пере­ме­ще­нии все­гда созер­цав­ше­гося в буду­щем вет­хо­за­вет­ного эсха­тона, о пере­ходе от буду­щего к насто­я­щему, от сферы ожи­да­ния к сфере осу­ще­ствив­ше­гося опыта1. С дру­гой сто­роны, Иоаким Иере­миас счи­тал, что Цар­ство ожи­да­ется в буду­щем, под кото­рым разу­ме­ется эсха­то­ло­ги­че­ское поня­тие, пред­по­ла­га­ю­щее одно­вре­менно таин­ство спа­се­ния, кон­чину мира и пол­ное при­ми­ре­ние (вос­ста­нов­ле­ние) между Богом и чело­ве­ком2. Какую экзе­гезу дают нам бого­слу­же­ния Страст­ной седмицы?

Принципы литургической экзегезы

Мы знаем, что Цер­ковь пред­ла­гает хри­сто­цен­трич­ное про­чте­ние Вет­хого Завета, при кото­ром он пред­став­ля­ется как образ Нового Завета. Вет­хий Завет нахо­дит свое вос­пол­не­ние в Новом. Пре­крас­ный при­мер этому дает нам Синак­са­рий Вели­кого поне­дель­ника, состав­лен­ный Ники­фо­ром Ксан­то­пу­ло­сом (†1327), объ­яс­няя, что Иосиф, упо­ми­на­е­мый в гим­нах этого дня, есть образ Хри­ста: “Образ же сей Хри­стов: зане и Хри­стос от еди­но­пле­мен­ных людей завист­вуем бывает, и от уче­ника на три­де­сяти среб­ре­ни­цех продается…”

Однако, Новый Завет может также содер­жать образы, кото­рые отсы­лают нас к Вет­хому Завету. Напри­мер, этот же синак­са­рий гово­рит нам, что бес­плод­ная смо­ков­ница (Мф.21:18–22), кото­рая мно­го­кратно упо­ми­на­ется в гим­но­гра­фии Вели­кого поне­дель­ника, явля­ется обра­зом иудей­ского сон­мища: “смо­ков­ница убо есть сон­мище юдей­ское, на немже плода подоб­наго Спас не обрет, точию осе­ня­ю­щее закона, и сие отъят от них, празд­ное вся­че­ски содеяв”.

Таким обра­зом, можно думать, что эсха­то­ло­гия этих тек­стов осу­ще­стви­лась, поскольку она отно­сится к концу Изра­иля и к появ­ле­нию нового народа. Явле­ние Цар­ства есть, таким обра­зом, созда­ние новой общины — явле­ние Церкви.

Но Новый Завет явля­ется также обра­зом эсха­тона, откры­ва­ю­ще­гося, но еще не осу­ществ­лен­ного Цар­ствия Божия, вос­пол­не­ние кото­рого оста­ется в гря­ду­щем и участ­во­вать в кото­ром мы при­званы после Вто­рого при­ше­ствия Хри­ста. Бес­плод­ная смо­ков­ница не только образ изра­иль­ского народа, но она может стать обра­зом нашей души, кото­рая не при­но­сит пло­дов пока­я­ния, и кото­рая иссы­хает, если мы не исправ­ля­емся. Вот как выра­жает это синак­са­рий Вели­кого понедельника:

“Есть же смо­ков­ница всяка душа, вся­кого духов­наго плода непри­частна: в нейже утру, по насто­я­щей яве жизни, не обре­тая Гос­подь покоя у нея, усу­шает ю клят­вою, и в веч­ный посы­лает огнь, и столп некий стоит усу­шен­ный, остра­шаяй не дела­ю­щих при­клад­наго доб­ро­де­те­лей плода”.

Мы видим, что между Вет­хим Заве­том, Новым Заве­том и гря­ду­щим Цар­ством суще­ствует некая напря­жен­ность, допус­ка­ю­щая духов­ную экзе­гезу, кото­рая вво­дит нас в свя­щен­ную исто­рию и делает нас ее участ­ни­ками. Духов­ный смысл Свя­щен­ного Писа­ния3, пред­по­чи­та­е­мый свя­тыми отцами, лежит в основе литур­ги­че­ской экзе­гезы, дела­ю­щий из каж­дого бого­слу­же­ния не только осу­ществ­ле­ние собы­тий таин­ства спа­се­ния, имев­ших место в про­шлом, не только слу­же­ние насто­я­щей реаль­но­сти, но и осу­ществ­ле­ние гря­ду­щего4.

Таким обра­зом, гим­но­гра­фия бого­слу­же­ний пер­вых трех дней пере­ме­щает нас в центр исто­рии спа­се­ния, делая нас ее участ­ни­ками, и вну­шает нам гото­виться ко Вто­рому при­ше­ствию Хри­ста. Вот почему мно­гие эсха­то­ло­ги­че­ские сюжеты, заим­ство­ван­ные из Еван­ге­лия, пред­ла­га­ются в них для раз­мыш­ле­ния: притча о десяти девах, притча о бес­плод­ной смо­ков­нице, притча о талан­тах, а также эсха­то­ло­ги­че­ская речь Хри­ста, пере­дан­ная в Еван­ге­лии от Матфея.

Притча о десяти девах

Притча о десяти девах (Мф.25:1–13), чита­е­мая за Пре­ждео­свя­щен­ной литур­гией Вели­кого втор­ника, явля­ется основ­ным источ­ни­ком для гим­но­гра­фии пер­вых трех дней, тема­тика кото­рых вкратце изло­жена в тро­паре, кото­рый мы поем в начале утрени этих трех свя­тых дней: “Се жених гря­дет в полу­нощи, и бла­жен раб егоже обря­щет бдяща, недо­стоин же паки, егоже обря­щет уны­ва­юща. Блюди убо душе моя, не сном утя­го­тися, да не смерти пре­дана будеши, и цар­ствия вне затво­ри­шися, но вос­пряни зовуще: свят, свят, свят еси Боже, Бого­ро­ди­цею поми­луй нас” (тро­парь пер­вых трех дней Страст­ной седмицы).

Гим­но­гра­фия срав­ни­вает нас с деся­тью девами, ожи­да­ю­щими при­ше­ствия жениха. Уже ап. Павел желал пред­ста­вить Хри­сту Коринф­скую Цер­ковь во время Вто­рого При­ше­ствия как чистую деву: “Я обру­чил вас еди­ному мужу, чтобы пред­ста­вить Хри­сту чистою девою” (2Кор.11:2). Вслед за ним литур­ги­че­ская экзе­геза видит в Женихе, упо­мя­том в притче, Хри­ста, воз­вра­ща­ю­ще­гося в конце вре­мен, и брач­ные чер­тоги ста­но­вятся обра­зом Цар­ствия. Поскольку мы не знаем ни дня, ни часа его при­ше­ствия (Мф.24:36), мы должны быть бди­тель­ными и дер­жать нашу лам­паду зажжен­ной, т.е. умно­жать доб­ро­де­тели, мило­сер­дие и оста­ваться непо­ко­ле­би­мым в вере: “Да уяс­нится свеща, да пре­из­ли­ется сея и елей, якоже девам тогда состра­да­ние, да обря­щеши душе моя чер­тог Хри­стов тогда отвер­стый” (канон пове­че­рия в поне­дель­ник вече­ром, песнь 8, тро­парь 3).

“Жениха бра­тие воз­лю­бим, свещы своя укра­сим, в доб­ро­де­те­лех сия­юще и вере пра­вой: да яко муд­рыя Гос­подни девы готови вни­дем с ним на браки: жених бо дары, яко Бог всем подает нетлен­ный венец” (утреня Вели­кого втор­ника, седа­лен после пер­вого стихословия).

“Душев­ною лено­стию воз­дре­мався, не стя­жах женише Хри­сте, горяща све­тиль­ника иже от доб­ро­де­те­лей, и девам упо­до­бихся буим, во время дела­ния глум­ляхся. Утробы щед­рот Твоих не затвори мне Вла­дыко, но оттряс мой омра­чен­ный сон, воз­стави, и с муд­рыми введи девами в чер­тог Твой, идеже глас чистый празд­ну­ю­щих, и вопи­ю­щих непре­станно: Гос­поди, слава Тебе” (утреня Вели­кого втор­ника, сти­хира вто­рая на хвалитных).

Таким обра­зом, эта притча при­зы­вает нас к бодр­ство­ва­нию. Мы должны забо­титься о нашей душе для того, чтобы войти в Цар­ствие, кото­рое, как и Вто­рое при­ше­ствие Хри­ста, “близко, при две­рях” (Мф.24:33). Гим­но­гра­фия также под­чер­ки­вает, что мы должны быть вни­ма­тель­ными и гото­выми войти в Цар­ствие: “Яко свещы свет­лыя укра­сивше душы, жениху при­хо­дящу к нетлен­ному браку, прежде заклю­че­ния две­рей, вни­дем с ним” (канон на пове­че­рии Вели­кого втор­ника, песнь 9, тро­парь 1).

Притча о десяти девах близка к притче о брач­ном пире (Мф.22:1–14), кото­рая не чита­ется на служ­бах Страст­ной недели. По сло­вам еп. Кас­си­ана (Без­об­ра­зова), в хри­сто­цен­трич­ной пер­спек­тиве, образ брач­ного пира полу­чает свой пол­ный смысл в связи с уче­нием о Цар­стве5. Брач­ный чер­тог интер­пре­ти­ру­ется как образ Цар­ствия Божия, в кото­рое мы при­зы­ва­емся войти, обле­чен­ные в соот­вет­ству­ю­щие одежды. Этот еван­гель­ский отры­вок явля­ется источ­ни­ком для экза­по­сти­ла­рия пер­вых трех дней Страст­ной сед­мицы: “Чер­тог твой вижду Спасе мой, укра­шен­ный, и одежды не имам, да вниду вонь: про­свети оде­я­ние души моея Све­то­да­вче, и спаси мя” (экза­по­сти­ла­рий пер­вых трех дней Страст­ной седмицы).

Этот брач­ный пир пони­ма­ется как Цар­ствие, кото­рое близко и в кото­рое при­зы­вает нас воз­вра­ща­ю­щийся Хри­стос: “Отвер­зися чер­тог, укра­сися с ним Боже­ствен­ный брак, жених близ при­зы­ваяй нас, уго­то­вимся про­чее” (канон на пове­че­рии Вели­кого втор­ника, песнь 3, тро­парь 3).

Брач­ные одежды, поз­во­ля­ю­щие войти в Цар­ствие Божие пони­ма­ются, конечно, как образ очи­щен­ной пока­я­нием от гре­хов и стра­стей души; очи­ще­ние, кото­рое мы можем полу­чить только через Хри­ста: “Во свет­ло­стех свя­тых Твоих, како вниду недо­стой­ный? Аще бо дерзну сов­нити в чер­тог, одежда мя обли­чает, яко несть брачна, и свя­зан извер­жен буду от анге­лов. Очи­сти Гос­поди, скверну души моея, и спаси мя яко Чело­ве­ко­лю­бец” (утреня Вели­кого втор­ника, пер­вая сти­хира на хвалитных).

Именно здесь мы усмат­ри­ваем связь между эсха­то­ло­ги­че­ской тема­ти­кой и ана­мне­зи­сом таин­ства спа­се­ния. Про­ще­ние наших гре­хов, став­шее воз­мож­ным только бла­го­даря спа­си­тель­ным стра­да­ниям, совер­шен­ным раз и навсе­гда Хри­стом. Но они должны быть, тем не менее, вос­при­няты и осу­ществ­лены каж­дым из нас посред­ством сакра­мен­таль­ной жизни Церкви, через уча­стие в таин­ствах Церкви. Тема брака воз­во­дит также к мисти­че­скому браку Хри­ста с Цер­ко­вью. Говоря о браке, ап. Павел пишет: “тайна сия велика; я говорю по отно­ше­нию ко Хри­сту и к Церкви” (Еф.5:32). Впро­чем, Цер­ковь видит в брач­ном пире Евха­ри­стию: “Женише, доб­ро­тою крас­ный паче всех чело­век, при­зва­вый нас к тра­пезе духов­ней чер­тога Тво­его, неле­пый мой зрак пре­гре­ше­ний сов­лецы при­ча­стием стра­да­ний Твоих, и одеж­дею славы укра­сив Твоея кра­соты сообед­ника светла мя покажи Тво­его Цар­ствия, яко мило­серд” (утреня Вели­кого втор­ника, сти­хира на сти­ховне 3).

В этой пер­спек­тиве эсха­то­ло­ги­че­ское ожи­да­ние буду­щей дей­стви­тель­но­сти не исклю­чает воз­мож­ность уча­стия в пред­вос­хи­ща­е­мой реаль­но­сти уже с насто­я­щего момента в Церкви. Уже сей­час мы имеем в Церкви пред­вку­ше­ние Цар­ствия и испы­ты­ваем некую “эсха­то­ло­ги­че­скую носталь­гию“6. Как спра­вед­ливо под­ме­тил еп. Кас­сиан (Без­об­ра­зов): “Притча о брач­ном пире, как и дру­гие притчи о Цар­стве, есть притча о Церкви. Цер­ковь есть путь в Царство”.

Притча о бесплодной смоковнице

Притча о бес­плод­ной смо­ков­нице (Мф.21:18–22) явля­ется еван­гель­ским чте­нием утрени Вели­кого поне­дель­ника. Она ока­зала вли­я­ние на боль­шое коли­че­ство гим­нов пер­вых трех дней Страст­ной недели. Как ска­зано в синак­саре Вели­кого поне­дель­ника, бес­плод­ная смо­ков­ница не только образ вет­хого Изра­иля, кото­рый не дал пло­дов веры в Иисуса Хри­ста, но также образ нашей души, не при­но­ся­щей пло­дов пока­я­ния и засы­ха­ю­щей: “Смо­ков­ницы без­п­лод­ствия убе­жавше бра­тие, разу­меим образ, да не изсхнем якоже она тогда, егда воз­вра­ща­яся Чело­ве­ко­лю­бец при­иде к ней алча” (канон пове­че­рия в вос­кре­се­ние вече­ром, песнь 1, тро­парь 4).

Вот почему в эсха­то­ло­ги­че­ской пер­спек­тиве пару­сии, воз­вра­ще­ния Хри­ста, эта притча при­зы­вает при­не­сти плоды доб­ро­де­тели и пока­я­ния: “Смо­ков­ницы осуж­де­ние да не пред­ва­рит тя, но бла­гия плоды пот­щися сердца броз­дами душе Творцу тво­ему Хри­сту воз­ве­сти, в пока­я­нии Ему при­но­сящи” (канон пове­че­рия в вос­кре­се­ние вече­ром, седален).

“Иссох­шия смо­ков­ницы за непло­дие, пре­ще­ние убо­яв­шеся бра­тие, плоды достойны пока­я­ния при­не­сем Хри­сту, пода­ю­щему нам велию милость” (утреня Вели­кого поне­дель­ника, сти­хира на сти­ховне 3, также на “Гос­поди Воз­звах” на вечерни в поне­дель­ник вечером).

“От смо­ков­ницы о душе моя, научися кон­чины! Егда младо будет лист­вие, и про­зяб­нет вет­вие, жатвы час про­чее, и ты егда сия уви­диши, разу­мей, яко при две­рех есть” (канон на пове­че­рии в поне­дель­ник вече­ром, песнь 9, тро­парь 2).

Притча о бес­плод­ной смо­ков­нице близка к притче о талан­тах (Мф. 25, 14–30), чита­е­мой на Пре­ждео­свя­ще­ной литур­гии Вели­кого втор­ника. Гим­но­гра­фия при­зы­вает нас не пре­не­бре­гать дарами, полу­чен­ными от Хри­ста через таин­ства Церкви и слы­ша­ние Слова Божия, а при­умно­жать их, чтобы насле­до­вать Его Цар­ствие: “Познала еси неплод­ная душе, лука­ваго раба притчу, бойся и не небрези о даро­ва­нии, егоже при­яла еси, да не сокры­еши в землю, но да куплю дееши” (канон на пове­че­рии в поне­дель­ник вече­ром, песнь 8, тро­парь 2).

“Час душе конца помыс­ливши, и посе­че­ния смо­ков­ницы убо­яв­шися, дан­ный тебе талант тру­до­любно делай ока­ян­ная бодр­ству­ющи и зовущи: да не пре­бу­дем вне чер­тога Хри­стова” (утреня Вели­кого втор­ника, кондак).

“Скрыв­шаго талант осуж­де­ние слы­шавши, о душе не скры­вай сло­весе Божия, воз­ве­щай чудеса Его, да умно­жа­ющи даро­ва­ние, вни­деши в радость Гос­пода тво­его” (сти­хира на хва­лит­ных Вели­кого втор­ника, сти­хира на “Славу”. См. также 1‑ю сти­хиру на сти­ховне на утрене Вели­кого вторника).

Второе пришествие и Страшный Суд

Еван­гель­ское чте­ние на Пре­ждео­свя­щен­ных литур­гиях Вели­кого поне­дель­ника (Мф.24:3–35) и Вели­кого втор­ника (Мф.24:36–26, 2) гово­рят о при­зна­ках конца вре­мен, о Вто­ром при­ше­ствии Хри­сто­вом, о дне и часе, кото­рого никто не знает (Мф.24:36), и о Страш­ном Суде. Это чте­ние, упо­ми­на­ю­ще­еся уже в конце IV в. Эге­рией, в ее опи­са­нии бого­слу­же­ний Вели­кого втор­ника в Иеру­са­лиме, читав­шу­юся на Елеоне. Это место имело осо­бый эсха­то­ло­ги­че­ский харак­тер, поскольку оно почи­та­лось как место Воз­не­се­ния и место Вто­рого при­ше­ствия (Деян.1:11).

Речь идет об эсха­то­ло­ги­че­ской про­по­веди Хри­ста перед Его стра­да­ни­ями, пер­вая часть кото­рой опи­сы­вает при­знаки пару­сии, а вто­рая — при­зы­вает к бди­тель­но­сти. Эта речь, больше раз­ви­тая у Мат­фея, чем у Марка, близка к эсха­то­ло­гии 15‑й главы Пер­вого Посла­ния ап. Павла к Корин­фя­нам и 4‑й главы Пер­вого Посла­ния к Фес­са­ло­ни­кий­цам, а также к 8 и 11 гла­вам Апокалипсиса.

Мы вхо­дим здесь в серд­це­вину спора, раз­де­лив­шего совре­мен­ных экзе­ге­тов. Неко­то­рые из них, как, напри­мер, Колани, еще в XIX в., стали счи­тать 13‑ю главу Еван­ге­лия от Марка, вос­про­из­ве­ден­ную в 24‑й главе Еван­ге­лия от Мат­фея, не аутен­тич­ной и пред­став­ля­ю­щую собой пере­ра­ботку иудей­ского “малого апо­ка­лип­сиса”, внед­рен­ного в нее впо­след­ствии7.

Экзе­геза этих апо­ка­лип­ти­че­ских тек­стов, пред­ло­жен­ная нашим бого­слу­же­нием, поме­щает нас в пер­спек­тиве ожи­да­ния пару­сии. Гим­но­гра­фия эти собы­тия не как уже осу­ще­ствив­ши­еся образы, а как реаль­ные собы­тия, кото­рые должны совер­шиться в отно­си­тельно неда­ле­ком буду­щем, и в кото­рых мы будем участ­во­вать. Она напо­ми­нает нам о дей­стви­тель­но­сти Страш­ного Суда, к кото­рому мы должны быть готовы: “Готови сама себе о душе моя, ко исходу: при­ше­ствие при­бли­жа­ется неумо­ли­маго Судии” (1‑й канон на пове­че­рии в поне­дель­ник вече­ром, песнь 1, тро­парь 3).

“Вла­дыко Гос­поди, веков Творче, спо­доби и нас свя­щен­ный оный тогда глас услы­шати, зову­щий избран­ныя Отца в Цар­ство небес­ное” (2‑й канон на пове­че­рии в поне­дель­ник вече­ром, песнь 1, тро­парь 6).

“Яко ско­рость мол­нии пре­хо­дя­щая, тако тогда будет страш­ное оное Вла­дыки Тво­его при­ше­ствие, душе моя: слы­шала еси, готова про­чее быти пот­щися” (канон на пове­че­рии в поне­дель­ник вече­ром, песнь 8, тро­парь 5).

Таким обра­зом, вспо­ми­ная тайну спа­се­ния, бого­слу­же­ние не только вспо­ми­нает про­шлое исто­рии спа­се­ния, но также под­чер­ки­вает, что испол­не­ние тайны спа­се­ния про­изой­дет во Вто­ром и слав­ном при­ше­ствии Хри­сто­вом, испо­ве­ду­е­мом и ожи­да­е­мом каж­дым хри­сти­а­ни­ном. В гим­но­гра­фии мы при­зы­ва­емся гото­виться к нему доб­рыми делами: “Егда при­и­дет судия с тыся­щами, и тьмами ангель­ских чинов и сил, тогда кий страх душе моя, кий тре­пет, увы мне! Нагим сто­я­щим всем” (канон на пове­че­рии в поне­дель­ник вече­ром, песнь 8, тро­парь 6).

“Слы­шала еси душе моя, Судии пред­воз­гла­ша­ющу, и учащу тя вре­мене кон­чины: готови яже на исход дела, да не яко неис­кусна, Бога отвер­жена будеши” (канон на пове­че­рии в поне­дель­ник вече­ром, песнь 9, тро­парь 1).

“Во вто­ром твоем и страш­ном при­ше­ствии Вла­дыко, дес­ным овцам мя сопри­чти, пре­гре­ше­ний пре­зрев моих мно­же­ства” (канон утрени Вели­кого втор­ника, песнь 9, тро­парь 2). См. также 2‑ю сти­хиру на сти­ховне на утрене Вели­кого втор­ника, канон на пове­че­рии в Вели­кий втор­ник вече­ром, песнь 8, тро­парь 2).

В гим­но­гра­фии под­чер­ки­ва­ется, что никто, кроме Отца, не ведает день и час пару­сии (Мф.24:36). Но в ней есть также напо­ми­на­ние о том, что Хри­стос опи­сал нам при­знаки, кото­рые должны ей пред­ше­ство­вать: “Кто разве Тебе иный Тво­его знает Отца? Или кто кроме Тебе весть час, или день? У Тебе бо сокро­вища пре­муд­ро­сти вся внутрь суть, Хри­сте Боже” (канон на пове­че­рии в поне­дель­ник вече­ром, ирмос 9, тро­парь 3).

“О без­мер­ного Тво­его чело­ве­ко­лю­бия Иисусе! Ска­зал бо еси нам скон­ча­ния свыше время, скрыв час, уяс­нив же светло образы его” (2 канон на пове­че­рии в поне­дель­ник вече­ром, ирмос 1, тро­парь 4).

Поскольку Гос­подь ука­зал нам на при­знаки, мы должны гото­вить себя к Его при­ше­ствию. Как объ­яс­няет еп. Кас­сиан, уче­ние о Цар­стве в Еван­ге­лии от Мат­фея гово­рит нам о Цар­стве как цели пути и одно­вре­менно как о самом пути, при­во­дя­щем к цели. Путь, без­условно, есть Цер­ковь. Мат­фей наста­и­вает на пути, гото­вя­щем нас к пару­сии, чем и объ­яс­ня­ется тот факт, что акцент постав­лен на бодр­ство­ва­нии8.

Царствие и эсхатон

Таким обра­зом, эсха­то­ло­гия Еван­ге­лия от Мат­фея лежит в осно­ва­нии гим­но­гра­фии пер­вых трех дней Страст­ной сед­мицы. Хри­стос, Кото­рый воз­вра­тится, пред­став­лен как Жених (νυμφίος), а Его Цар­ство (βασιλεία) изоб­ра­жено как брач­ный чер­тог (θάλαμος). Это воз­во­дит нас также к Пс.18:6, где можно уви­деть образ Хри­ста, выхо­дя­щего “как жених из брач­ного чер­тога сво­его”. Наша душа срав­ни­ва­ется с девами, ожи­да­ю­щими при­ше­ствие Жениха, что ука­зы­вает на мисти­че­ский брак Хри­ста с Цер­ко­вью, о кото­ром упо­ми­нает ап. Павел (Еф.5:32).

Эсха­тон пред­став­лен прежде всего как время, кото­рое должно прийти, кото­рое близко, кото­рое при две­рях (Мф.24:33). Поэтому Цар­ствие ожи­да­ется в буду­щем. Вот почему Гос­подь учил нас молиться: “Да при­и­дет Цар­ствие Твое” (Мф.6:10; Лк.11:2). Именно поэтому древ­няя Цер­ковь воз­гла­шала: “Маранафа” (Гряди, Гос­поди!). Нам также ука­зано, что входу в Цар­ствие будет пред­ше­ство­вать Страш­ный Суд, к кото­рому мы должны гото­виться в бодрствовании.

Однако, эсха­то­ло­ги­че­ский харак­тер гря­ду­щего Цар­ствия не про­ти­во­ре­чит тому факту, что оно уже реально пере­жи­ва­ется в Церкви. Даже если мы ожи­даем воз­вра­ще­ние Хри­ста в конце вре­мен, как девы ожи­дали при­ше­ствия Жениха посреди ночи, брач­ный пир, т.е. еди­не­ние Хри­ста с Цер­ко­вью уже имело место в спа­си­тель­ных Стра­стях. Таин­ство Цар­ствия близко свя­зано с мисте­рией самого Хри­ста, а сле­до­ва­тельно, и с таин­ством Церкви. Только бла­го­даря спа­си­тель­ным Стра­стям нам дана гря­ду­щая пер­спек­тива Цар­ствия, уже пред­вку­ша­е­мая посред­ством таинств Церкви, осу­ществ­ля­ю­щей во вся­кое время нашей жизни таин­ство спасения.

Мы пони­маем, таким обра­зом, глу­бин­ное един­ство, суще­ству­ю­щее между ана­мне­ти­че­ским и эсха­то­ло­ги­че­ским харак­те­ром бого­слу­же­ний Страст­ной сед­мицы. Литур­ги­че­ская экзе­ге­тика пред­став­ляет эсха­то­ло­гию “откры­ва­ю­щу­юся (inaugurated eschatology)“9, кото­рая делает воз­мож­ным вос­при­я­тие Цар­ствия как того, кото­рое “уже здесь” и “еще нет”. Эта экзе­геза учи­ты­вает един­ство кор­пуса Нового Завета, в кото­ром эсха­то­ло­гия фор­ми­ру­ется из напря­же­ния, суще­ству­ю­щего между Пер­вым и Вто­рым при­ше­ствием Хри­ста. Гово­рить о “свер­шив­шейся эсха­то­ло­гии” и об “эсха­то­ло­гии гря­ду­щей” пред­став­ля­ется несколько пре­умень­ши­тельно. Как писал о. Нико­лай Кулом­зин: “Ввиду целост­но­сти содер­жа­ния Нового Завета мы обя­заны заклю­чить, что часто в нем речь идет об эсха­то­ло­гии, пред­по­ла­га­ю­щей вос­пол­не­ние Духом уже совер­шен­ного во Хри­сте. Поэтому нам кажется неоправ­дан­ным при­ни­мать только одну из точек зре­ния, отвер­гая при этом дру­гую как не аутен­тич­ную. Оба воз­зре­ния допол­няют друг друга, а не вза­имно исклю­ча­ются“10.

Бла­го­даря бого­слу­же­нию, кото­рое явля­ется важ­ней­шим цер­ков­ным интер­пре­та­то­ром Свя­щен­ного Писа­ния, мы имеем уже опре­де­лен­ный опыт реаль­но­сти гря­ду­щего. Именно этот опыт побуж­дает нас быть гото­выми и исправ­ляться. Исходя из этого, Цар­ствие, пред­став­лен­ное как брач­ный чер­тог, уже не про­сто абстракт­ный образ, но види­мая духов­ному вос­при­я­тию реаль­ность. Вот почему веру­ю­щие могут вос­клик­нуть в конце каж­дой утрени пер­вых трех дней Страст­ной сед­мицы: “Чер­тог Твой вижду Спасе мой, укра­шен­ный, и одежды не имам, да вниду вонь: про­свети оде­я­ние души моея Све­то­да­вче, и спаси мя” (экза­по­сти­ла­рий пер­вых трех дней Страст­ной недели).

Экзе­геза тек­стов Писа­ния, про­де­лан­ная бого­слу­же­ни­ями Страст­ной сед­мицы, учит нас, что каса­тельно пра­во­слав­ного уче­ния об эсха­то­ло­гии, точ­нее было бы гово­рить об “эсха­то­ло­гии откры­ва­ю­щейся”, о Цар­ствии, кото­рое “уже здесь” и “еще нет”, чем о футу­ри­сти­че­ской эсха­то­ло­гии или о свер­шив­шейся эсхатологии.

Бого­слов­ская кон­фе­рен­ция Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви “Эсха­то­ло­ги­че­ское уче­ние Церкви” (Москва, г/к “Дани­лов­ский” 14–17  ноября 2005 г.)

Источ­ник: Сино­даль­ная бого­слов­ская комиссия

1 С.-H. Ddod, Les Paraboles du Royaume de Dieu, déjà là ou pas encore. Paris, 1977, p. 46. См. также: N. Koulomzine, ” L’eschatologie biblique “, La Pensée orthodoxe 15/3 (1983), p. 106.

2 J. Jeremias, Théologie du Nouveau Testament. 1. La Prédication de Jésus. (Lectio Divina 76). Paris, 1973, p. 130–132 ; Koulomzine, ” L’eschatologie biblique “, p. 107–108.

3 О духов­ном смысле см.: H. De Lubac, Histoire et Esprit, Paris, 1950, c. 138 и сл.

4 См.: R. Bornet, Les commentaires byzantins de la Divine Liturgie du VIIe au XVe siècle, Paris, 1966, p. 36 ; L. Bouyer, ” Liturgie et exégèse spirituelle “, La Maison Dieu 7 (1946), p. 30–31 ; J. Getcha, ” Le grand canon pénitentiel de Saint André de Crète : une lecture typologique de l’histoire du salut “, La liturgie, interprète de l’Écriture. II. Dans les compositions liturgiques, prières et chants, (BEL 126), Rome, 2003, p. 105–112.

5 Кас­сиан (Без­об­ра­зов), еп. Лек­ции по Новому Завету. Еван­ге­лие от Мат­фея. Париж, 2003, с. 153.

6 Согласно выра­же­нию архим. Гри­го­риоса (Папа­то­маса), ” Nostalgie eschatologique “, Le Messager Orthodoxe 139 (2004), c. 77–82.

7 T. Colani, Jésus-Christ et les croyances messianiques de son temps. Strasbourg, 1864 ; Koulomzine, ” L’eschatologie biblique “, p. 109–110.

8 Кас­сиан (Без­об­ра­зов), еп. Лек­ции по Новому Завету. Еван­ге­лие от Мат­фея. Париж, 2003, с. 153.

9 Тер­мин, пред­ло­жен­ный о. Геор­гием Фло­ров­ским : Florovsky, “The Patristic Age and Eschatology: An Introduction” Aspects of Church History, Vol. IV (in the Collected Works) Belment, 1987, c. 64. См.: Kesich, ” The Kingdom of God — Present and Future “, The Gospel image of Christ. Crestwood, NY, 1992, c. 185.

10 Koulomzine, ” L’eschatologie biblique “, p. 111.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки