Чайная церемония, или...

Мы встре­ти­лись с Вик­то­ром Пет­ро­ви­чем Мазу­ри­ком, пре­по­да­ва­те­лем кафедры япон­ской фило­ло­гии Инсти­тута стран Азии и Африки при МГУ, вече­ром, после заня­тий. Беседа про­хо­дила за чашкой чая в уютной тра­пез­ной Уни­вер­си­тет­ской церкви св. муч. Тати­аны

- Чай сейчас очень кстати. Сего­дня в ИСАА было настолько холодно, что кто-то даже пове­сил объ­яв­ле­ние: «Мы не в Инсти­туте стран Арк­тики и Антарк­тики».

- А что такое чайная цере­мо­ния?

- Я бы назвал япон­ское чайное дей­ство школой вни­ма­тель­ного отно­ше­ния к миру и к себе. Это как бы некое при­гла­ше­ние к тому, чтобы оста­но­виться в момент наи­боль­шей суеты и попы­таться не то чтобы заду­маться, а просто как-то вчув­ство­ваться в окру­жа­ю­щий мир. Рас­слы­шать его, рас­смот­реть, взгля­нуть в себя, посмот­реть более вни­ма­тельно, широко рас­кры­тыми гла­зами на окру­жа­ю­щих людей, на при­роду, на рас­те­ния, на про­стые пред­меты – на весь тот мир, непо­сти­жи­мый, чудес­ный, кото­рый мы в повсе­днев­ной суете забы­ваем и разу­чи­ва­емся ощу­щать. Напом­нить и ощу­тить чисто физи­че­ски, что мы живем в неве­ро­ят­ней­шем и чудес­ней­шем из миров, кото­рый тво­рится еже­се­кундно перед нашими гла­зами. Вспом­нить, что это чудо. Отсюда, правда, могут быть разные выводы.

- Напри­мер какие?

- Напри­мер рели­ги­оз­ные. Скажем, чайные мастера, кото­рые созда­вали чайное дей­ство в том клас­си­че­ском виде, как оно суще­ствует сейчас, при­над­ле­жали к разным кон­фес­сиям – одни были хри­сти­а­нами, другие – буд­ди­стами, как пра­вило дзен­скими, потому что именно дзен­ский буд­дизм опре­де­лил ту эпоху в куль­туре Японии, когда скла­ды­ва­лось чайное дей­ство. Но очень актив­ными были и хри­сти­ане… Так вот, осо­бенно инте­ресно, что япон­ские чайные мастера времен Сен-но Рикю за свои хри­сти­ан­ские убеж­де­ния рис­ко­вали голо­вой, ведь с начала XVII века хри­сти­ан­ство было запре­щено – из-за того, что като­ли­че­ские мис­си­о­неры вторг­лись в опас­ную зону поли­тики. Пра­ви­тель­ство при­няло совер­шенно дра­ко­нов­ские указы о запре­ще­нии хри­сти­ан­ства и пого­лов­ном истреб­ле­нии тех япон­ских хри­стиан, кото­рые отка­жутся офи­ци­ально отречься от своего «вар­вар­ского учения».

- То есть были и муче­ники за веру?

- Конечно, были. Но несмотря на это, чайные мастера с риском для жизни про­во­дили тайные хри­сти­ан­ские бого­слу­же­ния в каких-то замас­ки­ро­ван­ных ком­на­тах, мас­ки­руя все это иногда и под чайные дей­ства. Иногда они впи­сы­вали в дизайн чайных чашек хри­сти­ан­ские кресты.

- Мы, к сожа­ле­нию, пьем из обыч­ных. Сохра­ни­лись ли где-нибудь такие чашки?

- Да, сохра­ни­лись. Напри­мер, зна­ме­ни­тые хри­сти­ан­ские чашки самого извест­ного мастера-кера­ми­ста того вре­мени Орибэ. Но мне кажется, что первый вни­ма­тель­ный взгляд на мир ведет дальше к более серьез­ным вопро­сам о смысле бытия.

- Но ведь и для хри­сти­а­нина каждая тра­пеза – не просто насы­ще­ние желудка, а образ другой Тра­пезы, При­ча­ще­ния. И молитва перед едой – не просто цере­мо­ния.

- Конечно. Вни­ма­тель­ное отно­ше­ние к миру – обя­зан­ность каж­дого хри­сти­а­нина.

- С чем же, по-Вашему, свя­зано мас­со­вое увле­че­ние восточ­ными рели­ги­ями?

- Как известно, к нам восточ­ные рели­гии при­хо­дят, в основ­ном, с Запада – такой у них марш­рут. Они сна­чала ста­но­вятся мод­ными на Западе, а потом почему-то начи­нают попа­дать к нам. По край­ней мере, в XX веке было так.

- А в XIX?

- Это особый случай. Рус­ская интел­ли­ген­ция конца про­шлого и начала нынеш­него века увле­ка­лась этими уче­ни­ями не потому, что они восточ­ные. Это было попыт­кой в усло­виях идео­ло­ги­че­ского кри­зиса в рус­ском обще­стве создать какую-то аль­тер­на­тиву, создать некую син­те­ти­че­скую фило­со­фию, открыть какие-то новые пути для еди­не­ния людей разных ори­ен­та­ций: поли­ти­че­ских, наци­о­наль­ных и т.д. Есть схожий момент и в нынеш­ней ситу­а­ции – ощу­ще­ние кри­зиса. Но обра­тите вни­ма­ние, что эти рели­гии при­хо­дят к нам, как пра­вило, не через фило­со­фов или рели­ги­оз­ных дея­те­лей, а через сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции…

– То есть некая газет­ная рели­гия полу­ча­ется .

- Именно. Поп-рели­гия такая. Я сам, не дове­ряя своим ощу­ще­ниям, спра­ши­вал наших индо­ло­гов в ИСАА, точно ли это криш­на­изм, кото­рый мы видим у нас на улицах, с бубен­чи­ками. И я только утвер­дился во мнении, что это чаще всего как бы аме­ри­кан­ское изда­ние криш­на­изма. Часто встре­ча­ется даже не рели­гия, а некое свое­об­раз­ное мас­со­вое дви­же­ние, кото­рое имеет рели­ги­оз­ные лозунги, какой-то внеш­ний рели­ги­оз­ный анту­раж.

- А как сейчас обстоит дело с восточ­ными рели­ги­ями в Японии?

- Японцы отно­сятся к рели­гии не так, как мы. Дело в том, что миро­вые рели­гии нико­гда не играли – ни одна из них – такой роли в исто­рии страны, как, напри­мер, Пра­во­сла­вие в России, кото­рое было цен­тром миро­воз­зре­ния, на кото­ром осно­вы­ва­лось прак­ти­че­ски все: и госу­дар­ство, и фило­со­фия, и вся прак­тика повсе­днев­ной жизни. Такого рода рели­гии в Японии нет. Там есть рели­гия как сле­до­ва­ние опре­де­лен­ной куль­тур­ной тра­ди­ции, причем, как пра­вило, даже несколь­ким тра­ди­циям сразу. То есть чело­век может быть при­хо­жа­ни­ном и буд­дий­ского, и одно­вре­менно син­то­ист­ского храма, а сва­дьба его при этом про­ис­хо­дит в като­ли­че­ском соборе, потому что это сейчас очень модно. Вот почему японцы до недав­него вре­мени смот­рели на нео­ре­ли­гии сквозь пальцы. И только сейчас в Японии, «бла­го­даря» «АУМ-Син­рике» обще­ствен­ное мнение серьезно заня­лось вопро­сами нео­ре­ли­гий – ведь они насчи­ты­вают несколько тысяч сект. Запре­ще­ние дея­тель­но­сти секты «АУМ-Син­рике» – это совер­шенно бес­пре­це­дент­ный случай в япон­ской исто­рии, и еще неиз­вестно, чем закон­чится этот про­цесс.

- Ска­жите, чем вызван Ваш инте­рес к Японии?

- Я начал зани­маться Япо­нией в то время, когда она еще не была столь модной, как теперь. Кстати, эта мода – палка о двух концах. С одной сто­роны, мне, конечно, отрадно, что люди инте­ре­су­ются этой стра­ной, что про­фес­сия япо­ни­ста пре­стижна и т.д. Но ведь инте­ре­су­ются как раз не тем, что с моей точки зрения наи­бо­лее важно в этой куль­туре. Под­лин­ная куль­тура тре­бует труда. Для того, чтобы понять, напри­мер, япон­скую поэзию, а я пола­гаю, что это самый круп­ный вклад Японии в миро­вую куль­туру – ее искус­ство, и поэзия осо­бенно…

- Вы имеете в виду хокку?

- Это позд­нее сред­не­ве­ко­вье. Более раннее – клас­си­че­ские пяти­сти­шия, танка, и все то, что назы­ва­ется тер­ми­ном «вака», то есть япон­ские песни. Эта поэзия по-своему уни­кальна, она необык­но­венно мно­гому может научить чело­века другой куль­туры, может дать новое изме­ре­ние, новый взгляд, кото­рый обо­га­тит любую куль­туру, в том числе и рус­скую. Вот, напри­мер, недавно скон­чав­ша­яся Вера Нико­ла­евна Мар­кова, кото­рая была лучшим пере­вод­чи­ком япон­ской поэзии, даже лучшим, чем Ахма­това, Цве­та­ева и др. Она была чело­ве­ком уди­ви­тель­ным: она цели­ком при­над­ле­жала к рус­ской куль­туре, была веру­ю­щей пра­во­слав­ной хри­сти­ан­кой, пре­красно знала япон­скую куль­туру и была поэтом. Может быть, когда появятся еще такие люди, мы подой­дем к насто­я­щему зна­ком­ству с этой поэ­зией.

- Чем же инте­ре­су­ется боль­шин­ство?

-Тем, что на поверх­но­сти – маг­ни­то­фоны, совре­мен­ная тех­ника, какой-то джентль­мен­ский набор легенд о саму­раях и гейшах. Это такая же раз­ве­си­стая клюква, что и рус­ские мужики в лаптях, кото­рые сидят у само­вара и пьют водку.

- Мы у само­вара, но без лаптей.

- При­мерно так и японцы.

- Я сам очень люблю япон­скую поэзию. Мне кажется, в ней осо­бенно остро выра­жено ощу­ще­ние связи с при­ро­дой. Напри­мер, такое трех­сти­шие:

Мура­вьи­ная тропка

Не от той ли гряды обла­ков

Берет начало?

- Это есть не только в хайку (хокку), но и во всей япон­ской куль­туре – чув­ство интим­ной бли­зо­сти с при­ро­дой. Одна­жды очень тонко и ост­ро­умно заме­тил по этому поводу Лав­ка­дио Харн. Инте­рес­ней­ший чело­век, евро­пеец с потря­са­ю­щей судь­бой, я бы сказал, евро­пеец меж­ду­на­род­ного про­ис­хож­де­ния. У него роди­тели из разных стран, и когда он при­е­хал в Японию в конце про­шлого века в каче­стве кор­ре­спон­дента аме­ри­кан­ского газет­ного изда­тель­ства, то остался там, потря­сен­ный этой осо­бен­но­стью япон­цев. Он женился на японке, принял япон­скую фами­лию, япон­ское граж­дан­ство. И он напи­сал в одном из своих эссе, что японцы пара­док­саль­ным обра­зом напо­ми­нают древ­них греков (у него мать как раз из Греции была), потому что они еще не рас­ста­лись с арха­и­че­ским син­кре­тиз­мом, с ощу­ще­нием живой связи с миром. У них не изжит еще древ­ний пан­те­изм, обо­жеств­ле­ние при­роды.

- Часто при чтении этих стихов воз­ни­кает ощу­ще­ние какой-то само­за­мкну­то­сти. Есть при­рода – «прыг­нула в воду лягушка, всплеск в тишине» – и нет про­рыва от нее к Богу.

- Прорыв к Богу… Инте­ресно, что это может быть в кон­тек­сте хайку…

- Вам так не кажется?

- Да, да.

- Есть какая-то замкну­тость, само­до­ста­точ­ный мир, так что больше ничего и не надо, ника­кого Бога.

- Совер­шенно верно, так оно и есть. Часто люди, при­вык­шие к евро­пей­ской поэзии, не могут читать хайку. «Что это за лягушка, почему она пры­гает, к чему это все?» Дело в том, что хайку тесно свя­зано с япон­ской мен­таль­но­стью вообще и с уче­нием дзен­ского буд­дизма в част­но­сти. Но это отдель­ная тема.

- Для совре­мен­ных людей, живу­щих в инду­стри­аль­ных горо­дах, еди­не­ние с при­ро­дой, может быть, как раз очень при­вле­ка­тельно. Неда­ром же все так рину­лись на дачи.

- Можно ска­зать, что это своего рода школа эко­ло­гии. Мы обычно в поня­тие эко­ло­гии вклю­чаем внеш­ний мир – встают образы загряз­нен­ных рек и т.д. А на самом деле оно свя­зано и со внут­рен­ней при­ро­дой чело­века, с ее повре­жден­но­стью, иска­жен­но­стью. Совре­мен­ный эко­ло­ги­че­ский кризис – антро­по­ген­ный, он про­из­ве­ден чело­ве­ком. И, сле­до­ва­тельно, истоки его нужно искать в созна­нии чело­века – там что-то небла­го­по­луч­ное слу­чи­лось, прежде чем он стал пере­но­сить это небла­го­по­лу­чие на при­роду. Что это за разлад, разные учения, фило­соф­ские и рели­ги­оз­ные, объ­яс­няют по-раз­ному. Пра­во­сла­вие объ­яс­няет это состо­я­ние чело­века его гре­хо­па­де­нием, буд­дизм – его неве­же­ством, и т.д. Но сам кризис налицо, его не надо дока­зы­вать, на него можно просто ука­зать паль­цем. Вос­ста­нов­ле­ние эко­ло­гии – это в первую оче­редь вос­ста­нов­ле­ние той утра­чен­ной гар­мо­нии, кото­рая когда-то была у чело­века в его созна­нии, в его системе цен­но­стей.

- А как лично Вы сов­ме­ща­ете пра­во­слав­ное миро­ощу­ще­ние с инте­ре­сом к Японии – стране, кото­рую трудно назвать хри­сти­ан­ской?

- В Японии хри­сти­ан­ство сыг­рало, конечно, зна­чи­тель­ную роль, но назвать ее хри­сти­ан­ской стра­ной было бы натяж­кой. Как сов­ме­щаю? Вы знаете, для меня самого совер­шенно непо­сти­жи­мым обра­зом. К пра­во­сла­вию при­вела в том числе и Япония: доста­точно ска­зать, что мой крест­ный отец – японец, и кре­стился я именно в Японии. Я не пла­ни­ро­вал этого и не думал, что так полу­чится, но сейчас, глядя назад, начи­наю видеть мно­же­ство мелких дета­лей, кото­рые меня посте­пенно к этому под­во­дили.

- Но как все-таки сов­ме­стить?

- Вы знаете, очень часто и сту­денты меня спра­ши­вают: как можно, будучи хри­сти­а­ни­ном, зани­маться сред­не­ве­ко­вой лите­ра­ту­рой, кото­рая насквозь про­пи­тана буд­дий­скими идеями.

Не повре­дит ли пра­во­слав­ному чело­веку заня­тие теми фор­мами куль­туры, кото­рые суще­ствуют в нехри­сти­ан­ских стра­нах? На мой взгляд, для каж­дого чело­века этот вопрос реша­ется по-своему. Мне кажется, что разные куль­туры, обща­ясь между собой, не опасны друг для друга, пока они здо­ровы. При их встрече про­ис­хо­дит всегда вза­им­ное обо­га­ще­ние, а не сме­ши­ва­ние. Это, пони­ма­ете, как два живых орга­низма, они не пре­вра­ща­ются в некий кок­тейль, где пере­бол­таны и пере­ме­шаны все куль­тур­ные эле­менты. Путем диа­лога они входят в миро­вую куль­туру, кото­рая не есть сред­не­ариф­ме­ти­че­ский итог всех состав­ных, а некая миро­вая собор­ность, что ли. Это некий куль­тур­ный хор, в кото­ром у каж­дого есть свой голос и в кото­ром из-за раз­но­об­ра­зия голо­сов дости­га­ется гар­мо­ния.

- Речь идет о куль­ту­рах или о рели­гиях, о вза­и­мо­вли­я­нии куль­тур или рели­гий?

- Что каса­ется рели­гий, то это вопрос еще более слож­ный, потому что к рели­ги­оз­ному миро­воз­зре­нию при­хо­дят по-раз­ному, ощу­щают его по-раз­ному, и это вообще тайна такая. В любом случае, когда про­ис­хо­дит обще­ние не с куль­тур­ными, а с неко­то­рыми псев­до­куль­тур­ными обра­зо­ва­ни­ями, о кото­рых мы уже гово­рили сего­дня, тогда нужно быть начеку.

- С «АУМ-Син­рике» лучше чай не пить.

- Кофе тоже не реко­мен­дую. Часто у этих орга­ни­за­ций вывеска одна, а содер­жа­ние совсем другое. Как гово­рит китай­ская посло­вица, там «под бара­ньей голо­вой тор­гуют соба­чьим мясом». Тут можно отра­виться кра­си­вой кон­фет­кой в хоро­шей упа­ковке.

- Как же быть с под­лин­ным рели­ги­оз­ным кон­так­том?

- Здесь для меня много откры­тых вопро­сов. Может быть, потому, что я сам себя считаю таким мла­ден­че­ским хри­сти­а­ни­ном. Кроме того, у меня еще небо­гат опыт цер­ков­ной жизни. Во всяком случае, я знаю одно: надо быть вни­ма­тель­ным и к себе, и к тому чело­веку, с кото­рым обща­ешься. Нужно быть очень дели­кат­ным, уметь иногда его гла­зами посмот­реть на ситу­а­цию, чтобы не оби­деть его в чем-то, но, с другой сто­роны, загля­ды­вать все время в себя, про­ве­рять свое отно­ше­ние к этому чело­веку, смот­реть, искре­нен ли я в своих словах и поступ­ках, каждый раз себя заново экза­ме­но­вать. Этот труд необ­хо­дим, чтобы душа не омерт­вела и не атро­фи­ро­ва­лась, как мышцы без упо­треб­ле­ния. Это трудно, но ведь «душа обя­зана тру­диться». Она для этого и суще­ствует.

c В.П. Мазу­ри­ком пил чай Вла­ди­слав Тома­чин­ский

Из сбор­ника «Вави­лон­ская башня» (пуб­ли­ку­ется в сокра­ще­нии)

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки