Приходской Часослов со священником

Согласно житию, Акакий ревностно проповедовал христианство среди язычников, за что был схвачен в гонение императора Декия. Представ в оковах перед проконсулом Маркианом, он исповедал Христа, рассказал об истинном Боге и обличил идолопоклонство проконсула. Тот приказал предать исповедника пыткам и бросить в тюрьму, сообщив о случившемся императору; в ответ он получил повеление отпустить епископа. Выйдя из тюрьмы, святитель мирно почил спустя некоторое время.

Мощи святого были обретены в 257 году, в честь чего также установилось празднование.

Мученики Максим, Феодот и мученица Асклиада (Асклипиодота)

Святые мученики Максим, Асклиада (или Асклипиодота) и Феодот пострадали в начале IV века при императоре Максимиане Галерии (305–311). Знатные жители города Маркианополя Максим и Асклиада вели благочестивую христианскую жизнь. Своим примером они многих обратили к вере во Христа и к Святому Крещению. Во время гонений правитель Фракии Тирис, объезжая подвластные ему города, преследовал верующих во Христа. Он призвал Максима и Асклиаду к себе и уговаривал их отречься от Христовой веры. Однако, видя твердую веру мучеников, велел жестоко избивать их. Тогда один благочестивый человек, по имени Феодот, стал укорять правителя за бесчеловечность и жестокость. Его также схватили и, повесив на дереве, подвергли пытке железными крюками. Затем трех мучеников бросили в темницу. Через две недели Тирис поехал дальше и повез за собой святых мучеников. В городе Адрианополе он подверг их еще большим истязаниям, приказав жечь их тела раскаленными пластинами. Среди мучений страдальцы были утешены Голосом с Неба, укрепившим их в терпении. После нескольких дней пыток мучеников бросили на растерзание зверям в цирке, однако медведица, выпущенная на святых Максима и Феодота, стала ласкаться к ним. Святую Асклипиаду привязали к быку, но он стал как вкопанный, не двигаясь с места. Раздраженный Тирис отправился дальше и, не доезжая города Филиппополя, в селе Салтис стал вновь убеждать мучеников отречься от Христа и, наконец, велел отсечь им головы. Спустя некоторое время он был наказан гневом Божиим: его поразила молния, когда он сидел на судилище.

Мученики Максим, Феодот и мученица Асклиада (Асклипиодота)

Святые мученики Максим, Асклиада (или Асклипиодота) и Феодот^[1] пострадали в начале IV века при императоре Максимиане Галерии (305–311). Знатные жители города Маркианополя Максим и Асклиада вели благочестивую христианскую жизнь. Своим примером они многих обратили к вере во Христа и к Святому Крещению. Во время гонений правитель Фракии Тирис, объезжая подвластные ему города, преследовал верующих во Христа. Он призвал Максима и Асклиаду к себе и уговаривал их отречься от Христовой веры. Однако, видя твердую веру мучеников, велел жестоко избивать их. Тогда один благочестивый человек, по имени Феодот, стал укорять правителя за бесчеловечность и жестокость. Его также схватили и, повесив на дереве, подвергли пытке железными крюками. Затем трех мучеников бросили в темницу. Через две недели Тирис поехал дальше и повез за собой святых мучеников. В городе Адрианополе он подверг их еще большим истязаниям, приказав жечь их тела раскаленными пластинами. Среди мучений страдальцы были утешены Голосом с Неба, укрепившим их в терпении. После нескольких дней пыток мучеников бросили на растерзание зверям в цирке, однако медведица, выпущенная на святых Максима и Феодота, стала ласкаться к ним. Святую Асклипиаду привязали к быку, но он стал как вкопанный, не двигаясь с места. Раздраженный Тирис отправился дальше и, не доезжая города Филиппополя, в селе Салтис стал вновь убеждать мучеников отречься от Христа и, наконец, велел отсечь им головы. Спустя некоторое время он был наказан гневом Божиим: его поразила молния, когда он сидел на судилище.

Примечание

^[1] Имя этого святого переводится с греческого как «Данный Богом», что соответствует славянскому имени Богдан. В православии нет святого с именем Богдан, поэтому для мужчин с этим именем следует обращаться к святому Феодоту.

Мученики Максим, Феодот и мученица Асклиада (Асклипиодота)

Святые мученики Максим, Асклиада (или Асклипиодота) и Феодот пострадали в начале IV века при императоре Максимиане Галерии (305–311). Знатные жители города Маркианополя Максим и Асклиада вели благочестивую христианскую жизнь. Своим примером они многих обратили к вере во Христа и к Святому Крещению. Во время гонений правитель Фракии Тирис, объезжая подвластные ему города, преследовал верующих во Христа. Он призвал Максима и Асклиаду к себе и уговаривал их отречься от Христовой веры. Однако, видя твердую веру мучеников, велел жестоко избивать их. Тогда один благочестивый человек, по имени Феодот, стал укорять правителя за бесчеловечность и жестокость. Его также схватили и, повесив на дереве, подвергли пытке железными крюками. Затем трех мучеников бросили в темницу. Через две недели Тирис поехал дальше и повез за собой святых мучеников. В городе Адрианополе он подверг их еще большим истязаниям, приказав жечь их тела раскаленными пластинами. Среди мучений страдальцы были утешены Голосом с Неба, укрепившим их в терпении. После нескольких дней пыток мучеников бросили на растерзание зверям в цирке, однако медведица, выпущенная на святых Максима и Феодота, стала ласкаться к ним. Святую Асклипиаду привязали к быку, но он стал как вкопанный, не двигаясь с места. Раздраженный Тирис отправился дальше и, не доезжая города Филиппополя, в селе Салтис стал вновь убеждать мучеников отречься от Христа и, наконец, велел отсечь им головы. Спустя некоторое время он был наказан гневом Божиим: его поразила молния, когда он сидел на судилище.

Святой мученик Порфирий пострадал в царствование Юлиана Отступника (361–363). Порфирий был актером и в день рождения императора исполнял роль в театре, согласно которой должен был глумиться над таинством Святого Крещения. Но когда Порфирий по ходу пьесы погрузился в воду и произнес: "Крещается раб Божий, Порфирий, во Имя Отца и Сына и Святого Духа", то, под воздействием благодати Божией, воспринятой им при этих словах, выйдя из воды, он открыто исповедал себя христианином. Юлиан тут же приказал мучить его и после пыток обезглавить. Это совершилось в городе Ефесе в 361 году.

Краткое житие первомученика и архидиакона Стефана

Святой апостол первомученик и архидиакон Стефан был старшим среди семи диаконов, поставленных самими апостолами, поэтому его называют архидиаконом. Он был христианским первомучеником и пострадал за Христа в возрасте около 30 лет. По выражению Астерия, это был "начаток мучеников, учитель страданий за Христа, основание доброго исповедания", ибо прежде Стефана никто не изливал крови своей за Евангелие.

Будучи исполнен Духа Святого, святой Стефан с дерзновением убедительно проповедовал христианское учение и побеждал иудейских законоучителей в спорах. За это иудеи оклеветали Стефана, будто бы он произносит хулы на Бога и на Моисея. С таким обвинением святой Стефан предстал перед синедрионом и первосвященником. Он произнес пламенную речь, в которой изложил историю еврейского народа и смело обличил иудеев в гонениях на пророков и в казни ожидавшегося ими Мессии, Иисуса Христа. Во время речи святой Стефан вдруг увидел небо отверстым и Иисуса Христа во славе, стоящего одесную Бога. Он громко провозгласил об этом. Тогда иудеи, затыкая уши, набросились на него, повлекли его за город и побивали камнями, а святой мученик молился за своих убийц. Вдали, на возвышении, стояла Матерь Божия со святым апостолом Иоанном Богословом и усердно молилась за мученика. Перед смертью Стефан произнес: "Господи Иисусе, приими дух мой, Господи, не вмени им это во грех", – и затем радостно предал Христу свою чистую душу. Тело святого первомученика Стефана, оставленное на съедение зверям, тайно взял известный еврейский учитель Гамалиил с сыном своим Авивом и предал погребению в своем имении. Впоследствии они оба уверовали во Христа и приняли Святое Крещение.

Полное житие первомученика и архидиакона Стефана

Святой Стефан происходил из евреев, живших за границей, т. е. вне Святой Земли. Такие евреи назывались эллинистами, так как в них чувствовалось влияние греческой культуры, доминировавшей в Римской империи. После сошествия Святого Духа на апостолов Церковь стала быстро расти, и возникла необходимость заботиться о сиротах, вдовах и бедных вообще, принявших Крещение. Апостолы предложили христианам выделить семь достойных мужей для опеки нуждающихся. Посвятив этих семь человек в диаконы (что значит помощники, служители), апостолы сделали их своими ближайшими помощниками. Среди диаконов выделялся своей крепкой верой и даром слова молодой Стефан, называемый архидиаконом, т. е. первым диаконом. В скором времени диаконы, кроме помощи бедным, стали принимать ближайшее участие в молитвах и богослужениях.

Стефан проповедовал в Иерусалиме слово Божие, подкрепляя истинность своих слов знамениями и чудесами. Успех его был очень большой, и это возбудило против него ненависть ревнителей закона Моисея – фарисеев. Они схватили его и повлекли в синедрион – высшее судилище у евреев. Здесь фарисеи представили ложных свидетелей, которые утверждали, что он в своих проповедях оскорбляет Бога и пророка Моисея. В свое оправдание святой Стефан изложил перед синедрионом историю еврейского народа, показывая на ярких примерах, как евреи всегда противились Богу и убивали посланных Им пророков. Члены синедриона слушая его, все более разгорались гневом.

В это время Стефан увидел, как над ним раскрылось Небо, и он воскликнул: «Я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога» (Деян.7:56). Услышав это, члены синедриона пришли в великую ярость. Затыкая свои уши, они бросились на Стефана и повлекли его за город. Здесь, как закон повелевал, свидетели, первые обвинившие Стефана, первыми стали побивать его камнями. При этом присутствовал юноша, именем Савл, которому было поручено стеречь одежды побивающих камнями. Он одобрял убиение Стефана. Падая под градом камней, Стефан воскликнул: «Господи Иисусе! Не вмени им греха сего и прими дух мой». Событие это и речь Стефана в синедрионе описал евангелист Лука в книге Деяний апостолов, главы 6-8.

Так архидиакон Стефан стал первым мучеником за Христа в 34 году после Р.Х. После этого началось в Иерусалиме преследование христиан, от которого они вынуждены были бежать в разные части Святой Земли и в соседние страны. Так христианская вера стала распространяться в разных частях Римской империи. Кровь первомученика Стефана не пролилась даром. В скором времени Савл, одобрявший это убийство, уверовал, крестился и стал знаменитым Павлом – одним из самых успешных проповедников Евангелия. Много лет спустя Павел, посетив Иерусалим, был тоже схвачен разъяренной толпой иудеев, хотевших побить его камнями. В своей беседе с ними он вспомнил о невинной смерти Стефана и о своем участии в ней (Деян.22).

Перенесение из Иерусалима в Константинополь мощей первомученика архидиакона Стефана

Перенесение из Иерусалима в Константинополь мощей святого первомученика архидиакона Стефана было около 428 года. После того, как святой первомученик архидиакон Стефан был побит иудеями камнями, святое тело его бросили без погребения на съедение зверям и птицам. Однако на вторую ночь знаменитый иудейский законоучитель Гамалиил, начавший склоняться к вере в Иисуса Христа как в Мессию и защитивший апостолов в синедрионе (Деян.5:34-40), послал преданных ему людей взять тело первомученика. Гамалиил предал его погребению на своей земле, в пещере, недалеко от Иерусалима. Когда скончался тайный ученик Господа, Никодим, приходивший к Нему ночью (Ин.3:1-21,7:50-52,19:38-42), Гамалиил также похоронил его близ гроба архидиакона Стефана. Затем и сам Гамалиил, принявший Святое Крещение вместе со своим сыном Авивом, был погребен при гробе первомученика Стефана и святого Никодима. В 415 году мощи святых были чудесным образом обретены и торжественно перенесены в Иерусалим архиепископом Иоанном вместе с епископами Елевферием Севастийским и Елевферием Иерихонским. С того времени от мощей начали совершаться исцеления.

Впоследствии, при святом благоверном царе Феодосии Младшем (408–450), мощи святого первомученика Стефана были перевезены из Иерусалима в Константинополь и положены в церкви в честь святого диакона Лаврентия, а по создании храма в честь первомученика Стефана перенесены туда 2 августа. Десница первомученика хранится в Серапионовой палате Троице-Сергиевой Лавры.

Святой пресвитер и чудотворец Филофей жил в Х веке в селе Мравино (или Муравьеве), находившемся в Вифинии, в Малой Азии. Он был женат, имел детей. Филофей принял сан священства и с того времени посвятил себя подвигам молитвы, поста и делам благотворительности. За святую жизнь преподобный Филофей получил от Бога дар чудотворений. Подвижник постоянно питал голодных и помогал нуждающимся. Преподобный Филофей скончался мирно. От его мощей истекало миро.

Святитель Иосиф, епископ Алавердский, – один из тринадцати святых сирийских (каппадокийских) отцов, основателей грузинского монашества (память 7 мая). Он, как "цвет вожделенной девственности", с ранних лет избрал иноческий жребий. Придя в Грузию со своим учителем, святым Иоанном Зедазнийским (память 7 мая), святитель Иосиф поселился в Кахетии в безлюдной и бесплодной Алавердской степи. Здесь он начал свои аскетические подвиги. Духовная сила его была столь велика, что его не трогали даже дикие звери, а степные лани приходили к нему и питали его своим молоком.

Один из кахетинских вельмож во время охоты оказался в Алавердской степи и был так поражен, увидев святого Иосифа, стоящего на молитве, что остался с ним.

Молва о пострижении этого вельможи и о святой жизни преподобного Иосифа распространилась по Кахетии. В Алавердскую степь к святому Иосифу стали стекаться ревнители благочестия и подвижнической жизни. Так возникла обитель и был сооружен храм в честь святого великомученика Георгия.

Избранный в настоятели обители, святой Иосиф с отеческой любовью заботился о братии монастыря и о духовном просвещении Кахетии. Языческие суеверия еще не были искоренены, и святой Иосиф с крестом в руках часто оставлял монастырское уединение и отправлялся на проповедь Слова Божия.

Народ кахетинский, видя святую и непорочную жизнь преподобного Иосифа и его искреннее желание послужить им, с охотою и радостью принимал Евангельское учение, оставлял свое неверие и языческие обычаи.

Святой Иосиф составил катехизис (утраченный в XVI веке), по которому учил вверенную ему паству. Завершив под конец жизни свое высокое служение, святитель Иосиф затворился в тесной келлии для полного безмолвия.

В 570 году последовала мирная и блаженная его кончина. Святитель Иосиф был погребен в храме святого великомученика Георгия в Алаверди.

В IX веке на месте прежнего храма был воздвигнут величественный Алавердский собор, в котором слева от алтаря, у северной стены, под спудом покоится тело святителя Иосифа.

Симеон Солунский (конец XIV в. – 15 сентября 1429), архиепископ Солунский (Фессалоникийский) святой Православной Церкви в лике святителей.

Родился в Константинополе. Принял монашество с именем Симеон. Проходил иноческую жизнь в малой келлии, возможно, в монастыре близких ему святых Каллиста и Игнатия Ксанфопулов. Был приверженцем исихазма, богословия Григория Паламы. В дальнейшем был рукоположён во иеромонаха. Как сообщают историки, посещал патриарший двор.

Май 1416 – апрель 1417 года – рукоположён во архиепископа Солунского. На новом месте Симеон подорвал своё здоровье, но, по его словам, благодаря молитве к великомученику Димитрию Солунскому, покровителю кафедрального города, смог укрепиться.

Июнь 1422 г. – посещение Константинополя, на обратном пути – Святой Горы Афон.

Сентябрь 1429 г. – кончина.

Был в сане архиепископа 13 лет до своей кончины в 1429 году. Во время его архипастырства город удерживал верность Православной Церкви, испытывая искушение войти в полное каноническое подчинение католикам ради получения защиты от турок. Благодаря усилиям святителя Солунь, осаждённая султаном Мурадом II, не сдалась туркам. Однако после кончины святителя город был взят (1430).

Протоиерей Иоанн Евфимиевич Ильинский родился в 1846 году в семье пономаря. Выросший в верующей православной семье, Иван, так же, как и его родитель, решил посвятить свою жизнь служению Церкви Христовой. Для получения духовного образования в 1864 году будущий пастырь поступил в Симбирскую духовную семинарию. Его отец, простой сельский церковнослужитель, даже не облеченный в духовный сан, но всю жизнь трудившийся в алтаре церковном, видел в своем сыне того, кого Господь избрал для служения Своей Церкви. И поэтому, хоть и не будучи обладателем большого достатка, Евфимий Ильинский приложил все силы к тому, чтобы его сын Иван получил достойное духовное образование. Чаяния родителя сбылись, и в 1870 году Иван окончил обучение в Симбирской духовной семинарии с аттестатом 2-го разряда. Однако после окончания обучения Иван Евфимиевич не сразу решился претендовать на получение духовного сана. К тому же, весьма серьезно относясь к выбору спутницы всей своей дальнейшей жизни, он не спешил обзаводиться семьей. Именно поэтому, не обремененный брачными узами, сначала он, сразу по окончании семинарии, три года трудился земским учителем. И его усердное служение делу народного просвещения, которому И. Ильинский отдавал все свои силы, знания и все свое время, не остались незамеченными. За успешное и усердное прохождение должности сельского учителя он был неоднократно отмечен и поощрен своим начальством, получив от Министерства народного просвещения за это время три награды.

В 1873 году Иван Евфимиевич наконец-то встретил ту, с которой проживет затем в любви и согласии 45 счастливых лет. В этом году он был обвенчан с 18-летней Шурочкой, будущей своей матушкой Александрой Ивановной. В том же 1873 году исполнилось и заветное желание Ивана Евфимиевича — Преосвященным епископом Симбирским и Сызранским Евгением (Сахаровым-Платоновым) он был рукоположен сначала во диакона, а спустя краткое время во священника и направлен на служение в с. Томылово Сенгилеевского уезда, где и прослужил 45 лет до самой своей мученической кончины. Село Томылово было достаточно большим — в нем в 1913 году было 285 дворов и более трех тысяч жителей. Кроме земской школы здесь было и министерское училище. С первого дня назначения настоятелем своего первого и единственного прихода отец Иоанн состоял законоучителем в местной сельской школе. Его неленостные труды по обучению сельских детишек Закону Божьему были вновь отмечены — в 1880 г. за успехи в народном просвещении о. Иоанн удостоен благодарности епархиального начальства. Необходимо отметить, что отец Иоанн пользовался несомнительным авторитетом у своих собратьев-священников. С 1895 по 1899 г. батюшка был членом благочиннического совета, а с 1886 г. на протяжении 14 лет был миссионером благочиннического округа. С 1911 года отец Иоанн был миссионером по Симбирскому и Буинскому уездам. Последняя указанная должность отца Иоанна была весьма значима. В местности, где батюшка нес свое служение, было множество раскольников-беспоповцев, язычников из чуваш и мордвы. А поэтому и деятельность благочиннического миссионера, возвращающего в лоно Православной Церкви заблудший народ Божий, была очень важна и столь же сопряжена с многочисленными трудностями. С 1901 г. батюшка был законоучителем в церковной школе грамоты. С 1893 по 1897 г. в Томыловской миссионерской школе отец Иоанн четыре года состоял учителем для подготовки своих прихожан к борьбе с расколом. За время своего многолетнего служения на приходе в с. Томылово отец Иоанн был удостоен следующих церковных наград: в 1884 г. он был награжден набедренником, в 1887 г. — скуфьей, в 1894 г. — камилавкой. За обучение детей Закону Божьему в церковно-приходской школе и взрослых в школе грамоты батюшка был удостоен признательности от начальства Казанского Учебного округа. За обращение в Православие из раскола 50-ти человек был удостоен вторичной благодарности. За оказанную помощь прихожанам в годину неурожая удостоен в 1901 г. благословения Святейшего Синода. В 1903 г. отец Иоанн был награжден орденом св. Анны 3-й степени, а в 1906 г. — наперсным крестом. В 1904 г. отец Иоанн получил благодарность от Симбирского миссионерского общества. В 1913 г. в честь сорокалетнего священнического служения он был возведен в сан протоиерея.

У отца Иоанна и его супруги Александры Ивановны было шестеро детей. Согласно послужному списку батюшки за 1915 г. три его сына участвовали в боевых действиях на фронтах Первой мировой войны: старший Владимир (1875 г.р.) был врачом и по своей профессии оперировал во фронтовых госпиталях, Александр (1887 г.р.) воевал в чине прапорщика, младший Николай (1890 г.р.) в 1915 г. окончил Киевскую школу прапорщиков.

Дочери отца Иоанна продолжили дело своего родителя на ниве народного просвещения: и старшая Антонина (1877 г.р.), и младшая Александра (1892 г.р.) стали сельскими учительницами, а средняя дочь Вера (1878 г.р.) была женой приходского священника.

Государственный большевистский переворот в 1917 году и последовавшая вслед за этим братоубийственная гражданская война перевернули все в некогда могущественной Российской Империи. Богоборческая сущность пришедших ко власти в России революционеров и бунтарей проявилась в первую очередь в отношении как к самой Церкви, так и к Ее служителям. Убийство 72-летнего отца Иоанна Ильинского стало одним из первых подобных трагических происшествий в 1918 году во время боев между т.н. «армией белочехов» и войсками Красной Армии.

О происходивших в то время событиях в Сенгилеевском уезде в подробностях можно узнать из церковно-приходской летописи Богородице-Казанского храма села Кивать того же уезда, которую вел тогда настоятель этой церкви протоиерей Ираклий Жемчужников. Вот это повествование. Село Томылово, где служил отец Иоанн, и село Кивать, где настоятельствовал отец Ираклий, находились на небольшом расстоянии друг от друга, а посему и все трагические события и были описаны в указанной летописи достаточно подробно. Вот что сообщал киватский священник:

«Против большевиков на ст. Безводовка стояла армия “чехов” (откуда взялась эта армия и из кого она составилась, я не знаю). Когда рота большевиков-красноармейцев явилась в Кивать... летописец (т.е. о. Ираклий. — о. А.С.) был приговорен красноармейцами за 36-летнюю жизнь, якобы «кулаческую», к расстрелу. Но, верно, «Бог не выдаст, так свинья не съест». Прежде чем расстреливать меня, они почти поголовно опросили прихожан, действительно ли я обижаю их, и когда это не подтвердилось, оставили в покое.

16 и 17 числа августа прошли спокойно, а 18-го здесь пролетел аэроплан около 8-ми часов утра. Чей это был аэроплан — красноармейский или чешский — никто из нас определить не мог. Не определил его и красноармейский наблюдатель. Но только около 2-х часов пополудни сделалась тревога, солдаты стали готовиться к бою. На вопросы, к ним обращенные, они отвечали: «Чехи наступают, прячьтесь в погреба, а у кого есть — в кладовые». Действительно, вскоре показались со стороны Еделева, с горы от Томылова... вооруженные солдаты, наступавшие с трех сторон цепями, и через каких-нибудь четверть часа начался бой, выразившийся в стрельбе из ружей и нескольких пулеметов. Летописец с семейством на это время скрылся в своем саду в зимовнике для пчел. Стрельба продолжалась не более часа, и красноармейцы, как застигнутые врасплох, вынуждены были отступить к Чекалино.

По занятии Кивати чехи вскоре ушли обратно в Томылово, а красноармейцы заняли позицию — частью в дубраве, а частью в кладбищенском бору. В этом бою был убит наповал красноармейский офицер-наблюдатель и ранен один рядовой, добитый до смерти вступившими чехами уже на улице в самой Кивати. Офицер отпет мною и похоронен на местном кладбище, а солдата кто-то зарыл без отпевания.

Покой Кивати, нарушенный вступлением солдат 16 августа, восстановился лишь тогда, когда войска чехов отступили к Сызрани, а войска красноармейцев заняли Студенец (село в 20 верстах). Это было 12 сентября».

Итак, 12 сентября чехи отступили, и их войска двинули в сторону Сызрани. Штаб белочехов располагался в соседнем с Киватью селе Томылово в доме местного протоиерея Иоанна Ильинского. При отступлении штаб сначала переместился в с. Студенец, а затем и вообще с движением всей армии перебазировался в сторону Сызрани. Одновременно с отступавшими из Томылово чехами в село вошли красноармейцы.

13 сентября отец Иоанн в храме совершил всенощное бдение в канун праздника Воздвижения Животворящего Креста. По окончании богослужения он был приглашен напутствовать больную прихожанку. Облачившись в епитрахиль и поручи, с благоговением надев на шею дароносицу, батюшка вышел из храма и направился в дом умиравшей своей прихожанки.

Но только отец Иоанн вышел за ворота храма, к нему подошли три красноармейца. Один из них кощунственно сорвал с 72-летнего батюшки дароносицу со Святыми дарами и со словами: «Хватит тебе уже обманывать народ — ты арестован», отбросил святыню от себя прочь.

Батюшке не дали даже снять с себя богослужебное облачение и проститься со своими домочадцами, а так, в чем он был, отца Иоанна под конвоем увели на станцию Безводовка. Батюшку целую ночь допрашивали в штабном вагоне, находящемся на станции. Утром, около 10 часов, вагон отогнали в тупик, а священника вывели из него, и в сопровождении вооруженных красноармейцев повели в сторону леса. Здесь, в четверти версты от железнодорожного полотна, на опушке леса, батюшку расстреляли. Убийцы, вырыв неглубокую яму, сбросили в нее тело мученика, и чуть прикрыв его землей, оставили здесь без всякого погребения. Вероятней всего красноармейцы обвинили отца Иоанна в пособничестве белочехам, так как их штаб располагался в доме отца протоиерея. Так в праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня ревностный служитель у Престола Божия взошел на свою Голгофу и принял нетленный мученический венец.

Долгое время семья убиенного батюшки ничего не знала о судьбе отца Иоанна. И лишь в октябре месяце матушке Александре Ивановне удалось узнать о мученической кончине своего супруга и месте нахождения его тела. 25 октября 1918 года семья расстрелянного большевиками отца протоиерея обратилась в Симбирский губисполком с просьбой дать возможность похоронить отца Иоанна по христианскому обряду. Однако никакого ответа родные мученика не получили.

9 сентября 1919 г. сын отца Иоанна Александр вновь обращается к властям с просьбой дать возможность отпеть своего родителя и совершить его достойное погребение, так как его тело «до сих пор лежит зарытым не более как на 2 четверти в глубину» (чуть больше полуметра). Сын убиенного протоиерея напоминает губернским властям о том, что дело о расстреле его отца рассматривается властями с 25 октября 1918 года, т.е уже почти год, однако до сего времени семья отца Иоанна не может добиться разрешения на захоронение останков расстрелянного батюшки. «Прошу Губисполком, — писал далее Александр Иванович, — выдать разрешение на похороны отца в связи с непричастностью его к контрреволюционерам (как мне устно сообщил председатель Следственной комиссии Орловский)».

К сожалению, не удалось обнаружить никаких документов, в которых было бы сказано о разрешении на погребение расстрелянного священника, а также о месте и времени его совершения. Можно лишь предположить, что такое разрешение было все же получено и тело мученика достойно было предано земле на приходском кладбище с. Томылово.

Трагедия убийства отца Иоанна усугубилась и тем, что все имущество батюшки после его кончины было частично разграблено, а частично конфисковано комитетом бедноты. Одну корову из хозяйства священника увели на какой-то двор, а вторую просто зарезали. Семья батюшки ходатайствовала также хоть о частичном возврате похищенного имущества, так как после смерти отца Иоанна его супруга и дочь остались без средств к существованию.

Только спустя год после убийства отца протоиерея, 13 сентября 1919 года, состоялось распорядительное заседание Симбирского революционного трибунала, в повестке которого значился вопрос «О священнике Иоанне Ильинском, обвиняемом в контрреволюции». Трибуналом было принято следующее решение: «Революционный трибунал, рассмотрев дело о священнике Иоанне Ильинском, обвиняемом в контрреволюции, и ввиду того, что нет достаточного материала по обвинению священника Ильинского в контрреволюции, а также, принимая во внимание, что последний расстрелян неизвестными, фамилии коих установить не представилось возможным, производством прекратить. Конфискованное имущество должно быть возвращено семье». Карательный орган большевиков, коим являлся означенный трибунал, спустя год после мученической смерти отца Иоанна вынужден был констатировать факт отсутствия каких— либо политических мотивов, ставших причиной расстрела священника без, как говорится, суда и следствия. Не только «достаточных материалов», но и каких-либо иных сведений о контрреволюционной деятельности протоиерея Иоанна Ильинского у трибунала не было. И быть таковых просто не могло. Престарелый заслуженный протоиерей, всю свою жизнь отдавший проповеди Слова Божия, любви и миролюбия, никакого отношения к политическим событиям, потрясавшим Россию в то время, не имел. За что же расстреляли отца Иоанна? Ответ на этот вопрос содержится в словах одного из красноармейцев, арестовавших священника и надругавшихся не только над седоглавым служителем Церкви, но самое страшное — над Святыми Дарами, с которыми тот направлялся для последнего напутствия и причащения больной своей прихожанки. «Хватит тебе уже обманывать народ», — произнес зараженный идеями бесовского материализма солдат. Вот в этом и заключалась вся вина отца Иоанна — подобно иудейским первосвященникам, назвавшим перед Пилатом Сына Божия лжецом, безбожники-большевики обвинили во лжи проповедавшего Христову истину священника. И, подобно одержимым духом нечестия и злобы иудеям, требовавшим распятия Спасителя, отрекшиеся от веры своих отцов и предков русские люди предали смерти того, кто учил их следовать за Христом. Покрывая убийц, члены трибунала указали, что отец протоиерей был расстрелян «неизвестными лицами», хотя, безусловно, доподлинно можно было определить, и отряд какой красноармейской части занял в сентябре месяце село Томылово, и кто арестовал батюшку, и кто целую ночь издевался над ним в штабном вагоне. В таком вагоне простые солдаты не ездили. А значит, трибуналу бы пришлось назвать имена высокопоставленных большевистских чинов, по приказу которых утром на опушке леса и был расстрелян священник-мученик. Смерть же священника для коммунистов не была столь уж значимым событием, из-за которого нужно было бы поднимать шум и называть имена истинных убийц.

Таким образом, власть признала незаконность убийства отца Иоанна, но скрыла самих злодеев, совершивших это преступление. Не сумев обосновать расстрел священника даже пресловутой «контрреволюционной деятельностью», революционные властители тем самым подтвердили, что мученическая кончина протоиерея Иоанна Ильинского свершилась лишь по причине служения сего пастыря Церкви Христовой, а единственной виной страдальца явилось его 45-летнее служение у Престола Господня в одном и том же храме.

Память священномученика Иоанна Ильинского, протоиерея Томыловского совершается 15/28 сентября и в день празднования Собора Новомучеников и исповедников Церкви Русской.

Составитель протоиерей Алексий Скала.

«Святые, в земле Симбирской просиявшие». Ульяновск, 2009 год, 77–85 стр.

Преподобномученица Евдокия (Ткаченко) подвизалась в Иверско-Серафимовском монастыре в городе Верном Семиреченской области; монастырь был образован в 1910 году; первой игуменией стала монахиня Паисия, подвизавшаяся до этого в Ставропольском Иоанно-Мариинском монастыре. В 1913 году возглавивший епархию епископ Иннокентий (Пустынский), вопреки желанию монахинь и окормлявшего их духовно иеромонаха Серафима (Богословского), поставил игуменией монастыря дочь председателя войскового правления генерала Бакуревича – молодую рясофорную послушницу Таисию, постригши ее в монашество с именем Евфросиния. Выросши в изнеженной среде, она была весьма избалована и сама нуждалась в строгом воспитателе. Диавол, воспользовавшись ошибкой архиерея, споро принялся за работу по разрушению монашеского общежития. С этой поры в монастыре, лишившемся опытного управления, начались нестроения, и монахини стали покидать обитель. Иеромонах Серафим жил в то время в скиту на горе Кызыл-Жар вблизи города Верного, и монахиня Евдокия часто посещала его. В 1918 году к власти в Семиречье пришли безбожники и, как и повсюду, начались казни и преследования верующих. Летом 1918 года монахиня Евдокия пришла к иеромонаху Серафиму, который служил в это время в скиту на горе Медео, чтобы исповедаться и причаститься.

Вечером того же дня в Иверско-Серафимовский монастырь явились красноармейцы и потребовали, чтобы монахини выдали игумению Евфросинию, поскольку она генеральская дочь, но монахини спрятали ее в амбаре между мешков с мукой, и раздосадованные красноармейцы вместо игумении вывели на расстрел монахинь Евдокию и Анимаису. Поставив монахинь у монастырской стены, красноармейцы выстрелили. Пуля попала монахине Евдокии в голову и обезобразила лицо, а монахиня Анимаиса была ранена в плечо, сестры подобрали ее, и она впоследствии оправилась от раны. Подруга монахини Евдокии инокиня Феодора была настолько потрясена расстрелом и тем, как пуля обезобразила лицо ее сотаинницы, что заболела от нервного потрясения и долго не могла забыть окровавленного и обезображенного лица. Преподобномученица Евдокия тогда явилась ей во сне и сказала: «Феодора, что ты плачешь, чего боишься? Не плачь, ты же видишь, что я такая же, как была». После этого та перестала видеть лицо преподобномученицы обезображенным и исцелилась.

«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Составленные игуменом Дамаскиным (Орловским). Январь». Тверь. 2005. С. 469-470

Библиография

Крест на Красном обрыве. М., 1996. С. 10-22.

Источник: fond.ru

Священномученик Андрей Ковалев родился 12 августа 1871 года в станице Кореновской. Он служил в Петропавловской церкви станицы Платнировской, в Вознесенской церкви станицы Кущевской Кубанской области, Космодамиановской церкви села Благодарного, Казанской церкви села Удельного Ставропольской губернии, преподавал в церковно-приходских школах и училищах. Оказывал спасительное влияние на иноверцев, присоединил к Православию из раскола австрийского толка семью из пяти душ. После 1917 года численность действующих храмов катастрофически сокращалась, поэтому священник Андрей был переведен в Краснодар. Был женат, имел двоих детей.

Батюшку арестовали 21 сентября 1921 года по обвинению в поджоге свечного завода и в агитации против советской власти. В ходе расследования богоборческим властям не удалось доказать вину священника. Однако вынесли следующий приговор: "Принимая во внимание тревожный момент в связи с нападением банд на ст. Динскую и с предположением напасть на Краснодар, и для поддержания общей политической ситуации в городе, как элемент, враждебный Соввласти, — расстрелять". Приговор был приведен в исполнение 28 сентября 1921 года, в час ночи.

Источник: pstgu.ru

Священномученик Григорий Конокотин родился 1 апреля 1869 года в семье священника села Новоегорлыкского Ставропольской губернии. Он служил священником и занимал должность законоучителя в селе Тахтинском, в Покровской церкви села Медведского Ставропольской губернии, селе Молдавском Кубанской области. Священник Григорий имел церковные и государственные награды, в том числе орден Св. Анны за труды по школьному делу. Был женат, имел пятерых детей.

Отец Григорий был арестован 8 сентября 1921 года у себя дома в Краснодаре "за бегство от Советской власти". Дело по обвинению священника было заслушано на распорядительном заседании Коллегии Кубчерчека (Кубанско-Черноморской ЧК) 23 сентября. Комиссия постановила: считать факт преступления доказанным и как врага трудового народа расстрелять. Приговор был приведен в исполнение 28 сентября 1921 года, в 2 часа ночи, в присутствии членов Коллегии Кубчерчека.

Источник: pstgu.ru

Священномученик Григорий Иосифович Троицкий родился 1 октября 1870 года в селе Громок Моршанского уезда Тамбовской губернии (ныне Башмаковский район Пензенской области) в семье священнослужителя. По окончании Ставропольской Духовной семинарии 22 июля 1892 года определен псаломщиком к Введенской церкви в станице Пашковской Кубанской области. С 1894 по 1896 год – учитель в церковной школе в станице Должанской той же области. 20 августа 1895 года рукоположен во диакона, 22 июля 1896 года – во иерея к Покровской церкви села Сандата Медвеженского уезда Ставропольской губернии. Также занимал должности заведующего и законоучителя церковных школ этого села, а с 1897 года – противосектантского и противобуддийского (1898-1901) миссионера в 4-м благочинническом округе Ставропольской губернии. С 28 августа 1903 года – священник Михаило-Архангельской церкви села Александровское Ставропольской губернии, одновременно занимал должности законоучителя министерских училищ, члена и делопроизводителя Александровского отделения Ставропольского епархиального училищного совета.

19 апреля 1904 года вновь переведен в Кубанскую область священником в Троицкую церковь в станице Должанской, служил там законоучителем местного министерского училища для иногородних, заведующим и законоучителем мужской и женской церковных школ (до 1909). С 1906 года занимал должность духовного следователя в 5-м благочинническом округе Кубанской области. В 1911-1913 годах был депутатом от белого духовенства на окружных и епархиальных съездах. 30 мая 1913 года переведен священником в Вознесенскую церковь в станице Пашковской. Служил там в должностях заведующего церковной школой (до 1914), законоучителя 3-го 2-классного мужского и одноклассного женского училищ. Одновременно состоял участковым попечителем Екатеринодарского комитета попечительства о народной трезвости и членом ревизионного комитета Екатеринодарского епархиального женского училища. Награжден медалью Красного Креста в память участия в деятельности Российского общества Красного Креста во время русско-японской войны 1904-1905 гг.

С января 1921 года в связи с арестом председателя правления епархиального свечного завода исполнял обязанности члена правления, в июле Кубанский епископ Сергий (Лавров) официально поручил ему управление заводом. 15 сентября вызван в Кубано-Черноморскую ЧК и арестован по обвинению в переписке с репрессированными священнослужителями и в «контрреволюционной агитации». Виновным себя не признал, но не скрывал, что в проповедях осуждал доносы на тех, кто прячут хлеб или не выполняют продналога. 22 сентября помощник уполномоченного по духовенству Кубано-Черноморской ЧК составил заключение, в котором предложил выслать отца Григория в Архангельскую губернию, поскольку «пребывание его в пределах Кубано-Черноморской области не допустимо в интересах строительства Соввласти на Кубани». 23 сентября приговорен Коллегией Кубано-Черноморской ЧК к расстрелу как «враг трудового народа». Казнен 28 сентября 1921 года вместе со священниками священномучениками Андреем Ковалёвым, Григорием Конокотиным и Иоанном Яковлевым. Имя священномученика Григория (Троицкого) включено в Собор новомучеников и исповедников Российских определением Священного Синода от 26 декабря 2003 года.

Составитель игумен Дамаскин (Орловский)

Библиография

1. ГАУ ГА Ставропольского края. Ф. 135. Оп. 71. Д. 883.
2. УФСБ России по Краснодарскому краю. Д. 83548, П-63417.
3. Роман (Лукин), игумен. «За бегство от советской власти – расстрел» // Ставропольский благовест: Газета. Ставрополь, 2006. № 96.

Источник: fond.ru

Священномученик Иоанн Яковлев родился 11 ноября 1866 года в крестьянской семье села Новоегорлыкского Ставропольской губернии. Служил в Николаевском храме города Ейска, Богословской церкви станицы Новониколаевской, Даниловском храме Ставрополя, Дмитриевской церкви Екатеринодара. Преподавал Закон Божий в Екатеринодарском епархиальном женском училище. Был назначен представителем от духовенства в Екатеринодарскую городскую Думу. Был женат, имел четверых детей.

Арестовали батюшку ночью 16 сентября 1921 года за переписку с высланными священниками. В защиту отца Иоанна поднялся весь приход Дмитриевской церкви Краснодара. Верующие отправили письмо в защиту своего пастыря. Они писали: "Священник Иоанн Яковлев, проживая рядом более 20 лет, нам близко и хорошо известен как человек, всегда относящийся с любовью к людям, будучи духовным пастырем на пути добра, совести и чести. Он сеял доброе и разумное, полезные наставления в духе христианства". Но 23 сентября 1921 года было вынесено решение тройки о высшей мере наказания. 28 сентября отец Иоанн был расстрелян. Погребен в Краснодаре в неизвестной могиле.

Преподобноисповедник Игнатий (в миру Иван Адрианович Бирюков) родился 25 мая 1865 года в городе Бирюче Воронежской губернии в семье крестьян Адриана Павловича и Екатерины Николаевны Бирюковых. Кроме крестьянских работ, Адриан Павлович хорошо знал кузнечное ремесло. Иван обучался в Бирючском городском училище. Здесь он участвовал в хоре и здесь полюбил пение, особенно церковное. Бирюковы были прихожанами Успенской церкви, где церковным хором управлял старший брат Ивана, Михаил. В этом же хоре пел и сам Иван и еще четверо его братьев. Церковное пение оказало огромное благодатно-воспитующее влияние на Ивана, который от природы был мальчиком шаловливым. Но постепенно чтение церковных книг, и особенно житий святых, склонило его к мысли об иночестве. Мать, души не чаявшая в своем сыне, из всех детей особенно выделявшая и любившая Ивана, которого она ласково называла касатиком, просила его не уезжать далеко, а пойти в ближайший к городу Бирючу Валуйский монастырь.

9 октября 1878 года, когда Ивану было тринадцать лет, родители, помолившись, благословили его поступить в монастырь. В то время наместником Валуйского монастыря был архимандрит Игнатий (Алексеевский), он взял мальчика к себе келейником. Послушание ему было дано клиросное – он ходил каждый день в церковь на правый клирос читать и петь. Настоятель и братия полюбили молодого послушника за его кроткое и благонравное поведение, а также за искусное пение и чтение. Когда скончался в монастыре регент, настоятель благословил управлять монастырским хором Ивана.

При монастыре была школа для детей-сирот, находившаяся в подмонастырской слободке. Монастырь бесплатно одевал, кормил и обучал детей. Для них было отведено особое помещение вблизи монастыря. Дети участвовали и в монастырском хоре. Правый клирос состоял из двадцати человек: басы и тенора набирались из монашествующей братии, а дисканты и альты из детей монастырской школы.

Став регентом, Иван принялся за изучение теории вокальной и инструментальной музыки, научился играть на скрипке и на фисгармонии; игра его на этих инструментах хотя и не была профессиональной, но вполне достаточной для изучения вокала. В 1888 году он издал нотный сборник – догматики восьми гласов знаменного распева. Было у него несколько произведений собственного сочинения, но Иван по смирению не стал их издавать, и они все остались в рукописи. Будучи страстным любителем церковного пения, он с необыкновенным рвением исполнял послушание монастырского регента, за что стал получать выговоры от настоятеля, так как эта ревность не по разуму в исполнении монастырского послушания привела к печальным последствиям: Иван заболел туберкулезом, и у него открылось кровотечение. Настоятель пригласил из Валуек врача и просил его взяться за лечение регента. Врач посоветовал длительный отпуск. Архимандрит Игнатий благословил послушника отправиться в семимесячный отпуск, который ему должно было провести в путешествии по святым местам и Афону.

В январе 1894 года Иван отправился в Киев, где прожил неделю, молясь у киевских святынь. В Киеве он получил заграничный паспорт для проследования в Иерусалим, на Афон и обратно в Киев и по железной дороге проехал в Одессу, где сел вместе с другими паломниками на пароход, плывший на Святую Землю. От Одессы до Яффы пароход шел две недели. Первая остановка была в Константинополе, где пароход простоял двое суток. Больше всего послушника, да и всех паломников, в Константинополе поразил храм Святой Софии. Дорогой останавливались в Пиреях, Смирне, Александрии и в Бейруте. Из Яффы по узкоколейной железной дороге проехали в Иерусалим, куда прибыли 22 февраля. Паломников разместили в гостиницах, которые назывались в то время Русскими постройками.

Отдохнув от трудного и долгого пути, Иван вместе с другими паломниками первым делом поклонился Гробу Господню, святой Голгофе, а затем принял благословение у Иерусалимского Патриарха Герасима. На другой день караван русских паломников в числе около четырехсот человек, оберегаемый от кочевых бедуинов стражей Миссии, отправился по святым местам: в Вифлеем, к Мамврийскому дубу в Хеврон, в Горняя, к Сорокадневной горе, в Иерихон, к реке Иордан, в Назарет, Тивериаду, на Фаворскую гору, в Кану Галилейскую, в город Наин, в Самарию и ко всем тем местам, которые упоминаются в Священном Писании. Это путешествие заняло три недели. Вернувшись в Иерусалим, они около недели отдыхали, а затем пошли помолиться у святых мест Иерусалима: на горе Елеонской, в Гефсимании, у Овчей купели. Побывали в древней обители преподобного Саввы Освященного, в Омаровой мечети, стоящей на месте Соломонова храма, в армянских и католических храмах и монастырях. Так дожили до Страстной седмицы. В Великий Четверг Иван пошел в Троицкий храм Русской миссии причаститься Святых Христовых Таин. В этот день он также застал литургию в греческом храме Воскресения, которую служил Патриарх Герасим. Патриарх совершал и обряд омовения ног под открытым небом на площади с южной стороны Воскресенского храма в сослужении греческого и русского духовенства при многочисленном стечении православных паломников самых разных национальностей: греков, русских, арабов, болгар, сербов и других. На утреню и литургию в Великую Субботу Иван пошел в греческий храм Воскресения. Здесь же он встретил и великий праздник Воскресения Христова. Служил Патриарх Герасим вместе с многочисленным православным духовенством, принадлежавшим к самым разным национальным церквам. Литургия закончилась в пять часов утра. Душа молодого паломника была полна благодарности Богу. Пожалуй, еще никогда его переживания не были столь сильны и глубоки. Неизреченное духовное утешение получил он в этот незабвенный день Пасхи Христовой.

В два часа пополудни Патриарх Герасим в присутствии синодальных архиереев в патриаршей резиденции христосовался со всем православным духовенством и народом; затем отслужил великую вечерню.

Пасхальную седмицу Иван употребил для того, чтобы поклониться в последний раз святым местам Иерусалима, так как понимал, что вряд ли Господь сподобит его вновь побывать здесь. На Светлой седмице он еще раз причастился Святых Таин. В Фомино воскресенье он принял благословение у Патриарха Герасима и вместе с другими паломниками выехал в Яффу; через пять дней пароход доставил их на святую гору Афон.

На Афоне Иван пробыл три месяца, проживая в разных русских монастырях и проходя в них различные послушания: он пел, переписывал ноты и делал многое другое, исключая чтение при богослужении. Вблизи берегов Афона он вместе с афонскими монахами попал в шторм. Буря была такая, что они едва не погибли. Все усилия управиться с баркасом оказывались тщетны. Он в любую минуту мог потерпеть крушение. Только от Бога можно было ждать помощи. Иван со слезами взмолился ко Господу, чтобы Он извел их из этой беды; молились и другие. Господь внял их молитве, баркас остался цел, но впоследствии одно воспоминание о пережитой буре приводило Ивана в содрогание.

После праздника святого великомученика и целителя Пантелеимона Иван вместе с другими паломниками отправился с Афона в Россию, куда прибыл 5 августа. Праздник Успения Божией Матери он провел в Почаевской Лавре, а 25 августа вернулся в начальный пункт своего путешествия – Киево-Печерскую Лавру. Здесь в конторе Палестинского общества он оставил проездной билет общества от Киева по святым местам, на Афон и обратно, который обошелся ему в тридцать семь рублей пятьдесят копеек.

Помолясь у киевских святынь, Иван отправился в Валуйский монастырь и был встречен здесь с радостью настоятелем и братией. Путешествие чрезвычайно благотворно сказалось на состоянии его здоровья, на родину он вернулся бодрым и полным сил. Настоятель, зная о пристрастии юноши к монастырскому хору и опасаясь, как бы он вновь не расстроил свое здоровье, совершенно освободил его от клиросного послушания, благословив быть регентом ученика Ивана, инока Никифора (Шацкого), а Ивана сначала назначил помощником повара, потом помощником трапезного, потом благословил его быть звонарем, а затем снова своим келейником и учителем монастырской школы грамоты.

В 1896 году Иван был официально зачислен в число послушников монастыря. 20 декабря 1897 года на тридцать третьем году жизни Иван был пострижен настоятелем, архимандритом Игнатием, в монашество с наречением ему имени Игнатий. В 1898 году епископ Иосиф (Соколов) рукоположил его в Алексеевском монастыре в сан иеродиакона. Через два года епископ Воронежский Анастасий (Добрадин) рукоположил его в Воронежском Митрофаньевском монастыре в сан иеромонаха. С этого времени по благословению настоятеля он снова стал управлять монастырским хором.

В 1900 году настоятелю монастыря архимандриту Игнатию исполнилось семьдесят семь лет, ему все труднее становилось управлять монастырем, и епархиальное начальство назначило иеромонаха Игнатия помощником настоятеля.

В 1908 году вследствие повторного ухудшения здоровья иеромонах Игнатий с разрешения настоятеля и епархиального начальства был отпущен в путешествие по святым местам России. Он побывал в Троице-Сергиевой и Александро-Невской Лаврах и в Валаамском монастыре. Восстановив силы, он через полтора месяца вернулся в родной монастырь. В 1910 году здоровье его снова расстроилось, врачи, лечившие его в Валуйках, посоветовали ему отправиться в путешествие, и настоятель благословил поехать на Кавказ. Иеромонах Игнатий побывал на Новом Афоне, в Сухум-Кале, в Команах, в Новороссийске и Краснодаре.

3 февраля 1912 года скончался архимандрит Игнатий, и иеромонах Игнатий был избран братией настоятелем Валуйского монастыря. Епархиальное начальство утвердило этот выбор, и 19 апреля 1912 года он был возведен в сан игумена, а впоследствии – архимандрита. Теперь то, что отцу Игнатию приходилось делать в течение двенадцати лет как помощнику, он стал делать как настоятель. Уже во времена гонений на Церковь, когда монастырь был закрыт, желая, чтобы сохранились о монастыре достоверные сведения, он кратко записал его историю.

“Валуйский монастырь основан в 1615 году старцем Корнилием и его сподвижниками, имена коих неизвестны, – писал отец Игнатий. – Сей монастырь отстоит от города Валуек в трех верстах и расположен на весьма хорошем месте на полуострове. С восточной стороны монастырь окаймлен рощами, где протекает река Валуй, а с западной стороны – рекой Оскол, за которой тянутся цепи гор с вековыми лесами, откуда открывается чудная панорама окрестностей города Валуек и самого монастыря.

Монастырю принадлежало сто десятин леса с рощами и восемьдесят десятин луга. В реках братия ловила рыбу. Настоятельствовал в Валуйском монастыре последние пятьдесят лет архимандрит Игнатий (Алексеевский). Скончался он на девяностом году жизни и был погребен в ограде монастыря близ алтаря Успенского храма. Погребение совершали Задонский архимандрит Александр и ключарь архиепископа Анастасия, протоиерей Григорий Алферов, протоиереи и священники разных селений Валуйского уезда, сердечно и глубоко почитавшие почившего старца за его благочестивую жизнь, вместе с монастырской братией, со множеством богомольцев из примыкающих к монастырю селений и разной беднотой, для которой покойный старец был всегдашним кормильцем и помощником в их житейских нуждах. При своей кончине старец и мне, его преемнику, завещал никогда не оставлять всех в нуждах сущих: странников, нищих и убогих, что я, по завету моего покойного старца и духовного воспитателя, всегда старался исполнять в точности, до тех пор, пока сам волею судеб Божиих не сделался странником.

Братии в монастыре было около ста человек на разных монастырских послушаниях. Двенадцать иеромонахов, шесть иеродиаконов, четыре иеросхимонаха: Феоктист, Филипп, Иоасаф, другой Феоктист – очень хорошей жизни. Два схимонаха истинной монашеской жизни – Пахомий и Антоний – да будет им Царствие Небесное!

В монастыре были мастерские: сапожная, портняжная, столярная, кузнечная, слесарная. Водяная и паровая мельницы. Два сада. Свечной восковой завод. Хлебня, поварня, общая для всей братии трапеза, не исключая и настоятеля. Экономический двор для рабочей братии, здесь же было помещение для мойки и просушки белья и тому подобное.

У монастыря было восемь лошадей, хорошие огороды, хлебопашеской земли не было. Было до двадцати дойных коров, кроме яловых и подростков с телятками. Была хорошая пасека – до трехсот колод. Была в монастыре живописная мастерская и иконная лавочка. Всякий из братии, не исключая и настоятеля, обязан был по мере своих сил трудиться на общую пользу в положенное время и час, за что каждый был одет, обут, накормлен и напоен. Был свой монастырский фельдшер, аптека и приемный покой для больных, временами наезжал доктор из Валуек – для освидетельствования больных и надлежащих указаний фельдшеру.

Храмов в монастыре было три: Успенский, Николаевский и Трапезный. Братия монастыря ежедневно посещала службу в храме. Те из братии, которые были приурочены к послушаниям в мастерских, отстояв в церкви полунощницу, прикладывались к святым иконам и, приняв благословение настоятеля, уходили на свое послушание, где и трудились до завтрака, а потом и до обеденного времени, то есть до двенадцати часов дня, а клиросная братия, то есть певцы и чтецы, вместе со священнослужащей братией и старцами, уже не способными к труду, оставались в храме.

Утреня в монастыре начиналась в три часа пополуночи, затем ранняя обедня и молебен с акафистом чередному святому, после молебна служилась поздняя литургия, которая оканчивалась в двенадцать часов дня; затем – звон на общую трапезу... После обеда отдых до двух часов пополудни. В два часа дня все расходятся по послушаниям до шести часов вечера. В четыре часа пополудни звон к вечерне, к которой отправляется клиросная братия и священнослужители; вечерня оканчивается около семи часов вечера. В восемь часов – звон на ужин... После ужина читалось общее монашеское правило, состоявшее из трех канонов с акафистами; после него пелись всей братией крестные стихиры, во время пения которых братия прикладывалась ко кресту. Затем, приняв благословение у настоятеля, братия расходилась по кельям на ночной отдых до трех часов утра.

Воскресные и праздничные богослужения начинались всенощным бдением в шесть часов вечера, которое заканчивалось около двенадцати часов ночи. Ранняя воскресная литургия начиналась в пять часов утра, поздняя в девять часов и оканчивалась в двенадцать часов дня. После службы был обед и затем отдых до вечерни.

Настоятель монастыря архимандрит Игнатий (Алексеевский) строго придерживался данного церковного устава и вообще держал братию строго. Примеру его следовал и архимандрит Игнатий (Бирюков)”.

Во время Первой мировой войны, когда многие мужчины из окружавших монастырь селений ушли на фронт, отец Игнатий предложил взять на монастырское обеспечение их семьи. Монастырь регулярно снабжал их одеждой, обувью, продуктами и деньгами во все время войны, и эти семьи не чувствовали ни в чем недостатка, имея от монастыря Божие благословение, нравственную поддержку и материальную помощь. Когда после первых боев раненые воины заполнили госпитали, монастырь предложил принять их после оказания необходимой врачебной помощи в госпитале к себе, расположив в монастырских гостиницах и обеспечив бесплатной трапезой.

После отречения Государя от престола и образования временного правительства в монастыре был произведен обыск, а настоятель арестован. Под арестом отца Игнатия продержали неделю, но поскольку ничего предосудительного в монастыре не нашли, он был отпущен на свободу.

После захвата власти в стране большевиками, в марте 1918 года архимандрит Игнатий был вызван в Валуйский исполком к председателю Рындину, который потребовал, чтобы наутро была доставлена на нужды советской власти вся монастырская наличность. Власти потребовали, чтобы монастырь выплатил восемьсот тысяч рублей контрибуции, а братия – десять тысяч рублей. Отцу архимандриту был вручен мандат для объявления братии решения советской власти, а также вместе с ним в монастырь был отправлен представитель власти, который должен был повсюду сопровождать настоятеля и участвовать в подсчете всех монастырских сумм.

По возвращении в обитель отец Игнатий вызвал братию в настоятельские покои, объявил о решении советской власти и сказал: “Боголюбивые мои братия! Слово Божие учит нас: всякая душа властем да повинуется; несть власти не от Бога, и противящиеся власти – Божию велению противятся. Посему, во исполнение приказа власти, мы должны сию же минуту приступить к учету всей монастырской наличности, также и нашей братской суммы при участии здесь перед нами предстоящего представителя власти и, по учете суммы, должны доставить ее полностью в исполнительный комитет”.

Монахи выразили свое согласие, после чего избранные от братии вместе с архимандритом Игнатием и представителем власти приступили к учету монастырских средств, которых в сумме оказалось всего десять тысяч сто пять рублей. Утром следующего дня все было представлено настоятелем в Валуйский исполком.

Однако нападения на монастырь и преследования монахов после этого не прекратились. Через три дня после этих событий было совершено нападение на обитель. Часов в десять вечера группа из тридцати вооруженных людей ворвалась в монастырь и приступила к поискам, как они говорили, оружия и золота. Обыск был начат с кельи настоятеля, а затем обыскали кельи всей братии, но ничего не нашли. Озлобленные бесполезностью поисков, они, угрожая оружием, запретили монахам выходить из келий, потребовали открыть собор и привели туда отца Игнатия. Отец Игнатий стал на колени и молился, а разбойники, приставив два револьвера к его голове, требовали, чтобы он сказал, где спрятано монастырское золото.

В монастыре не было никогда золотых вещей, и лишь некоторые богослужебные сосуды были серебряными. Все деньги уже были взяты властями. Разъяренные молчанием настоятеля, нападавшие стали стрелять над его головой. Затем вывели архимандрита Игнатия на паперть, раздели и, оставив стоять на морозе, отправились обыскивать номера монастырской гостиницы, забрав из церковных кружек несколько найденных копеек. Юноша-послушник под угрозой расправы принес последнюю выручку от продажи свечей, которой набралось пятьдесят два рубля. В два часа ночи нападавшие, забрав деньги, покинули монастырь.

В 1924 году власти закрыли монастырь. Отец Игнатий уехал в город Бирюч, где некоторое время жил у родственников. Но долго ли проживешь в родном доме после сорока лет жизни в монастыре? В 1925 году в Воронеж прибыл великий святитель и подвижник, любимый и чтимый народом, архиепископ Петр (Зверев). 4 января 1926 года архимандрит Игнатий приехал в Воронеж. Но к служению он приступил не сразу: заболев тифом, он пролежал в болезни более двух месяцев. Архиепископ Петр назначил его на место, которое наиболее соответствовало дарованиям отца Игнатия и намерениям владыки привлечь народ к участию в богослужении: он поставил его руководить церковным народным хором.

Летом 1929 года архимандрит Игнатий попросил отпуск ввиду пошатнувшегося здоровья. Получив отпуск, он отправился в город Задонск, где остановился у своей племянницы, и прожил здесь около двух недель. Из Задонска отец Игнатий решил поехать в Киев, чтобы помолиться у киевских святынь, но, словно предчувствуя свой близкий арест, сперва задумал посетить все те места, с которыми была связана его жизнь. Он приехал в Валуйки и остановился у своего племянника. Прожил он здесь два дня и оба дня надолго уходил молиться к стенам монастыря, в котором прошли его отрочество, юность и зрелая жизнь и где он учился христианскому благочестию. Затем отец Игнатий поехал в Киев, где, остановившись у знакомых, прожил три дня, осматривая храмы и молясь у киевских святынь.

После возвращения в Воронеж отец Игнатий прослужил неделю и подал прошение об увольнении его на покой.

В начале 1930 года ОГПУ открыло против воронежского духовенства следственное дело. Среди многих других был арестован и архимандрит Игнатий. Пасху 1930 года он встретил в тюрьме. Вместе с ним в камере были священники, монахи и миряне, и в частности протоиерей Александр Архангельский и священник Феодор Яковлев. Начиная с Великого Четверга Страстной седмицы они совершали богослужение утром и вечером – по тем немногим книгам, которые были с ними в тюрьме, и по памяти. Священнический крест из кипариса был только у протоиерея Александра Архангельского. Служащий священник надевал этот крест, епитрахиль, в качестве которой служило полотенце, и начинали служить. В Великую Субботу с воли передали парчовую епитрахиль, и был отслужен водосвятный молебен, в конце которого один из священников, обращаясь к узникам камеры, сказал:

– Поздравляю вас с наступающим праздником Пасхи и желаю всем вам встретить его в добром здравии. Вам, братья-иереи, желаю и в дальнейшем быть твердыми защитниками веры православной, а вы, – обратился он к заключенным крестьянам, – должны приобщиться Святых Таин, потому что никто из нас не знает, когда наступит наша смерть; здесь есть много священников, у которых вы можете исповедаться.

Вечером в субботу были освящены куличи, и затем до двенадцати часов ночи узники читали по очереди Деяния апостолов. Удалось достать масло и устроить лампаду. В двенадцать часов ночи пропели “Христос воскресе” и стали укладываться спать. Пасхальную службу отслужили в воскресенье утром после поверки. Вся камера причащалась. После службы прикладывались ко кресту, который держал архимандрит Игнатий, христосовались и получали кусочек освященного кулича. В субботу и воскресенье священники получили передачи, которые были распределены между всеми узниками камеры. Таким же порядком прошла служба и на второй день Пасхи.

Архимандрит Игнатий был обвинен в том, что он являлся “фактическим руководителем монашества Центральной Черноземной области, через которое вел среди верующей массы антиколхозную и антисоветскую агитацию”. Отец Игнатий виновным себя не признал. 28 июля 1930 года на заседании Коллегии ОГПУ слушалось “дело”, по которому обвинялось тридцать восемь человек, в том числе и архимандрит Игнатий. Он был приговорен к десяти годам заключения в концлагерь. Через год Коллегия ОГПУ изменила приговор, постановив выслать его на весь оставшийся срок в Северный край. Архимандриту Игнатию было тогда шестьдесят шесть лет. Условия ссылки оказались непосильными для тяжело больного архимандрита, и через полтора года, 27 сентября 1932 года, на праздник Воздвижения Креста Господня, преподобноисповедник Игнатий скончался.

Игумен Дамаскин (Орловский)

«Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 4». Тверь. 2004. С. 368-378

Библиография

1. Воронежский вестник церковного единения. Воронеж, 1918. № 18. С. 20, 24.
2. Протопресвитер М. Польский. Новые мученики Российские. Т. 2. Джорданвилл, 1957. С. 189-190.
3. Архив УФСБ РФ по Воронежской обл. Арх. № П-24705. Т. 1, л. 30, 87а; Т. 2, л. 171, 174-175; Т. 3, л. 350-352; Т. 4, л. 423-30, 492.

Источник: fond.ru

Димитрий Феофотович Игнатенко родился 17 июля 1872 года в селе Аготманы Мелитопольского района Запорожской области в семье священника. По окончании Киевской духовной академии в 1898 году был рукоположен в священнический сан.

До 1920 года о. Димитрий — законоучитель в мужской гимназии. После — приходской священник и заведующий епархиальной канцелярией.

В декабре 1922 года протоиерей Димитрий Игнатенко вместе со своим епархиальным архиереем, будущим священномучеником Никодимом (Кротковым), предстал перед пролетарским судом по обвинению в нежелании отдать богослужебные предметы на поругание, а также за два «нелегальных» собрания, первое из которых было посвящено осуждению деятельности обновленцев Таврической епархии, второе — связано с рукоположением во епископа Мелитопольского Сергия (Зверева).

С 5 ноября по 1 декабря 1922 года длился суд. Отец Димитрий виновным себя не признал и был осужден на три года исправительно-трудовых лагерей.

Отбыв срок, он приехал в Симферополь, вновь был обвинен в антисоветской агитации и выслан за пределы Украины. Вернувшись домой, он продолжал проповедовать и защищать интересы Церкви. Аскетичная жизнь, постоянное пребывание в молитве, пламенная вера и безраздельное упование на Промысел Божий даровало ему особое дерзновение в обличении врагов Православия.

В 1926 году его снова арестовывают и по постановлению тройки ОГПУ высылают на три года в Марийскую область. Отбыв ссылку, протоиерей Димитрий поселяется в Мелитополе и через некоторое время получает приход в поселке Кручи Запорожской области.

В начале июля 1935 года отца Димитрия снова арестовывают. Ему предъявили традиционное по тому времени обвинение в антисоветской деятельности. В вину священнику вменялись его проповеди, контрастировавшие с общепринятой идеологией.

На допросах священник не скрывал своих взглядов и религиозных убеждений, а также подчеркнул, что в вопросах религии имеет принципиальные несогласия с Советской властью.

Все это время отец Димитрий находился в симферопольской тюрьме. Ему было 63 года, полные испытаний послереволюционные годы подорвали его здоровье. Следствие подходило к концу, и хотя физические силы священника были исчерпаны, душа его оставалась крепкой и непоколебимой в исповедании Православной веры. 9 сентября его положили в тюремную больницу. На праздник Воздвижения Креста Господня протоиерей Димитрий Игнатенко преставился, донеся свой жизненный крест до конца.

Источник: pstgu.ru

В слободе Мстере Вязниковского уезда Владимирской губернии во второй половине XVII века был образован мужской Богоявленский монастырь. В 1722 году, в период владения этими землями графом Головиным, в Мстере среди местных жителей зародилось занятие иконописью, которое принес сюда московский иконописец А. Алексеев. В 1844 году мстерские земли вместе с населяющими их крестьянами и художниками-иконописцами перешли во владение графа Панина. К этому времени мстерские иконописцы получили широкую известность, и их стали часто привлекать к работам по реставрации росписей храмов и монастырей, и в особенности древних икон. В начале XVIII столетия они занимались реставрацией соборов Московского Кремля и московских монастырей.

1861 год положил конец крепостному праву, но мстерские иконописцы не удовлетворены были получением личной независимости и решили всем обществом выкупить Мстерское владение у графа. В течение двадцати пяти лет мстерцы выкупали владение и наконец, уплатив всю сумму в 167200 рублей, получили полную независимость.

По традиции мастерские в Мстере были семейными — Брагиных, Клыковых, Кутягиных, Бороздиных. Последняя была организована в Мстере Петром Кузмичем Бороздиным. В ней работали члены его семьи: семь сыновей и пять дочерей. Иконы его мастерской пользовались известностью и ценились за искусность письма даже старообрядцами. В семье мстерского иконописца Петра Кузмича и родился в 1878 году Иван Бороздин.

С раннего детства благодатный, но нелегкий труд стал основой его религиозного воспитания в семье. К шести годам, когда мальчик поступил в церковноприходскую школу, он уже освоил начала иконописного дела — мог готовить самостоятельно краски, грунтовать доски, делать прориси. В одиннадцать лет Иван поступил в мстерскую школу иконописания, которую успешно окончил в 1894 году и получил звание мастера-иконописца. Как и большинство жителей Мстеры, семья Бороздиных была единоверческой. В 1899 году мстерское единоверческое братство направило Ивана в Московское духовное училище, существовавшее при Всехсвятском единоверческом монастыре, которое он окончил с отличием, и был оставлен при монастыре псаломщиком. В 1905 году он женился на Ирине, дочери Михаила Ивановича Отарина, известного священника-миссионера и проповедника из села Вармалеи Арзамасского уезда Нижегородской губернии. Вскоре Иван Петрович был рукоположен в сан диакона ко храму Всехсвятского единоверческого монастыря. Здесь он прослужил до его закрытия в 1921 году.

В 1923 году Святейший Патриарх Тихон направил диакона Иоанна в храм бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана, что в Гончарной слободе в Москве. Храм был известен выдающимися настоятелями. До 1919 года настоятелем храма был профессор Московской Духовной академии протоиерей Востоков. Проповеди его были просты, убедительны, со многими живыми примерами, понятные для слушателей всех сословий. По его настоянию в храме было введено общее пение всех прихожан. Для этого всем присутствующим раздавались тексты. Он говорил: «Вы пришли в храм — дом Божий — соединиться в молитве с Богом; молитесь! Спасение России в соединении с Богом».

В 1919 году настоятелем в храме стал священник Сергий Закатов. Еще будучи семинаристом, он участвовал в археологических раскопках, проводившихся князем Щербатовым, создателем исторического музея в Москве, который предлагал ему после окончания семинарии поступить в археологический институт. Он послушался совета, после семинарии закончил археологический институт, затем был рукоположен в сан священника и совмещал свои пастырские обязанности с преподаванием в археологическом институте. После захвата власти большевиками отца Сергия стали вызывать на Лубянку, требуя, чтобы он оставил служение в храме, но священник не согласился, В 1928 году власти заявили, что храм Космы и Дамиана будет разрушен. Отец Сергий вступил в борьбу за храм, отстаивая его от закрытия и разрушения. Доказывая комиссии Моссовета культурную и историческую значимость древнего храма и показывая постройку XVI века, отчетливо видную в верхней части храма, отец Сергий упал с балки. В результате полученных травм он тяжело заболел и в том же году скончался.

Отец Иоанн, который к тому времени был рукоположен в сан священника, был назначен настоятелем храма Космы и Дамиана. С верой и убежденностью в правоте своего дела он мужественно сопротивлялся закрытию храма. Он писал многочисленные протесты властям, собирал подписи верующих, не согласных с решением властей, но все было напрасно. В 1930 году храм Космы и Дамиана был закрыт и вскоре разрушен. Тяжело переживая это событие, отец Иоанн заболел. В это время он был назначен настоятелем в единоверческий храм святителя Николая на Рогожском кладбище и возведен в сан протоиерея.

Время по отношению к Церкви было разбойное, она была лишена каких бы то ни было прав. Место расположения храма на кладбище было глухим, и отец Иоанн, чтобы уберечь храм от грабителей, поселился при нем, выбрав для жилья небольшую холодную комнату на колокольне, где хранились старые иконы. Комната была не приспособлена для жилья; чтобы обогреваться зимой, отец Иоанн поставил в ней железную печку. Неподалеку от храма жили глубоко верующие и преданные церкви люди — псаломщик Федор, из отставных моряков, и его жена Варвара.

Беспокоясь об отце, сыновья священника Василий и Петр поочередно оставались с ним на ночь. Шел декабрь 1931 года. Отец Иоанн отслужил всенощную и по обыкновению вместе с псаломщиком Федором обошел храм, затем священник поднялся на колокольню в свою комнату, где в это время сын Василий топил печь и готовил на ней скудный ужин. Поужинав и подбросив дров в печь, они легли спать.

Около часа ночи псаломщик Федор встал и еще раз обошел храм; не заметив ничего подозрительного, он вернулся домой и уснул. И видит во сне, как к нему подходит отец Иоанн Кронштадтский, портрет которого у него висел на стене, и говорит: «Чадо Федор, пойди, помоги своему священнику, ему плохо!» А немного погодя к нему подошла жена Варвара и, растолкав его, говорит: «Федя, вставай, мне сейчас видение было, пришел Батюшка Кронштадтский и наказывал: "Разбуди Федора, идите, помогите вашему священнику"».

Они быстро оделись и побежали к колокольне. Двери были на запоре, они стали стучать, и этот их стук придал сил Василию, он добрался до двери, открыл ее и упал, только и успев сказать: «Идите скорее к отцу, я его вытащил на площадку — мы угорели».

Господь хранил Своего пастыря, протоиерей Иоанн прослужил в Никольском храме семь лет; за каждой службой он проповедовал, объяснял смысл церковных молитв, убеждал молиться прилежней, чему сам был примером. Так продолжалось до осени 1937 года. В ночь с 5 на 6 сентября отец Иоанн был арестован в комнате на колокольне. Пришедшие утром сыновья обнаружили, что все вещи в комнате перевернуты, а постель и подушка — в крови.

Протоиерей Иоанн был заключен в Бутырскую тюрьму. Все обвинения и вопросы были стандартными.

— Следствие располагает материалами, что вы... будучи антисоветски настроены, воспитывали верующих в антисоветском духе...

— Не могу вспомнить, когда бы это я занимался воспитанием верующих во враждебном духе... — ответил отец Иоанн.

— Вы говорили окружающим о якобы существующем гонении на религию в СССР...

— Я допускаю, что мог бы сказать... но... без специальной цели...

День за днем шли допросы. Следователи упрямо склоняли священника к признанию своей вины и, вероятно, прибегали для этого к пыткам. 14 сентября состоялся последний допрос.

— Следствие располагает данными, что вы среди окружающих... выражали недовольство советской властью.

— Я действительно выражал недовольство... я отрицательно отношусь к действиям советской власти относительно церковных вопросов, считаю, что храмы закрываются без согласия верующих, ссылаются священнослужители, которые обрекаются на вымирание.

— В результате чего сложились ваши антисоветские убеждения?

— Мои убеждения относительно советской власти сложились в первые годы революции, так как советская власть ухудшила условия жизни духовенства, я и сам начиная с 1928 года вынужден жить в отрыве от семьи, и в этом, я считаю, виновата советская власть.

В тот же день было составлено обвинительное заключение, где священнику было поставлено в вину, что он «распространял ложные слухи о якобы существующем в СССР гонении на религию». 26 сентября Тройка НКВД приговорила отца Иоанна к расстрелу. Протоиерей Иоанн Бороздин был расстрелян на следующий день —27 сентября 1937 года и погребен в общей безвестной могиле на полигоне Бутово под Москвой.

Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Игумен Дамаскин. "Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия". Тверь, Издательство "Булат", т.1 1992, т.2 1996, т.3 1999, т.4 2000, т.5 2001.

Источник: fond.ru

К 1936 году руководители советского государства выяснили, что после восемнадцати лет гонений и террора по отношению ко всему населению страны действовала и противостояла безбожию только Русская Православная Церковь, сохранившая около 25 тысяч храмов, имевшая тысячи священников-подвижников, сотни тысяч православных подвижников-мирян, которые ни при каких обстоятельствах не желали отрекаться от веры. На них не действовали и не могли сломить их воли те преследования, которым подвергали их власти, — отобрание имущества, непосильные налоги, голод, аресты, ссылки, заключения в лагеря, где они были обречены на каторжный труд, — все это только укрепляло их в вере. С ними расправиться можно было только убив их. И в 1937 году советское правительство приступило к уничтожению всех действительных и мнимых противников.

15 августа 1937 года НКВД арестовал псаломщика в селе Егорьеве Бельского района, который согласился подтвердить навязанные ему следователем показания о священнике Иакове Леоновиче, старосте храма и председателе ревизионной комиссии в церковном совете.

3 сентября сотрудник НКВД арестовал священника, старосту храма Георгия Григорьевича Козлова и церковного сторожа Евдокима Ниловича Иванова.

Никто из арестованных не признал себя виновным, но наоборот, некоторые старались доказать следствию всю абсурдность предъявляемых им обвинений. Можно было бы думать, что они арестованы за то, что сочтены советской властью за состоятельных людей и записаны в кулаки, но и этого не было. Председатель ревизионной комиссии Петр Никифорович Козлов всегда был бедняком. Оставшись круглым сиротой, он с девяти лет жил у разных богатых людей, познав и голод и холод, оказываясь иной раз в крайне бедственном положении. Восемнадцати лет, в 1918 году, он поступил добровольцем в Красную армию, в которой прослужил до 1922 года. Затем женился на вдове, имевшей четверых детей; за недолгую совместную жизнь у них еще родились дети. В 1934 году жена умерла, и Петр остался один с малолетними детьми, так что тут было далеко до богатства. Но несмотря на службу в Красной Армии, на то, что он одним из первых вступил в колхоз добровольно, он оставался глубоко верующим человеком, и за это теперь был арестован.

Священномученик Иаков родился 23 октября 1876 года в селе Неелово Сафоновского уезда Смоленской губернии в семье алтарника Тимофея Леоновича. Иаков Тимофеевич получил образование в Духовной семинарии. Был рукоположен в сан священника и служил в храме села Николо-Кремяное Сафоновского уезда Смоленской губернии. Во время гонений начала тридцатых годов он и его супруга, Анна Ивановна, были арестованы за то, что, получая от крестьян за исполнение треб мелкую серебряную и медную монету, не отдавали ее государству и тем самым, как говорилось в обвинительном заключении, способствовали недостатку разменной монеты, препятствуя экономическому развитию советского государства. Священник был приговорен к двум годам заключения в исправительно-трудовых лагерях, а его супруга, принимая во внимание преклонный возраст (шестьдесят лет), к одному году условно с испытательным сроком три года.

После освобождения из заключения о. Иаков стал служить в храме села Егорье Бельского района Западной области (ныне Тверская область). Осенью 1937 года он был вновь арестован и заключен в Смоленскую тюрьму. 10 сентября следователь допросил его.

— Следствие располагает данными о вашей контрреволюционной деятельности среди населения, что вы скажете на это?

— Контрреволюционной деятельностью я не занимался.

— Следствие располагает данными, что во время собрания членов церковного совета вы вели контрреволюционную деятельность.

— Я никогда среди этих людей контрреволюционной деятельности не проводил, газет им не читал.

— Следствие располагает данными, что вы среди верующих своего прихода и окружающего населения вели контрреволюционную деятельность, говоря о гибели советской власти, о голоде в стране, роспуске колхозов и так далее. Что вы скажете на это?

— Я об этом никому не говорил...

— Следствие располагает данными о вашей контрреволюционной деятельности по вопросу насильственного закрытия церквей и уничтожения религии через большие налоги на Церковь и духовенство.

— Этого я никому никогда не говорил.

Через десять дней после допроса Тройка НКВД приговорила священника и псаломщика к расстрелу. Староста и сторож храма были приговорены к восьми годам, а председатель ревизионной комиссии к десяти годам заключения в исправительно-трудовые лагеря.

Священник Иаков Леонович был расстрелян 28 сентября 1937 года в четыре часа дня.

Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Игумен Дамаскин. "Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия". Тверь, Издательство "Булат", т.1 1992, т.2 1996, т.3 1999, т.4 2000, т.5 2001.

Источник: fond.ru

Священномученик Петр родился 19 января 1903 года в городе Можайске Московской губернии. Его отец, Сергей Петрович Петриков, родился в 1873 году в селе Енкаево Темниковского уезда Тамбовской губернии; в восемь лет он остался сиротой, работал батраком и пас в селе скот, затем поступил в солдаты, а после окончания службы остался в Москве. Добрые люди помогли ему получить образование, и он поступил работать на железную дорогу. Был сначала сторожем, конторщиком, а затем помощником начальника станции Тучково Александровской железной дороги. Мать священномученика Петра, Татьяна Михайловна, происходила из семьи самарских купцов. Когда Сергей Петрович получил должность помощника начальника станции, его семье выделили большой участок земли и помогли выстроить дом.

Когда Петру было восемнадцать лет, он обратился к комиссару здравоохранения Н.А. Семашко с прошением о содействии в приеме на медицинский факультет Московского университета: «Первые годы жизни моей пробежали быстро, быстро... В 7 лет поступил я во 2-й класс приходского училища при станции Батюшково Александровской железной дороги. В связи с переводами моего отца учился я в Батюшкове, Вязьме, Кубинке, затем поступил в реальное в городе Можайске, где и прожил еще 7 лет вдали от семьи...

Осенью 1920 года очень хотел поступить на медицинский факультет университета; помешала главным образом болезнь отца: его к этому времени разбил паралич... Отца лечили в университетских клиниках: теперь служит опять помощником заведующего станции Тучково.

Во время болезни отца зимой 20-21 года пробовал учиться телеграфу: необеспеченность семьи помешала занятиям...

Можно прибавить еще: я занимался и занимаюсь искусствами – пишу стихи, очерки... рисовал... но теперь уже год не имею возможности брать палитру; больше других видов искусств люблю музыку, но заниматься музыкой не было возможности... Творчески-вдохновенный, порывный, сознаю я и чувствую близость цельности душевной, так сказать; начинает формироваться и строго очерчиваться личность моя. Источники вечной юности и радости открываются во мне...»

Семашко поддержал юношу, и в 1921 году Петр был принят на медицинский факультет Московского университета. Учась на втором курсе, он переутомился от занятий и тяжело заболел. Лечился он в амбулатории при железнодорожной больнице, и лечение продолжалось около двух лет. За эти годы в его душе произошел переворот. Источники вечной юности и радости, существование которых он предчувствовал раньше, нашел он теперь во Христе.

В это время Петр познакомился со старцем Нектарием Оптинским, духовным сыном которого стал, сблизился с кругом молодых людей, и среди них – с Андреем Эльбсоном, так же, как и он, бескомпромиссно искавшим истину в том море лжи, которое все большим мраком окутывало страну. В июне 1925 года епископ Можайский Борис (Рукин) рукоположил Петра в сан диакона, и в том же году Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Крутицкий Петр (Полянский) рукоположил его во священника.

В Москве отец Петр поначалу не имел прихода и служил иногда в храмах, где служили знакомые ему священники, – например, в храме Александрийского подворья в Москве, где священником был Андрей Эльбсон. В марте 1931 года он был определен в храм Николы в Кленниках, известный долгим подвижническим служением в нем протоиерея Алексия Мечева, но прослужил здесь лишь до 14 апреля того же года. В этот день отец Петр был арестован в числе пятидесяти священнослужителей, монахов и мирян и заключен в Бутырскую тюрьму в Москве.

На вопрос следователя о его прошлом отец Петр рассказал о своем происхождении и обучении и о том, что принял сан священника по внутреннему убеждению. Этого для следователя оказалось достаточным, так как отец Петр свидетельствовал о себе как о человеке, чуждом безбожному новому строю.

5 июня 1931 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило отца Петра к трем годам заключения в концлагерь, и он был отправлен в Мариинские лагеря. Когда стало известно место нахождения лагеря, туда приехали мать и духовная дочь священника Вера Петровна Миронович, которая впоследствии стала его келейницей и помощницей. Поселившись неподалеку от лагеря, они стали хлопотать об отмене несправедливого приговора, так как обвинение в контрреволюционной деятельности не только не было доказано, но и вопроса такого на следствии не ставилось, – и 17 сентября 1931 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ постановило освободить священника из-под стражи, лишив его права проживания в двенадцати городах сроком на три года.

Отец Петр после освобождения поселился в городе Муроме и здесь в мае 1932 года снова был арестован. Следователь на допросе 3 июня 1932 года задал священнику ряд вопросов, ответы на которые отец Петр написал собственноручно: «Шифров никаких не знаю (и никакими шифрами не пользовался). Богослужений у меня на квартире не совершалось (и участия в них никто не принимал).

Власть признаю, как говорят, не за страх, а за совесть. Всегда исполнял все касавшиеся меня законоположения, – не знаю ни одного случая нарушения мною таковых. Пользуюсь свободой верить во что мне угодно, по основному закону страны – конституции. Во всем происшедшем в стране вижу пути Промысла Божьего, всегда ведущего нас во благое, дарующего всегда нам полезное.

Церковь – «не от мира сего». Мои интересы – интересы чисто духовные: получение благодати и приобретение совершенств, которыми обладает Бог, в Которого верю. Вопросами политики никогда не занимался и в политических вопросах не разбираюсь. Власти подчиняюсь по совести и готов пожертвовать для нее всем, чем только могу, если это будет нужно. Только верой в Бога не могу пожертвовать никому, если когда-либо будут этого требовать. От разговоров на политические темы прошу меня освободить, так как в этих вопросах я ничего не понимаю».

17 августа 1932 года следователь, ведший дело, постановил за недостатком следственного материала следствие прекратить и арестованных освободить. После освобождения отец Петр жил до лета 1936 года в Муроме, а затем уехал на родину в Можайск, куда вслед за ним приехала его духовная дочь и где посещали его знакомые священники и родные. Здесь отец Петр снял комнату, устроил в ней домовую церковь и до самого ареста, по образу древних, служил литургию, как служили в домах христиан во время гонений от язычников.

Летом 1937 года возобновились массовые аресты верующих и духовенства, но прежде начала этих гонений сотрудники НКВД принялись арестовывать тех священников, монахов и мирян, о которых у них были какие-либо сведения и которых они подозревали в нелояльности к советской власти, то есть тех, кто воцарившееся на русской земле безбожие считали за величайшее зло, губящее русский народ. В феврале-апреле 1937 года в Москве было арестовано полтора десятка священников и мирян, и среди них – 10 апреля 1937 года – отец Петр.

Сотрудники НКВД формулировали преступную деятельность арестованных таким образом: «После принятия сталинской конституции участники контрреволюционной нелегальной церковно-монархической организации активизировали свою контрреволюционную деятельность, в феврале 1937 года в городе Москве несколько раз созывали нелегальные собрания участников контрреволюционной организации... Были приняты решения активизировать... организационную работу среди верующих... насаждать на местах контрреволюционные ячейки из духовенства, монашества, возвратившихся из ссылки... создавать тайные молитвенные здания. В этих целях... было приобретено и арендовано несколько домов в городе Можайске, Малом Ярославце, Кимрах, где были поселены возвратившиеся из ссылки монашество и духовенство».

11 и 13 апреля следователь допросил священника. На большую часть вопросов отец Петр отзывался незнанием и плохой памятью. 10 мая следователь снова допросил священника, задав почти те же вопросы. Но и на этот раз он также отозвался незнанием, категорически заявив, что никаких политических разговоров не вел.

Следователь допросил в качестве свидетеля одного из жителей города Можайска, с которым отец Петр познакомился на этапе, и тот показал, что священник совершал в своей квартире в Можайске богослужения, на которых в качестве псаломщика была его духовная дочь, на этих же богослужениях присутствовали и заезжавшие к отцу Петру знакомые ему священники. Он также показал, что священник Петр Петриков «принадлежит к так называемому течению «истинно-православной церкви», которое по своему содержанию является крайне реакционным и антисоветским».

В июле стало известно о предстоящих новых массовых арестах, и потому окончательное решение участи отца Петра и всех арестованных было отложено. 26 августа был допрошен дежурный свидетель из числа священников, который показал, что знает Петрикова как антисоветски настроенного и ненавидящего советскую власть и партию.

21 сентября 1937 года следствие было закончено. Отца Петра обвинили в том, что он будто бы «являлся участником контрреволюционной церковно-нелегальной организации, являлся руководителем Можайского филиала, организовывал тайную домовую церковь у себя на квартире, где периодически собирались его единомышленники из города Москвы и из других мест».

26 сентября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Петра к расстрелу. Священник Петр Петриков был расстрелян на следующий день, 27 сентября 1937 года, и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

Составитель игумен Дамаскин (Орловский)

«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Дополнительный том 1». Тверь, 2005 год, стр. 187-193.

Библиография

1. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-5682.
2. ЦМАМ. Ф. 714, оп. 6, д. 1851.
3. ЦА ФСБ России, д. Р-5593.
4. Архив УФСБ России по Владимирской обл., д. П-540.
5. Газ. «Красное Знамя». 27 октября 2001 года.
6. Московский журнал. 2002. № 1. Н.А. Малахова.

Источник: fond.ru

Священномученик Николай родился 13 июля 1875 года в селе Буняково Бронницкого уезда Московской губернии в семье священника Григория Павловича Скворцова и его супруги Юлии Ивановны. В 1895 году Николай окончил Московскую Духовную семинарию и был рукоположен во священника ко храму святых Космы и Дамиана в селе Космодамианском Московского уезда.

В декабре 1917 года отец Николай был переведен в храм в честь святых апостолов Петра и Павла, что в Лефортове в Москве, где, несмотря на гонения на Церковь, ревностно продолжал служить народу Божьему. Когда просвещение светом Христовым было от народа властями отнято и запрещено преподавание Закона Божия в школах, отец Николай организовал преподавание в храме, он привлек нескольких преподавателей, а из детей – всех желающих. Уроки шли два раза в неделю, по воскресеньям и четвергам. Учащихся собиралось более десяти групп, и все группы были разделены по возрастам. Ровно в четыре часа дня все учащиеся собирались во дворе около храма, затем приходил отец Николай и благословлял пришедших; все шли в храм, и молодежь, около ста человек, под руководством отца Николая пели «Царю Небесный», затем дети по группам расходились по разным местам храма. Учились стоя, так как не было ни стульев, ни лавок. У каждой группы была своя преподавательница, все занятия длились чуть более часа; для самых маленьких, которые еще не умели читать и писать, они велись сначала на основе иллюстративного материала, данного в книгах русского педагога Константина Ушинского, а затем – храмовых икон, где дети должны были узнать и рассказать об участниках Священной истории. Урок заканчивался общим пением «Достойно есть», а затем отец Николай всех благословлял, и дети расходились.

Весной 1922 года одно из занятий было неожиданно отменено, в этот день в Петропавловский храм приехала комиссия по изъятию церковных ценностей. Грузовик в сопровождении вооруженных людей въехал на церковный двор, все прихожане были вытеснены за ворота, и ворота были заперты. Был закрыт и храм, в котором оставили только священника. Началось разграбление святынь. С икон снимались серебряные ризы, забирались церковные сосуды, из всех металлических сосудов был оставлен только один. В грузовике сидел солдат, который принимал церковные вещи, а у ворот храма был выставлен часовой, который никого не пропускал на церковный двор. Когда безбожники уехали и люди смогли войти внутрь, то вид разграбленного храма, икон, лишенных почти всех окладов, произвел такое скорбное впечатление, что многие, упав на колени, заплакали.

После этого события преподавание Закона Божия, хотя и продолжалось, но уже недолго, – в том же 1922 году безбожные власти арестовали отца Николая, обвинив его в незаконном преподавании религии. Священник пробыл в тюрьме неделю и был освобожден, но преподавание Закона Божия к великому сожалению детей и их родителей было прекращено.

Каждый год в июне месяце был обычай приносить в Петропавловский храм из Измайлова Иерусалимскую чудотворную икону Божией Матери, в память об избавлении этих мест от урагана, бывшего в 1904 году. Один крестный ход с чудотворной иконой выходил из Измайлова, другой шел ее встречать из храма Петра и Павла. Икону Богородицы несли восемь человек, многие спешили тогда помолиться. На эти торжества приглашались архиереи, чаще других архиепископы Иувеналий (Масловский) и Прокопий (Титов), с которым у отца Николая сложились близкие отношения. Народ любил владыку Прокопия за его благочестие, ласковость и простоту, и, бывало, когда он, проезжая по улице, благословлял народ, многие становились на колени. Ввиду большого стечения народа во время служения владыки Прокопия, проповедь он читал во дворе храма, и туда специально выносили для него кафедру. В конце двадцатых годов эти крестные ходы были властями запрещены.

Отец Николай часто приглашал в Петропавловский храм послужить и сказать проповедь профессора Московской Духовной академии протоиерея Владимира Страхова, и тот в воскресенье, после пения акафиста перед иконой Божией Матери «Всех скорбящих Радость», читал лекции по аскетике, используя в них труды святителя Феофана Затворника.

Как и многие благочестивые люди, отец Николай любил преподобного Серафима Саровского и каждый год летом вместе с паствой совершал паломничество в Саровский и Серафимо-Дивеевский монастыри, и этот обычай в приходе сохранялся до тех пор, пока монастыри не были закрыты. Со временем отец Николай был возведен в сан протоиерея.

Несколько раз отца Николая пытались отстранить от настоятельства, но прихожане, зная его бескорыстное и самоотверженное служение, выступали в его защиту, и он оставался настоятелем.

В 1925 году на священника донесли в ОГПУ, будто он во время погребения покончившей самоубийством учительницы сказал, что она покончила жизнь самоубийством из-за гонений на нее со стороны советской власти. 28 апреля 1925 года отец Николай был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. Однако выяснилось, что ничего подобного священник не говорил, и он был освобожден и вернулся служить в Петропавловский храм.

В начале 1937 года власти провели перепись населения, один из ее вопросов был о вероисповедании. К проведению переписи были привлечены студенты, кое-кто из них были прихожанами Петропавловского храма, и некоторым из них много пришлось наплакаться, так их нещадно ругало начальство за то, что люди записываются православными. В действительности, в то время многие сами требовали, чтобы их записали православными, и даже заглядывали в опросный лист, так ли там записано. Если кто малодушествовал и спрашивал отца Николая, как быть, он твердо всегда отвечал: «Пиши так, как есть на самом деле».

С каждым годом ужесточались гонения на Русскую Православную Церковь. В 1937 году к супруге отца Николая подошел сотрудник НКВД, поставленный наблюдать за церковью, по фамилии Трушин и сказал, чтобы она уговорила мужа не ходить по улице в рясе, а переодеваться в «партикулярное платье». Она передала отцу Николаю разговор с сотрудником НКВД, и он, подумав, сказал: «Знаешь, мамочка, если я буду ходить в рясе, то меня арестуют и строго накажут, а если буду ходить в “партикулярном платье”, то тоже накажут и одинаково строго. Так что пусть уж остается ряса».

В апреле 1937 года священника перевели служить в Знаменскую церковь в Перово, но он прослужил здесь недолго – 29 августа 1937 года он был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму.

– Следствие располагает точными данными о том, что при исполнении треб на Немецком кладбище вы ведете антисоветскую агитацию среди верующих. Вы это подтверждаете? – спросил священника следователь.

– Я это отрицаю, антисоветской агитации я среди верующих не вел, – ответил отец Николай.

– Следствие располагает точными данными о том, что вы на квартире своих почитателей тайно преподаете Закон Божий детям школьного возраста. Вы это подтверждаете?

– Я это не подтверждаю. Закон Божий я никому не преподавал.

– Кому вы оказывали материальную помощь?

– Денежную помощь я оказывал сестре и стоящим на паперти старым людям.

На допросы стали вызываться свидетели, был вызван староста Петропавловского храма, от которого следователь потребовал, чтобы он охарактеризовал протоиерея Николая с политической стороны, но староста отказался это делать и был немногословен. «С политической стороны я его охарактеризовать не могу, так как я с ним встречался редко, разговаривать с ним не приходилось», – сказал он.

Был вызван на допрос прихожанин Петропавловского храма, он показал, что отец Николай «пользовался у верующих большим авторитетом, организовывал вокруг общины детей, общину держал в руках и, когда был переведен в другой приход в Перово, то верующие нашего прихода устроили ему проводы и плакали».

Также был допрошен священник храма Петра и Павла Дмитрий Цветков, которого довольно часто вызывали в НКВД в качестве дежурного свидетеля давать показания против своих собратьев. Он показал: «Скворцов нелегально среди детей преподавал Закон Божий. Однажды ко мне обратились две девочки с вопросом, что сегодня читалось в церкви. На мой вопрос, зачем им это надо знать, они ответили, что их будет спрашивать батюшка Николай. Считаю, что Скворцов распространял среди населения, и особенно несовершеннолетних, нелегальную церковную литературу. Я лично сам видел у одной из девочек... книгу, выпущенную священником Петровым, а такой книгой мог снабдить только Скворцов».

К концу сентября следствие было закончено. 26 сентября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Николая к расстрелу. Протоиерей Николай Скворцов был расстрелян на следующий день, 27 сентября 1937 года, и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

Составитель игумен Дамаскин (Орловский)

«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Дополнительный том 4». Тверь, 2006 год, стр. 180-185.

Библиография

1. ЦА ФСБ России. Д. Р-25271.
2. ГАРФ. Ф. 10035, д. 18824.

Источник: fond.ru

Священномученик Николай родился 8 марта 1879 года в селе Никольском Звенигородского уезда Московской губернии в семье диакона Иоанна Глебовича Цветкова. Хозяйство диакона Иоанна состояло из дома, коровы и участка земли в 14 десятин, но из-за того, что он страдал страстью винопития, семья, в которой было четверо детей, постоянно бедствовала. Землю он не мог и не хотел обрабатывать и сдавал ее в аренду крестьянам, а деньги пропивал.

Николай рос мальчиком благочестивым, и с детства его мечтой стало служение Церкви. Уже с раннего возраста он уделял серьезное внимание своему духовному настрою, и, чтобы вполне отдавать себе отчет в том, каков он в тот или иной момент жизни, Николай вел дневник, в который записывал не только внешние события, но и различные помыслы, а также делал заметки о церковном богослужении, смысл которого он всегда старался уяснить для себя поточней. Поскольку семья из-за страсти отца жила бедно, то в дневник попал и рисунок первых сапог, которые купили ему довольно поздно, когда пришла пора отдавать его учиться.

Николай Иванович окончил духовное училище и поступил в Вифанскую Духовную семинарию, которую окончил в 1900 году. В 1901 году в волоколамский собор потребовался диакон с хорошими певческими данными. Выбор пал на Николая Ивановича, как только что окончившего Духовную семинарию и имевшего прекрасный голос. Его посватали девице Анне; она была сиротой и воспитывалась у дяди. Они обвенчались, и вскоре после этого он был рукоположен в сан диакона к волоколамскому собору.

Начав служить в соборе, отец Николай взял к себе в дом престарелых родителей; отец продолжал пить, в нетрезвом состоянии вел себя буйно, и сыну пришлось через страсть отца потерпеть многие скорби, так как это расстраивало мирное течение жизни глубоко религиозной семьи. Несмотря на все усилия диакона Николая удержать отца от винопития, они не увенчались успехом – диакон Иоанн страдал от этой страсти до самой смерти и скончался в 1908 году в нетрезвом состоянии. Такая смерть отца явилась ударом для благочестивого сына; с этого момента он совершенно переменил образ жизни и, уже не удовлетворяясь исполнением предписанных церковным уставом молитв, поселился в отдельной келье на колокольне и повел жизнь постническую и сугубо молитвенную, иногда проводя в молитве всю ночь. Свою маленькую комнатку он всю заставил иконами, превратив ее в моленную. Было невозможно земными средствами изменить участь почившего, не прибегая к молитве сугубой и к делам благочестия, не ревнуя о том, чтобы превзойти праведность «книжников». Смерть священнослужителя – отца, ведшего образ жизни, не достойный своего звания, побудила диакона Николая с удвоенной силой устремиться к жизни праведной и святой. Он стал помогать всем неимущим и страждущим. В округе не было ни одной вдовы, ни одного бедняка и попавшего в беду, которым он бы не помог.

Кому пошлет воз дров, кому одежду, кому сапоги. Все духовенство в соборе было ему обязано своим материальным достатком. Видя нужду кого-либо из священников в продуктах или в одежде, он неизменно восполнял замеченный недостаток. Весь доход духовенства откладывался в кружку и потом делился на всех. Получая свою часть, отец Николай никогда не доносил ее до дома, раздавая все по дороге. Так продолжалось до тех пор, пока его супруга Анна Николаевна не договорилась, чтобы отдавали все деньги ей, так как у нее уже были две маленьких дочери. Среди окружающих он стал вести себя подобно юродивому. На многие вопросы, которые ему задавали, отвечал загадками и поговорками. Когда с кем-нибудь встречался и разговаривал, то часто держал в руке цветок и делал вид, будто нюхает его, летом – это были живые цветы, а зимой – искусственные. Даже находясь в тюрьме, он всегда, когда ему давали свидания, выходил к пришедшему с цветком в руке.

В то время каждое лето духовенство ходило с крестными ходами по окружающим Волоколамск селам со скульптурным образом Николая Чудотворца, который ныне находится в церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы в селе Спирово. Священники ходили по очереди, а из диаконов чаще всего сопровождал чудотворный образ отец Николай. Крестный ход проходил расстояние в десятки километров, и в нем принимали участие люди из самых отдаленных приходов, куда с крестным ходом не доходили. Собиралось по нескольку тысяч человек, которые с пением молитв и акафиста Николаю Чудотворцу шли по селам, останавливаясь в каждом для служения молебнов. Основное торжество бывало в Иосифо-Волоколамском монастыре. Из-за этих крестных ходов во всей округе знали чудного диакона – молитвенника и подвижника. Такие шествия, жизнь среди народа, изливавшего в молитвах свои беды, нужды и чаяния, хорошо познакомили отца Николая с жизнью простого народа, он радовался его радостями и печалился его печалями и не раз был свидетелем чудес, совершавшихся по горячей молитве страждущих.

За безупречное и ревностное служение отец Николай был возведен в сан протодиакона. Подвижническая жизнь, глубокое смирение, многочисленные дела милосердия, творимые им, возводили его душу от силы в силу, и в конце концов Господь наделил его дарами прозорливости и чудотворений, и люди в еще большем числе стали приходить к отцу Николаю, прося его молитвенной поддержки и помощи.

Однажды пришла к нему солдатская вдова Пелагия. Муж ее попал в плен в 1914 году и там умер; она осталась с тремя малыми детьми и жила вместе с двумя братьями, у которых были свои семьи. Некая старушка предложила Пелагии перейти к ней в дом и до смерти опекать ее, чтобы после смерти дом перешел к Пелагии. Она пошла посоветоваться к отцу Николаю и спросила его, хорошо ли будет, если она так поступит.

– Пелагеюшка, хорошо-то хорошо, – сказал отец Николай, – очень хорошо. Но ты воздержись с недельку! Воздержись, подожди! Само дело покажет.

– С недельку? Батюшка, как много! – воскликнула она. Но все же послушалась. А через несколько дней дом старушки сгорел. Сгорело бы и все имущество вдовы, успей она перейти в этот дом.

Жила в тех местах некая благочестивая девица, которую звали Елена. Она пела в церковном хоре и была очень набожна. Однажды она с хором пропела литургию и молебен и вышла на церковный двор. И вдруг услышала, как ей с колокольни отец протодиакон кричит: «Елена, вернись, я забыл тебе подарок дать в дорогу. Только ты сейчас не разворачивай, а когда придешь домой, разверни». И он дал ей сверток, в котором было все необходимое для погребения и свечи. Через три дня Елена скоропостижно скончалась.

Одной семье явилась необходимость ехать за хлебом в Нижегородскую губернию. Спросили у отца Николая, ехать или нет. Он ехать не посоветовал. Они, однако, поехали. Поезд дошел до Нижнего Новгорода, а им надо было ехать дальше, но как они ни пытались проехать дальше, им это не удалось и пришлось вернуться ни с чем.

Один из жителей Волоколамска поехал по делам в город Ржев и не вернулся. Прошло уже довольно времени, а его все не было. Пришла жена пропавшего к отцу протодиакону и попросила:

– Помолись, пропал муж, не знаю, что и случилось!

– Он в пятницу приедет, – ответил отец Николай.

И действительно, в пятницу прибежала эта женщина сказать, что ее муж вернулся.

Некая девушка попросила отца протодиакона благословить ее на замужество. Отец Николай не благословил, но вместо того подарил ей обертку от конфеты «Раковая шейка». Обиделась девушка: «Что я маленькая что ли, картинку мне подарил?» Не послушалась отца Николая и вышла замуж. А через два года она умерла от рака.

Пришла к отцу Николаю некая Анна Ивановна Сурикова, которая тяжело страдала от припадков. Отец Николай дал ей святой воды и какой-то травы и велел выпить. Она выпила и совершенно исцелилась, припадки не повторялись до конца жизни, и умерла она, когда ей было далеко за восемьдесят лет.

Однажды принесли к отцу Николаю девочку пяти лет, у которой был паралич ног. Врачи отказались ее лечить, заявив, что они бессильны и ничем помочь ей не могут. Отец Николай послал мать с ребенком в собор отслужить молебен перед иконой Божией Матери «Взыскание погибших». После молебна девочка выздоровела.

Слава о подвижнике, молитвы которого угодны Богу, стала расходиться все шире, и с каждым годом все больше людей приходило к отцу Николаю. В округе его почитали как святого и праведника.

Но пришли к власти безбожники, и начались гонения. В 1918 году власти арестовали отца Николая и заставили чистить уборные в городе; они запрягали его вместо лошади, и он вывозил из города бочки с нечистотами. Им хотелось опозорить того, кого народ почитал святым, но для него это была слава и честь – пострадать за Христа. Праведник со смирением переносил все издевательства. В дьявольской ненависти к Церкви безбожники однажды арестовали икону-скульптуру святителя и чудотворца Николая и заключили ее в сарай под замок, а с ней вместе поместили в тот же сарай протодиакона Николая.

Но и этого безбожникам показалось мало. Вблизи Волоколамска в деревне Андреевской жил сочинитель рассказов на тему крестьянского быта Сергей Терентьевич Семенов. В юности он встретился с писателем графом Львом Толстым, который лестно отозвался о первых рассказах крестьянского юноши. Впоследствии Семенов уехал в Англию, в 1904-1905 годах жил у толстовца В.Г. Черткова и присоединился к обществу толстовцев, разделив их религиозное учение. Когда Семенов вернулся в Россию, правительство арестовало его за антигосударственную пропаганду, и он был приговорен к ссылке, которая была заменена разрешением на выезд за границу. Большевистские идеологи писали о нем как о выдающемся деятеле, который вернулся в деревню, чтобы «отдаться в ней до конца жизни всевозможной культурной, просветительской, реформистской работе, борясь со всевозможными препятствиями, борясь с властью духовной тьмы, окружавшей его, подвергаясь сыску и преследованиям царской власти, выславшей его на несколько лет за границу за “вредное влияние на население”».

3 декабря 1922 года Семенов был убит недалеко от села. В убийстве были обвинены местный зажиточный крестьянин Григорий, одно время бывший председателем местного совета, и его семья – жена, сыновья, дочери, а также муж дочери, начальник районного отделения милиции. Крестьяне, будучи арестованными, признали себя виновными в убийстве, объяснив, что мотивом убийства явилось многолетнее преследование и домогательство Семеновым жены Григория, Аграфены, закончившееся изменой мужу. Воинствующие безбожники решили превратить этот процесс из уголовного в антирелигиозный и арестовали вместе с убийцами протодиакона Николая, зная, что народ почитает его за святого. Основанием для обвинения явилось знакомство Аграфены с отцом Николаем и то, что она ездила к нему за советом, как поправить неустройство и отсутствие мира в семье. «И сказал ей один раз волоколамский соборный дьякон, – писала месяц спустя после убийства центральная газета “Правда”, – надо внутреннего врага извести».

При аресте у отца Николая был изъят его дневник, в котором он делал записи не только о внешних событиях жизни, но главным образом записывал помыслы, хорошо понимая, что только тот будет успешен в борьбе с врагом спасения человека – дьяволом, кто побивает его на подступах, когда он приступает к человеку, нашептывая те или иные греховные помыслы, пытаясь вовлечь в беседу с собой и отвлечь от Господа.

Все обвиняемые, однако, несмотря на усилия следователей, категорически отказались признать наличие каких бы то ни было религиозных мотивов в убийстве. «Вы в Бога веруете?» – спросил следователь Григория. Тот только выругался в ответ.

В конце апреля 1923 года выездная сессия Московского Губернского суда в Волоколамске рассмотрела дело в публичном заседании. Суд продолжался в течение двух дней с утра и до позднего вечера, и его ход освещался в центральных газетах. Процесс проходил в городском театре. Протодиакона Николая приводили на суд под усиленным конвоем, но в зале суда он сидел отдельно от остальных обвиняемых. Центральная газета «Известия» так описывала этот процесс. Одним из последних был допрошен протодиакон волоколамского собора Цветков. Его в округе считают чуть ли не за святого. Он раздавал бедным девицам «счастливые» рублики. И был также всеобщим молитвенником. В данном деле предварительным следствием было выяснено, что Цветков неоднократно отзывался о покойном Семенове как о чернокнижнике и человеке, в котором сидит дьявол. Давая показания суду, протодиакон отрицает какое-либо участие в подстрекательстве к убийству. Он будто бы всегда проповедовал идею всепрощения и любви к ближнему. Все же, в конце концов, подсудимому приходится признаться, что он относился враждебно к толстовскому учению и недолюбливал Семенова, который был последователем и распространителем этого учения.

На суд защитой были вызваны крестьяне, которые пытались показать в пользу протодиакона Цветкова, характеризуя его добрым, отзывчивым человеком, помогавшим бедным и обездоленным.

Старшая дочь Григория Вера показала, что ходила к волоколамскому святому протодиакону Цветкову, который сказал ей о Семенове: «Раз он своих детей не крестит, в церковь не ходит, икон дома не держит, стало быть, в нем дьявол, дьявольская сила».

Спрошенный о том, протодиакон ответил: «Не упомню... может, и говорил насчет дьявола... Счастливые рубли давал молодым девицам... и старым девам, многодетным...» Судья, прочитав отрывок из дневника, в котором протодиакон записал свои помыслы, стал спрашивать, каким образом он согрешил с девицей. Отец Николай в ответ на это вздохнул и спросил: «А там как написано, в помыслах или на деле?»

Судья снова стал зачитывать отрывки из дневника подвижника, стараясь его всячески высмеять. Отец Николай спокойно и с достоинством отвечал, что в дневнике изложены его мысли. Он уже не пытался оправдаться, он видел, что его решили осудить, и принял все происходящее как волю Божию. Он не подходил новой власти, и она решила его уничтожить. Девять часов совещался суд, прежде чем принять решение о виновности и степени наказания подсудимых. Наконец был зачитан приговор, в котором обвиняемые были приговорены к десяти, девяти и восьми годам заключения. Протодиакон Николай был приговорен к десяти годам тюремного заключения и к трем годам ссылки.

После приговора отец Николай содержался в тюрьме в Волоколамске. В это время умерла от тифа его старшая дочь, которой был тогда двадцать один год. Отец Николай просил администрацию тюрьмы отпустить его проститься с дочерью, но ему не позволили, и дочь похоронили без отца.

Вскоре протодиакона Николая перевели из Волоколамска в пересыльную тюрьму в Москве, а затем – в Лефортовскую тюрьму, где он пробыл шесть лет, из них два года – в одиночной камере. Зимой камера не отапливалась и стены покрывались инеем. Вместо отопления, вносили жаровню с горящими угольями, которая давала мало тепла, но зато нещадно чадила, и от угарного дыма вскоре начинала болеть голова.

Через некоторое время администрация тюрьмы позволила передать узнику иконки, восковые свечи, кое-какие книги; в тюрьме он много молился и вполголоса служил молебны. Ему разрешили вести переписку. Верующая благочестивая девушка однажды написала ему: «Я хочу подражать святым девам». «Вы пишете мне, что вы хотите подражать святым девам, – написал в ответ отец Николай. – Это гордость, гордость. Нам бы хоть немножко быть похожими на них».

В 1929 году протодиакон Николай был по амнистии освобожден. За время его заключения власти отобрали дом, где жили его жена с дочерью, и они уехали в Москву. Отец Николай поселился в селе Ярополец неподалеку от Волоколамска у своего брата, диакона Сергия, служившего в местном храме. Затем он жил у своих духовных детей то в Москве, то в Волоколамске, то в селе Парфеньково, опасаясь находиться на одном месте продолжительное время, чтобы не подвергнуть неприятностям приютивших его хозяев. Весть об освобождении протодиакона Николая быстро облетела окрестности, люди стали идти к нему, прося помолиться, испрашивая совета. Вскоре об этом узнали власти и искали удобного случая, чтобы арестовать праведника.

24 сентября 1931 года председатель Парфеньковского сельсовета Василий Юдин пришел в дом председателя церковного совета Казанской церкви в селе Парфеньково Марии Шишаевой, у которой в то время остановился отец Николай, и арестовал его. Вместе с ним была арестована насельница уже закрытого Бородинского монастыря Прасковья Булеева, которая пришла в этот день к Марии, чтобы помочь ей убрать картофель. Когда узнали об аресте отца Николая и послушницы, к дому Марии стали приходить верующие, пытаясь убедить председателя сельсовета освободить ни в чем не повинных людей, и говорили ему: «Зачем забираешь нашего отца, он никому ничем не мешает».

В тот же день председатель сельсовета отправил арестованных к уполномоченному Волоколамского ОГПУ, послав с ними сопроводительную записку, в которой писал: «Настоящие господа держали прочную связь с председателем церковного совета Марией Шишаевой, каковая во время ареста устроила целую демонстрацию. Подробно мы можем поговорить после, наедине, но только, пожалуйста, избавьте нас от этих гостей, которые держат всю несознательную бедноту в своих руках».

Арестованные протодиакон Николай и послушница Прасковья были заключены в Волоколамскую тюрьму. 29 сентября власти допросили отца Николая. Отвечая на вопросы следователя, отец Николай сказал: «Мария Владимировна Шишаева попросила меня заехать к ней денька на два, то есть до 25 сентября. Я исполнил ее просьбу и остановился у нее. Пробыв у нее два дня, я был задержан председателем сельсовета и отправлен в милицию. Со мной вместе была задержана Прасковья Николаевна Булева из села Гарутино, которая работала у Марии Владимировны Шишаевой. Меня многие желали повидать и поговорить со мной, но из-за боязни – разговаривать остерегались, чтобы не повредить мне».

Следователь спросил, каково отношение протодиакона к современным мероприятиям советской власти на селе. Отец Николай ответил: «В настоящее время всюду и везде строятся колхозы, но население в силу своей темноты к колхозам относится недоверчиво; причем колхозы надо бы развивать медленнее, надо было бы показать один хороший колхоз, а затем строить другие. Также я считаю, что население не совсем подготовлено к организации колхозов в силу культурной отсталости».

Следователь сообщил, что протодиакона обвиняют в том, что он сеял слухи о пришествии антихриста, и спросил, что он может сказать по этому поводу. Отец Николай ответил: «Разбирая настоящее положение в стране, можно отметить два признака пришествия антихриста на землю. Первый – это появление ненависти друг к другу. Часто можно слышать, когда человека осудили на восемь лет, не сожаление о нем, а такие, например, выражения: “Мало, надо бы осудить на десять лет”. И второй признак – совершенно пропала любовь друг к другу. В настоящее время посещение церкви по сравнению с дореволюционным временем сильно сократилось. Я считаю, что главной причиной слабого посещения церкви является запрещение священникам проповедовать слово Божие. Через собеседование с верующими, а также через проповедь многие талантливые ораторы могли бы хорошо разъяснить Божие учение, но они молчат из-за боязни ареста». «Я считаю, что наш волоколамский собор, – ответил отец Николай на последний интересующий следователя вопрос, – закрыли не по решению верующих, он верующим не мешал, а просто закрыли по решению власти».

За несколько дней перед допросом отца Николая были допрошены свидетели, в основном это были официальные представители советской власти в селе. Председатель сельсовета в селе Ярополец Михаил Карулин сказал: «Монашка Булеева распространяла слухи по селениям о том, что из тяжелой неволи вернулся “святой” отец Николай, то есть Николай Иванович Цветков, который по своей святости предсказывает о будущем. Ежедневно к Цветкову собиралось по вечерам до двадцати женщин, и он говорил им: “Тяжелые наступили времена, антихрист спустил своих слуг на землю за прегрешенья людские; каждодневно, ежечасно слуги антихриста запутывают в свои сети прегрешивших людей. Надо больше молиться Господу Богу и не впадать в искушение”. Многие женщины задавали вопросы о том, как им быть, вступать в колхоз или нет, на что протодиакон Цветков говорил: “Колхозы посланы на нашу землю за великие наши грехи, колхоз ведет к разорению православной веры. Надо остерегаться вступать в него”. В силу этой агитации протодиакона Цветкова с весны сего года по октябрь месяц рост коллективизации по всему Ярополецкому району идет очень медленно. Эта агитация сильно действует на религиозную часть женщин, и в результате этой агитации по селению Гарутино рост коллективизации стоит на месте, слабо поступают хлебозаготовки, самообложение и страховые платежи».

Председатель Парфеньковского сельсовета, арестовавший отца Николая, Василий Юдин, показал против него: «Николай Иванович Цветков и монашка Прасковья Николаевна Булеева в селе Парфеньково вели систематическую антисоветскую и антиколхозную агитацию, используя для этой цели религиозную часть женщин и мужчин. По вечерам к Цветкову приходили женщины, в основном беднячки. В результате этой агитации в селе Парфеньково рост коллективизации стоит на месте. На собраниях единоличников, а также на общих собраниях часто по вопросу коллективизации слышны такие возгласы: “Колхоз – это барщина, в колхозе будет голод, в него мы не пойдем. У нас нет ничего, мы погибаем с голоду, а вы нас обираете”. В результате контрреволюционной работы Цветкова и Булеевой в селе Парфеньково до сих пор не собран совхоз, слабо поступают страховые платежи, не выполнены заготовки, самообложение проведено с большими трудностями и уплата по самообложению поступает слабо, рост коллективизации стоит на месте».

26 октября 1931 года состоялся расширенный пленум Парфеньковского сельсовета, на котором Юдин сделал доклад. В итоге пленум постановил: «Принимая во внимание доклад о подпольной работе Цветкова и Булеевой, просим... ОГПУ изолировать данных граждан из нашего района, как активных работников антисоветского характера, тормозящих в продолжение года рост коллективизации селения Парфеньково».

25 ноября 1931 года тройка ОГПУ приговорила протодиакона Николая Цветкова и послушницу Прасковью Булееву к трем годам заключения в исправительно-трудовой лагерь.

После того как приговор стал известен, верующие Волоколамска направили прошение в Священный Синод, чтобы он походатайствовал перед ВЦИКом об освобождении протодиакона Николая. В этом письме они писали: «Протодиакон Николай Цветков во время своего 20-летнего служения в соборе города Волоколамска всегда был для нас примером искренней веры в Бога, кротости, воздержания и благоговейного служения; но особенно он явил пример апостольского терпения во время заключения в тюрьмах с 1923 по 1929 год. Слова “какая темница не имела тебя узником” отчасти применимы и к нему: он сидел в Волоколамском доме заключения, затем в Московских тюрьмах: в Сокольниках, в Таганке; особенно долгое, шестилетнее, заключение он, Цветков, провел в Лефортовском изоляторе, терпя двухлетнее пребывание в одиночной холодной камере, отчего он застудил ноги и у него появились раны. Все это он терпел, подражая апостолу, сказавшему: “Я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем” (Гал.6,17). Кроме болезни и холода Цветков нес физические труды при колке дров для отопления, при переносе дров и каменного угля на носилках с улицы в корпус, приходилось переносить и мешки с картофелем в подвал осенью, а также бревна и кирпичи во время строительства тюремных построек. Эти последние работы были возлагаемы на него в наказание за то, что он писал много писем, исполненных духовного утешения и укреплявших верующих в благочестии. В настоящее время протодиакон Цветков снова заключен в Волоколамске, будучи осужден на трехлетнее пребывание в исправительно-трудовом лагере. Мы, верующие города Волоколамска и Волоколамского района, нижайше просим членов Священного Синода ходатайствовать пред ВЦИКом об освобождении протодиакона Цветкова из заключения на пользу нас, верующих, осиротевших без своих пастырей».

Из Волоколамской тюрьмы отец Николай писал письма верующим, насколько позволяли обстоятельства. Незадолго до праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы ему было разрешено свидание с послушницей Прасковьей, которая, зная, что отец Николай страдает от болезни ног, связала и передала ему чулки. В записке он написал ей:

«Благодарю, мой милочек, за праздничный подарочек.

“Ангели вхождение Пречистыя видевше удивишася, како Дева вниде во святая святых”.

Здравствуйте, моя незлобивая Паша!

Шлю праздничное приветствие и благодарность за посещение и драгоценный подарок – чулочки. Тут, моя милочка, шерсть и ниточка. Как вас благодарить?

Предлагаю вам загадку о любимом вам ленке. Били меня, били, клочьями рвали, колотили, колотили, по полю валяли, под ключ запирали, на стол сажали. И отгадку: лен, пряжа, холст, скатерть.

Народная песня о льне: всем селом на загон под июнь сеять лен, ты родись-родись силен и силен и длинен, волокнистый белый лен. Как под цвет отцветешь, пожелтеешь и поспеешь, мы по осени придем, дергать будем, обобьем, околотим семена – получи, хозяин, на! А хозяйке волокно и зимой веретено.

За новенький подарок прилагаю три новенькие бумажки, рублевые новые».

13 декабря отец Николай был отправлен из Волоколамской тюрьмы в Бутырскую в Москве, а затем – в Мариинские лагеря в Сибири. Условия содержания здесь были суровые. Некоторые заключенные, зная о безответности отца Николая на причиняемое ему зло, пользовались этим, чтобы облегчить свое положение. Однажды некий заключенный донес на отца Николая, будто тот нарушил лагерный режим. И хотя это было неправдой, заключенный получил некоторое облегчение в условиях содержания, а протодиакон Николай был заключен в карцер, который не отапливался, и если днем, когда пригревало солнце, еще можно было согреться, то при наступлении ночи карцер становился ледником. Только усердная молитва и физическая закалка спасли его от смерти. Отец Николай еще на свободе приучил себя ко всякого рода лишениям. Зимой, несмотря на лютый мороз, мог даже купаться в реке.

Все помещения, в которых были размещены заключенные в этом лагере, представляли собой палатки с железной печкой посередине. Кто был посильней и понаглей, те устраивались около печки, остальные мерзли у обледенелых брезентовых стен. В лагере отец Николай слыл за Божьего человека, который не отстаивал свое физическое место под солнцем, но которого не всякий решался обидеть.

Однажды заключенным дали по «уроку» – обработать по большому участку земли. За невыполнение задания лишали пайка. Все справились с заданием, один отец Николай отстал, и тогда один из заключенных, татарин, который свою работу закончил, принялся делать работу отца Николая и с успехом закончил ее. Заключенными это было сочтено за явное чудо и проявление милости Божией, так как норма была едва посильной для одного человека.

В Мариинском лагере отец Николай был немало утешен встречей с монахинями из Волоколамска, которых отправили отбывать заключение в этот лагерь. Поначалу они, и столкнувшись с ним, его не узнали. Он был одет в лохмотья, одна нога у него была в сапоге, а на другую надет лапоть, а сапог висел за спиной, так как он не мог его надеть из-за раны на ноге, которая в течение долгого времени его мучила и не поддавалась никакому лечению. Встретившись и узнав друг друга, они некоторое время плакали от радости и не могли остановиться в изъяснении чувств, затем монахини промыли рану и, добыв чистых тряпиц, перевязали ее. Они сшили протодиакону некое подобие простыни и одеяла и купили в лагерном ларьке еды. Утром следующего дня отец Николай им сообщил: «Пришел хорек и все уволок». Почти все три года заключения отец Николай оставался без лагерного пайка, нередко у него отнимали и скудный лагерный обед, оставляя его ни с чем. Отец Николай все это смиренно переносил и говорил об этих случаях: «Я могу терпеть, а они нет».

18 июня 1934 года протодиакон Николай был освобожден из Мариинского исправительно-трудового лагеря и 27 июня приехал в Волоколамск; некоторое время он жил здесь у своих духовных детей, затем у брата диакона и у своих духовных детей в селах.

27 августа 1937 года власти арестовали его. Первое время он содержался во временной тюрьме, устроенной властями в одном из сел. 6 сентября уполномоченный НКВД допросил протодиакона.

– Чем вы занимаетесь в настоящее время? – спросил его следователь.

– Определенного места и занятий я в настоящее время не имею. Ни в какой церкви я богослужение не совершаю, но от своего сана я не отказался.

– Следствию известно, что вы среди населения проводите контрреволюционную агитацию. Признаете ли вы это?

– Выйдя из заключения, я разговаривал с верующими, когда они обращались ко мне за советами и с жалобами на тяжелую жизнь. Я им подтверждал, что жизнь настала тяжелая, и говорил, что нужно надеяться на Бога и Его помощь, молиться, чтобы Бог избавил нас от дальнейших тягостей.

После допроса протодиакон Николай был переведен в Таганскую тюрьму в Москве. Здесь 22 сентября уже другой следователь снова допросил его, задав всего два вопроса.

– Признаете себя виновным в антисоветской агитации?

– Нет, не признаю, – ответил отец Николай.

– Вы лишались избирательных прав?

– Все время был лишен избирательных прав. Все имущество было конфисковано по суду в 1922 году.

26 сентября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Николая к расстрелу. Протодиакон Николай Цветков был расстрелян на следующий день, 27 сентября 1937 года, и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

Составитель игумен Дамаскин (Орловский)

«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Сентябрь-Октябрь». Тверь, 2003 год, стр. 32-49.

Библиография

1. ГАРФ. Ф. 10035, д. П537194, д. П565948.
2. «Известия». 1922, 7 декабря; 1923, 24 апреля, 27 апреля.
3. «Правда». 1923. 11 января, 12 января, 4 мая.
4. Владиславлев И.В. Литература великого десятилетия (1917-1927). Т. 1. М., 1928.
5. Дамаскин (Орловский), игумен. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия. Кн. 5. Тверь, 2001.

Источник: fond.ru

Преподобномученица Мария родилась в 1892 году в Москве. О жизни ее известно мало. Решив посвятить жизнь Богу, она стала монахиней. 23 июня 1937 года она была арестована по групповому делу «архиепископа Алексия (Орлова) и др.». Монахине Марии было предъявлено одно обвинение с монахиней Евдокией Перевозниковой в «принадлежности к контрреволюционному центру церковников». На допросе она заявила, что "в контрреволюционной организации я не состояла и никакой контрреволюционной работы я не проводила". В августе 1937 года тройка при УНКВД по Южно-Казахстанской области приговорила монахиню Марию (Рыкову) к высшей мере наказания. 27 сентября 1937 года она была расстреляна в Лисьей балке около города Чимкента.

Источник: pstgu.ru

Мученица Людмила Владимировна Петрова родилась 26 февраля 1879 года в Ростове в семье тюремного надзирателя. Всю жизнь она проработала учительницей рукоделия, а в 1924 году вышла на пенсию. 15 ноября 1930 года Людмилу Владимировну арестовали и обвинили в том, что она "член а-с церковно-монархической группы, поддерживала личные связи с идеологами к-р организации митрополитом Иосифом (Петровых) и архиепископом Евгением. Руководила нелегальным сбором средств на цели группы и ссылки". 30 апреля 1931 года коллегия ОГПУ СССР приговорила ее к 3 годам ссылки в «Севкрай», после чего будущая мученица была переправлена в город Котлас Архангельской области. По окончании срока ссылки Людмила Владимировна вернулась в Ростов.

В 1936 году она была снова арестована. При аресте она обвинялась в том, что переписывалась с ссыльным митрополитом Иосифом, оказывала ему материальную помощь. Особое Совещание при НКВД СССР приговорило мученицу к 3 годам ссылки в Казахстан, где содержалась в исправительно-трудовом лагере НКВД.

Находясь в Казахстане, в городе Меркент, Людмила Владимировна снова подверглась аресту по групповому делу «архиепископа Алексия (Орлова) и др.». Против нее снова было выдвинуто обвинение, в котором основную роль играла "принадлежность к контрреволюционной группе церковников в Южно-Казахстанской области". На следствии она виновной себя не признала и заявила, что "антисоветской деятельностью не занималась".

28 августа 1937 года тройка при УНКВД по Южно-Казахстанской области приговорила Людмилу Владимировну Петрову к высшей мере наказания. 27 сентября 1937 года она была расстреляна в Лисьей балке недалеко от города Чимкента.

Источник: pstgu.ru