Чем вера в бога-который-в-душе отличается от христианства

диакон Андрей

У бога-в-душе какие задачи? Охра­нять от непри­ят­но­стей. Удачу при­но­сить. Ну, еще в виде сове­сти напо­ми­нать о том, как можно и как нельзя посту­пать – но напо­ми­нать не слиш­ком настой­чиво, потому что мы все равно по-своему сде­лаем. А смысл этих напо­ми­на­ний в том, что мы должны, во-первых, пра­вильно вести себя в соци­уме, чтобы про­блем не зара­бо­тать, во-вторых, ощу­щать себя доб­ро­по­ря­доч­ными людьми, не теряя чув­ства соб­ствен­ного досто­ин­ства. Кроме при­не­се­ния удачи нам, жела­тельно, чтобы бог-в-душе нака­зы­вал тех, кого мы счи­таем пло­хими людьми. Но это в прин­ципе не обя­за­тельно, если они нас не слиш­ком достают. Есть у бога-в-душе еще одна побоч­ная функ­ция: делать нашим покой­ным род­ствен­ни­кам землю пухом и вообще чтобы им там было хорошо, неза­ви­симо от того, верили ли во что-нибудь они сами. Но эта функ­ция не слиш­ком важная, поскольку «а кто знает, что там вообще есть», «никто оттуда не воз­вра­щался» (замечу кстати, что гово­ря­щие так отри­цают Вос­кре­се­ние Хри­стово, даже не заду­мы­ва­ясь об этом) и так далее.

В отли­чие от бога-в-душе, Бог не обе­щает нам ком­форта: «В мире будете иметь скорбь» (Ин. 16:33). Но еще Он напо­ми­нает нам о том, что в мире, в кото­ром мы будем иметь скорбь, мы нена­долго, а впе­реди – веч­ность, и в эту веч­ность Он зовет нас за Собой. Глав­ным пре­пят­ствием к нашему вхож­де­нию в веч­ность с Ним было состо­я­ние рас­пада нашего есте­ства (как на физи­че­ском, так и на душев­ном уровне), начав­ше­еся с гре­хо­па­де­ния первых людей, с исполь­зо­ва­ния ими даро­ван­ного Твор­цом дара сво­боды в укло­не­ние от воли Творца – на вку­ше­ние плода Древа позна­ния добра и зла. Соб­ственно, этот распад и есть при­чина нашего скорб­ного состо­я­ния в земной жизни. Однако еще боль­шей бедой этот распад может обер­нуться по ее завер­ше­нии, когда про­дол­жа­ю­щее осмыс­лен­ное суще­ство­ва­ние наше «я», лишен­ное тела, оста­нется наедине со своими теперь уже никоим обра­зом неудо­вле­тво­ри­мыми стра­стями. Теперь мы знаем, что посмер­тие может быть разным: есть ад и рай. Но когда Хри­стос гово­рил рас­пя­тому на сосед­нем кресте «сего­дня будешь со Мной в раю», слова эти для иудеев зву­чали пол­ней­шей дико­стью. Потому что все знали: рай когда-то был, но теперь путь туда закрыт, и после смерти дорога только одна: шеол. Ад. Было в шеоле Лоно Авра­амово, где не было муче­ний, но это был все же не рай.

И вот в этих диких для тогдаш­него слуха словах – ответ на вопрос о том, для чего Бог стал чело­ве­ком. Потому что не перед Нагор­ной про­по­ве­дью, не перед исце­ле­ни­ями боль­ных и вос­кре­ше­ни­ями мерт­вых Гос­подь гово­рит «на этот час (то есть ради этого) Я пришел». Он про­из­но­сит эти слова нака­нуне Гол­гофы.

Бог второй Своей ипо­ста­сью, име­ну­е­мой Сыном или Словом Божиим, принял чело­ве­че­скую душу и тело, и, не имея в себе ника­кого греха, принял на себя послед­ствия отпа­де­ния чело­ве­че­ства от Бога. «Оделся» в падшее есте­ство, чтобы про­не­сти его через стра­да­ния и смерть. И вос­кре­сить – очи­щен­ным, исце­лен­ным. И это пре­об­ра­жен­ное чело­ве­че­ское есте­ство, соеди­нен­ное с Боже­ствен­ной при­ро­дой, Он дает нам вку­шать под видом хлеба и вина.

Кто-то срав­нил таин­ство При­ча­стия с при­вив­кой дерева. Дичок, про­рас­тая сквозь веточку при­ви­того ему куль­тур­ного рас­те­ния, оста­ется собой – но пло­до­но­сит уже иначе. Вспо­ми­ная строчку из песни Верочки Мат­ве­е­вой – «серд­цем в небо про­рас­таю», скажем, что хри­сти­а­нин «про­рас­тает» в Веч­ность – и не в падшем состо­я­нии, а в пре­об­ра­жен­ном, обО­жен­ном. Не с мифи­че­ским богом-в-душе, а в со-при­част­но­сти Христу – соеди­нив­шись с вос­крес­шим Бого­че­ло­ве­ком в уста­нов­лен­ном Им Самим таин­стве При­ча­стия.

Смысл таин­ства При­ча­стия в первую оче­редь именно там, в уго­то­ван­ном для нас Ином Бытии – но и не только. Иначе не было бы надоб­но­сти при­ча­щаться часто. При­ча­стие – это обще­ние с Богом, в неко­то­ром смысле – пол­нота этого обще­ния (хотя наше созна­ние и пора­жен­ное грехом наше сердце не может эту пол­ноту ощу­тить во всей ее неиз­ме­ри­мо­сти). И мы стре­мимся к Чаше так, как бежит к маме соску­чив­шийся ребе­нок – даже если он не видел маму только лишь час-другой. Евха­ри­стия (гре­че­ское назва­ние таин­ства При­ча­стия, бук­вально – бла­го­да­ре­ние) – сердце духов­ной жизни хри­сти­а­нина. Без При­ча­стия чело­век в опре­де­лен­ном смысле мертв духовно: «Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Чело­ве­че­ского и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6:53).

Именно в этом – в совер­ше­нии Евха­ри­стии – глав­ный смысл суще­ство­ва­ния Церкви. Апо­стол Павел, обра­ща­ясь к коринф­ским хри­сти­а­нам, гово­рит: «вы – тело Хри­стово». Это и есть глав­ное опре­де­ле­ния хри­сти­ан­ского пони­ма­ния Церкви. При­ча­ща­ю­щийся ста­но­вится частью Церкви – еди­ного тела Хри­стова. Отка­зы­ва­ю­щийся от При­ча­стия отка­зы­ва­ется от един­ства с Цер­ко­вью, и – отвер­гая плод гол­гоф­ской Жертвы – от своего спа­се­ния. Поэтому в свете Нового Завета верна жест­кая фор­му­ли­ровка Кипри­ана Кар­фа­ген­ского (нач. IV в.): «Кто не может назвать Цер­ковь своей Мате­рью, тот пусть не назы­вает Бога своим Отцом».

Да, чело­ве­че­ская состав­ля­ю­щая земной Церкви, бес­спорно, гре­ховна. Но мы при­хо­дим с этой гре­хов­но­стью ко Христу, чтобы он омыл ее Своей кровью. За то, что мы, про­дол­жая гре­шить, попи­раем в себе эту свя­тыню, каждый будет отве­чать перед Богом сам, но кровь Хри­стова от этого не ста­но­вится менее святой: «Бог пору­гаем не бывает» (Гал. 6:7). И от личных качеств совер­ша­ю­щих Евха­ри­стию слу­жи­те­лей свя­тость Его плоти и крови не зави­сит, поскольку по боль­шому счету Он Сам совер­шает таин­ство. Но опять-таки Он Сам уста­но­вил так, что свя­щен­но­дей­ствие это совер­ша­ется с уча­стием людей, име­ю­щих непре­рыв­ное пре­ем­ство воз­ло­же­ния рук от апо­сто­лов: именно там и только там, где есть это сакраль­ное – реаль­ное, а не вымыш­лен­ное – един­ство с апо­столь­ской общи­ной, совер­ша­ется пре­ло­же­ние хлеба и вина в плоть и кровь Хри­стовы. По тек­стам Деяний и другим источ­ни­кам исто­рии ранней Церкви одно­значно ясно, что Евха­ри­стию совер­шали те, на кого в Цер­ко­вью было воз­ло­жено слу­же­ние свя­щен­но­дей­ствия. Епи­скопы и пре­сви­теры – сна­чала те, что были постав­лены апо­сто­лами, потом те, что были постав­лены этими епи­ско­пами, и дальше, дальше… Церкви было дано Гос­по­дом обе­то­ва­ние, что она пре­бу­дет неодо­лен­ной вра­тами адо­выми, Хри­стос обещал быть с ней – со Своими уче­ни­ками – до скон­ча­ния века. Позд­ней­шие попытки создать «с нуля» будто бы хри­сти­ан­ские общины – сур­ро­гат, даже при самых благих наме­ре­ниях: Еван­ге­лие нигде не дает осно­ва­ния для чьего-нибудь само­сто­я­тель­ного «вос­ста­нов­ле­ния» якобы исчез­нув­шего хри­сти­ан­ства.

Итак, если Евха­ри­стия – сердце, то осталь­ное, что есть в Церкви – тексты Писа­ния, молитвы, обряды, аске­тика, ико­но­пись, и так далее – весь осталь­ной орга­низм вокруг сердца. Только раз­вить эту темы мы здесь не сможем, поскольку о каждой части этого орга­низма нужно серьезно и не спеша писать отдельно.

Может ли Бог спасти душу чело­века не при­ча­щав­ше­гося? Может. Среди почи­та­е­мых в лике святых есть муче­ники, кото­рые при­мкнули к хри­сти­а­нам уже во время их казни. Как, напри­мер, Аглай, один из сорока муче­ни­ков Сева­стий­ских. Мы, конечно, можем пред­по­ло­жить, что кто-нибудь над ним там же, в озере, про­из­нес кре­щаль­ную фор­мулу, но есть в лике муче­ни­ков и такие, кото­рые точно даже не были кре­щены. Их любовь к при­няв­шему за них смерть Иисусу была под­лин­ным отве­том на Его любовь – до тер­пе­ния муче­ний и смерти. И они готовы были за Иису­сом повто­рять (и, навер­ное, кто-то повто­рял) слова, ска­зан­ные Им на кресте: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34). Но вряд ли такая же любовь к Иисусу обна­ру­жится вдруг у адеп­тов веры в бога-в-душе, кото­рые, не осо­зна­вая под­лин­ных отли­чий своей веры от хри­сти­ан­ства, свое непри­я­тие Церкви, «попов» и обря­дов объ­яс­няют тем, что пат­ри­арх «не на том ездит и не то, что нужно, бла­го­слов­ляет», попы кругом без­об­раз­ни­чают, а при­хо­жане сплошь злые и лице­мер­ные ста­рухи.

Конечно, тех, кому доста­точно бога-в-душе, цитаты из Библии не убедят в необ­хо­ди­мо­сти уча­стия в таин­ствах Церкви. Неко­то­рые цеп­ля­ются за соло­минку сомне­ния в под­лин­но­сти биб­лей­ских тек­стов. Это может помочь, если не стал­ки­ваться с наукой под назва­нием биб­ле­и­стика. Любо­пыт­ный факт в каче­стве при­мера: древ­них ману­скрип­тов с тек­стами Нового Завета еще в 1970 году в мире насчи­ты­ва­лось 5237. Среди них есть несколько папи­ру­сов, отде­лен­ных от под­лин­ни­ков немно­гими деся­ти­ле­ти­ями. Однако не знать о данных биб­лей­ской науки веру­ю­щим в бога-в-душе гораздо удоб­нее: при­ду­ма­ешь себе идею об иска­жен­но­сти Еван­ге­лия и выби­ра­ешь себе: что нра­вится – под­лин­ное, что не нра­вится – то, стало быть, попы коры­сти ради потом допи­сали.

Чест­нее было бы все-таки при­знаться хотя бы самим себе, что тот бог-в-душе – в душе, кото­рой хорошо и без уча­стия в таин­ствах Церкви, без чтения Свя­щен­ного Писа­ния, без соиз­ме­ре­ния своей жизни с Еван­ге­лием – это не тот Бог, кото­рый гово­рит с нами в Библии. И, по совре­мен­ной моде, ничего страш­ного: ведь глав­ное же верить во что-нибудь. А бог-в-душе – это именно что-нибудь. Потому что в хри­сти­ан­стве Бог – уж никак не «что-нибудь», а Кто. Одним удоб­нее без Него. А другим – тем, кто без Него не может – «Он… сказал: если кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Лк. 9:23).

из книги “Бог в душе или чело­век в Церкви?”

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки