Кто учитель в Церкви

про­то­и­е­рей Михаил Дронов

Оглав­ле­ние


Как сего­дня реа­ги­ро­вать пра­во­слав­ному, если он по вполне надеж­ному цер­ков­ному радио­ка­налу от всеми ува­жа­е­мого духов­ника услы­шит: «А мы, доро­гие мои, дожи­вем до при­ше­ствия Гос­пода нашего Иисуса Христа»? Сколько уже раз в цер­ков­ных масс-медиа и в той же радио­пе­ре­даче зву­чало пре­ду­пре­жде­ние: не верьте сек­тан­там, назна­ча­ю­щим конец света, и каждый раз вновь обма­ны­ва­ю­щим. Но здесь у кого не ёкнет сердце: а вдруг это, дей­стви­тельно, пре­ду­пре­жде­ние, вдруг старец — про­зор­ли­вый?

Может ли старец оши­баться?

Вопрос, кому в Церкви при­над­ле­жит  веро­учи­тель­ный авто­ри­тет — одно­вре­менно и про­стой, и слож­ный. В Церкви, кото­рую осно­вал Гос­подь, обя­зан­ность учи­тель­ства Он воз­ло­жил на апо­сто­лов, а через них на епи­ско­пов, то есть на иерар­хию. Но и помимо иерар­хи­че­ского руко­по­ло­же­ния Дух Святой еще в апо­столь­ские вре­мена обильно изли­вал дар учи­тель­ства. «Одному дается Духом слово муд­ро­сти, — пишет апо­стол Павел коринф­ским хри­сти­а­нам, — дру­гому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом… иному про­ро­че­ство, иному раз­ли­че­ние духов, иному разные языки, иному истол­ко­ва­ние языков» (1Кор.12:8–10). «Слу­жите друг другу, каждый тем даром, какой полу­чил, — поучает апо­стол Петр, — Гово­рит ли кто, говори как слова Божии; служит ли кто, служи по силе, какую дает Бог…» (1Пет.4:10–11). Значит в Церкви, в прин­ципе, через любого ее члена могут пода­ваться дары Свя­того Духа, и в том числе, про­ро­че­ста и про­зор­ли­во­сти. Но это — в прин­ципе, а когда дело дохо­дит до каж­дого кон­крет­ного про­зор­ливца, кото­рый наста­и­вает на вещах, с точки зрения при­выч­ной дог­ма­тики несколько рис­ко­ван­ных, то кто угодно станет в тупик. Тем более, если гроз­ные про­ро­че­ства исхо­дят от умуд­рен­ного летами старца. Гово­рит ли он от себя лично, или через него Бог хочет нечто открыть Церкви?

Соб­ственно, всякий свя­щен­ник или епи­скоп имеет право про­по­ве­до­вать только цер­ков­ное учение, только то, что исхо­дит от Бога. Но мы ведь знаем, что голос Церкви по-насто­я­щему могут выра­жать только святые. А святых часто не пони­мали и гнали, как не поняли в свое время учи­тели иудей­ские Христа. Как узнать, от Бога ли эти тре­во­жа­щие душу «про­ро­че­ства»?

Защит­ные меха­низмы цер­ков­ного учи­тель­ства

Вопрос непро­стой. Хотя в Церкви он реша­ется очень легко. Ведь еще апо­столы поста­вили в каждой Помест­ной церкви (мест­ной общине) ее пред­сто­я­теля, кото­рый име­но­вался епи­ско­пом, что значит наблю­да­тель (от греч. episkopeo). В отно­ше­нии веро­уче­ния епи­скоп имел и имеет в Церкви “сани­тар­ную” функ­цию. Он не создает и даже не про­воз­гла­шает учение. Учение, равно как и все бла­го­дат­ное содер­жа­ние жизни Церкви, исхо­дит от Духа Свя­того, Кото­рый, по слову Спа­си­теля, “наста­вит вас на всякую истину: ибо не от Себя гово­рить будет, но будет гово­рить, что услы­шит, и буду­щее воз­ве­стит вам” (Ин.16:13). Функ­ция епи­скопа — допод­линно, опытно знать содер­жа­ние Пре­да­ния, выра­жа­ю­ще­гося не только в сло­вес­ных фор­му­ли­ров­ках но и в опыт­ном духов­ном напол­не­нии цер­ков­ной жизни. По боль­шей части это бла­го­дат­ное содер­жа­ние жизни акту­а­ли­зи­ру­ется и пере­да­ется в цер­ков­ных таин­ствах; оно не фор­ма­ли­зу­емо в словах, но доступно только лич­ному опыту членов Церкви. Глав­ная иерар­хи­че­ская функ­ция епи­ско­пов — под­дер­жи­вать цер­ков­ный орга­низм, руко­по­ла­гая архи­ереев и свя­щен­ство и обес­пе­чи­вая евха­ри­сти­че­скую жизнь цер­ков­ных общин. Их учи­тель­ная функ­ция состоит в отсе­и­ва­нии пле­ве­лов от пше­ницы, взра­щен­ной не епи­ско­пом, а Богом. Епи­скопы очи­щают цер­ков­ную жизнь от пре­да­ний, кото­рые совсем уже никак не могут сов­ме­щаться с прямым бла­го­дат­ным апо­столь­ским Пре­да­нием.

Таким обра­зом, в Церкви име­ется инстан­ция, обес­пе­чи­ва­ю­щая защиту Апо­столь­ского Пре­да­ния от повре­жде­ния. За две тысячи лет исто­рии Хри­сто­вой Церкви епи­ско­па­том под води­тель­ством Духа Свя­того были орга­ни­зо­ваны вполне надеж­ные меха­низмы защиты Апо­столь­ского Пре­да­ния. Глав­ный меха­низм здесь — соборы и их реше­ния, кото­рые вслед за самым первым апо­столь­ским Собо­ром (Деян.15:28) оза­глав­ли­ва­лись утвер­жде­нием: “угодно Свя­тому Духу и нам”. Собор­ным разу­мом Церкви опре­де­лен Канон биб­лей­ских книг, кото­рые по пре­иму­ще­ству явля­ются источ­ни­ком цер­ков­ного учения.  Собо­рами, кото­рые Цер­ковь на после­ду­ю­щих собо­рах при­знала Все­лен­скими, было сфор­му­ли­ро­вано учение о Святой Троице и  о Христе, были утвер­ждены сим­волы веры, очер­чи­ва­ю­щие все самые суще­ствен­ные моменты апо­столь­ского Пре­да­ния, опре­де­лены дис­ци­пли­нар­ные рамки цер­ков­ной жизни. Кроме того, в свя­то­оте­че­ских тво­ре­ниях, при­над­ле­жа­щих без вся­кого сомне­ния бла­го­дат­ным учи­те­лям Церкви,  мно­го­кратно про­ком­мен­ти­ро­вано и биб­лей­ское учение, и учение, вышед­шее как опре­де­ле­ния Цер­ков­ных Собо­ров. Эти свя­то­оте­че­ские тво­ре­ния, соот­вет­ственно, систе­ма­ти­зи­ро­ваны учи­те­лями и школь­ными бого­сло­вами.

Кто оста­но­вит лже­старца?

Все это дает нам кри­те­рии для вери­фи­ка­ции любых док­три­наль­ных утвер­жде­ний, если они пре­тен­дуют на цер­ков­ное учение. А здесь каждый семи­на­рист-пер­во­курс­ник, осно­вы­ва­ясь на всем сум­ми­ро­ван­ном цер­ков­ном учении, содер­жа­щемся в очень надеж­ных источ­ни­ках, скажет, что никто не имеет право заяв­лять, что его слу­ша­тели дожи­вут до Вто­рого При­ше­ствия Хри­стова. Другое дело, лично для каж­дого из нас это не имеет ровно ника­кого зна­че­ния, ведь вместе со смер­тью каж­дого из нас насту­пает его “конец света” — он сле­дует на Суд Божий, неважно, что на земле для других до конца Света прой­дет еще тысяча лет, или один день. Но про­блема в том, что в глазах боль­шин­ства пра­во­слав­ных семи­на­рист не имеет такого авто­ри­тета, какой имеет духовно опыт­ный старец. В прин­ципе, из тупика выход есть, но он не осу­ще­ствим. Выход в том, чтобы каждый пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин полу­чил семи­нар­ское обра­зо­ва­ние и сам мог ква­ли­фи­ци­ро­ванно оце­нить любое «про­ро­че­ство». Если  бы это стало воз­мож­ным, то тогда бы не воз­ни­кало про­блем, свя­зан­ных с выска­зы­ва­ни­ями тех, или иных духов­ных авто­ри­те­тов.

Тогда глав­ным кри­те­рием всех веро­учи­тель­ных утвер­жде­ний стало бы цер­ков­ное учение, систе­ма­ти­зи­ро­ван­ное в дог­ма­ти­че­ских курсах. Но на самом деле неко­то­рый сход­ный пре­це­дент уже есть! Это — про­те­стан­тизм. По очень точ­ному опре­де­ле­нию отца Сергия Бул­га­кова про­те­стан­тизм — это рели­гия про­фес­со­ров. Там, дей­стви­тельно, послед­ним авто­ри­те­том во всех дог­ма­ти­че­ских и цер­ковно-дис­ци­пли­нар­ных вопро­сах явля­ется уни­вер­си­тет­ский экс­перт. Слава Богу, пра­во­сла­вие сохра­няет в каче­стве глав­ного кри­те­рия цер­ков­ного учения не сло­вес­ную шелуху про­фес­сор­ских трудов, а живое Пре­да­ние, кото­рое не воз­можно вогнать ни в какие фор­мулы и дефи­ни­ции. Это делает цер­ков­ное учение неуяз­ви­мым ни для каких изме­не­ний и веяний века сего. Но это же всегда остав­ляет нас перед внут­рен­ним духов­ным выбо­ром — у нас нет раз и навсе­гда сфор­му­ли­ро­ван­ных отве­тов на все вопросы, ответ каждый раз рож­да­ется из глу­бины жизни.

За епи­ско­пом оста­ется послед­нее слово в опре­де­ле­нии того, что тот, или иной «старец» не прав. Почему же, могут спро­сить многие пра­во­слав­ные, на глазах кото­рых в Москве в одном из братств, напри­мер, несколько лет зрела парал­лель­ная цер­ков­ной (сле­до­ва­тельно рас­коль­ни­че­ская!) струк­тура «семей»-общин, а иерар­хия мед­лила с реши­тель­ными дей­стви­ями? Ответ прост, он кро­ется в при­роде епи­скоп­ского слу­же­ния. Епи­скоп всегда имеет перед собой пове­ле­ние Спа­си­теля рас­по­зна­вать лже­про­ро­ков, кото­рые при­хо­дят в ове­чьей одежде, а внутри суть волки хищные: «По плодам их узна­ете их. Соби­рают ли с тер­нов­ника вино­град, или с репей­ника смоквы? Так всякое дерево доброе при­но­сит и плоды добрые, а худое дерево при­но­сит и плоды худые» (Мф.7:15–17). Пока плоды анти­хри­стова духа не стали явными, никто не может быть уверен, про­из­росли ли они из семян Духа Свя­того, или это пле­велы, посе­ян­ные лука­вым. Епи­скоп тоже этого не знает и ждет «жатвы». Ведь сказал Гос­подь Своим слу­жи­те­лям: «оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: собе­рите прежде пле­велы и свя­жите их в снопы, чтобы сжечь их, а пше­ницу убе­рите в жит­ницу мою». (Мф.13:30). Жатва — это не обя­за­тельно послед­ний Страш­ный суд Божий. Время жатвы насту­пает тогда, когда плоды созре­вают, и ста­но­вится оче­вид­ным, что вместо смо­ков­ницы вырос лопух.

А как быть нео­фи­там?

Сего­дня все же больше бес­по­кой­ства цер­ков­ной иерар­хии достав­ляют не старцы, а ново­об­ра­щен­ные члены Церкви. Нео­фиты с осо­бен­ной горяч­но­стью всту­пают на ниву дела­те­лей Хри­сто­вых; в связи с этим  вся совре­мен­ная жизнь Рус­ской церкви про­те­кает на посто­ян­ном фоне оза­бо­чен­но­сти их неуме­рен­ной рев­но­стью. Разу­ме­ется, это — радост­ная забота, слава Богу, что новые люди при­хо­дят в Цер­ковь. Поэтому, хотя с подоб­ными про­бле­мами при­хо­дится стал­ки­ваться в каждом при­ходе, духо­вен­ство и более-менее опыт­ные при­хо­жане ста­ра­ются решать их бережно и не осо­бенно делают досто­я­нием глас­но­сти. Кто-то только вошел в Цер­ковь, кто-то в ней уже несколько лет и сам уже при­тор­ма­жи­вает ново­об­ра­щен­ных… Все пре­ду­пре­ждают, что горяч­ность сродни стра­сти, кото­рая — плохой совет­чик в любых делах, тем более, в деле Божием. Глав­ный вопрос, кото­рый носится в воз­духе в связи с нео­фи­тами — это вопрос, можно ли про­по­ве­до­вать Христа им самим?

 Надо ска­зать, что в этом вопросе, соб­ственно, сосре­до­то­чена вся суть Еван­ге­лия. Понять ее помо­жет одна фраза еван­ге­ли­ста Матфея: «И ходил Иисус по всей Гали­лее, уча в сина­го­гах их и про­по­ве­дуя Еван­ге­лие Цар­ствия» (Мф.4:23). Благая Весть Хри­стова хотя и была заклю­чена в слова, тем не менее она была именно ВЕСТЬЮ, а не систе­ма­ти­зи­ро­ван­ным уче­нием. Чем она одно­значно не была, так это — раци­о­на­ли­зи­ро­ван­ной моде­лью реаль­но­сти, какую только и могут созда­вать люди, позна­вая мир. Это — Благая, добрая весть (eu—angelia), весть о Радо­сти — о радо­сти Цар­ствия Божия, а, сле­до­ва­тельно, она сооб­щает радость уже при первом сопри­кос­но­ве­нии с чело­ве­че­ской душой.  Весть о Радо­сти уже несет радость. Суть этой вести в том, что Бог в Своей любви открыт к чело­веку. Бог хочет, чтобы мир стал Цар­ством Его любви, чтобы каждый мог “войти в радость Гос­по­дина своего” (Мф.25:23). Понятно, что каждый, кого кос­ну­лась эта радость не может не нести ее дальше. Это ее глав­ное свой­ство — она про­буж­дает в чело­веке жела­ние любви, чело­век обре­тает несрав­нен­ное бла­жен­ство в том, что несет и пере­дает эту радость другим. Неофит, пере­жив­ший встречу со Хри­стом, пере­жив­ший в сердце радость Благой вести, с особой силой ощу­щает потреб­ность поде­литься этой радо­стью с окру­жа­ю­щими, чтобы все, вокруг также познали эту радость. Встает вопрос, как ему про­по­ве­до­вать и в каких формах уместно пере­да­вать другим Еван­гель­скую радость?

Ясно одно, без слов, одной только доброй жизнью или делами любви здесь не обой­тись. По край­ней мере, надо, чтобы окру­жа­ю­щие пони­мали, что явля­ется источ­ни­ком радо­сти и любви в жизни хри­сти­а­нина. Но важно также отда­вать себе отчет, что другим мы пере­даем не логи­че­скую инфор­ма­цию, кото­рую для луч­шего усво­е­ния тре­бу­ется хоро­шенько систе­ма­ти­зи­ро­вать. Мы пере­даем Еван­ге­лие Цар­ства — Весть о жизни с Богом в еди­не­нии любви с Ним. Это — опыт любви и радо­сти, а не логи­че­ская, или мате­ма­ти­че­ская система.

К сожа­ле­нию, среди части пра­во­слав­ных нео­фи­тов рас­про­стра­нено именно такое заблуж­де­ние. Они с есте­ствен­ным бла­го­го­ве­нием отно­сятся к каж­дому слову учения Церкви, что вполне спра­вед­ливо — так и надо! Но при этом они выучи­вают поло­же­ния дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия, не совсем пони­мая, какой именно опыт, или какой аспект опыта отра­жает та, или иная фор­му­ли­ровка. Тем более, что язык мыш­ле­ния и поня­тий­ная система из века в век уста­ре­вают. Для того чтобы пол­но­стью пони­мать тексты святых отцов, надо про­ник­нуться духом IV или XIV веков, что дости­га­ется мно­го­лет­ним упор­ным трудом, а для того, чтобы хорошо пони­мать суть Дог­ма­ти­че­ских курсов и систем, надо про­ник­нуться духом XIX века, что не менее сложно. Еще слож­нее свя­то­оте­че­ское опи­са­ние  опыта встречи с Богом пере­ве­сти на язык совре­мен­ного мыш­ле­ния. Ошибка нео­фи­тов в том, что они начи­нают опе­ри­ро­вать поня­ти­ями, кото­рые для них самих не напол­ненны соот­вет­ству­ю­щим опытом, но оста­ются пустыми, или, что еще хуже, невольно напол­ня­ются при­ми­тив­ными чув­ствами, совсем дале­кими от духа Еван­ге­лия. Сло­вес­ная шелуха оста­ется без зерен реаль­ного опыта, вокруг кото­рого, соб­ственно, воз­никли те, или иные фор­му­ли­ровки.

Язык бого­сло­вия

Сейчас изда­ется мно­же­ство пра­во­слав­ной лите­ра­туры, в том числе рас­кры­ва­ю­щей дог­ма­ти­че­ское учение Церкви. В основ­ном это доре­во­лю­ци­он­ные пере­из­да­ния, боль­шин­ству из кото­рых уже более ста лет. Понятно, что эти книги писа­лись в другую эпоху для людей поза­про­шлого века. Надо учи­ты­вать еще и то, что боль­шин­ство из них слу­жили учеб­ни­ками для духов­ных училищ и гим­на­зий и уже тогда для их пони­ма­ния надо было отвлечься от обы­ден­ного языка, отра­жен­ного в бел­ле­три­стике и худо­же­ствен­ной лите­ра­туре того вре­мени (Досто­ев­ский, Тол­стой, Тур­ге­нев, Чехов) и погру­зиться в стихию неко­его искус­ствен­ного “семи­нар­ского” языка. Сего­дня этот язык бурсы XIX в. вос­при­ни­ма­ется, мягко говоря, экзо­тич­ным. Хотя, тем не менее, есть немало людей, осо­бенно из нео­фи­тов, разу­ме­ется, интел­ли­ген­тов, кото­рые доста­точно успешно осва­и­вают этот язык.  Про­водя заня­тия на Курсах повы­ше­ния ква­ли­фи­ка­ции зако­но­учи­те­лей я встре­чал подоб­ных слу­ша­те­лей. Они научи­лись пони­мать этот бого­слов­ский язык и даже “объ­яс­няться” на нем, но глав­ная их про­блема в том, что с “пере­во­дом” на язык совре­мен­ного экзи­стен­ци­аль­ного мыш­ле­ния пока дело обстоит неважно.

При­чина, скорее всего, состоит в том, что люди, как пра­вило, плохо осо­знают струк­туру и меха­низмы того языка кото­рый они впи­тали с моло­ком матери и поль­зу­ются им не отда­вая себе отчета в том, как он функ­ци­о­ни­рует. Для меня, напри­мер, — реаль­ность, что дети, пол­но­стью вла­де­ю­щие двумя язы­ками, совер­шенно не спо­собны к тому, чтобы делать эле­мен­тар­ный устный пере­вод с одного языка на другой. Этому надо спе­ци­ально учиться. Суть обу­че­ния в том, чтобы осо­зна­вать и закреп­лять в навыке язы­ко­вые соот­вет­ствия и экви­ва­ленты. Конечно язык, на кото­ром люди гово­рят (то есть язык как сред­ство обще­ния) и язык мыш­ле­ния (то есть язык как сред­ство позна­ва­ния) это не одно и тоже. Тем не менее, есть много общего, когда речь захо­дит о пере­воде из одной язы­ко­вой систему в другую. 

Нео­фиты, “осво­ив­шие” язык кате­хи­зи­сов и дог­ма­ти­че­ских курсов имеют те же про­блемы, что и дву­языч­ные дети-билингвы. Они фор­мально погру­зи­лись в логику схо­ла­сти­че­ских дог­ма­ти­че­ских систем напо­до­бие того, как не очень спо­соб­ные школь­ники, изучая начала алгебры, опе­ри­руют “функ­ци­ями” и “квад­рат­ными трех­чле­нами” по шаб­лону, не особо ясно ощущая, чем они поль­зу­ются. Бого­слов­ству­ю­щие нео­фиты опе­ри­руют фор­мами и фор­му­ли­ров­ками, а не теми реаль­но­стями вза­и­мо­от­но­ше­ния чело­века и Бога, кото­рые те обо­зна­чают.  Они уло­вили в дог­ма­ти­че­ской системе пока только внеш­нюю фор­маль­ную логику, но еще не совсем ясно осо­знали как она при­вя­зана к лич­ност­ному знанию Бога. Поэтому они стра­шатся отойти от отто­чен­ных схо­ла­сти­кой опре­де­ле­ний. “Дог­ма­тика”, кото­рую они рас­су­дочно пости­гают, в реаль­но­сти никак не свя­зана с уже име­ю­щимся у них неко­то­рым духов­ным опытом. Ее “пере­вод” на язык совре­мен­ного мыш­ле­ния может быть осу­ще­стви­мым только тогда, когда между соб­ствен­ным духов­ным опытом и дог­ма­ти­че­скими схе­мами из учеб­ни­ков будет пере­ки­нуто мно­же­ство мости­ков и осо­знан­ных соот­вет­ствий. Дог­ма­ти­че­ское бого­сло­вие тре­бует вжи­ва­ния, а не заучи­ва­ния.

Как все же пере­дать Благую весть

В чем же выход? Прежде всего в том, чтобы очень твердо осо­знать, что нельзя слова и даже целые дог­ма­ти­че­ские фор­му­ли­ровки рас­смат­ри­вать сами по себе, без реаль­но­сти опыта, кото­рый они обо­зна­чают. Пер­ви­чен опыт: без слов вообще можно было бы обой­тись, если бы не было потреб­но­сти рас­ска­зать об этом опыте другим.  Этот опыт может быть выра­жен не только на разных наци­о­наль­ных языках и в систе­мах мыш­ле­ния разных исто­ри­че­ских  эпох — он вообще может быть выра­жен в разных несло­вес­ных зна­ко­вых систе­мах, напри­мер в живо­писи в музыке, архи­тек­туре. Полу­чаем и пере­даем мы именно опыт: сло­вес­ные знаки  и  литур­ги­че­ские сим­волы лишь ука­зы­вают на него. Важно также пони­мать меха­низм пере­дачи, или, что то же самое, ПРЕ­ДА­НИЯ этого опыта. Полу­чить этот опыт не воз­можно только через слова, но его легко можно полу­чить через сов­мест­ное уча­стие в этом опыте. Только тогда опыт ста­но­вится общим опытом пере­да­ю­щего и полу­ча­ю­щего.

Сов­мест­ное дело,  соуча­стие в кото­ром при­но­сит опыт пря­мого лич­ност­ного знания Бога, — это литур­гия. Так уста­но­вил Гос­подь. “Гос­подь Иисус в ту ночь, в кото­рую предан был, взял хлеб и, воз­бла­го­да­рив, пре­ло­мил и сказал: при­и­мите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломи­мое; сие тво­рите в Мое вос­по­ми­на­ние. Также и чашу после вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие тво­рите, когда только будете пить, в Мое вос­по­ми­на­ние. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Гос­подню воз­ве­ща­ете, доколе Он придет” (1Кор.11:23–26). Именно сов­местно тво­ри­мая в Его вос­по­ми­на­ние Евха­ри­стия, это общее дело (по-гре­че­ски — литур­гия) всей Церкви, явля­ется глав­ным меха­низ­мом полу­че­ния и пере­дачи опыта Благой Вести. Она явля­ется стерж­не­об­ра­зу­ю­щей сутью Церкви. Поэтому и членом Церкви может быть только тот, кто участ­вует в Евха­ри­стии, то есть при­ча­ща­ется Тела и Крови Хри­сто­вых. 

Итак, пер­ви­чен опыт любви Хри­сто­вой, глав­ный источ­ник полу­че­ния кото­рого — в Евха­ри­стии. Все, что напи­сано и гово­рится в Церкви — это сло­вес­ное выра­же­ние литур­ги­че­ского опыта, это — Благая Весть о нем. Глав­ное след­ствие из осо­зна­ния этой акси­омы в том, что един­ствен­ная достой­ная цель жизни — углуб­ле­ние в литур­ги­че­ский опыт. Это — путь бес­чис­лен­ного сонма святых  подвиж­ни­ков Церкви. Причем углуб­ле­ние в опыт любви Божией,  ощу­ща­е­мой как любовь ко мне лично, заклю­ча­ется именно в самом осо­зна­ва­нии его. Чело­век обна­ру­жи­вает для себя, как его любит Гос­подь, он пора­жен, он пере­жи­вает открыв­шу­юся ему любовь Божию как неча­ян­ную радость, как неза­слу­жен­ный дар. Он отка­зы­ва­ется верить и вновь убеж­да­ется в необъ­ят­но­сти, неис­чер­па­е­мо­сти и бла­жен­стве любви Божией. Гос­подь меня любит!

Но вместе с тем, перед лицом Божией любви он обна­ру­жи­вает соб­ствен­ную гре­хов­ную сла­бость и неспо­соб­ность вос­при­ни­мать неиз­мен­ную Хри­стову любовь. Я настолько гре­хо­вен, что не могу даже какое-то время оста­ваться в созер­ца­нии самого пре­крас­ного в мире, того, что явля­ется един­ствен­ной достой­ной целью жизни, я теряю нить вос­при­я­тия Его Бла­жен­ной Лич­но­сти, я отвле­ка­юсь на что-то, несо­по­ста­вимо туск­лое. Это тоже опыт, извест­ный каж­дому хри­сти­а­нину. Это — неиз­беж­ный для всех опыт соб­ствен­ной гре­хов­но­сти. Он поро­дил гро­мад­ную аске­ти­че­скую лите­ра­туру святых отцов, кото­рая начи­ная с IV века не исся­кает до XX века. Она посвя­щена при­е­мам борьбы с грехом в самом себе.

Осо­зна­нию литур­ги­че­ского опыта, как мы обна­ру­жили, сопут­ствуют две труд­но­сти. Во-первых осо­зна­ние опыта литур­ги­че­ского бого­об­ще­ния и углуб­ле­ние в него вза­и­мо­свя­заны. Поэтому здесь слиш­ком велика опас­ность в про­цессе осо­зна­ния этого опыта уйти совсем в другую сто­рону. В свя­то­оте­че­ской аске­тике такое духов­ное заблуж­де­ние назы­ва­ется пре­ле­стью, или пре­льще­нием. Это — соблазн при­ду­мать опыт, кото­рого еще не было. Поэтому осо­зна­ва­ние литур­ги­че­ского  и духов­ного опыта тре­бует пре­дель­ной осто­рож­но­сти и здра­вого реа­лизма. На языке пра­во­слав­ной тра­ди­ции такая осто­рож­ность име­ну­ется сми­ре­нием. Недо­ве­рие себе здесь   наи­бо­лее уместно.  Во-вторых  пре­пят­ствием к углуб­ле­нию в опыт обще­ния с Богом ста­но­вится наша гре­хов­ность, кото­рая не только мешает бес­пре­пят­стве­ному пре­бы­ва­нию в токах любви Божией, но также может при­ве­сти к под­мене под­лин­ного опыта знания Бога каким-то иным, чуждым опытом.

Учи­тель­ство Свя­того Духа

Итак, Учи­тель в Церкви — Дух Святой. Он напол­няет Собой бла­го­дат­ное содер­жа­ние цер­ков­ной литур­ги­че­ской жизни  и Он же направ­ляет ее ура­зу­ме­ние, осо­зна­ние, и дог­ма­ти­че­ское учи­тель­ство. Цер­ков­ная иерар­хия хранит и рас­про­стра­няет как Пре­да­ние Его «настав­ле­ние на всякую истину» (Ин.16:13). Это настав­ле­ние Свя­того Духа, соб­ственно, и есть цер­ков­ное Пре­да­ние, пре­ем­ство бла­го­дати. Поэтому, тот, кто ощу­щает в себе при­зва­ние к про­по­веди Еван­ге­лия — будь то неофит, или пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин со стажем, — во первых, должен пони­мать, что Благая Весть, Еван­ге­лие, это — жизнь, а не слова, это — новое каче­ство жизни, открыв­ше­еся во встрече с лич­но­стью Бога.

Во-вторых, он должен хорошо осо­знать, что все свя­щен­ные тексты, дог­ма­ти­че­ские фор­му­ли­ровки  и опре­де­ле­ния надо вос­при­ни­мать через призму евха­ри­сти­че­ского опыта — они сло­вес­ное рас­кры­тие этого опыта.

В‑третьих, пере­да­вая другим Благую Весть Хри­стову, надо под­би­рать такие сло­вес­ные формы и опре­де­ле­ния, кото­рые бы, прежде всего, соот­вет­ство­вали соб­ствен­ному литур­ги­че­скому и духов­ному опыту про­по­вед­ника, а также были понятны и близки тем, к кому направ­лена про­по­ведь.

Цер­ков­ное учение, также как и все Пре­да­ние в своем бла­го­дат­ном содер­жа­нии неиз­менно и всегда узна­ва­емо, поскольку вдох­нов­ля­ется одним и тем же Духом Святым. Это при­дает цер­ков­ному Пре­да­нию и литур­ги­че­скому опыту статус объ­ек­тив­ной реаль­но­сти. Но одно­вре­менно оно всегда обнов­ля­ется; не только новыми поко­ле­ни­ями веру­ю­щих, но даже один и тот же чело­век всегда пере­жи­вает его заново. В этом отно­ше­нии оно — субъ­ек­тивно, поскольку явля­ется лич­ност­ным опытом каж­дого отдель­ного чело­века. Поэтому есть и в‑четвертых. Тот, кто выхо­дит на про­по­ведь Еван­ге­лия, должен реа­ли­стично оце­ни­вать свой соб­ствен­ный литур­ги­че­ский и молит­вен­ный опыт. Он должен пони­мать, что при всем том, что источ­ник полу­че­ния этого опыта имеет объ­ек­тив­ный харак­тер — таин­ство как уста­нов­ле­ние Хри­сто­вой Церкви обес­пе­чи­вает его объ­ек­тив­ность — тем не менее опыт этот для каж­дого лично оста­ется субъ­ек­тив­ным. Поэтому надо быть пре­дельно осто­рож­ным, надо всегда спра­ши­вать себя и пере­про­ве­рять, соот­вет­ствует ли мой личный опыт цер­ков­ному опыту. Всегда надо про­сить Духа Свя­того: прииди и все­лися в ны.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки