Дальше можно только лететь

Алек­сандр Тка­ченко

Оглав­ле­ние

 

Г.К. Честер­тон в романе “Шар и крест” с легкой иро­нией изоб­ра­зил пра­во­слав­ного отшель­ника, кото­рый “…не зная печали, жил в своей окру­жен­ной горами хижине, обли­чая ереси, послед­ние при­вер­женцы кото­рых пере­каз­нили друг друга 1119 лет тому назад”. К сожа­ле­нию, ирония англий­ского писа­теля-хри­сти­а­нина была вызвана его несколько фор­маль­ным пони­ма­нием ереси. На самом деле ересь – неуни­что­жима. Во всяком случае, уни­что­жить ее, пере­каз­нив всех ее сто­рон­ни­ков, точно невоз­можно.

Чело­век, откры­ва­ю­щий для себя Пра­во­сла­вие, неиз­бежно стал­ки­ва­ется со стран­ным про­ти­во­ре­чием: хри­сти­ан­ство, осно­ван­ное на про­по­веди любви и сво­боды, в то же время явля­ется самой дог­ма­ти­зи­ро­ван­ной рели­гией мира. Ни одна из миро­вых рели­гий не создала такого слож­ного и подроб­ного учения о Боге. Горы книг, учеб­ни­ков, бого­слов­ских трудов, собор­ных поста­нов­ле­ний… Все это богат­ство хри­сти­ан­ской мысли часто вызы­вает у веру­ю­щего чело­века двой­ствен­ное чув­ство. С одной сто­роны, воз­ни­кает ощу­ще­ние пре­вос­ход­ства своей рели­гии над всеми про­чими, кото­рое можно выра­зить сло­вами лес­ков­ского Левши: “ Наши книги против ваших – толще, значит и наша вера – полнее!”.

С другой сто­роны, такое гордое созна­ние своего пре­вос­ход­ства вдре­безги раз­би­ва­ется о первую же серьез­ную попытку вник­нуть в содер­жа­ние этих тол­стых и умных книг. С печаль­ным удив­ле­нием непод­го­тов­лен­ный чита­тель дог­ма­ти­че­ских трудов осо­знает вдруг, что не в состо­я­нии понять и деся­той доли того, что в них напи­сано. Ход мысли автора, суть рас­смат­ри­ва­е­мых вопро­сов, тер­ми­но­ло­гия – ну все непо­нятно! Или – почти все. А ведь речь идет о самом важном – о том, в какого Бога мы веруем, как веро­вать в Него пра­вильно и что счи­тать откло­не­нием от этой пра­виль­ной веры. Так неужели для того, чтобы быть насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном, нужно обя­за­тельно изу­чить полный курс дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия и осво­ить все эти диа­лек­ти­че­ские пре­муд­ро­сти и тон­ко­сти?

Но мы знаем, что Хри­стос про­по­ве­до­вал свою Благую весть не книж­ни­кам, а самым про­стым людям. Да и в апо­столы Он избрал отнюдь не фило­со­фов и бого­сло­вов, а про­стых гали­лей­ских рыба­ков. Во все вре­мена подав­ля­ю­щее боль­шин­ство в Церкви состав­лял мало­об­ра­зо­ван­ный народ – кре­стьяне и ремес­лен­ники. И если вот уже два тыся­че­ле­тия Цар­ство Небес­ное насле­дуют неис­ку­шен­ные в бого­сло­вии люди, воз­ни­кает вопрос: а тогда что же это такое – дог­ма­тика, для чего она нужна и почему она такая слож­ная?

Когда кон­ча­ются фан­та­зии

Не нужно удив­ляться тому, что в дог­ма­тах трудно уви­деть Бога, что в них нет ни капли поэзии и напи­саны они сухим языком логики, что при зна­ком­стве с ними не заго­ра­ются наши сердца любо­вью ко Гос­поду. Вопреки рас­про­стра­нен­ному мнению, дог­маты не явля­ются резуль­та­том твор­че­ских изыс­ков хри­сти­ан­ского бого­сло­вия. Хри­сти­ан­ское бого­сло­вие вообще не явля­ется твор­че­ством в рас­хо­жем пони­ма­нии этого слова.

На заре чело­ве­че­ской исто­рии гре­хо­па­де­ние отсекло людей от их Созда­теля, но память об утра­чен­ном Бого­об­ще­нии теп­ли­лась у всех наро­дов. Эта память о Боге и была осно­вой бого­слов­ского твор­че­ства в разных куль­ту­рах. Люди всегда знали, что Бог есть, но больше не знали о Нем ничего. Можно было пред­по­ло­жить, напри­мер, что боги живут на Олимпе и шалят там каждый на свой манер; порас­суж­дать о том, что бог – транс­цен­дент­ный абсо­лют; можно было уви­деть бога в кро­ко­диле или в чело­веке с соба­чьей голо­вой, богами ста­но­ви­лись гром и молния, обо­жеств­ля­лись луна, созвез­дия, солнце…

Отпад­шее от Бога чело­ве­че­ство при­ду­мы­вало себе богов, как дет­до­мо­вец, поте­ряв­шийся в раннем дет­стве, при­ду­мы­вает себе роди­те­лей. Он точно знает, что отец у него есть, но только не знает – кто он. И тогда, в меру своих пред­став­ле­ний об идеале, он рас­ска­зы­вает при­я­те­лям, что его папа – зна­ме­ни­тый артист, боец “Альфы” или крутой бандит. Он фан­та­зи­рует и имеет полное право на такое твор­че­ство, потому что папа дей­стви­тельно может ока­заться кем угодно. Но уж если отец отыс­кал поте­ряв­ше­гося сына, при­е­хал его забрать, и выяс­ни­лось, что он всего лишь скром­ный слу­жа­щий в ста­ти­сти­че­ском бюро, тогда – стоп! Тут все фан­та­зии кон­ча­ются. Ребенку уже не важно – “крутой” его папа, или – “бота­ник”. Важно, что он нако­нец пришел и что он тебя любит.

Бого­слов­ское твор­че­ство могло суще­ство­вать лишь до тех пор, пока Бог не открыл Себя людям. Но после Рож­де­ства Хри­стова ситу­а­ция корен­ным обра­зом изме­ни­лась: Бог вошел в земную исто­рию, став Чело­ве­ком, а не сло­но­го­ло­вым мон­стром, кры­ла­тым змеем или пучком лучи­стой энер­гии. Ника­кие твор­че­ские экс­пе­ри­менты уже ничего не могли к этому доба­вить и только уво­дили людей от Истины. После Бого­во­пло­ще­ния чело­век мог лишь попы­таться, по мере сил, при­ве­сти в соот­вет­ствие со своим поня­тий­ным аппа­ра­том то знание Бога, кото­рое он полу­чил во Христе,

Однако это ока­за­лось гораздо более тяже­лым и небла­го­дар­ным заня­тием, чем твор­че­ство. Ученые и худож­ники иссле­дуют и опи­сы­вают мир, но как опи­сать Того, Кто этот мир создал?

Сами бого­словы были очень невы­со­кого мнения о резуль­та­тах своего труда. Не потому, конечно, что рабо­тали недоб­ро­со­вестно. Просто они лучше, чем кто-либо другой, знали, что изоб­ра­зить Бога в кате­го­риях чело­ве­че­ского разума невоз­можно в прин­ципе. Нельзя дать опре­де­ле­ние Тому, Кто шире всяких пре­де­лов. Вот как гово­рил об этом свт. Гри­го­рий, кото­рого Цер­ковь почти­тельно име­нует Бого­сло­вом с боль­шой буквы:

“Как никто и нико­гда не вдыхал в себя всего воз­духа, так ни ум не вмещал совер­шенно, ни голос не обни­мал Божией сущ­но­сти. Напро­тив, к изоб­ра­же­нию Бога заим­ствуя неко­то­рые черты из того, что окрест Бога, состав­ляем мы какое-то неяс­ное и слабое, по частям собран­ное из того и дру­гого пред­став­ле­ние”.

Дог­маты – это сухая ста­ти­стика, своего рода – под­ве­де­ние итогов интел­лек­ту­аль­ных усилий чело­ве­че­ства в попытке осмыс­лить Боже­ствен­ное Откро­ве­ние.

Один зна­ме­ни­тый скуль­птор гово­рил: “Как я делаю скульп­туру? Очень просто: беру глыбу мра­мора, и – отсе­каю все лишнее”. Святые Отцы, созда­вая дог­ма­ти­че­ское бого­сло­вие, исполь­зо­вали похо­жие методы: они отсе­кали от чело­ве­че­ских пред­став­ле­ний о Боге все, что не отно­си­лось к Богу. Но, в отли­чие от скуль­птора, бого­словы нико­гда не дер­зали даже пред­по­ло­жить, что, отри­нув все ложные мнения о Боге, они смогут Его изоб­ра­зить или хотя бы уви­деть.

Итак, догмат, без­условно – огра­ни­че­ние. Но огра­ни­чи­вает он не Бога, а пути чело­ве­че­ского разума в позна­нии Бога. Когда чело­век под­ни­ма­ется в горы, он может попасть под обвал, неосто­рожно вызвать лавину, нако­нец, просто сорваться в рас­ще­лину на оче­ред­ном пово­роте горной тропы. И огра­ни­чи­тель­ный знак, пре­ду­пре­жда­ю­щий об опас­но­сти, может спасти ему жизнь.

Наш разум, вос­ходя к Богу, должен знать допу­сти­мые пре­делы, т.е. видеть огра­ни­чи­тель­ные знаки этого вос­хож­де­ния. Это и есть – дог­маты. Тропа закон­чи­лась, пешего пути вверх больше нет, впе­реди – про­пасть. Как писал К.С. Льюис, “… дальше можно только лететь”.

Чем пахнет оду­ван­чик?

Пара­докс воз­ник­но­ве­ния дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия – в том, что Цер­ковь не испы­ты­вала внут­рен­ней потреб­но­сти в его созда­нии. Имея живую связь с Богом в Таин­ствах и молитве, хри­сти­ане не нуж­да­лись в точных раци­о­наль­ных фор­му­ли­ров­ках сущ­но­сти своей веры.

В этом нет ничего необыч­ного. В жизни много явле­ний, кото­рые нельзя опи­сать в кате­го­риях разума, но это нисколько не мешает нам поль­зо­ваться ими. Ну, как можно опи­сать сло­вами вкус абри­коса, напри­мер? Или запах оду­ван­чика? Никак. Но это нисколько не мешает нам с удо­воль­ствием есть абри­косы, нюхать оду­ван­чики и радо­ваться.

Хри­стос для хри­стиан – Реаль­ность, к Кото­рой они при­об­ща­ются в Таин­стве Евха­ри­стии. Именно этот опыт обще­ния с Богом и был глав­ной осно­вой хри­сти­ан­ства во все вре­мена, но отнюдь не дог­ма­ти­че­ские опре­де­ле­ния.

Святые Отцы пре­красно пони­мали, по слову свт. Гри­го­рия, что наш разум может соста­вить лишь какое-то неяс­ное и слабое, по частям собран­ное из одного и дру­гого пред­став­ле­ние о Боге. Но почему, имея реаль­ный опыт Бого­об­ще­ния, отцы все же попы­та­лись выра­зить свое живое опыт­ное знание сухим языком дог­ма­ти­че­ских фор­му­ли­ро­вок? Этому была одна, но очень серьез­ная при­чина – ереси.

Убитая тайна

Что же такое ересь? Это ложное учение о Боге, про­по­ве­ду­е­мое от лица Церкви. Причем ложь в ереси, как пра­вило, не явля­ется осо­знан­ной. Это, скорее – бого­слов­ская ошибка, заблуж­де­ние. И дог­маты появ­ля­лись в Церкви именно как исправ­ле­ние ошибок, наде­лан­ных ере­ти­ками.

Таким обра­зом, о неиз­ре­чен­ных пред­ме­тах веры пер­выми заго­во­рили созда­тели ересей. Отцы Церкви просто вынуж­дены были давать им отпор на пред­ло­жен­ном ере­ти­ками языке антич­ной фило­со­фии.

При­чина такой после­до­ва­тель­но­сти раз­ви­тия дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия вполне понятна: взяться за изъ­яс­не­ние неизъ­яс­ни­мого может лишь тот, для кого – все ясно. Отцы же счи­тали Бытие Божие – непри­кос­но­вен­ной тайной, кото­рой можно лишь покло­няться в бла­го­го­вей­ном мол­ча­нии. Вот как пишет об этом свт. Илла­рий Пик­та­вий­ский:

“Злоба ере­ти­ков вынуж­дает нас совер­шать вещи недоз­во­лен­ные, выхо­дить на вер­шины недо­сти­жи­мые, гово­рить о пред­ме­тах неиз­ре­чен­ных, пред­при­ни­мать иссле­до­ва­ния запре­щен­ные. Сле­до­вало бы доволь­ство­ваться тем, чтобы искрен­ней верой совер­шать то, что нам пред­пи­сано, а именно: покло­няться Богу Отцу, почи­тать с Ним Бога Сына и испол­няться Святым Духом. Но вот мы вынуж­дены поль­зо­ваться нашим слабым словом для рас­кры­тия тайн неиз­ре­чен­ных. Заблуж­де­ния других вынуж­дают нас самих ста­но­виться на опас­ный путь изъ­яс­не­ния чело­ве­че­ским языком тех тайн, кото­рые сле­до­вало бы с бла­го­го­вей­ной верой сохра­нять в глу­бине наших душ”.

Вера спа­сает чело­века там, где кон­ча­ется знание. Святые Отцы видели непо­сти­жи­мость глубин Боже­ствен­ного Бытия и при­ни­мали это как – тайну. Ере­тики же, напро­тив, пыта­лись разу­мом про­ник­нуть в сферы, где чело­ве­че­ский разум ока­зы­ва­ется бес­си­лен и пре­вра­ща­ется в безу­мие.

Правда, внешне ере­ти­че­ские постро­е­ния были довольно строй­ными и логич­ными. Но логика не терпит тайн, она всегда стре­мится их объ­яс­нить, сде­лать понят­ными и, в конеч­ном счете – уни­что­жить. Так полу­ча­лось и в ересях: там все было вроде бы логично, после­до­ва­тельно и доступно пони­ма­нию, там не оста­ва­лось ничего про­ти­во­ре­чи­вого и таин­ствен­ного. Но вместе с тайной оттуда исчез и Бог.

Корова и фило­соф

Меха­низм воз­ник­но­ве­ния ереси довольно прост. Мысль дви­жется по линии наи­мень­шего сопро­тив­ле­ния, стре­мясь к наи­бо­лее логич­ному реше­нию, и неза­метно отры­ва­ется от реаль­но­сти. Резуль­тат в итоге полу­ча­ется кра­си­вый и гар­мо­нич­ный, но никуда не годный на прак­тике. Так фило­соф, не раз­би­ра­ю­щийся в сель­ском хозяй­стве, может заявить: “Чтобы коровы потреб­ляли меньше кормов и давали больше молока, их нужно реже кор­мить и чаще доить!”. Мысль, на первый взгляд, вполне логич­ная. Вот только корова при таком режиме не про­тя­нет и недели. Это оче­видно для вся­кого, кто хоть немного знаком с коро­вами.

В чет­вер­том веке алек­сан­дрий­ский свя­щен­ник Арий создал учение о Христе, кото­рое по кон­струк­ции чем-то напо­ми­нало тезис неза­дач­ли­вого фило­софа-живот­но­вода. Смысл этого учения сво­дился к сле­ду­ю­щему. Бог творит мир через рож­да­е­мый Им Боже­ствен­ный Логос, Слово. Логос это и есть – Сын Божий. Но мир не вечен, он полу­чил свое начало при сотво­ре­нии. А если мир не вечен, как Бог, то и Сын – Слово – не сове­чен Отцу, ведь Слово – орудие для тво­ре­ния мира. Сле­до­ва­тельно, было время, когда не было Слова, а значит – Бог прежде сотво­рил Сына Божьего, а потом через Него сотво­рил мир.

Все вроде бы логично и стройно. Но совер­шенно непри­ем­лемо для пра­во­слав­ного созна­ния.

Увлек­шийся бле­стя­щей игрой своего разума, Арий доиг­рался до утвер­жде­ния, будто при­шед­ший на землю Хри­стос – не Бог, а тво­ре­ние Божие. Но если Хри­стос не Бог, кому тогда покло­ня­ются хри­сти­ане? Полу­ча­лось, что – тво­ре­нию, вместо Творца.

Так, стре­мясь к логич­но­сти, Арий выбро­сил из хри­сти­ан­ства самое глав­ное его содер­жа­ние – веру в Вопло­тив­ше­гося Бога, и ничуть этим не сму­тился. Но эпоха “ари­ан­ской смуты” в Церкви рас­тя­ну­лась почти на сто­ле­тие.

Черный “пиар”

У Ария ока­за­лось огром­ное коли­че­ство после­до­ва­те­лей как среди духо­вен­ства, так и среди мирян. Этому была своя при­чина. Дело в том, что ариане исполь­зо­вали для попу­ля­ри­за­ции своего учения приемы, вполне сопо­ста­ви­мые с полит­тех­но­ло­ги­ями совре­мен­ных орга­ни­за­то­ров “оран­же­вых рево­лю­ций”. Арий сочи­нял стишки для про­сто­лю­ди­нов и мат­ро­сов. Сбор­ник этих виршей под назва­нием “Фалия” поль­зо­вался в народе боль­шим успе­хом. В среде интел­лек­ту­а­лов ходили по рукам пам­флеты, в пор­то­вых каба­ках и на пло­ща­дях бро­дя­чие музы­канты испол­няли ари­ан­ские песенки, “…рас­пе­вая и выпля­сы­вая хулу на Все­выш­него”. Афа­на­сий Вели­кий так опи­сы­вал дей­ствия “пиар­щи­ков” нового учения:

“Ариане не в малом числе ловят на тор­жи­щах отро­ков и задают им вопросы не из Писа­ний Боже­ствен­ных, но как бы изли­ва­ясь от избытка сердца своего: “Несу­щего или сущего сотво­рил Сущий из сущего? Сущим или несу­щим сотво­рил его?” – и еще: “Одно ли нерож­ден­ное или два нерож­ден­ных?” Потом при­хо­дят они к жен­щи­нам и им также пред­ла­гают свои непри­лич­ные вопросы: “Был ли у тебя сын, пока ты его не родила? Как не было сына у тебя, так не было и Божьего Сына, пока не рожден Он”.

По сути дела, в народе была создана мода на ари­ан­ство. Слож­ней­шие тео­ре­ти­че­ские вопросы были бро­шены на рас­смот­ре­ние людей, совер­шенно в них не раз­би­ра­ю­щихся. Послед­ствия этой инфор­ма­ци­он­ной атаки были весьма пла­чев­ными – бого­слов­ство­вать начал всяк, кому не лень. Логич­ное и понят­ное учение Ария в тех усло­виях многим каза­лось истин­ным хри­сти­ан­ством.

Все это без­об­ра­зие не могло не воз­му­тить людей бла­го­че­сти­вых и здра­во­мыс­ля­щих. Свт. Гри­го­рий Нис­ский с горе­чью обли­чал своих совре­мен­ни­ков за их чрез­мер­ное при­стра­стие к спорам на бого­слов­ские темы:

“Иные, вчера или поза­вчера ото­рвав­шись от своих обыч­ных трудов, вне­запно стали учи­те­лями бого­сло­вия, другие – может быть, слуги, не раз под­вер­гав­ши­еся биче­ва­нию, бежав­шие от раб­ского слу­же­ния – с важ­но­стью фило­соф­ствуют у нас о непо­сти­жи­мом… Все в городе полно такими людьми: улицы, рынки, пло­щади, пере­крестки. Это и тор­говцы одеж­дой, и денеж­ные менялы, и про­давцы съест­ных при­па­сов. Ты спро­сишь об оболах, а он фило­соф­ствует перед тобой о рож­ден­ном и нерож­ден­ном; хочешь узнать цену хлеба, а он отве­чает тебе, что Отец больше Сына; спра­вишься, готова ли баня, а он гово­рит, что Сын про­изо­шел из ничего”.

Этот разгул “народ­ного бого­сло­вия” и послу­жил толч­ком к появ­ле­нию хри­сти­ан­ской дог­ма­тики. Заблуж­де­ния ариан выну­дили Святых Отцов встать на опас­ный путь изъ­яс­не­ния чело­ве­че­ским языком тех тайн, кото­рые сле­до­вало бы с бла­го­го­вей­ной верой сохра­нять в глу­бине души.

В 325 году на Первом Все­лен­ском Соборе в Никее ари­ан­ство было осуж­дено. Тогда же были сфор­му­ли­ро­ваны и глав­ные дог­ма­ти­че­ские опре­де­ле­ния пра­во­слав­ной веры. В 381 году на Втором Все­лен­ском Соборе в Кон­стан­ти­но­поле они были уточ­нены и соста­вили тот самый Символ Веры, кото­рый вот уже пол­тора тыся­че­ле­тия неиз­менно чита­ется или поется за каждым пра­во­слав­ным бого­слу­же­нием.

Но и после краха ари­ан­ства на целост­ность веро­уче­ния Церкви еще не раз поку­ша­лись созда­тели мно­же­ства других ересей. Цер­ковь отве­чала на это новыми Собо­рами, где выра­ба­ты­ва­лись новые дог­маты, опро­вер­гав­шие ложные учения о Боге. Так фор­ми­ро­вался кодекс пра­во­слав­ной дог­ма­тики.

Прин­цип кен­тавра

Сами по себе дог­маты для чело­века непод­го­тов­лен­ного непо­нятны и мало­ин­фор­ма­тивны. Это часто сби­вает с толку. Ну, узнал я, допу­стим, что “Бог Един по суще­ству, но Тро­и­чен в Лицах”. Ну и что? Разве понят­нее мне стало что-либо о Боге? Да нет, скорее, наобо­рот. Один – это один, три – это три. А здесь пред­ло­жено что-то пара­док­саль­ное – три равно одному!

Или: “Хри­стос – совер­шен­ный Бог и совер­шен­ный Чело­век”, то есть Хри­стос, как Лич­ность, обла­дает двумя при­ро­дами – Боже­ствен­ной и чело­ве­че­ской одно­вре­менно. Ну и как это можно понять? В гре­че­ской мифо­ло­гии есть такое стран­ное суще­ство – кен­тавр, с ним все ясно: напо­ло­вину – чело­век, напо­ло­вину – лошадь. Ни то ни се. А тут как думать? Хри­стос – Бог? Конечно! Он творил чудеса, вос­кре­шал мерт­вых, ходил по воде…

Хри­стос – Чело­век? Без­условно! Он нуж­дался в пище и сне, плакал, стра­дал, нако­нец – умер на кресте…

Так кто же Он – Бог или Чело­век? Дог­ма­тика снова отве­чает пара­док­сом – и Бог, и Чело­век. Одно­вре­менно и в полной мере. Понять такие вещи чело­ве­че­ский разум не в состо­я­нии.

Но эти фор­му­ли­ровки и не созда­ва­лись для объ­яс­не­ния или опи­са­ния Бога. Дог­ма­тами отцы отве­чали горе-бого­сло­вам, кото­рые для удоб­ства пони­ма­ния пыта­лись рас­суж­дать о Христе, как о каком-то “боже­ствен­ном” кен­тавре: напо­ло­вину – Бог, напо­ло­вину – чело­век. Цер­ковь дала ере­ти­кам твер­дую отпо­ведь: ника­кого “напо­ло­вину” или “отча­сти”! Хри­стос – совер­шен­ный Бог и совер­шен­ный Чело­век.

Творец мира вошел в этот сотво­рен­ный Им мир и стал Чело­ве­ком, не пре­кра­щая быть Богом. Как такое чудо стало воз­мож­ным – тайна Бого­во­пло­ще­ния, недо­ступ­ная даже анге­лам.

Поэтому не стоит сму­щаться своим непо­ни­ма­нием смысла дог­ма­тов. Они – лишь сви­де­тель­ствуют о тайнах Боже­ствен­ного Бытия, но нико­гда даже не пре­тен­до­вали на то, чтобы попы­таться рас­крыть их.

Реци­див старой болезни

Г.К. Честер­тон в романе “Шар и крест” с легкой иро­нией изоб­ра­зил пра­во­слав­ного отшель­ника, кото­рый “…не зная печали, жил в своей окру­жен­ной горами хижине, обли­чая ереси, послед­ние при­вер­женцы кото­рых пере­каз­нили друг друга 1119 лет тому назад”. К сожа­ле­нию, ирония англий­ского писа­теля-хри­сти­а­нина была вызвана его несколько фор­маль­ным пони­ма­нием ереси. На самом деле ересь – неуни­что­жима. Во всяком случае, уни­что­жить ее, пере­каз­нив всех ее сто­рон­ни­ков, точно невоз­можно.

Источ­ник ересей – чело­ве­че­ский разум, пора­жен­ный грехом и гор­ды­ней. Во все вре­мена чело­век, читая Еван­ге­лие, стал­ки­ва­ется с Тайной. И во все вре­мена под­сте­ре­гает его иску­ше­ние объ­яс­нить необъ­яс­ни­мое, рас­крыть сокро­вен­ное, постичь непо­сти­жи­мое. А углов, кото­рые можно попы­таться спря­мить, в Еван­ге­лии не так уж и много. Поэтому созда­тели новых “хри­сти­ан­ских учений” тешат себя мыслью о соб­ствен­ном нова­тор­стве лишь в силу пло­хого знания цер­ков­ной исто­рии. И если сего­дня посмот­реть вни­ма­тель­нее на любое непра­во­слав­ное учение, име­ну­ю­щее себя “под­линно хри­сти­ан­ским”, легко можно убе­диться, что в основе этого учения лежит кон­цеп­ция одной или сразу несколь­ких древ­них ересей.

За при­ме­ром далеко ходить не надо. Гени­аль­ный рус­ский писа­тель Лев Нико­ла­е­вич Тол­стой создал свою трак­товку хри­сти­ан­ства, по кото­рой Хри­стос был не Богом, а чело­ве­ком, стре­мя­щимся к добру. Тол­стой отре­дак­ти­ро­вал Еван­ге­лие, выки­нув оттуда все упо­ми­на­ния о чуде­сах, совер­шен­ных Иису­сом; окон­ча­тельно раз­ру­гался с Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью, стре­мив­шейся его обра­зу­мить; сбил с толку неболь­шую часть рус­ской и зару­беж­ной интел­ли­ген­ции, спу­тав­шей его авто­ри­тет писа­теля с про­ро­че­ским даром. Умер он, будучи отлу­чен­ным от Церкви, с сомни­тель­ной славой созда­теля новой рели­гии, кото­рая, впро­чем, после его смерти довольно быстро завяла, так и не полу­чив широ­кого рас­про­стра­не­ния.

А ведь, по сути, Лев Нико­ла­е­вич всего лишь повто­рил учение Ария, причем – в той самой, упро­щен­ной версии “для бедных”, кото­рую тот рас­про­стра­нял когда-то по алек­сан­дрий­ским каба­кам. И сама идея тол­стов­ства: “Хри­стос – не Бог”, и вывод из нее: “Мы тоже можем упо­до­биться Христу, делая добро”, – почти бук­валь­ная копия того, что гово­рили о Христе ариане:

“Не потому избрал Его Бог, что у Него было нечто осо­бен­ное и пре­иму­ще­ствен­ное пред про­чими суще­ствами по при­роде и не в силу какого-нибудь осо­бого отно­ше­ния Его к Богу, но потому, что, несмотря на измен­чи­вость Своей при­роды, Он чрез упраж­не­ние Себя в доброй дея­тель­но­сти не укло­нился ко злу. Если бы равную силу явили Павел или Петр, их усы­нов­ле­ние ничем бы не отли­ча­лось от Его усы­нов­ле­ния”.

Арий утвер­ждал, что Хри­стос – “Сын Божий не по суще­ству, а по усы­нов­ле­нию”, что “мы, как и Хри­стос, можем сде­латься Сынами Божи­ими, но только по имени”. Все эти рас­суж­де­ния мало чем отли­ча­ются от тол­стов­ства и очень напо­ми­нают вопли кип­лин­гов­ских бан­дер­ло­гов, впер­вые уви­дев­ших Маугли: “ Он такой же, как и мы! Только – без хвоста!”.

К чему мы при­званы?

“Не вся­кому, говорю вам, можно фило­соф­ство­вать о Боге, не вся­кому! Это вещь не деше­вая и не для пре­смы­ка­ю­щихся по земле! …Итак, не всем это доступно, а только тем, кото­рые испы­тали себя и про­вели жизнь в созер­ца­нии, а прежде всего очи­стили душу и тело, или, по край­ней мере, очи­щают. Ибо для нечи­стого может быть небез­опасно при­кос­нуться к чистому, как для сла­бого зрения – к сол­неч­ному лучу”. Эти гроз­ные слова Гри­го­рия Бого­слова, ска­зан­ные им во вре­мена ари­ан­ских вол­не­ний, и в наши дни не утра­тили своей акту­аль­но­сти. Пра­во­слав­ному хри­сти­а­нину не нужно сму­щаться слож­но­стью дог­ма­ти­че­ского учения Церкви, поскольку он совсем не обязан знать это учение во всех подроб­но­стях. Дог­ма­тика – это наука. И зани­маться ею, как и любой наукой, должны спе­ци­а­ли­сты.

Для неспе­ци­а­ли­ста же – вполне доста­точно знания того дог­ма­ти­че­ского мини­мума, кото­рый Цер­ковь при­знала обя­за­тель­ным для всех своих членов. Этот мини­мум – Символ Веры, кото­рый хри­сти­а­нин читает при кре­ще­нии, а потом еже­дневно повто­ряет в утрен­них молит­вах.

Для того, чтобы поль­зо­ваться ком­пью­те­ром, совсем не обя­за­тельно изу­чать про­грамм­ные коды, а люби­тель сим­фо­ни­че­ской музыки далеко не всегда раз­би­ра­ется в поли­то­наль­ных нало­же­ниях. Так и пра­во­слав­ный Символ Веры – надеж­ное дог­ма­ти­че­ское оружие хри­сти­а­нина для отра­же­ния ложных мнений о Боге и сви­де­тель­ства своей вер­но­сти Церкви. Пра­во­сла­вие не тож­де­ственно учеб­нику по дог­ма­ти­че­скому бого­сло­вию. Внут­рен­нее содер­жа­ние хри­сти­ан­ской веры не сво­дится к ее обо­ро­ни­тель­ным рубе­жам, как мос­ков­ский Кремль не сво­дится к крем­лев­ской стене.

Поэтому тео­ре­ти­че­ское зна­ком­ство с пра­во­слав­ной дог­ма­ти­кой мало что может дать чело­веку, жела­ю­щему понять нако­нец, в какого же Бога веруют хри­сти­ане. В Церкви для истин­ного позна­ния Христа всегда суще­ство­вал совсем иной путь и иные кри­те­рии:

“А что мы познали Его, узнаем из того, что соблю­даем Его запо­веди. Кто гово­рит: “я познал Его”, но запо­ве­дей Его не соблю­дает, тот лжец, и нет в нем истины…” (1Ин.2:4–5).

Основа под­лин­ного хри­сти­ан­ского бого­сло­вия – жизнь по запо­ве­дям Хри­сто­вым. Вот к какому спо­собу Бого­по­зна­ния во все вре­мена при­званы абсо­лютно все хри­сти­ане, без каких бы то ни было исклю­че­ний. И лишь прак­ти­че­ский опыт хри­сти­ан­ской жизни может стать для чело­века ключом к пра­виль­ному пони­ма­нию пра­во­слав­ной дог­ма­тики.

Но даже если хри­сти­а­нин не станет углуб­ляться в подроб­но­сти своего веро­уче­ния, он все равно обя­за­тельно познает Бога по слову свт. Игна­тия (Брян­ча­ни­нова):

“Испол­няй запо­веди Гос­пода – и чудным обра­зом уви­дишь Гос­пода в себе, в своих свой­ствах”.

Попы­тав­шийся жить по запо­ве­дям чело­век вдруг начи­нает видеть помощь Бога в самых обыч­ных своих делах, чув­ство­вать, как Бог под­дер­жи­вает его в труд­ную минуту, как акку­ратно и забот­ливо участ­вует Бог в его жизни. И этот опыт дает чело­веку пони­ма­ние Бога, несо­по­ста­ви­мое ни с каким зна­нием дог­ма­ти­че­ских тон­ко­стей. Как для засы­па­ю­щего ребенка мама ста­но­вится ближе и понят­ней через про­стое дви­же­ние ее руки, лас­ково поправ­ля­ю­щей на нем сполз­шее одеяло.

журнал «Фома»

 

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки