Фамилии духовенства как лингвистический феномен

Свет­лана Вла­ди­ми­ровна Ники­тина,
кан­ди­дат педа­го­ги­че­ских наук, доцент,
кафедра соци­ально-гума­ни­тар­ных дис­ци­плин Омской духов­ной семи­на­рии
Омской епар­хии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви

Текст в pdf

В статье рас­смат­ри­ва­ются вопросы про­ис­хож­де­ния и функ­ци­о­ни­ро­ва­ния фамиль­ных антро­по­ни­мов в среде рус­ского пра­во­слав­ного духо­вен­ства. Автор дает опи­са­ние спо­со­бов появ­ле­ния искус­ствен­ных фами­лий в духов­ном сосло­вии. Фами­лия рас­смат­ри­ва­ется не только как язы­ко­вое явле­ние, но и как линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ский фено­мен, особый соци­аль­ный знак, отра­жа­ю­щий язы­ко­вую и куль­тур­ную дея­тель­ность пред­ков в духов­ной исто­рии рус­ского народа.

Фамиль­ные антро­по­нимы исто­ри­че­ски свя­зы­вают чело­века и с его непо­сред­ствен­ным окру­же­нием, и с обще­ством в целом. Ведь в фами­лиях заклю­чена исто­рия не только отдель­ного рода, но и госу­дар­ства. Этим объ­яс­ня­ется огром­ный инте­рес к изу­че­нию дан­ного фено­мена и линг­ви­стами, и исто­ри­ками, и социо­ло­гами, и гене­а­ло­гами. «Исто­рия пред­ков, — писал Н.М. Карам­зин, — всегда любо­пытна для того, кто достоин иметь Оте­че­ство».

Фами­лия явля­ется весьма харак­тер­ным и ярким родо­вым «мар­ке­ром», ведь, как пра­вило, она насле­ду­ется и пере­да­ется из поко­ле­ния в поко­ле­ние, отра­жая язы­ко­вую и куль­тур­ную дея­тель­ность пред­ков. Закреп­ляя и линг­ви­сти­че­ски под­дер­жи­вая связь времен, фами­лии высту­пают не только язы­ко­выми еди­ни­цами, но и осо­быми соци­аль­ными зна­ками, наци­о­наль­ными линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­скими ори­ен­ти­рами, даю­щими инфор­ма­цию о мате­ри­аль­ной и духов­ной исто­рии рус­ского народа. По фами­лиям можно изу­чать обще­ствен­ную иерар­хию России на про­тя­же­нии веков, можно про­сле­дить раз­ви­тие реме­сел, про­фес­сий, фами­ли­ями обо­зна­чены клас­со­вые и сослов­ные раз­ли­чия, фами­лии поз­во­ляют иссле­до­вать нрав­ствен­ные воз­зре­ния в про­стран­стве-вре­мени Куль­туры. Они особые сви­де­тели исто­рии, энцик­ло­пе­дия быта, этно­гра­фии, антро­по­ло­гии.

Нередко фами­лия сви­де­тель­ствует о при­над­леж­но­сти пред­ков к той или иной соци­аль­ной группе. К подоб­ной кате­го­рии отно­сятся фами­лии лиц, про­ис­хо­дя­щих из духов­ного сосло­вия. В совре­мен­ном обще­стве духов­ные по про­ис­хож­де­нию фами­лии довольно рас­про­стра­нены, а многие их носи­тели даже и не подо­зре­вают, что отда­лен­ный предок мог при­над­ле­жать к духов­ному сосло­вию.

Долгое время про­блема про­ис­хож­де­ния таких фами­лий оста­ва­лась в тени, однако воз­рос­ший в послед­нее время инте­рес к гене­а­ло­ги­че­ским разыс­ка­ниям акту­а­ли­зи­рует многие издан­ные ранее труды, в кото­рых уде­ля­ется особое вни­ма­ние социо­линг­ви­сти­че­скому харак­теру рус­ских фами­лий и их про­ис­хож­де­нию. К числу таких работ можно отне­сти «Рус­ские фами­лии» Б.-О. Унбен­гауна (М., 1995), «Сло­варь совре­мен­ных рус­ских фами­лий» И.М. Ган­жи­ной (М., 2001), «Сло­варь рус­ских имен» А.В. Суперан­ской (М., 1998), «Энцик­ло­пе­дию рус­ских фами­лий» Т.Ф. Веди­ной Т.Ф. (М., 2008), «Сло­варь рус­ских личных имен» Н.А. Пет­ров­ского, труды фило­софа и бого­слова П.А. Фло­рен­ского и др.

Инте­ресна исто­рия и самого слова «фами­лия». Оно имеет латин­ское про­ис­хож­де­ние (пер­во­на­чально так обо­зна­чали сово­куп­ность рабов, при­над­ле­жа­щих одному семей­ству, затем — самих членов этой семьи) и в рус­ский язык попало в составе боль­шого числа заим­ство­ва­ний из языков Запад­ной Европы. Но в России слово фами­лия пона­чалу упо­треб­ляли в зна­че­нии «семья». Изве­стен исто­ри­че­ский анек­дот, когда импе­ра­тор Алек­сандр I, не рас­слы­шав фами­лии одного из пред­став­ля­е­мых ему на приеме людей, пере­спро­сил: «Поз­вольте спро­сить, ваша фами­лия?» Согласно легенде, купец отве­тил, что «фами­лия оста­лась в деревне, но если госу­дарь поже­лает, то спра­ши­ва­е­мый готов немедля послать за нею»». Сего­дня фами­лией мы назы­ваем семей­ное имя, кото­рое пере­да­ется по наслед­ству, в отли­чие от лич­ного имени, кото­рое у каж­дого из членов семьи свое соб­ствен­ное.

Три­един­ство — имя, отче­ство, фами­лия — в России скла­ды­ва­лось посте­пенно, на про­тя­же­нии дли­тель­ного вре­мени. Сна­чала было только имя, потом появи­лось отче­ство, а уж затем и фами­лия.

На Руси впер­вые фами­лии стали появ­ляться среди дворян и бояр, начи­ная с XIV века. Нема­лое число первых фами­лий было «при­ве­зено» из-за рубежа и при­над­ле­жали боярам, при­гла­шен­ным царем на службу. Наслед­ствен­ные фами­лии можно часто встре­тить на стра­ни­цах доку­мен­тов, отно­ся­щихся еще к XV веку. Долгое время фами­лия оста­ва­лась при­ви­ле­гией дво­рян­ства, среди кре­стьян она заме­ня­лась отче­ством или про­зви­щем, про­зва­нием. В этом же зна­че­нии иногда упо­треб­ля­лись слова «рекло» и «назвище». Повсе­мест­ное внед­ре­ние фами­лий начи­на­ется с реформ Петра I.

До сере­дины XVIII века пред­ста­ви­тели духо­вен­ства в России вообще не имели фами­лий. В дофа­миль­ный период свя­щен­ни­ков назы­вали только по имени (поп Васи­лий, отец Алек­сандр, батюшка Иван) иногда с при­со­во­куп­ле­нием про­звища (поп Васи­лий Рябой) или места, где служил свя­щен­ник, напри­мер, Покров­ский поп Васи­лий (т. е. свя­щен­ник Покров­ской церкви по имени Васи­лий), при этом ника­кой фами­лии не под­ра­зу­ме­ва­лось. Их дети, если воз­ни­кала в том необ­хо­ди­мость, часто полу­чали фами­лию Попов (или Дья­ко­нов).

Фами­лии у рус­ского духо­вен­ства начали появ­ляться только во второй поло­вине XVIII века1. Неко­то­рые свя­щен­но­слу­жи­тели при­об­ре­тали фами­лии при выпуске из семи­на­рии: Афин­ский, Духо­со­ше­ствен­ский, Брил­ли­ан­тов, Доб­ро­мыс­лов, Бла­го­нра­вов, другие — по месту своего слу­же­ния или по назва­нию боль­ших цер­ков­ных празд­ни­ков: Покров­ский, Бла­го­ве­щен­ский, Бого­яв­лен­ский, Вве­ден­ский, Воз­дви­жен­ский и т. д.

Фами­лии духо­вен­ства не всегда явля­лись родо­вым наиме­но­ва­нием, т.е. они необя­за­тельно насле­до­ва­лись от отца к сыну, эти фами­лии при­нято отно­сить к раз­ряду искус­ствен­ных, и это чрез­вы­чайно инте­рес­ный линг­ви­сти­че­ский фено­мен, кото­рый в совре­мен­ном оно­ма­сти­коне часто обо­зна­ча­ется как «духов­ные фами­лии» или «семи­нар­ские фами­лии».

Прак­тика давать цер­ков­но­слу­жи­те­лям искус­ственно создан­ные фами­лии сло­жи­лась в XVIII веке и про­дол­жа­лась около двух веков. Обычно вместо насле­ду­е­мой от отца фами­лии ученик духов­ной семи­на­рии полу­чал новую, «при­ду­ман­ную», в каче­стве награды или нака­за­ния. Впо­след­ствии дети свя­щен­ни­ков насле­до­вали эти фами­лии, тем самым давая им воз­мож­ность рас­про­стра­не­ния и закреп­ле­ния в рус­ской оно­ма­сти­че­ской тра­ди­ции.

Фами­лии рус­ского пра­во­слав­ного духо­вен­ства раз­но­об­разны и живо­писны, под­чер­ки­вает Б.-О. Убен­гаун, ведь «изоб­ре­та­тель­ность людей, давав­ших фами­лии, была прак­ти­че­ски неис­то­щи­мой»2.

В моно­гра­фии Б.-О. Унбен­гауна при­во­дятся исто­ри­че­ские вос­по­ми­на­ния: «Аме­ри­кан­ский путе­ше­ствен­ник, посе­тив­ший Россию в XIX в., с удив­ле­нием отме­чал, что рус­ские свя­щен­ники не носят фами­лии своих отцов. Именно при поступ­ле­нии в учи­лище или семи­на­рию сыно­вья духов­ных лиц полу­чали обычно новую фами­лию». Вот как вспо­ми­нает об этом извест­ный исто­рик церкви ака­де­мик Е. Е. Голу­бин­ский: «Когда мне испол­ни­лось семь лет, отец начал помыш­лять о том, чтобы отве­сти меня в учи­лище. Первым вопро­сом для него при этом было: какую дать мне фами­лию. В то время фами­лии у духо­вен­ства еще не были обя­за­тельно наслед­ствен­ными. Отец носил такую фами­лию, а сыну мог дать, какую хотел, другую, а если имел несколько сыно­вей, то каж­дому свою особую (костром­ской архи­ерей Платон про­зы­вался Фивей­ским, а братья его один Казан­ским, другой — Бого­люб­ским, третий — Нев­ским). Дедушка, отцов отец, про­зы­вался Беля­е­вым, а отцу в честь какого-то своего хоро­шего зна­ко­мого, пред­став­ляв­шего из себя малень­кую зна­ме­ни­тость, дал фами­лию Песков. Но отцу фами­лия Песков не нра­ви­лась (подо­зре­ваю, потому что, учив­шись в учи­лище и семи­на­рии очень не бойко, он слыхал от учи­те­лей ком­пли­мент, что у тебя-де, брат, голова набита песком), и он хотел дать мне новую фами­лию, и именно фами­лию какого-нибудь зна­ме­ни­того в духов­ном мире чело­века. Бывало, зимним вече­ром ляжем с отцом на печь сумер­ни­чать, и он начнет пере­би­рать: Голу­бин­ский, Дели­цин (кото­рый был изве­стен как цензор духов­ных книг), Тер­нов­ский (разу­мел отец зна­ме­ни­того в свое время зако­но­учи­теля Мос­ков­ского уни­вер­си­тета, док­тора бого­сло­вия един­ствен­ного после митроп. Фила­рета), Пав­ский, Саха­ров (разу­мел отец нашего костро­мича и своего сверст­ника Евге­ния Саха­рова, быв­шего рек­то­ром Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии и скон­чав­ше­гося в сане епи­скопа сим­бир­ского), закан­чи­вая свое пере­чис­ле­ние вопро­сом ко мне: «Какая фами­лия тебе более нра­вится?» После дол­гого раз­ду­мы­ва­ния отец оста­но­вился нако­нец на фами­лии Голу­бин­ский. Кроме того, что Федор Алек­сан­дро­вич Голу­бин­ский, наш костро­мич, был самый зна­ме­ни­тый чело­век из всех пере­чис­лен­ных выше, выбор отца, как думаю, услов­ли­вался еще и тем, что брат Федора Алек­сан­дро­вича Евге­ний Алек­сан­дро­вич был не только това­ри­щем отцу по семи­на­рии, но и был его при­я­те­лем и собу­тыль­ни­ком…» Как видим, изме­не­ние фами­лии вос­при­ни­ма­ется как нечто вполне есте­ствен­ное и неиз­беж­ное. В даль­ней­шем фами­лия могла меняться еще несколько раз: при пере­ходе из учи­лища в семи­на­рию, из семи­на­рии в Ака­де­мию, при пере­ходе из класса в класс и даже несколько раз в тече­ние курса. В подоб­ных слу­чаях фами­лия дава­лась рек­то­ром или же архи­ереем: в этих слу­чаях, как пра­вило, семи­на­ри­сту не дава­лась фами­лия какого-то дру­гого лица (как это имело место в случае с Е. Е. Голу­бин­ским), но он полу­чал искус­ственно обра­зо­ван­ную фами­лию. Отли­чи­тель­ным при­зна­ком типич­ных семи­нар­ских фами­лий явля­ется вообще их искус­ствен­ность, кото­рая может про­яв­ляться, между прочим, и в чисто фор­маль­ном аспекте: ср., напри­мер, нали­чие фор­манта -ов там, где по сло­во­об­ра­зо­ва­тель­ной струк­туре ожи­да­ется -ин, в таких харак­тер­ных семи­нар­ских фами­лиях, как Розов, а также Пал­ла­дов, Авро­ров и т.п.»3.

Мы будем исхо­дить из того, что фамиль­ное имя всегда рас­смат­ри­ва­ется в диа­лек­ти­че­ской связи с дру­гими явле­ни­ями, в кон­крет­ных исто­ри­че­ских и соци­аль­ных усло­виях, что в свою оче­редь поз­во­ляет изу­чать этот фено­мен не только с пози­ции языка, но и как соци­аль­ный знак, особый исто­рико-куль­тур­ный ори­ен­тир.

Каковы же наи­бо­лее извест­ные спо­собы обра­зо­ва­ния фами­лий в духов­ном со­словии?

Во-первых, ряд фами­лий был обра­зо­ван из рус­ских путем пере­вода их основ на латин­ский язык и при­со­еди­не­ния к латин­ской основе суф­фикса ‑ов или ‑ск и окон­ча­ния ‑ий: Бобров — Кас­тор­ский, Гусев — Ансе­ров, Орлов — Акви­лев или Акви­лев­ский, Сквор­цов — Стур­ниц­кий, Песков — Аренов и Арен­ский.

Также пере­во­ди­лись основы фами­лий на гре­че­ский язык: Хлеб­ни­ков — Арт­бо­лев­ский, Холм­ский — Лофиц­кий, Кре­стов­ский — Став­ров­ский, Пер­вен­цев — Про­то­ге­нов, Пету­хов — Алек­то­ров, Зверев — Фиров, Зайцев — Лагов­ский.

Кроме того, осно­вой искус­ствен­ных фами­лий выби­ра­лись латин­ские (реже — гре­че­ские) слова, харак­те­ри­зу­ю­щие нрав или пове­де­ние их носи­те­лей. Напри­мер, Гиля­ров­ский (от hilaris — «весе­лый»), Вере­кун­дов (от verecundus — «скром­ный»), Капа­цин­ский (от capax — «спо­соб­ный»), Син­це­ров (от sincerus — «искрен­ний»), Вело­си­пе­дов (от veloces pedes — «быст­рые ноги»; эта фами­лия встре­ча­ется в ранних источ­ни­ках, и мы смеем пред­по­ло­жить, что ее про­ис­хож­де­ние не свя­зано с «вело­си­пе­дом») и т.п.

Во-вторых, многие фами­лии наме­ренно при­ду­мы­ва­лись для лиц, обу­чав­шихся в духов­ных учи­ли­щах. Так, напри­мер, руко­вод­ство Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии сме­нило в 1838 году фами­лию уча­ще­муся Пьян­кову на Собри­ев­ский, что в пере­воде с латин­ского значит «трез­вый, трез­вен­ник». Меняло оно и другие фами­лии: Любов­ни­ков, Про­пой­кин и т.п., так как счи­тало их недо­пу­сти­мыми для слу­жи­те­лей культа.

В‑третьих, фами­лии дава­лись в честь цер­ков­ных празд­ни­ков, биб­лей­ских героев и собы­тий. Именно такова гене­а­ло­гия фами­лий Успен­ский, Рож­де­ствен­ский, Бла­го­ве­щен­ский, Воз­не­сен­ский, Вве­ден­ский, Воз­дви­жен­ский, Сре­тен­ский, Бори­со­глеб­ский, Пет­ро­пав­лов­ский.

Часто исто­ком фами­лий ста­но­ви­лись назва­ния при­хо­дов и церк­вей или место рож­де­ния семи­на­ри­ста: Казань — Казан­ский, Белынь — Белин­ский, Крас­ная Горка — Крас­но­гор­ский, Крас­ное Поле — Крас­но­поль­ский, Нов­го­род — Нов­го­род­ский.

Кроме того, рас­про­стра­нен­ной прак­ти­кой было фор­ми­ро­ва­ние фами­лий по назва­ниям рас­те­ний, мине­ра­лов, птиц, сторон света, времен года, дней недели, аст­ро­но­ми­че­ских поня­тий: Абри­ко­сов, Аме­ти­стов, Вет­рин­ский, Вино­гра­дов, Голу­бин­ский, Лев­коев, Цвет­ков, Лебе­дин­ский, Кипа­ри­сов, Корал­лов, Брил­ли­ан­тов, Восто­ков, Пят­ниц­кий, Суб­бо­тин.

Фами­лии могли обра­зо­вы­ваться от личных муж­ских и жен­ских имен: Алек­сей — Алек­се­ев­ский, Андрей — Андре­ев­ский, Анна — Аннен­ков, Ека­те­рина — Ека­те­рин­ский. Семи­на­ри­сты полу­чал фами­лии в честь ученых и поэтов антич­но­сти: Анак­са­го­ров, Ари­сто­те­лев, Евкли­дов, Сокра­тов; в честь древ­не­гре­че­ских и рим­ских богов и антич­ных горо­дов: Аврора — Авро­рин, Авро­ров, Адонис — Адо­ни­сов, Апол­лон — Апол­ло­нов, Афины — Афин­ский, Спарта — Спар­тан­ский, Коринф — Коринф­ский.

Не вызы­вает сомне­ний искус­ствен­ное цер­ков­ное про­ис­хож­де­ние фами­лий, обра­зо­ван­ных от эпи­те­тов, данных святым: Бого­слов­ский, Аре­о­па­гит­ский, Зла­то­устов­ский, Пер­во­зван­ский, Побе­до­нос­цев.

Неред­ким было и пре­об­ра­зо­ва­ние про­сто­на­род­ной фами­лии. Так, Лари­о­нов пре­вра­щался в Илла­ри­о­нова, Иванов — в Иоан­нова, Алек­сан­дров — в Александров­ского, Нефё­дов — в Мефо­ди­ева.

Частыми были фами­лии, соот­вет­ству­ю­щие цер­ков­ному чину, тако­вые дава­лись слу­жи­те­лям и работ­ни­кам церкви, а также их детям: Вла­ды­кин, Игум­нов, Дьяков, Дья­ко­нов, Про­то­дья­ко­нов, Поно­ма­рев, Клю­ча­рев, Зво­на­рев, Попов, Попов­ский.

Пред­став­ля­ю­щей особый инте­рес была тра­ди­ция награж­дать семи­на­ри­ста фами­лией, отра­жа­ю­щей те или иные черты его харак­тера. При этом лучшим уче­ни­кам дава­лись фами­лии наи­бо­лее бла­го­звуч­ные и несшие сугубо поло­жи­тель­ный смысл: Любо­муд­ров, Доб­ро­нра­вов, Доб­ро­мыс­лов, Спе­ран­ский (рус­ский аналог: Надеж­дин), Бене­во­лен­ский (рус­ский аналог: Доб­ро­воль­ский), Доб­ро­лю­бов, Бого­лю­бов, Слад­ко­пев­цев, Сми­рен­но­муд­рен­ский и прочие. Наобо­рот, уче­ни­кам недо­ста­точно при­леж­ным при­ду­мы­вали фами­лии небла­го­звуч­ные (напри­мер, Гибрал­тар­ский) или обра­зо­ван­ные от имен отри­ца­тель­ных биб­лей­ских пер­со­на­жей (Юдин, Фара­о­нов).

Объ­яс­няя про­ис­хож­де­ние полу­ча­е­мых ими фами­лий, семи­на­ри­сты часто шутили: «По церк­вам, по цветам, по камням, по скотам, и яко вос­хо­щет Его Прео­свя­щен­ство».

Под­твер­жде­ние тому мы нахо­дим и в худо­же­ствен­ной лите­ра­туре. Н. С. Лесков в романе «Некуда» гово­рит (от лица одного из героев), что фами­лии в духов­ном сосло­вии под­раз­де­ля­ются на шесть кате­го­рий: «Первое, …фами­лии по празд­ни­кам: Рож­де­ствен­ский, Бла­го­ве­щен­ский, Бого­яв­лен­ский; второе, по высо­ким свой­ствам духа: Любо­муд­ров, Остро­мыс­лен­ский; третье, по древним мужам: Демо­сфе­нов, Миль­ти­ад­ский, Пла­то­нов; чет­вер­тое, по латин­ским каче­ствам: Сапи­ен­тов, Аморов; пятое, по поме­щи­кам: поме­щик села, поло­жим, Гово­ров, дьячок сына назо­вет Гово­ров­ский; поме­щик будет Красин, ну дьяч­ков сын Кра­син­ский… А то, шестое, уж по вла­дыч­ней мило­сти: Молье­ров, Рас­си­нов, Миль­то­нов, Бос­сю­этов».4

Боль­шин­ство фами­лий свя­щен­ни­ков окан­чи­ва­лось на ‑ский/-ской (-цкий/-цкой). В своей работе Б.-О. Убен­гаун отме­чает, что такие фами­лии всегда были при­зна­ком ари­сто­кра­ти­че­ского про­ис­хож­де­ния, они нередко встре­ча­ются в кня­же­ских семьях (Вязем­ский, Тру­бец­кой, Обо­лен­ский), также были при­няты и в духов­ной среде, так как эта модель обра­зо­ва­ния фами­лий счи­та­лась более «бла­го­род­ной» да к тому же имела поль­ско-бело­русо-укра­ин­ские корни: выходцы из этих мест имели вли­я­ние на рус­скую цер­ковь в XVIIXVIII вв. Такие фами­лии стали наи­бо­лее попу­ляр­ными среди пред­ста­ви­те­лей рус­ского пра­во­слав­ного духо­вен­ства. Это не оста­лось неза­ме­чен­ным, и в народе нередко награж­дали семи­на­ри­стов иро­ни­че­ской фами­лией По-мо-рю-аки-по-суху-ходя­щен­ский, а иногда и того зано­зи­стее: Через-забор-на-девок-гля-дящен­ский5. Нетрудно дога­даться, что здесь обыг­ры­ва­ется не только тра­ди­ци­он­ное окон­ча­ние семи­нар­ских фами­лий, но и их слож­ный мор­фо­ло­ги­че­ский состав (ср. Сми­рен­но­муд­рен­ский).

Особо сле­дует отме­тить, что дети иереев, про­то­и­е­реев чаще всего имели фами­лии, поэтому либо остав­ляли родо­вую фами­лию, либо полу­чали новую. Дети же дьяч­ков и поно­ма­рей чаще всего фами­лий не имели, поэтому по окон­ча­нии учи­лища или семи­на­рии полу­чали новую.

Кроме того, для пол­ноты кар­тины и в целях изу­че­ния род­ствен­ных связей сле­дует знать, что в XVIII веке в России закре­пи­лась прак­тика насле­до­ва­ния цер­ков­ных при­хо­дов, когда епар­хи­аль­ный архи­ерей при отправ­ле­нии «на покой» при­ход­ского свя­щен­ника закреп­лял, по про­ше­нию послед­него, место за его сыном, часто слу­жив­шим в церкви вместе с отцом, или в случае отсут­ствия муж­ского потом­ства за зятем. Тогда пре­тен­дент мог полу­чить приход путем женитьбы на свя­щен­ни­че­ской дочери. Для этого в духов­ных кон­си­сто­риях велись списки невест и всем жела­ю­щим дава­лись реко­мен­да­ции.

Лишь с сере­дины XIX века прак­тика награж­де­ния семи­на­ри­стов фами­ли­ями была прак­ти­че­ски упразд­нена, а име­ю­щи­еся (и вновь обра­зо­ван­ные) фами­лии полу­чили код родо­вых, пере­да­ю­щихся по наслед­ству, т.е. стали фами­ли­ями в соб­ствен­ном смысле. В указе Синода от 18 ноября 1846 г. ска­зано: «В неко­то­рых епар­хиях суще­ствует обычай пере­ме­нять вос­пи­тан­ни­кам духов­ных заве­де­ний фами­лии их отцов и усва­и­вать про­зва­ния, нередко весьма стран­ные и несвой­ствен­ные для лиц духов­ного звания. Тако­вой обычай, кото­рому нигде нет при­мера, про­ти­вен разуму поста­нов­ле­ний о союзе семей­ствен­ном, устра­няет досто­долж­ное ува­же­ние к поко­ле­ниям, постав­ляет каж­дого вне обще­ствен­ной связи с пред­ками и потом­ками и по делам про­из­во­дит запу­тан­ность и даже совер­шен­ную невоз­мож­ность раз­ре­шать вопросы о раз­ли­чии прав по их про­ис­хож­де­нию. <Пред­пи­сы­ва­ется> по всему Духов­ному ведом­ству, чтобы впредь никому в сем ведом­стве не усво­я­лись фами­лии про­из­воль­ные, но чтобы по общему пра­вилу дети сохра­няли фами­лии своих отцов».6 Это поста­нов­ле­ние было под­твер­ждено ука­зами от 31 декабря 1851 г. и от 7 июля 1857 г., причем послед­ний указ пред­пи­сал сыно­вьям бес­фа­миль­ных отцов дать фами­лии, обра­зо­ван­ные от имен отцов (таким обра­зом, фами­лии в этом случае должны были сов­па­дать с отче­ствами).

Знание исто­рии фами­лие­об­ра­зо­ва­ния дает нам воз­мож­ность проанализиро­вать, пред­по­ло­жить версии про­ис­хож­де­ния фами­лий свя­щен­ни­ков Сибири, в част­но­сти Омской епар­хии. Мы обра­ти­лись к биб­лио­гра­фи­че­ским мате­ри­а­лам сайта Омской епар­хии, про­шту­ди­ро­вали архив­ные источ­ники («Омские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти») и смеем пред­по­ло­жить, что ряд свя­щен­ни­че­ских фами­лий имеет ту самую исто­рию, отра­жает те давние тен­ден­ции фами­ли­е­на­ре­че­ния, кото­рые были рас­смот­рены в данной статье. Так, извест­ный Омский про­то­и­е­рей Стефан Зна­мен­ский, кото­рый ещё с 1866 года состоял в коми­тете по народ­ному обра­зо­ва­нию от пра­во­слав­ного духо­вен­ства, а тремя годами позже входил в прав­ле­ние Омского духов­ного учи­лища, про­ис­хо­дил из семьи свя­щен­ника, кото­рый когда-то мог полу­чить эту фами­лию, отве­ча­ю­щую всем мор­фо­ло­ги­че­ским при­зна­кам духов­ных (семи­нар­ских) фами­лий.

Епи­скоп Омский Гав­риил (Голо­сов), хода­тай­ству­ю­щий в начале XX в. в Св. Синод об откры­тии в Омске духов­ной семи­на­рии, был сыном пса­лом­щика — быть может, оттуда фами­лия Голо­сов.

В списке архи­ереев Омской епар­хии мы нахо­дим фами­лии, отсы­ла­ю­щие нас к давней, но устой­чи­вой тра­ди­ции быто­ва­ния духов­ных фами­лий: сщмч. Анд­ро­ник (Николь­ский) (1870–1918), архи­епи­скоп Перм­ский и Кун­гур­ский, родился в семье дьячка, впо­след­ствии диа­кона; сщмч. Силь­вестр (Оль­шев­ский) (1860–1920), архи­епи­скоп Омский и Пав­ло­дар­ский, из семьи диа­кона Киев­ской губер­нии; Виктор (Бого­яв­лен­ский) (ок. 1854–1928), архи­епи­скоп Омский и Пав­ло­дар­ский; Филипп (Ста­виц­кий) (1884–1952), архи­епи­скоп Аст­ра­хан­ский и Сара­тов­ский; Вени­а­мин (Новиц­кий) (1900–1976), архи­епи­скоп Чебок­сар­ский и Чуваш­ский и др.

В пуб­ли­ка­циях «Омских епар­хи­аль­ных ведо­мо­стей» конца XIX века мы нахо­дим упо­ми­на­ние таких фами­лий духо­вен­ства, кото­рые отра­жают выше­обо­зна­чен­ные спо­собы обра­зо­ва­ния подоб­ных фами­лий: свщ. села Тро­иц­кого Пет­ро­пав­лов­ского уезда Нико­лай Кипа­ри­сов (1898, № 17), свщ. Хри­сто­фор Спас­ский, о. про­то­и­е­рей Евлам­пий Прав­дин (1899, № 9), свщ. Илия Тихо­ми­ров, свщ. Фома Копа­цин­ский (от латин­ского сарах, capacis — «спо­соб­ный»), свщ. Алек­сий Гусев (1899, № 11) и т.д.

Сего­дня, как ни уди­ви­тельно, эти тен­ден­ции сохра­ня­ются. И если в совре­мен­ной дей­стви­тель­но­сти нет воз­мож­но­сти поме­нять фами­лию только потому, что ты учишься в духов­ной семи­на­рии, то это легко сде­лать в соци­аль­ных сетях, чем и поль­зу­ются семи­на­ри­сты. Анализ при­над­ле­жа­щих семи­на­ри­стам про­фи­лей в соц­се­тях пока­зал, что многие заме­няют свою родо­вую фами­лию (в никах) по одному из исто­ри­че­ски сло­жив­шихся вари­ан­тов фами­лие­об­ра­зо­ва­ния и тогда появ­ля­ются Кон­стан­тин Вос­кре­сен­ский, Вла­ди­слав Сибир­ский, Иван Доб­ро­воль­ский.

Социо­линг­ви­сти­че­ский анализ фамиль­ных антро­по­ни­мов (в част­но­сти, фами­лий духо­вен­ства), обо­зна­че­ние их фор­маль­ных при­зна­ков дает общее пред­став­ле­ние о куль­тур­ных про­цес­сах, кото­рые нахо­дят отра­же­ние и в рус­ских фами­лиях, и в обще­ствен­ных явле­ниях страны. Без­условно, фами­лии духо­вен­ства пред­став­ляют собой инте­рес­ней­ший линг­ви­сти­че­ский и куль­тур­ный фено­мен, отра­жа­ю­щий соци­ально-поли­ти­че­ские изме­не­ния, ведь они тесно свя­заны и с исто­рией, и с куль­ту­рой. Эти­мо­ло­ги­че­ский анализ антро­по­ни­мов поз­во­ляет ста­вить вопросы и нахо­дить ответы в про­шлом и насто­я­щем, рас­кры­вать тайны и зна­че­ние язы­ко­вой и куль­тур­ной дея­тель­но­сти наших пред­ков. Фамиль­ные имена духо­вен­ства несут зна­чи­тель­ную исто­ри­че­скую, куль­тур­ную, соци­аль­ную, язы­ко­вую инфор­ма­цию.

Биб­лио­гра­фи­че­ский список:

  1. Лесков Н. С. Собра­ние сочи­не­ний в 11 т. Т. II. М., 1956.
  2. Сели­щев А. М. Про­ис­хож­де­ние рус­ских фами­лий, личных имен и про­звищ // Ученые записки Мос­ков­ского Уни­вер­си­тета. — Вып. 128. — Труды кафедры рус­ского языка. Кн. 1, 1948.
  3. Унбен­гаун Б.-О. Рус­ские фами­лии. М.: Про­гресс, 1995.
  4. Шере­ме­тев­ский В.В. Фамиль­ные про­звища Вели­ко­рус­ского духо­вен­ства в XVIII и XIX сто­ле­тиях. М., 1908.

При­ме­ча­ния:

1 Шере­ме­тев­ский В.В. Фамиль­ные про­звища Вели­ко­рус­ского духо­вен­ства в XVIII и XIX сто­ле­тиях. М., 1908.

2 Унбен­гаун Б.-О. Рус­ские фами­лии. М.: Про­гресс, 1995. С. 127.

3 Унбен­гаун Б.-О. Рус­ские фами­лии. М.: Про­гресс, 1995. С. 243.

4 Лесков Н. С. Собра­ние сочи­не­ний в 11 т. Т. II. М., 1956. С. 178.

5 Сели­щев А. М. Про­ис­хож­де­ние рус­ских фами­лий, личных имен и про­звищ // Ученые записки Мос­ков­ского Уни­вер­си­тета. — Вып. 128. — Труды кафедры рус­ского языка, кн. 1. М., 1948. С. 129.

6 Шере­ме­тев­ский В. В. Указ. соч. Кн. III. С. 284–285.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки