«…Истина бесспорная, утвержденная на общем мнении богословов, что все сходящие в ад, лишенные всех сверхъестественных даров Божественной благодати, однако сохраняют все дары естественные. У них целы все пять чувств телесных: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание; целы и три силы душевные: ум, воля и память. Мало того, и внешние телесные чувства, и внутренние душевные силы еще более становятся восприимчивы, чтобы они и страдали сильнее, и глубже сознавали свое страдание. Отсюда-то и происходит истинная мука вечная.
Итак, первая стрела, поражающая грешника в память, это живое воспоминание о прошлой жизни. Воспоминание – увы! – горькое, ведущее к еще более горькому раскаянию. О, если бы эта наша краткая жизнь, увядающая как цвет, исчезающая, как молния, исчезала из наших мыслей так же скоро, как проходит перед нашими глазами! О, если бы мы теряли всякое воспоминание о мирских наслаждениях так же скоро, как скоро теряем их вкушение! Но то, что было, не может измениться, и что было, было во времени и прошло, и во времени окончилось. Свершившееся уходит за пределы времени и там остается навсегда. Все мирские утехи похожи на те сладкие, но вредные яства, которые на время услаждают вкус, но с болью остаются в желудке непереваренными; так и они – приходят на мгновение и услаждают чувства, но остаются навеки и терзают память. «Они, – говорит Василий Великий, – на время услаждают вкушающего, но затем их последствия бывают горше желчи». Прошедшая жизнь вся целиком остается в воспоминаниях грешника и имеет две противоположные стороны: с одной, она кажется очень короткой, с другой – очень долгой. И как телескоп с одной своей стороны увеличивает, а с другой уменьшает предметы, так и терзаемая память, с одной стороны, когда сравнивает жизнь с бесконечным пребыванием в аду, находит ее очень краткой, мгновением, ничем, вчерашним днем, который прошел (см.:
Пс.89:5), – сколько муки в одном сознании того, что за такую короткую жизнь душа обрела столь вечную муку! – с другой стороны, когда память сравнивает жизнь с временем, находит жизнь очень долгой – целый путь многих лет. Сколько и в этом муки – сознавать, что в продолжение стольких лет она могла тысячу раз покаяться, но в течение всего этого времени всегда предпочитала мучения! Рана, которой эта стрела поражает память грешника, есть горькое, но бесполезное раскаяние. Он только теперь раскаивается в содеянном, но время прощения уже прошло. Он только теперь оплакивает свои грехи, но его слезы уже не омывают грехов, а еще больше распаляют пламя его мучений. «В аду нет покаяния. Для отошедших в ад уже невозможна исповедь и исправление», – говорит
Григорий Богослов. Здесь, в этой жизни, грешник кается и получает пользу, исповедует и получает прощение, плачет и получает очищение, так как это время благоприятное, – говорит апостол, – время покаяния, на которое Бог вручил Своим священникам ключи: ими они отверзают, когда хотят, перед кающимся двери царства небесного. Но там, в другой жизни, не так. Там – время воздаяния, когда каждый после суда получит заслуженное. Там Господь берет ключи назад и после суда над праведными и грешными заключает врата, которые остаются замкнутыми навеки.
«И затворены быша двери» (
Мф.25:10). Там, внутри, в царстве небесном, – вечно блаженные праведники, а вне – навеки изгнанные грешники; дверь не открывается, ибо нет ключей. Но что же это я говорю, будто нет? Есть покаяние, но горькое и без пользы. Саул, царь Израильский, однажды преследовал филистимлян. Он обратился к своему народу с речью, чтобы никто не смел совершенно ничего есть в продолжение дня, пока не будет одержана окончательная победа над врагами, а того, кто преступит царскую заповедь, будь то хотя бы и собственный его сын Ионафан, он поклялся страшной клятвой в тот же час предать смерти. И действительно, сын его Ионафан, случайно найдя в поле улей, вынужденный голодом, омочил конец своей палки в мед и едва только приблизил к своим устам, был обречен царственным отцом на смерть. Смертию, смертию да умрет днесь! Нет ему милости, нет прощения. Несчастного Ионафана спрашивают, что он сделал:
«возвести… что сотворил еси?». Он только отвечает:
«вкушая вкусих мало меду… и се, умираю» (
1Цар.14:43) – немного меду положил я в рот, и вот мне приходится умереть. Такая малая сладость, и так горька теперь! Такое незначительное наслаждение, и оно теперь доставляет мне такое тяжелое наказание! Проклятый мед! Горячий мед! О, если бы я никогда не находил тебя, никогда не прикасался к тебе устами моими! Несчастный Ионафан, скажи, что ты сделал? Вкусил немного меду – и вот умираю. Немного меду – вот моя вина, и смерть – мне наказание! Сознание этого и делает мне смерть столь горькой.
Вышний Всецарю веков, имеющий, как Ты Сам говоришь, ключи ада, дай их мне сейчас, чтобы отворить эту мрачную темницу, где обречены на вечную смерть преступники Твоих заповедей. Я не намерен пролить бальзам на их раны или воду на пламень. Нет. Я хочу только вопросить одну из тех грешных душ и сказать ей: терзаемая душа, возвести мне, что ты сделала? За что ты так страшно терзаешься? В чем ты провинилась? И так мучаешься вечно? Что привело тебя в эту тюрьму? Что ввергло тебя в эту печь? Что ты сделала? Ничего другого, как только вкусила мало меду. Одно мгновение вкушения – вот вся моя вина, вот и вся причина моих мучений. Как велико было то опьянение сатанинской похотью, из-за которой я увлек стольких чистых девушек, опозорил честных жен, отдал все мое имущество, душу, сердце непотребной блуднице! Все это только капля меду! Велико ли было то удовольствие, которое я получал в пьянстве и попойках от пиршеств и плясок, от гуляний и свадеб, от игр и зрелищ? Только капля меду! Велика ли была испытанная мною радость, когда я насытил свою мстительность, видел бедствия моего ближнего, опозорил честь его ради своей страсти, ради зависти? Капля меду! А то богатство, которого ждала моя сребролюбивая страсть, ради которого я обременил свою совесть бесчисленными неправдами, беззаконными деяниями, – велико ли оно было? Капля меду! И та слава, честь, покой, которыми я наслаждался в своей власти, сановитости и богатстве с такой гордостью, надменностью, со столь малым страхом перед богом, – каковы были? Капля меду! Все, решительно все есть только капля меду, и то отравленного столькими заботами, страхом, трудами, болезнями! Но если бы даже весь путь жизни моей был сплошным рядом счастливых дней, вся жизнь моя, даже самая долгая и благополучная, что все это по сравнению с мучительной вечностью? Капля меду, ничто,
«день вчерашний, иже мимо иде» (
Пс.89:5). Горе мне! Я вспоминаю и чувствую пламень, который терзает мою память больше, чем тот, который жжет мое тело. Я согрешал минуту и мучаюсь вечно. О, проклятый мед временных наслаждений! Ты для меня стал ядом вечных мучений. Прошедшая мимолетная жизнь, ты стала виной бесконечных мучений! О, кратчайшая жизнь! Но почему же я называю ее кратчайшей? Она была для меня продолжительна и очень продолжительна для того, чтоб получить спасение. Я столько лет прожил на земле и имел в руках ключи рая – знал, что мучения предназначаются для таких грешников, как я, знал, как их избежать, легко мог сделать это и не сделал. Я был человек свободный, разумом одаренный. Кто меня ослепил, кто меня увлек?
О, прошедшая жизнь, представлю ли себе твою краткость, воображу ли твою продолжительность, ты одинаково горькое для меня воспоминание. О, золотые годы, драгоценные дни, прошедшие и потерянные, навсегда для меня потерянные!
Кто теперь даст мне хоть один из тех часов, которые тогда казались мне такими долгими? Кто даст мне теперь хоть немного того времени, которое я расточил на грехи или провел в суете? Кто даст мне одно-единственное мгновение для покаяния? Но нет больше времени, оно уже прошло, и только напрасно я желаю его и буду вечно желать. О, стрела, поражающая мою память! Моя вина – капля меда, а наказание – вечные мучения. О, горькое воспоминание, бесполезное покаяние!
Это, братья, слова, которые поражают сердце слушающих, а тем более того, кто их говорит. И представьте себе: он тогда будет проклинать и чрево, его носившее, и грудь, его выкормившую, и родителей, детей и друзей, которых он знал, а более всего – ту каплю меду, который стал так горек. Подумайте, он, как нынешний бесноватый, будет испускать пену от бешенства, он будет кипеть от гнева, как яростное животное, устремится на самого себя, чтобы растерзать себя, пожрать свои внутренности, если только можно. Он виновен – сам и мучает себя; он – и жертва, и оружие вечных мук.
А когда от воспоминания прошлой жизни он перейдет к сознанию настоящего положения, как велико будет его страдание! Это – вторая стрела, поражающая его ум. Душе Святый, удели мне сейчас от Божественной Твоей силы, дабы я мог разъяснить своим слушателям, какую боль причиняет эта стрела! Состояние грешных в аду есть вечная жизнь мучения, как и состояние праведных на небе есть вечная жизнь блаженства. Но что же вообще значит «вечная жизнь»? Богословы дают нам материальный образ и разъясняют ее так. Большой железный шар на подставке по свойству сферических тел только в одной точке касается ее. Вся тяжесть шара сосредоточивается в ней одной; сколько весит весь шар целиком, столько же весит он и в каждой отдельной точке, когда на нее опирается.
Подобным образом вечная жизнь, какова она вся целиком, такова же и в каждый отдельный миг, ибо она неразделима.
Потому вечную блаженную жизнь апостол называет «тягостью бессмертной славы» (см.:
2Кор.4:17), а ученые богословы говорят, что она совершенное наслаждение для полной бесконечной жизни в одном мгновении. «Мгновенное и совершенное» значит, что праведник в каждый нераздельный миг вечной жизни радуется всей во мгновении и всей в совершенстве той радостью, которою ему надлежит наслаждаться в течение всей той блаженной бесконечной вечной жизни. Он наслаждается всей славой и весь век, и в каждый миг вечности. Эта вечность в своей полноте открывается перед блаженным умом праведника и всегда делает блаженство его беспредельным.
Что с праведными делает Божественное милосердие в раю, то же с грешниками делает Божественное правосудие в аду. Тяжесть бессмертного наказания есть вечная мука, в каждом мгновении полная и совершенная. Насколько она тяжела во всей вечности, настолько она тяжела и в каждый миг, т. е.грешник в каждый нераздельный миг вечной муки терпит все вместе и совершенно то наказание, которое ему надлежит нести в течение всей бесконечности мучительной жизни. Он терпит все наказание в течение всей вечности и в каждый ее миг, так что она в одно и то же время и распространена на всю долготу бесконечности, и сосредоточена в каждом мгновении. Вечность в каждый момент представляется ему вся и как одно целое, и прошедшее, и будущее, и поэтому всегда делает всю муку настоящей; а мука, далее, как бесконечна во всем своем продолжении, так необъятна и в каждый миг.
«Кто премудр и сохранит сия?» (
Пс.106:43) Вот в чем заключается вечность в отличие от времени, которое делится на части, на первое и предыдущее, на начало и конец. И этим-то грозит Бог во Второзаконии, говоря:
«соберу на них злая, и стрелы Моя скончаю в них» (
Втор.32:23).
«Соберу… злая» – состояние грешников есть собрание, соединение всех зол. Вся горечь печали собрана в одной чаше, все пламени огня неугасимого соединены в одном пламени – в вечной муке. В каждую минуту она вся целиком.
«И стрелы Моя скончаю». Какая ядовитая стрела, какое тяжелое копье для растерзанного ума грешника. Перед его глазами «вся» его мука, и нисколько не уменьшается, так как неразделима, – она и «всегда» перед его глазами, и никогда не кончается, так как вечна. Это и означает беспредельное мучение, безнадежное и бесконечное. Если бы мучение было бесконечно, но была бы надежда хоть на временное облегчение, и тогда оно невыносимо. Но без облегчения и бесконечное, оно невыносимо и непостижимо.
«Кто премудр и сохранит сия?» Какой ум может постигнуть это крайнее несчастье?
Без облегчения? Да! В аду царит глубочайшая скорбь, но нет сна, чтобы утишить ее. Раны смертельны, но нет бальзама, чтобы излечить их. Неисцелима болезнь, но нет елея, чтобы успокоить ее. Невыносимо пламя, и нет ни капли воды, чтобы его потушить. Послушайте богатого грешника, о котором повествует Лука. Чего он хочет?
«Отче Аврааме, помилуй мя и посли Лазаря, да омочит конец перста своего в воде и устудит язык мой, яко стражду во пламени сем» (
Лк.16:24). Отче Аврааме, ты – отец милости, окажи милость мне. Я объят пламенем, я горю и мучаюсь в печи огня неугасимого. О, пришли счастливого Лазаря омочить только конец перста в той капле воды и прийти оросить мой воспаленный язык… Но что отвечает ему Авраам? Нет, нет, сын мой, ты достаточно насладился своим благом в прошлой жизни –
«восприял еси благая твоя в животе твоем» (
Лк.16:25), не надейся больше ни на что. О, великое бедствие! Он так немого просит – и не находит ничего решительно. Прибегает к самому Аврааму, отцу сострадания, морю милости, только за каплей воды, чтобы хоть немого охладить свое пламя, – и не получает. Итак, его просьба не услышана? «Нет, – говорит Златоуст, – для грешника даже в море нет воды, т. е. у Бога милости». Поэтому, как я сказал, огонь ада есть только огонь, но без росы, только мука, но без облегчения.
В настоящей жизни нет такого великого зла, которое, хотя бы и неисцелимое, не имело бы конца. И вообще, зло нескончаемое было бы самым ужасным злом. Как бы мы ни были несчастны, умирая, если уж это неизбежно, мы все же освобождаемся от всех терзаний, и смерть – этот последний наш врач вместе с жизнью отнимает у нас и болезни. Не таково состояние грешников в аду, где мучение в крайней степени и не имеет облегчения, а что хуже – вечно и не имеет конца, не кончается никогда, никогда! Пройдут тысячи лет, миллионы лет, а мука все будет еще в своем начале. Если грешник каждый год будет проливать по одной слезинке и прольет столько слез, чтобы из них протекли целые реки, и тогда все еще не пройдет единой минуты этой мучительной вечности. Там, в том мире, нет уже смерти, которая прекратила бы мучения грешника, отнимая у него жизнь. Нет, там смерть бессмертна, там сама жизнь есть постоянная смерть! Там грешные каждый час будут просить смерти, но не найдут ее, как говорит Святой Дух в Апокалипсисе,
«взыщут… смерти, и не обрящут ея» (
Откр.9:6). Доколе же это мучение? оно всегда и не кончится никогда, никогда!..».
(епископ Илия Минятий (1669–1714); Слова в Великий пост; Слово в четвертую неделю поста. О вечном мучении).
Читать подробнее
azbyka.ru
azbyka.ru
