Обра­зо­ва­ние

См. раздел ПРА­ВО­СЛАВ­НАЯ ПЕДА­ГО­ГИКА

***

Образова́ние — 1) рас­кры­тие в чело­веке черт образа Божьего; 2) обу­че­ние, усво­е­ние знаний; 3) сово­куп­ность полу­чен­ных в про­цессе обу­че­ния знаний.

***

Обра­зо­ва­ние

про­то­и­е­рей Евге­ний Горя­чев

Как Вы счи­та­ете, обра­зо­ван­ность и инфор­ми­ро­ван­ность – это разные вещи?

Думаю, что да. И прин­ци­пи­ально. Обра­зо­ван­ность своими эти­мо­ло­ги­че­скими кор­нями уходит в биб­лей­ское пред­став­ле­ние о знании как о части боже­ствен­ного замысла о чело­веке. Все мы, навер­ное, если не знаем, то хорошо осве­дом­лены, хотя бы через чьи-то выска­зы­ва­ния, о том, что такое образ и подо­бие. «По образу и подо­бию» – звучит в коме­дий­ных сери­а­лах или на улице где-то это можем услы­шать.  Обра­зо­ва­ние – это часть боже­ствен­ного замысла, а инфор­ми­ро­ван­ность – это то, что может с Богом и с Его замыс­лом никак не соот­но­ситься. Отсюда и каче­ство знания будет разное.

Если посмот­реть на исто­рию раз­ви­тия чело­ве­че­ства, то объем накоп­лен­ных знаний настолько огро­мен, что сего­дня в одного чело­века это уже невоз­можно вме­стить. С другой сто­роны доступ­ность знаний очень велика. Таким обра­зом, знаний много, они доступны, а где резуль­тат? Где вели­кие умы, как в древ­но­сти? Почему мы их не видим?

Сразу же отсе­чем, чтобы не оскорб­лять слу­ша­те­лей, тех, кого знания не спа­сают, а только портят. Как об этом сказал юмо­ри­сти­че­ски Саша Черный:

Ослу обра­зо­ва­ние дали.
Он стал умней? Едва ли.

Но раньше, как осел,
Он просто чушь порол,
А нынче — ах злодей —
Он, с важ­но­стью педанта,
При каждой глу­по­сти своей
Ссы­ла­ется на Канта.

Так вот, такие люди, хотя они, конечно, встре­ча­ются, нас не инте­ре­суют. Но мы спра­ши­ваем сами себя: «Почему же мас­штаб лич­но­сти упал?» Потому что сего­дня выпуск­ник фило­соф­ского факуль­тета, кото­рый фор­мально осве­дом­лен в вопро­сах миро­вой фило­со­фии гораздо лучше, нежели Платон или Ари­сто­тель, конечно, усту­пит им в чело­ве­че­ском отно­ше­нии. Опять-таки не могу не вспом­нить другие стихи:

То был век бога­ты­рей!
Но сме­ша­лись шашки,

И полезли из щелей
Мошки да букашки.

Если не брать изна­чаль­ную него­тов­ность чело­века к тому, чтобы усво­ить какие-то вели­кие вещи, то мас­штаб лич­но­сти падает, на мой взгляд, из-за того что люди потреб­ляют знания при­мерно так же, как они потреб­ляют про­дукты в системе фаст­фуда. Эти знания просто потреб­ля­ются, они их не выстра­дали, не про­пу­стили через себя, не сде­лали частью своей сущ­но­сти. Вы помните, навер­ное, сцену из «Несколь­ких дней из жизни Ильи Ильича Обло­мова» в редак­ции Михал­кова, где Штольц и Обло­мов обсуж­дают именно этот вопрос и Обло­мов при­зна­ется в том, что он видит свою голову наби­той самыми раз­лич­ными зна­ни­ями без сопря­жен­но­сти друг с другом. «Убей, – гово­рит, – не могу понять для чего Селевк Первый в таком-то году одолел Чин­дра­гупту». То есть обры­воч­ные све­де­ния есть, а в целом кон­цеп­цию чело­век выстро­ить не может. При­чина, на мой взгляд, свя­зана именно с тем, что чело­век знания потреб­ляет, а не делает их частью самого себя. Для Пла­тона и для Ари­сто­теля это было очень важно, и тогда эти знания ста­но­ви­лись силой.

Как прийти к тому, чтобы не просто потреб­лять знания, а про­пус­кать их через себя?

Если вер­нуться к началу нашего раз­го­вора, то, кратко выра­жа­ясь, я бы сказал так: чело­век сам ока­зы­ва­ется в ловушке у запро­сов, кото­рыми он себя пот­чует. Потому что тот, кто пытался полу­чить обра­зо­ва­ние, исходя из запо­веди Божьей, исходя из того, что он этим зна­нием послу­жит Богу, то тот, конечно, свою лич­ность фор­ми­ро­вал иначе, нежели тот, кто просто хотел быть инфор­ми­ро­ван­ным, хотел сдать зачет, а на его личную и про­фес­си­о­наль­ную жизнь это знание никак не влияло. 

Обра­зо­ва­ние, несо­мненно, влияет на чело­века. Можно ли полу­чать обра­зо­ва­ние для того, чтобы стать успеш­ным чело­ве­ком?

Сино­ним ли обра­зо­ва­ния успеш­ность? В каком-то смысле да. У чело­века зна­ю­щего и обра­зо­ван­ного воз­мож­но­стей все-таки больше, даже если он от при­роды не очень дале­кий.  С другой сто­роны мы должны задать вопрос иначе: а для чего чело­веку знания и все ли ему дает эта самая успеш­ность? Потому что знать только для того, чтобы иметь све­де­ния – попа­дешь в ситу­а­цию Обло­мова; знать, для того, чтобы над­ме­ваться, поко­рять других с помо­щью того багажа, кото­рый при­об­рел – для хри­сти­а­нина это непри­ем­лемо. Поэтому, мне кажется, мы стре­мимся к успеш­но­сти, но дру­гого рода. Я, конечно, ста­ра­юсь, чтобы мои дети полу­чили обра­зо­ва­ние, но не с тем, чтобы они стали вли­я­тель­ными, власт­ными или бога­тыми, а с тем, чтобы с помо­щью при­об­ре­тен­ного знания, они тем лучше, тем глубже, тем про­стран­нее слу­жили бы Гос­поду Богу. Знания – это цен­ность неса­мо­до­ста­точ­ная,  это инстру­мент, кото­рый я могу исполь­зо­вать либо во славу Божию, либо против Него. Как гово­рил Феофан Затвор­ник: «Ум без веры – каверз­ник». Смот­рите, если нет веры, но при этом есть знания, можно исполь­зо­вать это знание на само­раз­ру­ше­ние, на раз­ру­ше­ние этого мира. Я думаю, что дик­та­торы, монархи, дес­поты древ­него мира   могли быть очень обра­зо­ван­ными людьми, по-своему талант­ли­выми, умными.  Заметьте, Еван­ге­лие не гово­рит нам о кате­го­рии ума и обра­зо­ван­но­сти как о части замысла, свя­зан­ного с раем.  Не ска­зано: «Бла­женны умные, ибо их есть Цар­ство Небес­ное». Попав в какую-то слож­ную ситу­а­цию, мы тянемся не к все­знайке, а идем к доб­рому и отзыв­чи­вому чело­веку. Мы хотим, чтобы нас пожа­лели. Что из того, что мне рас­пи­шут – что и как, кто вино­ват и так далее, когда я нуж­да­юсь в одном: чтобы мне состра­дали, чтобы меня пожа­лели, поняли.  Поняли не право­той и зна­нием меха­ни­сти­че­ским, рас­пи­сы­ва­ю­щим – как, что и откуда, а чтобы ко мне отнес­лись по-чело­ве­че­ски. Здесь, мне кажется, обра­зо­ва­ние и осве­дом­лен­ность опять-таки всту­пают во внут­рен­ний кон­фликт и для хри­сти­а­нина он раз­ре­ша­ется в сто­рону испол­не­ния запо­ве­дей Божьих.  Умный чело­век и мудрый все-таки раз­ли­ча­ются. Мудрый чело­век —  это тот, кто про­ни­кает в самую суть вещей, а умный чело­век – это тот, кто хранит в своей памяти мно­же­ство све­де­ний, при этом сопря­гая их друг с другом. Как бы мы сейчас ска­зали: чело­век боль­шой эру­ди­ции.  Мудрым ведь может быть и необ­ра­зо­ван­ный чело­век, какой-нибудь кре­стья­нин. При этом я бы пред­по­чел быть с муд­ре­цом, нежели с умни­ком.

Ари­сто­тель писал в «Мета­фи­зике», что «все люди от при­роды стре­мятся к знанию». Так ли это сего­дня, при нашем широ­ком инфор­ма­ци­он­ном поле, что люди по-преж­нему стре­мятся к зна­ниям? И если кто-то нахо­дит в себе такое стрем­ле­ние,  что с этим делать?

Все мы прошли через сред­нюю школу и не секрет, что мы исполь­зуем только те знания, кото­рые нам дей­стви­тельно нужны. Вот это отде­ле­ние, отбра­сы­ва­ние ненуж­ного каждый чело­век выби­рает само­сто­я­тельно, но хри­сти­а­нин мог бы ска­зать так, как гово­рил, кажется, Кли­мент Рим­ский. «Братья, вы рев­ностны и спор­ливы в том, что нимало не соот­но­сится со спа­се­нием». Поэтому, если моя цель – един­ство с Богом здесь, на земле, то бес­ко­неч­ный объем знаний я должен, конечно, про­пус­кать через эту схему. Соло­мон гово­рил по этому поводу при­мерно сле­ду­ю­щее: «Слова мудрых – как вбитые гвозди и соста­ви­тели их – от еди­ного пас­тыря».  Это только первая часть фразы и она тоже уни­кальна, потому что он, во-первых, гово­рит не «умные», а «мудрые», а, во-вторых,   гово­рит,  что эта муд­рость, как вбитый гвоздь.  Как игла, кото­рая вошла и от кото­рой не осво­бо­диться. Насто­я­щую муд­рость может изречь только чело­век, кото­рый эту муд­рость почерп­нул откуда-то свыше. «И соста­ви­тели их от еди­ного пас­тыря». Это тоже очень ценное заме­ча­ние, потому что неза­ви­симо от реги­она, у какого-нибудь китай­ского мыс­ли­теля или у индий­ского, или хри­сти­ан­ского мыс­ли­теля, мы можем отыс­кать для муд­ро­сти общую плат­форму.  И ска­зать, что в данном случае, один через бого­от­кро­вен­ную рели­гию, другой через рели­гию, кото­рая тоже не обо­шлась без боже­ствен­ного вли­я­ния на душу этого муд­реца, и все это объ­еди­няет людей в истин­ной муд­ро­сти. Но дальше Соло­мон гово­рит вещи более важные: «Книги состав­лять – полок не хватит, и мно­го­чте­ние уто­ми­тельно для тела. Выслу­шаем сущ­ность всего: бойся Бога и запо­веди Его соблю­дай, ибо в этом все для чело­века».  Заметьте, он не гово­рит, что нужно отка­зы­ваться от знания, но он гово­рит, что если стре­миться к знанию ради знания – не хватит полок, чтобы соста­вить все книги, вобрать всю инфор­ма­цию. А сущ­ность – она одна и для Соло­мона, и для хри­стиан.

Мы пришли к тому, что знание – не само­цель. Полу­че­ние обра­зо­ва­ния должно чему-то слу­жить.

Знание, без­условно, сила – Бэкон прав, но она может быть раз­ру­ши­тель­ной как все, ото­рвав­ше­еся от Бога.  Мы за то знание, кото­рое пре­об­ра­жает и отдель­ного чело­века, и тот круг людей, на кото­рый он влияет, и жизнь мира в целом, но именно в пози­тив­ном, в боже­ствен­ном смысле.  Я думаю, что если рели­ги­оз­ной состав­ля­ю­щей нет – знания бес­смыс­ленны.

Духовно-про­све­ти­тель­ский теле­про­ект «Слово»
веду­щая: Марина Лоба­нова

***

Задачи духов­ного обра­зо­ва­ния

проф. А.И. Осипов

Если обоб­щить, то исто­рию обра­зо­ва­ния в России можно раз­де­лить на два довольно обшир­ных пери­ода: первый, начав­шись после Кре­ще­ния Руси, про­дол­жался до XVI века; второй – с XVI сто­ле­тия и вплоть до насто­я­щего вре­мени. Рас­смот­ре­ние этих пери­о­дов имеет для нас не только зна­че­ние просто исто­ри­че­ского озна­ком­ле­ния с тем, что когда-то было и прошло, но и очень четко обо­зна­чает два совер­шенно раз­лич­ных под­хода к про­блеме обра­зо­ва­ния в целом, два раз­лич­ных прин­ципа его поста­новки.

Чем харак­те­ри­зу­ется древ­не­рус­ское обра­зо­ва­ние? Если смот­реть даже только с внеш­ней сто­роны, то ста­но­вится оче­вид­ным, что оно было совсем иного рода нежели совре­мен­ное. В древ­но­сти на Руси не было спе­ци­аль­ных учеб­ных заве­де­ний, не было учеб­ных про­грамм и дис­ци­плин. Обра­зо­ва­ние дава­лось в совер­шенно иных усло­виях, на иных нача­лах и иными сред­ствами. Цен­трами обра­зо­ва­ния и в этом смысле цен­трами куль­туры явля­лись в первую оче­редь мона­стыри и храмы, также нема­лую роль играли в этом отно­ше­нии вели­ко­кня­же­ские и кня­же­ские дома, где содер­жа­лись круп­ные по тем вре­ме­нам биб­лио­теки.

Суще­ство же и цель древ­не­рус­ского обра­зо­ва­ния можно опре­де­лить, исходя из эти­мо­ло­гии самого этого слова «обра­зо­ва­ние», корнем кото­рого явля­ется слово «образ». Для созна­ния наших пред­ков по види­мому не было вопроса: о чем идет речь, какой именно «образ» име­ется ввиду. Приняв хри­сти­ан­ство, т. е. увидев и пере­жив всю его духов­ную кра­соту и усвоив его нрав­ствен­ные цен­но­сти, само­со­зна­ние нашего народа стало руко­вод­ство­ваться им во всех обла­стях жизни. Альфой и омегой всей древ­не­рус­ской куль­туры стала запо­ведь Спа­си­теля: «Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его» (Мф. 6:33). Поэтому и цель обра­зо­ва­ния носила исклю­чи­тельно рели­ги­оз­ный харак­тер, виде­лась она в первую оче­редь в вос­ста­нов­ле­нии в чело­веке утра­чен­ного в гре­хо­па­де­нии образа Божия. Задача обра­зо­ва­ния таким обра­зом по своему суще­ству пол­но­стью сов­па­дала с зада­чей Церкви, кото­рая в одном из своих пес­но­пе­ний – в тро­паре пред­праздн­ства Рож­де­ства Хри­стова очень ярко эту задачу выра­зила: «Хри­стос рож­да­ется – прежде падший вос­ста­вити образ». Наш народ, быть может как совсем не многие народы, с особой остро­той осо­зна­вал и пере­жи­вал то, что чело­век в нынеш­нем его состо­я­нии явля­ется носи­те­лем образа пад­шего, иска­жен­ного, утра­тив­шего свою пер­во­здан­ную кра­соту и непо­роч­ность и потому нуж­да­ю­ще­гося в вос­ста­нов­ле­нии. Известно, что искренне обра­тив­шийся ко Христу чело­век первое время охва­чен, как пра­вило, особым само­от­вер­жен­ным горе­нием – он готов к самым реши­тель­ным подви­гам, спо­со­бен на полную само­от­дачу. Именно такой рев­ност­ный порыв охва­тил ново­об­ра­щен­ный древ­не­рус­ский народ. Вос­со­зда­ние в себе образа Божия стало завет­ной целью вели­кого мно­же­ства наших пред­ков. Образ Христа был для них не абстрак­цией, но ощу­тимо пере­жи­ва­е­мой реаль­но­стью. Идеалы хри­сти­ан­ства не были для них отвле­чен­ной тео­рией, но живо вопло­ща­лись в кон­крет­ных людях, кото­рые соста­вили собор рус­ских святых.

С первых шагов раз­ви­тия хри­сти­ан­ства на Руси широ­кое рас­про­стра­не­ние полу­чили не только книги Свя­щен­ного Писа­ния, но и пере­воды тво­ре­ний святых отцов Пра­во­слав­ной Церкви. Осо­бенно люби­мой книгой была «Лествица» пре­по­доб­ного Иоанна Лествич­ника, испол­нен­ная глу­бо­чай­шей духов­ной муд­ро­сти и кра­соты. Вообще, лите­ра­тура очень строго отби­ра­лась: пере­во­ди­лись только те книги, кото­рые могли спо­соб­ство­вать глав­ной цели обра­зо­ва­ния – вос­со­зда­нию пад­шего образа Божия. Зани­ма­лись обра­зо­ва­нием опять таки только те люди, кото­рые могли этой цели содей­ство­вать, кото­рые сами были уже обра­зо­ван­ными, причем не в совре­мен­ном смысле этого слова, т. е. просто-напро­сто напич­кан­ными теми или иными зна­ни­ями, но опытно про­шед­шими путь стя­жа­ния свя­то­сти и отоб­ра­зив­шими в себе Христа. Такие люди не только пре­по­да­вали теорию пра­виль­ной, т. е. пра­вед­ной жизни, но в первую оче­редь сами являли собой обра­зец этой жизни и были в полном смысле еван­гель­скими све­тиль­ни­ками, про­све­ща­ю­щими мир. Ведь не секрет, что нет более силь­ного вос­пи­та­тель­ного воз­дей­ствия, чем личный пример самого вос­пи­та­теля. Нрав­ствен­ное вли­я­ние просто не сопо­ста­вимо по своей убе­ди­тель­но­сти ни с тео­ре­ти­че­ским отвле­чен­ным науче­нием, ни тем более с мораль­ным дав­ле­нием или наси­лием. Вспом­ним, что Хри­стос нико­гда никому из Своих уче­ни­ков не при­ка­зы­вал, но Своим при­ме­ром, Своим Обра­зом, Своим Святым Ликом поко­рял их. «Гос­поди! к кому нам идти? Ты имеешь гла­голы вечной жизни» (Ин. 6:68), – при­зна­вался апо­стол Петр… Истин­ные свя­тыня, доб­ро­де­тель, благо и кра­сота влекут и поко­ряют людей, про­буж­дают в них стрем­ле­ние к чистоте и совер­шен­ству. Ложь и наси­лие это стрем­ле­ние подав­ляют.

Итак, целью древ­не­рус­ского обра­зо­ва­ния явля­лось ука­за­ние чело­веку пути, следуя кото­рому, он смог бы достичь вос­со­зда­ния в себе пер­во­здан­ного образа Божия, утра­чен­ного в гре­хо­па­де­нии. Наши предки в боль­шин­стве своем не видели в этой жизни другой более высо­кой и зна­чи­мой цели и делали все воз­мож­ное для ее дости­же­ния.

Но со вре­ме­нем это поло­же­ние стало меняться. Стали появ­ляться иные задачи обра­зо­ва­ния, иные кри­те­рии в его поста­новке. Неко­то­рые иссле­до­ва­тели этого вопроса, напри­мер И. В. Кире­ев­ский или про­то­и­е­рей Геор­гий Фло­ров­ский, утвер­ждают, что уже на рубеже XVXVI веков в России начи­на­ется отход не только от преж­него типа обра­зо­ва­ния, но и изме­не­ние прин­ци­пов цер­ков­ной и обще­ствен­ной жизни в целом. Если пре­дельно схе­ма­ти­зи­ро­вать, то свя­зано это было в первую оче­редь с тем, что бла­го­го­ве­ние рус­ского чело­века ко всему, что давала ему Цер­ковь, посте­пенно стало кон­цен­три­ро­ваться по пре­иму­ще­ству на одних лишь формах (обря­дах, тра­ди­циях, внеш­нем бла­го­ле­пии) цер­ков­ной жизни в ущерб ее содер­жа­нию.

Именно в этот период про­ис­хо­дит собы­тие, прин­ци­пи­ально повли­яв­шее на всю даль­ней­шую судьбу нашего Оте­че­ства. Речь идет о так назы­ва­е­мом споре заволж­цев и иоси­ф­лян, т. е. двух направ­ле­ний рус­ского мона­ше­ства того вре­мени. Куль­ми­на­цией этого спора стали цер­ков­ные Соборы 1503 и 1505 годов. Оли­це­тво­ре­нием дви­же­ния заволж­цев или нес­тя­жа­те­лей был пре­по­доб­ный Нил Сор­ский. Иоси­ф­лян­ство свя­зы­ва­лось с лич­но­стью пре­по­доб­ного Иосифа Волоц­кого, хотя на самом деле не выра­жало его учения в точ­но­сти и пол­ноте, но лишь оттал­ки­ва­лось от него, во многом доводя до край­но­сти неко­то­рые его поло­же­ния. В центре собор­ных дис­кус­сий встал вопрос о поло­же­нии мона­сты­рей в госу­дар­стве. Пре­по­доб­ный Нил в полном соот­вет­ствии со свя­то­оте­че­ской мона­ше­ской тра­ди­цией нес­тя­жа­ния высту­пал против мона­стыр­ских имений. Мона­стыри не должны обла­дать, считал он, ни вот­чин­ными зем­лями, ни изли­ше­ствами в быту, ни рос­ко­шью в убран­стве храмов, ни богат­ством риз­ницы, ни, вообще, чем-либо, что пре­вы­шает мини­маль­ные потреб­но­сти насто­я­щей мона­ше­ской жизни, суть кото­рой – умное дела­ние. Воз­ра­же­ния с про­тив­ной сто­роны были сле­ду­ю­щего харак­тера. Если мона­стыри не будут иметь земель, счи­тали иоси­ф­ляне, а сле­до­ва­тельно хоро­шего дохода, и мона­стыр­ский быт будет суров, то кто же тогда из бояр пойдет в монахи. А если в мона­сты­рях не оста­нется мона­хов из бояр, то кто же тогда будет епи­ско­пом. Ведь епи­скопы должны быть из бла­го­род­ных, име­ю­щих в миру вли­я­ние и авто­ри­тет людей… Мона­стыри должны быть бога­тыми еще и для того, чтобы при нужде помо­гать бедным и обез­до­лен­ным.

Каза­лось бы, что по край­ней мере послед­ний аргу­мент выгля­дит весьма убе­ди­тельно: мона­стыри должны стать цен­трами бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Кто может против этого воз­ра­зить? Тем более, что из исто­рии Церкви известно, что именно мона­стыри нередко спа­сали окру­жа­ю­щих кре­стьян бук­вально от голод­ного выми­ра­ния… Но зна­ком­ство со свя­то­оте­че­ской тра­ди­цией мона­ше­ства пока­зы­вает, что его пер­во­сте­пен­ные задачи сами по себе далеки от соци­аль­ных. Цель мона­ше­ства – пре­об­ра­же­ние «внут­рен­него чело­века», важ­ней­шее сред­ство – умное дела­ние. Под­мена цели и средств чре­вата, как пока­зала даль­ней­шая исто­рия, иска­же­нием самого смысла мона­ше­ства, а значит и хри­сти­ан­ства вообще. Мона­стыри из вра­чеб­ниц духа, скром­ных в мате­ри­аль­ном отно­ше­нии, стали пре­вра­щаться в огром­ные хозяй­ства, мона­ше­ские брат­ства – в тру­до­вые артели. А ведь не для кого не секрет, что чем больше у чело­века внеш­них хозяй­ствен­ных и быто­вых забот, тем меньше вни­ма­ния он может уде­лить своей внут­рен­ней жизни. Трудно, вернее невоз­можно рабо­тать двум гос­по­дам Богу и мамоне (Мф. 6:24), – утвер­ждает Еван­ге­лие.

Таким обра­зом в оте­че­ствен­ной мона­ше­ской жизни начался про­цесс посте­пен­ного оску­де­ния, глав­ная при­чина кото­рого заклю­ча­лась, по мнению свя­ти­теля Игна­тия, в остав­ле­нии умного дела­ния. Это оску­де­ние, что есте­ственно, отри­ца­тельно отра­зи­лось на духов­ном уровне всей цер­ков­ной жизни, а значит и на всех сто­ро­нах жизни нашего народа вообще. Мона­ше­ство, как известно, явля­ется пере­до­вым отря­дом Пра­во­слав­ной Церкви, и его духов­ное состо­я­ние всегда опре­де­ляет духов­ное состо­я­ние всего цер­ков­ного народа. В соот­вет­ствии с этим зако­ном упадок мона­ше­ства на Руси стал посте­пенно при­во­дить к дегра­да­ции всех форм народ­ной жизни, к упадку нрав­ствен­но­сти, наци­о­наль­ной куль­туры, быта, к рас­ко­лам, смутам и бро­же­ниям.

Все это самым непо­сред­ствен­ным обра­зом отра­зи­лось и на прин­ци­пах и поста­новке обра­зо­ва­ния. Если целью древ­не­рус­ского обра­зо­ва­ния было, как уже отме­ча­лось, вос­со­зда­ние духов­ной кра­соты образа Божия в чело­веке, и все было направ­лено к этой цели, все усилия сосре­до­то­чи­ва­лись на изу­че­нии свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний, правил хри­сти­ан­ской жизни, основ пра­виль­ной молитвы, прин­ци­пов духов­ного руко­вод­ства, т. е. на пути спа­се­ния в целом, то после победы иоси­ф­лян­ского дви­же­ния упор дела­ется прежде всего на внеш­ней строй­но­сти тео­ре­ти­че­ских знаний в ущерб дея­тель­ному опыту. Начи­ная с XVI сто­ле­тия в рус­ских свят­цах оче­видно резкое сокра­ще­ние числа «пре­по­доб­ных», т. е. святых из мона­хов, тех, кото­рые достигли пре­дельно воз­мож­ного упо­доб­ле­ния Гос­поду Иисусу Христу по своим внут­рен­ним свой­ствам. Истин­ных духов­ных све­тиль­ни­ков почти не стало, а значит не стало истин­ных вос­пи­та­те­лей, спо­соб­ных пере­да­вать другим людям опыт вос­со­зда­ния в себе образа Божия. В обра­зо­ва­нии авто­ри­тет духов­ного совер­шен­ства посте­пенно заме­ня­ется авто­ри­те­том начет­ни­че­ства, книж­ного энцик­ло­пе­дизма. Обра­зо­ва­ние при­об­ре­тает все более раци­о­на­ли­сти­че­ский запад­ный харак­тер. Прин­цип сред­не­ве­ко­вой латин­ской схо­ла­стики прочно уко­ре­ня­ется в учеб­ных заве­де­ниях, кото­рые стали откры­ваться сна­чала в Киеве и Москве, затем уже в Петер­бурге и других горо­дах.

Пер­во­сте­пен­ная цель запад­ного типа обра­зо­ва­ния, став­шая осо­бенно ярко выра­жен­ной после отпа­де­ния Рим­ской Церкви от Еди­ного Собор­ного Тела, состо­яла не в том, чтобы сде­лать чело­века совер­шен­нее, но в том, чтобы дать ему как можно больше знаний, знаний ради самих знаний. Осно­во­по­ла­га­ю­щим прин­ци­пом запад­ного бого­сло­вия явля­лась упо­мя­ну­тая уже схо­ла­стика. Она харак­те­ри­зу­ется, во-первых, тем, что науч­ное бого­сло­вие ста­но­вится само­до­ста­точ­ным, бого­слов­ские выводы пере­стают быть духов­ными ори­ен­ти­рами – ука­за­те­лями пути ко спа­се­нию и ста­но­вятся отвле­чен­ными, не име­ю­щими прак­ти­че­ского зна­че­ния в духов­ной жизни умо­за­клю­че­ни­ями. Бого­сло­вие начи­нает зани­маться поста­нов­кой про­блем, кото­рые не имеют ника­кого прин­ци­пи­аль­ного зна­че­ния в жизни чело­века. Веко­вые дис­кус­сии посвя­ща­ются вопро­сам сле­ду­ю­щего харак­тера: общие поня­тия реальны или номи­нальны, т.е. суще­ствуют сами по себе или оста­ются только име­нами; или: сколько анге­лов поме­стится на кон­чике иглы, т. е. каково соот­но­ше­ние нема­те­ри­аль­ных суб­стан­ций и мате­ри­аль­ного про­стран­ства и т. д. (причем многие из подоб­ных споров закан­чи­ва­лись кострами инкви­зи­ции). Бого­сло­вие таким обра­зом пре­вра­ща­ется из сред­ства науче­ния чело­века пути ко спа­се­нию в сред­ство раз­вле­че­ния для празд­ного чело­ве­че­ского ума, ста­но­вится по сути раз­де­лом фило­со­фии. Когда-то гово­рили, что фило­со­фия явля­ется слу­жан­кой бого­сло­вия, но после победы схо­ла­сти­че­ского прин­ципа их роли поме­ня­лись: слу­жанка захва­тила власть, и уже бого­сло­вие стало слу­жан­кой фило­со­фии.

К сожа­ле­нию точно такое же иска­же­ние задач обра­зо­ва­ния под непо­сред­ствен­ным вли­я­нием Запада про­изо­шло и в России. Воз­ник­шие в XVII-XVIII веках рус­ские духов­ные школы стро­и­лись прямо по запад­ному образцу. Глав­ным тре­бо­ва­нием к уча­щимся было заучи­ва­ние боль­ших объ­е­мов инфор­ма­ции наизусть. Изу­ча­лись в основ­ном латин­ские авторы, на латин­ском языке, по латин­ским, т. е. като­ли­че­ским, учеб­ни­кам и мето­ди­кам. Поэтому совсем не слу­чайно дохо­дило порой до того, что, как сви­де­тель­ствуют исто­ри­че­ские источ­ники, до поло­вины уча­щихся той или иной рус­ской духов­ной школы нахо­ди­лись бук­вально в бегах, не желая воз­вра­щаться в эти «про­кля­тые сери­ма­рии». В этом отно­ше­нии исто­рия Рус­ской Церкви знает один очень сим­во­лич­ный пример: пере­вод­чик свя­то­оте­че­ского аске­ти­че­ского сбор­ника «Доб­ро­то­лю­бие» на сла­вян­ский язык и воз­ро­ди­тель мона­ше­ской тра­ди­ции умного дела­ния пре­по­доб­ный Паисий (Велич­ков­ский) в юно­ше­ском воз­расте бежал из Киев­ской семи­на­рии, т. е. латин­ской по сути школы, в гре­че­ский мона­стырь, где само­от­вер­женно пре­дался самой насущ­ной цели чело­ве­че­ской жизни – вос­со­зда­нию в себе образа Божия.

Схо­ла­сти­че­ский тип обра­зо­ва­ние в несколько изме­нив­шемся виде суще­ствует у нас до насто­я­щего вре­мени. Первые неудав­ши­еся попытки отказа от него начали пред­при­ни­маться в сере­дине про­шлого сто­ле­тия. В связи с мно­го­чис­лен­ными пере­во­дами на рус­ский язык тво­ре­ний древ­них святых отцов для многих нерав­но­душ­ных людей стало оче­вид­ным, что не только зна­чи­тель­ное число поло­же­ний рус­ского ака­де­ми­че­ского бого­сло­вия, но и сам подход к бого­слов­скому обра­зо­ва­нию не соот­вет­ствуют у нас кри­те­риям Свя­щен­ного Пре­да­ния Церкви. Про­бу­ди­лось искрен­нее жела­ние вос­ста­но­вить насколько это воз­можно преж­ний харак­тер обра­зо­ва­ния. Напри­мер, при мит­ро­по­лите Фила­рете (Дроз­дове) Мос­ков­скую духов­ную ака­де­мию назы­вали полу­ки­но­вией (кино­вия – обще­жи­тель­ный мона­стырь – ред.). Свя­ти­тель Фила­рет ста­рался как мог воз­ро­дить преж­нюю обра­зо­ва­тель­ную тра­ди­цию, но после его смерти все его усилия прак­ти­че­ски сошли на нет.

В конце концов стало дохо­дить до того, что из духов­ных семи­на­рий и ака­де­мий стали во мно­же­стве выхо­дить рели­ги­озно без­раз­лич­ные и даже агрес­сивно настро­ен­ные по отно­ше­нию к рели­гии люди. Нема­лое число извест­ных рево­лю­ци­о­не­ров – это бывшие семи­на­ри­сты. Мит­ро­по­лит Вени­а­мин (Фед­чен­ков) в своей книге «О вере, неве­рии и сомне­нии» очень живо и убе­ди­тельно пока­зы­вает какой страш­ной сте­пени обмир­ще­ние царило в духов­ных школах конца XIX – начала XX веков. В этом смысле очень харак­терна судьба извест­ного рели­ги­оз­ного мыс­ли­теля про­то­и­е­рея Сергия Бул­га­кова. Вос­пи­тан­ный в семье свя­щен­ника он уходит из духов­ной семи­на­рии по при­чине пол­ного разо­ча­ро­ва­ния в рели­гии и убеж­де­ния в том, что ника­кого Бога нет и быть не может. И лишь через много лет, после мучи­тель­ных миро­воз­зрен­че­ских поис­ков Бул­га­ков вновь обра­ща­ется к рели­гии и ста­но­вится впо­след­ствии свя­щен­ни­ком. Подоб­ные при­меры застав­ляют заду­маться о многом.

В наше время, когда воз­рож­дено и открыто мно­же­ство духов­ных школ нельзя не учи­ты­вать про­шлый как пози­тив­ный, так и нега­тив­ный опыт, чтобы не повто­рить тех ошибок, кото­рые спо­собны при­ве­сти не только к личным, но и к обще­ствен­ным по своим мас­шта­бам тра­ге­диям. Тем более это необ­хо­димо созна­вать перед лицом той духов­ной, точнее лже­ду­хов­ной агрес­сии, кото­рая осу­ществ­ля­ется ныне по отно­ше­нию к нашему народу. Поэтому, чтобы нам и нашим детям духовно и нрав­ственно выжить, наше обра­зо­ва­ние по своему харак­теру должно быть ори­ен­ти­ро­ванно прежде всего на воз­рож­де­ние тех обра­зо­ва­тель­ных прин­ци­пов, кото­рые суще­ство­вали на Руси до «латин­ского пле­не­ния». Глав­ное вни­ма­ние должно быть обра­щено на духов­ное и нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние уча­щихся, на укреп­ле­ние их веры. Необ­хо­димо не просто напич­ки­вать чело­века огром­ной массой отвле­чен­ной инфор­ма­ции, кучей «сырого» тео­ре­ти­че­ского мате­ри­ала, но помочь ему стать хри­сти­а­ни­ном не по назва­нию только, но и по суще­ству. Прежде всего нужно научить чело­века испол­не­нию еван­гель­ских запо­ве­дей, осно­вам пра­виль­ной молитвы, дея­тель­ному и живому изу­че­нию тво­ре­ний святых отцов. Только на этом пути пра­во­сла­вие спо­собно стать для чело­века тем бес­цен­ным сокро­ви­щем, найдя кото­рое он готов пожерт­во­вать всем, что у него есть.

***

См. КАТЕ­ХИ­ЗА­ЦИЯ, ВОС­КРЕС­НАЯ ШКОЛА, СЕМИ­НА­РИЯ

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки