Гол­гофа. Для чего нужна была крест­ная смерть Спа­си­теля?

диакон Андрей

В пас­халь­ную ночь пола­га­лось резать агнцев и вку­шать их. Пас­халь­ная тра­пеза обя­за­тельно вклю­чала жаре­ного ягненка. Но пра­вила кошер­ной (раз­ре­шен­ной иуда­из­мом) пищи пред­по­ла­гают, что в мясе не должно быть крови. По сви­де­тель­ству Иосифа Флавия, на Пасху в Иеру­са­лиме реза­лось 265 тысяч ягнят. Ирод Агриппа, чтобы под­счи­тать число бла­го­че­сти­вых семей, велел отде­лять жертвы к очагу – их ока­за­лось 600 тысяч… Из этих сотен тысяч жерт­вен­ных живот­ных надо было излить всю кровь. Если учесть, что в Иеру­са­лиме не было кана­ли­за­ции, можно пред­ста­вить, какое коли­че­ство крови город­ские сточ­ные канавы несли к Кед­рон­скому потоку.

Кедрон про­те­кает между Иеру­са­лим­ской стеной и Геф­си­ман­ским садом, в кото­ром аре­сто­вали Христа. В пред­пас­халь­ные дни Кедрон напол­нялся не столько водой, сколько кровью. Перед нами символ, рож­ден­ный самой реаль­но­стью: Христа, Ново­за­вет­ного Агнца, ведут на казнь через реку, полную крови вет­хо­за­вет­ных агнцев. Он идет про­лить Свою кровь – чтобы не было больше нужды ни в чьем убий­стве. Вся страш­ная мощь вет­хо­за­вет­ного культа не смогла все­рьез исце­лить чело­ве­че­скую душу. «Делами закона не оправ­да­ется ника­кая плоть»…

В Геф­си­ман­ском саду начи­на­ются стра­да­ния Христа. Здесь Он провел послед­ние часы Своей земной жизни в молитве к Отцу.

Еван­ге­лист Лука, врач по обра­зо­ва­нию, опи­сы­вает облик Христа в эти минуты с пре­дель­ной точ­но­стью. Он гово­рит, что когда Хри­стос молился, то кровь, как капли пота, сте­кала по лицу Его. Это явле­ние известно меди­кам. Когда чело­век нахо­дится в состо­я­нии край­него нерв­ного или пси­хи­че­ского напря­же­ния, то иногда – (крайне редко) такое бывает. Капил­ляры, кото­рые нахо­дятся ближе к коже, рвутся, и кровь про­сту­пает сквозь кожу через пото­вые про­токи, сме­ши­ва­ясь с потом. В таком случае дей­стви­тельно обра­зу­ются круп­ные капли крови, кото­рые сте­кают по лицу чело­века. В таком состо­я­нии чело­век теряет очень много сил. Именно в этот момент Христа аре­сто­вы­вают. Апо­столы пыта­ются сопро­тив­ляться. Апо­стол Петр, кото­рый носил с собою «меч» (воз­можно, это был просто боль­шой нож) готов вос­поль­зо­ваться этим ору­жием, чтобы защи­тить Христа, но слышит от Спа­си­теля: «воз­врати меч твой в его место, ибо все, взяв­шие меч, мечом погиб­нут; или дума­ешь, что Я не могу теперь умо­лить Отца Моего, и Он пред­ста­вит Мне более, нежели две­на­дцать леги­о­нов Анге­лов?» Апо­столы раз­бе­га­ются. Спро­со­нок никто не был готов сле­до­вать за Хри­стом. И только один из них, скры­ва­ясь за кустами, сле­дует какое-то время за хра­мо­вой стра­жей, веду­щей Христа в город. Это – еван­ге­лист Марк, кото­рый позд­нее в своем Еван­ге­лии рас­ска­жет об этом эпи­зоде. Пока Хри­стос молился в Геф­си­ман­ском саду, апо­столы вопреки прось­бам Христа спали. В те вре­мена было при­нято спать нагими, и на Марке не было одежды. Вско­чив, юноша набро­сил на себя что-то наспех, и в таком виде после­до­вал за Хри­стом. Мель­ка­ние этого пятна за кустами все-таки заме­тили, страж­ники попы­та­лись пой­мать его и Марк, оста­вив накидку в руках хра­мо­вой стражи, убежал нагим (Мк. 14:51). Этот эпизод достоин упо­ми­на­ния потому, что за несколько веков до этого он был по сути пред­ска­зан уже в Ветхом Завете. В книге про­рока Амоса (2.16) было ска­зано о дне при­ше­ствия Мессии: «И самый отваж­ный из храб­рых убежит нагой в тот день». Марк дей­стви­тельно ока­зался самым отваж­ным, он един­ствен­ный про­бует сле­до­вать за Хри­стом, но все-таки и он вынуж­ден нагим бежать от стражи…

Иисуса, пре­дан­ного Иудой, схва­тили страж­ники Синед­ри­она – выс­шего органа управ­ле­ния иудей­ской рели­ги­оз­ной общины. Его при­вели в дом пер­во­свя­щен­ника и на скорую руку судили, при­бе­гая и к лже­сви­де­тель­ствам, и к кле­вете. Успо­ка­и­вая совесть собрав­шихся, пер­во­свя­щен­ник гово­рит: «… лучше нам, чтобы один чело­век умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб». Синед­рион стре­мится пока­зать рим­ским вла­стям, что он сам в состо­я­нии укро­щать «воз­му­ти­те­лей спо­кой­ствия» и не давать повода рим­ля­нам для репрес­сий.

Даль­ней­шие собы­тия в Еван­ге­лии опи­саны доста­точно подробно. После­до­вал суд пер­во­свя­щен­ни­ков. Рим­ский про­ку­ра­тор (намест­ник) Понтий Пилат не нахо­дит за Иису­сом вины, кото­рую на Него воз­ла­гает Синед­рион: «Раз­вра­ще­ние народа, призыв к отказу пла­тить подать кесарю – импе­ра­тору Рима, пре­тен­зии на власть над иудей­ским наро­дом». Однако пер­во­свя­щен­ник Каиафа наста­и­вал на казни, и в конце концов Пилат дает свое согла­сие.

Обра­тим вни­ма­ние только на ту часть при­го­вора, где Синед­рион гово­рит: «Он делает себя Богом». Значит, даже те, кто отнюдь не сим­па­ти­зи­ро­вал про­по­веди Христа, счи­тали, что Он при­рав­ни­вал Себя к Богу, т.е. утвер­ждал Свое бого­рав­ное досто­ин­ство. Поэтому, есте­ственно, в глазах пра­во­вер­ных иудеев, испо­ве­ду­ю­щих сугу­бое един­ство Бога, это дей­стви­тельно было кощун­ство, именно это, а отнюдь не пре­тен­зия на мес­си­ан­ское досто­ин­ство. Скажем, Бар Кааба, кото­рый при­бли­зи­тельно в это же время пре­тен­до­вал на мес­си­ан­ский титул, не был распят и его судьба гораздо более бла­го­по­лучна. Итак, суд позади, начи­на­ется ночь перед казнью.

Гол­гофа – невы­со­кий холм за город­скими сте­нами Иеру­са­лима – была тра­ди­ци­он­ным местом пуб­лич­ных казней. Именно для этих целей на вер­шине холма посто­янно стояло несколько стол­бов. По обычаю, при­го­во­рен­ный к рас­пя­тию должен был на себе нести из города тяже­лую балку, слу­жив­шую попе­ре­чи­ной. Такую балку нес на себе и Хри­стос, но, как гово­рит Еван­ге­лие, не сумел доне­сти ее до Гол­гофы. Он был слиш­ком обес­си­лен. Перед этим Христа уже один раз под­вергли казни: его биче­вали.

Сего­дня, осно­вы­ва­ясь на данных Турин­ской пла­ща­ницы, мы можем ска­зать, что такое биче­ва­ние – это трид­цать девять ударов пяти­хво­стым бичом со свин­цо­выми шари­ками, кото­рые при­вя­заны к концам каж­дого из ремней. При ударе бич обви­вался вокруг всего тела и рас­се­кал кожу до кости. Иисус полу­чил их трид­цать девять, потому что иудей­ский закон запре­щал нано­сить больше сорока ударов. Это счи­та­лось смер­тель­ной нормой.

Впро­чем, закон уже был нару­шен. Христа под­вергли нака­за­нию дважды, в то время как любое право, в том числе и рим­ское, запре­щает нака­зы­вать чело­века дважды за одно и то же деяние. Биче­ва­ние – первое, и само по себе тяже­лей­шее нака­за­ние. После него выжи­вал не каждый. И все же за первой карой сле­дует вторая – рас­пя­тие. Видимо Понтий Пилат дей­стви­тельно пытался отсто­ять жизнь Иисуса и наде­ялся, что вид окро­вав­лен­ного про­по­вед­ника, изби­того до полу­смерти, удо­вле­тво­рит кро­во­жад­ные инстинкты толпы.

Однако этого не про­изо­шло. Толпа тре­бо­вала казни, и Иисуса повели на Гол­гофу. Изби­тый и обес­си­лев­ший, Он несколько раз падал по дороге, и в конце стража застав­ляет сто­яв­шего рядом кре­стья­нина по имени Симон взять крест и доне­сти его до Гол­гофы. А на Гол­гофе Гос­пода при­би­вают к кресту. Ноги при­би­вают к тому столбу, кото­рый был вкопан, а руки – к той пере­кла­дине, кото­рую Он нес на Себе, и затем пере­кла­дину водру­жают на вер­ти­каль­ный столб и при­би­вают.

За две тысячи лет слово «рас­пя­тие» повто­ря­лось так часто, что смысл его в неко­то­рой сте­пени утра­тился, потуск­нел. Потуск­нела в созна­нии ныне живу­щих и гро­мад­ность той жертвы, кото­рую принес Иисус за всех людей, бывших и буду­щих.

Что же такое рас­пя­тие? Цице­рон эту казнь назы­вал самой ужас­ной из всех казней, кото­рые при­ду­мали люди. Суть ее состоит в том, что чело­ве­че­ское тело пови­сает на кресте таким обра­зом, что точка опоры ока­зы­ва­ется в груди. Когда руки чело­века под­няты выше уровня плеч, и он висит, не опи­ра­ясь на ноги, вся тяжесть верх­ней поло­вины тела при­хо­дится на грудь. В резуль­тате этого напря­же­ния кровь начи­нает при­ли­вать к мышцам груд­ного пояса, и заста­и­ва­ется там. Мышцы посте­пенно начи­нают дере­ве­неть. Тогда насту­пает явле­ние асфик­сии: све­ден­ные судо­ро­гой груд­ные мышцы сдав­ли­вают груд­ную клетку. Мышцы не дают рас­ши­ряться диа­фрагме, чело­век не может набрать в легкие воз­духа и начи­нает уми­рать от удушья. Такая казнь иногда дли­лась несколько суток. Чтобы уско­рить ее, чело­века не просто при­вя­зы­вали к кресту, как в боль­шин­стве слу­чаев, а при­би­вали. Кова­ные гра­не­ные гвозди вби­ва­лись между луче­выми костями руки, рядом с запястьем. На своем пути гвоздь встре­чал нерв­ный узел, через кото­рый нерв­ные окон­ча­ния идут к кисти руки и управ­ляют ей. Гвоздь пере­би­вает этот нерв­ный узел. Само по себе при­кос­но­ве­ние к ого­лен­ному нерву – страш­ная боль, а здесь все эти нервы ока­зы­ва­ются пере­биты. Но мало того, чтобы дышать в таком поло­же­нии, у него оста­ется только один выход – надо найти некую точку опоры в своем же теле для того, чтобы осво­бо­дить грудь для дыха­ния. У при­би­того чело­века такая воз­мож­ная точка опоры только одна – это его ноги, кото­рые также про­биты в плюсне. Гвоздь входит между малень­кими косточ­ками плюсны. Чело­век должен опе­реться на гвозди, кото­рыми про­биты его ноги, выпря­мить колени и при­под­нять свое тело, тем самым ослаб­ляя дав­ле­ние на грудь. Тогда он может вздох­нуть. Но поскольку при этом руки его также при­биты, то рука начи­нает вра­щаться вокруг гвоздя. Чтобы вздох­нуть, чело­век должен повер­нуть свою руку вокруг гвоздя, отнюдь не круг­лого и глад­кого, а сплошь покры­того зазуб­ри­нами и с ост­рыми гра­нями. Такое дви­же­ние сопро­вож­да­ется боле­выми ощу­ще­ни­ями на грани шока.

Еван­ге­лие гово­рит, что стра­да­ния Христа дли­лись около шести часов. Чтобы уско­рить казнь, стража или палачи нередко мечом пере­би­вали голени рас­пя­тому. Чело­век терял послед­нюю точку опоры и быстро зады­хался. Страж­ники, охра­няв­шие Гол­гофу в день рас­пя­тия Христа, торо­пи­лись, им нужно было закон­чить свое страш­ное дело до заката солнца по той при­чине, что после заката иудей­ский закон запре­щал при­ка­саться к мерт­вому телу, а остав­лять эти тела до завтра было нельзя, потому что насту­пал вели­кий празд­ник – иудей­ская Пасха, и три трупа не должны были нави­сать над горо­дом. Поэтому команда пала­чей торо­пится. И вот, св. Иоанн спе­ци­ально отме­чает, что воины пере­били голени двум раз­бой­ни­кам, рас­пя­тым вместе со Хри­стом, но самого Христа не кос­ну­лись, потому что видели, что Он был мертв. На кресте заме­тить это не трудно. Как только чело­век пере­стает без конца дви­гаться вверх-вниз, значит, он не дышит, значит, он умер…

Еван­ге­лист Лука сооб­щает, что когда рим­ский сотник прон­зил копьем грудь Иисуса, то из раны изли­лись кровь и вода. По заклю­че­нию меди­ков, речь идет о жид­ко­сти из око­ло­сер­деч­ной сумки. Копье прон­зило грудь с правой сто­роны, дошло до око­ло­сер­деч­ной сумки и сердца – это про­фес­си­о­наль­ный удар сол­дата, кото­рый целится в неза­граж­ден­ную щитом сто­рону тела и бьет таким обра­зом, чтобы сразу достать до сердца. Из уже мерт­вого тела кровь исте­кать не будет. То, что кровь и вода изли­лись, озна­чает, что сер­деч­ная кровь еще раньше, еще до послед­ней раны пере­ме­ша­лась с жид­ко­стью око­ло­сер­деч­ной сумки. Сердце не выдер­жало мук. Хри­стос умер от раз­рыва сердца раньше.

Иисуса успе­вают снять с креста до захода солнца, успе­вают наскоро обвить в погре­баль­ные пелены и уло­жить в гроб­ницу. Это камен­ная пещера, высе­чен­ная в скале неда­леко от Гол­гофы. Его кладут в гроб­ницу, зава­ли­вают вход в неболь­шую пещерку тяже­лым камнем и ставят стражу, чтобы уче­ники не украли тело. Про­хо­дит две ночи и один день, и на третий день, когда уче­ницы Христа, полные скорби, потому что они лиши­лись люби­мого Учи­теля, идут к гроб­нице, чтобы нако­нец обмыть Его тело и совер­шить пол­но­стью все погре­баль­ные обряды, они обна­ру­жи­вают, что камень отва­лен, стражи нет, гроб­ница пуста. Но не успе­вают их сердца испол­ниться нового горя: мало того, что Учи­теля убили, а теперь даже нет воз­мож­но­сти похо­ро­нить Его по-чело­ве­че­ски – как в этот момент явля­ется им Ангел, воз­ве­ща­ю­щий вели­чай­шую весть: Хри­стос вос­крес!

Еван­ге­лие опи­сы­вает ряд встреч с вос­крес­шим Хри­стом. Уди­ви­тельно, что Хри­стос по Своем вос­кре­се­нии не явля­ется ни Понтию Пилату, ни Каиафе. Он не идет убеж­дать чудом своего вос­кре­се­ния людей, кото­рые не при­зна­вали Его при жизни. Он явля­ется только тем, кто уве­ро­вал и успел при­нять Его раньше. Это – чудо ува­же­ния Бога к чело­ве­че­ской сво­боде. Когда же мы читаем сви­де­тель­ства апо­сто­лов о вос­кре­се­нии Христа, мы пора­жа­емся одной вещи: они рас­ска­зы­вают о вос­кре­се­нии не как о собы­тии, про­ис­шед­шем где-то с каким-то посто­рон­ним чело­ве­ком, но как о собы­тии в их личной жизни. «И это не просто: Вос­крес доро­гой мне чело­век». Нет. Апо­столы гово­рят: «И мы вос­кресли вместе со Хри­стом». С тех пор каждый хри­сти­а­нин может ска­зать, что самое важное собы­тие в его жизни про­изо­шло во вре­мена Понтия Пилата, когда камень у входа в гроб­ницу ока­зался отва­лен, и оттуда вышел Побе­ди­тель смерти.

Крест – основ­ной символ хри­сти­ан­ства. Крест – сре­до­то­чие скорби. И крест же – защита и источ­ник радо­сти для хри­сти­а­нина. Почему нужен был Крест? Почему недо­ста­точно было ни про­по­ве­дей Христа, ни Его чудес? Почему для нашего спа­се­ния и соеди­не­ния с Богом ока­за­лось недо­ста­точно того, что Бог-Творец стал чело­ве­ком-тварью? Почему, говоря сло­вами свя­ти­теля Гри­го­рия Бого­слова, мы возы­мели нужду в Боге не только вопло­тив­шемся, но и заклан­ном? Итак – что значит Крест Сына Божия в отно­ше­ниях чело­века и Бога? Что про­изо­шло на Кресте и вслед за рас­пя­тием?

Хри­стос неод­но­кратно гово­рил, что именно ради этого момента Он пришел в мир. Послед­ний враг, древ­ний враг, с кото­рым сра­жа­ется Хри­стос – это смерть. Бог есть жизнь. Все, что суще­ствует, все, что живет – по убеж­де­ниям хри­стиан и по опыту любой раз­ви­той рели­ги­оз­ной фило­соф­ской мысли – суще­ствует и живет в силу своей при­част­но­сти к Богу, своей вза­и­мо­связи с Ним. Но когда чело­век совер­шает грех, он раз­ру­шает эту связь. И тогда боже­ствен­ная жизнь пере­стает стру­иться в нем, пере­стает омы­вать его сердце. Чело­век начи­нает «зады­хаться». Чело­века, каким видит его Библия, можно срав­нить с водо­ла­зом, кото­рый рабо­тает на дне моря. Вдруг, в резуль­тате неосто­рож­ного дви­же­ния, шланг, по кото­рому сверху посту­пает воздух, ока­зы­ва­ется пере­жа­тым. Чело­век начи­нает уми­рать. Спасти его можно только вос­ста­но­вив воз­мож­ность воз­ду­хо­об­мена с поверх­но­стью. Этот про­цесс и есть суть хри­сти­ан­ства.

Таким неосто­рож­ным дви­же­нием, нару­шив­шим связь между чело­ве­ком и Богом, был пер­во­род­ный грех и все после­ду­ю­щие грехи людей. Люди воз­двигли пре­граду между собою и Богом — пре­граду не про­стран­ствен­ную, а в своем сердце. Люди ока­за­лись отре­зан­ными от Бога. Эту пре­граду необ­хо­димо было убрать. Чтобы люди могли быть спа­сены, могли обре­сти бес­смер­тие, сле­до­вало вос­ста­но­вить связь с Тем, Кто только Один бес­смер­тен. По слову апо­стола Павла, один только Бог имеет бес­смер­тие. Люди отпали от Бога, от жизни. Их необ­хо­димо было «спасти», надо было помочь им обре­сти именно Бога – не какого-то посред­ника, не про­рока, не мис­си­о­нера, не учи­теля, не ангела, а самого Бога.

Могли ли люди сами постро­ить такую лест­ницу из своих заслуг, своих доб­ро­де­те­лей, по кото­рой они, как по сту­пе­ням Вави­лон­ской башни, под­ня­лись бы до неба? Библия дает ясный ответ – нет. И тогда, поскольку Земля сама не может воз­не­стись до Неба, Небо скло­ня­ется к Земле. Тогда Бог ста­но­вится чело­ве­ком. «Слово стало плотью». Бог пришел к людям. Он пришел не для того, чтобы узнать, как мы здесь живем, не для того, чтобы дать нам несколько сове­тов о том, как себя вести. Он пришел для того, чтобы чело­ве­че­ская жизнь могла вли­ваться в жизнь Боже­ствен­ную, могла с ней сооб­щаться. И вот Хри­стос вби­рает в себя все, что есть в чело­ве­че­ской жизни, кроме греха. Он берет чело­ве­че­ское тело, чело­ве­че­скую душу, чело­ве­че­скую волю, чело­ве­че­ские вза­и­мо­от­но­ше­ния, чтобы Собою согреть, ото­греть чело­века и изме­нить его.

Но есть еще одно свой­ство, неот­де­ли­мое от поня­тия «чело­век». За эпохи, про­шед­шие со вре­мени изгна­ния из рая, чело­век обрел еще одно умение – он научился уми­рать. И этот опыт смерти Бог тоже решил вобрать в Себя.

Тайну стра­да­ний Христа на Гол­гофе люди пыта­лись объ­яс­нить по-раз­ному. Одна из самых про­стых схем гово­рит, что Хри­стос принес Себя в жертву вместо нас. Сын решил уми­ло­сти­вить Небес­ного Отца, чтобы тот, ввиду без­мер­ной жертвы, при­не­сен­ной Сыном, про­стил всех людей. Так счи­тали запад­ные сред­не­ве­ко­вые бого­словы, нередко так гово­рят сего­дня попу­ляр­ные про­те­стант­ские про­по­вед­ники, такие сооб­ра­же­ния можно встре­тить даже у апо­стола Павла. Эта схема исхо­дит из пред­став­ле­ний сред­не­ве­ко­вого чело­века. Дело в том, что в арха­ич­ном и в сред­не­ве­ко­вом обще­стве тяжесть про­ступка зави­села от того, против кого этот про­сту­пок направ­лен. Напри­мер, если чело­век уби­вает кре­стья­нина – поло­жено одно нака­за­ние. Но если он уби­вает слугу князя, его ждет иное, более серьез­ное нака­за­ние. Именно так сред­не­ве­ко­вые бого­словы нередко пыта­лись объ­яс­нить и смысл биб­лей­ских собы­тий. Сам по себе про­сту­пок Адама, может быть, и неве­лик – поду­ма­ешь, яблоко взял, – но дело в том, что это был посту­пок, направ­лен­ный против вели­чай­шего вла­сти­теля, против Бога.

Малень­кая, сама по себе ничтож­ная вели­чина, помно­жен­ная на бес­ко­неч­ность, против кото­рой она была направ­лена, сама стала бес­ко­неч­ной. И, соот­вет­ственно, для того, чтобы опла­тить этот бес­ко­неч­ный долг, необ­хо­дима была бес­ко­нечно огром­ная жертва. Такую жертву чело­век не мог при­не­сти сам за себя, и, поэтому, за него ее выпла­чи­вает сам Бог. Такое объ­яс­не­ние пол­но­стью соот­вет­ство­вало сред­не­ве­ко­вому мыш­ле­нию.

Но сего­дня мы не можем при­знать эту схему доста­точно вра­зу­ми­тель­ной. В конце концов, воз­ни­кает вопрос: спра­вед­ливо ли, что вместо дей­стви­тель­ного пре­ступ­ника стра­дает без­вин­ный? Спра­вед­ливо ли будет, если некий чело­век пору­га­ется со своим сосе­дом, а затем, когда на него найдет при­ступ чело­ве­ко­лю­бия, он вдруг решит: ладно, я на своего соседа гне­ваться не буду, но, чтобы все было по закону, пойду зарежу своего сына, и после этого будем счи­тать, что мы поми­ри­лись.

Впро­чем, вопросы к такого рода попу­ляр­ному бого­сло­вию воз­ни­кали еще у св. Отцов Пра­во­слав­ной Церкви. Вот, напри­мер, рас­суж­де­ние св. Гри­го­рия Бого­слова: «Оста­ется иссле­до­вать вопрос и догмат, остав­ля­е­мый без вни­ма­ния мно­гими, но для меня весьма тре­бу­ю­щий иссле­до­ва­ния. Кому и для чего про­лита изли­ян­ная за нас кровь – кровь вели­кая и пре­слав­ная Бога и Архи­ерея и Жертвы? Мы были во власти лука­вого, про­дан­ные под грех и сла­сто­лю­бием купив­шие себе повре­жде­ние. А если цена искуп­ле­ния дается не иному кому, как содер­жа­щему во власти, спра­ши­ваю: кому и по какой при­чине при­не­сена такая цена? Если лука­вому, то как сие оскор­би­тельно! Раз­бой­ник полу­чает цену искуп­ле­ния, полу­чает не только от Бога, но самого Бога, за свое мучи­тель­ство берет такую без­мер­ную плату, что за нее спра­вед­ливо было поща­дить и нас! А если Отцу, то, во-первых, по какой при­чине кровь Еди­но­род­ного при­ятна Отцу, Кото­рый не принял и Исаака, при­но­си­мого отцом, но заме­нил жерт­во­при­но­ше­ние, вместо сло­вес­ной жертвы дав овна? Или из сего видно, что при­ем­лет Отец, не потому что тре­бо­вал или имел нужду, но по домо­стро­и­тель­ству и по тому, что чело­веку нужно было освя­титься чело­ве­че­ством Бога, чтобы Он Сам изба­вил нас, пре­одо­лев мучи­теля силою, и возвел нас к Себе чрез Сына посред­ству­ю­щего и все устро­я­ю­щего в честь Отца, Кото­рому ока­зы­ва­ется Он во всем покор­ству­ю­щим? Таковы дела Хри­стовы, а боль­шее да почтено будет мол­ча­нием”*.

Были и другие попытки объ­яс­нить тайну Гол­гофы. Одна из этих схем, в неко­то­ром смысле более глу­бо­кая и довольно дерз­кая, гово­рит об обма­нув­шемся обман­щике. Хри­стос упо­доб­ля­ется охот­нику*. Когда охот­ник желает пой­мать какого-нибудь зверя или рыбу, он рас­сы­пает при­манку или мас­ки­рует крючок нажив­кой. Рыба хва­тает то, что видит – и наты­ка­ется на то, с чем встре­титься никак не желала.

По мысли неко­то­рых восточ­ных бого­сло­вов, Бог при­хо­дит на землю для того, чтобы раз­ру­шить цар­ство сатаны. Что такое цар­ство смерти? Смерть – это пустота, небы­тие. Поэтому смерть нельзя просто про­гнать. Смерть можно только запол­нить изнутри. Раз­ру­ше­ние жизни нельзя пре­одо­леть ничем иным, кроме как сози­да­нием. Для того, чтобы войти в эту пустоту и изнутри запол­нить ее, Бог при­ни­мает чело­ве­че­ский облик. Сатана не узнал тайну Христа – тайну Сына Божьего, став­шего чело­ве­ком. Он считал Его просто пра­вед­ни­ком, святым, про­ро­ком, и пола­гал, что, как любой сын Адама, Хри­стос под­вла­стен смерти. И вот, в ту минуту, когда силы смерти воз­ли­ко­вали, что им уда­лось побе­дить Христа, пред­вку­шая встречу с оче­ред­ной чело­ве­че­ской душой в аду, они встре­ти­лись с силой Самого Бога. И эта боже­ствен­ная молния, низойдя в ад, начи­нает раз­во­ра­чи­ваться там и раз­но­сит весь адский склеп. Таков один из обра­зов, довольно попу­ляр­ный в древ­ней хри­сти­ан­ской лите­ра­туре*.

Третий образ упо­доб­ляет Христа врачу. Святой Васи­лий Вели­кий так и гово­рит: Бог, прежде чем послать Сына Своего на землю, отпу­стил грехи всем нам. Хри­стос же при­хо­дит для того, чтобы подобно опыт­ному врачу, свя­зать воедино рас­пав­шу­юся чело­ве­че­скую при­роду. Чело­век должен сам, изнутри своей соб­ствен­ной при­роды, снять все пре­грады, отде­ля­ю­щие его от Бога. То есть чело­век должен научиться любви, а любовь — это очень опас­ный подвиг. В любви чело­век теряет самого себя. В неко­то­ром смысле, всякая серьез­ная любовь близка к само­убий­ству. Чело­век пере­стает жить для себя, он начи­нает жить для того чело­века, кото­рого любит, иначе это не любовь. Он выхо­дит за свои соб­ствен­ные пре­делы.

Однако в каждом чело­веке есть частица, не жела­ю­щая выхо­дить за свои пре­делы. Она не хочет уми­рать в любви, она пред­по­чи­тает на все смот­реть с точки зрения своей соб­ствен­ной малень­кой пользы. С этой частицы и начи­на­ется уми­ра­ние чело­ве­че­ской души. Мог ли Бог просто уда­лить неким ангель­ским скаль­пе­лем эту рако­вую опу­холь, гнез­дя­щу­юся в чело­ве­че­ской душе? Нет, не мог. Он создал людей сво­бод­ными (по Своему образу и подо­бию) и, потому, не стал бы уро­до­вать соб­ствен­ный образ, кото­рый Он вложил в чело­века. Бог дей­ствует только изнутри, только через чело­века. Сын Пред­веч­ного Отца две тысячи лет назад стал сыном Марии, чтобы здесь, в чело­ве­че­ском мире, появи­лась хотя бы одна душа, спо­соб­ная ска­зать Богу: «Да, возьми меня, я ничего своего не хочу иметь. Воля не моя, но Твоя да будет».

Но дальше начи­на­ется таин­ство обо­же­ния чело­ве­че­ской при­роды Христа. Он с самого рож­де­ния своего Бог. Он рас­по­ла­гает, с одной сто­роны, боже­ствен­ным созна­нием, боже­ствен­ным «Я», а с другой сто­роны, чело­ве­че­ской душой, кото­рая раз­ви­ва­лась, как у каж­дого ребенка, юноши, моло­дого чело­века. Есте­ственно, в каждое живое суще­ство Бог вложил боязнь перед смер­тью. Смерть – это то, что не есть Бог. Бог есть жизнь. Каждой чело­ве­че­ской душе, каждой живой душе вообще свой­ственно бояться того, что оче­вид­ней­шим обра­зом не есть Бог. Смерть – оче­вид­ней­шим обра­зом не есть Бог. И чело­ве­че­ская душа Христа боится смерти – не трусит, а про­ти­вится ей. Поэтому в Геф­си­ман­ском саду чело­ве­че­ская воля и душа Христа обра­ща­ются к Отцу со сло­вами: «Душа моя скор­бит смер­тельно… Если воз­можно, да минует Меня чаша сия; впро­чем, не как Я хочу, но как Ты…» (Мф. 26:38–39).

В этот момент пере­сту­па­ется послед­няя грань, кото­рая могла отъ­еди­нить чело­века от Бога – опыт смерти. В резуль­тате, когда смерть под­сту­пает к жизни Христа, про­бует ее раз­дро­бить и уни­что­жить, то не нахо­дит в ней для себя ника­кого мате­ри­ала. По опре­де­ле­нию свя­того Иринея Лион­ского, с кото­рым были согласны не только хри­сти­ане II века, когда жил святой, но и веру­ю­щие во все вре­мена, смерть – это раскол. Прежде всего раскол души и тела, а также вторая смерть, кото­рая по хри­сти­ан­ской тер­ми­но­ло­гии есть раскол души и Бога. Вечная смерть. Так вот, когда этот раскол, этот клин, про­бует утвер­дится, найти свое место во Христе, ока­зы­ва­ется, что ему там нет места. Он там застре­вает, потому что чело­ве­че­ская воля Христа через Геф­си­ман­ское моле­ние под­чи­ни­лась боже­ствен­ной воле, все­цело соеди­ни­лась с ней. Клин смерти не смог отде­лить душу Христа от Боже­ствен­ной при­роды Сына Божия, и, как след­ствие, чело­ве­че­ская душа Христа ока­за­лась до самого конца неот­де­лима от Его тела. И поэтому и про­ис­хо­дит почти немед­лен­ное вос­кре­се­ние Христа.

Для нас это озна­чает, что отныне смерть чело­века ста­но­вится не более, чем эпи­зо­дом его жизни. Поскольку Хри­стос нашел путь выхода из смерти, это озна­чает, что если чело­век после­дует за ним, образно говоря, «вце­пится в его одежды», то Хри­стос про­та­щит его через кори­доры смерти. И смерть ока­жется не тупи­ком, а просто дверью. Именно поэтому апо­столы гово­рят о том, что смерть Иисуса Христа – важ­ней­шее собы­тие в их личной жизни.

Таким обра­зом, спа­се­ние мы обре­таем не смер­тью Христа, но Его вос­кре­се­нием. Смерть изго­ня­ется натис­ком жизни. Хри­стос не просто «пре­тер­пе­вает» муки. Нет. Он втор­га­ется в область смерти и при­со­зи­дает чело­ве­че­ство к источ­нику бес­смерт­ной жизни – к Богу.

Есть и чет­вер­тый образ, объ­яс­ня­ю­щий собы­тия Гол­гофы. Землю, где живут люди, можно упо­до­бить окку­пи­ро­ван­ной пла­нете. Так полу­чи­лось, что в мире небес­ном в некие вре­мена, о кото­рых мы ничего не знаем, про­изо­шло собы­тие Бого­от­ступ­ни­че­ства…

Мы не знаем его моти­вов, не знаем, как оно про­те­кало, но зато знаем его послед­ствия. Мы знаем, что в ангель­ском мире про­изо­шло раз­де­ле­ние. Часть небес­ных духов­ных сил отка­за­лась слу­жить Творцу. С чело­ве­че­ской точки зрения это можно понять. Любое суще­ство, осо­зна­ю­щее себя как лич­ность, рано или поздно ока­зы­ва­ется перед дилем­мой: любить Бога больше, чем себя, или любить себя больше, чем Бога. Неко­гда и ангель­ский мир встал перед этим выбо­ром. Боль­шин­ство анге­лов, как пола­гает и биб­лей­ский, и цер­ков­ный опыт, «усто­яли» в чистоте и «усто­яли» в Боге, но неко­то­рая часть отко­ло­лась. Среди них был ангел, создан­ный наи­бо­лее пре­крас­ным, наи­бо­лее мудрым, наи­бо­лее силь­ным. Ему было дано дивное имя – Све­то­но­сец (лат. «Люци­фер», слав. «Ден­ница»). Он был не просто одним из певцов славы Божией. Богом Ему было вве­рено управ­ле­ние всей Все­лен­ной.

По хри­сти­ан­ским воз­зре­ниям, у каж­дого чело­века, у каж­дого народа есть свой ангел-хра­ни­тель. Люци­фер был анге­лом-хра­ни­те­лем всей Земли, всего чело­ве­че­ского мира. Люци­фер был «князем Земли», князем мира сего.

Библия с первых стра­ниц ука­зы­вает, что самые страш­ные собы­тия кос­ми­че­ской лето­писи про­ис­хо­дят из-за чело­века. С точки зрения гео­ло­гии, чело­век – не более, чем пле­сень на поверх­но­сти незна­чи­тель­ного небес­ного тела, рас­по­ло­жен­ного на окра­ине Галак­тики. С точки зрения тео­ло­гии, чело­век настолько важен, что именно из-за него вспых­нула война между Богом и Люци­фе­ром. Послед­ний считал, что во вве­рен­ном ему хозяй­стве люди должны слу­жить тому, кто этим хозяй­ством управ­ляет. То есть ему, Люци­феру.

Через гре­хо­па­де­ние чело­век, к сожа­ле­нию, впу­стил в свой мир зло, и мир ока­зался отъ­еди­нен от Бога. Бог мог обра­щаться к людям, мог напо­ми­нать им о Своем суще­ство­ва­нии. Всю тра­ге­дию до-хри­сти­ан­ского мира можно выра­зить про­стой фразой: «был Бог – и были люди», и они были порознь, и между ними была некая тонкая, неви­ди­мая, но очень упру­гая стена, не поз­во­ляв­шая чело­ве­че­скому сердцу по-насто­я­щему соеди­ниться с Богом, не поз­во­ляв­шая Богу навсе­гда остаться с людьми. И вот Хри­стос при­хо­дит «в зраке раба» (в образе раба) как сын плот­ника. Бог при­хо­дит к людям, чтобы в неко­то­ром смысле «изнутри» под­нять вос­ста­ние против узур­па­тора.

Если вни­ма­тельно читать Еван­ге­лие, то ста­но­вится понятно, что Хри­стос – вовсе не такой сен­ти­мен­таль­ный про­по­вед­ник, каким кажется в наше время. Хри­стос – воин, и Он прямо гово­рит, что Он ведет войну против врага, кото­рого назы­вает «князь мира сего» (Ин. 12:31) – «arhon tou kosmou». Если мы всмот­римся в Библию, то увидим, что Крест, Гол­гофа – это цена, кото­рую при­шлось упла­тить за увле­че­ние людей оккуль­тиз­мом, «кос­ми­че­скими откро­ве­ни­ями».

А дальше вни­ма­тель­ное чтение Библии откры­вает еще одну уди­ви­тель­ную загадку. С точки зрения обы­ден­ного мифо­ло­ги­че­ского мыш­ле­ния, место оби­та­ния демо­нов – это под­зе­ме­лье, под­зе­мье. Народ­ное пред­став­ле­ние поме­щает ад под землю, туда, где кипит магма. Но в Библии речь скорее идет о том, что «духи злобы» оби­тают в небес­ном мире. Они так и назы­ва­ются – «духи злобы под­не­бес­ной», а отнюдь не «под­зем­ной». Ока­зы­ва­ется, что тот мир, кото­рый люди при­выкли назы­вать «види­мым небом», отнюдь не без­опа­сен, он стре­мится под­чи­нить себе чело­ве­че­ское сердце. «Забудь о Боге, мне молись, мои верней награды!», – как гово­рил об этом демон в бал­ладе Жуков­ского «Гро­мо­бой». Именно эту небес­ную бло­каду и желает про­рвать Хри­стос. Для этого он при­хо­дит сюда неузнан­ным, и для этого уми­рает.

Пре­по­доб­ный Максим Испо­вед­ник спра­ши­вает: а почему Хри­стос избрал такой стран­ный вид казни?» и сам же отве­чает: «чтобы очи­стить воз­душ­ное есте­ство». По пояс­не­нию преп. Мак­сима Испо­вед­ника, Хри­стос при­ни­мает смерть не на земле, а в воз­духе, чтобы упразд­нить «враж­деб­ные силы, напол­ня­ю­щие сред­нее место между небом и землей». Кре­стом освя­ща­ется «воз­душ­ное про­стран­ство» – то есть то про­стран­ство, кото­рое и отде­ляет людей от Того, Кто «пре­выше небес». И вот, после Пяти­де­сят­ницы, пер­во­му­че­ник Стефан видит небеса отвер­стые – через кото­рые зрим «Иисус, сто­я­щий одес­ную Бога» (Деян. 7:56). Гол­гоф­ский Крест – это тон­нель, про­би­тый сквозь толщу демо­ни­че­ских сил, кото­рые норо­вят пред­ста­вить себя чело­веку как послед­нюю рели­ги­оз­ную реаль­ность.

Сле­до­ва­тельно, если чело­век сможет подойти к той зоне, кото­рую Хри­стос очи­стил от заси­лья духов зла, если сможет пред­ло­жить свою душу и свое тело для исце­ле­ния Христу как врачу, кото­рый в Себе и через Себя исце­ляет при­роду чело­ве­че­скую – в этом случае он сможет обре­сти ту сво­боду, что принес Хри­стос, тот дар бес­смер­тия, кото­рый Он в Себе имел. Смысл при­ше­ствия Христа в том, чтобы жизнь Бога, ока­за­лась отныне доступна людям.

Чело­век создан, чтобы быть с Богом, а не с кос­ми­че­скими само­зван­цами. Создан­ный по образу Творца – к Творцу и при­зван идти. Сам Бог свой шаг навстречу чело­веку уже сделал. Чтобы осво­бо­дить людей от кос­ми­че­ской бло­кады, от мутных откро­ве­ний «пла­нет­ных лого­сов», аст­раль­ных «махатм» и «владык кос­моса», Бог про­рвался к нам. Про­рвался сквозь весь кос­ми­че­ский мусор – ибо Дева Мария была чиста. И вырвал нас из под власти кос­ми­че­ских «при­шель­цев» своим Кре­стом. Крест связал небо и землю. Крест соеди­нил Бога и чело­века. Крест – знак и орудие нашего спа­се­ния. Потому и поется в этот день в храмах: «Крест – хра­ни­тель всея все­лен­ныя». Крест воз­двиг­нут. Встань же и ты, чело­век, не дремли! Не пьяней от сур­ро­га­тов духов­но­сти! Да не бес­плодно будет Рас­пя­тие Творца для твоей судьбы!

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки