Пра­во­слав­ное учение о иску­пи­тель­ной жертве Спа­си­теля на Кресте

По бла­го­сло­ве­нию
прео­свя­щен­ней­шего Фео­дора

епи­скопа Каме­нец-Подоль­ского и Горо­док­ского

Искуп­ле­ние чело­века — тема рас­смат­ри­ва­е­мая в данной бро­шюре, с точки зрения святых отец, учи­те­лей Пра­во­слав­ной Церкви. Бро­шюра состав­лена из пере­писки св. отцов (изд. М. 1887 г.). Автор писем точно не изве­стен.

Пре­ди­сло­вие

“Воз­люби Гос­пода Бога твоего всем серд­цем твоим, и всею душею твоею, и всем разу­ме­нием твоим. Сия есть первая и наи­боль­шая запо­ведь” (Мф. 22:37). Так изло­жил Гос­подь суть первых четы­рех запо­ве­дей.

“Идите по всему миру и про­по­ве­дуйте Еван­ге­лие всей твари. Кто будет веро­вать и кре­ститься, спасен будет; а кто не будет веро­вать, осуж­ден будет” (Мк. 16:15,16) — запо­ве­дал Гос­подь уче­ни­кам своим.

Видим из сего, что кре­ще­ние есть необ­хо­ди­мым, но не единым усло­вием спа­се­ния. Нужна еще вера, вера не слепая, а всем разу­ме­нием.

Но как совре­мен­ному чело­веку, носи­мому буй­ными вет­рами раз­лич­ных ере­ти­че­ских учений, испо­ве­да­ний и заблуж­де­ний, ура­зу­меть еван­гель­ские истины. Пыт­ли­вый и сво­бод­ный ум чело­ве­че­ский задает себе подоб­ные вопросы:

  • Почему спа­се­ние людей не совер­шено одним Божьим мано­ве­нием?
  • Как правда Хри­стова служит оправ­да­нием всех людей?
  • Имеет ли бла­го­дать непре­обо­ри­мую силу над чело­ве­ком и воз­можно ли спа­се­ние чело­века без его согла­сия?
  • Почему иные падают после того, как посе­тила их бла­го­дать?
  • Каким обра­зом вос­кре­се­ние Хри­стово есть победа над смер­тию?
  • Каким обра­зом усво­я­ется людям побе­до­нос­ная смерть Хри­стова?
  • Отчего, бла­го­дат­ное цар­ство есть Цер­ковь воин­ству­ю­щая, веду­щая непре­стан­ную брань со вра­гами спа­се­ния?
  • Отчего и в душе воз­рож­ден­ного живет наклон­ность ко греху?
  • Какое имеют зна­че­ние болезни, лише­ния, вообще физи­че­ское зло в бла­го­дат­ном цар­стве любви и Божьих щедрот?
  • Почему путь к свя­то­сти есть путь скорб­ный и болез­нен­ный?
  • Почему люди бога­тые боль­шей частью люди живу­щие нече­стиво? Почему не все чти­тели правды бла­го­ден­ствуют?
  • Почему хри­сти­ане уми­рают и истле­вают?

Апо­стол гово­рит: вера от слы­ша­ния. Но совре­мен­ные сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции поз­во­ляют быстро раз­но­сить раз­лич­ные учения про­ти­во­ре­ча­щие истине и друг другу. Что уди­ви­тель­ного в том, что часто обра­зо­ван­ный чело­век, но мало про­све­щен­ный уче­нием апо­столь­ской Церкви, не может часто изъ­яс­нить для себя, каза­лось бы, и оче­вид­ные истины.

В таких затруд­не­ниях необ­хо­димо при­бег­нуть к помощи свя­то­оте­че­ского учения Пра­во­слав­ной Церкви, свято хра­ня­щей неиз­мен­ным учение Святой Собор­ной и Апо­столь­ской веры.

Искуп­ле­ние чело­века — тема рас­смат­ри­ва­е­мая в данной бро­шюре, с точки зрения святых отец, учи­те­лей Пра­во­слав­ной Церкви.

Бро­шюра состав­лена из пере­писки св. отцев (изд. М.1887г). Автор писем точно не изве­стен.

О искуп­ле­нии Спа­си­те­лем чело­века

Цель вопло­ще­ния Сына Божия есть спа­се­ние людей, нас ради чело­век и нашего ради спа­се­ния сшел Он с неба. Сред­ство для этой цели могла найти только Боже­ская пре­муд­рость, и сред­ства избран­ного Богом нико­гда не мог измыс­лить ника­кой сотво­рен­ный ум, как бы ни был он высок. Домо­стро­и­тель­ство нашего спа­се­ния ясно сви­де­тель­ствует о бес­ко­неч­ной пре­муд­ро­сти Еди­ного пре­муд­рого Бога.

Пре­муд­рый и все­б­ла­гий Бог не вос­хо­тел оста­вить пад­шего чело­века на без­воз­врат­ную поги­бель, тем более, что в падшем чело­веке, при всем его рас­тле­нии, все еще оста­ва­лась воз­мож­ность вос­ста­нов­ле­ния. Образ Божий, осно­ва­ние духов­ной жизни чело­века и еди­не­ния его с Богом, не был совер­шенно раз­ру­шен силою зла. Отпа­де­ние чело­века от Бога не было реши­тель­ное и без­воз­врат­ное, как в началь­нике зла. В помра­чен­ном уме оста­ва­лась еще мысль о Боге, иска­ние Его, стрем­ле­ние к Нему, хотя стрем­ле­ние слепое, дума­ю­щее найти Бога в тварях. В чело­ве­че­ской воле не было непри­ми­ри­мой нена­ви­сти к добру, нерас­ка­ян­ной злобы: но сохра­ня­лась еще воз­мож­ность рас­ка­я­ния, оста­ва­лась еще любовь к добру, хотя слабая и немощ­ная, пере­си­ли­ва­е­мая вле­че­нием к злу.

Такие останки добра делали чело­века не совсем недо­стой­ным мило­сер­дия Божия. Любовь Божия не вос­хо­тела оста­вить чело­века в жертву смерти и злу, но бла­го­во­лила вос­ста­но­вить его.

Для спа­се­ния пад­шего чело­века нужно было удо­вле­тво­рить правде Божией за грех чело­века.

В цар­стве нрав­ствен­ном есть столь же необ­хо­ди­мые законы, как и в мире физи­че­ском. Как жизнь и бла­го­устрой­ство внеш­ней при­роды дер­жатся на необ­хо­ди­мых зако­нах: так бытие и поря­док нрав­ствен­ного цар­ства дер­жится на своих зако­нах, столько же для него необ­хо­ди­мых, как законы физи­че­ские для при­роды, и без кото­рых невоз­можно ника­кое нрав­ствен­ное устрой­ство. Таков закон правды, тре­бу­ю­щий, чтобы все и каждое нрав­ствен­ное суще­ство за заслуги полу­чало воз­да­я­ние, за вину под­вер­га­лось нака­за­нию. Закон этот услов­ли­вает самое бытие нрав­ствен­ного цар­ства.

Бог, как все­пра­вед­ный, как пра­вед­ный во всех путех Своих (Пс. 144:17), не мог нару­шить этого закона в пользу чело­века, но по тре­бо­ва­нию Своего бес­ко­неч­ного пра­во­су­дия должен был или оста­вить пад­шего чело­века, как суще­ство винов­ное, под нака­за­нием, тем более, что его тяжкая вина пред Богом, начав­ша­яся паде­нием, посто­янно уве­ли­чи­ва­лась с воз­рас­та­нием и уве­ли­че­нием его гре­хов­но­сти, или тре­бо­вать от чело­века совер­шен­ного пре­кра­ще­ния гре­хов­но­сти, изгла­жде­ния и уни­что­же­ния его винов­но­сти. И чело­век в свою оче­редь, как суще­ство разумно-нрав­ствен­ное, пони­ма­ю­щее свои нрав­ствен­ные обя­зан­но­сти, как член цар­ства нрав­ствен­ного, стал бы дей­ство­вать против соб­ствен­ного созна­ния, если бы взду­мал отре­каться пред Богом от необ­хо­ди­мо­сти упла­тить Ему свой нрав­ствен­ный долг, или тре­бо­вать себе без­услов­ного про­ще­ния.

Сила нашего внут­рен­него, нрав­ствен­ного закона так велика, и его вли­я­ние на наше созна­ние так сильно, что ника­кой пре­ступ­ник, созна­ю­щий свою вину, не счи­тает нака­за­ние ему опре­де­лен­ное неспра­вед­ли­во­стью, а напро­тив, при­знает его делом долж­ным и закон­ным. И нередки случаи, что пре­ступ­ник, ута­ив­шийся от чело­ве­че­ского пра­во­су­дия, но обли­ча­е­мый внут­рен­ним зако­ном правды, сам откры­вает свое ута­ен­ное пре­ступ­ле­ние, и тре­бует себе долж­ного нака­за­ния. Таким обра­зом, по тре­бо­ва­нию правды и в Боге, и внутри самого чело­века, он должен был при­не­сти пра­во­су­дию Божию удо­вле­тво­ре­ние за свой грех. Но какое же мог сде­лать чело­век удо­вле­тво­ре­ние пра­во­су­дию Божию, или что мог при­не­сти в иску­пи­тель­ную жертву за свое гре­хо­па­де­ние? Такою жерт­вою не могло быть ни рас­ка­я­ние чело­века, ни сама жизнь его. Конечно, рас­ка­я­ние смяг­чает заслу­жен­ное нака­за­ние, но не избав­ляет от него, и ни в каком случае не уни­что­жает пре­ступ­ле­ния и его винов­но­сти. Может ли долж­ник тре­бо­вать у заи­мо­давца про­ще­ния долга по тому только, что он сознает свой долг, и рас­ка­и­ва­ется, что его не платит, и, что ему нечем запла­тить? Не могла быть иску­пи­тель­ной жерт­вой и сама жизнь чело­века потому, что она дар Божий, и, кроме того, со вре­мени паде­ния сде­ла­лась жерт­вой смерти, кото­рая есть необ­хо­ди­мое след­ствие греха. Мог ли быть выку­пом со сто­роны чело­века дар Божий и притом погуб­лен­ный и раз­ру­шен­ный чело­ве­ком, за погуб­ле­ние кото­рого он также был вино­вен пред Богом, Кото­рый смерти не сотво­рил, а создал все для жизни? (Прем. 1:13. 14.);

Таким обра­зом, чело­век оста­вался неоплат­ным долж­ни­ком пред Богом, и по закону правды, обя­за­тель­ность кото­рого и сам не мог не созна­вать, должен был навсе­гда оста­ваться под нака­за­нием, в уда­ле­нии от Бога, вечным плен­ни­ком смерти и диа­вола. Точно так же, как не мог чело­век при­не­сти удо­вле­тво­ре­ния правде Божией за свое отпа­де­ние от Бога, не мог он и сокру­шить в себе силу зла, разъ­еди­нив­шую его с Богом, и посто­янно все далее и далее увле­кав­шую его от Бога. А сокру­ше­ние гре­хов­ной силы в чело­веке, по самому суще­ству дела, было необ­хо­димо для вос­со­еди­не­ния чело­века с Богом. Есте­ственно, невоз­можно было вос­со­еди­не­ние и при­ми­ре­ние пад­шего чело­века с Богом, когда в чело­веке посто­янно воз­рас­тала и гос­под­ство­вала сила греха, враж­ду­ю­щая на Бога, не поко­ря­ю­ща­яся Ему (Рим. 8, 6.), от кото­рой Бог, как все­свя­тый, есте­ственно, отвра­ща­ется, и ничем не гну­ша­ю­щийся в Своем тво­ре­нии, гну­ша­ется грехом (Прем. 11:25. Псал. 5:7).

Оче­видно, чело­веку для вос­со­еди­не­ния с Богом необ­хо­димо было раз­ру­шить гре­хов­ное состо­я­ние, сто­я­щее между ним и Богом (Ис. 59:2), истре­бить в себе гре­хов­ность. Но истреб­ле­ние гре­хов­но­сти было дело, сколь необ­хо­ди­мое, столько же и невоз­мож­ное для чело­века. Гре­хов­ность в чело­веке не есть какое-нибудь вре­мен­ное или слу­чай­ное направ­ле­ние жизни и дея­тель­но­сти, подоб­ное при­об­ре­тен­ной наклон­но­сти или при­вычке, кото­рая может быть и не быть, кото­рую можно при­об­ресть, и хотя трудно, но воз­можно иско­ре­нить. Напро­тив, гре­хов­ность есть глу­бо­кая порча или рас­тле­ние чело­ве­че­ской при­роды, вле­че­ние непре­одо­ли­мое и неис­ко­ре­ни­мое есте­ствен­ными силами чело­века, как бы внед­рен­ное в его при­роду, срос­ше­еся с нею, или при­рож­ден­ное.

Наклон­ность к злу полу­чает чело­век вместе с бытием, с душею и с плотию. Все­ян­ное в при­роду чело­ве­че­скую семя зла быстро воз­рас­тает; и чело­век реши­тельно не имеет ника­кой воз­мож­но­сти не только иско­ре­нить из себя силу зла, но даже с успе­хом про­ти­виться ей. Даже при любви к добру и при нена­ви­сти к злу, чело­век непре­одо­лимо оттор­га­ется от добра и люби­мого, и вле­чется к злу и нена­ви­ди­мому. Апо­стол гово­рит то, что каж­дому гово­рит соб­ствен­ное созна­ние и опыт: “не еже хощу доброе, творю, но еже не хощу злое, сие соде­ваю. Вижду ин залог во, удех моих про­ти­ву­во­ю­ющь закону ума моего, и пле­няющ мя зако­ном гре­хов­ным, сущим во удех моих” (Рим. 7:19, 23). Если сила греха про­никла все суще­ство чело­века, то совер­шен­ное уни­что­же­ние этой силы озна­чает то-же, что обнов­ле­ние, вос­со­зда­ние чело­века; сле­до­ва­тельно, есть дело невоз­мож­ное для огра­ни­чен­ной твари.

Вос­со­зда­те­лем чело­века мог быть только его Созда­тель, Кото­рый один только мог обно­вить и вос­ста­но­вить в чело­веке Свой образ, помра­чен­ный и иска­жен­ный грехом. Точно также одно только Боже­ское все­мо­гу­ще­ство могло уни­что­жить все есте­ствен­ные след­ствия чело­ве­че­ского греха, смерть и зло физи­че­ское, воз­вра­тить чело­веку бес­смер­тие, поте­рян­ное грехом, а при­роде совер­шен­ства, отня­тые у нее про­кля­тием, воз­ве­сти ее в пер­во­быт­ное состо­я­ние кра­соты и бла­го­ле­пия, в достой­ное жилище чело­века искуп­лен­ного, спа­сен­ного и при­ми­рен­ного с Богом.

Итак, Спа­си­те­лем чело­века мог быть один только Бог. Но и Бог не мог спасти чело­века одним только дей­ствием Своего все­мо­гу­ще­ства. Не яко чело­век Бог колеб­лется, ниже яко сын чело­ве­че­ский изме­ня­ется (Числ. 23, 10.). Создав чело­века сво­бод­ным, Бог, как неиз­ме­ня­е­мый в Своих сове­тах, и непре­лож­ный в Своих дарах, не хотел лишить чело­века сво­боды, или насильно под­чи­нять ее Своей, хотя и все­бла­гой, воле. Чело­век зло­упо­тре­бил сво­бо­дой, пал, и своими силами не мог вос­стать. Бог в Своей бес­ко­неч­ной пре­муд­ро­сти нашел сред­ство вос­ста­но­вить чело­века; но вос­ста­нов­ле­ние чело­века не должно было стес­нять его сво­боды, совер­шаться против его воли, и без его воли. На первый взгляд пред­став­ля­ется стран­ным, чтобы в сво­боде пад­шего чело­века могло быть нехо­те­ние пред­ла­га­е­мого ему спа­се­ния, отре­че­ние от него. Но в том-то и откры­ва­ется вели­кая сила гре­хов­ного рас­тле­ния, что греш­ник не только не ищет спа­се­ния, но даже может чув­ство­вать нена­висть к святым и бла­го­дати (Мф.7, 6.), и бла­го­че­стие пред­став­ля­ется ему мер­зо­стью, как выра­жа­ется сын Сира­хов (1, 25.), и муд­рость нена­вист­ною, как гово­рит Мудрый (Прит. 1, 21.).

Исто­рия при­го­тов­ле­ния рода чело­ве­че­ского к при­ня­тию Иску­пи­теля ясно сви­де­тель­ствует, что много нужно было вре­мени и раз­но­об­раз­ных и мно­го­раз­лич­ных средств для того, чтобы хотя лучшие из людей поняли, нако­нец, свое гре­хов­ное рас­тле­ние и сознали необ­хо­ди­мость своего спа­се­ния. А опыт посто­янно сви­де­тель­ствует, что оба­я­тель­ная сила греха так велика, что и это созна­ние может оста­ваться неде­я­тель­ным, и при нем еще очень воз­можно рав­но­ду­шие к спа­се­нию, даже нехо­те­ние его.

Болезнь гре­хов­ная не похожа на болезни телес­ные. Боль­ной телом ищет вра­чев­ства, и жаждет выздо­ров­ле­ния: но боль­ной грехом поча­сту любит свою болезнь, услаж­да­ется ее раз­ви­тием, не ищет вра­чев­ства, не хочет выздо­ров­ле­ния. На его испор­чен­ный вкус горечь греха пред­став­ля­ется сла­достно. В его рас­тлен­ном сердце нестро­е­ние гре­хов­ное ощу­ща­ется, как вожде­лен­ное бла­го­со­сто­я­ние.

Спасти чело­века без его хоте­ния, против воли, насильно, было бы недо­стойно и Бога, даро­вав­шего чело­веку сво­боду, и чело­века, как суще­ства сво­бод­ного. К чему бы тогда была и сама сво­бода. Бог, насильно вле­ку­щий чело­века ко спа­се­нию, раз­ру­шил бы Свой соб­ствен­ный дар сво­боды, и чело­век, насильно увле­ка­е­мый к бла­жен­ству, был бы и неспо­со­бен к бла­жен­ству и недо­стоин его. Св. Ефрем так рас­суж­дает о сем: милость Божия может и насильно соде­лать чело­века пра­вед­ным, но она не уни­что­жает в нем силу ума, хотя и знает, что может сде­лать чело­века пра­вед­ным. Не упо­тре­бит над нами наси­лия Бог, когда сам Он дал чело­веку сво­боду. Кто хочет, чтобы вели его насильно, тот недо­стоин мило­сти.

На вопрос: почему спа­се­ние людей не совер­шено одним Божьим мано­ве­нием, так-же, как одним мано­ве­нием Бог создал мир из ничего, св. Афа­на­сий Вели­кий дает такой ответ: “Древле, когда еще вовсе ничего не суще­ство­вало, для созда­ния все­лен­ной потребно было одно мано­ве­ние и изво­ле­ние. Когда же чело­век создан, и нужда тре­бо­вала увра­че­вать не то, чего не было, но что уже сотво­рено: тогда Врачу и Спа­си­телю сле­до­вало прийти к сотво­рен­ному уже, чтобы увра­че­вать суще­ству­ю­щее. Посему-то соде­лался Он чело­ве­ком, и в дей­ствие упо­тре­бил чело­ве­че­ское орудие — тело. В спа­се­нии имело нужду не что-либо несу­ще­ству­ю­щее, — для чего доста­точно было бы одного пове­ле­ния; напро­тив того, рас­тлен был и поги­бал сотво­рен­ный уже чело­век. Посему-то Слово спра­вед­ливо и пре­красно упо­тре­било чело­ве­че­ское орудие.”

В другом месте Свя­ти­тель раз­ре­шает воз­ра­же­ния ере­ти­ков, гово­рив­ших, что Бог мог ска­зать только, и раз­ре­шить тем клятву. “Надобно иметь в виду, гово­рит св. Афа­на­сий, полез­ное для людей, а не то при­ни­мать в рас­суж­де­ние, что Богу все воз­можно. Если бы Бог по все­мо­гу­ще­ству изрек, и раз­ре­ши­лась клятва: то в сем было бы видно могу­ще­ство Пове­лев­шего, и чело­век соде­лался бы таким же, каким был Адам до пре­ступ­ле­ния; но при сем он, может быть, соде­лался бы худшим, потому что научился бы пре­сту­пать закон. А в таком состо­я­нии, если бы обо­льщен стал змием, снова насто­яла бы нужда Богу изре­кать пове­ле­ние и раз­ре­шать клятву. И посему, потреб­ность в этом про­дол­жа­лась бы в бес­ко­неч­ность; люди же все еще были бы виновны, рабо­леп­ствуя греху. Непре­станно согре­шая, непре­станно они имели бы нужду в про­ще­нии, и нико­гда не осво­бо­ди­лись бы от вины, сами в себе будучи плотию, и по немощи плоти всегда пре­по­беж­ден­ные зако­ном.”

Итак, для при­ми­ре­ния чело­века с Богом необ­хо­димо было удо­вле­тво­ре­ние Боже­ствен­ного пра­во­су­дия, и истреб­ле­ние чело­ве­че­ской гре­хов­но­сти или вос­со­зда­ние чело­века, впро­чем вос­со­зда­ние не раз­ру­ша­ю­щее его сво­боды.

Нет спора, что неис­то­щи­мая Божия пре­муд­рость могла измыс­лить много средств для спа­се­ния чело­века. Но пра­ведно мило­сер­дие Гос­пода, пишет св. Лев, ибо тогда, как для искуп­ле­ния рода чело­ве­че­ского были у Него неиз­ре­ченно многие сред­ства, Он избрал пре­иму­ще­ственно это сред­ство, т.е. вопло­ще­ние и смерть Сына Божия. Сред­ство, избран­ное Богом, совер­шен­ней­шим обра­зом соот­вет­ствует своей цели, являя в себе и все­мо­гу­ще­ство Того, Кто возмог сни­зойти до самой нашей немощи, и Его правду, и Его бес­ко­неч­ное мило­сер­дие, и Его неиз­ре­чен­ную пре­муд­рость, воз­мог­шую найти такое сред­ство, кото­рым при­не­сено совер­шен­ней­шее удо­вле­тво­ре­ние правде Божией, и истреб­лена чело­ве­че­ская гре­хов­ность, и совер­шено вос­со­зда­ние чело­века без нару­ше­ния его сво­боды, и побеж­дена смерть, и уни­что­жены все след­ствия греха.

Чело­век был вино­вен пред вели­чием Божиим своим отпа­де­нием от Бога, пре­слу­ша­нием воли Его, иска­нием неза­ви­си­мо­сти от Бога, равен­ства с Ним, Боже­ствен­но­сти (Быт. 3, 29.).

“Первый чело­век, гово­рит Зла­то­устый, впал в грех от гор­до­сти, воз­же­лал быть равным Богу, — а за сие не удер­жал и того, что имел, т. е. поте­рял, бли­зость к Богу, и бла­го­дать, и бес­смер­тие, и остав­лен есте­ствен­ным послед­ствиям своего греха: скор­бям, болез­ням, смерти”. Велик был грех Адама, когда за искуп­ле­ние от него потре­бо­ва­лась такая необъ­ят­ная жертва. Тот, для Кото­рого равен­ство с Богом не было хище­нием (Филип. 2, 6,), еди­но­род­ный Сын Божий, еди­но­сущ­ный Богу Отцу, при­ем­лет на Себя чело­ве­че­скую при­роду, соеди­няет ее в Своем лице с Боже­ством нес­литно и нераз­дельно, и таким обра­зом, вос­ста­нов­ляет в Себе чело­ве­че­ство чистое, совер­шен­ное и без­греш­ное, какое было в Адаме до гре­хо­па­де­ния. В Своем без­греш­ном чело­ве­че­стве Бого­че­ло­век всей Своей земной жизнью и всеми Своими делами откры­вает совер­шен­ней­шее послу­ша­ние воле Отца, с полным отре­че­нием от Своей воли (Ин. 6:38, 4:34), терпит все, при­суж­ден­ныя чело­веку прав­дою Божиею, скорби, стра­да­ния и самую смерть, и такою жерт­вою вполне удо­вле­тво­ряет Боже­скому пра­во­су­дию за все чело­ве­че­ство падшее и винов­ное пред Богом.

Между паде­нием Адама и его вос­ста­нов­ле­нием видно полное соот­вет­ствие: за гордое стрем­ле­ние чело­века к равен­ству с Богом — все­ми­ло­сер­дое нис­ше­ствие Боже­ства до немо­щей чело­ве­че­ских, до уни­чи­жи­тель­ного зрака раба; за дерз­кое непо­ви­но­ве­ние чело­века Богу — сми­рен­ней­шее послу­ша­ние Бого­че­ло­века; за неиз­беж­ные стра­да­ния чело­века — при­ше­ствие Гос­пода на воль­ную страсть; за необ­хо­ди­мую смерть Адама, смерть пре­слу­ша­ния — доб­ро­воль­ная смерть Хри­стова, смерть послу­ша­ния (Фил. 2:8. Ин. 10:18. Мф. 26:34,42.), или при­не­се­ние Гос­по­дом Своей жизни в иску­пи­тель­ную жертву за людей, сотво­рен­ных не смерт­ными, но умер­ших непо­слу­ша­нием (Рим. 5:19).

Как же, спро­сите, правда Хри­стова служит оправ­да­нием всех людей? Так же, как вина Ада­мова делает всех людей винов­ными пред Богом. Адам, как глава чело­ве­че­ства, пере­дает всем своим потом­кам и свой грех и все его след­ствия. Сие горь­кое наслед­ство мы полу­чаем путем есте­ствен­ного рож­де­ния. Хри­стос, вос­ста­но­вив­ший в себе чистое и без­греш­ное чело­ве­че­ство, соде­лался новою бла­го­дат­ною главою чело­ве­ков; посему и назы­ва­ется вторым Адамом или вторым чело­ве­ком (1Kop. 15:45, 47). И Той есть глава телу Церкве (Кол. 1:18), пишет Апо­стол о Христе.

“Чрез вопло­ще­ние Божие, мы, гово­рит Зла­то­устый, стали бра­ти­ями Еди­но­род­ного, соде­ла­лись Его сона­след­ни­ками, сово­ку­пи­лись с Ним в одно тело, соде­ла­лись Его чле­нами, соеди­ни­лись с Ним, как тело с главою.” Вторый Адам, как новая глава чело­ве­че­ства, пере­дает всем членам Своим, или всем веру­ю­щим в Него Свою пра­вед­ность и заслуги Свои пред Богом. Сие бла­го­дат­ное насле­дие мы полу­чаем путем таин­ствен­ного рож­де­ния в купели кре­ще­ния. “Якоже еди­наго пре­гре­ше­нием, гово­рит Апо­стол, во вся чело­веки вниде осуж­де­ние: такожде и еди­наго оправ­да­нием во вся чело­веки вниде оправ­да­ние жизни. Якоже ослу­ша­нием еди­наго чело­века грешни быша мнози, сице и послу­ша­нием еди­наго пра­ведни будут мнози” (Рим. 6:18, 19).

Одна и таже правда Божия откры­ва­ется в вме­не­нии людям и винов­но­сти Ада­мо­вой, и оправ­да­ния Хри­стова. “Как Адам для своих потом­ков, хотя они и не ели дре­вес­ного плода, соде­лался при­чи­ною смерти, вве­ден­ной в мир Ада­мо­вым яде­нием, гово­рит Зла­то­устый, так и Хри­стос для веру­ю­щих в Него, хотя они и не имели пра­вед­ных дел, соде­лался винов­ни­ком пра­вед­но­сти, кото­рую даро­вал всем нам чрез Крест. Итак по бла­гому суду правды Божией, что при­об­ре­тает Бого­че­ло­век Своими заслу­гами Своему чело­ве­че­ству, то, как глава, при­об­ре­тает вместе и всем Своим членам, или всем веру­ю­щим в Него. Вос­ста­но­вив в Себе чистое и без­греш­ное чело­ве­че­ство, какое было в Адаме до греха, Он откры­вает в нем воз­мож­ность снова полу­чить бла­го­дать, кото­рой лишен был Адам в след­ствие своего греха.”

Нераз­дельно соеди­нив в лице Своем вос­при­я­тое чело­ве­че­ство с Боже­ством, Бого­че­ло­век пола­гает осно­ва­ние тес­ней­шего еди­не­ния между Богом и людьми; Своим совер­шен­ней­шим послу­ша­нием воле Божией загла­ждает непо­слу­ша­ние Адама; Своим уни­чи­же­нием — его гор­де­ли­вую мечту о равен­стве с Богом, и тем при­ми­ряет чело­века с Богом; нако­нец, Своими воль­ными стра­да­ни­ями и Своею крест­ного смер­тью при­но­сит совер­шен­ней­шее удо­вле­тво­ре­ние Боже­скому пра­во­су­дию, или искуп­ляет чело­века от вечной смерти, потому что, и мгно­ве­ние смерти Бого­че­ло­века, по сопри­сут­ствию веч­ного Боже­ства, рав­ня­ется веч­но­сти.

Таким обра­зом, говоря сло­вами Гри­го­рия Бого­слова, Необъ­ем­ле­мый объ­ем­лется чрез разум­ную душу, посред­ству­ю­щую между Боже­ством и грубою плотию; Бога­тя­щий обни­ще­вает, обни­ще­вает до плоти моей, чтобы мне обо­га­титься Его Боже­ством. Испол­нен­ный исто­ща­ется, исто­ща­ется не надолго в славе Своей, чтобы мне быть при­част­ни­ком пол­ноты Его. Он вос­приял худшее, чтобы дать лучшее; обни­щал, чтобы нам обо­га­титься Его нище­тою; принял зрак раба, чтобы нам полу­чить сво­боду; нисшел, чтобы, нам воз­не­стись; был иску­шен, чтобы нам побе­дить; пре­тер­пел бес­сла­вие, чтобы нас про­сла­вить; умер, чтобы спасти; воз­несся, чтобы при­влечь к Себе долу лежа­щих в гре­хов­ном паде­нии.

При мысли, — что Иску­пи­тель наш есть Еди­но­род­ный Сын Божий, равный Богу Отцу, — понятно будет, что крест­ная жертва Хри­стова не только есть пол­ней­шее и совер­шен­ней­шее удо­вле­тво­ре­ние пра­во­су­дию Божию за все чело­ве­че­ские грехи, не только рав­но­ценна цен­но­сти всех чело­ве­че­ских душ, но имеет бес­ко­нечно высшую цену, так, как бес­ко­нечно выше чело­века Тот, Кто принес за чело­века иску­пи­тель­ную жертву на Кресте.

Дорог выкуп за душу, гово­рит Пророк (Пс. 48:9). Но как ни мно­го­ценна душа чело­ве­че­ская, и как ни велик долг, лежав­ший на людях, сде­лан­ный за них выкуп, — кровь Хри­стова — бес­ко­нечно пре­вы­шает и цен­ность искуп­лен­ных душ, и с бес­ко­неч­ным пре­из­быт­ком воз­на­граж­дает коли­че­ство долга, уплаты кото­рого тре­бо­вало Боже­ское пра­во­су­дие. Св. Зла­то­уст пишет: “Хри­стос запла­тил гораздо больше, нежели чем были должны; Его уплата в срав­не­нии с долгом тоже, что без­мер­ное море в срав­не­нии с малою каплею.”

На сей-то бес­ко­неч­ной цен­но­сти иску­пи­тель­ной жертвы, при­не­сен­ной на Кресте, без­мерно пре­вы­ша­ю­щей долги чело­ве­че­ства пред Богом, и осно­вы­ва­ется право Иску­пи­теля про­щать грехи каю­щимся, очи­щать и освя­щать их души Своею кровию, и тем под­дер­жи­вать их союз и мир с Богом.

Аще испо­ве­даем грехи наша, пишет Апо­стол, верен есть и пра­ве­ден (Бог), да оста­вит нам грехи наша, и очи­стит нас от всякия неправды (1Ин. 1:9). По силе же без­мер­ных крест­ных заслуг Хри­сто­вых не только про­ща­ются согре­ше­ния и очи­ща­ются гре­хов­ные нечи­стоты веру­ю­щих, но изли­ва­ется на них обилие бла­го­дат­ных даров. Бог и Отец Гос­пода нашего Иисуса Христа, по сви­де­тель­ству Апо­стола, усы­но­вив нас Себе Иису­сом Хри­стом, в Нем, Своем Воз­люб­лен­ном, бла­го­дат­ствует нас, искуп­лен­ных кровию Его, богат­ством бла­го­дати Своей (Ефес. 1:3–7). Бла­го­дат­ные дары, изли­ва­е­мые на нас недо­стой­ных, дару­ются Богом, как бы Христу, нашему Иску­пи­телю и Хода­таю, и нам во Христе и чрез Христа Иисуса. И от испол­не­ния Его мы вси при­я­хом, гово­рит Еван­ге­лист, бла­го­дать воз­бла­го­дать (Ин. 1:16), одно бла­го­де­я­ние за другим, целый ряд бла­го­де­я­ний, одно дру­гого выше, или, как гово­рит Апо­стол, избы­ток бла­го­дати (Рим. 5:17). Бог, при­яв­ший бес­цен­ный выкуп за людей, не оскорб­ляя Своего пра­во­су­дия, не только покры­вает чело­ве­че­ские грехи, но не щадит для веру­ю­щих бла­го­дат­ных даров Своих, напол­няет и пере­пол­няет меру их готов­но­сти к при­я­тию сих даров. “Итак, не сомне­вайся, чело­век, пишет Зла­то­устый, видя такое богат­ство благ; не любо­пыт­ствуй знать, как поту­шена искра смерти и греха, когда на нее про­лито целое море бла­го­дат­ных даров.”

Итак, воче­ло­ве­чив­шыйся Сын Божий Своею крест­ною смер­тию при­но­сит за людей совер­шен­ней­шее удо­вле­тво­ре­ние Божию пра­во­су­дию, осу­див­шему чело­века на вечную смерть. По силе сего удо­вле­тво­ре­ния Он отвер­зает дверь бла­го­дати греш­ному чело­веку, и в таин­ствен­ной бани паки­бы­тия (Тит. 3:5) непо­сти­жи­мым рож­де­нием от Духа вос­со­здает чело­века, смы­вает с него скверну греха, оправ­ды­вает и освя­щает его, соде­лы­вает чадом Божиим и членом тела Своего — Церкви, спа­сает от вечных нака­за­ний за грехи и соде­лы­вает наслед­ни­ком вечной жизни, так, что Хри­стос, как гово­рит Зла­то­устый, не только испра­вил все то, что повре­ждено Адамом, но все сие вос­ста­но­вил в боль­шей мере и в высшей сте­пени. Нет и срав­не­ния между грехом и бла­го­да­тию, между смер­тью и жизнью, между диа­во­лом и Богом: а, напро­тив, бес­ко­неч­ное рас­сто­я­ние между одним и другим. И свой­ство дела, и могу­ще­ство Совер­шив­шего оное, и самое при­ли­чие — так, как для Бога при­лич­нее спа­сать, чем нака­зы­вать,— все пока­зы­вает, что пре­вос­ход­ство и победа на сто­роне Хри­сто­вой.

Как воз­рож­де­ние, так и даль­ней­шее бла­го­дат­ное дей­ство­ва­ние Духа Божия на воз­рож­ден­ного для нас непо­сти­жимо, и ведомо только Ему — Совер­ши­телю нашего воз­рож­де­ния и освя­ще­ния (1Кор. 2:10, 11).

Бог, бого­слов­ствует святый Гри­го­рий, как создал несу­ще­ство­вав­ших, так вос­со­здал уже полу­чив­ших бытие созда­нием, кото­рое боже­ствен­нее и выше преж­него, а потому непо­сти­жи­мее преж­него, хотя и преж­нее непо­сти­жимо. Но мы знаем, что как воз­рож­де­ние, так и вообще обла­го­дат­ство­ва­ние чело­века совер­ша­ется не только без раз­ру­ше­ния воз­рож­да­е­мого и обла­го­дат­ству­е­мого, как выра­жа­ется Бого­слов, но и без вся­кого стес­не­ния чело­ве­че­ской сво­боды.

Было мнение, что бла­го­дать имеет непре­обо­ри­мую силу над чело­ве­ком, и есть без­услов­ное дей­ствие боже­ствен­ной воли, по кото­рому Бог вся­кого, кого хочет спасти, освя­щает и спа­сает, без вся­кого отно­ше­ния к сво­боде чело­века, без его воли и даже против его воли: «Воля чело­ве­че­ская, гово­рили защит­ники этого мнения, так немощна, что Боже­ствен­ная бла­го­дать тем только и может помочь ей, что дей­ствует на нее реши­тельно и непре­обо­римо. Вся елика вос­хоте, Гос­подь сотвори на небеси и на земли (Пс. 134:6). Он творит и гря­ду­щая (Ис. 45:11). Может ли же чело­ве­че­ская воля вос­пре­пят­ство­вать Его все­мо­гу­ще­ству делать с нею, что Он хочет? И с волями чело­ве­че­скими Он делает, что хочет, и когда хочет. И из нехо­тя­щих (спа­се­ния) Он творит хотя­щих. И воли раз­врат­ные, отвер­га­ю­щие веру, все­мо­гу­щий Бог может обра­тить к вере. Нужно молить Бога, чтобы Он только вос­хо­тел, а что Он захо­чет, необ­хо­димо сде­ла­ется с чело­ве­ком».

Такое учение о непре­обо­ри­мой бла­го­дати осно­вы­ва­ется на непра­виль­ном пони­ма­нии все­мо­гу­ще­ства. Конечно, все­мо­гу­щий Бог может сде­лать все, что хочет: но Он хочет только того, что согласно с Его пре­муд­ро­стию и прав­дою, потому что пра­ве­ден Гос­подь во всех путях Своих (Пс. 144:17). Хотя правда Его всегда благая, но и бла­гость всегда пра­вед­ная.

Все­мо­гу­ще­ство, необ­ле­чен­ное прав­дою и дей­ству­ю­щее без­от­четно, не есть свой­ство Бога пре­муд­рого, а похоже на древ­нюю судьбу, кото­рую выду­мали, и кото­рой тре­пе­тали языч­ники. Будто Бог от веч­но­сти без­условно пред­опре­де­лил — одних ко спа­се­нию, и дей­ствует на них непре­обо­ри­мою бла­го­да­тию, так, что они спа­са­ются необ­хо­димо, даже против воли; а других без­условно пред­опре­де­лил к поги­бели, и лишает их бла­го­дати, и они поги­бают, какая бы ни была в них при­ем­ле­мость бла­го­дати! Поче­муже, спра­ши­вали защит­ни­ков этого мрач­ного учения, из двух ново­рож­ден­ных мла­ден­цев, оди­на­ково под­вер­жен­ных пер­во­род­ному греху, один пред­опре­де­ля­ется к спа­се­нию, другой к поги­бели? Почему из двух нече­стив­цев — одного Бог при­зы­вает так, что он сле­дует При­зы­ва­ю­щему, а дру­гого или вовсе не при­зы­вает, или при­зы­вает не так, как пер­вого? Вообще, по каким осно­ва­ниям Бог опре­де­ляет столь раз­лич­ные жребии людям — одним спа­се­ние, другим поги­бель? Ответ был один: судьбы Божии непо­сти­жимы. Бла­го­да­ре­ние Богу, что Он и неко­то­рых спа­сает, тогда, как не был бы неспра­вед­ли­вым, если бы и всех обрек на поги­бель.

Вопрос о пред­опре­де­ле­нии очень ясно раз­ре­шен Апо­сто­лом. Их же предуведе, гово­рит Апо­стол о Боге, тех и пред­устави сооб­раз­ных быти образу Сына Его, яко быти Ему пер­во­родну во многих бра­тиях. А их же пред­устави, тех и призва; а их же призва, сих и оправда: а их же оправда, сих и про­слави (Рим. 8:29,30). Отсюда видно, что пред­опре­де­ле­ние Божие осно­вы­ва­ется на пред­ве­де­нии и услов­ли­ва­ется сво­бо­дою пред­опре­де­ля­е­мых. Бог, гово­рит Зла­то­устый, не ждет, как чело­век, окон­ча­ния дела, дабы видеть, кто добр, кто нет; а напро­тив, прежде сего знает, кто поро­чен и кто нет. Зна­ю­щему тайны сердца совер­шенно известно, кто достоин венцев, и кто нака­за­ния и муче­ния. В ком из людей от веч­но­сти пред­ви­дел Бог при­я­тие бла­го­дати Его и дея­тель­ное стрем­ле­ние ко спа­се­нию, тех и пред­опре­де­лил ко спа­се­нию и к славе; и в ком пред­ви­дел отвер­же­ние бла­го­дати, упор­ное закос­не­ние во зле, тех пред­опре­де­лил к осуж­де­нию и на поги­бель. Таким обра­зом, от сво­боды каж­дого зави­сит, быть ли ему в числе пред­опре­де­лен­ных ко спа­се­нию, или на поги­бель.

Что каса­ется бла­го­дати, будто бы дей­ству­ю­щей в чело­веке с непре­обо­ри­мою силою, то такого бла­го­дат­ного дей­ство­ва­ния мы нико­гда не заме­чаем в своей жизни. В самой горя­чей, вооду­шев­лен­ной любви к добру чело­век чув­ствует себя сво­бод­ным, а не понуж­да­е­мым посто­рон­ней силой. Мы очень хорошо раз­ли­чаем в себе дей­ствия сво­бод­ные и дей­ствия более или менее вынуж­ден­ные и при­ну­ди­тель­ные; но никто нико­гда не заме­чал в своей душе, чтобы бла­го­дать стес­няла нашу сво­боду, и необ­хо­димо, насильно влекла нас к добру. Нет, скажем сло­вами св. Дамас­кина, Бог не вынуж­дает доб­ро­де­тели, и не силою похи­щает чело­века у смерти.

Тако воз­люби Бог мир, яко и Сына Своего Еди­но­род­наго дал есть, да всяк веруяй в Онь, не погиб­нет, но имать живот вечный (Ин. 4:16), не просто всякий, но только всякий веру­ю­щий, т. е. име­ю­щий внут­рен­нее сво­бод­ное согла­сие на истину, воз­ве­ща­е­мую Хри­стом, и сво­бод­ное стрем­ле­ние к жизни вечной, дару­е­мой Сыном Божиим. Елицы же прияша Его, даде им область чадом Божиим быти (Ин. 1:12); область — значит власть, почет­ное право, высо­кое пре­иму­ще­ство (1Мак. 11:58). Не сказал Еван­ге­лист: соде­лал чадами Божьими, усы­но­вил Богу, но: дал власть соде­латься чадами Божьими. И сказал так во-первых потому, как объ­яс­няет Зла­то­устый, что бла­го­дать не дей­ствует насиль­ственно, не стес­няет чело­ве­че­ской сво­боды и само­вла­стия: но при­хо­дит и дей­ствует только в тех, кото­рые желают ее и пекутся о ней. Если же они не хотят, дар и не при­хо­дит и не дей­ствует в них. Божие дело дать бла­го­дать, чело­ве­че­ское — пред­ста­вить веру; во-вторых потому, что с нашей сто­роны вели­кое нужно усер­дие, чтобы сохра­нить чистым и неза­пят­нан­ным данный нам в кре­ще­нии образ сыно­по­ло­же­ния.

Конечно, Бог есть дей­ствуяй в нас и еже хотети и еже деяти (Фил. 2:13); но самое хоте­ние бла­го­дать сози­дает в душе чело­ве­че­ской не без ее согла­сия и не без ее сочув­ствия к доб­ро­де­тели, хоте­ние кото­рой сози­дает. Когда ты захо­чешь, гово­рит Зла­то­уст, тогда и Он будет дей­ство­вать,— еже хотети; Он дает нам и рев­ность и совер­ше­ние дела. Св. пер­во­му­че­ник Стефан обли­чает в неве­ру­ю­щих про­тив­ле­ние Духу Свя­тому (Деян. 7:51). Апо­стол умо­ляет веру­ю­щих не тщетно при­ни­мать бла­го­дать Божию (2Кор. 6:1), убеж­дает их не уга­шать Духа (1Сол. 5:29), не оскорб­лять Его (Еф. 4:10), не оже­сто­чать сердца при слы­ша­нии гласа Его (Евр. 3:7). Он убеж­дает веру­ю­щих воз­гре­вать в себе дар бла­го­дати (2Тим. 1:6), воз­рас­тать в зре­лость мужа, в меру пол­ного воз­раста Хри­стова (Еф. 4:11,13), воз­мо­гать в Гос­поде (6, 10.), пре­об­ра­жаться от славы в славу (2Кор. 3:18), бога­теть доб­ро­де­те­лью (8:7), испол­няться Духом (Еф. 5:18). Не насильно входит бла­го­дать Божия в сердце чело­века, но стоит при дверях и толчет: аще кто услы­шит глас ея и отвер­зет двери, входит к нему (Апок. 3:20). Бла­го­дат­ству­ю­щий нас Дух Святый не пора­бо­щает нашей сво­боды, но, по слову Апо­стола, спо­слу­ше­ствует духови нашему, яко есьмы чада Божия (Рим. 8:16), т. е. обод­ряет, под­креп­ляет, упол­но­мо­чи­вает наше дерз­но­ве­ние, с кото­рым мы обра­ща­емся к Богу, как дети к отцу; не насильно влечет Дух нашу сво­боду, но спо­соб­ствует нам в немо­щах наших (Рим. 8:26). Все сии Апо­столь­ские изре­че­ния, убеж­де­ния и настав­ле­ния ясно пока­зы­вают, что бла­го­дать не стес­няет чело­ве­че­ской сво­боды, не дей­ствует с непре­обо­ри­мою силою, но тре­бует со сто­роны чело­века сво­бод­ного согла­сия, сочув­ствия и содей­ствия. Остав­ле­ние грехов, гово­рит Дамас­кин, дается в кре­ще­нии всем равно, а бла­го­дать Духа по мере веры и пред­ва­ри­тель­ного очи­ще­ния. Итак, хотя ныне чрез кре­ще­ние при­ни­маем нача­ток Св. Духа, и воз­рож­де­ние бывает для нас нача­лом другой жизни, печа­тию, охра­не­нием и про­све­ще­нием: одна­коже, мы всеми силами должны твердо блюсти себя чистыми от сквер­ных дел, чтобы воз­вра­тив­шись, подобно псу на свою бле­во­тину, нам опять не сде­латься рабами греха. Для сохра­не­ния чистоты, гово­рит Зла­то­устый, недо­ста­точно того, чтобы только кре­ститься и веро­вать. Если мы хотим навсе­гда удер­жать сию свет­лость (чистоту, полу­чен­ную в кре­ще­нии), то должны вести достой­ную ее жизнь.

Что мы рож­да­емся таин­ствен­ным рож­де­нием, и очи­ща­емся от всех преж­них грехов, сие дару­ется нам в самом кре­ще­нии; но чтобы после кре­ще­ния пре­бы­вать чистыми, и снова не при­ка­саться ни к какой нечи­стоте; это зави­сит от нашей власти и ста­ра­ния.

С осо­бен­ной ясно­стью и пол­но­тою рас­кры­вает уча­стие чело­ве­че­ской сво­боды в бла­го­дат­ном деле нашего спа­се­ния пре­по­доб­ный Мака­рий Еги­пет­ский. “В Еван­ге­лии напи­сано, гово­рит св. отец, что Гос­подь послал рабов при­звать жела­ю­щих и объ­явить им: се обед Мой уго­то­вах (Мф. 22:4), но сами зван­ные отка­зы­ва­лись и гово­рили: один: супруга волов купих; другой: жену поях (Лук. 14:19–20). Видишь ли, Звав­ший готов, открек­лись же зван­ные. Видишь, Гос­подь уго­то­вал им цар­ство, зовет их, чтобы вошли, но они не хотят. Посему, воля чело­ве­че­ская есть как бы суще­ствен­ное усло­вие. Если нет воли: сам Бог ничего не делает, хотя и может по сво­боде Своей. Посему, совер­ше­ние дела Духом зави­сит от воли чело­века. Душа должна быть содей­ствен­ни­цею при­су­щей в ней бла­го­дати Духа.”

Гос­подь и у совер­шен­ных взыс­кует душев­ного изво­ле­ния на слу­же­ние Духу, чтобы вза­им­ное было согла­сие (между душею и Духом). Видишь, как удо­бо­из­ме­ня­ема одна и та же при­рода (чело­ве­че­ская), наклонна то к худому, то, наобо­рот, к пре­крас­ному, и в след­ствие того и дру­гого имеет спо­соб­ность соиз­во­лять, на какие захо­чет дела. Поэтому, при­рода наша удо­бо­при­ем­лема и для добра и для зла, и для Божией бла­го­дати, и для сопро­тив­ной силы. Но она не может быть при­не­во­ли­ва­ема.

Чело­век имеет такую при­роду, что и тот, кто во глу­бине порока и рабо­тает греху, может обра­титься к добру, и тот, кто связан Духом Святым, и упоен небес­ным, имеет власть обра­титься к злу. И те самые, кото­рые вку­сили Божией бла­го­дати и стали при­част­ни­ками Духа, если не будут осто­рожны, уга­сают и дела­ются хуже того, какими были. И сие бывает не потому, что Бог изме­няем и немо­щен, или Дух уга­сает, но потому, что сами люди не согла­ша­ются с бла­го­да­тию, почему и совра­ща­ются и впа­дают в тысячи зол.

Как совер­шен­ный не при­вя­зан какою-либо необ­хо­ди­мо­стью к добру, так не при­вя­зан и к злу погряз­ший во грехе… напро­тив того, и он имеет сво­боду соде­латься сосу­дом избра­ния и жизни, а подобно, и наобо­рот, упо­ен­ные Боже­ством, хотя испол­нены и свя­заны Духом Святым, однако же не удер­жи­ва­ются ника­кою необ­хо­ди­мо­стью, но имеют сво­боду обра­титься и делать в веке сем, что хотят.

Почему иные падают после того, как посе­тила их бла­го­дать? Падают не потому, что бла­го­дать уга­сает или изне­мо­гает; попус­кает же Бог дей­ство­вать злобе, чтобы испы­тать твое про­из­во­ле­ние и твою сво­боду, куда она наклонна. И ты, при­бли­жа­ясь опять своею волею к Гос­поду, снова при­зы­ва­ешь на себя посе­ще­ние бла­го­дати. Ибо, почему напи­сано: Духа не уга­шайте (1Солун. 5:29), когда Он неуга­шаем и свя­то­но­сен. Потому, что ты, нера­дея о Духе и не согла­су­ясь с Ним своею волею, уга­са­ешь для Духа. Подоб­ным обра­зом Писа­ние гово­рит: не оскорб­ляйте Духа Свя­таго (Еф. 4:30). Видишь, в твоей состоит воле, и в твоем само­про­из­воле, почи­тать Св. Духа, а не оскорб­лять Его. А я тебе ска­зы­ваю, что и в совер­шен­ных хри­сти­а­нах, кото­рые пле­нены и упоены добром, есть сво­бод­ное про­из­во­ле­ние. Бла­го­дать попус­кает и совер­шен­ным духов­ным мужам иметь свои изво­ле­ния и власть делать, что хотят, и пре­кло­няться, на что им угодно. Как сопро­тив­ные силы, так и бла­го­дать Божия ока­зы­ва­ются побуж­да­ю­щими, а не поне­во­ли­ва­ю­щими, чтобы вполне сохра­нить в нас сво­боду и само­вла­стие. Посему-то и за те худые дела, какие чело­век делает по науче­нию сатаны, чело­век под­вер­га­ется нака­за­нию; потому что не насильно вовле­чен в порок, но побуж­ден к нему соб­ствен­ною своею волею. А подобно сему, и в добром деле, бла­го­дать не себе при­пи­сы­вает сде­лан­ное, но чело­веку, и потому при­сво­яет ему славу, что сам для себя стал он винов­ни­ком доб­рого. Ибо бла­го­дать не делает волю его непре­мен­ною, связав при­не­во­ли­ва­ю­щею силою: но, пре­бы­вая в чело­веке, она дает место и сво­боде, чтобы явным сде­ла­лось, склонна ли его воля к доб­ро­де­тели или пороку.

Таким обра­зом, в искуп­ле­нии рода чело­ве­че­ского смер­тью Хри­сто­вою откры­ва­ется чудная целе­со­об­раз­ность, измыш­ле­ние и устро­е­ние кото­рой воз­можно только все­мо­гу­щей пре­муд­ро­сти Божией. Вопло­тив­шийся Сын Божий при­но­сит за людей совер­шен­ней­шее удо­вле­тво­ре­ние пра­во­су­дию Божию, и Своими без­мер­ными заслу­гами пред Богом, избав­ляет людей от всех заслу­жен­ных ими нака­за­ний, при­об­ре­тает им неоску­де­ва­ю­щее обилие бла­го­дат­ных даро­ва­ний, вос­со­здает чело­века не раз­ру­шая его, истреб­ляет гре­хов­ность не стес­няя сво­боды греш­ника. Всякий ум воз­бла­го­го­веет и пред Божиею прав­дою, потре­бо­вав­шею за чело­века такой вели­кой жертвы, и пред любо­вью Отца небес­ного, не поща­див­шего для нас Своего Еди­но­род­ного, и пред Божиею пре­муд­ро­стию, измыс­лив­шею такое чудное вос­со­зда­ние пад­шего чело­века, и пред Божиим все­мо­гу­ще­ством, при­вед­шим в испол­не­ние сие дивное дело.

Когда совер­ши­лось искуп­ле­ние на Кресте, быстро после­до­вали спа­си­тель­ные его дей­ствия, как то: раз­ру­ше­ние ада; умерщ­вле­ние смерти; осно­ва­ние и устро­е­ние бла­го­дат­ного цар­ства на земле; воз­мож­ность, для веру­ю­щих, насле­дия Цар­ства Небес­ного.

Еще Гос­подь про­дол­жал Свое слу­же­ние на земле как Его Пред­теча сущим во аде бла­го­вест­во­вал Бога, явль­ше­гося плотию и взем­лю­щего грех мира, также, как тот же Пред­теча на земле воз­ве­стил Его при­ше­стие к людям. Когда Боже­ствен­ное тело Иисуса Христа почи­вало во гробе, Он с душею, яко Бог, сходит во ад, в духов­ную тем­ницу, или в мрач­ное и унылое, по выра­же­нию св. Гри­го­рия, оби­та­лище духов, грехом отчуж­ден­ных от Божия лице­зре­ния и соеди­нен­ного с Ним света и бла­жен­ства; в сей-то тем­нице сущим духо­вом Гос­подь сошед про­по­веда, как гово­рит Апо­стол (1Петр. 3:19). Из сей тем­ницы Раз­ру­ши­тель ада воз­во­дит с Собою в свет­лые оби­тели Отца небес­ного все души, сошед­шие во ад с верою и ожи­да­нием пред­ска­зан­ного Про­ро­ками Его буду­щего при­ше­ствия, и души уве­ро­вав­шие в самом аде Его про­по­веди. Обо­жен­ная душа Хри­стова, гово­рит Дамас­кин, нис­хо­дит во ад для того, чтобы, как живу­щим на земле вос­си­яло Солнце правды, так и для сидя­щих под землею во тьме и сени смерт­ной вос­сиял Свет; чтобы, как нахо­дя­щимся на земле Хри­стос бла­го­вест­во­вал мир, плен­ным осво­бож­де­ние, слепым про­зре­ние, и для уве­ро­вав­ших был винов­ни­ком веч­ного спа­се­ния, а для неве­ру­ю­щих обли­чи­те­лем в неве­рии, — так и сущим во аде; да всяко колено покло­нится Ему небес­ных, земных пре­ис­под­них (Фил. 2, 10.). Таким обра­зом, осво­бо­див узни­ков, заклю­чен­ных от века, Он востал из мерт­вых, про­ло­жив и нам путь вос­кре­се­ния.

Каким же обра­зом вос­кре­се­ние Хри­стово есть победа над смер­тию, пора­бо­тив­шей род чело­ве­че­ский, и осно­ва­ние нашего вос­кре­се­ния?

Смерть есть оброк греха (Рим. 6:23). Хри­стос, как чистый и без­греш­ный по Своему чело­ве­че­ству, не имел ника­кой необ­хо­ди­мо­сти уми­рать, так, как не имел такой необ­хо­ди­мо­сти и Адам до своего паде­ния.

Смерть Хри­стова была смер­тью послу­ша­ния, совер­шенно сво­бод­ною жерт­вою любви (Фил. 2:8. Ин. 10:15, 18). По вос­кре­се­нии же Хри­стос не имеет не только ника­кой необ­хо­ди­мо­сти смерти, но и самой воз­мож­но­сти уме­реть, как гово­рит Авгу­стин. Таким обра­зом, Хри­стос вос­кре­се­нием пре­об­ре­тает Своему чело­ве­че­ству невоз­мож­ность смерти, полное и совер­шен­ное бес­смер­тие, или, что тоже, побеж­дает смерть, как гово­рит Апо­стол: Хри­стос воста от мерт­вых, к тому уже не уми­рает: смерть Им к тому не обла­дает (Рим. 6:9); или, по выра­же­нию Дамас­кина, соде­ло­ва­ется начат­ком вос­кре­се­ния совер­шен­ного и уже непод­ле­жа­щего смерти.

Если смерть при­ви­лась к телу, гово­рит Афа­на­сий Вели­кий, и как в нем пре­бы­ва­ю­щая, воз­об­ла­дала им: то нужно было и жизни при­виться к телу, чтобы, облек­шись в жизнь, свергло оно с себя тление. Посему, Спа­си­тель спра­вед­ливо облекся в тело, чтобы, по при­ви­тии тела к жизни, не оста­ва­лось оно долее в смерти, как смерт­ное, но как облек­ше­еся в бес­смер­тие, по вос­кре­се­нии пре­бы­вало уже бес­смерт­ным. Ибо, одна­жды облек­шись в тление, не вос­кресло бы оно, если бы не облек­лось в жизнь. И еще: поскольку смерть могла явиться не сама по себе, а только в теле, то Слово облек­лось для сего в тело, чтобы, обретши смерть в теле, истре­бить ее.

Каким же обра­зом усво­я­ется людям побе­до­нос­ная смерть Хри­стова, и вос­кре­се­ние Хри­стово служит осно­ва­нием нашего вос­кре­се­ния?

Осно­ва­ние этого есть тес­ней­шее соеди­не­ние веру­ю­щих со Хри­стом, как членов тела с своею главою (Еф. 4:15, 16), зане уди есмы тела Его от плоти Его, и от костей Его (5, 30). Как Адам есть глава чело­ве­че­ства по есте­ствен­ному про­ис­хож­де­нию от него всех людей: так Хри­стос есть глава Своей Церкви по духов­ному или бла­го­дат­ному соеди­не­нию с Ним всех веру­ю­щих. Чрез воз­рож­де­ние в кре­ще­нии и чрез при­ча­ще­ние тела и крови Хри­сто­вой все веру­ю­щие, дей­стви­тельно, как учит Апо­стол, дела­ются чле­нами тела Его, от плоти Его и от костей Его. Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, во Мне пре­бы­вает и Аз в нем (Ин. 6:56).

Таким обра­зом, по оди­на­ко­вому нашему отно­ше­нию к пер­вому и вто­рому Адаму, с оди­на­ко­вым правом от пер­вого мы насле­дуем гре­хов­ность и смерть, от вто­рого пра­вед­ность и вос­кре­се­ние, или иначе: чего лиши­лись в Адаме, то при­об­ре­таем во Христе: в Адаме умерли, во Христе вос­кресли. Так учит Апо­стол: ныне Хри­стос возста от мерт­вых, нача­ток умер­шим бысть. Понеже бо чело­ве­ком смерть бысть, и чело­ве­ком вос­кре­се­ние мерт­вых. Яко же бо о Адаме вси уми­рают, такожде и о Христе вси оживут (1Kop. 15:20–22).

Совер­шив дело искуп­ле­ния, Гос­подь осно­вы­вает бла­го­дат­ное цар­ство или земную Цер­ковь, кото­рой Сам дела­ется главою (Кол. 1:18); вводит в нее мудрое устрой­ство, вполне соот­вет­ству­ю­щее цели, с какою устро­ено бла­го­дат­ное цар­ство, и кото­рая есть освя­ще­ние людей — греш­ни­ков, а затем, вос­со­еди­не­ние их с Богом; уста­нов­ляет в ней таин­ства, как неис­ся­ка­ю­щие источ­ники бла­го­дати, и Сам, оста­ва­ясь вер­хов­ным Пас­ты­ре­на­чаль­ни­ком (1Пет. 5:4) Своей Церкви, обле­кает осо­бен­ною силою Духа ее види­мых учи­те­лей, пас­ты­рей и стро­и­те­лей Таин, и на каж­дого веру­ю­щего изли­вает обилие бла­го­дат­ных даро­ва­ний по мере веры и при­ем­ле­мо­сти каж­дого.

По наме­ре­нию Боже­ствен­ного Осно­ва­теля Церкви и согласно с ее устрой­ством, каждый веру­ю­щий, воз­рож­ден­ный и освя­ща­е­мый Духом Святым, соеди­нен­ный со Хри­стом, как член тела с главою, руко­во­ди­мый бла­го­да­тию, словом Божьим, пас­ты­рями и учи­те­лями Церкви, должен в мире, с верою и упо­ва­нием пере­хо­дить из Церкви земной в Цер­ковь небес­ную при­уго­тов­лен­ным и спо­соб­ным к жизни в свет­лых небес­ных оби­те­лях.

Цер­ковь Хри­стова не назна­чена для одного какого-либо народа, но открыта для иудеев и языч­ни­ков, для всех племен и наро­дов земли, и со вре­мени своего осно­ва­ния и доселе посто­янно при­ем­лет новых чад во всех концах мира, без вся­кого раз­ли­чия народ­но­сти, звания и состо­я­ния. И иудеев, и елли­нов, и вар­ва­ров, и скифов, и рабов и сво­бод­ных с оди­на­ко­вою любо­вью при­ем­лет Цер­ковь, и всем оди­на­ко­вые пред­ла­гает сокро­вища бла­го­дати (Гал. 3:28. Кол. 3:11). Так запо­ве­дал ее Боже­ствен­ный Осно­ва­тель. Посы­лая Апо­сто­лов на все­мир­ную про­по­ведь, Гос­подь запо­ве­дует им: шедше в мир весь, про­по­ве­дите Еван­ге­лие всей твари; шедше научите вся языки (Мк. 16:15. Мф. 28:19); иже веру имет и кре­стится, спасен будет (Мк. 16, 16.). Если есть еще народы, кото­рые кос­неют в язы­че­стве и до кото­рых еще не дости­гала еван­гель­ская про­по­ведь: то это, конечно, зави­сит не от Бога, Кото­рый есть Отец щедрот (2Кор. 1:3), и всем чело­ве­кам хочет спа­стися (1Тим. 2:4), но от нрав­ствен­ного состо­я­ния и от сте­пени духов­ной при­ем­ле­мо­сти наро­дов, доселе кос­не­ю­щих в язы­че­стве.

Спа­си­тель пришел на землю чрез несколько тыся­че­ле­тий после паде­ния чело­века, не потому, что медлит Гос­подь испол­не­нием Своих обе­то­ва­ний (2Пет. 3:9), но потому, что ранее род чело­ве­че­ский не был при­го­тов­лен к при­ня­тию Иску­пи­теля. Так и теперь, если к неко­то­рым наро­дам не при­хо­дит Гос­подь в лице про­по­вед­ни­ков Еван­ге­лия, то это не значит, что Он медлит с их спа­се­нием, но не видит воз­мож­но­сти для них спа­се­ния, не видит в них духов­ной при­ем­ле­мо­сти к еван­гель­ской истине. Притом, Цер­ковь зовет людей ко спа­се­нию, но не влечет их насильно. И во вре­мена Хри­стовы в иудеи были города, кото­рые не хотели и при­нять Апо­сто­лов, и по выходе из кото­рых про­по­вед­ники Еван­ге­лия должны были отря­сать прах от ног своих (Мф. 10:14).

И в насто­я­щее время в хри­сти­ан­ской Европе живут упор­ные жители Маго­мета, а напро­тив, в диких стра­нах умно­жа­ются чада Церкви Хри­сто­вой. Спа­си­тель сказал о бла­го­дат­ном цар­стве, что оно окон­чится не прежде, как про­по­вестся сие Еван­ге­лие цар­ствия во всей все­лен­ней, во сви­де­тель­ство всем языком: и тогда при­и­дет кон­чина (Мф. 24:14).

Воз­не­се­нием на Небо Гос­подь открыл чадам Церкви земной вход в Цар­ство Небес­ное (Евр. 6:20, Ин. 14:2, 3). Как глава Церкви небес­ной, так же как и земной, Он устро­яет духов­ное обще­ние между той и другой. Веру­ю­щие члены Церкви земной молит­венно при­зы­вают на помощь святых Церкви небес­ной, а сии, как более близ­кие к Богу, при­но­сят пред лице Его молитвы веру­ю­щих, под­креп­ляют их соб­ствен­ными молит­вами (Апок. 8, 3. 4.), и по воле Божией бла­го­датно и бла­го­творно дей­ствуют на веру­ю­щих, живу­щих на земле. Так Бог порядка, дивный во святых Своих, устро­яет вза­им­ное обще­ние между Цер­ко­вью небес­ною и земною, в каком они и будут оста­ваться, доколе Гос­подь не соеди­нит их в одно цар­ство славы.

Отчего же, спро­сите вы, бла­го­дат­ное цар­ство есть Цер­ковь воин­ству­ю­щая, веду­щая непре­стан­ную брань со вра­гами спа­се­ния? От чего и в душе воз­рож­ден­ного живет наклон­ность ко греху? Какое имеют зна­че­ние болезни, лише­ния, вообще физи­че­ское зло в бла­го­дат­ном цар­стве любви и Божьих щедрот? На все подоб­ные вопросы можно дать успо­ко­и­тель­ные ответы.

Невин­ная сво­бода Адама, осу­ще­ствив­шая в себе воз­мож­ность зла, при­об­рела себе наклон­ность к злу, кото­рая не только сде­ла­лась неис­ко­ре­ни­мой есте­ствен­ными силами чело­века, но наклон­но­стию гос­под­ству­ю­щею и пре­об­ла­да­ю­щею в душе. Эту наклон­ность к злу и винов­ность ее пред Богом каждый пото­мок Адама полу­чает путем есте­ствен­ного рож­де­ния, вместе с жизнью. Святое кре­ще­ние,— скажем заим­ство­ван­ными сло­вами,— воз­рож­дает чело­века в новую жизнь, но не уни­что­жает тотчас жизни вет­хого чело­века; ибо все­дей­ству­ю­щая бла­го­дать Божия дает место дей­ствию веры и подвигу чело­века, дабы милость была не без правды, и дабы мы доб­ро­вольно при­няли спа­се­ние. Каким обра­зом, и воз­рож­ден­ный не усты­дился при­знаться, что аще речем, яко греха не имамы, себе пре­льщаем (1Ин. 1:8), обма­ны­ваем сами себя.

Но бла­го­дать не остав­ляет чело­века в таком же пора­бо­ще­нии греху, в каком бывает чело­век невоз­рож­ден­ный. Если кто имеет рев­ность о своем спа­се­нии, хочет тру­диться и рабо­тать для своего спа­се­ния, желает и просит бла­го­дат­ной помощи против напа­де­ний греха, тому бла­го­дать, по мере его усер­дия к добру, подает силу бороться с наклон­но­стию к греху, ослаб­лять ее в себе, дово­дить ее до край­него изне­мо­же­ния и бес­си­лия, и в тоже время воз­ра­щать в себе, уси­ли­вать, опло­до­тво­рять любовь к добру,— воз­рас­тать и пре­успе­вать в доб­ро­де­тели.

“Чело­веку надобно, гово­рит св. Мака­рий, по соб­ствен­ному про­из­во­ле­нию, воз­де­лы­вать землю сердца своего и тру­диться: потому, что Бог тре­бует от чело­века труда, усилия и дела­ния. Но если не явятся свыше небес­ное облако и бла­го­дат­ные дожди, ни в чем не успеет тру­дя­щийся зем­ле­де­лец. Как земля одна и та же, но где жестка, а где, тучна, в ином месте спо­собна к насаж­де­нию вино­града, а в другом к сеянию пше­ницы и ячменя: так раз­личны и сердца и про­из­во­ле­ния чело­ве­че­ские, а сооб­разно с сим пода­ются и даро­ва­ния свыше. Бог знает, как кто может упо­тре­бить данное ему, и сооб­разно с тем дает раз­лич­ные даро­ва­ния. Кораблю для хоро­шего пла­ва­ния нужны корм­чий, также уме­рен­ный и бла­го­при­ят­ный ветер: так всем сим в душе верной бывает Гос­подь, и дает ей силу, муже­ство и искус­ство, как сам Он знает — пере­плыть сви­ре­пые волны лукав­ства, укро­щая ярость их, страш­ные непо­годы и порывы насиль­ствен­ных ветров греха”.

Кто хочет истинно бла­го­уго­ждать Богу, прияв от Него небес­ную бла­го­дать Духа, воз­рас­тать и усо­вер­шен­ство­ваться о Духе Святом, тот должен при­нуж­дать себя к испол­не­нию всех запо­ве­дей Божьих и поко­рять сердце даже против воли его, по ска­зан­ному: сего ради по всем запо­ве­дям Твоим направ­ляхся, всяк путь неправды воз­не­на­ви­дех (Псал. 118:128). Если кто будет при­не­во­ли­вать и нудить себя ко вся­кому упраж­не­нию в доб­ро­де­тели; то при­о­бу­чает себя к доб­рому навыку, и таким обра­зом, непре­станно прося и моля Гос­пода, и полу­чив про­си­мое, вкусив сла­до­сти Божией и став при­част­ни­ком Духа Свя­таго, делает, что растет и цветет данное ему даро­ва­ние, упо­ко­е­ва­ясь в его сми­рен­но­муд­рии, любви и кро­то­сти. Сам Дух дарует ему сие и научает его истин­ной молитве, истин­ной любви, истин­ной кро­то­сти, к кото­рым прежде он при­нуж­дал себя, кото­рых искал, о кото­рых забо­тился и помыш­лял, и кото­рые нако­нец даны ему. Неиз­вест­ные в язы­че­стве, но неред­кие в хри­сти­ан­стве при­меры людей, вос­став­ших из глу­бины зла и вос­шед­ших на высоту доб­ро­де­тели, при­меры святых, людей нам подо­бо­страст­ных и на земле еще достиг­ших ангель­ского бес­стра­стия, ясно нам пока­зы­вают, до какого бес­си­лия, при помощи бла­го­дати, может дове­сти чело­век оста­ю­щу­юся в нем наслед­ствен­ную наклон­ность к злу. «Под бес­стра­стием, пишет один из достиг­ших онаго, не иное что разу­мею, как внут­рен­нее небо ума, для кото­рого демон­ские зло­ухищ­ре­ния то же, нако­нец, что и дет­ские игрушки».

Св. Мака­рий так изоб­ра­жает состо­я­ние людей, поко­ря­ю­щихся бла­го­дати; «Хотя нрав­ствен­ная порча пре­бы­вает в самом есте­стве, однако же пре­об­ла­дает там только, где нахо­дит себе пажить. Нежные стебли пше­ницы могут быть заглу­шены пле­ве­лами. Но когда, с наступ­ле­нием лета, рас­те­ния сде­ла­ются сухи, тогда пле­велы нимало не вредят пше­нице. Пусть будет трид­цать мер чистой пше­ницы, но есть в ней при­месь и плевел, напр. ока­жется их несколько гор­стей, пле­велы неза­метны будут во мно­же­стве пше­ницы.

Так и в бла­го­дати, когда дар Божий и бла­го­дать при­умно­жа­ются в чело­веке, и бога­теет он в Гос­пода, тогда порок, хотя отча­сти и оста­ется в чело­веке, не может вре­дить ему, и не имеет ника­кой над ним силы или ника­кой в нем доли. Ибо для того и при­ше­ствие и про­мыш­ле­ние Гос­подне, чтобы нас пора­бо­щен­ных, повин­ных и под­чи­нив­шихся пороку, осво­бо­дить и соде­лать побе­ди­те­лями смерти и греха».

Сле­до­ва­тельно, не бла­го­дать, но наша сво­бода, не поко­ря­ю­ща­яся бла­го­дати и не жела­ю­щая под­ви­заться против греха, вино­вата в том, что наслед­ствен­ная наклон­ность ко греху, не только не ослаб­ля­ется в нас, но посто­янно уси­ли­ва­ется и при­но­сит столь обиль­ные плоды.

Если же наклон­ность ко греху оста­ется и под сенью бла­го­дати, если грех нахо­дит себе место и в людях воз­рож­ден­ных (1Ин. 1:8), то что неесте­ствен­ного, если со грехом оста­ются и есте­ствен­ные след­ствия греха, обра­ща­е­мые пре­муд­ро­стию Божиею и в нака­за­ние за грех и во вра­чев­ство греха? И о воз­рож­ден­ных Апо­стол сви­де­тель­ствует, что много согре­шаем вси (Иак. 3:2); а посему и воз­рож­ден­ные под­вер­га­ются болез­ням, скор­бям, стра­да­ниям. Впро­чем, если будем искренни, не можем не сознаться, что в жизни не очень много бед и зол неиз­беж­ных и неот­вра­ти­мых.

В обык­но­вен­ном ходе чело­ве­че­ской жизни более чувств покой­ных и при­ят­ных, чем ощу­ще­ний болез­нен­ных и горест­ных. Житей­ские скорби, лише­ния, так назы­ва­е­мые несча­стия, часто не суть несча­стия необ­хо­ди­мые и неиз­беж­ные, но несча­стья создан­ные самим чело­ве­ком и им измыш­лен­ные. Потреб­но­сти и при­вя­зан­но­сти иску­ствен­ные, порож­ден­ные нашею изне­жен­ною чув­ствен­но­стию, создан­ные вооб­ра­же­нием, пло­до­ви­тым в твор­че­стве суеты, от вре­мени и при­вычки полу­чив­шие силу потреб­но­стей есте­ствен­ных и необ­хо­ди­мых, слиш­ком раб­ское под­чи­не­ние обы­чаям и пра­ви­лам света, рос­кошь, посто­янно воз­рас­та­ю­щая, недо­ста­ток бла­го­ра­зу­мия, или неуме­нье чело­века доволь­ство­ваться бла­гами, воз­мож­ными по его сред­ствам и для него дости­жи­мыми, и спо­койно отка­заться от благ недо­сти­жи­мых, жела­ние, не отста­вать от других, име­ю­щих больше средств жизни, мелкое тще­сла­вие и само­лю­бие, управ­ля­ю­щее нашими житей­скими делами, — вот самые обык­но­вен­ные источ­ники скор­бей и горе­стей, отрав­ля­ю­щих чело­ве­че­скую жизнь. Как часто невоз­мож­ность при­об­ре­сти какую-нибудь вещь, в сущ­но­сти пустую и бес­по­лез­ную, без кото­рой легко обой­тись, отзы­ва­ется в изне­жен­ном или тще­слав­ном сердце, как дей­стви­тель­ное, горь­кое зло!

И сколько таких само­со­здан­ных зол в жизни каж­дого! Чело­век — доб­ро­воль­ный муче­ник им же создан­ной суеты. Самые дей­стви­тель­ные физи­че­ские недуги и болезни или созда­ются самим же чело­ве­ком, или полу­чают над ним осо­бен­ную болез­нен­ную и раз­ру­ши­тель­ную силу от его же изне­жен­но­сти и чув­ствен­ного рас­слаб­ле­ния. По мере рас­про­стра­не­ния неуме­рен­но­сти, изне­жен­но­сти, рос­коши в той или другой стране, обык­но­венно уве­ли­чи­ва­ется число болез­ней, и появ­ля­ются их новые виды, прежде неиз­вест­ные. «Число тайных и откры­тых врагов жизни чело­века, гово­рит один зна­ме­ни­тый врач, довольно мно­го­чис­ленно. Если поду­маем, как мало под­вер­га­ются болез­ням какие-нибудь жители ост­ро­вов южного океана, и бросим взгляд на наши пато­ло­ги­че­ские трак­таты, где болезни шествуют ротами и пол­ками, воз­рас­тают до тысяч­ных числ; то ужа­са­ешься послед­ствий, какие может про­из­ве­сти рос­кошь, рас­тле­ние нравов, образ жизни, несо­глас­ный с при­ро­дой и край­но­сти во всем. Многие, даже боль­шая часть из этих болез­ней, про­ис­хо­дит от соб­ствен­ной нашей вины, и каждый день порож­да­ются новые от нас же самих. Есть такие болезни, кото­рые, неиз­вестно, откуда взя­лись, и о коих не знали в древ­но­сти».

Нашей изне­жен­но­стью мы даем осо­бен­ную силу нашим болез­ням. Муки рож­де­ния при­зна­ются самыми болез­нен­ными; но как раз­лична сте­пень этих стра­да­ний в чер­то­гах и хижи­нах, среди рос­коши и нищеты! «В муках рож­дает и бога­тая и бедная, гово­рит блаж. Фео­до­рит, но поверь опыту, что роды для бедной гораздо легче, и муки ее гораздо снос­нее. При­вычка к труду делает для нее муки рож­де­ния не так чув­стви­тель­ными. Женщин изне­жен­ных еще прежде родов необ­хо­димо мучат врачи. И бога­тые и бедные оди­на­ково носят во чреве, но не оди­на­ково рож­дают: у первых при уте­ше­нии богат­ства гораздо труд­нее роды, у послед­них, при недо­статке даже необ­хо­ди­мого, при­хо­дит на помощь сама при­рода, утешая лег­ко­стию родов. Творец при­роды таким обра­зом урав­ни­вает нера­вен­ство чело­ве­че­ских состо­я­ний, и труд­но­сти родов, быва­ю­щей в бога­том состо­я­нии, пред­ла­гает облег­че­ние во врачах и лекар­ствах, а к бед­но­сти, лишен­ной вра­чеб­ного посо­бия, посы­лая на помощь саму при­роду».

В другом месте блаж. Фео­до­рит опи­сы­вает состо­я­ние богача во время болезни, и срав­ни­вает с ним такое же состо­я­ние чело­века бед­ного. Творец, видя многие услуги, ока­зы­ва­е­мые бога­чам, бед­но­сти в насле­дие даро­вал здо­ро­вье. И богач желал бы иметь здо­ро­вье бед­ного, а бедняк с сожа­ле­нием смот­рит на хво­рость богача. Во время болезни чело­век бога­тый окру­жен бес­чис­лен­ными удоб­ствами и услу­гами, однако же сильно стра­дает, и едва в состо­я­нии пере­но­сить при­падки болезни. Если он болен зимою, то заклю­чен в сильно нагре­тые ком­наты, лежит на мягком ложе, под мно­гими теп­лыми покро­вами, в ком­на­тах рас­топ­лены камины, нагре­ва­ю­щие воздух; пред ним мно­го­чис­лен­ные лекар­ства, вою­ю­щие на болезни, врачи дают ему уте­ши­тель­ные обе­ща­ния, друзья своими бесе­дами ста­ра­ются рас­се­ять скуку боль­ного. Если он болен в летнее время, боль­ного выно­сят в другие ком­наты, более про­хлад­ные. Если и здесь недо­стает про­хлады, слуги вее­рами наве­вают на него ветер. Повсюду рас­став­лены дере­вья, пре­вра­ща­ю­щие дом в сад или рощу. На полу устро­я­ются водя­ные фон­таны, чтобы наго­нять сон на его вежди. Окру­жен­ный ото­всюду толи­кими услу­гами и удоб­ствами, боль­ной однако же стра­дает, сбра­сы­вает покровы, мечется, и дви­же­нием рук обна­ру­жи­вает внут­рен­ний пла­мень. А бедняк имеет одну только ком­нату, и ту часто наем­ную. Есть и такие, кото­рые не в состо­я­нии нанять ком­наты и живут на дворе: земля служит им посте­лью, а ковром навоз. Во время болезни нет у бед­ного ни врача, ни повара, кото­рый бы гото­вил пищу боль­ному сооб­разно с при­ка­за­нием врача, нет ни раба, ни рабыни, нет, иногда и жены, кото­рая бы послу­жила боль­ному. Вся надежда его на Божие про­мыш­ле­ние, облег­ча­ю­щее томи­тель­ные болезни, смяг­ча­ю­щее муки, без лекар­ства про­хла­жда­ю­щее огне­вицу, устра­ня­ю­щее вред, кото­рый могут нане­сти боль­ному или холод, или зной, или сырость. Никто не учит его, какие яства уси­ли­вают болезнь и какие содей­ствуют выздо­ров­ле­нию, без раз­бору и без раз­ли­чия он ест, что слу­чится, и вред­ное ока­зы­ва­ется полез­ным, и холод­ная вода явля­ется лекар­ством, и сухой хлеб уга­шает пламя. Не нуж­да­ется он во внут­рен­них или в наруж­ных лекар­ствах. Недо­ста­ток их вос­пол­няет сама при­рода, и сама достав­ляет боль­ному вра­чеб­ную помощь. И однако же боль­ной, лежа­щий на земле, гораздо легче пере­но­сит свою болезнь, нежели богачи, при всех удоб­ствах и услу­гах».

Конечно, есть зло­по­лу­чия, за кото­рые мы не можем уже обви­нять свою изне­жен­ность, зло­стра­да­ния болез­нен­ные и раз­ру­ши­тель­ные, удары, пора­жа­ю­щие в самую глу­бину сердца. Как воз­можны такие явле­ния в цар­стве любви? Почему Гос­подь путе­тво­рит стези гневу Своему в людях, искуп­лен­ных кровию Сына Его? По слову Апо­стола, много согре­шаем вси (Иак. 3:2); и аще речем, яко греха не имамы, себе пре­льщаем (1Ин. 1,8.); сле­до­ва­тельно посто­янно в нас есть, что нака­зы­вать, и что заслу­жи­вает нака­за­ния. По край­ней мере, без­опас­нее для чело­века в каждом нис­по­сы­ла­е­мом на него бед­ствии видеть нака­за­ние за свои грехи, а не испы­та­ние своих доб­ро­де­те­лей.

В нака­за­ниях Апо­стол откры­вает глу­бо­чай­шую цель, или побуж­де­ние, по кото­рому Гос­подь посе­щает в веру­ю­щих скор­бями и бед­стви­ями. Егоже любит Гос­подь, нака­зует: биет же вся­каго сына, егоже при­ем­лет. Аще нака­за­ние тер­пите, якоже сыно­вом обре­та­ется вам Бог: кото­рый бо есть сын, егоже не нака­зует отец? Аще же без нака­за­ния есте, емуже при­част­ницы быша вси, убо пре­лю­бо­дей­чищи есте, а не сынове (Евр. 12:6–8). Так Апо­стол в нака­за­ниях, нис­по­сы­ла­е­мых на веру­ю­щих, видит оте­че­скую любовь к ним Божию. И сам Гос­подь гово­рит: Аз, ихже аще люблю, обли­чаю и нака­зую (Апок. 3:29). Любовь Божия есть не только все­б­ла­гая и все­ми­лу­ю­щая но и любовь — высо­чайше пре­муд­рая. Земные роди­тели по своей слепой любви часто при­учают своих детей к изне­жен­но­сти и свое­во­лию, и тем измлада портят в них и здо­ро­вье и сердце: напро­тив, любовь Отца небес­ного, нака­зуя люби­мых, нака­зы­вает их на пользу, да при­ча­стимся свя­тыни Его (Евр. 12:10).

Почему же путь к свя­то­сти есть путь скорб­ный и болез­нен­ный? Потому, что в скор­бях и стра­да­ниях есть сила очи­сти­тель­ная, подоб­ная силе огня, кото­рый очи­щает золото от грубых при­ме­сей и наро­стов. С весе­лием взираю на Него (Христа), гово­рит Гри­го­рий Бого­слов, даже когда посы­лает мне скорби; раду­юсь, что чрез печали делает меня легче, как золото, кото­рое было сме­шано с прахом и потом очи­щено. Бог, как Очи­сти­тель, по словам Бого­слова, пере­жи­гает чело­века стра­да­ни­ями. Непре­лож­ная истина, что сердце чело­века там, где его сокро­вища. Сокро­вища чело­века чув­ствен­ного в пред­ме­тах его любви и при­вя­зан­но­стей, в благах земных и вре­мен­ных. Когда эти сокро­вища раз­ру­ша­ются и отни­ма­ются у чело­века,— сердце невольно отстра­ня­ется и отры­ва­ется от зем­ного, и, если не всегда и не прямо устрем­ля­ется к небес­ному и веч­ному,— то, по край­ней мере, полу­чает боль­шую воз­мож­ность и сво­боду для таких стрем­ле­ний, при­вя­зан­но­сти к зем­ному раз­ры­ва­е­мые и пре­се­ка­е­мые — дают в душе место стрем­ле­ниям к небес­ному. Конечно от самого чело­века зави­сит, как он при­и­мет нис­по­сы­ла­е­мые на него бед­ствия, и какой при­не­сут они в нем плод, подей­ствуют ли на него, как сила очи­сти­тель­ная. Иной, посе­ща­е­мый тяжким лише­нием или скор­бию, дей­стви­тельно отры­ва­ется от зем­ного, и в Боге, в сынов­ней покор­но­сти воле Отца небес­ного ищет и нахо­дит и уте­ше­ние и укреп­ле­ние. Иной под уда­рами бед падает. При­вя­зан­ность пре­се­чен­ная, или лишен­ная своего пред­мета, пере­хо­дит в мало­ду­шие, в уныние, в отча­я­ние. В послед­нем случае вино­вато не бед­ствие, всегда очи­ща­ю­щее и окры­ля­ю­щее душу не совсем загру­бе­лую в чув­ствен­но­сти, но идо­ло­по­клон­ни­че­ская при­вя­зан­ность чело­века к отня­тому благу, нрав­ствен­ное рас­слаб­ле­ние воли, сде­лав­шейся неспо­соб­ной ни к борьбе, ни к тер­пе­нию, недо­ве­рие к Про­мыслу, забве­ние, что на земле и радо­сти и скорби имеют конец и неда­ле­кий, и что будет другая жизнь бес­ко­неч­ная, в срав­не­нии с бла­жен­ством кото­рой, все нынеш­ние стра­да­ния, по выра­же­нию Апо­стола, ничего не стоят (Рим. 8:18).

Бог создал чело­века для бла­жен­ства, а не для стра­да­ния. Путем свет­лой и радост­ной жизни чело­век должен был бы вос­хо­дить от совер­шен­ства к совер­шен­ству, от славы к славе. И теперь чело­век, искуп­лен­ный смер­тию Хри­сто­вою, полу­чил воз­мож­ность из земной юдоли плача и скор­бей вос­хо­дить опять к жизни, в кото­рой не будет ни болез­ней, ни печа­лей, ни воз­ды­ха­ний.

Творец с своей сто­роны неви­но­вен ни в о дном чело­ве­че­ском вздохе ни в одной слезе, кото­рую про­ли­вают люди под гнетом своих бес­чис­лен­ных скор­бей и горе­стей. Труды, болезни, скорби — суть есте­ствен­ные след­ствия чело­ве­че­ского греха,— сле­до­ва­тельно дело чело­ве­че­ской сво­боды, а не Божия устро­е­ния.

Спа­си­тель не запре­щает Своим после­до­ва­те­лям обла­да­ние бла­гами зем­ными, но только запо­ве­дует веру­ю­щим прежде всего забо­титься о благах духов­ных. Ищите прежде цар­ствия Божия и правды его, гово­рит Гос­подь, и сия вся при­ло­жатся вам (Мф. 6:33),— т.е. стрем­ле­ние к доб­ро­де­те­лям, веду­щим в Цар­ствие Божие, должно быть гос­под­ству­ю­щим в жизни чело­века, поко­ря­ю­щим себе все другие стрем­ле­ния. Глав­ным пред­ме­том иска­ний чело­ве­че­ских должны быть Цар­ствие Небес­ное и веду­щая в оное пра­вед­ность, потом уже и земные блага в такой мере, в какой иска­ние сих благ не пре­пят­ствует доб­ро­де­тели, не замед­ляет, не оста­нав­ли­вает стрем­ле­ние к ней. Но в том и дело, что чело­век извра­тил этот поря­док своих стрем­ле­ний, хотя такой поря­док необ­хо­дим и по суду даже разума, кото­рый учит пред­по­чи­тать высшие блага низшим и след. блага небес­ные и вечные пред­по­чи­тать земным и вре­мен­ным. Доб­ро­де­тель ста­но­вится делом вто­ро­сте­пен­ным; глав­ным пред­ме­том чело­ве­че­ских забот, иска­ний и стрем­ле­ний дела­ется не Цар­ствие Божие, но устро­е­ние жизни земной и напол­не­ние ее доступ­ными бла­гами.

Даже в жизни чело­века бла­го­устро­ен­ного и любя­щего добро — земныя попе­че­ния и при­вя­зан­но­сти сильно замед­ляют и затруд­няют ему путь в цар­ствие Божие. Вот при­чина, почему Бог отни­мает у сынов чело­ве­че­ских земные блага, раз­ры­вает их при­вя­зан­но­сти.

В душе каж­дого чело­века есть врож­ден­ное стрем­ле­ние к Богу, к доб­ро­де­тели, к благам духов­ным и негиб­ну­щим. Бог тре­бует, чтобы чело­век, как суще­ство сво­бод­ное, пред­на­чал своею волею стрем­ле­ние к Нему, и под этим усло­вием нис­по­сы­лает жела­ю­щему бла­го­дат­ные силы, потреб­ные к жизни и бла­го­че­стию (2Пет. 1:3). Но чело­век, усилив в себе чув­ствен­ность, всем серд­цем при­ле­пился к благам земным, видит в них послед­нюю цель своей жизни и своих стрем­ле­ний, выду­мал или изоб­рел бес­чис­лен­ное мно­же­ство нужд и потреб­но­стей, и вместе с тем обра­зо­вал для себя бес­чис­лен­ное мно­же­ство вле­че­ний и при­вя­зан­но­стей к вещам земным, среди кото­рых почти неощу­ти­тельно дела­ется стрем­ле­ние к Богу. Если же оно и явля­ется среди земных вле­че­ний и при­вя­зан­но­стей, то слабо, бес­пре­станно пре­ры­ва­е­мое ими и замед­ля­е­мое. Против сих-то идо­ло­по­клон­ни­че­ских при­вя­зан­но­стей к благам земным, лише­ния и скорби, как отня­тие благ, имеют вра­чу­ю­щую, очи­сти­тель­ную силу. Врож­ден­ное стрем­ле­ние к Богу заглу­шено, подав­лено, или по край­ней мере ослаб­ля­ется и пре­ры­ва­ется вле­че­ни­ями чув­ствен­ными, попе­че­ни­ями и при­вя­зан­но­стями зем­ными. И вот когда отни­ма­ются у чело­века блага, или пред­меты его чув­ствен­ных при­вя­зан­но­стей и вле­че­ний, когда сии при­вя­зан­но­сти раз­ры­ва­ются, вле­че­ния пре­се­ка­ются, как наро­сты сни­ма­ются с души, — слыш­нее и ощу­ти­тель­нее дела­ется во глу­бине ее стрем­ле­ние к Богу, к благам духов­ным, нераз­ру­ши­мым и негиб­ну­щим; силь­нее дви­га­ется и жела­ние при­ем­ле­мо­сти бла­го­дати враж­ду­ю­щей на стра­сти и укреп­ля­ю­щей.

Таким обра­зом, скорбь или стра­да­ние есть болез­нен­ная, но спа­си­тель­ная опе­ра­ция, кото­рою Врач души сни­мает с нее грубые наро­сты. И в этом смысле нака­за­ние чело­века, отня­тие у него благ, посе­ще­ние его скор­бями, лише­ни­ями, болез­нями — есть выра­же­ние Боже­ствен­ной любви к страж­ду­щему, подобно тому, как любовь роди­тель­ская застав­ляет отца или мать отни­мать у дитяти опас­ные игрушки и вред­ные лаком­ства, несмотря на его вопли и слезы.

Боль­ной, при­ни­мая лекар­ство, ощу­щает его горь­кий и непри­ят­ный вкус, не ощущая его целеб­ных свойств, или во время вра­чеб­ного при­жи­га­ния или рас­се­че­ния чув­ствует только боль и телес­ное стра­да­ние, и уже после, при выздо­ров­ле­нии почув­ствует цели­тель­ную силу при­ня­того непри­ят­ного лекар­ства, или спа­си­тель­ность и необ­хо­ди­мость пере­не­сен­ного мучи­тель­ного при­жи­га­ния или рас­се­че­ния. Подобно сему, и боль­ной грехом, и вра­чу­е­мый лише­ни­ями и бед­стви­ями, во время сего вра­че­ва­ния чув­ствует только боль, скорбь и стра­да­ние, и после уже, по мере того, как душа цели­тель­ною силою стра­да­ний и скор­бей очи­ща­ется, про­свет­ля­ется, при­хо­дит в духов­ное здра­вие, когда она, пора­жен­ная в своих земных при­вя­зан­но­стях, лишен­ная благ, отстра­ня­ется от зем­ного, и к Богу и к бла­го­дати Его обра­ща­ется за уте­ше­нием и укреп­ле­нием,— тогда чело­век, почув­ство­вав сла­дость духов­ных стрем­ле­ний и бла­го­дат­ного еди­не­ния с Богом, опытно, серд­цем пони­мает, что его же любит Гос­подь, нака­зует, что нака­за­ние есть дей­стви­тельно явле­ние любви Божией к чело­веку. Всякое нака­за­ние, в насто­я­щее время, гово­рит Апо­стол, не мнится радость быти, но печаль; последи же плода мирен научен­ным тем воз­дает правды (Евр. 12:11). Надобно только быть креп­ко­душ­ным, гово­рит Гри­го­рий Бого­слов, с любо­вию при­ни­мать всякое Божие посе­ще­ние, при­ятно ли оно, или скорбно, и знать, что всему есть при­чина, хотя и сокрыта она в глу­бине Божией пре­муд­ро­сти. Итак, вот зна­че­ние, или цель всех наших лише­ний, скор­бей и бед­ствий — это увра­че­ва­ние души, очи­ще­ние ее от гре­хов­ных язв и стра­стей.

Сле­до­ва­тельно не Бог вино­вен в наших стра­да­ниях, а виновна наша соб­ствен­ная гре­хов­ность, так, как не врач вино­ват, когда дает горь­кое вра­чев­ство, или делает болез­нен­ное при­жи­га­ние, а болезнь боль­ного, тре­бу­ю­щая таких средств.

Если Гос­подь нака­зы­вает тех, кото­рых любит, и скор­бями вра­чует и очи­щает души, то есте­ственно, что лучшие из людей более других под­вер­га­ются лише­ниям, скор­бям и озлоб­ле­ниям, потому, что они более других любимы Богом, и спо­соб­нее других к очи­ще­нию и след. достой­нее того, чтобы Врач душ очищал их от при­ра­жа­ю­ще­гося к ним греха. Для умного сына, гово­рит Бого­слов, не достоин ли ува­же­ния роди­тель­ский жезл? А снис­хо­ди­тель­ность для него не зло ли? Воля пороч­ная, рас­слаб­лен­ная чув­ствен­но­стью, часто не выно­сит испы­та­ния, падает под бре­ме­нем скор­бей и бед, подобно тому, как слиш­ком силь­ное лекар­ство не цели­тельно дей­ствует, но раз­ру­шает слабое тело. Посему, Гос­подь не вводит таких людей в испы­та­ние, но дол­го­тер­пит на них, самым сча­стьем и бла­го­ден­ствием при­зы­вая их на путь добра (Рим. 2:4).

Ты, может быть, скажеш, рас­суж­дает блаж. Фео­до­рит, почему же люди бога­тые боль­шей частью люди живу­щие нече­стиво? Почему же не все чти­тели правды бла­го­ден­ствуют? Но если бы Судия в насто­я­щей жизни отдал богат­ство одним только доб­ро­де­тель­ным, — тогда дела­тели зла нашли бы в этом силь­ное для себя оправ­да­ние. Тогда бы они стали гово­рить то же, что сказал началь­ник их об Иове: “даром ли Иов чтит Бога? Не Ты ли огра­дил его, его дом, его имение, бла­го­сло­вил дела рук его, и стада его рас­про­стер по земле? Но про­стри руку Твою и кос­нись имения его, не отре­чется ли от Тебя пред лицем Твоим” (Иов. 1:9–11)? Так бы стали гово­рить и при­вер­женцы зла, если бы одни только чти­тели доб­ро­де­тели поль­зо­ва­лись богат­ством. Но теперь, когда Творец рас­пре­де­лил богат­ство и бед­ность между доб­ро­де­тель­ными и пороч­ными, и одни поль­зу­ются ими для при­об­ре­те­ния доб­ро­де­тели, а другие для умно­же­ния порока, то, ни бога­тым, ни бедным, живу­щим в зле, не оста­ется ника­кого оправ­да­ния. Те, кото­рые с доб­рыми и пре­крас­ными целями упо­треб­ляют свое богат­ство, и бедных делают участ­ни­ками своего изоби­лия, служат обли­че­нием людей, кото­рые или нече­стиво рас­то­чают богат­ство, или впа­дают в ску­пость. А те, кото­рые бед­ность уме­ряют любо­муд­рием и муже­ственно и бла­го­родно пере­но­сят ее напа­де­ния, будут истин­ными обли­чи­те­лями тех, кото­рые в бед­но­сти научи­лись поро­кам.

Лучшие и доб­ро­де­тель­ней­шие из людей спо­соб­нее других выдер­жать испы­та­ние; посему Гос­подь, вводя их в испы­та­ние, откры­вает им воз­мож­ность не только про­си­ять чисто­тою, но и окреп­нуть в добре, взойти на высшие сте­пени совер­шен­ства, и полу­чить побед­ные венцы. Блажен муж, гово­рит Апо­стол, иже пре­тер­пит — иску­ше­ние: зане иску­сен быв, при­и­мет венец жизни, его же обеща Бог любя­щим Его (Иак. 1:12).

О нем же радуй­теся, пишет другой Апо­стол, мало ныне, аще лепо есть, при­скорбны бывше в раз­лич­ных напа­стех; да иску­ше­ние вашея веры мно­го­чест­нейше злата гиб­нуща, огнем же иску­шена, обря­щется в похвалу и честь и славу во откро­ве­нии Иисус Хри­стове (1Пет. 1:6–7). Пра­вед­ник, гово­рит Бого­слов, и сверх ожи­да­ния угне­та­ется, дабы, иску­сив­шись яко злато в гор­ниле (Прем. Сол. 3:6), очи­ститься и от малей­шей, какая еще оста­ва­лась в нем, при­меси зла (ибо никто, по есте­ствен­ному рож­де­нию, не бывает совер­шенно чист от скверны, как это слышим мы из Писа­ния, (Иов. 14:4) — и явиться еще более достой­ным, так, как и сию тайну нахожу я в боже­ствен­ном Писа­нии (Прем. 3:5).

Когда видишь доб­рого в несчастьи, разу­мей, что скорбь служит очи­ще­нием. Если и немного при­влек он на себя нечи­стоты, то потребны труды сте­реть ее так, чтобы не оста­лось ничего, год­ного к сожже­нию. Или, несча­стья бывают также, по Божию попу­ще­нию, иску­ше­нием и бранью от непри­яз­нен­ного. В этом да уверит тебя побе­до­нос­ный Иов. Если, как новый Иов, изне­мо­гает телом в борьбе с завист­ни­ком, то для того, чтобы после подвига полу­чить побед­ный венец. Его стра­да­ни­ями и скор­бями да не уте­ша­ется пороч­ный, и доб­ро­де­тель­ный да не сму­ща­ется слабым умом! Кто без болез­ней соде­лал хоро­шего лучшим? А страж­ду­щий знает, что и болезнь ему помощ­ник, что она или вра­чев­ство для осквер­нен­ных, или борьба и слава для очи­щен­ных.

Гос­подь серд­це­ве­дец сораз­ме­ряет силу иску­ше­ния с духов­ною силою иску­ша­е­мого. Иску­ше­ние вас не достиже, точию чело­ве­че­ское, пишет Апо­стол, верен же Бог, Иже не оста­вит вам иску­си­тися паче, еже можете, но сотво­рит со иску­ше­нием и избы­тие, яко воз­мощи вам поне­сти (1Кор. 10:13). Испы­ту­ю­щий сердца и утробы, конечно, не ввел бы Иова в столь тяжкое испы­та­ние, если бы не знал духов­ных сил Пра­вед­ника, и не про­ви­дел его побед­ного тор­же­ства. Посему, и чело­век доб­ро­де­тель­ный, если еще неси­лен духом, не под­вер­га­ется тяжким испы­та­ниям. Пра­вед­ник или зло­ст­раж­дет и чрез сие, может быть, испы­ту­ется, гово­рит Бого­слов, или бла­го­ден­ствует, и тем охра­ня­ется, если он беден умом и не очень воз­вы­сился над види­мым.

Таким обра­зом, Бог или ограж­дает чело­века бла­го­ден­ствием, или посе­щает его лише­ни­ями и скор­бями, смотря по тому, что для чело­века полез­нее, и как для него удоб­нее при­бли­жаться к Богу, путем ли зем­ного бла­го­ден­ствия, или путем зло­стра­да­ния. Самая коло­врат­ность, или непо­сто­ян­ство благ земных имеет благую и мудрую цель.

Здеш­ние блага быстро про­те­кают, рас­суж­дает Бого­слов, даются на час, и подобно, как камешки в игре, пере­ки­ды­ва­ются с места на место, и пере­хо­дят то к тем, то к другим. Это самое, что види­мые блага под­вер­га­ются и под­вер­гают нас то тем, то другим пре­врат­но­стям, то воз­но­сятся вверх, то падают вниз, и кру­жатся как в вихре, и прежде нежели овла­деем ими, убе­гают и уда­ля­ются от нас, и таким обра­зом играют нами, обма­ны­вают нас, — не направ­лено ли к тому, чтобы мы, усмот­рев их непо­сто­ян­ство и пере­мен­чи­вость, скорее устре­ми­лись к при­ста­нищу буду­щей жизни? В самом деле, что было бы с нами, если б земное наше сча­стье было посто­янно, когда и при непо­сто­ян­стве его мы столько к нему при­вя­заны?

Смерть есть общий жребий всех людей. Уми­рают и веру­ю­щие во Христа; нет между хри­сти­а­нами бес­смерт­ного, как нет и без­греш­ного. Но смерть хри­стиан есть вместе Божие к ним бла­го­де­я­ние. Смерть осво­бож­дает чело­века от земных соблаз­нов и иску­ше­ний, изво­дит чело­века из-под вли­я­ния иску­си­теля, и пре­се­кает собою путь греха. В этом смысле св. Гри­го­рий Бого­слов смерть назы­вает при­об­ре­те­нием чело­века. И здесь, гово­рит он (т. е. по паде­нии), чело­век при­об­ре­тает нечто, именно смерть, в пре­се­че­ние греха, чтобы зло не стало бес­смерт­ным. Таким обра­зом самое нака­за­ние дела­ется чело­ве­ко­лю­бием. Сокра­тил Ты про­дол­же­ние жизни нашей, про­слав­ляет св. Ефрем Бога; по мило­сер­дию сокра­тил Ты дни наши, чтобы не удли­нялся ряд грехов наших.

На вопрос: почему хри­сти­ане уми­рают и истле­вают? Св. Мака­рий отве­чает: «тела хри­стиан, если и раз­ру­ша­ются на время, то снова будут вос­кре­шены во славе, потому что освя­щены. Поэтому смерть хри­стиан назы­ваем сном и успе­нием. А если бы чело­век стал бес­смер­тен и нетле­нен по телу, — то мир, видя необы­чай­ность дела, а именно, что тела хри­стиан не истле­вают, пре­кло­нялся бы к добру по какой-то необ­хо­ди­мо­сти уже, а не по про­из­воль­ному рас­по­ло­же­нию. Но чтобы ясно была видна и оста­ва­лась в чело­веке сво­бода, какую Бог дал ему вна­чале, все устро­я­ется с осо­бен­ным о сем смот­ре­нием, и тела раз­ру­ша­ются, чтобы в воле чело­века было обра­титься к добру, или к злу.

Что каса­ется до страха смерти, то в хри­сти­а­нах есте­стве­нен только нрав­ствен­ный страх смерти. Мысль о смерти должна охла­ждать любовь ко всему конеч­ному и пре­хо­дя­щему, уме­рять земные при­стра­стия и при­вя­зан­но­сти, удер­жи­вать чело­века от гре­хов­ных пополз­но­ве­ний и начи­на­ний и под­дер­жи­вать его на пути доб­ро­де­тели и чест­но­сти. Помни послед­няя твоя, и во веки не согре­шиши, гово­рит Мудрый. Такой страх смерти бла­го­де­те­лен и спа­си­те­лен. Мысль о смерти имеет ту выгоду, что укреп­ляет чело­века на поприще доб­ро­де­тели и чест­но­сти. Пусть в сомни­тель­ном случае, или когда надобно раз­ре­шить, что спра­вед­ливо и что ложно, поду­мают только о послед­нем часе жизни, и спро­сят самих себя: как посту­пили бы тогда, или как бы хоте­лось тогда посту­пить? Всякое насла­жде­ние, среди кото­рого можно думать о смерти без страха, конечно, невинно. Если против кого-нибудь воз­ни­кает нена­висть, или зависть, или овла­де­вает жела­ние ото­мстить кому-нибудь за оскорб­ле­ние,— пусть поду­мают только о послед­нем часе жизни о новых соот­но­ше­ниях для нас в другом мире, и всякая непри­яз­нен­ность тотчас исчез­нет. При­чина этому та, что, пере­ме­няя точку зрения, мы посмот­рим на вещь в насто­я­щем ее свете, а не сквозь призму наших соб­ствен­ных, мелких и часто себя­лю­би­вых инте­ре­сов. Мечта исче­зает и оста­ется одна суще­ствен­ность»!

Апо­стол смот­рит на смерть, как на пред­мет жела­ния, гово­рит, что ему гораздо лучше раз­ре­шиться и со Хри­стом быть, чем оста­ваться во плоти, что ему, еже жити Хри­стос: и еже умрети при­об­ре­те­ние есть (Фил. 1:21, 23, 24. сн. 2Кор. 5:8). Но и каждый хри­сти­а­нин с свет­лым и покой­ным духом может спо­койно всту­пать в долину смерт­ной тени (Псал. 22:4).

Уми­ра­ю­щий с верою в вос­кре­се­ние и в бес­смерт­ную жизнь со Хри­стом, очи­щен­ный от грехов в таин­стве пока­я­ния, напут­ству­е­мый Телом и Кровию Хри­сто­вою, сопро­вож­да­е­мый молит­вами Церкви, упо­ва­ю­щий на мило­сер­дие Иску­пи­теля,— при таких усло­виях веру­ю­щий, конечно, может ожи­дать смерти спо­койно и бла­го­душно, и встре­чать при­бли­же­ние ее без страха. И св. Цер­ковь в своих над­гроб­ных пес­но­пе­ниях посто­янно при­учает нас видеть в смерти тихое при­ста­нище после бур­ного пла­ва­ния по житей­скому морю, успо­ко­е­ние после трудов и скор­бей жизни.

Таким обра­зом смерть, изре­ка­е­мая древле, как угроза и опре­де­лен­ная греш­нику как нака­за­ние, по при­ше­ствии Хри­сто­вом воз­ве­ща­ется как бла­жен­ное успо­ко­е­ние от трудов и скор­бей насто­я­щей жизни. Тай­но­зри­тель бла­го­вест­вует: “и слышах глас с небесе, гла­го­лющь ми: напиши: бла­женни мерт­вии, уми­ра­ю­щии о Гос­поде, отныне. Ей гла­го­лет Дух, да почиют от трудов своих” (Апок. 14:13).

Итак, искуп­ле­нием чело­века и устро­е­нием бла­го­дат­ного Цар­ства, Творец дости­гает своей цели, для кото­рой он создал чело­века. Чело­век, создан­ный для бла­жен­ного еди­не­ния с Богом, пал, само­вольно уда­лился от Бога и лишил себя бла­жен­ства. Чрез искуп­ле­ние он снова вос­со­еди­нен с Богом и обла­жен­ство­ван, и сие вос­со­зда­ние пад­шего совер­ша­ется и без нару­ше­ния чело­ве­че­ской сво­боды и без оскорб­ле­ния пра­во­су­дия Божия.

Сия Твор­че­ская цель теперь посто­янно и посте­пенно осу­ществ­ля­ется, и будет осу­ществ­ляться, доколе стоит бла­го­дат­ное Цар­ство, и доколе Еван­ге­лие Цар­ствия будет про­по­ве­дано всем наро­дам. Полное ее осу­ществ­ле­ние будет в Цар­стве славы.

О пра­во­су­дии Божием

Насто­я­щее состо­я­ние мира есть состо­я­ние пере­ход­ное. Цель такого состо­я­ния есть рас­про­стра­не­ние в мире бла­го­дат­ного Цар­ства Хри­стова. Цель эту ясно ука­зы­вает сам Осно­ва­тель бла­го­дат­ного цар­ства, пред­ска­зы­вая уче­ни­кам Своим, что конец мира при­и­дет тогда, когда Еван­ге­лие Цар­ствия про­по­ве­дано будет по всей все­лен­ной — всем наро­дам (Мф. 24:14). Осу­ществ­ле­ние этой цели на земли мы видим: свет веры посто­янно рас­про­стра­ня­ется по лицу земли и про­ни­кает в самые отда­лен­ные страны мира. Среди племен самых диких и неве­же­ствен­ных Цер­ковь при­об­ре­тает себе новых чад. С самого осно­ва­ния хри­сти­ан­ства апо­столь­ское слу­же­ние не пре­кра­ща­лось и не пре­кра­ща­ется. Когда при­и­дет кон­чина мира, на земле не оста­нется ни одного народа, неслы­хав­шего еван­гель­ской про­по­веди. После того, как войдет в Цер­ковь полное число языч­ни­ков, и Изра­иль, по про­ро­че­скому слову Апо­стола, раз­се­ян­ный и отвер­жен­ный, будет при­зван (к вере) и спасен (Рим. 11:25, 26). С рас­про­стра­не­нием Церкви земной при­умно­жа­ется и Цер­ковь небес­ная. Духи пра­вед­ных скон­чав­шихся пере­хо­дят в Цер­ковь тор­же­ству­ю­щую на небе­сах. Но и душам греш­ни­ков, кото­рые до раз­лу­че­ния с насто­я­щей жизнью пока­я­лись, только не успели при­не­сти плодов достой­ных пока­я­ния, до послед­него суда есть еще воз­мож­ность осво­бож­даться от уз ада. Путь к сему осво­бож­де­нию открыл и про­ло­жил Своим Кре­стом Раз­ру­ши­тель ада, извед­ший оттуда вместе с Собою души, уве­ро­вав­шие Его про­по­веди. И ныне имеет Он ключи ада и смерти (Апок. 1, 18.); сле­до­ва­тельно, может отвер­зать затворы адовы и осво­бож­дать оттуда узни­ков.

Конечно, души, заклю­чен­ные во ад, и неоже­сто­чен­ные во зле, могут глу­боко рас­ка­и­ваться в грехах земной жизни, чув­ство­вать к ним отвра­ще­ние, мыс­лимо и серд­цем смре­миться к добру, к кото­рому были иногда рав­но­душны на земле; но в аде они не имеют ника­кой воз­мож­но­сти при­не­сти плоды, достой­ные пока­я­ния и оправ­дать свое стрем­ле­ние к добру делами любви и мило­сер­дия. Этот недо­ста­ток плодов пока­я­ния и добрых дел, по бла­гому устро­е­нию Божию, заме­няют для них молитвы Церкви об умер­ших, бла­го­тво­ре­ния, совер­ша­е­мые на земле по их заве­ща­нию, или во имя их, осо­бенно же при­не­се­ние за них без­кров­ной жертвы, пред­ста­тель­ство за них святых в Церкви Небес­ной (Апок. 8:3, 4) и нако­нец, все­силь­ное хода­тай­ство пред Отцем самого Иску­пи­теля (Евр. 7:25).

При таких сред­ствах, души, заклю­чен­ные во аде, и по своему пока­я­нию и стрем­ле­нию к добру спо­соб­ные к рай­ской жизни, несмотря на недо­ста­ток добрых дел, могут пере­хо­дить из духов­ной тем­ницы в оби­тели Небес­ные. «Несо­мненно, гово­рит Св. Дамас­кин, что каждый чело­век, имев­ший в себе закваску доб­ро­де­те­лей, но неуспев­ший пре­вра­тить ее в хлеб,— потому, что хотя и хотел, но не мог сего сде­лать или по лено­сти, или по бес­печ­но­сти, или по чело­ве­че­ской немощи, или потому, что отла­гал сие со дня на день, и сверх чаяния пожат и постиг­нут смер­тию, — не будет забыт пра­вед­ным Судиею и Вла­ды­кою; но по смерти его Гос­подь воз­бу­дит его родных, ближ­них и друзей, напра­вит мысли их, при­вле­чет сердца и пре­кло­нит души их к ока­за­нию посо­бия и помощи ему. А когда Бог подвиг­нет их и Вла­дыка кос­нется сердец их, они поспе­шат воз­на­гра­дить опу­ще­ние умер­шего».

Эта помощь, ока­зы­ва­е­мая умер­шему живыми, есть молитвы за него, поми­но­ве­ния, бла­го­тво­ре­ния, осо­бенно при­не­се­ние без­кров­ной жертвы. И Цер­ковь всегда несо­мненно веро­вала и верует в силу и дей­ствен­ность молитв своих за умер­ших. «Слушай, гово­рит Зла­то­устый, что гово­рит Бог: защищу град сей Мене ради, и Давида ради раба Моего» (4Цар. 20:6). Если только память Пра­вед­ника была так сильна, то как не сильны будут дела, тво­ри­мые за усоп­шего?

Не напрасно уста­но­вили Апо­столы, чтобы, при совер­ше­нии страш­ных Таин, поми­нать усоп­ших. Ибо когда весь народ и свя­щен­ный лик стоит с воз­де­я­нием рук, и когда пред­ле­жит страш­ная Жертва, то как не умолим Бога, прося за умер­ших»? Подобно сему святый Ефрем Сирин в своем пред­смерт­ном заве­ща­нии, прося за себя молитв и поми­но­ве­ний, почи­тает несо­мнен­ным, что свя­щен­ники Сына Божия свя­тыми жерт­вами и молит­вами уст своих могут очи­щать грехи умер­ших».

Опре­де­ля­ю­щий все числом и мерою (Прем. 11:21) назна­чил миру опре­де­лен­ное время бытия. Когда время, данное миру, дойдет до своего пре­дела, наста­нет послед­ний день мира, день вели­кий и страш­ный, судный день Гос­пода нашего Иисуса Христа (Мф. 11: 22. 2Кор. 1:14), в оньже хощет Он судити все­лен­ней в правде (Деян. 17:31).

Слово Божие откры­вает все вели­кие собы­тия этого дня: при­ше­ствие Гос­пода во славе, вос­кре­се­ние мерт­вых, изме­не­ние живых, все­об­щий суд, кон­чину насто­я­щего мира, уни­что­же­ние смерти и зла физи­че­ского или обнов­ле­ние при­роды.

Вместе с кон­чи­ной мира веще­ствен­ного и пре­об­ра­зо­ва­нием его в мир новый, лучший, после­дует кон­чина и бла­го­дат­ного цар­ства Хри­стова, и откро­ется вечное Цар­ство Божие, Цар­ство Славы. Обле­чен­ные в тела нетлен­ные, креп­кие и духов­ные, граж­дане нового Иеру­са­лима, т. е. Цар­ства Славы, не будут знать ни немо­щей, ни лише­ний и печа­лей. “Не вза­л­чут ктому, ниже вжаж­дут, не имать же пасти на них солнце, ниже всяк зной” (Апок. 7:16). “И отъ­и­мет Бог всляку слезу от очию их, и смерти не будет ктому: ни плача, ни вопля, ни болезни, не будет ктому” (Апок. 21:4).

Самое же высшее бла­жен­ство сей преб­ла­жен­ной жизни будет созер­ца­ние Бога лицем к лицу (1Кор. 13:12) и бли­жай­шее, доступ­ное для твари, еди­не­ние с Богом, или бли­зость к Нему (Ин. 17:22, 23). Когда Тай­но­зри­тель созер­цал образ нового Иеру­са­лима, он слышал голос: “се скиния Божия с чело­веки, и все­лится с ними, и тии людие Его будут, и сам Бог будет с ними Бог их” (Апок. 21:3).

С устро­е­нием цар­ства славы, Творец осу­ществ­ляет Свою цель, с кото­рой Он создал мир и ввел в него чело­века. Чело­век сотво­рен­ный для бла­жен­ного еди­не­ния с Богом, был увле­чен, врагом Божиим, пал и вместе с собою увлек весь чело­ве­че­ский род в бездну зла и поги­бели.

Зло воз­рас­тало и раз­ли­ва­лось в мире с ужа­са­ю­щей быст­ро­той. Скоро Бог был совер­шенно забыт людьми. Весь мир погру­зился в глу­бо­кую тьму идо­ло­по­клон­ства и край­него раз­вра­ще­ния, Разъ­еди­не­ние чело­века с Богом было, по-види­мому, реши­тель­ное и без­воз­врат­ное. Диавол тор­же­ство­вал.

Между Богом и людьми было такое про­ти­во­сто­я­ние, кото­рого не могли раз­ру­шить ни сам чело­век, ни какое-либо сотво­рен­ное суще­ство. Но непо­сти­жи­мая Божия Пре­муд­рость нахо­дит сред­ство спасти чело­века и воз­ве­сти его в преж­нее бла­жен­ное состо­я­ние и союз с Богом.

Еди­но­род­ный Сын Божий при­ни­мает на Себя дело искуп­ле­ния и спа­се­ния чело­века, вос­ста­нов­ляет его и вос­со­еди­няет с Богом; совер­шая сие чудное дело, и совер­шен­ней­шим обра­зом удо­вле­тво­ряет Боже­скому пра­во­су­дию, и сохра­няет нена­ру­ши­мой сво­боду самого чело­века; ибо нена­сильно влечет его ко спа­се­нию.

Таким обра­зом, посто­янно про­дол­жа­ется вос­ста­нов­ле­ние людей, и будет про­дол­жаться до конца мира. Тогда Гос­подь тор­же­ственно отдаст цар­ство Свое Богу и Отцу и будет, заклю­чим сло­вами Апо­стола: “Бог вся­че­ская во всех” (1Кор. 15:24,28).

Какой же конец зла? Зло физи­че­ское будет совер­шенно уни­что­жено. Какая же судьба зла нрав­ствен­ного? Что будет с людьми, осуж­ден­ными на послед­нем суде и неспо­соб­ными к бла­жен­ной жизни в Цар­стве Славы? Гос­подь Иисус Хри­стос гово­рит о них: “идут сии в муку вечную” (Мф. 25:46). Слова Гос­пода так ясны и опре­де­ленны, что невоз­можно ника­кое тол­ко­ва­ние их, кроме бук­валь­ного.

Нет ни одной откро­вен­ной истины, против кото­рой с таким упор­ством воору­жался бы сле­пот­ству­ю­щий разум, с какою воз­стает он против веч­но­сти муче­ний. Раз­лич­ными вопро­сами и недо­уме­ни­ями, он ста­ра­ется подо­рвать, или по край­ней мере, опо­до­зрить сие учение:

Неужели, гово­рят про­тив­ники сего учения, для Все­мо­гу­щего воз­можны цели недо­сти­жи­мые? Бог воз­звал к бытию тварь ради славы Своей, и назна­чил чело­веку высо­чай­шую цель — бого­по­до­бие и вечное бла­жен­ное обще­ние с Собою. И, однако, несмотря на все сред­ства и меры, и есте­ствен­ные и сверхъ­есте­ствен­ные, Бог не дости­гает Своей цели, или дости­гает ее нев­полне. Вопреки Своей цели Творец вынуж­ден устро­ить тем­ницу, в кото­рую на всю веч­ность будут заклю­чены суще­ства сотво­рен­ные и назна­чен­ные для бла­жен­ства. Огра­ни­чен­ной, чело­ве­че­ской муд­ро­сти очень воз­можно пред­по­ло­жить себе какую-нибудь цель, не сораз­ме­рив ее с сред­ствами, доступ­ными чело­веку, и потому или вовсе не дости­гать своей цели, или дости­гать ее не-вполне. Но можно ли думать, что бес­ко­неч­ная Твор­че­ская пре­муд­рость опре­де­лила цель тво­ре­ния, и не преду­го­то­вала и не могла измыс­лить средств, доста­точ­ных для дости­же­ния этой цели? Правда, чело­век само­вольно укло­нился от своей цели, ука­зан­ной ему Богом, и пал. Но Бог не отка­зался от Своей цели и не вос­хо­тел оста­вить пад­шего чело­века на без­воз­врат­ную поги­бель. Чело­век воз­ста­нов­лен и спасен. Крест­ная жертва Хри­стова не только рав­но­ценна цен­но­сти всех чело­ве­че­ских душ, но имеет без­ко­нечно высшую цену. В искуп­ле­ние людей, изли­ян­ная кровь Хри­стова бес­ко­нечно пре­вы­шает и цен­ность искуп­лен­ных душ, и с бес­ко­неч­ным пре­из­быт­ком воз­на­граж­дает коли­че­ство долга, уплаты кото­рого тре­бо­вало за людей Боже­ское пра­во­су­дие. Неужели же и сей бес­цен­ный выкуп еще недо­ста­то­чен для покры­тия всех чело­ве­че­ских долгов пред Богом? Неужели и после жертвы, при­не­сен­ной Иску­пи­те­лем за людей, еще най­дутся между ними суще­ства столь винов­ные пред Богом, что будут под­верг­нуты муче­ниям, и притом вечным? Разве тяжесть чело­ве­че­ских грехов может пере­ве­сить бес­ко­неч­ные заслуги Хри­стовы? Вечные муче­ния про­ти­во­ре­чат свой­ствам Божиим. Согласно ли с без­ко­неч­ной Божией бла­го­стию, обре­кать тварь на вечные стра­да­ния? Пра­во­судно ли за грехи вре­мен­ной и крат­кой жизни под­вер­гать нака­за­нию веч­ному? Притом же, вечное нака­за­ние есть нака­за­ние бес­цель­ное. Всякое нака­за­ние имеет целью исправ­ле­ние нака­зу­е­мого. Нака­за­ние, неиме­ю­щее этой цели, есть про­стое мщение. Неужели же Бог вечным муче­нием будет мстить твари? Бог от веч­но­сти про­ви­дел судьбы всех создан­ных Им тварей. Зачем же Он создал суще­ства, кото­рых Он видел послед­нюю, страш­ную судьбу. Неужели для стра­да­ний, для геенны? Апо­стол гово­рит, что с откро­ве­нием цар­ства славы, “Бог будет вся­че­ская во всех” (1Кор. 15:28); а где Бог, там свет, жизнь и бла­жен­ство; где же будет геенна, если Бог будет вся­че­ская во всех?

Все изло­жен­ные здесь вопросы кажутся име­ю­щими силу только на первый взгляд. Они поте­ряют свою кажу­щу­юся силу, если мы всем им про­ти­во­по­ста­вим один только вопрос, и если сможем отве­чать на него поло­жи­тельно, именно сле­ду­ю­щий вопрос: может ли суще­ство огра­ни­чен­ное, как чело­век, вынеся из сей жизни нерас­ка­ян­ность и оже­сто­че­ние в зле, оста­ваться в этом оже­сто­че­нии на всю веч­ность без вся­кого жела­ния обра­титься к Богу, без всякой нрав­ствен­ной воз­мож­но­сти при­ни­мать какие-нибудь благие вли­я­ния или бла­го­дат­ную помощь? Может ли огра­ни­чен­ное суще­ство, как чело­век, на всю веч­ность оста­ваться в оже­сто­че­нии, кото­рое, начи­на­ясь здесь с отча­я­ния в своем спа­се­нии, и с сомне­ния в дей­ствен­ность пока­я­ния, посте­пенно воз­рас­тая и уси­ли­ва­ясь, неми­ну­емо дойдет до упор­ного про­тив­ле­ния Богу?

Есть осно­ва­ния отве­чать на этот вопрос поло­жи­тельно.

Содро­га­ется мысль чело­ве­че­ская, пред­став­ляя веч­ность муче­ний. Невоз­можно пред­став­ле­ние более ужа­са­ю­щее и потря­са­ю­щее душу. И дей­стви­тельно, трудно пред­ста­вить, чтобы Бог осудил на вечные муче­ния суще­ства хотя греш­ные, но пока­яв­ши­еся во грехах, хотя неуспев­шие оправ­дать своего пока­я­ния делами, дея­тель­ным обра­ще­нием к добру, но алчу­щии и жаж­ду­щие правды. Сам Спа­си­тель обе­щает удо­вле­тво­ре­ние сей духов­ной алчбе и жажде; (Мф. 5:6).

По край­ней мере несо­мненно, что душам, отшед­шим с верою и пока­я­нием, хотя и неза­пе­чат­лев­шим свою веру доб­рыми делами, до вре­мени все­об­щего суда есть воз­мож­ность осво­бож­даться от уз ада, по молит­вам Церкви, и осо­бенно по силе без­кров­ной Жертвы при­но­си­мой за умер­ших. Св. Апо­стол Иоанн гово­рит о дерз­но­ве­нии молитв веру­ю­щих пред Богом: вемы, яко послу­шает нас, еже аще просим. Посему, Бого­слов вну­шает каж­дому веру­ю­щему молиться о согре­ше­ниях брата своего с упо­ва­нием, что молитва его будет услы­шана Богом.

О про­ще­нии одного только греха не запо­ве­дует Апо­стол молиться. “Аще кто узрит брата своего согре­ша­ющи грех не к смерти, да просит, и даст ему (Бог) живот, — согре­ша­ю­щим не к смерти; есть грех к смерти: не о том, гла­голю, да молится” (1Ин. 5:14–16).

Сам Гос­подь сви­де­тель­ствует, что все согре­ше­ния сынов чело­ве­че­ских могут полу­чить отпу­ще­ние или про­ще­ние. “Аминь, гла­голю вам, яко вся отпу­стятся согре­ше­ния сыном чело­ве­че­ским и хуле­ния, елика аще вос­ху­лят” (Мк. 3:28). За один только грех нико­гда не будет про­ще­ния: это грех или хула на Духа Свя­таго. “Иже речешь на Духа Свя­таго, не отпу­стится ему, ни в сей век, ни в буду­щий; не имать отпу­ще­ния во веки, но пови­нен есть веч­ному суду” (Мф. 12:32, Мк. 3:29).

Грех или хула на Духа Свя­таго — есть упор­ное про­тив­ле­ние оче­вид­ной истине Божией, совер­шен­ное неве­рие и нерас­ка­ян­ность, — упор­ное отвер­же­ние бла­го­дати, соеди­нен­ное с отвра­ще­нием от всего, что свято и бого­угодно (Евр. 10:26, 29), или говоря иначе, грех против Духа Свя­таго есть оже­сто­че­ние во зле, злоба нерас­ка­ян­ная, окон­ча­тельно поте­ряв­шая всякую при­ем­ле­мость бла­го­дати.

Теперь вопрос в том: может ли сотво­рен­ное суще­ство, именно чело­ве­че­ский дух, оста­ваться в таком нерас­ка­ян­ном оже­сто­че­ни­ина всю веч­ность?

Нет ника­кого осно­ва­ния отве­чать на этот вопрос отри­ца­тельно. Дух чело­ве­че­ский сотво­рен с спо­соб­но­стию нескон­ча­е­мого раз­ви­тия, воз­рас­та­ния и пре­успе­я­ния, и эту спо­соб­ность нескон­ча­е­мого раз­ви­тия он может обра­щать как к добру, так и к злу. Цель чело­ве­че­ского духа есть упо­доб­ле­ние Богу, отра­же­ние на себе совер­шенств Боже­ских. Если сво­бод­ное суще­ство при­ни­мает пра­виль­ное или доброе направ­ле­ние, то в нем откры­ва­ется воз­мож­ность нескон­ча­е­мого усо­вер­ше­ния в добре, без­оста­но­воч­ного и веч­ного стрем­ле­ния к своей цели, к упо­доб­ле­нию Богу и тес­ней­шему еди­не­нию с Ним. Точно также, если сво­бод­ное суще­ство при­ни­мает пре­врат­ное или злое направ­ле­ние, в нем откры­ва­ется воз­мож­ность без­оста­но­воч­ного стрем­ле­ния по пути зла, без­воз­врат­ного и нескон­ча­е­мого стрем­ле­ния к своей цели — уда­ле­ния от Бога.

И как любовь к добру, в своем нескон­ча­е­мом стрем­ле­нии к Богу, посте­пенно воз­рас­тает, креп­нет и уси­ли­ва­ется так, что, нако­нец, в сво­бод­ном суще­стве пре­кра­ща­ется самая воз­мож­ность зла, как пре­кра­ти­лась она в Анге­лах, и пре­кра­тится в душах, отшед­ших из сей жизни с верою и пока­я­нием: так и злоба, в посто­ян­ном стрем­ле­нии по своему пути, будет посте­пенно воз­рас­тать и уси­ли­ваться, так, что в суще­стве, погряз­шем во зле, прой­дет сама нрав­ствен­ная воз­мож­ность добра, как прошла она в бесах, и конечно, прой­дет в душах людей, отшед­ших отсюда и пре­бы­ва­ю­щих там в оже­сто­че­нии и нерас­ка­ян­но­сти.

Таким обра­зом, по свой­ству чело­ве­че­ского духа, для него воз­можно и ему пред­на­зна­чено вечное пре­успе­я­ние и усо­вер­ше­ние в добре; но воз­можно для него вечное кос­не­ние и нескон­ча­е­мое воз­рас­та­ние во зле. Чело­веку даны силы для нескон­ча­е­мого раз­ви­тия и дея­тель­но­сти; но путь для своей дея­тель­но­сти изби­рает уже чело­ве­че­ская сво­бода, и какой бы ни был избран путь, путь ли добра или путь зла, чело­век имеет воз­мож­ность идти по избран­ному пути нескон­ча­емо и без­воз­вратно.

Правда, во время земной жизни, обык­но­вен­нее чело­ве­че­ская злоба пред­став­ляет собой страш­ную без­печ­ность о спа­се­нии, а не созна­тель­ное отвер­же­ние и пре­зре­ние ко всякой спа­си­тель­ной и бла­го­дат­ной помощи. Впро­чем, и в насто­я­щей жизни бывают при­меры ужа­са­ю­щей силы зла. В про­дол­же­нии жизни чело­век ничему не верит, живет так, как-будто нет ни Бога, ни буду­щей жизни, изде­ва­ется и руга­ется над верою, как над сла­бо­стию или мечтою, или, как гово­рит Апо­стол, не почи­тает за свя­тыню Кровь Завета, Кото­рою он освя­щен, и руга­ется над Духом бла­го­дати (Евр. 6:6). При­хо­дит смерть, и при ее виде чело­век не вра­зум­ля­ется и оста­ется нерас­ка­ян­ным: пре­зре­нием отве­чает он на советы и убеж­де­ния обра­титься пред смер­тью с пока­я­нием к Богу.

Злоба, достиг­шая такой напря­жен­ной силы в крат­кое про­дол­же­ние земной жизни, за пре­де­лами сей жизни, конечно, скоро может созреть и уси­литься до нерас­ка­ян­ного оже­сто­че­ния во зле. Судя по опытам насто­я­щей жизни, есте­ственно пред­по­ла­гать, что душа, вынес­шая из сей жизни глу­бо­кое и зако­ре­не­лое стрем­ле­ние к злу, и за пре­де­лами сей жизни будет про­дол­жать и посто­янно уси­ли­вать свое стрем­ле­ние. Опыт неоспо­римо сви­де­тель­ствует, что нет для нас ничего труд­нее, как иско­ре­не­ние люби­мого греха, уни­что­же­ние в себе заста­ре­лой при­вычки; нет ничего труд­нее, как вырвать из души срод­нив­ше­еся с ней убеж­де­ние и заме­нить его совер­шенно про­ти­во­по­лож­ным.

Чтобы верить в воз­мож­ность нерас­ка­ян­ного оже­сто­че­ния во зле, нужно вник­нуть во внут­рен­нее начало и в сущ­ность этого оже­сто­че­ния. Грех, кото­рый за свою нерас­ка­ян­ность, будет осуж­ден на вечные муче­ния, есть тотже грех, кото­рым пал началь­ник зла, и кото­рым он увлек и чело­века. Это духов­ная гор­дость, дерз­кое стрем­ле­ние твари к неза­ви­си­мо­сти от Бога, к равен­ству с Ним, само­обо­жа­ние или само­обо­го­тво­ре­ние. Только грех этот, посто­янно воз­рас­тая и уси­ли­ва­ясь в мире существ нрав­ствен­ных, пред нача­лом вечных муче­ний откро­ется с осо­бен­ной, страш­ной силой, и обна­ру­жит в себе явную и откры­тую вражду на Бога, пре­зре­ние ко всем Его дарам и обе­то­ва­ниям, и до безу­мия гордое при­тя­за­ние твари на Боже­скую честь и досто­ин­ство.

Мир, по слову Спа­си­теля, подо­бен полю, на кото­ром до жатвы растут вместе пше­ница и пле­велы. Жатва есть кон­чина мира. Ко вре­мени этой жатвы, на поле мира и пше­ница и пле­велы, и добро и зло, достиг­нут полной зре­ло­сти, — пше­ница для небес­ных житнищ, а пле­велы для огня неуга­си­мого (Мф. 13:38, 39).

Мрач­ными чер­тами опи­сы­вает Апо­стол нрав­ствен­ное состо­я­ние людей перед концем мира. В послед­ние дни, гово­рит Апо­стол, наста­нут вре­мена тяжкие. Ибо люди будут само­лю­бивы, среб­ро­лю­бивы, горды, над­менны, зло­ре­чивы, роди­те­лям непо­корны, небла­го­дарны, нече­стивы, недру­же­любны, веро­ломны, кле­вет­ники, невоз­держны, жестоки, враги добра, пре­да­тели, наглы, напы­щенны и пр. (2Тим. 3:1–4).

Но эти гордые и над­мен­ные враги добра, не имея силы бла­го­че­стия, будут еще носить вид или личину бла­го­че­стия (ст. 5). Пред самым же концом мира злоба сбро­сит с себя всякий вид бла­го­че­стия в лице анти­хри­ста. Этот чело­век греха, сын поги­бели, явится откры­тым врагом Божьим, с бого­хуль­ною дер­зо­стию отвер­га­ю­щим всякую зави­си­мость от Бога и всякое покло­не­ние Ему (2Фес. 2:3–4). Таким же, конечно, духом гор­де­ли­вого бого­хуль­ства и нена­ви­сти к Богу будут про­ник­нуты и его после­до­ва­тели (Лк.18, 8. Мф. 24:12).

В таком-то ужас­ном состо­я­нии оже­сто­чен­ной вражды против Бога и нена­ви­сти к Нему, нерас­ка­ян­ные враги Божьи сойдут в место муче­ния. Вся веро­ят­ность на сто­роне мнения, что такая злоба есть злоба нерас­ка­ян­ная, кото­рая нико­гда не может смяг­читься, но будет про­дол­жаться целую веч­ность и посто­янно воз­рас­тать и уси­ли­ваться.

Мы знаем, что и в про­дол­же­нии здеш­ней, крат­кой жизни, если чело­век всем суще­ством отда­ется какой-нибудь стра­сти, она дела­ется непре­одо­ли­мой и совер­шенно овла­де­вает умом и волею чело­века. А гор­дость, и осо­бенно духов­ная, есть самая упор­ная и несо­кру­ши­мая из всех чело­ве­че­ских стра­стей. И невоз­можно пред­ста­вить, по каким бы побуж­де­ниям зако­ре­не­лая, гор­де­ли­вая вражда на Бога могла перейти когда-нибудь в искрен­нее сми­ре­ние и в сми­рен­ное созна­ние ничто­же­ства твари пред Твор­цем. Суще­ство, оже­сто­чен­ное против Бога, пре­зи­рает Его дары и обе­то­ва­ния, изде­ва­ется над верою и молит­вою, почи­тая их постыд­ною сла­бо­стию.

Воз­можно ли, чтобы такое суще­ство, гор­де­ливо пре­зи­ра­ю­щее самые дары Божии, при­ми­ри­лось с Богом за те муче­ния, кото­рым оно будет под­верг­нуто по пра­вед­ному суду Божию?

Конечно, нака­за­ние, или стра­да­ние имеет смяг­ча­ю­щую и вра­зум­ля­ю­щую силу, но только над душами неза­гру­бе­лыми в зле, кото­рые, пора­жа­е­мые в своих земных при­вя­зан­но­стях, обра­ща­ются к Богу и в Нем ищут себе уте­ше­ния и упо­ко­е­ния.

Но так ли дей­ствует нака­за­ние или стра­да­ние на чело­века глу­боко пороч­ного и нече­сти­вого? Оно не смяг­чает его, а только оже­сто­чает. Под гнетом стра­да­ния его преж­няя холод­ность к Богу обык­но­венно пере­хо­дит в чув­ство враж­деб­ное, в нена­висть, в бого­хуль­ство. Такое же вли­я­ние будут иметь и адские муче­ния на оже­сто­чен­ных греш­ни­ков. И на земле видим при­меры, что чело­век, объ­ятый гор­до­стью, не только отре­ка­ется от. благ, но и обре­кает себя на тяжкие лише­ния и нищету из-за того только, чтобы не уни­зить своей гор­до­сти, или чтобы не стать в зави­си­мость, в под­чи­не­ние дру­гому, кото­рого он счи­тает если не хуже, то и нисколько не лучше себя. В лише­ниях и бед­ствиях, пре­тер­пе­ва­е­мых из гор­до­сти, есть для гор­дого своего рода удо­вле­тво­ре­ние, какое нахо­дит чело­век в доро­гих и тяжких жерт­вах, при­но­си­мых своему само­со­зна­нию и убеж­де­нию.

Если так упорна гор­дость и на земле: уступ­чи­вее ли она будет во аде, в суще­ствах, оже­сто­чен­ных против Бога? Мысль о Божьем все­мо­гу­ще­стве не может также осла­бить враж­деб­ного чув­ства к Богу в оже­сто­чен­ных врагах Божьих. Эта мысль будет только уси­ли­вать их оже­сто­че­ние. Они будут нахо­дить для себя пищу в созна­нии своего непод­чи­не­ния и откры­той вражды с Тем, могу­ще­ству Кото­рого нет пре­де­лов.

Таким обра­зом, если разум­ное суще­ство на всю веч­ность может оста­ваться в состо­я­нии нерас­ка­ян­ной злобы и непри­ми­ри­мой вражды с Богом: то, как суще­ство неспо­соб­ное к бла­жен­ному еди­не­нию с Богом, оно должно быть уда­лено от Него, и, как суще­ство злоб­ное, должно быть огра­ни­чено в своей злой дея­тель­но­сти, заклю­чено в тем­ницу, и притом на всю веч­ность, потому-что и злоба такого суще­ства есть злоба нерас­ка­ян­ная и непри­ми­ри­мая, кото­рая нико­гда не пре­кра­тится, но будет про­дол­жаться и уси­ли­ваться целую веч­ность.

В цар­ствах земных и вре­мен­ных пре­ступ­ник, непо­ка­зы­ва­ю­щий надежды исправ­ле­ния, изго­ня­ется из обще­ства, или заклю­ча­ется в тем­ницу на всю жизнь и обре­ка­ется на так назы­ва­е­мую поли­ти­че­скую смерть. Чело­ве­че­ское пра­во­су­дие нахо­дит это совер­шенно закон­ным и спра­вед­ли­вым. Что же неспра­вед­ли­вого, если в вечном цар­стве Божием пре­ступ­ник нерас­ка­ян­ный и неис­пра­ви­мый изго­ня­ется из сего цар­ства и обре­ка­ется на заклю­че­ние в адскую тем­ницу на целую веч­ность? Итак, для вечных и нерас­ка­ян­ных врагов Божьих должны быть вечные муче­ния так-же, как для неис­пра­ви­мых пре­ступ­ни­ков на земле необ­хо­димы пожиз­нен­ные изгна­ния или заклю­че­ния.

Если дух чело­ве­че­ский, подобно падшим бес­плот­ным духам, может на целую веч­ность оста­ваться в нерас­ка­ян­ном оже­сто­че­нии и посто­янно воз­рас­тать в своей злобе и нена­ви­сти к Богу: то при этой мысли уже несильны дела­ются ука­зан­ные выше воз­ра­же­ния против учения о веч­но­сти муче­ний. Про­тив­ники этого учения ста­ра­ются поста­вить его в про­ти­во­ре­чие с свой­ствами Божьими: с Божьей пре­муд­ро­стью, бла­го­стию, пра­во­су­дием, все­мо­гу­ще­ством, пред­ве­де­нием и т. д.; но нисколько не обра­щают вни­ма­ния на при­роду чело­ве­че­ского духа, тогда, как в этой-то при­роде и пола­га­ется чело­ве­ком осно­ва­ние, обу­слов­ли­ва­ю­щее неиз­беж­ность для него вечных муче­ний. Скажем по несколько слов на каждое из при­ве­ден­ных воз­ра­же­ний.

Если будут вечные муче­ния: то Бог, гово­рят, не дости­гает цели тво­ре­ния, или дости­гает ее не вполне.

Но такая недо­сти­жи­мость цели воз­можна ли для пре­муд­ро­сти Все­мо­гу­щего? Правда, Бог воз­звал к бытию разум­ные и сво­бод­ные суще­ства для веч­ного и бла­жен­ного еди­не­ния с Собою; но если Бог творит суще­ства сво­бод­ные, то тем самым услов­ли­вает Свою цель, или постав­ляет ее в зави­си­мость от сво­боды тварей. Сво­бода есть высо­кий дар Творца и высо­кое пре­иму­ще­ство твари.

Без сво­боды невоз­можно и нрав­ствен­ное, бла­жен­ное еди­не­ние тварей с Богом, и их любовь к Нему, как стрем­ле­ние сер­деч­ное и непри­нуж­ден­ное. Сво­бод­ное суще­ство сво­бодно должно идти к ука­зан­ной ему цели, невле­ко­мое какою-либо посто­рон­нею, непре­одо­ли­мою силою. И Бог, непре­лож­ный в Своих даро­ва­ниях, нико­гда не дей­ствует на сво­боду тварей силою одного только Своего все­мо­гу­ще­ства. Нена­сильно влечет Он и чело­века ко спа­се­нию. Сле­до­ва­тельно, не падает вины на Божие все­мо­гу­ще­ство, если сво­бод­ная тварь не хочет идти к пред­на­зна­чен­ной ей цели.

Все­мо­гу­ще­ство все может; но не раз­ру­шает нрав­ствен­ного цар­ства, не пре­вра­щает всего мира в машину, дви­жи­мую силою необ­хо­ди­мо­сти, не отни­мает у существ того пре­иму­ще­ства, посред­ством кото­рого они, как гово­рит Марк Ефес­ский, могут не только рас­по­ла­гать и управ­лять сами собой, но и упо­доб­ляться Все­мо­гу­щему, и кото­рое так-же необ­хо­димо для существ ода­рен­ных умом и словом, как дыха­ние для живот­ных. Неужели же мы одни только из всех существ, заклю­чает св. Марк, будем небла­го­дарны пред Богом, и станем пори­цать свою при­роду, потому, что знаем и неко­то­рым обра­зом сами опре­де­ляем свои обя­зан­но­сти? Это было бы похоже на то, как если бы кто-нибудь, быв постав­лен царем над всем миром, снял с себя пор­фиру и диа­диму, и взду­мал вести жизнь низкую и раз­врат­ную, а потом, когда бы его сверг­нули за то, стал бы жало­ваться не на себя, а на того, кто дал ему власть.

Пре­муд­рость Божия тре­бует, чтобы сво­бод­ная тварь имела доста­точ­ные сред­ства для дости­же­ния пред­на­зна­чен­ной ей цели. Совер­шенно доста­точ­ные сред­ства даны были и чело­веку невин­ному, и с пре­из­быт­ком доста­точ­ные даро­ваны чело­веку, по паде­нии, вос­ста­нов­ля­е­мому. Боже­ствен­ной силою Христа Иисуса Гос­пода нашего, гово­рит Апо­стол, даро­вано нам все потреб­ное к жизни и бла­го­че­стию (2Петр. 1:2, 3).

Сле­до­ва­тельно, не Пре­муд­рость виновна, если сво­бод­ное суще­ство, имея все сред­ства ко спа­се­нию и бла­жен­ству, не при­ни­мает этих средств, но отвер­гает их (Евр. 10:29), и тем лишает себя бла­жен­ства. Вино­ват ли Отец, кото­рый дал сыну все сред­ства для бла­го­устро­ен­ной жизни, а тот изжил свое состо­я­ние блудно, и впал в нищету? Таким обра­зом, вечные муче­ния оже­сто­чен­ных тварей нисколько не про­ти­во­ре­чат ни Божию все­мо­гу­ще­ству, ни Божией Пре­муд­ро­сти.

Бог дости­гает Своей цели тво­ре­ния в такой мере, в какой дости­же­ние ее делает воз­мож­ным сво­бода тварей; сле­до­ва­тельно, дости­гает ее вполне, потому, что и пер­во­на­чально в уме Божием цель эта была не без­услов­ная, но услов­ли­ва­лась сво­бо­дой тварей.

Нахо­дят вечные муче­ния невоз­мож­ными после искуп­ле­ния чело­века: Неужели, гово­рят, заслуги Иску­пи­теля несильны еще покрыть пред Боже­ским пра­во­су­дием все согре­ше­ния чело­ве­че­ские? Неужели и после иску­пи­тель­ной жертвы, при­не­сен­ной за людей Сыном Божьим, неко­то­рые из них еще будут осуж­дены на вечные муче­ния?

Отве­чать на этот вопрос нетрудно. Иску­пи­тель­ная жертва, при­не­сен­ная за людей Спа­си­те­лем, дей­стви­тельно, бес­ко­нечно пре­вы­шает все чело­ве­че­ские долги пред Боже­ским пра­во­су­дием. Как бы ни были тяжки и бес­чис­ленны грехи чело­ве­че­ские, все же они в срав­не­нии с бес­ко­неч­ною пол­но­тою иску­пи­тель­ных заслуг Хри­сто­вых то же, что капля в срав­не­нии с морем. “Идеже умно­жися грех, пре­из­бы­то­че­ствова бла­го­дать” (Рим. 5, 20.). Но бла­го­дать, при­об­ре­тен­ная нам Иску­пи­те­лем, не есть сила, необ­хо­димо и насильно вле­ку­щая чело­века ко спа­се­нию.

Бла­го­дать не дей­ствует насиль­ственно, с непре­обо­ри­мой силой. «Бог, гово­рит Дамас­кин, не вынуж­дает доб­ро­де­тели и не силою похи­щает чело­века у смерти.» Бла­го­дать тре­бует со сто­роны чело­века сво­бод­ного согла­сия, сочув­ствия и содей­ствия. Путь ей в свою душу чело­век должен при­уго­то­вить жела­нием спа­се­ния и пока­я­нием во грехах, при­нять ее с верой, по край­ней мере, не затво­рять дверей сердца (Апок. 3:20), когда она при­хо­дит, не про­ти­виться ей; не уга­шать и не оскорб­лять ее, когда она пришла (Деян. 7:51. 1Фес. 5:19. Ефес. 4:10). Что же делать бла­го­дати с оже­сто­чен­ными греш­ни­ками, кото­рые не имеют ни веры, ни пока­я­ния, но с гор­до­стью отвер­гают бла­го­дат­ные сред­ства и снова рас­пи­нают Сына Божия, поно­сят и попи­рают Его, не почи­тают за свя­тыню Кровь Завета, кото­рою освя­щены, и руга­ются над Духом бла­го­дати? (Евр. 6:6; 10, 29.)

Кровь Иску­пи­теля, ими попран­ная, бла­го­дать Его, ими отверг­ну­тая и пору­ган­ная, будут вопи­ять на них пред Богом и только усу­гу­бят вину их. Таким обра­зом и бес­цен­ные заслуги Иску­пи­теля не при­не­сут спа­се­ния оже­сто­чен­ным греш­ни­кам, не потому, что иску­пи­тель­ные заслуги Хри­стовы несильны спасти их, но потому, что сами они своим про­из­воль­ным упор­ством делают себя неспо­соб­ными к уча­стию в дарах, заслу­гами Спа­си­теля при­об­ре­тен­ных.

Неве­рие в веч­ность муче­ний думают осно­вы­вать на поня­тиях о Божием пра­во­су­дии, бла­го­сти и все­ве­де­нии: Пра­во­судно ли, гово­рят, за крат­ко­вре­мен­ные грехи земной жизни осуж­дать на вечные муче­ния?

Но, скажем сло­вами св. Зла­то­уста,— «не по вре­мени согре­ше­ния судимы бывают, но по есте­ству пре­гре­ше­ний». Притом, в вечных муче­ниях будут каз­нимы не только вре­мен­ные грехи земной жизни, глу­боко повре­див­шие и оже­сто­чив­шие душу, но гораздо более нерас­ка­ян­ная злоба и непри­ми­ри­мая нена­висть к добру, так, что вечное муче­ние будет сопут­ство­вать веч­ному оже­сто­че­нию твари, и ее нескон­ча­е­мому пре­бы­ва­нию в гре­хов­но­сти.

Бог есть бла­гость и любовь. Как же согла­сить с бла­го­стию Божиею вечные муче­ния тварей, по бла­го­сти вызван­ных к бытию? Дей­стви­тельно, сам Гос­подь сви­де­тель­ствует, что любовь Его к чело­веку силь­нее, чем любовь матери к своему мла­денцу (Ис. 49, 15.), или любовь отца к своему сыну (Мф. 7, 9.10.). Все, что только может сде­лать земной отец для вос­пи­та­ния и обра­зо­ва­ния своего сына, все это совер­шенно ничтожно в срав­не­нии с теми сред­ствами, кото­рые упо­тре­бил Бог для умуд­ре­ния и спа­се­ния чело­века. При всем том, най­дутся суще­ства, кото­рые отверг­нут все сии спа­си­тель­ные и бла­го­дат­ные сред­ства, пода­вят в себе все семена добра и на целую веч­ность оста­нутся в оже­сто­чен­ной злобе и во вражде против Бога. Ужели же и на такие суще­ства бла­гость Божия должна изли­вать свои дары и щед­роты? Не зна­чило ли бы это (что запре­щает Гос­подь Апо­сто­лам), — давать святая псом и поме­тать бисер пред сви­ньями? (Мф. 7:6.)

Еще могла бы низойти бла­гость Божия, как и нис­хо­дит, к греш­ни­кам, кото­рые гре­шили по чело­ве­че­ской немощи, по неве­де­нию,— к греш­ни­кам, кото­рые каются в своих воль­ных и неволь­ных согре­ше­ниях и просят про­ще­ния и поми­ло­ва­ния: но на вечные муче­ния будут осуж­дены нерас­ка­ян­ные греш­ники, враги Божии, пре­зи­ра­ю­щие дары и щед­роты Божией бла­го­сти. Конечно, не от Бога зави­сит их поги­бель: бла­гость Божия спасла бы их, если бы они хотели только при­нять спа­се­ние. Если гибнут, значит, отвер­гают спа­се­ние.

Бла­гость Божия есть такое свой­ство Боже­ствен­ной воли, по кото­рому Бог сооб­щает столько благ каждой твари, сколько она только может вме­стить по своей при­роде. Что же бла­гость Божия может сде­лать с такими суще­ствами, кото­рые сами сде­лали себя неспо­соб­ными к духов­ным благам и к бла­го­дат­ным дарам, и еще с гор­до­стью отвер­гают их ? Бла­гость Божия может только оста­вить им бытие, кото­рое сами они напол­нили муками без­силь­ной злобы и стра­да­ни­ями.

Но, гово­рят, Бог знал несчаст­ную судьбу таких существ: зачем же Он создал их? Не лучше ли было бы им вовсе не суще­ство­вать, чем суще­ство­вать в вечных муче­ниях?

— Пред­ставьте, что какой-либо отец имеет десять сыно­вей. Девять из них умны, бла­го­че­стивы, совер­шенно счаст­ливы, служат честию своего отца и укра­ше­нием своего обще­ства. Но один из десяти чело­век поте­рян­ный, неис­пра­ви­мый, впал в пороки и пре­ступ­ле­ния, и навсе­гда изгнан из обще­ства. Не смотря на гибель этого несчаст­ного, можно ли не назвать отца девяти умных и бла­го­че­сти­вых сынов счаст­ли­вым отцом? Конечно, горько отцу поте­рять и одного сына: но неесте­ственно думать, чтобы отец, раду­ясь сча­стью и совер­шен­ствам девяти сынов и скорбя об одном, стал жалеть, что он родил их всех на свет, и если бы зара­нее знал судьбу сынов своих, из-за одного отка­зался бы и от рож­де­ния девяти.

Пример этот пред­став­ляет неко­то­рое подо­бие отно­ше­ния Творца к твари. Бог, конечно, еще до тво­ре­ния мира знал число людей, кото­рые вместе с диа­во­лом и анге­лами его под­верг­нутся вечным мукам; но Бог также от веч­но­сти про­ви­дел, что бес­чис­лен­ное мно­же­ство людей будут насла­ждаться вечной, бла­жен­ной жизнью.

Если бы про­ви­ден­ная Богом поги­бель оже­сто­чен­ных греш­ни­ков могла оста­но­вить твор­че­скую бла­гость, вос­хо­тев­шую создать разум­ных тварей; то почему же и бла­жен­ство пра­вед­ных и спа­са­е­мых, также про­ви­ден­ное Богом, не могло подвиг­нуть Его к тво­ре­нию? Неужели хотят, чтобы из-за злых Бог отка­зал в бытии и во всех его радо­стях и добрым? «В таком случае, заме­чает Дамас­кин, зло побе­дило бы бла­гость Божью». «Бог знал, гово­рит св. Зла­то­устый, что Адам падет; но видел, что от него про­изой­дут Авель, Енос, Енох, Ной, Илия, про­изой­дут Про­роки, дивные Апо­столы — укра­ше­ние есте­ства, и бого­нос­ные облака муче­ни­ков, исто­ча­ю­щие бла­го­че­стие».

Что каса­ется до того, будто вечные муче­ния оже­сто­чен­ных тварей кладут пятно на тво­ре­ние Божие, то всякий бла­го­мыс­ля­щий без труда согла­сится, что вечные муче­ния нисколько не про­ти­во­ре­чат ни Божьему все­мо­гу­ще­ству, ни Божьей пре­муд­ро­сти. Пре­муд­рость дала все сред­ства чело­веку к спа­се­нию; все­мо­гу­ще­ство не раз­ру­шает сво­боды тварей, без кото­рой невоз­можно было и нрав­ствен­ное цар­ство, и бла­жен­ство тварей в союзе любви с Богом. И кто же из име­ю­щих ум и сво­боду захо­чет, чтобы Бог пре­вра­тил его в бес­со­зна­тель­ную машину?

Гово­рят, что: вечные муче­ния, как нака­за­ние, неиме­ю­щее целью исправ­ле­ние нака­зу­е­мых, есть бес­цель­ная жесто­кость и мщение недо­стой­ное Бога.

Но чтобы ска­зало чело­ве­че­ское пра­во­су­дие, если бы ему пред­ста­вили сле­ду­ю­щее сооб­ра­же­ние: в обще­стве есть пре­ступ­ники оже­сто­чен­ные и зако­ре­не­лые, ника­кое нака­за­ние не испра­вит их. Сле­до­ва­тельно, всякое нака­за­ние, на них нала­га­е­мое, есть бес­цель­ная и бес­по­лез­ная жесто­кость. Сле­до­ва­тельно, такие злодеи должны быть осво­бож­дены от вся­кого нака­за­ния, и им должна быть предо­став­лена полная сво­бода дей­ство­ва­ния? И чело­ве­че­ское пра­во­су­дие, опи­ра­ясь на непре­лож­ный и всеми созна­ва­е­мый закон правды, не только обре­кает пре­ступ­ника на пожиз­нен­ное изгна­ние или заклю­че­ние, но за вели­кие пре­ступ­ле­ния осуж­дает злодея на смерт­ную казнь.

При чем, конечно, уже не име­ется в виду исправ­ле­ние каз­ни­мого. Закон правды тре­бует, чтобы нару­ше­ние этого закона было нака­зано, неза­ви­симо от других целей, каковы напри­мер исправ­ле­ние нака­зу­е­мого, устра­ше­ние других и пр. Цели сии могут быть и не быть; но прямая цель нака­за­ния есть воз­да­я­ние за пре­ступ­ле­ния, тре­бу­е­мое зако­ном пра­во­су­дия. И сам пре­ступ­ник, осно­вы­ва­ясь на соб­ствен­ном созна­нии, при­ни­мает назна­чен­ное ему нака­за­ние не в виде испра­ви­тель­ной меры, хотя оно и может быть такой мерой, но при­ни­мает его как воз­мез­дие за нару­ше­ние закона.

Нако­нец, в словах Апо­стола думают нахо­дить про­по­ведь о все­об­щем воз­ста­нов­ле­нии всех тварей в состо­я­нии славы и бла­жен­ства: По откро­ве­нии цар­ства славы, Бог, гово­рит Апо­стол, будет вся­че­ская во всех (1Кор. 15:28). А где Бог, там свет, жизнь и бла­жен­ство. Где же, гово­рят, будет геенна, если Бог будет вся­че­ская во всех?

Но, что Апо­стол не про­по­вед­ник все­об­щего вос­ста­нов­ле­ния, об этом он сам сви­де­тель­ствует, когда гово­рит, что на послед­нем суде незна­ю­щие Бога и непо­ко­ря­ю­щи­еся бла­го­вест­во­ва­нию Гос­пода нашего Иисуса Христа в нака­за­ние под­верг­нутся вечной поги­бели от лица Гос­подня и от славы могу­ще­ства Его (2 Фесс. 1:7–9). Не про­ти­во­ре­чит же сам себе Апо­стол?

Правда, где Бог, там свет, жизнь и бла­жен­ство; но только для тех, кото­рые имеют очи видети (Рим. 11:8,9), имеют чистое сердце, спо­соб­ное жить в Боге и насла­ждаться бла­жен­ством лице­зре­ния Божия (Мф. 5:6, 8). И есте­ствен­ный свет для боль­ных гла­зами бывает тяжел и невы­но­сим: тем паче нестер­пимо све­те­ние Боже­ствен­ного света для душ, омра­чен­ных грехом.

Для чистых серд­цем Бог дей­стви­тельно есть свет и жизнь; для омра­чен­ных грехом Бог есть огнь поядаяй (Евр. 12:29). И тогда, как первые будут вку­шать неиз­ре­чен­ное бла­жен­ство в лице­зре­нии Божием (Мф. 5:8), послед­них одна мысль о Боге будет при­во­дить в ужас и трепет (Иак. 2:19). Бог будет вся­че­ская во всех; но от сего не будут бла­женны неспо­соб­ные к бла­жен­ству и недо­стой­ные бла­жен­ства.

И есте­ствен­ный свет осве­щает все вещи види­мого мира: но от этого не дела­ются про­зрач­ными и све­тя­щи­мися тела темные и непро­ни­ца­е­мые светом.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки