Библиотеке требуются волонтёры

Исповедь плохого священника

Когда свя­щен­ник при­ни­мает чью-то испо­ведь, тайной оста­ется ее содер­жа­ние. Пуб­ли­куя испо­ведь самого свя­щен­ника, мы оста­вим «за кадром» его лич­ность.

Оглав­ле­ние


Тогда Иисус сказал толпе народа и уче­ни­кам Своим:
на Мои­се­е­вом седа­лище сели книж­ники и фари­сеи;

итак все, что они скажут вам, испол­няйте и хра­ните,
по делам же их не посту­пайте.
Мф.23:1-3

Я не хоро­ший чело­век, но то, что я говорю о Боге — правда.
мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний

Как можно «опро­верг­нуть веру»

— Батюшка! А вы вправду верите во все то, что про­по­ве­ду­ете, или это просто работа такая?

Когда люди, дале­кие от Церкви, при зна­ком­стве зада­вали мне вопросы такого типа, пона­чалу я реа­ги­ро­вал на это как на хам­ство: незна­ко­мого чело­века безо всяких осно­ва­ний подо­зре­вают в бес­со­вест­ной лжи и лице­ме­рии. Причем на мой встреч­ный вопрос: «А Вы сами, что — не верите в Бога?» — все мне отве­чали: «Нет, я‑то, конечно, в Бога верю, но думаю, что многие свя­щен­ники не верят…» Потом, выслу­ши­вая выска­зы­ва­е­мые такими слу­чай­ными собе­сед­ни­ками впе­чат­ле­ния от зна­ко­мых им батю­шек, стал пони­мать, что, навер­ное, зря злюсь. Не то что бы я узнал много нового о духо­вен­стве — здесь меня трудно чем-то уди­вить — скорее, стал заду­мы­ваться о том, какие следы наша… скажем так, снис­хо­ди­тель­ность к себе остав­ляет в душах окру­жа­ю­щих нас людей. «Неве­ру­ю­щие не могут опро­верг­нуть веры. А веру­ю­щие могут — не живя по своей вере», — архи­епи­скоп Иоанн (Шахов­ской).

Когда я был миря­ни­ном, я изрядно согре­шал осуж­де­нием свя­щен­ни­ков. Причем не только за бро­са­ю­щи­еся в глаза их грехи (не так уж много я их видел тогда), а просто мне каза­лось, что тот или иной батюшка «недо­ста­точно духо­вен». Я был уверен, что, надев рясу, стать святым совер­шенно несложно, тем паче ряса обя­зы­вает. Просто не гре­шить, и того и гляди духов­ные даро­ва­ния одно за другим пойдут. Когда сам принял иерей­ский сан, осуж­дать своих собра­тьев-свя­щен­ни­ков стал гораздо меньше. (Правда, про­дол­жаю осуж­дать архи­ереев, но с этим грехом при­дется искать другой способ борьбы.)

Часто вспо­ми­наю один эпизод из своего юно­ше­ства. Было мне чуть меньше два­дцати лет. Я гневно смот­рел на отца Н., чье пове­де­ние в алтаре мне виде­лось недо­стой­ным. В ответ на оче­ред­ную мою «бла­го­че­сти­вую» дер­зость отец Н. сказал: «Я в твои годы был точно такой же. Потом вся эта свя­тость куда-то поде­ва­лась. И я на тебя еще посмотрю, когда тебе будет трид­цать, а мне сорок». Я про себя вспых­нул, — мол, нет уж, я таким не буду, — но хва­тило ума про­мол­чать. Тебе теперь за сорок, отец Н. Смотри и убеж­дайся в своей печаль­ной правоте. Я хуже тебя, и я это знаю точно. Кроме всего про­чего, мне не хва­тило бы кро­то­сти тер­петь чьи-нибудь выходки и про­щать так, как ты меня терпел и прощал тогда.

Лицен­зия на удо­вле­тво­ре­ние куль­то­вых потреб­но­стей

Поскольку мы поста­вили в загла­вии слово «испо­ведь», чита­тель, навер­ное, ждет опи­са­ния сотво­рен­ных мной без­за­ко­ний. Пожа­луй, герой «Дека­ме­рона» из меня не полу­чится: все обы­денно. Гос­подь по мило­сти Своей сохра­нял меня от того, чтобы я имел кано­ни­че­ские пре­пят­ствия к слу­же­нию у пре­стола. Но кроме так назы­ва­е­мых смерт­ных грехов, можно пере­пол­нять чашу дол­го­тер­пе­ния Божия еще много чем… И я никому не поже­лаю испы­тать то состо­я­ние, когда душа пере­пол­нена мер­зо­стью сверху донизу, и ты пони­ма­ешь, что стать перед пре­сто­лом ты просто не можешь, не смо­жешь при­кос­нуться к Чаше с Телом и Кровью Гос­пода, но — этой Литур­гии ждут твои при­хо­жане, среди кото­рых ты более всех недо­стоин этого Таин­ства, а именно ты и должен его совер­шать…

Мне известна только одна книга из миро­вой худо­же­ствен­ной лите­ра­туры, где автор потря­са­юще глу­боко про­ни­кает в пси­хо­ло­гию хри­сти­ан­ского свя­щен­но­слу­жи­теля. Грэм Грин, роман «Сила и слава». Герой книги, не назван­ный по имени като­ли­че­ский свя­щен­ник, под угро­зой рас­стрела совер­ша­ю­щий слу­же­ние в Мек­сике во время без­бож­ной дик­та­туры, гово­рит, что один раз в жизни ему было страшно при­сту­пать к совер­ше­нию мессы — в первый раз после совер­шен­ного им смерт­ного греха (блу­до­де­я­ния). Вот это важно — что только в первый раз… По тому, что я уже сказал, понятно, что, слава Богу, я не испы­тал ощу­ще­ний грэм-гри­нов­ского героя в полной мере (но не бла­го­даря своему бла­го­че­стию — а просто не пред­став­ляю, как я в таком случае смот­рел бы в глаза жене и нашим малень­ким детям…), тем не менее, я пони­маю, почему у грэм-гри­нов­ского героя этот страх не повто­рялся. Чело­век, пере­сту­пая через свою совесть, делает один раз усилие, как бы ломая пере­го­родку, в сле­ду­ю­щий раз по этому же пути легче — дорожка про­топ­тана.

Плата за это — утрата живой, дей­ствен­ной веры. Когда зага­жен­ное сердце не спо­собно на любовь Божию отве­тить любо­вью (а это бывает тогда, когда нет искрен­него пока­я­ния — пре­дель­ной реши­мо­сти вычи­стить эту грязь, чего бы это ни стоило), оно пря­чется от боже­ствен­ной любви, как Адам в Эдем­ском саду. Для того, чтобы разу­мом усо­мниться в бытии Божием или в реаль­но­сти совер­ша­е­мого Таин­ства, нужно дойти до пол­ного духов­ного безу­мия. Это край­ний случай. Гораздо чаще вера пере­хо­дит в область тео­ре­ти­че­ских убеж­де­ний, кото­рые никак не отра­жа­ются на душев­ных пере­жи­ва­ниях. Страшно впасть в руки Бога Живого (Евр. 10:31), и, поскольку нет ни пока­я­ния, ни любви, этот страх уби­вает молитву: умом мы пони­маем, что от Все­ви­дя­щего Ока никуда не спря­чешься, тем не менее начи­наем «отво­дить глаза». Чтение молитв ста­но­вится фор­маль­ным. Про­дол­жи­тель­ные службы сильно утом­ляют именно чело­века не моля­ще­гося. Так что службы мы сокра­щаем по един­ствен­ной при­чине: мы просто не умеем молиться. Не умеем — или не хотим.

Без молит­вен­ного горе­ния перед Гос­по­дом свя­щен­но­слу­же­ние пре­вра­ща­ется в ремесло. Данная нам в руко­по­ло­же­нии власть вязать и решить, воз­мож­ность совер­ше­ния Таинств силой Духа Свя­того, начи­нает вос­при­ни­маться лишь как «лицен­зия» на опре­де­лен­ный вид дея­тель­но­сти — удо­вле­тво­ре­ние куль­то­вых потреб­но­стей насе­ле­ния. Ста­но­вясь слу­жи­те­лями не алтаря, а бюро услуг, мы забы­ваем об ответ­ствен­но­сти за наше пове­де­ние в глазах людей: вас же не инте­ре­суют личные каче­ства нота­ри­уса, к кото­рому вы при­хо­дите за печа­тью на доку­мент (а дей­стви­тель­ность совер­шён­ного таин­ства, так же, как и дей­стви­тель­ность постав­лен­ной печати, от сте­пени нашего бла­го­че­стия не зави­сит), так чего ж вы к нам, попам, при­ди­ра­е­тесь?

И наша… Хотя, соб­ственно, почему я пере­шел на мно­же­ствен­ное число? Сам же посто­янно объ­яс­няю при­хо­жа­нам, что, испо­ве­ду­ясь, гово­рить нужно только о себе; ска­зать «мы грешны» гораздо легче, чем «я грешен в этом и этом»… Итак, моя гру­бость и невни­ма­тель­ность к при­хо­жа­нам — тоже недо­ста­ток живой веры, потому что хри­сти­ан­ская любовь к ближ­нему и любовь к Богу нераз­де­лимы. А вера без любви — это так бесы веруют (Иак.2:19)…

Сколько еще тех душ…

Как-то меня пора­зила одна девушка, при­е­хав­шая в наш храм из села, рас­по­ло­жен­ного кило­мет­рах в два­дцати от нас, пора­зила серьез­но­стью и глу­би­ной под­го­товки к Таин­ствам испо­веди и при­ча­стия. Потом я в тече­ние года ничего о ней не слышал. Одна­жды, когда я совер­шал в том селе отпе­ва­ние на дому, подо­шла ко мне жен­щина, ска­зала, что ее дочь уми­рает от рака, и спро­сила, можно ли ей самой будет читать Псал­тирь по дочери, когда та умрет. В ходе раз­го­вора я пони­маю, что знаю ее дочь. Говорю: «Она же год не при­ча­ща­лась, надо обя­за­тельно при­ча­стить ее, пока она жива!» Дого­во­ри­лись, что за мной при­едут в бли­жай­шие день-два. Я не спро­сил ни их фами­лии, ни адреса. И был очень рас­строен, когда прошла неделя, и никто из того села за мной не при­е­хал. Потом я уехал на пару дней в другую область, взяв с собой за ком­па­нию зна­ко­мого свя­щен­ника, и уже там к слову вспом­ни­лась мне девушка из села, и я стал выра­жать гнев­ные эмоции по поводу ее матери. Мой собрат мне на это сказал: «Я бы на твоем месте поехал в то село, выяс­нил бы, где живет девушка, уми­ра­ю­щая от рака, и при­ча­стил бы ее».

Я пони­мал, что он прав, но пожал пле­чами в ответ. Доби­раться до того села со Свя­тыми Дарами на попут­ках (своего транс­порта у меня нет; у моего тогдаш­него собе­сед­ника, кстати, тоже), ходить по селу и у всех спра­ши­вать, где тут девушка раком болеет?!..

Он уехал назад, а я еще на сутки задер­жался в том городе. Воз­вра­ща­юсь на свой приход и узнаю, что, пока меня не было, при­е­хал этот батюшка в наш храм, взял Святые Дары, доехал до того села, где жила боля­щая девушка, нашел ее и при­ча­стил. Мне рас­ска­зы­вали потом, как она све­ти­лась, вспо­ми­ная об этом неждан­ном посе­ще­нии. А он еще и просил про­ще­ния у меня при встрече — мол, это он не чтобы мне доса­дить, а просто жалко стало чело­века уми­ра­ю­щего… Брат мой, да ты ведь не только ей оказал милость вели­кую. Ты еще изба­вил меня от ответа на Страш­ном Суде за ее душу.

…Сколько еще тех душ, от ответа за кото­рые меня никто не изба­вит?! И еще по поводу ответ­ствен­но­сти

При­мерно за год до моего руко­по­ло­же­ния меня бла­го­сло­вили быть крест­ным отцом моего друга. У него было слож­ное отно­ше­ние к Пра­во­сла­вию, к Церкви, реше­ние кре­ститься далось ему нелегко, а мои попытки делиться с ним своими рели­ги­оз­ными пере­жи­ва­ни­ями (читай — «гру­зить») про­из­во­дили скорее отри­ца­тель­ный эффект. Однако настал тот день, когда мы с ним при­е­хали на приход, в кото­ром я в то время служил пса­лом­щи­ком, и нака­нуне совер­ше­ния Таин­ства оста­лись ноче­вать в доме при церкви. Он — я видел это — внут­ренне метался; метался и я: а мне-то что делать? Какова моя роль в жизни моего крест­ника? Я пытался молиться, как мог. Ища уте­ше­ния, открыл Еван­ге­лие; первые строки, кото­рые я увидел, были сле­ду­ю­щие: Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры, что обхо­дите море и сушу, дабы обра­тить хотя бы одного, и когда это слу­чится, дела­ете его сыном геенны, вдвое худшим вас (Мф.23:15).

Про­брало. Но выво­дов не сделал. Зачем мне это было пока­зано, понял только спустя несколько лет. Когда увидел, какой духов­ный вред нанес чело­веку…

О «своем клад­бище»

Умер в реани­ма­ции после авто­ка­та­строфы один мой давний зна­ко­мый. Когда он ока­зался в боль­нице, мне общие с ним друзья сооб­щили об этом, и я, зная о его непра­во­слав­ных взгля­дах, запе­ре­жи­вал, что он может быть некре­ще­ным. После его смерти это подо­зре­ние под­твер­ди­лось. В реани­ма­ции он лежал несколько дней в полном созна­нии. Я был в эти дни в том же городе, думал о том, что надо бы дое­хать до боль­ницы и попы­таться про­рваться в реани­ма­цию, пого­во­рить с ним — и так и не попы­тался. Не успел собраться. Может быть, меня не пустили бы. А если бы и впу­стили, может быть, он отка­зался бы кре­ститься. Может быть. Но это «может быть» мне не оправ­да­ние. Потому что шанс был.

С жуткой тоской я выска­зы­вал все это одному из наших с ним общих зна­ко­мых, и услы­шал в ответ: «Ты — о ком? О нем? Или о себе?» Вопрос поня­тен. Да, рефлек­сия бывает разной: часто мы под видом пока­я­ния зани­ма­емся само­жа­ле­нием. Но моя тоска все-таки больше о нем. Я‑то кре­ще­ный. И у меня теп­лится надежда, что по молит­вам тех, кому, несмотря на мое него­дяй­ство, уда­ется меня любить, Гос­подь не попу­стит мне вечной поги­бели, даст воз­мож­ность рас­ка­я­ния.

Есть, однако, вопрос, про­ти­во­ре­ча­щий моей надежде: если ока­жутся души, не нашед­шие пути спа­се­ния по моей вине — ото­шед­шие от Церкви при виде моего недо­стой­ного пове­де­ния, не полу­чив­шие духов­ной под­держки из-за моей невни­ма­тель­но­сти и лени, заблу­див­ши­еся в резуль­тате моих оши­боч­ных сове­тов — как будет воз­можно мое спа­се­ние, если они будут в муках? Вопрос даже не в том, воз­можно ли оно «юри­ди­че­ски», а — как бы оно выгля­дело на фоне их мук? От своих друзей-меди­ков я услы­шал страш­ную пого­ворку: «У каж­дого хирурга свое клад­бище». Так вот, свя­щен­ник, духов­ный лекарь, права на «свое клад­бище» не имеет. Иначе первая могила на этом клад­бище — его. Как же нам надо молиться за всех, с кем когда-либо свела нас воля Божия…

…Гос­подь тебе скажет: «Теперь давай сам»

Вскоре после своего руко­по­ло­же­ния в свя­щен­ный сан я встре­тил на улице батюшку, кото­рому в послед­ние годы перед своим свя­щен­ством много раз испо­ве­до­вался. Он поздра­вил меня и сказал: «Сейчас тебе легко. За тебя все Гос­подь делает. Так будет пол­года, а потом Гос­подь тебе скажет: “A теперь давай сам!”». Я понял, что он имеет в виду. Дей­стви­тельно, совер­шенно особое состо­я­ние было в первое время после посвя­ще­ния в сан. Дава­лась без усилий та молитва, кото­рая недавно тре­бо­вала напря­же­ния. Какие-то иску­ше­ния, кото­рые раньше выби­вали из колеи, теперь про­скаль­зы­вали, не задев. Настолько явственно ощу­ща­лось при­сут­ствие Силы, от чего-то защи­ща­ю­щей, чему-то содей­ству­ю­щей — трудно пере­дать пред­став­ле­ние об этом тому, кто не испы­тал подоб­ного. Только вот у меня это ощу­ще­ние про­дли­лось месяца два, если не меньше. Не думаю, что именно пол­года — это некое общее пра­вило, скорее всего, батюшка (помяни, Гос­поди, душу усоп­шего раба Твоего иерея Евге­ния) поде­лился соб­ствен­ным опытом. А почему у меня от «хож­де­ния в бла­го­дати» следа не оста­лось гораздо раньше, я знаю. Не надо было рас­слаб­ляться на радо­стях. Если раньше стоило мне про­пу­стить утрен­ние или вечер­ние молитвы, поз­во­лить себе увлечься чем-то труд­но­сов­ме­сти­мым с духов­ной жизнью, «нена­пряжно» про­ве­сти время в бес­ша­баш­ной дру­же­ской ком­па­нии — изме­не­ние моего душев­ного состо­я­ния не в лучшую сто­рону не застав­ляло себя ждать. И надо было при­ла­гать пока­ян­ные усилия, чтобы вос­ста­но­вить утра­чен­ный мир, вер­нуться к молитве. После руко­по­ло­же­ния я с удив­ле­нием обна­ру­жил, что мне легко дается молитва, даже когда я забы­ваю сле­дить за собой. Нет, я не начал вытво­рять чего-либо несу­свет­ного, но любой воцер­ко­в­лен­ный чело­век знает, что такое, когда есть духов­ная собран­ность, и чем отли­ча­ется — когда ее нет. А я тогда про эту собран­ность и думать забыл, и, несмотря на это, сила свыше удер­жи­вала мое созна­ние в ста­биль­но­сти. До поры. Однако когда чело­век своим пове­де­нием упорно демон­стри­рует, что то, что Гос­подь дает ему в пода­рок, вовсе для него не дорого, Гос­подь рано или поздно пере­стает давать… Тот мой крест­ник через месяц после кре­ще­ния пришел ко мне в слезах и сказал: «Мне нико­гда в жизни не было так мерзко. Я вообще не знал, что чело­веку может быть мерзко до такой сте­пени». Потом еще двое из моих зна­ко­мых, кре­стив­шихся взрос­лыми, через неко­то­рое время после кре­ще­ния ска­зали мне при­мерно то же самое. Вряд ли они испы­тали что-то из ряда вон ужас­ное; просто, когда в Таин­стве им была дана неве­до­мая до того чистота духа, они не поняли, что это, а когда начали ее терять, почув­ство­вали раз­ницу. Но были и другие, кому «мерзко» не стало. Те, кто серьезно гото­вился к Таин­ству. Те, кто понял, что семя, вло­жен­ное в их души Гос­по­дом, надо взра­щи­вать. И при­но­сить плоды.

Меня кре­стили во мла­ден­че­стве; однако я знаю, что испы­тали мои зна­ко­мые, кре­стив­ши­еся взрос­лыми, потому что ощу­ще­ния тех, кто при­ни­мает кре­ще­ние, и тех, кто при­ни­мает сан, отча­сти сходны. Потому что и кре­ще­ние, и руко­по­ло­же­ние, и другие Таин­ства Церкви — это сора­бот­ни­че­ство Гос­пода и того чело­века, кото­рому это Таин­ство пре­по­да­ется; по край­ней мере, так должно быть. Но многие из нас повто­ряют друг за другом все те же ошибки. А нара­ба­ты­вать самим то, что было полу­чено от Гос­пода даром и без ума рас­тра­чено, гораздо труд­нее, чем при­нять бережно, с бла­го­дар­но­стью, и сохра­нить. Если бы моло­дость знала…

Не раз спра­ши­вали меня, не жалею ли я, что выбрал путь свя­щен­ника, не было ли разо­ча­ро­ва­ния. Нет, в самом свя­щен­стве — ни на минуту, я не думаю, что подоб­ное разо­ча­ро­ва­ние вообще воз­можно для веру­ю­щего чело­века. Но вот в себе, в своей «про­ф­при­год­но­сти»… По про­ше­ствии несколь­ких лет пони­маю, что с при­ня­тием сана не нужно было спе­шить, имело бы смысл более серьезно под­го­то­виться к этому слу­же­нию; хотя бы просто повзрос­леть.

Конечно, годы слу­же­ния в сане даже у очень пло­хого свя­щен­ника умно­жают не только грехи, но и опыт. Если я скажу, что после руко­по­ло­же­ния я только лишь уходил от духов­ной жизни, это не будет прав­дой. Так или иначе Гос­подь застав­ляет молиться, когда у самого на это не хва­тает усер­дия; так или иначе, когда люди обра­ща­ются за духов­ной помо­щью, при­хо­дится вместе с ними делать какие-то шаги. Но было нечто, утра­чен­ное мной в начале моего свя­щен­ства, что я не могу вер­нуть и по сей день.

Об осленке, сту­па­ю­щем по паль­мам

Мне не стоит ко всем прочим грехам добав­лять еще и грех само­оправ­да­ния. Нам оста­ется только пока­я­ние, и вместе с воз­мож­но­стью пока­я­ния нам дана надежда. Осно­ва­нием для надежды явля­ется любовь Божия, и под­твер­жде­ния того, что мы не остав­лены этой любо­вью, мы видим в своей жизни посто­янно. Несмотря на наши пороки и немощи, и через нас, недо­стой­ных свя­щен­ни­ков, дей­ствует Гос­подь — подчас помимо нашей воли. Мне еще в самом начале моего воцер­ко­в­ле­ния было дано ощу­тить на себе явные чудеса, совер­шен­ные через свя­щен­ни­ков, кото­рых я именно в это время осуж­дал за насто­я­щие либо мнимые их грехи. Неко­то­рые случаи — вне­зап­ное чудес­ное исце­ле­ние, неожи­дан­ный прямой ответ на невы­ска­зан­ный вопрос, о кото­ром невоз­можно было дога­даться — я часто вспо­ми­наю до сих пор; вспо­ми­наю и раду­юсь тому, что у меня хва­тило ума не ска­зать об этих чуде­сах самим тем свя­щен­ни­кам — я уверен, что они даже не подо­зре­вали, что мне Гос­подь явил через них. Уже тогда я боялся ввести их этим в иску­ше­ние, опас­ность кото­рого потом почув­ство­вал на своей шкуре: при­пи­сать себе то, что, как бы не глядя на наше мало­ве­рие, творит через нас Гос­подь.

Об этом в своем очень неожи­дан­ном про­чте­нии еван­гель­ского отрывка о Входе Гос­под­нем в Иеру­са­лим гово­рит мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний: бедный осле­нок навер­няка думал, что это перед ним пости­лают цветы, одежды и паль­мо­вые ветви, и ему вос­кли­цают «осанна» — он не пони­мал, что на нем едет Гос­подь… Свя­щен­ник, слыша слова бла­го­дар­но­сти или сви­де­тель­ство о резуль­та­тах своего слу­же­ния, если будет при­ни­мать их в свой адрес — упо­до­бится тому осленку.

Греша, мы ведаем, что творим. Раб, знав­ший волю гос­по­дина своего… и не сде­лав­ший по воле его, бит будет много (Лк.12:47). Дай Бог, чтобы мои грехи не пре­вы­сили ту меру, за кото­рой я буду непри­го­ден Гос­поду даже в каче­стве осленка… Тех, кто будет читать этот текст, покор­нейше прошу: видя нас, нера­ди­вых пас­ты­рей, моли­тесь, чтобы Гос­подь про­стил нам наши грехи и помог духов­ному воз­рас­та­нию. Осуж­дать, конечно, легче — но тех, кто научится не осуж­дать, Гос­подь обещал не судить за их согре­ше­ния. Испо­ве­дуйте друг другу грехи и моли­тесь друг за друга, чтобы быть исце­лен­ными (Иак.5:16) — эти слова апо­стола Иакова отно­сятся ко всем хри­сти­а­нам, и вза­и­мо­от­но­ше­ния мирян и духо­вен­ства не исклю­че­ние.

запи­сал Ст. Сташ­ке­вич

Сту­ден­че­ский пра­во­слав­ный журнал «Встреча»

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки