Нравственность в церкви и вне ее: православный взгляд в условиях меняющегося общества

прот. Все­во­лод

Суще­ствуют ли в чело­ве­че­ской душе онто­ло­ги­че­ски при­су­щие ей нрав­ствен­ные каче­ства и устрем­ле­ния? Кем зало­жены они в при­роду чело­века? Должен ли хри­сти­а­нин при­зна­вать за ина­ко­ве­ру­ю­щим или неве­ру­ю­щим право счи­таться нрав­ствен­ным чело­ве­ком? Можно ли гово­рить о тож­де­ствен­но­сти хри­сти­ан­ской и обще­че­ло­ве­че­ской этики? Воз­можно ли еди­не­ние нрав­ствен­ных учений на основе сти­ра­ния раз­ли­чий между ними?

Эти вопросы сего­дня как нико­гда вол­нуют людей всего мира. И осо­бенно вол­нуют они рос­сиян, в тече­ние долгих деся­ти­ле­тий ото­рван­ных от источ­ни­ков духов­ных знаний, от цер­ков­ной жизни.

Такое вни­ма­ние к духов­ным и нрав­ствен­ным вопро­сам не может не радо­вать. Однако при­хо­дится с сожа­ле­нием кон­ста­ти­ро­вать, что в кон­тек­сте этого вни­ма­ния над созна­нием совре­мен­ного пост­со­вет­ского обще­ства довлеют две опас­ные край­но­сти: мнение о непри­ми­ри­мом про­ти­во­сто­я­нии хри­сти­ан­ской и вне­хри­сти­ан­ской морали и мнение об их полной тож­де­ствен­но­сти.

Семи­де­ся­ти­лет­ний разрыв тра­ди­ции хри­сти­ан­ского про­све­ще­ния в России, отсут­ствие в нашей стране сво­боды рас­про­стра­не­ния немарк­сист­ских взгля­дов при­вели к тому, что в не знав­шем Бога секу­ляр­ном обще­стве, где един­ствен­ным обще­до­ступ­ным нрав­ствен­ным уче­нием была печально зна­ме­ни­тая ком­му­ни­сти­че­ская этика, обра­зо­вался чудо­вищ­ный вакуум знаний об иных эти­че­ских систе­мах, прежде всего об этике рели­ги­оз­ной. Однако, как гласит старая рус­ская пого­ворка, «свято место пусто не бывает».

Ослаб­ле­ние идео­ло­ги­че­ского дик­тата, начав­ше­еся в 1960‑е годы, лишь к концу 1980‑х «дошло» до сво­боды широ­кой хри­сти­ан­ской про­по­веди. До этого есте­ствен­ная тяга чело­века к рели­ги­оз­ной нрав­ствен­но­сти удо­вле­тво­ря­лась глав­ным обра­зом нау­ко­об­раз­ными систе­мами цен­но­стей, в кото­рые то здесь, то там впле­та­лись кру­пицы рели­ги­озно-куль­тур­ного насле­дия, а также крип­то­ре­ли­ги­оз­ными уче­ни­ями, среди кото­рых лиди­ру­ю­щее поло­же­ние зани­мали оккульт­ные «науки» и просто грубые суе­ве­рия, вроде веры в «бара­башку» и надежды на все­мо­гу­ще­ство «нетра­ди­ци­он­ного» вра­че­ва­теля.

Такого рода нрав­ственно-рели­ги­оз­ный Вави­лон, в кото­ром пере­пле­лись эле­менты есте­ствен­ной науки, фило­со­фии, поли­тики, разных рели­ги­оз­ных и псев­до­ре­ли­ги­оз­ных учений, оккульт­ного мисти­цизма, неве­же­ства и шар­ла­тан­ства, поро­дил у боль­шин­ства моих сограж­дан весьма при­чуд­ли­вый набор пред­став­ле­ний о нрав­ствен­но­сти, в том числе нрав­ствен­но­сти еван­гель­ской, хри­сти­ан­ской, бого­от­кро­вен­ной. Не надо про­во­дить спе­ци­аль­ных социо­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний, чтобы узнать, напри­мер, что боль­шин­ство рос­сиян, в том числе име­ну­ю­щих себя пра­во­слав­ными, отож­деств­ляет хри­сти­ан­ское нрав­ствен­ное учение с Дека­ло­гом и имеет очень смут­ное пред­став­ле­ние о Нагор­ной про­по­веди Спа­си­теля. Пом­нить об этом весьма важно, и вот почему.

Сци­ен­тизм шести­де­ся­тых, пред­ста­вив­ший науку и тех­нику гаран­тами свет­лого буду­щего чело­ве­че­ства, весьма сильно утвер­дил в созна­нии обра­зо­ван­ной части обще­ства веру в воз­мож­ность раз­ре­ше­ния духов­ных и нрав­ствен­ных про­блем за счет науч­ного про­гресса. В сле­ду­ю­щем деся­ти­ле­тии, когда этому миро­воз­зре­нию стало тесно в соб­ствен­ных рамках, оно, вобрав в себя многие идеи Вер­над­ского, Рери­хов и неко­то­рых других мыс­ли­те­лей, стало сур­ро­га­том рели­ги­оз­но­сти. Как известно, подоб­ный сур­ро­гат не может обхо­диться без соб­ствен­ного взгляда на этику. И в каче­стве такого взгляда вскоре появ­ля­ется эклек­ти­че­ская система нрав­ствен­ных цен­но­стей, в целом соот­вет­ству­ю­щих нормам есте­ствен­ной морали, но нередко снаб­жен­ных эле­мен­тами мистики и уто­пи­че­ских соци­аль­ных теорий. В созна­нии людей утвер­ди­лась идея «обще­че­ло­ве­че­ских цен­но­стей» духовно-нрав­ствен­ного порядка, могу­щих быть осно­вой про­цве­та­ния чело­ве­че­ского обще­ства.

Как уже было ска­зано выше, встреча носи­те­лей этого миро­воз­зре­ния с хри­сти­ан­ством про­изо­шла слиш­ком поздно: та сте­пень обще­ствен­ного вли­я­ния, кото­рую при­об­рели сто­рон­ники «оду­хо­тво­рен­ного» сци­ен­тизма и сопут­ству­ю­щих ему явле­ний, была несрав­нима со слабым голо­сом Церкви, фак­ти­че­ски до начала нынеш­него деся­ти­ле­тия насиль­ственно отторг­ну­той от соб­ствен­ного народа. По выра­же­нию одного совре­мен­ного иерарха, хри­сти­ан­ство в России было поме­щено в темный, неосве­щен­ный угол народ­ной жизни. И пока пра­во­слав­ные хри­сти­ане посте­пенно поки­дали этот угол, многие рос­си­яне, не будучи в состо­я­нии услы­шать голос Церкви, «удо­вле­тво­ряли» свой рас­ту­щий инте­рес к пра­во­слав­ному учению, в том числе учению нрав­ствен­ному, поль­зу­ясь все тем же источ­ни­ком: идео­ло­гией эклек­ти­че­ского сли­я­ния наук, рели­гий и мисти­че­ских учений.

Именно в этот момент стало осо­бенно ясным жела­ние многих совре­мен­ных науч­ных и обще­ствен­ных авто­ри­те­тов любой ценой вклю­чить хри­сти­ан­скую нрав­ствен­ность в систему «обще­че­ло­ве­че­ских цен­но­стей», раз­ра­бо­тан­ную по пра­ви­лам, уста­нов­лен­ным ими самими или их духов­ными пред­ше­ствен­ни­ками. Именно ради этого люди, вос­пи­тан­ные в рамках вер­но­сти данной системе, подчас созна­тельно или бес­со­зна­тельно низ­во­дят хри­сти­ан­скую мораль до уровня морали есте­ствен­ной или вет­хо­за­вет­ной, воз­да­вая долж­ное десяти запо­ве­дям Мои­се­ева закона и как бы не заме­чая нрав­ствен­ного учения Гос­пода Иисуса Христа, Свя­щен­ного Писа­ния Нового Завета и Церкви Хри­сто­вой.

Попытки рас­тво­ре­ния хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти в эклек­ти­че­ской системе вне­хри­сти­ан­ских рели­ги­оз­ных и нрав­ствен­ных пред­став­ле­ний, до опре­де­лен­ного момента делав­ши­еся лишь в тиши ученых каби­не­тов, в атмо­сфере собра­ний мисти­че­ских сект и иных узких групп еди­но­мыш­лен­ни­ков, сего­дня ста­но­вятся досто­я­нием так назы­ва­е­мых «новых рели­ги­оз­ных дви­же­ний». На Западе эти дви­же­ния имеют широ­кое рас­про­стра­не­ние, причем послед­нее время, поль­зу­ясь сред­ствами мас­со­вой куль­туры, они пере­шли из ака­де­ми­че­ской и иной замкну­той среды в круг людей сред­него класса. То же самое про­ис­хо­дит и у нас, как через про­ник­но­ве­ние идей и струк­тур, офор­мив­шихся за рубе­жом, так и через сти­хий­ное появ­ле­ние уже на рус­ской почве подоб­ных фено­ме­нов, среди кото­рых особо выде­ля­ется недоб­рой славой секта «Белое брат­ство».

New Age и иные эклек­ти­че­ские рели­ги­озно-научно-нрав­ствен­ные системы, осо­бенно те из них, кото­рые стре­мятся настой­чиво про­во­дить мысль о тож­де­ствен­но­сти хри­сти­ан­ского нрав­ствен­ного учения своим взгля­дам на этику или пред­ста­вить хри­сти­ан­скую мораль состав­ной частью своего миро­воз­зре­ния, пред­став­ляют собой серьез­ный вызов само­иден­тич­но­сти Пра­во­сла­вия в совре­мен­ной России.

Другой нема­ло­важ­ной про­бле­мой, корни кото­рой также видятся в отсут­ствии в пре­де­лах нашего Оте­че­ства в тече­ние семи­де­сяти лет долж­ного хри­сти­ан­ского про­све­ще­ния и в после­до­вав­шей отсюда рели­ги­оз­ной без­гра­мот­но­сти наших сограж­дан, ста­но­вится иска­жен­ное пред­став­ле­ние многих пра­во­слав­ных хри­стиан о есте­ствен­ной нрав­ствен­но­сти, явля­ю­щейся про­яв­ле­нием силы и пре­муд­ро­сти Творца, создав­шего чело­века по образу и подо­бию Своему.

Каждый хри­сти­а­нин, бес­спорно, должен пом­нить о вели­чай­шем пре­иму­ще­стве своего звания, о том, что нрав­ствен­ное совер­шен­ство, стя­жа­е­мое в Церкви – не только силой бого­от­кро­вен­ного нрав­ствен­ного учения, но и силой особой бла­го­дат­ной помощи Божией – несрав­нимо со всеми попыт­ками чело­века достичь нрав­ствен­ного идеала своими силами, на основе лишь есте­ствен­ной («обще­че­ло­ве­че­ской») нрав­ствен­но­сти. Он также должен знать, что нрав­ствен­ное чув­ство чело­века, не про­све­щен­ного бла­го­да­тью Хри­сто­вой, обык­но­венно бывает замут­нено и иска­жено вслед­ствие пер­во­род­ного греха и личных грехов. Однако это не должно при­во­дить к отри­ца­нию всякой цен­но­сти есте­ствен­ной морали, при­зна­нию ее непри­год­ной даже для стрем­ле­ния к бого­по­зна­нию и к достой­ной жизни. Наша веро­ис­по­вед­ная твер­дость тем более не должна при­во­дить к весьма рас­про­стра­нен­ному сего­дня мнению, что всякое про­яв­ле­ние нрав­ствен­ных чувств, мыслей, побуж­де­ний и поступ­ков, суще­ству­ю­щее за гра­ни­цами Церкви, есть ложь, обман, иллю­зия и в конеч­ном итоге чуть ли не дей­ствие врага рода чело­ве­че­ского. Такой взгляд, уни­жа­ю­щий силу Бога как Творца и образ Его, запе­чат­лен­ный в венце тво­ре­ния, нуж­да­ется в духов­ном вра­че­ва­нии через про­по­ведь и про­све­ще­ние.

Сотво­рен­ные Гос­по­дом нашим и зало­жен­ные Им в при­роду чело­века нрав­ствен­ные каче­ства необ­хо­димо при­зна­вать как дей­стви­тельно суще­ству­ю­щие, неотъ­ем­ле­мые от чело­ве­че­ского есте­ства и от Творца своего. К ним также необ­хо­димо отно­ситься с долж­ным ува­же­нием, несмотря на всю ту чудо­вищ­ную гре­хов­ную пелену, кото­рой покрыло их чело­ве­че­ство. Отри­ца­ние суще­ство­ва­ния есте­ствен­ной морали, попытки раз­де­лить ее с чело­ве­че­ской при­ро­дой и с Богом, равно как и попытки при­ни­зить ее зна­че­ние до ничтож­ной отметки, всегда при­во­дили к печаль­ным плодам.

Однако апо­ло­гия есте­ствен­ной морали не должна давать даже малей­шего повода счи­тать, что мы, хри­сти­ане, согласны посту­питься само­иден­тич­но­стью хри­сти­ан­ской этики ради сли­я­ния ее с «обще­че­ло­ве­че­скими цен­но­стями». Хри­сти­ан­ское нрав­ствен­ное учение уни­кально. Уни­кальна и Цер­ковь Божия – един­ствен­ное место, где чело­веку пода­ется помощь свыше, могу­щая воз­ве­сти чело­века до высшей сте­пени нрав­ствен­ного совер­шен­ства. Хри­сти­ан­ское сви­де­тель­ство об этой истине – сви­де­тель­ство, трез­венно видя­щее все досто­ин­ства есте­ствен­ной морали и одно­вре­менно все несо­вер­шен­ство ее в нашем осквер­нен­ном грехом мире, – должно зву­чать в полную силу в обще­стве, где, как пра­вило, доми­ни­руют иска­жен­ные пред­став­ле­ния о есте­ствен­ной морали и вза­и­мо­от­но­ше­ниях ее с мора­лью Нового Завета и Церкви.

Каков пра­во­слав­ный взгляд на про­блему вза­и­мо­от­но­ше­ния есте­ствен­ной, нехри­сти­ан­ской и бого­от­кро­вен­ной ново­за­вет­ной этики?

Есте­ствен­ный нрав­ствен­ный закон, онто­ло­ги­че­ски зало­жен­ный в при­роду чело­века, есть про­яв­ле­ние образа Божия, суще­ству­ю­щего в этой при­роде по воле Творца: «И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его» (Быт. 1:27). По слову апо­стола Павла, есте­ствен­ная нрав­ствен­ность при­суща не только хри­сти­а­нам, но и людям, нахо­дя­щимся вне Церкви (языч­ни­кам): «Ибо, когда языч­ники, не име­ю­щие закона, по при­роде закон­ное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они пока­зы­вают, что дело закона у них напи­сано в серд­цах, о чем сви­де­тель­ствует совесть их и мысли их, то обви­ня­ю­щие, то оправ­ды­ва­ю­щие одна другую, – в день, когда, по бла­го­вест­во­ва­нию моему, Бог будет судить тайные дела чело­ве­ков чрез Иисуса Христа» (Рим. 2:14–16). «…Каждый чело­век, – напи­сано в ком­мен­та­рии на этот ново­за­вет­ный текст, под­го­тов­лен­ном общи­ной Покров­ского храма Рус­ской Зару­беж­ной Церкви, – кто бы он ни был, иудей или языч­ник, чув­ствует мир, радость и удо­вле­тво­ре­ние, когда делает добро, и, напро­тив, чув­ствует бес­по­кой­ство, скорбь и тес­ноту, когда делает зло. Причем, даже языч­ники, когда делают зло или пре­да­ются раз­врату, знают по внут­рен­нему чув­ству, что за эти поступки после­дует Божье нака­за­ние. На пред­сто­я­щем Страш­ном Суде Бог будет судить людей не только по их вере, но и по сви­де­тель­ству их сове­сти» [1].

Святой Васи­лий Вели­кий, говоря о нрав­ствен­ных поступ­ках людей, не моти­ви­ро­ван­ных прямо запо­ве­дью Божией, выво­дит в своих нрав­ствен­ных пра­ви­лах сле­ду­ю­щую мысль: «Не должно пре­пят­ство­вать испол­ня­ю­щему волю Божию, по запо­веди ли Божией, или по разуму, после­дует он запо­веди; и испол­ня­ю­щий запо­ведь не должен слу­шать пре­пят­ству­ю­щих, хотя они ближ­ние, но обязан дер­жаться при­ня­того наме­ре­ния» [2]. В другом месте святой Васи­лий гово­рит, что для под­твер­жде­ния того, что мы делаем или гово­рим, должно поль­зо­ваться как сви­де­тель­ствами Свя­щен­ного Писа­ния, так и вещами, извест­ными «из при­роды и обычая в обще­жи­тии», то есть из обла­сти есте­ствен­ной морали [3].

«Как же раз­ли­чать нрав­ственно-доброе от нрав­ственно-дур­ного? – спра­ши­вает извест­ный пра­во­слав­ный нра­во­учи­тель мит­ро­по­лит Фила­рет (Воз­не­сен­ский). – Раз­ли­чие это совер­ша­ется по дан­ному нам, людям, от Бога осо­бому нрав­ствен­ному закону. И этот нрав­ствен­ный закон, этот голос Божий в душе чело­века, мы чув­ствуем в глу­бине нашего созна­ния, и назы­ва­ется он сове­стью. Эта совесть и есть основа обще­че­ло­ве­че­ской нрав­ствен­но­сти» [4].

Говоря об онто­ло­ги­че­ском харак­тере есте­ствен­ной морали и про­яв­ляя бла­го­склон­ное отно­ше­ние к людям, живу­щим и посту­па­ю­щим в соот­вет­ствии с нею, Пра­во­слав­ная Цер­ковь одно­вре­менно убеж­дена, что есте­ствен­ная нрав­ствен­ность недо­ста­точна для дости­же­ния нрав­ствен­ного идеала, для долж­ного пре­об­ра­же­ния чело­ве­че­ской души и, сле­до­ва­тельно, для спа­се­ния. Есте­ствен­ная мораль не может слу­жить един­ствен­ной осно­вой для жизни хри­сти­а­нина и, бес­спорно, не может счи­таться пре­иму­ще­ствен­ным для хри­сти­а­нина мери­лом его пове­де­ния, под­ме­ня­ю­щим собой хри­сти­ан­скую нрав­ствен­ность. В тех же нрав­ствен­ных пра­ви­лах свя­того Васи­лия Вели­кого читаем: «Не должно после­до­вать чело­ве­че­ским пре­да­ниям до отри­но­ве­ния Божиих запо­ве­дей… Не должно соб­ствен­ной своей воли пред­по­чи­тать воле Гос­под­ней; но при всяком деле надобно искать, какая есть воля Божия, и испол­нять ее» [5].

Непро­стым явля­ется вопрос о том, насколько можно утвер­ждать о суще­ство­ва­нии в нашем осквер­нен­ном грехом мире есте­ствен­ной морали в чистом виде. Чело­век, в коем образ Божий иска­жен пер­во­род­ным грехом и соб­ствен­ными гре­хами, не может быть эта­ло­ном есте­ствен­ной нрав­ствен­но­сти. «Ощу­ще­ние наготы и стыд, – пишет совре­мен­ный пра­во­слав­ный бого­слов Хри­стос Янна­рас, – наи­бо­лее ясное сви­де­тель­ство того иска­же­ния, кото­рое пре­тер­пела чело­ве­че­ская при­рода в резуль­тате гре­хо­па­де­ния. Образ Божий, запе­чат­лен­ный в чело­веке, ока­зался уни­жен­ным и извра­щен­ным (однако не был раз­ру­шен совсем)» [6].

Именно в силу гре­хов­ной иска­жен­но­сти чело­ве­че­ского есте­ства мы не сразу и не без труда можем понять, где кро­ется в чело­веке про­яв­ле­ние есте­ствен­ной нрав­ствен­но­сти, а где имеет место про­из­вод­ная при­род­ной морали – про­из­вод­ная подчас весьма иска­жен­ная, а иногда и сме­шан­ная с прямым амо­ра­лиз­мом. Дей­стви­тельно, мораль­ные пред­став­ле­ния и пове­де­ние людей, руко­вод­ству­ю­щихся нехри­сти­ан­ской мора­лью, весьма неча­сто могут удо­вле­тво­рять как хри­сти­ан­ской этике, так и хри­сти­ан­ским пред­став­ле­ниям об этике есте­ствен­ной. Говоря о Бого­дан­ном нрав­ствен­ном чув­стве в душе чело­века, святой Иоанн Крон­штадт­ский пишет, что у ино­слов­ных и нехри­стиан оно «зави­сит от воз­зре­ний или учения веры и изме­ня­ется по каче­ству веро­ва­ний; иногда оно бывает совер­шенно извра­щено. Так, мате­ри­а­ли­сты и нату­ра­ли­сты, пола­га­ю­щие все благо и всю жизнь в насла­жде­нии чув­ствен­ными удо­воль­стви­ями, не счи­тают чре­во­уго­дие, лаком­ство, блуд и пре­лю­бо­де­я­ние за грех и гово­рят, что это тре­бует при­рода и ей надо удо­вле­тво­рять, и какая бы жен­щина или девица ни под­пала под их вли­я­ние, с нею можно совер­шить тре­бу­е­мое при­ро­дою, и тот идиот, кто этим не поль­зу­ется. Так, людо­еды не счи­тают за грех заклать дру­гого чело­века и съесть его. Так, были и есть люди, кото­рые не счи­тают за грех при­но­сить в жертву мни­мому боже­ству детей или взрос­лых. Так, многие не счи­тают за грех обо­брать, обо­красть чело­века бога­того или сред­него состо­я­ния. Так, многие эго­и­сты дотоле ува­жают чело­века иного, доколе он при­но­сит им пользу, выгоду, доколе он им нужен, а коль скоро из него пользы извлечь нельзя, пре­зи­рают и про­го­няют его, и куска хлеба ему не дадут»[7].

Бес­спорно, хри­сти­а­нин нуж­да­ется в кри­те­рии отли­чия есте­ствен­ной этики от ее извра­щен­ных про­из­вод­ных, в кото­рых мы явля­емся сви­де­те­лями не столько про­яв­ле­ний образа Божия в чело­веке, сколько про­яв­ле­ний гре­хов­но­сти. Этим кри­те­рием не могут слу­жить взгляды и пове­де­ние той или иной группы людей или всего чело­ве­че­ства – мы знаем, что есте­ствен­ная нрав­ствен­ность в той или иной мере все равно иска­жена грехом. Вообще такой кри­те­рий не может быть совер­шен­ным, и он в доста­точ­ной мере явля­ется досто­я­нием лишь глу­боко веру­ю­щего хри­сти­ан­ского сердца, наде­лен­ного от Бога даром «раз­ли­че­ния духов».

Было бы, навер­ное, не совсем пра­вильно оце­ни­вать соот­вет­ствие пове­де­ния людей нормам есте­ствен­ной морали по сугубо хри­сти­ан­ским нрав­ствен­ным меркам. Есте­ствен­ная мораль, даже в иде­аль­ном своем выра­же­нии, и мораль хри­сти­ан­ская – не одно и то же (об этом далее). Эта­ло­ном есте­ствен­ной этики, причем эта­ло­ном бого­яв­лен­ным, то есть явля­ю­щимся частью сверхъ­есте­ствен­ного Откро­ве­ния, но в то же время данным людям, еще не про­све­щен­ным Светом Хри­сто­вым и в этом смысле бывшим под дей­ствием зако­нов жизни отторг­ну­того от бого­об­ще­ния есте­ства, могут счи­таться неко­то­рые поло­же­ния этики вет­хо­за­вет­ной, в первую оче­редь Дека­лог.

Имея в виду выше­ска­зан­ное, сле­дует особо иметь в виду вопрос об отли­чиях хри­сти­ан­ской этики от есте­ствен­ной, нехри­сти­ан­ской и от вер­шины этики вне Христа – этики вет­хо­за­вет­ной. Под­чер­ки­вать в поло­жи­тель­ном смысле эти отли­чия сего­дня как нико­гда важно, ибо в вос­при­я­тии многих людей хри­сти­ан­ская этика отож­деств­ля­ется, напри­мер, с Дека­ло­гом, а то и со свет­скими его интер­пре­та­ци­ями.

В то же время Дека­лог – лишь под­го­то­ви­тель­ная сту­пень к хри­сти­ан­ской этике, лишь «дето­во­ди­тель» к ней. В Нагор­ной Про­по­веди Спа­си­тель ясно и опре­де­ленно гово­рит, что испол­не­ния вет­хо­за­вет­ного закона недо­ста­точно для дости­же­ния нрав­ствен­ного идеала, то есть для спа­се­ния. Нрав­ствен­ное учение Нового Завета ради­кально отли­ча­ется от всех пред­ше­ству­ю­щих (и всех после­ду­ю­щих!) нрав­ствен­ных учений. Отли­чие это начи­на­ется с того, что Гос­подь дает людям совер­шенно новые нрав­ствен­ные пра­вила, необыч­ные по стро­го­сти даже для самого после­до­ва­тель­ного иудея-закон­ника. Он обе­щает нескон­ча­е­мые муки за малей­шее зло­сло­вие (Мф. 5:22). Он строго запре­щает даже мыс­лен­ное пре­лю­бо­де­я­ние (Мф. 5:28). Он запо­ве­дует чело­веку отверг­нуть защиту всех своих земных инте­ре­сов и не только не отве­чать злом на зло, но и бла­го­тво­рить дела­ю­щему зло (Мф. 5:39–45). Он не счи­тает допу­сти­мым даже то, что во все века счи­та­лось нор­маль­ным и для есте­ствен­ной, и для вет­хо­за­вет­ной этики: при­ни­мать от людей мораль­ное удо­вле­тво­ре­ние за рели­ги­оз­ность и пра­вед­ные дела (Мф. 6:1–6). Упо­ми­ная об этих и других изре­че­ниях Спа­си­теля, святой Васи­лий Вели­кий выво­дит три нрав­ствен­ных пра­вила: «Как Закон запре­щает худые поступки, так Еван­ге­лие запре­щает самые сокро­вен­ные страст­ные дви­же­ния в душе. Как Закон в каждом добром деле тре­бует совер­шен­ства отча­сти, так Еван­ге­лие тре­бует все­це­лого совер­шен­ства. Невоз­можно удо­сто­иться Небес­ного Цар­ства тем, кото­рые не пока­зали в себе, что еван­гель­ская правда больше правды под­за­кон­ной» [8]. Что это? Еще один нрав­ствен­ный кодекс, отли­ча­ю­щийся от других лишь необык­но­вен­ной стро­го­стью?

Нет. Нрав­ствен­ное учение Хри­стово – это не просто закон. Гос­подь не желает добиться фор­маль­ного испол­не­ния чело­ве­ком все «пунк­тов» мораль­ного кодекса. Он жаждет пол­ного духов­ного пере­рож­де­ния чело­века, после кото­рого самая мысль о грехе, самое жела­ние греха были бы чужды и про­ти­во­есте­ственны освя­щен­ному сердцу. И такое новое состо­я­ние чело­ве­че­ской души, по слову Хри­стову, не может быть достиг­нуто при­выч­ными сред­ствами нрав­ствен­ного улуч­ше­ния души – будь то само­со­вер­шен­ство­ва­ние, внеш­нее при­нуж­де­ние, руко­вод­ство учи­теля, мисти­че­ская прак­тика и т.д. Все эти сред­ства могут быть полезны, но лишь тогда, когда они объ­еди­нены вокруг глав­ного сред­ства нрав­ствен­ного обнов­ле­ния лич­но­сти.

Это сред­ство Гос­подь нераз­рывно связал со Своими нрав­ствен­ными уста­нов­ле­ни­ями. Это сред­ство – един­ствен­ное, что может помочь чело­веку достичь высо­кого еван­гель­ского нрав­ствен­ного идеала. Это сред­ство – основа хри­сти­ан­ской этики, основа ее жиз­нен­но­сти, кото­рой не смогли достичь все мерт­вые законы. Это сред­ство делает хри­сти­ан­скую нрав­ствен­ность уни­каль­ной и непо­вто­ри­мой, а сле­ду­ю­щих ей людей – достой­ными спа­се­ния и свя­то­сти.

Это сред­ство – бла­го­дать Божия.

Хри­сти­ан­ская нрав­ствен­ность невоз­можна без бла­го­дати. Именно поэтому Гос­подь сказал Своим уче­ни­кам, ужас­нув­шимся высоте еван­гель­ской нрав­ствен­но­сти при беседе Христа с бога­тым юношей и спро­сив­шим Его, кто же может спа­стись: «Чело­ве­кам это невоз­можно, Богу же все воз­можно» (Мф. 19:26). Бла­го­дать Божия, дей­ствие Божие как основа и сред­ство нрав­ствен­ного обнов­ле­ния чело­века воз­можны, по вере хри­стиан, только со Хри­стом, только в Церкви Его, «ибо закон дан чрез Моисея, бла­го­дать же и истина про­изо­шли чрез Иисуса Христа» (Ин. 1:17). Вне Церкви душа чело­века про­дол­жает томиться в гра­ни­цах есте­ствен­ной нрав­ствен­но­сти, не будучи в силах достичь пол­ного нрав­ствен­ного пре­об­ра­же­ния. «Горе душе, – пишет святой Мака­рий Еги­пет­ский, – если оста­нав­ли­ва­ется она на своей при­роде и упо­вает только на свои дела, не имея обще­ния с Боже­ствен­ным Духом» [9]. И в то же время в Церкви Божией пре­об­ра­жа­ю­щая чело­века бла­го­дать Хри­стова дей­ствует живо и явственно, нис­ходя на сердце хри­сти­а­нина через Богом уста­нов­лен­ные таин­ства, через бого­слу­же­ние, через особые бла­го­дат­ные дары, коими так богата цер­ков­ная жизнь. Таин­ства и бого­слу­же­ния Церкви, вся ее таин­ствен­ная жизнь – это тоже сред­ство нрав­ствен­ного совер­шен­ство­ва­ния лич­но­сти, сред­ство, кото­рого нельзя встре­тить на путях нехри­сти­ан­ской морали и кото­рое явля­ется окном, откры­тым в без­бреж­ное море Божией бла­го­дати. Не слу­чайно святой Васи­лий Вели­кий вклю­чил в свои «Нрав­ствен­ные пра­вила» особые поло­же­ния о пре­об­ра­жа­ю­щей силе Кре­ще­ния и Евха­ри­стии [10].

В то же время было бы непра­вильно думать, что бла­го­дать как сред­ство нрав­ствен­ного совер­шен­ство­ва­ния чело­века остав­ляет его пас­сив­ным участ­ни­ком такого совер­шен­ство­ва­ния, огра­ни­чи­вает сво­боду его выбора и не тре­бует от него усилий. Нрав­ствен­ное обнов­ле­ние наших душ сози­да­ется в синер­гии Бога и чело­века. Причем чело­век может даже не являть миру плода своих нрав­ствен­ных дей­ствий – Серд­це­ве­дец Гос­подь судит его по его внут­рен­нему наме­ре­нию, по его воле­изъ­яв­ле­нию, по сте­пени его отказа от гре­хов­ных дел, слов и поступ­ков. Состо­я­ние чело­ве­че­ской души и есть плод его нрав­ствен­ного совер­шен­ство­ва­ния. Это состо­я­ние может не сов­па­дать со внеш­ними про­яв­ле­ни­ями нрав­ствен­но­сти: «Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры, что очи­ща­ете внеш­ность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хище­ния и неправды. Фари­сей слепой! очисти прежде внут­рен­ность чаши и блюда, чтобы чиста была и внеш­ность их» (Мф. 23:25–26). Только тогда, когда душа чело­века сво­бодна от гре­хов­ных побуж­де­ний, только тогда, когда в нас есть твер­дая воля ко спа­се­нию, когда мы, дви­жи­мые этой волей, готовы сквозь любые тернии, борясь с грехом в себе и пре­одо­ле­вая его, стре­миться к Цар­ству Божию, наше спа­се­ние соде­лы­ва­ется в согла­сии дей­ствия Божией бла­го­дати и нашей веры, ожи­во­тво­рен­ной доб­рыми делами. Нрав­ствен­ное обнов­ле­ние чело­века во Христе невоз­можно без уча­стия самого чело­века. Невоз­можно оно и без уча­стия Божия. «Правда Божия, – пишет святой Иоанн Крон­штадт­ский, – тре­бует, чтобы чело­век, волею падший, созна­тельно сам и под­ви­зался против греха, боролся с ним и, побеж­дая его, при­зы­вал усердно на помощь бла­го­дать Божию, без кото­рой нико­гда не может быть побе­ди­те­лем греха, чтобы заслу­жить вечную награду от Бога и иметь уте­ше­ние в том убеж­де­нии, что в этой нрав­ствен­ной победе есть и его доля заслуги» [11].

Каким пред­став­ля­ется отно­ше­ние нынеш­него пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина, живу­щего в кон­тек­сте нынеш­него быстро меня­ю­ще­гося мира, к про­блеме соот­но­ше­ния есте­ствен­ной, нехри­сти­ан­ской и ново­за­вет­ной этики? Что было бы целе­со­об­разно иметь в виду, отве­чая на вопросы, воз­ни­ка­ю­щие в про­цессе пра­во­слав­ной миссии?

Во-первых, дума­ется, сле­дует избе­гать сме­ше­ния пред­став­ле­ний о есте­ствен­ной этике и об этике хри­сти­ан­ской. Такое сме­ше­ние, столь попу­ляр­ное сего­дня в кон­тек­сте поиска уни­фи­ци­ро­ван­ной «обще­че­ло­ве­че­ской» этики, таит в себе нема­лую опас­ность для само­иден­тич­но­сти хри­сти­ан­ской этики, для сохра­не­ния тех суще­ствен­ней­ших ее отли­чий, без кото­рых мораль­ная про­по­ведь Церкви теряет смысл и пре­вра­ща­ется в про­стую под­держку секу­ля­ри­зо­ван­ной морали. При этом надобно пом­нить об иску­ше­нии «инклю­зи­визма», то есть попытки объ­явить лучшие про­яв­ле­ния есте­ствен­ной морали и вообще нрав­ствен­но­сти вне Церкви чем-то бес­со­зна­тельно вклю­чен­ным в поле хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти, а тех, кому свой­ственны эти про­яв­ле­ния, – «хри­сти­а­нами вне Христа». Конечно, такой подход иногда может доба­вить хри­сти­а­нину мис­си­о­нер­ских аргу­мен­тов, однако, как мы это уже видели в случае с запад­ным бого­сло­вием, эти аргу­менты на деле таят в себе вред, быть может, боль­ший, чем при­но­си­мая польза. В самом деле, если хри­сти­ан­ская этика иден­тична высшим про­яв­ле­ниям есте­ствен­ной и вообще вне­хри­сти­ан­ской этики, если можно быть «хри­сти­а­ни­ном» без Христа и без Церкви, – сле­ду­ю­щим логич­ным выво­дом может стать отри­ца­ние уни­каль­но­сти хри­сти­ан­ской этики, ее исклю­чи­тель­ной дей­ствен­но­сти для дости­же­ния нрав­ствен­ного идеала, а в конеч­ном итоге – и совер­шен­ного Гос­по­дом дела нашего спа­се­ния. Нема­ло­важно отме­тить также и то, что хри­сти­а­нин, тем более мис­си­о­нер, вряд ли имеет мораль­ное право при­чис­лять к хри­сти­ан­скому обще­ству помимо их воли людей, нахо­див­шихся вне хри­сти­ан­ства и в осо­бен­но­сти умер­ших вне Церкви.

Во-вторых, весьма важным сего­дня пред­став­ля­ется самое реши­тель­ное про­ти­во­сто­я­ние Церкви попыт­кам поста­вить знак равен­ства между хри­сти­ан­ской этикой и эклек­ти­че­скими эти­ками, постро­ен­ными на основе иска­жен­ных про­из­вод­ных есте­ствен­ной этики, таких, как этика сци­ен­тизма и «новых рели­ги­оз­ных дви­же­ний». Ни одна из подоб­ных кон­цеп­ций не может быть отож­деств­лена с нрав­ствен­ным уче­нием Христа Спа­си­теля, ибо они осно­ваны на прин­ци­пи­ально про­ти­во­ре­ча­щих Еван­ге­лию и учению Церкви прин­ци­пах и несов­ме­стимы с теми выше­пе­ре­чис­лен­ными отли­чи­тель­ными чер­тами, кото­рые делают хри­сти­ан­скую этику тако­вой. Как можно чаще, на уровне самых про­стых слов и обра­зов, пра­во­слав­ный мис­си­о­нер должен объ­яс­нять людям, почему те, кто утвер­ждает, что между нрав­ствен­ными уче­ни­ями Христа и, скажем, Рериха или Хаб­барда нет раз­ницы, созна­тельно или несо­зна­тельно гово­рят неправду.

В‑третьих, с учетом всего выше­ска­зан­ного необ­хо­димо пом­нить, что есте­ствен­ная нрав­ствен­ность, равно как и ее основы, зало­жен­ные в неко­то­рые нехри­сти­ан­ские нрав­ствен­ные кон­цеп­ции, достойна вся­че­ского ува­же­ния как про­яв­ле­ние образа Божия, сущего в чело­веке. «Кто видит в другом, – пишет святой Васи­лий Вели­кий, – плод Свя­того Духа, во всем отли­ча­ю­щийся равным бого­че­стием, и не Свя­тому Духу его при­пи­сы­вает, но при­сво­яет про­тив­нику, тот про­из­но­сит хулу на Самого Свя­того Духа» [12]. Было бы дей­стви­тельно бого­хуль­ством отри­цать нали­чие в нехри­сти­а­нине онто­ло­ги­че­ской есте­ствен­ной нрав­ствен­но­сти и при­пи­сы­вать все его добрые поступки дей­ствию врага рода чело­ве­че­ского. Есте­ствен­ная нрав­ствен­ность – это вели­кий Божий дар, к про­яв­ле­ниям кото­рого надобно отно­ситься со бла­го­да­ре­нием Богу, создав­шему мир Пре­муд­ро­стью Своей. При этом, есте­ственно, не надо забы­вать об отно­си­тель­но­сти есте­ствен­ной морали и всегда пом­нить о «раз­ли­че­нии духов», чтобы не при­нять гре­хов­ное дело, слово или мысль за про­яв­ле­ние есте­ствен­ной нрав­ствен­но­сти. Такое раз­ли­че­ние доб­рого от злого и есть глав­ная про­блема в отно­ше­нии хри­сти­а­нина к нехри­сти­ан­ским нравам. Как решить эту про­блему во всех ее част­но­стях, мы можем узнать, только попро­сив Гос­пода ука­зать нам путь. И Гос­подь, веду­щий Цер­ковь Свою, не оста­вит нас без ответа.

Есте­ствен­ная мораль не может быть осно­вой для стрем­ле­ния хри­сти­а­нина к выс­шему нрав­ствен­ному идеалу. Мы, чада Церкви Божией, знаем, что имеем более высо­кий идеал, равно как и един­ственно дей­ствен­ное сред­ство его дости­же­ния. Но есте­ствен­ная мораль – воз­можно, в виде, наи­бо­лее при­бли­жен­ном к вет­хо­за­вет­ной этике, – может послу­жить общей почвой для сов­мест­ных дей­ствий людей разных убеж­де­ний во имя общего блага, во имя мира и согла­сия друг с другом. В таком отно­ше­нии к есте­ствен­ной морали нет ничего недо­пу­сти­мого для хри­сти­а­нина до тех пор, пока это отно­ше­ние не начи­нает гра­ни­чить с веро­учи­тель­ным ком­про­мис­сом, со сме­ше­нием нрав­ствен­ных иде­а­лов и с утра­той ради земных целей Истины Хри­сто­вой, кото­рая пре­выше всех земных цен­но­стей, всех земных дел и инте­ре­сов.

Ибо в ней, в Истине Божией – наше упо­ва­ние и основа нашего спа­се­ния. В ней, а не в идее «Цар­ства Божия на Земле» – под­лин­ное благо чело­ве­че­ства и под­лин­ное его буду­щее. В ней – то есть не в книгах и не в сводах зако­нов, а в Самом Вопло­щен­ном Слове – надежда на нрав­ствен­ное пре­об­ра­же­ние наших сердец, кото­рое Гос­подь про­из­во­дит в нас Своею бла­го­да­тью. И мы веруем в это, зная, что Он есть «путь и истина и жизнь» (Ин. 14:6).


Лите­ра­тура:

  1. Библия.
  2. Прот. П. Соляр­ский. Записки по нрав­ствен­ному бого­сло­вию. 1860.
  3. Н. Стел­лец­кий. Опыт пра­во­слав­ного нрав­ствен­ного бого­сло­вия. Харь­ков, 1914.
  4. Св. Тихон Задон­ский. Сокро­вище духов­ное, от мира соби­ра­е­мое. СПб., 1784.
  5. Прот. Н. Фаво­ров. Чтения о хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти. Киев, 1879.
  6. Св. Феофан Затвор­ник. Начер­та­ние хри­сти­ан­ского нра­во­уче­ния. М., 1891.
  7. Игумен Фила­рет (Воз­не­сен­ский). Кон­спект по нрав­ствен­ному бого­сло­вию. М., 1990.
  8. Прот. И. Янышев. Пра­во­славно-хри­сти­ан­ское учение о нрав­ствен­но­сти. 1887.

При­ме­ча­ния:

[1] Храни сердце твое. Под ред. прот. Алек­сандра Миле­анта. М, 1990. С. 32.
[2] Св. Васи­лий Вели­кий. Нрав­ствен­ные пра­вила. Собр. соч. Т. 3. С. 314.
[3] Там же. С. 322–323.
[4] М. Олес­ниц­кий. Из системы хри­сти­ан­ского нра­во­уче­ния. Киев. 1896. С. 3.
[5] Св. Васи­лий Вели­кий. Назв. раб. Т. 3. С. 308.
[6] X. Янна­рас. Вера Церкви. М., 1992. С. 129.
[7] Св. Иоанн Крон­штадт­ский. Хри­сти­ан­ская фило­со­фия. М., 1992. С.
[8] Св. Васи­лий Вели­кий. Назв. раб. Т. 3. С. 334.
[9] Цит. по: Г. В. Фло­ров­ский. Восточ­ные отцы V-VIII веков. М., 1992. С. 150.
[10] Св. Васи­лий Вели­кий. Назв. раб. Т 3 С. 316–319.
[11] Св. Иоанн Крон­штадт­ский. Назв. раб С. 205.
[12] Св. Васи­лий Вели­кий. Назв. раб. Т. 3. С. 329.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки