Азбука веры Православная библиотека епископ Арсений (Иващенко) Очерк жизни Феолипта, митрополита Филадельфийского


епископ Арсений (Иващенко)

Очерк жизни Феолепта, митрополита Филадельфийского

Филадельфия – город в древней Лидии, основанный за два с половиною века пред Рождеством Христовым царем пергамским Атталом Филадельфом. Христианская вера насаждена там св. апостолом Павлом, который поставил сюда и первого епископа, Лукия; по смерти сего, св. апостол Иоанн Богослов посвятил Димитрия1. К нему-то, может быть, обращены слова Господа Иисуса Христа в Откровении: знаю твои дела; вот, Я отворил пред тобою дверь, и никто не может затворить ее; ты немного имеешь силы, и сохранил слово Мое, и не отрекся имени Моего. поелику ты сохранил слово терпения Моего: то и Я сохраню тебя от годины искушения, которая придет на всю вселенную, чтобы испытать живущих на земле. Се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего (Ап. 3:7–12).

Из дальнейших иерархов филадельфийских особенную известность в церковной и гражданской истории приобрел Феолепт митрополит, процветавший в исходе XIII и начале XIV столетия. Его подвижническая жизнь, твердость к православию, любовь к отечеству и другие истинно xpистианские добродетели стяжали ему уважение от современников и поставили его в ряду тех пастырей Церкви, которых память драгоценна для потомства.

О родителях его и первоначальном воспитании не дошло до нас известий; знаем только2, что он был уроженец Никеи, и в 1277-м году, когда император Михаил Палеолог воздвиг открытое гонение на противников унии с римским престолом, велел конфисковать имения их и дома продавать с публичного торгу, когда такое распоряжение коснулось и Никеи,– Феолепту «шел двадцать пятый год возраста, служил он у олтаря в сане диакона и имел супругу, красивую видом, прекрасную нравом. И вот тогда, лишившись дома и всего, что при доме, изгоняется он от родных мест в места безлюдные и необитаемые, не имея с собою ничего, кроме верхнего платья, сделанного из грубой волны и волос, не находя там ни крова, ни хлеба, ни иного чего в пищу и утоления голода, а питаясь в продолжении двадцати двух дней, и то в умеренном количестве, вареными бобами, которые давал ему некто Христа ради». Место, куда он укрылся от гонителей, были пустыни Афонской горы, по свидетельству «Добротолюбия»3, тут встретился он и с другими отшельниками, долго боролся с искусительными воспоминаниями о прежней жизни и оставленной им жене, и наконец, вручил себя одному подвижнику, под руководством которого проходил правила духовного подвижничества. «От него же научается он жизни по Богу, деятельности и вместе созерцанию, и трезвению ума. Под руководством его он упорядочил всякое чувство и подчинил его уму, и таким образом с постоянным и целостным усердием, тщанием и вниманием, при помощи Божией, он ратовал против наветов злых духов».

Молва о дивной жизни и добродетелях Феолепта дошла и до столицы; вместе с тем сделалось известным, что великое множество ратующих за благочестие против униатов «имеют его общим как-бы языком и сильною поддержкою в противлении царю и терпении». Узнал об этом и император, и тотчас велел разыскать его и представить себе. Увидя его, Михаил Палеолог начал спрашивать его об отечестве и роде, откуда он и кто. Феолепт отвечал: «о царь! не об этом ныне подобает мне слышать вопросы и давать ответы, а о том, из-за чего мы приведены и представлены твоему судилищу». Царь: «о чем это говоришь?» Феолепт: «о Христе и правом исповедании, нам от Него преданном». Тогда царь: «а мы что ж для тебя? ужели не христиане? Подлинно, если хочешь, мы клятвенно уверили бы тебя, что мы христиане». Он же: «не клятвами и словами, а делами и поступками нужно удостоверять в истине». Царь: «что же в делах наших осуждаешь ты?» Тогда Феолепт сказал: «то, что извращаете священные писания». В гневе и ярости вскричал царь: «священные писания! священные – мы!» И это повторил несколько раз, задыхаясь от гнева. Предстоявшие, из царедворской угодливости упреждая волю своего повелителя, тотчас накинулись на бедного пустынника, били по голове и по лицу, рвали за бороду, волочили по полу и избитого вытолкали вон. Присутствовавший при этом александрийский патриарх Афанасий4 словами ласковыми хотел утешить его и назвал его по имени с некоторым приложением, – то есть, вероятно, «честный», или «преподобный отец», хотя, замечает Хумн, Феолепт еще не был облечен в монашескую одежду. Исповедник ничего не сказал ему, кроме слов псаломских: отступите от мене вcи делающии беззаконие (Пс. 6,8).

Немалое время после сего Феолепт провел в темничном заключении, и наконец, отпущен с позволением идти, куда хочет. Он возвратился на родину, в Никею, убедил супругу свою к безбрачной жизни и, поставив для себя кущу в некоем сокровенном месте, проводил жизнь уединенную и благочестивую, уважаемый и почитаемый согражданами. Когда же, по смерти Михаила Палеолога (в конце 1282 года), новый император для умиротворения Церкви созвал в столицу, между прочим, и особенно известных терпением и подвигами за православие, то и Феолепт явился в Константинополь и принимал участие в соборе (в февр. 1283), на котором прежний патриарх, Иоанн Векк, дал «покаянную запись» и отречение от пaтриаршегo престола. О сдержанности и приличном поведении Феолепта на соборных прениях и суждениях, тогда как многие «ревнители» своим невежественным фанатизмом, лицемерием и тщеславием набросили тень на самое дело умиротворения Церкви и государства, свидетельствует Хумн, говоря, что Феолепт в словесных состязаниях с унионистами «и поражал быстро, и ни в чем не выходил из приличия, показал и благовоспитанность, и честность, и доброту». Подобную же вежливость и уступчивость показал он и в сане архиерейском, когда в 1288 году возникли пререкания из-за некоторых выражений в книге, написанной патриархом констант. Григорием кипрским.

В конце 1283 или начале 1284 года Феолепт был возведен и на архиерейскую кафедру; его сделали митрополитом филадельфийским. Никифор Хумн замечает, что с этого времени он и начал писать свои творения, особенно о трезвении и бодрости ума. Об учительности же его так выражается: «вещание его разошлось по всей земле, по которой, то есть, протекло слово благочестия нашего и спасительная проповедь. А если бы кто захотел поправить и сказать «по нашей земле», в которой никто не остался незнакомым с его вещаниями, то сказавший так и мною был бы одобрен. Какого ж добра и какого утверждения (в истине) не заключали в себе наставления и назидания его? И прежде всего, учил он благочестию, правому исповеданию, очищению души, любви к Богу и неуклонному восхождению к Нему, просвещению ума, уцеломудрению плоти, умерщвлению тела, презрению всего настоящего и преходящего, и всецелому стремлению к тому, что всегда было и будет. Это он говорил всем сущим во власти, с которыми только случалось ему беседовать или издали посылать им письма5 увещательные и назидательные, а иных и обличал, и эти принимали урок без горечи и с добрым изволением, потому что это было отеческое наставление и безобидное вразумление, а не запрещение бичующее. Так же точно поступал он и в отношении к гражданам, к людям простым и всем христианам. И слово праздное никогда не выходило из уст его. Подобными же наставлениями и назидательными делами внушал уважение и благоговение к олтарю, и служащих ему обучал и убеждал вести себя достойно совершаемых там тайн. Так же поступал и с не имевшими священного сана, но достигшими степени, ведущей к олтарю в определенное время. А прочих чад Церкви учил в домах жить разумно, поступать справедливо, иметь в душе страх Божий, суд и ответ за прожитое, входя в святилище славить Бога и молить о даровании того, что Он найдет полезным для нас, не заводить разговора, ни беседовать друг с другом о делах торговых, не вести бездельных речей или совещаний, не хлопотать и не заботиться тут о житейском, не вспоминать о ком-нибудь с худой стороны, ни, опять, благодарить тут кого либо: потому что ни на какую из обычных наших забот не следует употреблять времени, посвященного Богу, употребляемого на пребывание в храме и на присутствовании при совершаемых в нем священнодействиях. Вот что он постоянно внушал клиру своему, всей пастве, всем мирянам! И все внимали его языку и голосу, как-бы некоему от Бога исходящему голосу. – Кроме того, сочинял он и составлял песни (??????) и собрание трогательных напевов; и это не мало возбуждает к покаянию, проникая в самое сердце. Во всенародные праздники и в нарочито установленные им дни умилостивления и очищения от грехов можно было видеть, как все охотно спешили в церковь, множество людей, всякого рода и возраста, соревнуя друг другу – кто первый упредит показаться архиерею, кто и в самом храме явит большее сочувствие празднику и церковным священнодействиям, и все внимали учению».

Переходя затем к изображению любви доброго пастыря к ближним и кротости нрава, говорит: «заповедь о любви исполнял он по отношению ко всем и всех любил, всем желая добра, и испрашивая у Бога. Из языка его не выходило никогда слово оскорбительное или клятвенное, никто никогда и ни в каком случае не слышал от него: «не имею времени». И тогда как он не допускал и не давал повода кому-нибудь раздражаться или подозревать его в самолюбии и строптивости, а такой-то становился раздражительным и недовольным, тотчас кроткий оный пастырь и подражатель Христов глаголал мирное и, злословимый, не злословил взаимно, терпя, не мстил, невинно страдая, не угрожал судом. Но что? Смирялся и преклонялся пред нападающим и, таким образом, смягчая и укрощая строптивого, делал его склонным к себе. И если узнавал о некоторых, что они ссорятся и враждуют между собою, готовы завести борьбу, усиливаются наделать зла и весьма не терпят друг друга, тотчас представши, ласковыми словами мирил их, наставительными увещаниями прекращал войну и ссору, и убеждал их впредь жить между собою дружелюбно. Так, других научая и вразумляя, и собственным примером наставляя, он водворял благие нравы».

Похваливши его нелицеприятие в суде, справедливость и не криводушие, говорит о нестяжательности: «О своих собственных стяжаниях он никогда не заводил суда: потому что и за властью не гонялся, и не заботился о стяжании чего-нибудь, и ничего своего не имел, кроме ряски и хитона, подстилки из тростника и шляпы, плетеной из травы, так что никто никогда не мог ни помыслить, ни покуситься на грабеж или кражу этого имущества. И ни по каким своим собственным делам он не заводил суда или спора, разве когда шло дело о бедных, потому что достояние бедных считал как-бы своим, хоть никогда не присвоял себе и при самой настоятельной нужде никогда не пользовался малейшим чем и ничтожнейшим из него». О бедных же имел непрестанное попечение, и для пропитания их не стыдился выпрашивать у богатых и достаточных часть избытков их.

Об его участии в политических делах своего времени говорят историки Пахимер, Грегорас, Кантакузен и панегирист Феолептов, Никифор Хумн. Попытка (в 1296 году) наместника Лидии, Алексея Филанфропина, овладеть венцом императорским, хотя не удалась, потому что он попал в плен и был ослеплен, – но при тогдашних неурядицах легко могла повториться другим отважным лицом. Неудивительно посему, что Феолепту некоторые военачальники успели внушить подозрение на главнокомандующего, Иоанна Тарханиота, в измене императору и убедили его вместе с ними участвовать в засаде против него. Впрочем попытка захватить Тарханиота не удалась, и Феолепт, за свое вмешательство в неправое дело, должен был выслушать жестокие укоризны от невинного, который укрылся в прилучившемся монастыре. Это было в 1299 году.6

С большею честью выступает Филадельфийский архипастырь во время осады его престольного города турками в 1320 году. Известно, что турки османские и союзные им орды турок караманских с самого начала XIV столетия постепенно вытесняли греков из Малой Азии и опустошали оставшиеся там владения восточной империи. Уже в 1307 году турки осаждали Филадельфию, но были рассеяны находившимся там отрядом наемных каталан «при помощи Божией, за великую добродетель тамошнего епископа Феолепта», как выражается Грегорас7. Гораздо опаснее была вторичная осада, когда город совсем не имел войска. Никифор Хумн так описывает и состояние города, и деятельность Феолепта, и снятие осады. «Кто не знает города Филадельфова8, как он знаменит, велик и славен, так что он – первый после первого и царствующего над другими?9 Наилучшее в нем, заслуживающее удивления,– многочисленность населения в стенах его, образующих большой круг. Граждане много занимаются земледелием, так что город производит все нужное и удовлетворяется сам собою; даже излишки от ежегодного урожая может оставлять на следующий год, чтобы найти довольство и пособие, если настанет какая нужда от неурожая или других причин. Он не в соседстве с морем, так чтобы от него получать вспомоществование, но стоит внутри страны и при нужде пользуется услугами окружных жителей. И вот, когда наши войска были заняты в других местах, соседние нечестивцы, улучивши время, приступили к нему с великою и многочисленною ратью, набросили вокруг него вал и укрылись за ним, не ожидая большого успеха от приступов и сражений, а надеясь овладеть им посредством голода. И голод действительно произвели, а в достижении своей цели не имели успеха. Тогда-то и великий оный милостынелюбец, сострадательный и благосердый муж, видя озлобление народа и томление его от скудости, сам выступает против голода, – священные руки свои, служившие тайнам, простирает в квашню с тестом, делается новым хлебопеком, хлопочет о горшках и котлах, терпит огонь и дым. Потом что? Теми же руками брал с блюда печенье и вместе с хлебом передавал из рук в руки стекавшимся к нему страдальцам от голода, отдавая им их собственность, а лучше сказать – собственность Христову, помогая, таким образом, страданиям и облегчая несчастия. Так для города был и питателем, и отцом сей aрхиepeй, а наконец и пастырем, полагающим душу свою за овец».

«Как и это было, скажу теперь, и на этом последнем, великом и чудном, деянии его скончаю слово. – Толпы нечестивых врагов сильно неистовствовали против города, и кругом обходя, крепко надзирали, чтобы кто тайком не пробрался в него совне, или из него не вышел; а между тем голод, страшнее и жесточе неприятелей, каждый день поражал многих. Что же великий оный apxиерей, воистину пастырь добрый и попечительный, готовый положить душу за народ и паству свою? Собравши народ, а лучше сказать – сколько его могло поместиться в храме, прибегает к Богу Промыслителю, Заступнику и Спасителю, совершает общее со всеми моление и прошение; а выйдя из олтаря, обязывает их самыми страшными духовными узами (клятвами); для чего? – чтобы, когда он отправится послом от города к начальнику10 врагов для переговоров и объяснений и, по возможности, облегчения участи города, – в случае, если тот, как варвар и наглец, гордый уже приобретенными успехами, ничего не боящийся и не опасающийся, вздумает задержать его, как apxиepeя городу, чтобы таким образом и городом овладеть, или получить с города деньги за освобождение его, они не давали ему ничего, хотя бы нечестивец нанес ему удары, хотя бы терзал тело его на части, хотя бы поднял на него меч и угрожал, а после угроз готов был и на убийство. Так благородна, мужественна и чудно терпелива была душа эта! Так желал он испить мученическую и смертную чашу за народ и наследие свое, подражая Христу! И ты изволением испил уже чашу cвою, чашу воды не простой, а живой, истекающей от благодати Духа! Но – устыдился тебя зверь оный, дикий и нечестивый варвар. Едва увидел тебя, как тронулся одним взглядом на тебя; потом еще более укротился от твоего голоса и присмирел чрез беседу твою, и преклонился пред всепреклоняющими мудрыми увещаниями твоими, и почтивши, весьма почтивши, отпустил тебя с благоговением и торжеством; а сам, рассеявши всякий страх для города, оставил его и отступил, кроме того давши ему и съестных припасов, и от прежнего неистовства к городу перешедши в благожелателя ему».

Вскоре после сего является он в Константинополь, где придворные интриги и неумелость Андроника 2-го произвели недоразумения и разрыв между сим императором и его внуком и соправителем, Андроником 3-м. Кажется, прибыл он в Константинополь по приглашению Никифора Хумна, который писал11 ему так. «Вот тебе и второе за первым шлю письмо, а после сего жди скоро и другого, и весьма скоро, если промедлишь. И мы не отстанем, часто говоря и упрашивая об одном и том же; но, как-бы находясь там у тебя и занятые здешними делами, с горячностью преклоняли бы колена и умоляли, и чего бы не говорили, чем не убеждали бы, чтобы ты воспрянул и принял участие в здешней нужде, и пустился в путь, и в возможной скорости предстал бедствующим, при содействии Бога Спасителя помог нам! Посему давно повторяем одно и тоже, много и непрерывно говорим, и умоляем о делах, которые требуют скорейшего твоего внимания. Ибо великое волнение, страшная буря и смятение; страшно свирепеют, воздымаются и грозят волны, как-бы некое море бушует и волнуется и грозит несчастием, если только не запретит (Мф. 8:26) ему Христос, по твоему предстательству, и волнения не претворит в тишину, когда ты и усердием своим и данною тебе от Бога благодатью сгладишь всякую шероховатость, приведешь в порядок все нестройное и неспокойное. Итак не медли, и не оставляй нас, когда мы попали на гибельные подводные скалы и иные некие вещи, разрывающие и сокрушающие, и всеконечно потопаем, – не потерпи, чтобы мы не видели тебя помогающего нам, а только сидя незнающего, что делать, и оплакивающего увлекаемых бездною. Не таков ты, Божий человек и верный Его служитель, мужественный борец за Него и Его заповеди и крепкий боец. Укрепляемый и воодушевляемый Спасителем, по возможности ускоривши и притекши сюда, во время предстань сильно желающим тебя и вскорости надеющимся увидать тебя, и в этой надежде уповающим на Бога». – В Константинополе старый император выбрал его в число судей, имевших рассудить его с его внуком, которого император подозревал в неуважении к себе и коварных замыслах. В апреле 1321 года младший Андроник позван был на суд; «войдя в комнату суда», говорит Кантакузен12, и найдя, что дед-император восседал на троне, а приглашенные свидетели разбирательства дела сидели каждый по своему достоинству, сам он сел на низкой скамейке. А свидетелями были: Герасим13 патриарх, украшенный божественными дарованиями и в монашеской жизни совершенный, но в государственных и общественных делах совершенно неопытный; потом украшение филадельфийского престола Феолепт, и сам возшедший на высоту добродетели, не только прошедший все виды монашеского жительствования, но способный и других научать. И кроме того был муж разумный и немало знакомый с внешнею мудростью. Из синклита присутствовали великий логофет Метохит и каниклий Никифор Хумн и Константин Акрополит, тоже великий логофет. Разбирательство между дедом и внуком кончилось тем, что внук пал в ноги деду, просил прощения и дал клятву в верности. Но придворная интрига не унялась: и через три дня, именно 19 апреля, Андроник младппй, опасаясь новых розысков и ареста, тайно вышел из столицы, собрал несколько войска, отбирал подати в свою пользу и явно умышлял на императорский престол. Так как и в самой столице многие сочувствовали Андронику младшему, то в императорском совете найдено неудобным преследовать его, а сочтено за лучшее водворить согласие посредством переговоров и мирных предложений. И вот император «отправляет к внуку послов – Феолепта, филадельфийского епископа, и кувикулария (каммергера) Калликринита, предлагает мир и обещает исполнить все, чего ни пожелает внук. Послы прибыли в Адрианополь и, так как молодой царь осматривал тогда свое войско пред городом, отправились к нему, чтобы отдать поклон и выполнить порученное им дело. Воины окружили их с обнаженными мечами, и узнавши, что они пришли с мирными предложениями, начали поговаривать об умерщвлении их. Калликринит, дрожа от страха, соскочил с лошади и, обнявши колена царя, стоял в ужасе, думая, что вот-вот умрет; а епископ филадельфийский, как-бы ступая между бездушными вещами и слыша пустые звуки, оставался бесстрашным ко всему, и видя Калликринита полумертвым от страха, сказал: «странный ты человек; не следует так ужасаться смерти, когда, если не теперь, все-таки умрем когда-нибудь. И если смерть неизбежна, то лучше умереть с какою-нибудь пользою. Если это так, на что лучше случая, как умереть посольствуя о мире?» Потом, обратясь к великому доместику, Сиргианну14 и протостратору, окружившим его для защиты от дерзостей, сказал: «если можете унять этих глупых, исполняйте вашу обязанность; а если нет, пусть они делают, что хотят; без воли Божией ничего не случится». Такая возвышенность духа и готовность к терпению злоключений возбудила удивление к нему. Еще несколько шумела толпа, а когда стихла, то царь, отведя послов, узнал, для чего они прибыли, и чрез них дал императору-деду такой ответ: «падать духом в несчастиях, и что-нибудь неблагородное и делать, и говорить,– свойственно людям низким и малодушным, по моему мнению, а надмеваться в счастии и больше надлежащего думать о себе – людям невежественным и наглым; мужественным и благоразумным свойственно и в счастии и в несчастии сохранять одинаковое постоянство. Посему и я, когда сам излагал свое дело пред тобою, не по страху, без притворства говорил то, что говорил, и теперь, когда считаю себя в безопасности, говорю не отличное от прежнего, но опять свидетельствуюсь Богом, что нисколько не сознаю за собою взводимых на меня преступлений, ни сделал что-нибудь такое, чтобы твою кротость довело до такого чрезвычайного гнева. Посему для меня желательно устроение согласия и возвращение отеческого благоволения. А в настоящее время, так как по причине немалого волнения в войске нельзя ни делать, ни говорить что-либо пристойное (?????), как сам узнаешь от послов, то зная твою волю и сам с собою размысливши, сделаю то, что и для тебя окажется угоднейшим». Сказавши это послам и подавши им добрые надежды, царь велел им воротиться в Византию. Они же, прибывши к царю и рассказавши о приверженности и усердии войска к молодому царю и раздражении и ярости его на них самих, сильно смутили его, но, тотчас передавши и слова молодого царя, подали ему надежду на лучшее». Так говорит Кантакузен15.

Можно думать, что скоро после сего и воротился семидесятилетий старец в свою eпархию, и там умер около 1325 года, как говорится в «Добротолюбии». Никифор Хумн, в похвальном слове своем, так говорит о кончине его. Не за малое время до кончины почувствовал он ослабление сил и с радостью готовился к исходу от сей жизни. За день же до разрешения от тела, «делает праздник и всенародное собрание; призывает сограждан толпами, вразумляет и научает их, как, по его рассуждению, следовало каждому преподать наставление. Попрощавшись с ними, запечатлевши их крестным знамением и благословивши души и тела их, и таким образом вооруживши их, дабы они в крепости могли и отражать, и угашать раскаленные стрелы лукавого (Еф. 6, 16), прислуживавшему монаху велел заключить двери домика своего. И заключил. Он же, всецело обративши внимание на себя, и разрешение, и восхождение ко Христу, которого возлюбил, поелику ощутил присутствие Зовущего, велит прислужнику снять изображение Христово и поставить его на грудь свою. И снявши, поставил. И блаженный, склонивши голову, предал мирно дух свой Христу и всесвятому Духу, ради которого столько подвизался».

В настоящее время из сочинений пастыря филадельфийского известны только, имеющиеся и в славянском переводе,16 во первых «Слово, изъясняющее сокровенное во Христе делание и показующее вкратце труд монашеского чина», и во вторых – «Девять глав наставлений». Предмет первого: «сокровенное во Христе делание» не раскрывается в нем подробно, как это делает преподобный Maкapий; Феолепт указывает только первые основания или ступени лествицы, возводящей до бесстрастия, имея в виду не отшельников собственно, а монахов, пребывающих в монастыре. «Монашеский чин», говорит Феолепт, «древо есть высоколиственное и плодовитейшее, егоже корень есть от всех телесных отчуждение, ветви же беспристрастие души и еже ни едино имети усвоение вещей, ихже отбеже. Плод же добродетелей стяжание, и боготворящая любовь, и непресецаемое от сих веселие. Плод бо духовный, глаголет Апостол, есть любы, радость, мир, и прочая» (Гал. 5,22). Далее выясняет, что под удалением от миpa разумеется отсечение любви к чувственным вещам и плоти. «Отчуждаваяйся от сих в познании истины усвояется Христу, стяжавая любовь Его, еяже ради отринув вся мира сего, купил есть многоценный бисер, Христа». Об отношении обетов в крещении к обетам монашеским говорит: «Облеклся еси во Христа спасительным крещением; отвергл еси скверну божественною банею; приял еси светлость духовныя благодати и благородство создания. Но что бысть? паче же, что пострада человек от безсоветия? Люблением миpa изменил есть божественная начертания; состраданием к плоти непотребным содела образ; мрак страстных помыслов помрачи зерцало души. Ты – страху Божию душу пригвоздил еси; познал еси помрачение миpcкагo нестроения; уразумел еси от молв собираемое во уме расточение; увидел еси от многомятежнаго жития сретающее людей суетное попечение; уязвился еси стрелою рачения безмолвия; взыскал еси мира помыслов; научился бо еси сему: взыщи мира, и пожени й (Псал. 33,15). Сих убо ради и воспомянул еси благородство, еже приял еси в крещении по благодати, отвергл же еси по произволению страстьми в миpe, воззвати прочее благим произволением, еже и в дело извел еси, пришед во священное училище и оболкся в честная одеяния покаяния, даже до смерти в монастыре пребывати благодушне обещавый. Вторый уже ко Богу завет сотворил еси. Первый, входя в настоящее житие; вторый, спеша к концу настоящаго жития. Тогда благочестия ради прият Христом был еси, ныне присовокупился еси Христу покаянием». – Заповедуя иметь всегда память о Боге,17 не велит монаху довольствоваться только умозрением, а упражняться и в деятельности, пребывать в молитве и при том «с настоятельством ума, не терпя оставити неразумеваемо что из глаголемых», и рукоделие совершать с молитвою в мысли: «вся бо явленная делания, с молитвою совершаемая, изощряют ум, уныние изгоняют, юностнейшу сотворяют душу, и быстрейшим и горячайшим ум ко упражнению в мысленном делании творят». – «На трапезу шед, не обсматривай части братния, ниже разделяй душу твою недобрыми подзираньми»... Замечательно наставление и суждение блаженного подвижника об отвращении и исповедании помыслов. Когда, говорит, подвижник с неотставшею от миpa волею пытается посекать смущающие его помыслы молитвою, то пресекает на малое время и возбраняет приражению их, как-бы борясь и споря, но не избавляется вовсе: потому что любит причины помыслов, стужающих ему, покой плоти и мирское любочестие, из-за которых и к исповеданию не спешит. Ибо «кто, содержа чужды сосуды, от господей их не истязуем бывает в сих? Кто же истязуем и не оставляя оныя, яже содержит зле, избавляется от соперников своих? Егда же подвизающийся, памятию Божиею возмогши, возлюбит уничижение и стеснение плоти, и непостыдне сотворит исповедание помыслов: то a6иe супостаты отходят». В заключение наставляет: «всякое подозрение, движимое в сердце на кого, отвергай всесовершенне, яко разоряющее любовь и мир. Всякое же злоключение, извнеуду находящее, доблественне приемли, яко спасительнаго терпения виновно бывающее».

Из девяти глав Кратких наставлений монахам приводим последнюю: «Немощи ради да не оставиши молитву ни в какий и ни во единый день, дóндеже дышеши, слыша глаголющаго: егда немощствую, тогда силен есмь (2Кор. 12,10). Cие 6o творя, более воспользуешися, и оная вскоре тя возставит по действующей благодати: идеже бо утешение духа, ту немощь или уныние не пребывает».

Архимандрит Арсений

24 июля 1872.

* * *

1

Постан. апост. 7, 46. Т. III.

2

Из похвальной речи ему, произнесенной в день поминовения святителя, может быть чрез год или два по смерти. Речь принадлежит Никифору Хумну, статс-секретарю имп. Андроника 2-го, и помещена в 5-м томе Anecdota Graeca, изд. Буассонадом, 1833, Parisiis.

3

См. 44-ю стр. на об. 2-й части Добротолюбия, изд. в Москве 1757 года

4

Афанасий жил в Константинополе с 1276 года и ни одобрил унии, ни противодействовал ей, отозвавшись императору, что он – странник и пришелец и прибыл в Константинополь по иным делам. Об нем см. Le Quien Oriens Christ II, 493–496.

5

К сожалению, до нас не дошло ни одно из писем Феолента; за то в парижской библиотеке открыто Буассонадом множество писем самого Никифора Хумна, кои изданы в Anecdota Nova, Parisiis, 1844. Из них пять писаны Феолепту, два из них (88 и 89-е) писаны по случаю ходатайства Феолептова за кого-то, обидевшего Хумна и потому преследуемого последним. Напрасно Хумн в письме отговаривался, что он ищет наказания обидчику из любви к нему, для его вразумления и исправления; Феолепт, как видно из слов самого Хумна, провидел в этой отговорке затаенную злобу и «утомлял себя просьбами» за обидчика.

6

Пахим. ист. 3, 25. «Христ. чт.» 1871, август, в ст. «Арсений и арсениты» стр. 204.

7

Никиф. Грегорас, ист. 7, 6.

8

Филадельфии, основанной одним из царей пергамских, Атталом Филадельфом.

9

То есть во времена Хумновы Филадельфия между оставшимися во власти греческих императоров азийскими городами занимала первое место после Константинополя.

10

Разумеется не султан турков османских, а один из начальников туркоманских, коих несколько было в м. Азии независимых, по распадении империи сельджуков в 129 году.

11

Письмо, 128 по числу, см. в Anecdota Nova. 1844. Parisiis.

12

Cantacuzeni Historiarum lib. 1, cap. 14.

13

Герасим патриарх, престарелый, занимал престол не больше года и умер 19 апреля 1321, в ту ночь, когда и Андроник младший ушел из столицы. Престол патриарший после него оставался праздным почти три года.

14

Сиргианн, сын знатного комана из Болгарии, приближенный молодого царя Андроника.

15

Historiarum lib. I, cap. 19.

16

См. во 2-й части «Добротолюбия», изд. 1857. Москва.

17

Сравни Maкария великого, слово 1, гл. 7.


Источник: Епископ Арсений Иващенко. Очерк жизни Феолепта, митр. Филадельфийского († ок. 1325) // Странник. 1872. № 8. Отд. 1. С. 73–89.

Вам может быть интересно:

1. Жизнь блаженного Феодорита, епископа Кирского протоиерей Александр Горский

2. Житие преп. Иосифа Волоколамского, составленное неизвестным Сергей Алексеевич Белокуров

3. Жития святых благоверных великих князей Александра Невского, Георгия, Андрея и Глеба и мученика Аврамия Владимирских чудотворцев протоиерей Александр Виноградов

4. Незаконченная автобиография архиепископ Варфоломей (Ремов)

5. Святой Ипполит: его замечательная судьба, различные сказания о нем в истории и мнения у новых ученых протоиерей Александр Иванцов-Платонов

6. Полезное издание [Рец. на:] Языков Д. Д. Обзор жизни и трудов покойных русских писателей профессор Алексей Петрович Лебедев

7. Жизнь Иоанна Максимовича, митрополита Тобольского и всея Сибири протоиерей Александр Сулоцкий

8. Жизнеописание вероисповедницы христианства святой Поликсении Евстафий Николаевич Воронец

9. Воспоминания о Василии Васильевиче Болотове священномученик Димитрий Лебедев

10. Биографические материалы. Том I архиепископ Никанор (Бровкович)

Комментарии для сайта Cackle