Азбука веры Православная библиотека епископ Арсений (Иващенко) Феофан Керамевс, архиепископ Тавроминский десятого века и проповедник


епископ Арсений (Иващенко)

Феофан Керамевс, архиепископ Тавроминский десятого века и проповедник

Содержание

Часть 1 Часть 2 Часть 3 Беседа первая, на начало индикта, или новаго года ) Беседа шестая, о сыне вдовы Беседа седьмая, на притчу о семени  

 

Часть 1

Феофан Карамевс известен только по богатому собранию его проповедей на греческом языке, более чем в сорока экземплярах1, находящихся в библиотеках Парижских, Ватиканской, Венецианской, Ескуриальской, Панормской и других. Некоторые (именно два) из сих сборников надписываются именем Григория Керамея, очевидно по вине переписчиков, не разобравших2 связного или сокращённого письма. В печати некоторые из проповедей появились не раньше начальных годов ХVII века (в Annales Baronіі, в Opera Gretseri tom II), а полнейшее, доныне известное, издание их сделано в Париже иезуитом Франциском Скорсо в 1644 году. Оно обнимает шестьдесят две беседы и перепечатано Минем в 132 томе Patrologiae Graecae. Расположены они по порядку воскресных и праздничных дней самим издателем, а в рукописях они помещаются разбросанно и случайно, как попалось, иногда в самом незначительном числе, притом с именами напр. Филиппа Керамита (одна рукопись) или Фидагата монаха, т.е. переписчиков или составителей сборников.

Когда жил Керамевс? На этот счет мнения не одинаковы. Скорсо относит его к девятому веку и считает современником патриарха Фотия, имея в виду письмо сего последнего к „Феофану монаху» (Θεοφάνεί Μοναζοντι) на острове Сицилии, а встречающиеся сему мнению противоречия стараясь решить с возможною убедительностью, хоть не во всех отношениях удачно. Потому что например неоднократные ссылки нашего проповедника на Симеона Метафраста примиряет тем, что будто Симеон Метафраст жил в VIII веке и умер не позже первой половины IX; ссылается в этом на Барония, Беллярмина и других. Но в наше время, еще начинал с Аллатия, несомненно известно, что Метафраст жил гораздо позже и скончался вероятнее всего в конце первой половины X века. Хотя мнение Скорсо о веке Феофана оказывается таким образом несостоятельным, но иныя его соображения заслуживают внимания при суждении о беседах Феофановых.

Дюпенъ, Удин, Фабриций, а за ними и иерусалимские издатели проповедей Феофана, относят сего последнего, как и Филарет Черниговский (Ист. Учение об отцах § 295, прим. 17), к XII веку. Мнение их основывается главным образом на имеющемся в одном рукописном сборнике списке проповеди в неделю Ваий, где обозначено: ελεχ то есть: сказывана в присутствии короля Рога, последнее слово принимая за Рогера или Рожера (Роусоіоѵ), который без имени, но по титулу, представляется и в Мадритском списке: Όριλία εις την ѣаісгооосѵ. Έλέχ3» ’εν τή ΙΙανίρμω ες τήν λιτήν τχρονσία τον ρηγ'ος (Беседа в неделю ваий, говорена в Панорме на литии в присутстви короля).

К этому можно прибавить еще, что беседа о сыне вдовы Паинской в Мадридской рукописи надписывается: Ομιλία περί τον νΐον τής y-ήρας. ΕλέχΒτ, εν τή μεγάλη μονή τοΰ Σωτήρος άν,ροτηοίον άπο&ανο'ν- τος τον τρώ-.ον ΨάΙτον–то есть: сказана в великом монастыре Спасителя на мысе, по случаю смерти протоисалта. А греческий монастырь Спасителя, как известно, основан был в Мессине по обету графом Рожером в 1094 году, и его сыном, королем Рожером, увеличен и украшен лет чрез сорок (см. Pocchi Pirri Sicilia Sacra, pag 1145 etsqu). К сему нужно прибавить, что из неизданных бесед Мадритской рукописи (где их 78, след. шестнадцатью больше против изданных Скорсом) одна помечена, как сказанная „в храме св. Стефана в Панорме», и другая, на успение Богородицы, произнесена „на амвоне архиепископской церкви в Панорме». Что ж из этого следует? Только то, что некоторые проповеди Феофановы в позднейшее время произносимы были другими лицами, может быть – с каким-нибудь приспособлениями к времени и обстоятельствам, но приспособлениями такими незначительными, что память о них осталась только в надписаниях, а самые проповеди остались нетронутыми в том виде, в каком первоначально были (а этот вид, или форма расположения мыслей, во всех имеющихся одинаков). Только надписи и свидетельствуют о пользовании проповедями в XII веке, а в содержании не находим никаких примет тому. Затем, самая надпись к беседе в неделю ваий по сей вероятности есть плод догадки переписчика или переписчиков, и первоначально состояла, по догадке Скорсо, из обозначения: 'εΐέγβη 3έ ’εν τγ ρόγα, или может быть ’ενώтягл τής рзуας. Но приведем лучше слова самого Скорсо. „Если бы даже стояло не Рсдаѵ, как видим во многих библиотечных рукописях, и тогда я из-за этого только не отказался-бы от своего убеждения, но счел-бы это ошибкою какого-нибудь писца позднейшего века, который видя в заголовке написанное τον θασιλεως и зная, что проповеди говорены в Сицилии, легко мог принят, что этот βασιλεύς не иной кто, а Рожер, и написал так, как думал. Поэтому считаю ту надпись неподлинною и малозначущею, особенно, когда ее совершенно нет в большинстве рукописей. Но допустим, что это надпись древняя; все-таки принимать ее нужно так, как написано: РоуОУ, а не Роугоюу. При том-же и в надписи незаметно черточки для означения, что Ρογου есть сокращение Роугоюу. И в самых проповедях нигде нет ρτ,γ'ος или ρ/ιγχς, а встречаются Βασιλείς, т. е. императоры греческие “.

На что-же указывает 'ενώπιον ρόγου? По весьма вероятной догадке Скорсо, на то, что эта проповедь говорена в Константинополе в неделю ваий перед раздачею наград. Ибо так говорит Вальсамон, писатель XII века: „В этот день императоры и патриархи раздавали подчиненным обухе, то есть жалованье и подарки; и этот обычай продолжался до времен Константина Мономаха (1042–1054), а потом прекратился». В первоначальном списке было может быт εν тч Ьуа или 'ενώπιον τ/?ς ρόγχο, а у дальнейших переписчиков явилось του ρόγου, после чего иной принял это за сокращение 'Роуερίου и прибавил еще титул: тей рт.уіс. Догадку свою подкрепляет Скорсо тем, что самый древний экземпляр Ватиканской библиотеки, где это обозначено, относится всего к 1448 году, то есть когда после Рожера прошло более трех сот лет, а после Феофана еще больше, и когда истинное значение της ρόγχς или, допустим, τού ρόγου, далеко не всякому было доступно.– Поступая далее, можно допустить, что и означение „сказана в Панорме» есть позднейшая прибавка вместо εν Πολει, то есть в столице, в Константинополе. Ибо что напр. беседа на праздник Петра и Павла говорена в Константинополе, а не в Панорме, как гласит надпись поздней Мадритской рукописи, видно из самого содержания ее. Так она начинается: „Радуюсь с тобою, град, и с тобою, священный храм в чертогах царских, видя, что люди всякого возраста и ущедренные дарами счастия стеклись ныне сюда, и столько иереев украшают торжество наше. А виновник всего этого есть прежде всего Бог, от которого происходит и бывает людям вся-кое добро; а потом благочестивый император, блюститель (σοιτήρ), милостивый к подданным, страшный для врагов, который бывши для нас подателем многих и великих благ, благочестием и величием души превзошедши всех людей и нашего века и прежних, как солнечные лучи светлее блеска звезд, приложил и это доказательство (γνώρισμα) царственной воистину и великой души своей, этот досточтимейший храм проповедников (Веры, апостолов), как-бы в некое основание и укрепление устроенный в царских палатах, храм обширный и прекрасный, необычною некою красотою возвеличенный, снабженный обильно светом, блистающий золотом, славный мозаикою и испещренный изображениями живописными, как цветами»... В конце: „не престанем молить Бога, чтобы на многие лета сохранялась держава благочестивейшаго императора нашего, который, в благочестии направляя кормило власти, украшая венец свой науками и украшаясь частотою нравов, имеет истинную похвалу в собственной своей добродетели».– Не говоря о многом другом, кто-же допустить, чтобы греческому епископу (допустим его существование) позволили проповедовать для латинян в латинском храме на греческом языке? Если-бы это было в Цалерме, согласился-ли бы латинский архиепископ на торжестве освящения латинского храма дать видное место деятельности греческого полусхизматика?

Кроме того, есть и историческия основания не отодвигать проповедника к XII и даже к XI веку. Именно, Тавроминская епископская кафедра существовала только по 962 год; а когда Тавромин был взят мусульманами и уже не возвращался под власть греков (как то случилось после перваго взятия в 902 году), и вслед за сим (965 г.) последние остатки имперских владений попали во власть мусульман: то не встречается и помину о Тавроминской кафедре. Ко времени норманнских завоеваний на острове был всего один епископ, живший в Палермо; это Никодим, упоминаемый по случаю взятия сего города (в январе 1071 года). И это был последний греческий епископ в Сицилии. Потому что после него настали уже латинские епископы в Палермо, как и во всех других местностях, где норманнскими государями постановлены были епископские кафедры. О Тавромине-же в частности известно, что этот (взятый в августе 1078 года) город до того потерял значение, что завоеватели даже не сделали его епископским, а включили в число местностей, составлявших епархию Троинскую (Тгоіnа), и с 1090 года причислили к епархии Мессинской. Оставлены были, конечно, старожитные греки при своем богослужении, но духовенство их подучало посвящение от латинских архиереев, или, если приходило со стороны, утверждалось ими на местах. Итак ни малейшего довода не представляется относить нашего проповедника ко временам XI или XII века.

Адам Зерникав в своем творении „Об исхождении Св. Духа“ считает Феофана принадлежащим десятому веку; не выставляет оснований своему мнению (потому что и упоминает о Феофане случайно), но говорить, вероятно имея к тому основания. Для нас такими основаниями представляются а) ссылка на Симеона Метафраста, и б) некоторые в его проповедях выражения о сицилийских мусульманах.

Когда жил Симеон Метафраст? Бароний относил деятельность его ко второй половине IX века, Аллатий не обозначая точно к X веку, преосвященный Филарет Черниговский полагал смерть его около 940 года, а г. Васильевский в статье „О жизни и трудах Симеона Метафраста» (см. Журнал Министерства Нар. Просвещения 1881 года) отодвигает кончину его к восьмидесятым годам десятого века. И преосвященный Филарет, и г. Васильевский имеют свои основания; хотя последний кажется напрасно придает цену некоторым найденным им указаниям; сирский летописец мог по дошедшим до него слухам не точно, а только приблизительно означить время деятельности Симеона Метафраста. Во всяком случае мы полагаем, что Феофан ознакомился с метафразами (переложениями и исправлениями старинных текстов) житий святых в самом Константинополе, где вероятно получил и образование, и в последствии проживал там несколько времени на пути в Иерусалим. И если Симеон прожил хоть до семидесяти лет, а начал заниматься своими переложениями лет с тридцати, то в сороковых годах десятого века любителям церковной письменности уже были известны некоторые его произведения.

Сказанное нами о времени Феофана подтверждается и некоторыми выражениями в проповедях, касающимися политической власти восточных императоров и сицилийских мусульман. В беседе на Воздвижение честного и животворящего Креста проповедник призывает силу крестную в подкрепление „верных царей наших “ и в утверждение их против нечестивых Измаильтян, отметающих почитание Креста “. И в слове на Сошествие святаго Духа: „Боже Утешителю, единосущный и сопрестольный Отцу и Сыну! Свет от Света исходящий и во Свете Христе пребывающий, и чрез Него к нам приходящий! Пребуди таинственно и с нами, рабами твоими, истреби и попали сор страстей наших! Сохрани город наш, хвалящийся о имени Твоем; и пастыря и паству исполни Твоею благодатью! Сокруши силу невидимых врагов наших, угаси разженныя стрелы их, яви нас победителями нападающих на нас! Благочестивейшему царю (Βασιλεί) нашему будь споборником (σύ/ψ»χβ?) против нечестивых (я2-г&іѵ) сынов Агари, сохрани его державу в мире и тишине!» И в беседе на притчу о званных на вечерю (13 по изданию Миня) говорит: „Взявший жену приточно (Лук. XIV, 20) указывает на племена, порабощенные удовольствиям и невоздержно предающияся им.

Такими видим живущих в соседстве с нами (τους cusps-j; r,ab) потомков Измаила, которые часто меняют жен, словно родившись для совокупления только, прилежатъ чреву и страстям, зависящим от чрева, и погрязая во всяком роде удовольствий затыкают уши (Пс. 57, 5) ума своего от Евангельской проповеди».

Хотя мусульмане жили в Сицилии и в XII веке, но уже как подданные, а не соседи только. Весьма важное опять, хоть и темноватое указание на время Феофановой деятельности находим в беседе об имевшей духа немощи (12 по изданию Миня). Проповедник говорит: „Осы, из породы пчел, ленивы и докучливы. Они, когда видят, что пчелы вылетели из ульев и отправились собирать по лугам тонкие и пушистые волоски цветов для приготовления воска и меду, то подобно разбойникам или лучше ворам прокрадываясь в ульи хищнически поедают трудовое произведение пчел; а замечая возвращение их бегут невозвратно, потому что не в силах вести борьбу с ними. Таковы расточители и хищники церковные! Они следят за нашим удалением и, вторгаясь, наносят вред дедам Церкви; но страшась бороться с нами устно, подбирают соумышленников и скрытыми засадами пытаются одолевать нас, то в дворе Каиафы собирая синедрионы, то в храме Предтечи составляя нечестивый собор и из молитвенного дома делая место козней и лукавства. Для чего это делается? Чтобы изгнать Исаака и ввести Измаила. Но, как видите, они бегут, едва заприметивши стражу, и увлекают только слабейших овец затыкая уши к увещанию подобно глухим аспидам (Нс. 57, 5). Мы-же, о собрание наследия Божия! уклоняясь неистовства их, опять приложим внимание к слушанию священных Евангельских слов“. Скорсо, первый издатель бесед Феофана, весьма правдоподобно думал, что тут заключается намек на внутренних злоумышленников; именно, что некоторые граждане Тавроминские, худые патриоты или подкупленные мусульманами, опасаясь завоевания, хотели предупредить его изменническою сдачею, и таким образом власть Исаака, то есть законного императора, сменить покорностию Измаилу, то есть арабам. Для того они совещались то в доме некоего гражданина, называемого тут (применительно к совету о предании Христа: Иоан. XI, 47–50) Каиафою, может быть лица духовного, то в церкви Предтечи.

В беседе на праздник св. ІІанкратия (9 июля), первого епископа Тавроминскаго, Феофан говорит: „не после праздника пришли мы, как гласит пословица; хотя едва не опустили праздника, не смотря на то, что ускорили путь. Но великий отец наш Панкратий как-бы по соглашению с нами и вами священною благодатию своею препроводил нас к святому гробу своему, чтобы вместе с вами, составившими божественный собор, праздновать священное торжество. Не окажемся ли посему несправедливыми, если настоящее собрание не огласим словом? Итак, хотя от сухопутного странствования из Панорма мы утомились и ослабели телом, надлежит сделать нашей немощи принуждение и для большей светлости праздника предложить слово“... Из слова видно, что Феофан воротился сухим путем из Панорма; по какому-же делу он отправлялся в этот город, бывший во власти мусульман с 831 года и сделавшийся местопребыванием эмиров Сицилии?

Для заключения мирного договора между мусульманами сицилийскими и независимыми греками того-же острова в марте 895 года приходил в Палермо епископ Тавроминский; эмир предложил ему пожить у архиепископа Палермскаго (bei dem Erzbischof von Balirmu zu wohnen. См. документ под № 670 в сочинении Geschichte der Araber in Sicilien... von Hansleutner. Konigsberg, 1791 – 1792). Опять в 925 году мир между мусульманами и имперскими владениями в Калабрии и Сицилии заключен стратегом Калабрии и Львом, епископом Сицилии, то есть без сомнения Тавроминским (Атагі storia dei mnsulm. 11, 172). Ничто не мешает думать, что епископы Тавроминские и после бывали посредниками между мусульманскою властию и своим правительством, и Феофан мог бывать по государственным делам в Палермо от имени своих сограждан и императора Константина Багрянороднаго (911–959), ко временам которого относим его епископство. Потому что к нему, то-есть Константину императору, идут встречающиеся благожелания проповедника. Так в беседе на праздник ваий (26 по изд. Миня) говорит он: „Будем молиться, чтобы богохранимая держава благочестивого императора (Βασίλες) нашего пребывала и для сынов его непоколебимою: чтобы он простирался вперед и преуспевал (Псал. 44, 5), водимый Богом, который украсил его мудростию, мужеством и царским венцем». Сомнение, возникающее из того, что Константин имел одного только сына и пять дочерей, устраняется тем, что Феофан разумел вообще потомство Константиново применительно к 17 стиху 44-го псалма, из которого уже привел 5-й стих. А если угодно, то проповедник мог указывать на императора Романа Лекапена, в продолжение двадцати слишком лет (920–944) правившего государством самовластно, хотя и имевшего соправителями как зятя своего Константина Багрянородного, так и своих сыновей, Стефана и Константина. И в конце беседы на праздник св. апостолов Петра и Павла: „Не престанем молить Бога, чтобы на многие лета сохранялась держава благочестивого императора нашего, который, в благочестии направляя кормило власти, украшая венец свой науками и украшаясь чистотою нравов, имеет истинную похвалу в своей добродетели».

Затем о личности Феофана можно вывести следующие заключения: родился он в Сицилии, не в Тавромине, а вероятнее всего в отстоявшем от него верстах в десяти городке Маскале (Mascalis). Ибо так говоритъ он в слове на праздник св. апостола Андрея Первозваннаго (50-мъ в издании Миня): „Слово в настоящий праздник есть уплата стараго долга, а не выставка красноречия. Не для того я пришел сюда, чтоб похвастаться словом, или потщеславитъся в отечестве своем приятностью и высокопарностью речи. Напротив, я желал бы, чтобы мое любомудрие, какое оно ни есть, оставалось в сокровенности, и я избегал надмения пустою славою. Но как священная сия храмина Первозваннаго апостола с отрочества моего воспитала меня как кормилица, подала сосцы первых наставлений и учением священных писаний, как молоком, вспоила меня – не обильно конечно и не до сытости, а столько, сколько могло истекать из устаревающих сосцев; все-таки она дала и случай и возможность и силу к достижению совершенства в учении: то и воздаю сей церкви, как кормилице, благодарность и плату за воспитание, и сам оказываю ей услуги! И вместе с вами, боголюбезное собрание, праздную сей торжественный день, и видя любезное отечество так благочестиво празднующим памяти святых радуюсь и восхищаюсь “.

Тут прежде всего оказывается, что Феофан говорил настоящую беседу в своем отечестве; что он нарочно пришел туда ради праздника; что не часто он бывал там и проповедовал. Ибо говорит: „не для того я пришел сюда, чтоб похвастаться словом или блеснуть в отечестве своем». Затем, что тут именно начал он и монашескую жизнь, и образование в мудрости священной.

По изследованию иезуита Франциска Скорсо, нарочно предпринимавшего поездку в Тавромин для ознакомления с местностью, монастырь св. Андрея, где говорена беседа, находился именно на краю города Маскалы, и есть именно тот, о котором писал папа Григорий Великий около 590 года Секундину, епископу Тавроминскому: „Давно уже приказали мы из монастыря св. Андрея, что на окраине Маскалы, по причине непривычки к тому монахов, церевест крещальню (baptisterium), а на том месте, где источники, воздвигнут алтарь». Как город Маскала, так и монастырь Андреевский существовали до конца XIII столетия; ибо в 1296 году возмутившийся против короля Фридриха 2-го барон Рожер Лориа разорил и выжег эту местность. Сюда, в столь близкое от Тавромина место, вероятно приходили на праздник и граждане Тавроминские вслед за своим пастырем; а Маскала всегда принадлежала к Тавроминской епархии, до самого завоевания мусульманами, когда не стало и кафедре в Тавромине.

Под „устаревающими сосцами» (сГа άν μχζος T.rr/άσγ πχρήλι- <с5?) нужно разуметь старца какого-то, обучавшаго первым на¬чаткам наук, а может быть преподававшаго и высшие науки, но „не до сытости» (δύ έϊαψιλί): μεν,ούδ’ εις xoosv) И „не обильно», как отзывается сам Феофан. Сам он дальше не говорит, где усовершался в науках; вероятно в Константинополе, где сказывал и некоторые из своих бесед, и откуда предпринимал путешествие в Иерусалим для посещения святых мест. О последнем, т. е. странствовании в Иерусалим, упоминает он в беседе „на спасительное страдание Господа нашего Иисуса Христа», говоря так: „славный тот дом близ горы Сионской (Марк. XIY, 13–16. Деян. 1, 13; II, 2), принадлежавший Зеведею, отличался величиною и красотою; потому что построен был на возвышенном месте в Иерусалиме ( εν ΰέ τω μετεώρω τής Ιερουσαλήμ) и со всех сторон имел благорастворенный воздух, как мы собственными очами видели». Другое указание на путешествие вне Сицилии и вместе, что беседа, где это указание, говорена вне Сицилии, находится в беседе на день святителя Николая. Такова его речь: „Когда я около захождения Плеяд"–т. е. в двадцатых числах Октября,– „плыл чрез Сицилийский пролив, который на подобие реки течет между Регием и Сицилиею,... и настала буря и грозила опасность нам быть поглощенными водоворотом Харибды, и все мы со слезами молились Богу, то некий Измаилит, плывший с нами, произносил только имя великого Николая, прилагая и место на мысе, на котором устроен храм сему святому. Этого он конечно никогда бы не сделал, если бы достоверно не испытал на себе чудес святого. Так даже варварам неверным любезен этот святой». Когда проповедник означает своим слушателям, что Сицилийский пролив находится между Регием и Сицилиею, между тем как и самая Харибда отстояла от Тавромина всего в тридцати верстах, то совершенно невероятно, чтобы это было говорено в Тавромин, а не где-либо в далекой от Сицилии стороне.

Проповеди Феофана, собранные и изданные Скорсом, можно разделить на двое: одни сказаны на Евангельские чтения по неделям, другие на дни праздничные. Первых в сборнике сорок пять, вторых семнадцать. Из них самих можем усматривать многие и разнообразные достоинства и добродетели, которыми он украшался, ибо, по слову Писания, от избытка сердца говорят уста. Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе, а злой человек из злого сокровища выносит злое (Мо. 12, 34–35). Никаких других памятников жизни его не осталось; но в беседах его там и сям проглядывают его душевные добродетели, как благовонные цветы, распространяющие вокруг себя благоухание. И из этих оставшихся памятников, обнаруживающих тайны его сердца (I Кор. 14, 25),ясно открывается прежде всего его смиренномудрие и совершенство жития: потому что нигде в беседах не находится что либо, недостойное христианской нравственности и отеческих преданий, но везде обличает он лож и злобу, а восхваляет и превозносит добродетель, как дар, исходящий свыше, от Бога. Вместе с кротости и воздержанием имел он и христоподражательное (как сам называет его) смирение и любовь к Богу и ближнему от сердца непритворную (Рим. 12, 9), по апостолу. Посему не переставал и собственную немощь порицать, подвизая себя таким образом к нравственному усовершению, и побуждаемый пламенного любовию всех поучал и утверждал в мысли, что непоколебимое основание покаяния есть добродетель смирения. „Закхее“–говорит в 15 беседе– „сойди скорее. Что касается историческаго смысла, то Спаситель повелевает ему сойти с дерева, а прикровенно (аѵяу&<- уі?м;) научает нас, что нет более пригоднаго начала покаяния, как схождение вниз (χα-χβχ'ης), то есть счастливое и благополучное смирение, в противность демонскому превозношению. Закхей! сойди скорее! Хочешь покаяться? Положи смирение в незыблемую основу покаяния; нисходи, чтобы возвышаться подымаясь на крыльях добродетелей!» И в другой (10-й) беседе (о дочери начальника синаноги и о кровоточивой) говорит смиренно о себе: „по что уклоняюсь к призванию язычников и судьбе Израиля? Для чего, смотря на других, не примечаю, что сам я описан в этом повествовании? Всмотримся в историю как в зеркало, чтобы каждому из нас приметит бедственное состояние души своей. Одна и та же душа может быть и кровоточивою, и девицею. Кровоточивою – когда данныя ей способности для благочестивых!» слов и добрых дел обращает на худое, на питание скоропреходящих страстей, неплодна в добродетели и производит нечистоты греха. Таже душа есть девица, когда целомудренна и чиста, и по уподоблению Благу совершеннейшему сама совершенна и достойна небесных чертогов. Она чрез уклонение на зло болезнует, лежит на одре в доме тела своего, страждет немощию греховною, и когда зло одолевает, она умирает для жизни добродетельной. Где искать спасение? Пусть рыдает ум, как отец и прозодник греха; пусть болезнуют и скорбят чувства, эти сожители и домашние ума! Пусть молят Врача душ возставит ее от падения, и возрадуются о том силы небесныя. И в 11-й беседе: „Итак притча (Лук. 10, 25 и дал.) изображает падение человека и милосердие Божие к нам. А может бытъ описывает и меня, и всех мне подобных, которые небрегут о спасении своем. Ибо я тот человек, который вышел из ограды добродетелей, как бы из Иерусалима, и самовольно направившись к пучине греха, как в Иерихон, на широком пути жизни попался под влияние лукавых своих помыслов, как разбойникам, обнажен ими от приличной одежды: добродетелей и ношу на себе многия язвы, нанесенныя грехами. Я лежал полумертвый, сохраняя только дыхание. Священник и левит прошли мимо меня, потому что и писанный закон и естественный по причине моего неповиновения и бесчувствия не могли помочь мне. Но Сам Ты, Спаситель, приди ко мне, и из сострадания возлей на меня добрую смесь, масло и вино!“ И в беседе на праздник св. апостола Филиппа: „ученики Спасителя не только во время земной своей жизни сетями проповеди уловляли людей по вселенной, но и преселившисъ на небеса присутствуют с нами духом, сходятся с нами, молча проповедуют... И мы к празднику апостола привнесем иной иное. Этот всенощное бдение и благодарные песни; другой–дух сокрушения и соответствующие тому молитвы; тот покаяние во грехах; иной милосердие к бедным (потому что тут, как видите, много бедных); никто пусть не окажется непотребным. И я хотел-бы собственную жизнь скорее, чем слова, предложить в учителя; потому что приличнее учить, если жизнь согласуется с речами. Но поелику жизнь моя исполнена всяких нечистот греховных: то, чтобы все таки не явиться совершенно безполезным для настоящего торжества и безплодным, уповая на предстательство апостола, я вам, боголюбезные слушатели, изъясню ныне прочитанныя слова Евангелия “.

Чем сам дышал, к тому вдохновлял и слушателей своих; посему возбуждал их к умерщвлению плоти и страстей души, которое называет безстрастием вслед за Лествичником. „Но к чему“–говорит в беседе на Лук. 8, 27–„говорит о том, что относится к общей всех природе? Каждый из нас, угнетаемых насилием страстей как демонами, пусть применяет к себе это повествование. Потому что истинно целым легионом демонов овладевается тот, кто отягчает себя множеством грехов. Тогда он гонимый греховною привычкою, выбегает из города добродетелей, минует дом наш, разумею–церковь, сбрасывает, как узы, заповеди Божии, и скинувши одежды воздержания, обнаженный от дел благих, безстыдно и нерадиво, в праздности, как во гробах, проводит время, сделавшись мертвым для житедьствования по закону Божию. А что страсти сводят человека с ума и заставляют его бесноваться, взгляни на удручаемых завистию, на похотливых и искателей чужого; страсть-же гнева и безстыдство раздражающихся нисколько не различаются от беснования. Увидел я некогда человека, разгневавшагося сверх меры и пожалел о бедной природе нашей. Очи его выдвигались из-за век, смотря каким-то кровавым и змеиным взором на прогневавшаго; тяжелое дыхание сжимало утробу его; шейныя жиды сделались надутыми; язык странно как-то отупел и едва ворочался, голос становился резким, губы синели и сжимались от прилива желчи, так что и слюны не могли держать во рту, но вместе с бранью извергали пену; руки его и ноги были в движении, и он трясся всем телом. Не обще-ли это у гневливых с бесноватыми?–Итак будем молит всемогущаго Бога, чтобы Он избавил нас от таких страстей, как от демонов, и соделал нас достойными благ, обещанных праведникам “... И в беседе, сказанной в неделю пред Рождеством Христовым (на слова Мф. 1, 1 и д.). „А если нужно в истории искать нравственнаго смысла, то ясно научаемся, что прекрасная Фамарь, означающая своим именем горечь (Πικοασαές), указывает на сластолюбие (Ъдс'Ф), красивое на взгляд, приятное на вкус, но горькое в последствии: потому что с уст злобы каплетъ мед, который впоследствии становится горьче желчи (см. Притч. Υ, 3,4). Итак это сластолюбие, прежде всего порабощая себе способности пожелания и возбуждения, подчиненныя уму, и сдружившись с ними, как Фамар с Иром и Авнаном (Быт. ХХХVIII), умерщвляет их и погребает, доведши до безсмыслия и скотства. Потом воюет против самаго ума, и для обольщения обманчивою красотою пользуется слугою, как сводником. А этот слуга ума есть чувство, чрез которое попадает в сети греха наперед отдавший жизнь, пояс и перстень, коих требует от нас грех; ибо как только лишит нас их, то как хочет, так и порабощает нас. Пояс, стягивающий чресла и сжимающий развевающуюся на них тунику (хитон), означает целомудренный помысл, которым сдерживается увлекательная роскошь жизни и укращается неподобающее разгорячение почек. Сластолюбие, отбирая этот целомудренный помысл, колеблет твердость ума до того, что он передает и свободу совести, на что указывает перстень, и погубляет то, чтоб быть образом Божиим, на что указывает чашечка перстня с вырезанною надписью. Жезл, страшилище псов, есть разсудок надежды, посредством которого поддерживаем ослабевающую душу и отражаем лай отчаяния. А что жезл означает благую надежду, свидетельствует писаталь степеней Подвижнической Лестницы, выразившийся так: „падший сокрушается (сердцем) и с похвальным дерзновением молитъ Бога, поддерживаемый жезлом надежды, которым отгоняет пса отчаяния». Когда и сего жезла лишитъ нас грех, то легко обращает нас куда хочет. Посему, возлюбленные, будем внимать себе! Ибо то написано в наставление нам (Рим. ХУ, 4). Будем избегать приманок похоти, уклоняться от начатков ее, от первых ее приражений; потому что неожиданно проникая сквозь окна души овладевает ею. Будем на страже, чтоб не лишиться пояса воздержания, делающаго нас чистыми, и не потерять того, чтоб быть по образу Божию, как перстня. А если что из сего нам случится потерять, жезла надежды да не исторгает у нас отчаяние!»

Пастырское его усердие к церковным собраниям и назиданию паствы открывается ясно из многих бесед, которыя вообще носят на себе печать непосредственности и задушевности. Так беседа на Мф. VIII, 5 и пр. начинается словами: „Строитъ ковы против добрых дел оный древний лукавец, и всегда старается мешать чему-бы то ни было доброму. Вот и сегодня возбудивши судебное разбирательство покушался разстроить собрание и прервать слово учения, когда совершенно обезумил того грубаго человека и полуварвара. Но вы показали, что вам не безъизвестны его умыслы (2Кор. 2, 11), и разумно отразили его козни, поспешивши в церковь, и оставивши того крючкотворца и болтуна с самим собою предали себя слову учения». Из сего можно заключать и о любви граждан к своему пастырю. „Хотя немощь плоти», говорит проповедник в беседе на неделю Православия, „не позволяет мне преподать слово учения достаточное, но мы не поленимся сказать хотя немного, чтобы совершенным молчанием не опечалить вас собравшихся». И в беседе на Лук. 10, 25: „Не столько худая, затверделая и засохшая земля жаждет небеснаго дождя, сколько я томился желанием видеть вас, боголюбезнейшее собрание! Когда я был здесь с вами, не столько любви чувствовал к вам; что под руками и пред глазами, то меньше влечения возбуждает. А когда находился в разлуке с вами, то узнал, что любовь–жестокий тиран, и что близко к истине сказанное внешними писателями: „снедаемые любовию состареваются от разлуки с любимыми предметами». Но поелику Дух Святый по предстательству Владычицы нашей Богородицы слова собрал нас воедино, удостоил поклониться нерукотворенному Ее изображению (бывшему в Тавромине) и порадовал отца детьми (Пс. СХII, 9): то разгладим морщины, наведенныя разлукою, и примемся за обычное учение». И в беседе на Марк. XVI, 9: „Реки, непрерывно текущия,и летом не оскудевают в течении, и в зимнее время особенно разливаются, выступая из берегов, когда втекают в них новые потоки воды, сверх обычных; летом лощины и ручьи высыхают от бездождия, а в зимнее время обилуют водою наподобие рек и шлют волны потоками. Так и реки боговдохновеннаго Писания во всякое время текут обильно и орошают полноту Церкви; но ручей ума нашего, сухой и невлажный, в прошлое время долго не журчал по случаю немощи тела. Теперь-же, орошаемый притоком Евангельских сказаний, спешит изливать толкование их, которое с помощью Божью и начнем».

Не обинуясь обличал он и замеченные в жизни сограждан недостатки. „Доколе будем наклонны к вражде, раздорам и клятвопреступлениям? Ужас и страх объемлет меня, когда подумаю, как постоянно клянутся в судилищах, и как Евангелие, достойное всякаго уважения, пренебрегается в заседании кощунствующих (Псал. 1, 1)! Ибо оно заповедует не клясться вовсе (Mo. V, 34), а воры берут его в пособие своей жадности; до того они хуже и неверных язычников. Клиний некто, муж Еллинь3, пожелал лучше потерять три таланта, нежели поклясться; он дал обвинителю три таланта, а не поклялся, – и это сделал он, хотя и не был-бы клятвопреступником, если-бы поклялся. И так не хуже-ли мы и самых Еллинов?» Так говорил он в беседе на Лук. XIII, 10. И еще: „Вот что обыкновенно бывает с мастями, составляемыми из роз и других благовонных цветов: если надушить ими горлиц или голубей4, то они делают их сильнее и крепче, а если–коршунов плотоядных, то эти тотчас от прикосновения масти приходят в разслабление5. Потому что природа их, обыкшая к противному для обоняния запаху и гниению, избегает и отвращается того, что хорошо пахнет. Подобное нечто бывает и с нашим учительным словом, которое простираясь ко всем вообще, не одинаково действует на всех. Кто обладает воздержностию горлиц или простотою (незлобием) голубиною, те, впитывая приятный запах учения, доставляют пользу душе своей; а кто природу свою извратил зловонием ненависти, те подобно коршунам или навозным жукам отвращаются от благовоннаго запаха учения. Но, что имея в виду, я привел этот пример? Вчера сделанное нами вообще всем порицание и вразумление для благоразумных и правомыслящих послужило к исправлению, а люди, поврежденные нравами и трудно исправимые, не только не улучшились, а дошли еще до большаго безстыдства. Но мы с Божиею помощию уврачуем болезнь их крепчайшими лекарствами и возбудим оцепенелыя чувства их более острыми запрещениями (εππιμϊχις). А вы, которые трезвою мыслию избрали лучшее и стеклись в священное собрание, послушайте, что говоритъ Евангелие».–В другом месте, опять, скорбя и как-бы отчаяваясь в пользе своих наставлений, порицает и обличает буйство и заблуждение пасомых, но из любви к ним не охладевает в учении. „Хочу приступить к обычному учительному слову, а от негодования и скорби пресекается у меня голос. Со мною происходит тоже, что с земледельцем, который много трудов прилагал к земле, а во время жатвы собрал не много колосьев. Беседуя при каждом церковном собрании, не усматриваю никакой из того пользы. Сколько я вопиял даже до одышки, сколько обливаясь потом увещевал, чтобы во время священнаго собрания вы не заводили судебных разбирательств и сходились на поучение! Сколько раз заповедывал я вам удерживаться клятв! Но внушения наши кажутся вам вздорными речами и пустым шумом слов. И я несчастный доселе представляюсь бросающим семя в воду или в каменную землю, не имеющую влаги.

Потому что некоторые, обидевшись порицаниями, бегут от учения, как потерявшие ум избегают врачей. Но это плод и моих грехов! Ибо если блаженны говорящие в уши слушающих (сн. Гал. IV, 14.15), то несчастны говорящие к людям, заткнувшим уши. Впрочем, боясь подвергнуться наказанию за молчание, я не обленюсь давать серебро слова, чтобы не потерпеть одинаково с скрывшим талант (Мф. XXV, 25). Боюсь однако, как-бы учение не сделалось поводом к большему греху для вас. Ибо говорит Спаситель: если-бы Я не пришел и не говорил им, то не имели-бы греха (Иоан. XV, 22). Говорю это из любви к вам, пламенно желая пользы вашей и, как выражается святый Иеремия, внутри сердца моего чувствуя боль (Иер. IV, 19). И так придите в чувство, поймите, что прилично вам! И если доныне находились в заблуждении, исправьте покаянием неразумие ваше, чтоб и мы охотнее преподавали учение» (см. Бес. 21). Подобно и в беседе на неделю Православия, говоря о постигшей страну засухе, увещевает поверженный в уныние народ обратить внимание на грех, причину всех зол. „Будет у тебя небо над головою твоею медное, говорит пророк (Втор. XXVIII, 24), означая сим грозным словом крайнюю засуху и оскудение вод. Не исполнилось-ли оно теперь над нами? Потому что земля опаленная, сухая и как-бы окаменелая сделала безуспешным труд земледельцев, и не поддается ни плугу, ни заступу. Посевы, сначала немного зазеленевшие и подававшие хорошие надежды, прежде чем налились колосья высохли и погибли; на виноградниках и деревьях остались только листья, которыя и сами уже начинаютъ сохнуть. Таковы плоды грехов, таково земледелие злобы. За то постигло нас бедствие, что мы не ходили путями Господними, но поработили себя лукавству, друг другу завидуя, превозвышаясь над низшими и бедными, стремясь покорыствоваться чужим достоянием, радуяс неудачам ближних, друг друга пожирая злословием, рабствуя похотям скверны, сделавшись конями неистовыми, как выражается Писание (Иер. V, 8), волками хищными (Авв. I, 8), верблюдами памятоздобными, к бедным не-милостивыми, к согрешающим неснисходительными, пренебрегающими церковныя собрания, забывающими дни памати святых, уклоняющимися от исповеди, как бешенные от врача. Священники стали худым примером для мирян, ссорясь, памятоздобствуя, враждуя, наветуя, смотря на лица, не обличая и не исправляя согрешающих, но чрез свое молчание подобно древнему Илию участвуя в неправде (I Цар. И, 29). Миряне, оставив наблюдение за собою, следят за поступками священников и делаются судьями неумолимыми. Не правду-ли говорю? Не полон-ли этим город наш? Не каждый-ли день повторяю это? Не трудился-ли я, взывая и прося вас воздерживаться от клятв? Не говорил-ли, что накажет нас Господ за презрение к святому Евангелию, которое держим в своих хищных руках, не уважая и не стыдясь его? Собирай-же плоды с поля, приобретеннаго клятвопреступлением... Но от чегож так? скажет кто-нибудь; не всеж лихоимцы, не все клятвопреступники! Почемуж из-за немногих грешащих всем вообще подносится горькая чаша гнева Божия? Казалось-бы, что только злых должно постигать наказание! Но как в одном теле, если и малейшая его часть страждет от прилива мокрот, необходимо позаботиться об очищении всего, так и в нас. Все мы составляем одно тело, и все, как члены Христовы, становимся участниками повреждения, какое терпит один какой-либо член. Так некогда за грех сына Саулова (I Цар. ХІV) все войско терпело наказание, и когда Давид не по воле Божией перечислял народ, наведена была общая язва (2Цар. XXIV). И внешние истории передают, что часто за преступление одного непотребнаго весь город наказывался. Посему-то и нам налита неразбавленная чаша гнева Божия: чаша в руке Господа, говорит пророк; вино цельное, полное смешения, кипит в ней (Пс. LXXIV). Видиш, как разнообразен состав напитка! потому что если вино–цельное, то как полно смешения? Смешанное не цельно, а тут говорится то и другое. Вино–цельное, как не растворенное милосердием, по праведному суду Божию на неисправимо согрешающих; смешанное жеиз различных казней, которыми Господь обыкновенно поражает нераскаянных. Ибо как многоопытные в лечении врачи телесные те язвы, кои занемели и потеряли чувствительность, очищают теплою водою и острыми средствами, густоту и толщину нагноения истончая искусственным образом: так и всеведущий Бог людей, нечувствительных к легчайшим наказаниям, поражает более тяжкими язвами. И так, что скажем о наводимом на нас? Праведен суд Божий! И даже премного уменьшил наказание человеколюбивый Владыка, наказывая не столько, сколько мы заслужили, а только чтоб мы возчувствовали греховность свою. Ибо, помысли о долготерпении Божием! Мы грешим, и стихии наказываются; падаем, и земля терпит; худо живем, и бездушныя вещи поражаются; оскорбляем Творца постыдными делами своими, и приемлют казнь ничем несогрешившие, подобно как если-бы кто наказывал раба за проступки сына. Так добр Владыка наш, так вразумляет нас, возводя к исправлению! Напрягает лук с угрозами и сдерживает стрелу гнева Своего. Не хочет Он смерти души нашей, но ожидает обращения и покаяния».

Часть 26

Будучи поборником единства Церкви и пра-воты веры. Феофан внушал слушателям своим любовь и приверженность к право¬славию, насажденному апостолами, проповеданному отцами. „Многие». говорит он в 5-й беседе, „усиливались разорвать сеть евангельскую. Иаков был нечестивейший Арий, раздравший хитон Единороднаго, как покачано было в видении патриарху александрийскому7: он нагло дерзнул отделятъ Его от сущности Отца и причислять к тварям. Таковы-же были после него Евномий, Македоний. Аполлинарий и остальные ересначальники от коих сет учения находилась в опасности прорваться. Но на виду были по-мощники. находившиеся на другой лодке (см. Лук. V. 6–7). то-есть–из язычников, которые мудростию речей своих ниспровергли бредни еретиков и их запальчивое суесловие. Это 8 были великий Дионисий, .мудрый Иерофей, Иустин, Климент и , сиявшие после них, с своей стороны грудившиеся в проноведании Евангелия и утверждавшие Церковь». – Во многих местах изобличает и неправильное толкование Евангельскаго учения противниками его. Так в той-же (пятой) беседе говорит: „Тут пришло мне на мысль одно нелепейшее умозаключение еллинов. Ибо возставая против Церкви и силясь разорвать священную сеть сию, к прочим порицаням, какие нанесли из гнуснаго сердца своего, приложили и следующее. Именно: если, говорят, ученикам велено уловлятъ людей на подобие рыб, как здесь: будешь ловить человеков (Лук. V, 10), и в другом месте: идите за Мною; Я сделаю вас ловцами человеков (Мф. IV, 19), а рыбаки извлекают рыб от жизни к смерти (потому что для живущих в воде жизнь– вода, а воздух–смерть, подобно как для живущих на суше вода–смерть); если, говорят, это справедливо, то ученики Христовы, уловляя людей проповедию, ведут их, как рыб, на гибель и смерть. Так именно говорит нечистый, суетный и насмешливый язык отступника Юлиана9, в устах котораго– гибельный язык аспидов (Вт. XXXII, (33), зубы котораго- копья и стрелы, как выражается псалмопевец (Пс. LVI, 5. LVII, 5). Поистине, лай бешеных псов и шипение ядовитых змей – такия умствования, которыми думают извратить истину. Надлежало-бы этому человеку, тщеславившемуся искусством диалектики и умствования, знать, что предметы хорошие и добрые иногда выражаются образами и именами, какими и худые обозначаются; однакож от того первым не усвояется одинаковаго значения действий. Потому что похищающий чужую жену и вступающий в законный брак оба имеют связь с женщиною, но сожительство по закону не есть прелюбодеяние. Убивает путника разбойник, и разбойника судья; оба совершают убийство, но насколько одно убийство преступно, настолько другое справедливо. Так и сказанное „будешь ловить человеков», „сделаю вас ловцами человеков», имеет с рыболовством общее название, но бываемое после рыболовства различно но последствиям. Потому что ловля рыбы оканчивается смертию, а люди уловляются для жизни. Но, если угодно, даже не станем изменять подобия. И как в ловле рыбы умирает безсловесная рыба, и ею питается человек, существо разумное: как евангельская ловля заповедует умерщвлять безсловесный движения в душе, несогласныя с разумом, и оживлять разум умерщвлением земных мудрований (Кол. III, 5–10). Таким образом евангельская ловля и мертвит, и оживляет. И может быть на это указывает сказанное во Второзаконии от лица Божия. Я умерщвляю и оживляю (Вт. XXXII, 39), то-есть: умерщвляю ветхое пристанище греха, и оживляю к новому жительствованию в благочестии».–И в беседе на неделю всех святых, приведши и объяснивши изречение Спасителя: всякий кто оставит дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получитъ во сто крат, и наследует жизнь вечную (Мф. XIX, 29), говорит: ..Но тут снова мерзкий язык Юлиана, наостренный как мечь, выражаясь псаломски (Пс. LXIII, 4). воспламеняется и приводит в движение обычныя оружия своей насмешливости. Он осмеивает это изречение, издевается над обетованием и говорит: если это справедливо, то уверовавшие во Христа и ради Его оставившие жен своих, вместо одной получать сотню. Может быть надлежало-бы пройти мимо и не обращать внимания на насмешку, как на лай собаки. Но чтобы таким софизмом (хитрословием) не увлекались люди простоватые, говорим: обещается воздаяние не предметами того-же вида, и не сказал Господь, что вознаградитъ женщинами и полями, „но что воздаст за временное постоянным, за чувственное умопредставляемым и превосходящим зрение, слух и постижение умом». Вероятно, возражения Юлиана отступника были тогда в ходу между значительного частию общества, когда про-поведник наш не считал излишним открыто опровергать их как, кроме приведенных случаев, сдедал это и в беседе о богатом, вопросившем Господа (Mф. XIX, 16. Map. X, 17. Лук. XVIII, 16). Ибо высказавши, как путь к совершенству слова Спасителя: пойди, продай имение твое и раздай нищим, и будеш иметь сокровище на небесах: и приходи, и следуй за Мною–продолжает: „Но тут змии оный, изначала оклеветавший Бога пред человеком, снова зашипел нечистым и гнусным языком Юлиана. Желая представить совет Спасителя вздорным и пустым, он ухитряется на такое поддельное умозаключение (на такой предположительный паралогизм). Если, говоритъ, все последуя этому совету решатся продать свои имения и раздать деньги нищим, то ктож станет покупать, когда все будут продавать, но предположенной посылке? Таково сумазбродное мнение мудраго на зло! Но вот мы сокрушим зубы лживаго (Пс. LVII,4 7) краеугольным камнем истины. Потому что если-бы Иисус, советующий продать имения, но был, Богом, то этот прием доказывания может быть и уместен бы был. А так как Он был Бог, от Коего ничто будущее не сокрыто, то, очевидно, знал Он, что не все вместят слово сие (Mф. XIX, 11) и что не многие дойдут до такого совершенства, и что все-таки путь спасения от этого не заградится. Ибо из догматов и заповедей христианских одни заповеданы к непременному исполнению, а другие предоставлены добровольному усердию. Правильно веровать, любить ближняго, не памятозлобствовать на врагов, не красть, не любодействовать, и другия заповеди закона должно неизбежно соблюдать: потому что за преступление их осуждаемся. А девство и безбрачие. нестяжательность и отшельничество, ударившему по щеке подставлять и другую (Лук. VI, 29), отнимающему верхнюю одежду не препятствовать взять и рубашку, благодушно иждивать имущество на бедных – если кто исполняетъ это, то веются к совершенству: а если кто и не соблюдает сего, но хранит необходимыя заповеди и учения, то и он не вне спасаемых. Посему когда говорит о заповедях, то не выражается: если хочешь, не крадь, не убивай. – потому что эго все нужно соблюдать неизбежно и необходимо; а когда ведет речь о произвольных дарах наших10 Богу, то говорит: если хочешь быть совершенным, продай имение свое. Притом-же слова Господа не нужно принимать только во внешнем смысле; прилично понимать и так, что мы побуждаемся продавать все приобретенные нами привязанности к злу и их отдать навсегда демонам, не имеющим ничего добраго и потому нищим, чтобы таким образом сделаться нам участниками жизни божественной. Потому что ни злоба, ни деньги не наши по естеству, а приходят нам со вне. Прекрасная и назидательная мысль пришла по поводу изречения Спасителя на ум Иоанну Лествичнику. Ибо говорит он: „иди, продай все твои изволения присутствующим при тебе наставникам (на зло), которые бедны духом: ибо тогда можешь следовать за Христом».

И в другом месте опровергая противников, разрушает их воображаемыя и призрачныя основания. Так беседуя о одержимом бесами многими и исцеленном от Господа Иисуса Христа (Лук. VIII), говорить: „Поврежденные суетною мудростию и изощряющие на нас языки свои, как мечи, своим красноглаголанием защищающие лож и прикрывающие заблуждение, ста¬раясь ниспровергнуть ото чудо, усиливаются представить нелепым самый разсказ исторический. Говорят они: как Иисус исполнил просьбу врагов, позволив им войти в свиней? и где это в Иудее паслось стадо свиней, когда закон Моисеев повелевал даже рукою не прикасаться к свиньям, как животным нечистым (Лев. XI, 7–8)? А если допустим свиноводство в Палестине, извиняя обстоятельствами преступление закона, то справедливое-ли дело лишать господь стяжания их? Эти возражения подлинно заслуживают осмеяния, а не опровержения. И мы, справедливо отвергая клевету, говорим, что если-бы Господь не попустил демонам войти в свиней, то для многих осталось-бы неясным, куда они выселились, и порицателям истины представлялся-бы повод говорить, что они пошли не в бездну, а можетъ быть в другого человека, и таким образом чудо не принесло пользы. Случилось-бы нечто подобное тому, как если какой грабитель, выгнанный из одного вертепа, делает засаду в другом месте, чтобы продолжатъ злодейства. Итак показывает (Евангелие), что они не могли противиться тому, что им сказано было. А что в Иудее находились стада свиней, явно из того, что вся Палестина подвластна была римлянам. Кесарь Октавиан вручил начальство над Иудеею сперва Ироду, сыну Антипатра язычника, а по смерти его Ироду Антипе, внуку Антипатра, и язычника Иилата поставил наместником и судиею. Посему можно думать, что то были стада римскаго воинства, которое нисколько не держалось обычаев иудейских. Но и хозяев свиней не обидел (Иисус), а покарал несправедливость их. поучивши самым делом–не сквернитъ Иудеи нечистыми животными, к коим и прикасаться воспрещено было законом. Ибо отдает до известнаго предела честь ветхому закону, чтобы не казаться противником Моисея“.

Обличая отвергающих божество Сына Божия и словами Писания опровергая наглыя речи их, говоритъ: „Тут снова наступают ученики лукаваго, терзающие божественныя слова на части, гоняющиеся за звуками, ненавистники истиннаго знания, которые пытаются своими наглыми речами свергнуть единороднаго Сына Божия с Отчаго престола благости по существу (yjcixr.i ayothc-.r-ec), и говорят: Иисус сам отрекался от того, что Он–Бог, когда запрещал называть Себя благим. Ибо говорит: что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог (Мф. XIX, 17)? Слово их гнило (Еф. IV, 29) весьма, и обнаруживает в себе низость их. Надлежало-бы им, если-бы только они свободны были от злобы, понять, что не потому сказал это, что не признавал Себя благим. Как это мог сделать Тот, Который назвал благим и человека, и дерево? Добрый человек из добраго сокровища выноситъ доброе (Мф. XII, 35), новое и старое (Мф. XIII. 52). И: не может дерево доброе приносить плоды худые (Мф. VII. 18). Итак не отрицает, что Он благ, но обличает лицемерие того человека и открывает ею лукавство, с которым делал вопрос. Как-бы так 11 сказал: Как называешь благим Того, Котораго считаешь простым человеком? Как называешь добрым Меня, Котораго изловить словами пришел? Для чего льстиш Тому, Котораго считаешь противником Моисею? Почему не явно начинаешь войну, но строишь ловушку из лести? „Никто не благ, как только один Бог. “ Итак, если называешь меня добрым, то веруй и тому, что Я–Бог: а если считаешь меня простым человеком, котораго можешь обольстить словами твоими, то не называй добрым. Вот с какою целью сказал Господь: никто не благ, как только один Бог!–Но тут и иное подлежит разсмотрению. Ибо, если только один Бог благ, как Писание называет отрока Самуила благим (1Цар. 11, 26), и Саула, сына Кисова, мужем благим (1Цар. IX, 2)? А Елкана, утешая супругу свою Анну в ее безчадии, не говорит-ли: разве я для тебя не лучше (сЬѵ.хуаЫ; ап) десяти сыновей (1Цар. 1, 8)? И в псалме: благотвори, Господи, добрым и правым в сердцах своих (Псал. СХХIV. 4). Но Евангелие говорит о благости в собственном смысле (τ/,ν κυρίως άγα$ότιητχ Сіугі), которая есть в одном Боге. Ибо сколько ни есть других 12 существ благих, все они суть участники добра по благодати, как участники и святости, и правды, и других благ, в коих участвует каждое из существ, насколько способна природа приемлющаго. Итак „никто не благ, как только один Бог. “ А если позволительно к слову приложить и некую сладкую приправу для находящих удовольствие в таких вещах, то есть и нечто общее между словами θεό; (Бог) и аухЪь- (благий). Потому что: если кто сочтет числа но буквам 13, то найдет в обоих равенство суммы–двести восемьдесятъ четыре. Впрочем это может быть больше питает любопытство, чем идет к делу.»

В беседе на праздник св. апостолов Петра и Павла: Ты Христос, Сын Бога живаго (Мф. ХѴІ, 16). Как это речение постыждает Нестория, поклонника человека (άν,ϊρω- /,Σλάτοτ,ν), его нечистый, насмешливый и богохульный язык, на-правленный против благочестия! Как-же сокрушает оно зубы (Пс.. III, 9) и ереси Армян? И как поражает многоглавую гидру 14, ересь Акефалов? Потому что догматы Акефалов и Нестория, оба противны Богу, хотя противны и друг другу, и, выражаясь богословским 15 языком, в противоположном смысле худы и одинаково нечестивы. Ибо Несторий одного Хри-ста разделил на двух–на Сына Божия и Сына Марии: армяне ж два естества Христовы сливают в одно. Но богословие Петра обличило то и другое, преподавая ясное учение, что один и тот же есть и Сын Божий и Сын человеческий. Ибо тогда как есть много христов (помазанников), много сынов и много богов, а истинный и по природе только один, тο не сказал: Σύ εϊ Χριςός, но о Χριςί;; ни Ttir, но с Тіа·:; ни Ѳгаі, но -сіі θεού τού ζώντο;. Приложивши ко всем словам члены 16, он выразительнейшим образом означил превоходство блаженной сущности и единственной в своем роде природы» (asvsii'JsC; γύσί',κ).

В двух местах упоминает об Оригене и его мнении о временных муках грешников. В 22-й беседе: „Словами Спасителя или κаκοй вынут даст человек за душу свою? опровергается оное измышленное Оригеном возстановление в прежнее состояние. Сим ясно внушает Господь, что нет места временному наказанию, чтобы чрез него спасались души. Да и потеря души означает вечную потерю ея и нескончаемость наказания: ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын человеческий, когда приидет в славе Отца своего“ (Марк. VIII, 35–38). И в беседе на притчу о талантах (Mф. XVIII): „сказанное отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга (ст. 34) не означает времени, по баснословному возстановлению Оригенову, а безпредельность и вечность мук. Ибо поелику невозможно мучимому отдать долга, но и необходимо ему мучиться вечно.»

И вот такого православнаго архиерея и проповедника некоторые католические писатели (Франциск Турриан в Libri contra Magdeburgenses Centuriatores, Бароній, Скорсо и др.) выставляют поборником главенства папы! Где-же они нашли подтверждение своим гаданиям? Из беседы на праздник св. апостолов Петра и Павла они берут несколько выражений, именно: „Спаситель, сказавши ты Петр (камень), и на сем камне я создам Церковь Мою, выражает этим следующее: ты, будучи Камнем, соделаешься камнем веры в Слово, основанием водружаемой Церкви, первым начатком духовнаго здания». Но они не приводят непосредственно затем следующих слов: „Ибо на сем исповедании, которым ты признал Меня и Сыном Божиим и Сыном человеческим, на нем, говорю, положено будет основание Церкви. Ибо когда эго ляжет в основание, то и прочие догматы безопасно и твердо назданы будут.» Сравни Златоуста 54 беседу на Ев. Матфея и 21 на Ев. Иоанна. Феофан не только ничего никогда не гово¬рил в пользу первенства и главенства папскаго чрез Петра апостола, но и выразился о последнем так: Ангел, открывши муроносицам тайну воскресения, „послал их и апостолам сообщить радостную и благую весть: идите, скажите ученикам Его и Петру (Марк. XVI, 7). Для чего, повелевая возвестить ученикам, прибавил и Петру? Потому что крепкий итог и несокрушимый столп, поколебавшись, отрекся Господа, я сознавши падение свое, горько оплакивал его и в совести своей доселе мучился, доселе терзался мыслию и опасением, получил-ли прощение от Бога, может быт и не считал себя достойным быть в лике апостолов. Посему-то ангел, назвавши учеников, прибавил и собственное имя, чтобы узнал Петр, что но причине пролитых им слез он неисключон из лика апостольскаго.» Еслибы Феофан мало-мальски думал о главенстве папы, то выражению „и Петру» без сомнения придал бы такое объяснение, какое дают католические толковники. подразумевая тут превосходство Петра.

„Что касается двух заблуждений греческих об исхождении Св. Духа и от Сына и блаженстве душ прежде дня суднаго,» говорит Скорсо (Prooemium tertium.. Migne Раtrolog. Graecae tom. 132, pag. 118), „то в сих беседах Феофана не заключается ни явнаго содержания их, ни открытаго опровержения.» А между тем Феофан в беседе на со¬шествие Св. Духа ясно говоритъ: „В Троице нет разделения или различения: Она есть один Бог, Отец и Сын и Дух, одно Божество – безначальное, простое (несложное), пресущественное, не имеющее частей и нераздельное. Оно и Единица и Троица; но сущности Единица совершенная, но ипостасям Троица совершенная. В каждой из ипостасей Божество совершенно и каждая ипостась совершенна в совершенном Божестве. Божество есть один Бог и три ипостаси–Отец, Сын и Святый Дух Отец 17 безначален и нерожден, Родитель Сына и Изводитель Духа Святаго, Сущих от Отца, одного по рождению, другого но исхождению... Но ни Отец нерожденный ни Сын рожденный, ни Дух исходный не различаются существом. а только образом бытия» (трзггл; ϋττάρςεως). Сн. Григ. Назианя. 3-е слово о Богословии, и Дамаскина Точное Изл. Веры 1. 13.–В. других местах еще яснее и точнее он излагает богопреданное кафолическое учение об исхождении Святаго Духа. Так в беседе на праздник св. Прокопия великомученика·. „Спаситель, исполняя домостроительство спасения людей, и идя уже к вершине его (т. e. домостроительства)–ко кресту и смерти, собрав учеников, служителей таинства, одних излагает им последнюю волю Свою и как бы прощальную. Открывает им высшее учение и об Отце и Своем от Него рождении по естеству, но сродственном Ему Духе 18, Который исхождение имеет от Отца, а от обоих посылается как равночестный.» Адам Зерникав. приведши это место, замечает: „Говорит, что Дух Святый исходит от Отца, и посылается от Обоих. Итак к одному только Отцу возводитъ исхождене Духа, а к Отцу и Сыну равно послание Духа. “ Между тем иезуитъ Скорсо и в этих словах находить, по крайней мере, готовность Феофана поправить заблуждение греков и в подстрочном примечании к 56 беседе, ставя его в этом отношении выше Феофилакта Болгарскаго, говорит, что кроме такого слововыражения. заимствованнаго от древних, Феофан не оставил следов приверженности к схизме Фотия, а в главенстве папы был уверен несомненно.

Далее, опятъ, в тойже беседе продолжает Феофан: „Спаситель, являя равночестностъ Свою с Отцем, то говорит: Я умолю Отца ,и даст вам другою Утешителя (Иoан. XIV, 16). то: когда приидет Утешитель. Котораго Я пошлю вам (XV. 26). А чтобы кто-нибудь не заподозрил, что это послание рабское, возводит речь к образу бытия и говорит: Дух истины, Который от Отца исходит. Хотя, говорит, и Мой Дух, потому что Я–истина, но от Отца имеет бытие ( г с/.· -},ѵ ѵг.'мД tv). Ибо от одного источника. то есть сущности Отца, Дух и Сын, но различным образом. Сын. Свет от Света, возсиял рожденно (уѵпггЛ-)· а Святым Дух. и сам Свет от Света, не рожденно, а исходно. Как лучи света, по природе своей имея между собою нераздельное соотношение, до нас низводят дар света, ни отлучаясь от круга солнечнаго. ни отсекаясь друг от друга: так Сын и Дух Святый, сугубый луч Отца, от Отца происходят и пребывают в соединении с Ним, и нам преподают свет истины. Ибо естество Всесовершенных нераздельно» (Си. послание Григория Бог. к Евагрию о Божестве). И здесь, опять, примечает Зерникав: „Хотя, говорит, и Мой Дух, но от Отца имеет бытие. Показывает несомненно, что хотя Дух есть Дух и Сына, но не и Сыну, а только Отцу принадлежит исхождение Святаго Духа. Причину-же, по которой Дух, будучи Сыновним, исходит, однако, от Отца, выставляет так: потому что от одного источника, то есть сущности Отца, Сын и Дух происходят. Следовательно мыслил он, что от одного только Отца Дух исходит, когда сказал: хотя и Мой Дух, но от Отца имеет бытие. Наконец, ясно говорит: от одного источника, сущности Отца, Дух и Сын.“ Православное учение Феофана изучить Скорсо пытается в своих подстрочных примечаниях изъяснить в смысле католическом, но не удачно, подобно как вздумал бы кто с яйца щипать волну.

Мысли Феофана о состоянии душ грешников в аде изложены им в беседе на притчу о богатом и Лазаре (Лук. XVI, 19 и дал.), из которой выписываем следующее место:

– «И в аде, будучи в муках, он поднял глаза... мучусь в пламени семъ. Дойдя до этого места в речи Спасителя, я как-бы с некоей высоты усматриваю глубокое море учений, в которое боюсь пускаться 19, опасаясь, чтобы немощный мой ум не потонул в неизмеримости догадок. Говорю так, обращая внимение на следующее. Что это за ад, о котором говорят божественныя Писания и внешняя мудрость? Как богатый прежде общаго всех воскресения находился в муках? И что это за капля воды, в которой нуждался мучившийся? Какия глаза в аду поднял богатый, и какой свой язык желал прохладит прикосновением капли, тогда как члены его тела разлагались в гробе? Как он без тела чувствовал жар пламени? И как говорит Авраам „ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь злое."–как будто добро и зло нам даются на время? И что это за пропасть, разделяющая добрых от злых и препятствующая свободно переходить существам!, безтелесным? Об этом мысля, ум колеблется в сомнении и недоумении, как-бы кружится и не находитъ исхода. Но предавая кормило речи Богу, как Кормчему, и испрашивая молитвеннаго содействия от вас, двинемся в море.

«И так говорим. последуя мнению отцов 20. которые прежде нас разсуждали об этом, что Спасител хотя излагает это повествование несколько чувственно, но всеивает много поводов которыми разборчивы и слушатель вызывается к более утонченному взгляду. И вот адом называется жилище души, переселяющейся от видимаго к невидимому и непроницаемому: потому что и у внешних и в Писании божественном именем ада не иное что означается, как переселение в область темную и невидимую, после разлучения души от тела. А дальнейшими словами Евангелие, кажется, обозначает великий некий догмат. Ибо патриарх, когда сказал богатому „ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь злое», и потом присовокупил о разделяющей их бездне: то, невидимому, открывает следующее. поелику человек от единовидной и блаженной жизни в одном добре без примеси зла отпал, вкусивши сложнаго 21 древа, и за чревонеистовством последовала смерть, и отсюда двойственною стала жизнь наша, как жизнь настоящая во плоти и жизнь вечная после иен: то последовательно мы должны быть участниками и прискорбной настоящей, ограничиваемой кратким пределом времени, и будущей блаженной. Итак, кто распоряжается своею жизнию с разборчивым и целомудренным разсудком, те в краткой сеи жизни избирал притрудный путь добродетели собирают себе добро для жизни будущей: а кто в скоропреходящей этой жизни избрали похоть и не исправили своего заблуждения и безразсудства покаянием, те заключают для себя по смерти доступ к оным благам, ископав пред собою неминуемую эту необходимость, как некую зияющую и непроходимую бездну. Сие-то и означает бездна, которая не землею разверзшеюся образуется, а производится суждением, разделявшимся при жизни на противоположныя произволения. Посему и не услышан богатый, просивший себе малой капли милосердия, не потому, чтобы одна капля нанесла ущерб великому потоку райских благ, а потому, что капля добродетели не может смешиваться с стремлением и привязанностию к пороку: ибо что общаго у света со тьмою (2 Кop. VI, 14)?

„Подобно нужно разумет и о пламени, который 22 опаляет богача; ибо лишение благ, коими наслаждаются праведники и видимых грешниками, для сих последних делается пламенем, палящим душу, которая в утешение себе просит какую-нибудь каплю из моря благ, окружающих праведников, и не получает ее. А упоминая об очах, языке и персте, поелику в надлежащее время душа опять воспримет собственное тело, причта предъизобразила существующее ныне в возможности и силе, и будущее в действительности.

„Остается теперь изследовать 23, как находящийся в таком бедствии, высказывает заботливость о сродниках своих на земле. Ибо говорит патриарху: прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего; потому что у меня пять братьев. Пусть он засвидетельствует им, чтоб и они не пришли в это место мучении. И когда Авраам сказал, что достаточно для них руководства от закона и пророков, так как у них есть Моисеи и пророки, то продолжал еще упрашивать, говоря, что легче убедятся они, если кто из мертвых придет к ним. Чему-же научаемся из сего? Тому, что Лазарь, как-бы находясь в пристани, совершенно свободен был от забот о земных вещах; да и о чем-бы вспоминал человек, нисколько не находивший удовольствия в вещах, почитаемых в сей жизни приятными? А богатый, скончавший дни свои в роскоши, даже и по смерти как-бы составом каким приварен был к плотской жизни: потому что еще занимали его удовольствия плоти и крови. Ибо когда вспоминает о тех, с которыми связан был узами крови, но явно показывает, что еще не был свободен от плотскаго пристрастия. Потому и говорит, что есть пять сродников у него, так как способность чувства разделяется на пять способностей Чрез все-же это Господь показывает, что если кто весь предается плоти, все движения и действия души упражняя в исполнении плотских пожеланий, то и по разлучении смертию от тела не отрешается от плотских страстей, но пребывает в них, запутавшись в них, как в сетях.

В преподавании учения христианскаго и раскрытии истин Веры, Феофан никогда ни в чем не отступал от учения древних отцов Церкви, и не только по имени называет некоторых руководителей своих, как напр. Василия Великаго, Григория Нисскаго, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Иоанна Лествичника, Максима Исповедника, Симеона Метафраста и др., но приводит по местам и выдержки из их творений. Кроме того, Феофан к мыслям отцов в изъяснениях прибавлял и собственныя мнения, имея в виду пользу слушателей, как сделал эго, между прочим, в беседе на притчу о блудном сыне (Лук. XV, 11), где, после Евангельских слов у некотораго человека было два сына, говоритъ. Премудрый и святый Златоуст, изъясняя содержание настоящей притчи, под сими двумя сыновьями разумеет праведников и грешников, первых, как неизменно пребывающих в заповедях Божиих, а последних, как самовольно уклоняющихся в гнусную и безславную жизнь. Мы-же и мнение сего отца достодолжно уважаем, и не отказываемся согласоваться с другими 24 отцами. Потому что многоразличная премудрость Божия (Еф. ІII, 10) благоволила многоразличным, образом представитъ тайны в Писании. Итак говорим, что чрез юношу, о коем идет речь, означается отпадение всей человеческой природы от Бога: и опять, под приточным покровом Спаситель указал на воззвание и возвращение ее к Богу. На это и в предыдущих притчах Он намекал, сказавши о драхме, затерявшейся в соре удовольствий и обретенной, когда выметен был сор (Лук. ХV, 8). и об овце, ушедшей от священной сотни, заблудившейся в горах, поисканной добрым пастырем и обретенной им» (ст. 4). Вообще беседы Феофановы весьма плодовиты мыслями, изложены сжато и. не утомляя слушателя или читателя, составляют неисчерпаемый источник объяснений Писания и живаго назидания. О таинстве Евхаристии. о призывании святых, о почитании св. икон, о свободе человека, о посте, особенно в Четыредесятницу, об исповеди и крещении, о честном кресте и других предметах христианскаго вероучения и благочестия находим у него отчетливыя мысли и пояснения. Так напр., в беседе на первое утреннее Евангелие (Мф. XXVIII. 16) говорит он о крещении: „Необходимо сказать, для чего установлен обряд крещения (βχ^τίσ^άζις г, τ.χοάο^ις). Ибо неверные 25 насмехаются над священною купелью, не зная, что символически обозначается ею. Так как человек первым (т. е. плотским) рождением проводится в жизнь смертную, то нужно было ему иметь другое рождение, и более таинственным способом, которое-бы ни начиналось тлением, ни оканчивалось тлением, и чрев которое нам-бы возможно было уподобляться Начальнику спасения нашего (Евр. II, 10), Иисусу Христу. Вода крещения служитъ вместо утробы матерней 26 а дуновение – символ Бога, образующаго плод (см. Быт. I. 2). И как Спаситель в третий день после положения во гроб возстал для жизни, так верующие, из воды, освящаемой призыванием Св. Троицы, как-бы из земли восходя троекратно, образуют жизнь, воз-становленную чрез три дня, и воскресение; так что тело очищается видимою водою, а душа принимает освящение от Духа невидимаго. Ибо как вода в сосуде принимает жар огня, так и вода в купели действием Духа принимает некую божественную силу» (гі? Зсіаѵ υ,ε-χσταχειοϋτχί δύνχαιν).–О крестной силе говорит в конце беседы на Воздвижение. „О, преблаженное древо, разрушившее древнюю клятву!–О святыни блаженный кресте (ибо говорю с тобою, как с одушевленным)! О, скиперт небесный, неодолимое оружие царей, украшение иереев, сила христиан, хранитель младенцев, целомудрие юности, опора старости и утверждение мира! Укрепляй силою твоею верных царей наших; утверждай их против нечестивых измаильтян, отметающих поклонение тебе! Нас-же, со-бравшихся ныне торжествовать славное твое воздвижение, освяти прикосновением к тебе, и от напасти врага сохрани пастыря и стадо, служащих добровольно на тебе пригвожденному Христу, истинному Богу нашему, со Отцем и Духом прославляемому ныне и всегда, и во веки веков!"–Приводим еще мысли его об исповедании грехов. «Пребывая в непоколебимой и неложной вере, братья, каждый очистим совесть свою от всякаго порока и сохраним нелицемерную любовь к ближним; не забудем милосердия, соделаем Господа общинном благ, которые Он даровал нам. Напитаем бедных, чтобы самим после не взалкать, подобно тому богачу (Лук. XVI, 13), и не получитъ даже капли утешения. А поелику теперь время священнаго поста, то поспешим все к исповеди, никто пусть не останется неисповедавшимся. Ибо что пользы скрывать от врача язву греха, а извне прилагать пластырь поста? Выскажи прежде грехи твои, чтобы оправдаться, вещает тебе пророк (Ис. XLIII, 26); покажи язву врачу души; испо¬ведию посрами и прогони разбойника и грабителя душ наших. Ибо когда увидит, что мы обнаруживаем его гнусныя дела и лукавыя внушения, менее наступает на нас и оказывается слабейшим. А кто стыдясь умаляет грех, тот питает змея и придает смелости дракону, котораго крепость в мускулах чрева его, как говорит Иов (XL, 11). Но как олень природною силою извлекая змей из нор земли умерщвляет их, так исповедь открывая сокрытое в сердце истребляет его. Потому что во всякой болезни, тотчас узнанной, легко помочь; а скрываемая трудно излечима, и от времени застарелая почти неисцельна. Что-ж бежишь ты от врачевства, как безумные избегают врачей? Что боишься исповеди, как бешеные воды? Приходи с дерзновением: не стыдись священника! И он обложен телом, и он подобно тебе подвержен страстям. Когда исповедаеш падения свои, тотчас уничтожается рукописание грехов, душа облегчается от тяжкаго бремени, ум очищается от тумана заблуждений, совесть освобождается от угрызений. Тогда и пост твой будет свят, и милостыня благоприятна » (см. беседу в неделю Православия).

Образцы слога Феофанова даны в вышеприведенных отрывках; в общем – повествование о событиях у него просто, ясно, безпристрастно; проповеди расположены хорошим методом (приемом). Именно, беседа обыкновенно начинается крат¬ким предисловием применительно к евангельскому чтению или празднику; а в неделю о Самаряныне сказано якотаиягш; (без предисловия), на что сам проповедник указал, как на нечто необычное. „Без предисловия и предварения последуем ныне мысленно за Спасителем, Который шествует из Иерусалима в Галилею и мимоходом дарует спасение Самарянке. Потому что делом Его собственно было спасение сынов Израилевых, к которым и пришел (Мф. XV, 24). Но по причине неверия их вышедши идет в Самарию, означая сим, что из Иерусалима распространится Евангелие на все народы. Итак в Галилею направлял путь Господь: поелику-же надлежало проходить чрез Самарию, то не безплодным делает прохождение. Или лучше, если имеет в виду истину, не случайным образом произошел разговор самарянки с Спасителем. Но все к полезному Располагающй (Пхеѵзийѵ), провидя будущее спасение самарянки, идет сим именно путем, тогда как прямее и легче-бы идти в Галилею чрез Иерихон».– После предисловия, прочитавши первыя слова дневнаго Евангелия, указывает связь и последовательность с прежними делами Христовыми иди событиями и повествованиями евангельскими; затем, разъяснивши буквальный и исторический смысл выраже¬ний, переходит к таинственным и нравственным смыслам и значениям, вмещая их в течении речи, но особенно в конце беседы всю евангельскую историю или жизнь святаго, не-много сокративши, обращает в иносказание (аллегорию) и образную речь не менее искусно, как и с пользою для слушателей, имея в виду единственную цель–назидание христианское. Но иногда тут-же в церкви заметив что-либо, среди обычнаго поучения делает надлежащее увещание, из чего видно, что беседы его не всегда были приготовлены заранее, что он и экспромтом (вдруг, без предварительнаго обдумывания) мог говорить легко, ясно и основательно, без труда пользуясь разсказами и речениями Писания. Потому что и во время его бесед, случалось, тихий сон смежал очи слушателей. Так к концу прекрасной беседы на слова Спасителя: светильник для тели есть око (Мф. VI, 22), проповедник говорит: „Но вижу, что оный почтеннейшия диакон одолевается сном. После продолжительнаго наблюдения за ним я увидел, что он шатается как-бы больной, глаза опущены, тело нуждается в подпорках, душа как-бы отлетает еще при жизни тела, и один локоть от томления едва кончиками пальцев касается щеки. Что делаешь, предаваясь сну не во время? Что срамишь себя, поддаваясь сну тогда, как надлежало-бы слушать? Еслиб ты увидел танцовщицу в действии или услышал наемную женщину, распевающую вольныя речи, то не дал-бы сна ни очам ни слуху. А теперь, когда объясняются слова божественныя, свинцовая масса нерадения налегает на веки твои. Пробудись, стряхни лень! Или не слышал из книги Деяний Апостольских, как в Троаде, во время продолжительной беседы Павловой, некоторый юноша, именем Евтих, погрузившись в глубокий сон, сонний упал чрез окно с третьяго жилья и поднят мертвим (Деян. XX, 9)? Эта история пусть научит тебя, что кто не с трезвением внимает учению божественных слов, тот низвергаясь чрез окно падает с третьяго жилья. А под окном разумеется чувство; ибо так чувства наши названы Иеремиею, который сказал: смерть влезает в наши окна (Иер. IX, 21). А три жилья, связанныя между собою, суть: мнение, ум и разсудок. Храпящий во время поучения, как-бы связанный земными представлениями, ниспадает с высших, сил способностей души; а кто падает с них, того уже нельзя считать в живых. Ибо сон есть брат смерти, как говорится и у внешних. Посему, умоляю вас, бодренно в трезвенно внимайте учению, чтобы и вам не быть осужденными, как не приносящим плодов, и нам не казаться всуе проливающими чистейшее молоко Писания пли расточающими слово пред глухими. Слышание запечатлевайте деятельностию: потому что не слушатели закона праведны пред Богом, а исполнители, как говорит апостол (Рим. II, 13). И Господь говорит: блаженны слышащие слово Божие, и соблюдающие его (Лук. XI, 28). Так поступая и божественную заповедь имея светильником, освещающим жизнь нашу, мы никогда не уклонимся с прямого пути и не сделаем для себя кривых изворотов жизни, но благонадежны будем (Лук. IX, 62) для блаженной жизни во Христе Иисусе, Господе нашем, Котором и слава и держава во веки“.

Всюду при красноречии в беседах преобладает простота и общепонятность, которая выше всего и украшает и просветляет душу, и слушателям приносит пользы больше, чем ученыя развития мыслен. Посему в беседах часто находятся указания на вещи общеизвестныя, применения близкия к жизни слушателей. Так напр., к концу беседы о мытаре и фарисее говоритъ проповедник: „Итак, возлюбленные, научимся скромности, будем знать себе меру и не возноситься безсмысленно. Даже если-бы мы хорошее что сделали, не должны считать себя лучше других. Но когда и что доброе совершим, станем воспевать с Давидом: не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дан славу (Пс. СХIII, 9); о Тебе похвала моя в собрании великом (XXI, 26), то-есть в церкви будущаго века.

Потому что воистину Бог не презрит сердца сокрушеннаго и смиреннаго (L, 19), и помнитъ нас в унижении нашем (СХХХѴ, 23). К сказанному приятно будет присовокупить, что и земледельцы по колосьям от тяжести склоняющимся к земле соображают о будущем обильном урожае; а колосья прямо стоящие и подверженные ветрам называют кичливыми и пустыми. И в людях кто тщеславен и высоко подымает шею, те непричастны добродетели и разумения; а смиренные духом производят много плодов разума. Другия страсти свойственны скотам и неразумным животным; от того природа человеческая сравнивается у пророка с скотами безсмысленными и уподобляется им (Пс. XLYIII, 21). Ибо кто похищает, поступает как лев; кто гневается, как бык; кто похотлив, как конь; кто памятозлобствует, как верблюд, и валяющийся в навозе удовольствий подобенъ жуку. А страсть превозношения уподобляет человека диаволу; потому что диавол низринут за превозношение».

Кроме примеров из св. Писания и жизни святых, включает в свои беседы многое нередко и из внешних писателей, даже мифы и мнения философов, полезныя для жизни и уяснения мыслей, оживляет речь этимологическими приспособлениями и теперь для нас необычными, но в тогдашнее время употребительными выкладками и прикровенными значениями чисел (имея пред собою образцы у Григория Богослова и Максима Исповедника. Вообще о Феофане, как проповеднике, можно сказать, что он из сокровищницы своей, как человек домовитый (Мф. XIII, 52), вынося новое и старое, с умением и благочестивою ревностию учил и назидал паству свою, во всем ища не человеческой славы, а Божией.

За сим приведем в образец несколько проповедей нашего проповедника.

Часть 327

Беседа первая, на начало индикта, или новаго года 28

Благословен Бог, удостоивший нас пройти круг времени и достигнут конца года. Отсюда как-бы из некиих затворов выходя, мы снова начинаем течение жизни, обтекая тот – же круг, пока не примет нас тот неограниченный век, который не измеряется ни промежутком времени, ни течением солнца. Итак, нынешній день и по историческому событию и по церковному значению есть начало новаго года, называемое по римски Индиктом; потому что так они называют определение (или разграничение). Евреи началом года признавали месяц, называемый у них Нисан, потому что им начинается весеннее равноденствие и он-же был начальным бытия мира, как видно из произрастания трав, кустарников и деревьев. Римляне-же в старину начинали год с января; а когда Август кесарь в сентябре месяце победит Антония, то желая увековечить победу, переменил римский обычай и сему месяцу усвоил первенство. И всеблагий Господь наш, во плоти нам явившийся и в один овчий двор собирающий иудеев, римлян и еллинов, желая освятить сей день, в сей день пришол в Назарет, и войдя в синаногу, как повествует святый Лука (ІV, 16), взял в руки книгу и прочел сказанное о Нем у пророка. Отсюда и Церковь приняла праздноват сей день, благословенный Богом. Но сказанное доселе, выражусь словами св. Максима исповедника, пусть будет как-бы телом беседы о празднике; теперь-же одушевим его и внутреннейшими созерцаниями.

Этот первый месяц, у Еллинов называемый Горпиэем (Тсйг.мйос), у египтян Тотом (Θώ3·), у евреев Елул, а у нас римским языком именуемый Сентябрем, носитъ в себе образ и черты Ветхаго Завета и Новаго, и состояния как преходящей сей жизни, так и будущей, неизменной. И на это прикровенно (^' «гѵіу^ато;) указывая Бог, трем праздникам– Труб, Очищения и Кущей – повелел быть в семъ месяце. Ибо так сказал Моисею: с пятнадцатаго дня месяца седмого праздник кущей, семъ дней Господу; семъ дней приносите всесожжения и жертвы Господу (Лев. 23, 34). А седьмой от Нисана есть этот месяц Елул. В эти дни повелел Он быть празднику труб (ст. 24), первый и седьмой день торжествовать преимущественно, и воздерживаться в те дни от всякаго дела. К сему еще повелевает закон для веселия брать и носить в праздник ветви пальмовыя, лимонныя, миртовыя и верб речных (ст. 40). Итак праздник труб есть образ закона и пророков, и знания, ими проповедуемаго; а очищение (ст. 27) есть символ примирения Бога с людьми: потому что Воспринявшаго осужденное естество (человеческое) сам Бог предложил в жертву умилостивления (Рим. 3, 25), как говорит ап. Павел. Наконец праздник кущей, совершаемый в седьмом месяце, означает нам вожделенное время воскресения: потому что по истечении седьмеричнаго круга лет ожидается воскресение, в котором человек обновится безсмертием, когда то есть с истлевшим уже телом соединится душа, подобно как празднующие смешивают ветки увядающих растений с всегда цветущими. И я думаю, что на это указывает и повеление трубить, так как и в последний день, говорил апостол, вострубит и мертые воскреснут (1Кор. 15, 52).

Но может быть кто недоумевая спроситъ: для чего избран этот месяц имеет в себе столько образов? Для того, что он особенно пригоден к означению вещей будущих, не только потому, что он седьмой от Нисана, как выше сказано, но и потому, что плоды, выросшие весною, в том месяце повреждаются. А ты знаешь конечно, что и ожидаемая жизнь полагает конец тому, что по условиям тварнаго бытия раждается и истлевает. К тому-же, и солнце, протекая зодиакальную сферу, в этом месяце проходит двенадцатую часть, которую называют весами (ζνγ&ν). Может быть этим обозначается справедливость суда Божия, воздающаго каждому по заслугам. А как тот-же месяц есть первый у нас, седьмой у евреев, и один считается двояко, так он-же приносит и порчу плодов, и начало собирания винограда. И этому даем той смысл, что седьмой сей век заключает и раждание и тление, и полагает им конец, и он-же есть начало духовнаго сбора винограда, который имеет подвергнуться выжиманию. И как здесь, после того как породистый и прекрасный гроздъ сдавится тисками, истекает приятное и душистое вино, которому время придает еще более доброты и душистости; а если вино выдавливается из загнивших и горьких плодов, то обращается в кислую смесь и негодно для питья, а разве для зарождения червей: так и в пакибытии (Мф. 19, 28), когда дела наши подвергнутся испытательному огню, как грозди тискам, откроется достоинство жизни каждаго.

Видите, сколько тайн содержит в себе этот повидимому малый праздник! Да и не без воли Божией месяц этот у римлян назван Септемврием, не потому только, что он–седьмой, а и потому, что он σ-rr.b; 29 – священный и досточтимый.

Притом-же в этот день, который есть начало и венец года, совершаются празднования многим святым, вспомоществующим нам проводит жизнь добродетельно. В этот день вспоминаем чтение пророческих слов Спасителем в синагоге, чествуем явление священной иконы Богоматери, творим намять Иисуса сына Навинова, семи безкровных мучеников в Ефесе, сорока святых дев, и родных по плоти и по вере Каллисты, Евода и Гермогена. С ними, как светильник, просвещает торжество и Симеон Столиник. Все они освящают начало года. Спаситель наш Иисус благословляет венец лета (Пс. LXY, 12), и в святой иконе чтимая всенепорочная Владычица ходатайствует о нас пред Богом. Иисус Навин научает нас следовать за истинным Иисусом, чтобы ниспровергать твердыни греха, как некогда он–иерихонския. Семь отроков освящают это время, счисляемое седьмицею, указывая на тайну воскресения, подобно как и сами были пробуждены от долговременнаго сна. Симеон великий указанием на свои столп повелевает нам отрешаться посредством добродетели от земных вещей и помышлят о горнем (Кол. III, 2). Не станем разделять Каллисту, Евода и Гермогена, так как их не разделяли ни природа, ни мысль, ни единодушие, ни тожество подвига; и они прекрасно указывают нам путь своим согласованием с Богом, Котораго мы род (Деян. ΧVII 19), как изрек некий мудрец 30.

Слышал ты ныне Луку евангелиста, который говорит, что Христосъ пришел в Назарет, отечественный свой город, и прочитал: Дух Господень на Мне (Лук. IV, 18). Вступи и ты в отечество свое, мысленный Назарет, каковое слово по гречески означает святость 31; войди в святость жизни, ибо это есть истинное отечество и украшение души. Когда вступишь в нее, на тебе Дух Господень будет. Пусть начало года будет для тебя началом и непорочнейшей жизни. Ты был доселе порабощен какому-либо греху? С окончанием года пусть окончится и рабство твое, и с новым годом начни жизнь богоугодную. Будем подражать деяниям святых, как других, так особенно деяниям святаго и богоноснаго Симеона, котораго житие мы слушали и удивлялись. Но жития святых описаны не для удивления только, а и для того, чтобы дивясь мы подражали им. Но как можно, скажет кто-либо, подражать тому, который избрал род жизни превосходящий естество человеческое? Обозревши предварительно его историю, я вкоротке научу тебя.

Великий сей муж с отрочества был пастухом овец. Не между свиньями проводил время, как оный невоздержный и безпутный юноша, удалившийся из отчаго дома и сделавшийся свинопасом (Лук. XV); ни лошаками заведывал, как тот идумеянин Доик (1Цар. XXI), ни выучивал жеребят; но присматривал за стадом овец по примеру Моисея, Иакова, Давида и Амоса. Некогда же, войдя в церковь и услышав Евангельския слова 32, по наставлению некоего старца оставил всякое житейское попечение и вместо начальствования над скотами самъ становится разумною овцою. И прежде всего стягивает чресла свои жосткою веревкою; потомъ, укрываясь молвы, спустился в яму и скрылся под землею, а затем, извлеченный оттуда, первый из всех избирает жизнь столпническую. И постепенно прибавляя высоту столпа, довел его сперва до шести локтей, а потом до тридцати шести. Так поднявшись в высоту и сотворивши многия чудеса, прогнавши демонов, укротивши и свирепые нравы варваров, и многих обративши к Богу, переселился в вечныя обители, оставив самый столп на память о своем жительствовании.

Итак святый Симеон научает своим примером, чтобы мы, пока находимся в отрочестве и не достигли духовной зрелости, не прилеплялись к людям с нравами низких животных, любящим грязь распутства и пасущим в себе грех, как мулов безплодных. Ибо порочность не от Бога33 имеет размножение, как и преемство породы мулов не от них зависит. Учитъ еще избегать общества людей женонепстовных, похотливых как кони (Иер. V, 8), но, всего такого удаляясь, жить с единомысленными, питающимися одною с нами духовною пажитью. Когда таким образом все помыслы в нас подобно овцам будут водиться манием повелевающаго разума и мы станем жить кротко и непорочно, тогда возсияет в душах наших проповедь Евангельская, преподаваемая преуспевающими в добродетели, и возбудитъ нас к жизни совершеннейшей. И тогда мы, уклонившись от мирских страстей, станем идти тесным и прискорбным путем (Мф. VII, 14) жизни, и препоясавши чресла свои как поясом строгим образом жительствования, то есть воздержанием, как некиими узами свяжем неразумныя похоти. Еслибы мы достигли сего и возбудили хвалебную молву, то тотчас должны сойти в пещеру смирения и по примеру великаго мужа бежать пустой и скоропреходящей славы. Ибо кто унижает себя, возвысится (Лук. XVI, 11), говорит св. Писание. Не взошол бы он на высоту столпа, если бы прежде не сошел в сухую и с спертым воздухом пещеру: и мы не достигнем высоты добродетели, если прежде не возлюбим смирения. А если, и покрываясь смирением, все-таки не утаимся (потому что добродетель невольно являет себя), и нас извлекут из пещеры люди, то есть станут говорить о нас, дивясь нашей добродетели, то воспримем более трудную жизнь, постепенно восходя на столп добродетелей некоторыми ступенями и приложениями трудов. И сначала поспешим взойти на шесть локтей вышины, то есть поставивши себе как-бы крайнею ступенью восхождения шесть заповедей, посредством которых праведники унаследуют царство небесное. Потому что Царь, когда придет и сядет на престоле славы Своей (Мф. XXV, 31), то стоящим по правую Его сторону, в воздаяние за исполнение шести заповедей, дарует царство небесное. Итак, когда напитаем Господа, алчущаго в телах бедняков, напоим жаждущаго, окажем гостеприимство страннику, оденем наготующаго, посетим болящаго или в темнице заключеннаго, тогда подлинно взойдем на шестилакотный столп. А если добродетели свои приумножим как мину или талант, употребив их в дело и давая на приращение торгующим (Мф. XXV, 16, 27): тогда завершится у нас круг добродетелей, и шестеричное число заповедей, помножаясь само собою, дойдет до тридцати шести. Думаю, что так было и с великим Симеоном. Его столп хотя по истории достигал той высоты, о которой мы сказали, но поелику число сие делает и круг, и треугольник, и четвероугольник 34, то оно означает и совершенство добродетели что, быв постоянен в благочестии к Троице, он увенчан был кругом всех добродетелей.

Если и мы, воспользовавшись теми же ступенями, взойдем на сию высоту, если будем отгонять демонов, врагов спасения нашего, если обуреваюшия нас страсти будем укрощать как варваров и дикарей: то поживем во спасение себе и многим другим, и получим нетленныя вечныя блага во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава во веки. Аминь.

Беседа шестая, о сыне вдовы

Думая иначе сделать предисловие к беседе, я вдруг обратил ум на другое, собор благочестивых! Потому что, бросивши взор на левый хор церкви и увидя пустым место брата нашего 35, недавно сраженнаго косою смерти, пролил много слез. Не так я мужествен, чтобы не болезновать о разлучении с друзьями чрез смерть, не достиг вершины любомудрия, как показывают и текущия из очей слезы. Переворачивается у меня внутренность и разрывается сердце, когда помышляю о краткости и быстром увядании жизни нашей. Не ничтожнее-ли тени дела человеческия? Не отлетают-ли, как обманчивыя сновидения? Где оный священноденный вид? где крепость возраста? где блеск голубых очей? где орлиный нос, царский по выражению 36 Платона? где благолепныя седины, приятность в беседе? Но скажу большее: где оное стройное разнообразие в псалмопении? Ибо кого же не услаждала приятность его голоса в пениях? Не все-ли это прошло, как сон у пробуждающагося? Не исчезло-ли, и не погибло? Но Господь Бог да подаст ему вечное жилище и упокоит с праведными, а мы переходим к обычному учению.

Во время оно пошел Иисус в город, называемый Наин (Лук. 7, 11). Так как сегодня дает повод к слову юноша, воскрешенный в Наине (ибо о нем говорит Лука), то спросим прежде, с какою целию Спаситель воскрешал мертвых? Потому что если смерть считается переселением человека от тленных и земных вещей к жизни безпечальной (ибо по мнению Богослова 37 наказание смертию было делом человеколюбия, очищающим соединенную с душею природу безсловесных): то какое-ж благодеяние раз отрешеннаго от сей трудной жизни опять возвращать на такую-ж многострадальную? Говорим, последуя сказанному отцами, что это по домостроительству и нарочитому намерению Бога и Спасителя было, чтобы делами удостоверить в воскресении, не словами только, а и делами доказать его действительность 38. Ноелику чудо воскресения велико и превышает веру, то Господь, начав с низших степеней чудотворения, как бы приобучает нас к вере постепенно большими чудесами. Как учители детей, постепенно и согласно с возрастом их возводя их к разумению, сперва научают буквам, а узнавшим это преподают слоги, и затем доводят их до речений и слов: так и Господъ сперва болезни врачует и прогоняет демонов, потом исцеляет слепых и хромых, а после сего дарует здравие болевшим отчаянными болезнями и уже близким к смерти, как напр, теще Петровой (Лук. 4, 39) и слуге сотника (Лук. 7, 2–10).

Был в Иудее некий город, называемый Наин, а в нем у некоей вдовы единородный сын. Но я был бы безумен, еслибы тут не говорил словами Нисскаго учителя 39. Итак, был у ней сын не в таких уже летах, чтоб почитать его отроком, но из детскаго возраста переходивший в мужеский; юношею именует его Писание. История сия в немногом повествует многое, и повествование вполне есть плачь. Сказано, что мать умершаго была вдова (Лук. 7, 12). Видишли тяжесть несчастия, и как речь трогательно в немногом изобразила страдание? Ибо что значит сказанное? То, что не было у ней надежды иметь детей, которая могла-бы уврачевать бедственную утрату: потому что женщина была вдова. Не на кого было и взглянуть ей вместо сего умершаго: потому что был он у ней единородный. А сколько в этом горестнаго не трудно понять всякому, кто не чуждается природы человеческой. Его одного познала в болезнях рождения; его одного вскормила сосцами. Он один делал для ней веселою трапезу. Он один служил поводом к радости в доме: играя, учась, занимаясь делом, веселясь в прогулках, в упражнениях, в собрании молодых людей. Всем, что в глазах матери и сладостно и драгоценно, был он один. И эта отрасль рода, ветвь преемства, опора старости, приближалась уже к поре вступления в брак. Да и самое упоминание о возрасте показывает другую причину плача. Писание, назвав юношею, выразило, что это был цвет увядшей красоты, что едва только пробивался у него пушек, но не было густой бороды, и ланиты сияли еще красотою. Юноша был любим всеми. Девицы желали такого жениха; супруги желали иметь таких детей; старики доброхотствовали ему, как собственному сыну. Вдова- мать радовалась, обнимая сына, и может быть несчастная уже помышляла о наилучшей невесте для него, о воспитании детей его, о смерти на руках его. Так мать дышала, можно сказать, единственным своим сыном, и в нем одном находила утешение. Но страшная смерть пресекла лучшия надежды, похитивши его в юности. Тяжкое и не выносимое горе для матери! Ибо какую, думаете, душу имела бедная мать, если еще оставалась в ней душа, когда видела любимейшаго изнемогающим уже, при последнем издыхании, и едва говорящим матери последнее прости? Можно-ли описать, как при постепенном охладевании сына мать стояла в страхе и трепете, как сожигались у ней внутренности, сохли губы, приходили в безпорядок волосы, и сбросивши головной покров она стояла между надеждою и страхом, устремивши взор на сына и почти умирая с ним вместе? Как она видела? Как выдержала? Как не ушла душа ее вслед за отходящим? Напоминание о сем как-бы окрылило меня; мне кажется, я сам присутствую там и вижу происходящее. Весь город Наин сошелся на вынос юноши, был великий шум и плачь, смешанный из-вздохов мужей, криков женских, плача девиц и рыдания юношей; все было полно слез. А мертвый лежал простертым на одре, как рослая сосна или кипарис, сраженный напором ветров и вывернутый с корнями. Жалостное зрелище! И несчастная мать своими поступками и своими речами еще более исторгала слезы у окружающих; она была как птичка 40, которая, видя птенцов своих во власти змеи, летает вокруг гнезда и не находит возможности защитить их. И может быт к ней шли выражения пророка Михея: сетую и рыдаю, хожу бос и наготую; вою как шакалы, и стенаю как страусы (1, 8).

Но отрем слезы и обратим мысль к радостнейшей части повествования. Душа юноши уже проходила темными и печальными местами преисподней, находилась в земле, которая своими запорами заграждает навеки, по выражению пророка (Ион. 2, 7), бежавшаго некогда от лица Божия, а Спаситель шел из Капернаума, исцеливши слугу сотникова, бывшаго уже на закате дней своих. Шол же Он пешком, как обыкновенно делал, и не спеша, чтобы и нас научить ничего не делать поспешно и безпорядочно, а вместе уверенный, что и из гроба воздвигнет умершаго, как Лазаря. И когда увидел вдову полунагую, кровью обагренную и слезами обливающуюся, умилосердился Человекюбец и обращает к жене голос, исполненный благодати Божественной: не плачъ. О глас божественный, облегчивший такую тяжесть скорби! Потому что, если-бы кто другой повелел ей перестать плакать, не отвергла-ли бы увещания, и самого увещателя не сочла-ли бы врагом? – потому что свежая печаль не принимает слов утешения, как и опасныя скопления мокрот на теле, если лечить их до созревания, еще более загнаиваются и распространяются. Может быть она ответила-бы с острым и суровым взглядом: о, жестокосердый человек! видишь, какую красоту изсушила преждевременная смерть, что я иду скрыть в землю свет очей моих, надежду жизни моей, и все-таки повелеваешь мне считать это небольшим несчастием и говоришь: не плачь; кажется, у тебя сердце каменное или железное. Но ничего такого не случилось с тою женщиною, а как только услышала „не плачь», тотчас и умолкла. Почему? Потому что вместе с гласом Господа проникло в душу ее и сладостное некоторое утешение, возбудившее ум к надежде на лучшее. Итак, стояла она в ожидании, что будет. Но для чего медлю сообщить приятное и дивное в сей истории? Подходит Начальник жизни (Деян. 3, 15) и божественною рукою Своею касается одра, а несшие остановились, думая, может бытъ, что Он хочет дружески обнять мертвеца. Он-же владычным гласом зовет умершаго: юноша! тебе говорю, встань. И тотчас, о дивное чудо! отверзлись запоры преисподней, душа возвратилась из обители мертвых, мертвый поднявшись сел и вскочил с одра; новое и чудное все настало. Приготовленный гроб, имевший быть вместилищем смраднаго трупа, остался пустым; гробокопатели, бросивши заступ и лопату, прибежали на чудо; слезы обращались в радость и удивление. Страх и изумление заметны были в толпе людей; и я думаю, что некоторые из легкомысленнейших протирали глаза, считая все это за сновидение, а счастливая мать, припавши к ногам Господа и другою рукою держа сына, едва верила себе и печаль свою преложила на радость. И, скажу вкратце, видело тогда солнце исполнение Давидова изречения, матъ – радующеюся о сыне (11с. 112, 9), и Подателя жизни и Бога нашего, Иисуса, прославляемым (Лук. 7, 16). Таков был конец сего великаго чудотворения, которое не мало пользы принесло и нашим душам, а особенно душам тех, кои по движению сострадания проливали слезы, очищающия от нечистот душевных 41.

Не без удовольствия для вас, может быть, будет от истории перейти к нравственному созерцанию, потому что таким образом и с другой стороны снимем полезные плоды. Каждый пусть представляет себя сыном вдовы, то есть в состоянии без духа правды, уже несомым нечистыми духами и гибельными плотскими страстями ко гробу бездействия и тления. Какая же теперь возможность спастись? Это – слезы покаяния, которыя в обилии источая из очей, умолим Господа коснуться одра нашего духовным прикосновением; а одр есть много-страстное наше тело, тяжкое и безпокойное бремя. Тогда несущие остановятся и прекратят шествие тела к злу, причиняющему смерть. И когда движение к худшему остановлено будет, тогда оживет ум и передан будет небесному Иерусалиму, как матери всех нас (Гал. 4, 26). Нельзя же опустить без внимания, что хотя историческое происшествие это было, а означало и нечто духовное. Ибо пророк Илия Фесвитянин и его ученик Елисей воскресили двух малолетних отроков умерших, один–сына сарептской вдовы, а другой–сына сунами- тянки (3Цар. 1 гл., 4Цар. 4 гл.): Господь же и Владыка Иисус ни младенчествующих, ни уже престарелых возвращает к жизни; ибо сего сына вдовы Евангелие называет юношею, а дочь Иаира была лет двенадцати (Марк. 5, 42. Лук. 8, 42). Чему-ж высшему научаемся из этого? Тому, что пророческое слово обращалось к несовершенным возрастам и новичкам в учении, младенчески мыслившим и по младенчески разсуждавшим (1Кор. 13, 11), и оживотворяло их, умиравших за преступление закона. А Христос, подавая Евангелием жизнь, к совершенству ведущую, касается души совершенной, переступившей возраст младенческий, и которая, процветши возрастом духовным, не застарела и не засохла в глубинах греха. На это указывает и слово Песни Соломоновой: за то девицы любят Тебя (Песн. 1, 2). Итак, если душа наша юнеет, если она не младенчествует умом (1Кор. 14, 20) и не безчувственна к добру, ни застарела и оцепенела для понимания добра, то и ее коснется учительное слово и воздвигнет с одра греховнаго и расположит устремиться к вечным благам, коих да сподобимся все мы благодатию Господа Бога и Спасителя нашего, Иисуса Христа, Подателя жизни. Ему подобает всякая слава и честь со безначальным Отцем и животворящим Духом во веки. Аминь.

Беседа седьмая, на притчу о семени

Предпринимающие далекое путешествие по торговым делам, началом пути делают обыкновенно молитву и просят Бога быть для них вождем и спутником. А как и мы вступаем на путь евангельских изысканий для приобретения небесных и духовных сокровищ, то помолимся, да снидеть на нас благодать Святаго Духа, да уяснит язык наш и управит течение слова, а слух ваш возбудит к слушанию, чтобы выйти нам отсюда с плодами духовнаго семени, того семени, о коем нынешнее Евангельское чтение, повествуя, говорит:

Сказал Господъ притчу сию: вышел сеятель сеять семя свое (Лук. 8, 5). Предопределенную от вечности волю Божию и истощание Бога Слова даже до нашего низкаго состояния величественный язык Евангелия называет изшествием. Ибо так говорит и в других местах: Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его, и что Он от Бога пришел, и к Богу отходит (Иоан. 13, 3); и в последней речи к ученикам говорит: Я пошел от Отца, и пришел в мир; и опять оставляю мир и иду к Отцу (16, 28). А беседуя с Отцем, как единосущным, сказал об учениках: и они уразумели истинно, что Я изшел из Тебя (17, 8). Да и теперь, сложивши притчу о Себе, говорит: вышел сеятель сеять семя свое. А богоглаголивый Павел в послании к Евреям явление Христа во плоти называет вшествием, говоря так: когда- же опять вводит Первороднаго во вселенную (Евр. 1, 6). Ужели божественные глаголы противоречат друг другу? И кто- бы мог так худо думать, будто апостол говорит противно Евангелию. Но как по таинственной лестнице, виденной Иаковом, одни и те-же ангелы восходили и нисходили, так и о вхождении и исхождении Единороднаго Сына Божия говорится не в одинаковом значении 42, как это и ясно для принимающих таинственное учение так, как прилично мыслить о Боге. Ибо когда человеческая природа, уклонившись от пути, пала и отступила от Бога, то вышел и Он, как некий Посланник (Евр. 3, 1), чтобы ввести нас туда, откуда мы ниспади. Но святый апостол говорит о вхождении или вступлении в наследство, о чем предсказывало божественное пророчество: проси у Меня и дам народы в наследие Тебе, и пределы земли во владение Тебе (Пс. 2, 8). Ибо до Воплощения не было общения Бога с тварию; потому что какое-же общение с чувственною тварию у невещественнаго, несозданнаго и непостижимаго Существа? А когда чрез воспринятую природу нашу вступил с нами в общение, тогда и вошел Он в мир тварный, как сказано: вышел сеятель. Когда же прилагаем к Богу выражение явышел», то нужно отвергнуть всякую мысль о перемене места, а мыслить так, как требует богоприличный смысл выражения. Вочеловечившись, Он представляется нам как-бы двинувшимся с места, но Он не подлежит никакому ограничению местом и неизменяем в Своем существе. О таком изтествии Бога и Михей пророчествовал, говоря: вот Господь сходит с места Своего (1, 3).

Вышел сеятель сеять семя свое.. Какое это семя–объяснил сам Он, предупреждая нас и сказавши, что это – слово Божие, и следовательно–Евангельская проповедь. Сеятель-же сего добраго семени есть Сам, говорящий это, Иисус; Он есть сеятель всякаго добра, и от него зависит всякое плодоношение духовное (Іоан. 15, 4, 5). А земля и земледелие Его суть души человеческия. Сказал, что вышел сеять семя свое, потому что не от кого другого заимствует слово свое Ипостасное Слово Божие. Но почему не предшествует сеянию обработка земли, поновление ее?–потому что занимающиеся земледелием сперва пашут землю и тогда уже бросают семена.

Нужно знать, что и здесь пророки плугом закона вспахали души людей чрез заповеди и соделали их пригоднейшими к принятию евангельскаго семени: а Пришедший облагодетельствовал весь мир, солнечные лучи равно Дающий добрым и худым и Повелевающий облакам давать дожди праведным и неправеднымъ (Мф. 5, 45), и слово учения распространил равно на всех, безразлично разсыпая семена, чтобы добро принадлежало не меньше тому, кто восхотел и избрал приносить плод, как и Подавшему семя 43.

И когда он сеял, иное упало при дороге, и было потоптано, и птицы небесныя поклевали его. И отказавшихся прийти на великую вечерю (Лук. 14, 18) было три рода: один купил землю, другой купил пятъ пар волов, третий женился. И здесь представляются три рода неспособной земли, на которую семя упавши не оправдало надежд сеятеля: потому что иное упало при дороге, другое на каменной земле и сухой, и иное заглушено тернием. Чему научают нас сии приточные образы? Что есть три рода принявших было семя, и все- таки не принесших плода: это–которые следовали мудрости мира и нелепым выдумкам Еллинов, которые пребывали в законе теней (Евр. 10, 1), и язычники, подавляемые удовольствиями, как тернием. Первые сами себе уготовали путь к погибели, не допуская закону вспахать ниву души·, они, слыша слово о тайне спасения, разражаются смехом и поношением (1Кор. 1, 23). Тотчас лукавые помыслы, как некия птицы, слетаются и, признавая слово неубедительным и невероятным, духовное семя выбрасывают из души. А если под птицами небесными будем разуметь духов воздушных (Еф. 6, 12. 2, 2), которыми уничтожается доброе семя, то и в таком случае нимало не уклонимся от смысла притчи. Сказавши же, что иное упало при дороге, Он может быть указывает прикровенно и на нечто другое. Потому что если бы речь шла просто о торной дороге, то сказал бы .может быть „иное упало на пути, или на дорогу», как далее говорит: иное упала на камень, иное между тернием, а иное упало на добрую землю. Здесь же сказавши „при пути», или что тоже „при дороге», дает повод разумевать нечто высшее и более отвлеченное; и я пришел к этой мысли, находя, что и все три Евангелиста согласно выразились „при дороге» (см. Мф. 13. Марк. 4). И поелику мы научены, что Христос есть Путь, как сказал Он о Себе: Я есмь Путъ Иоан. 14, 6), то надлежит разуметь, что семя, упавшее вне сего Пути, расхищается демонами, как бы птицами.

И иное упало на камень, и взошедши засохло, потому что не имело влаги. Примечай различие тех, кои принимают слово Евангельское. Первые, которые уподобляются торной общественной дороге, совершенно нисколько не приняли семени: потому что как только оно упало, так и расхищено без всякаго препятствия птицами. Так они закоснели в неверии, что ни коим образом не допускали проникновения проповеди, будучи путем твердым, землею не поддающеюся паханию духовному. На сие может быть указывал и Христос, когда заповедывал апостолам не ходитъ на такой путъ язычников (Мф. 10, 5). А уподобляемые камням не были чужды вере, но слабы и немощны. Слово указывает на тех, кои приняли Евангельскую проповедь и начали приносить плод дел, но при наступлении искушения пли скорби сделались отставшими, как бы сбросили свои воинские доспехи, бежали от борьбы. Ибо как посеянное в каменной почве пускает корни и дает росток по причине земли, находящейся на поверхности, а при наступлении солнечных жаров, по причине недостатка влаги снизу, соответствующей и противоборствующей зною, вянет и усыхает: так и не принявшие слова Евангельскаго с глубокою пламенною верою остаются безплодными; потому что, как только солнце начнет сильнее греть, они сбрасывают личину. Понимаешь конечно, какое это солнце, повреждающее духовные посевы, зная о нем из песни степеней: днем солнце не поразит тебя (Пс. 120, 6), и от Невесты в Песни Песней: не смотрите на меня, что я почернела; ибо солнце опалило меня (1, 6). Есть солнце, действующее противоположно Солнцу правды; не освещает оно и нисколько не животворитъ, но очерняет и изсушает зноем греха. Потому великий Исаия говорит, что головы верных будут покрываться скиниею для осенения днем от зноя (Ис. 4, 6), покрываться от Бога тению (25, 4) в защиту от зноя сего враждебнаго солнца, чернящаго и сожигающаго грехом.

А иное упало между тернием, и выросло терние, и до- глушило его. Как земля после преступления Адамова стала возращать терние и волчцы ему (Быт. 3, 18), так и плоть Адамова, взятая от земли, заразившись грехом, стала износить терние и сорную траву прегришения. Всеял же их враг рода человеческаго, как объяснено в другой притче. Ибо где Домовладыка посеял доброе семя, там враг, выждавши время, когда люди вознерадели и предались сну, посеял между добрым семенем плевелы (Мф. 13, 25), называемые там тернием и волчцами. В этой же притче под тернием, заглушающимъ семя слова Божия, разумеется безпорядочная смесь неисчислимых зол, рождающихся от гнева и похоти; ото– заботы, пожелания, сетования, напасти и разнообразныя от сих происходящия страдания, из-за которых добрыя действования, хотя бы и начались в душе, не достигают крепости и зрелости, не восходитъ к высоте совершенства.

А иное упало на добрую землю, и взошедши, принесло плод вторичный. Видиш, как тоже семя, сеянное тем же земледельцем, не одинаковый плод приносит? Что-ж! Не по вине ли земледельца это бывает? Но кто же так помыслитъ или дойдет до такого сумазбродства? Нет; но как одна и та же вода, орошая один и тот же луг, питает различные роды растений, и оросительная сила одна, но свойство приемлющих претворяет влагу в различныя качества: ибо одна и та же вода в полыне горькнет, в бобе превращается во вредный сок 44, в розе краснеет, в лилии белеет, здесь теплеет, там охлаждается,–да и сколько на земле видим различных растений, питающихся одною и тою же влагою, которая применяется к свойству приемлющих?–так и слово Божие, бросаемое как некое семя в души человеческия, произрастает соответственно состоянию приемлющих, и или приносит плод, или не может приносить плода. поелику же святый Матфей подробнее изложилъ сказанное Спасителем о плодоносии доброй земли, именно, что из семени, упавшаго на добрую землю, одно принесло плод во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать (Мф. 13, 8): то следует поискать, что значит это тройственное различие в плодоношении. И так, подвизавшиеся среди скорбей и лишений и в горниле искушений испытанные как золото (Прем. 3, 6), или страдая от мучителей, как добропобедные мученики, или по допущению Божию будучи преданы во власт врага и мстителя (Пс. 8, 3), как оный многострадальный Иов, или в прах, по выражению псаломскому (Пс. 118, 25), поверит души свои и плоть свою пригвоздивши ко страху Божию (ст. 120), или непорочно и в чистоте целомудрия прославивши Бога, – сии все принесли первый и высший плод, сторичный. Ибо сотенное число, заключая в себе помноженное на себя совершенное число 45 десять и само будучи всесовершенным, показывает совершенство добродетели. А которые отвергли скоропреходящия и быстро исчезающия похоти и удовольствия, те называются приносящими плод в шестьдесятъ крат, как умножившие шестерицу 46 заповедей Божественных в десять раз и соблюдшие их как по внешности, так и по внутреннему смыслу. Обязавшиеся ж брачными узами и занятые мирскими делами, но не пренебрегшие и дел добродетели, как соблюдшие шестерицу заповедей по внешнему объему, произвели плод в тридцать раз. Ибо число тридцать, содержа в себе пять раз число шесть, чрез пятеричное число означает пять чувств, а чрез шесть – те заповеди, за соблюдение которых праведники наследят царство небесное, как исчислил их Судия на престоле славы Своей. И так, кто напитал голоднаго, напоил жаждущаго, одел нагого, ввел странника в дом свой, оказал надлежащее призрение относительно больного и в тем¬нице заключеннаго, – если это сделает чувственно, по видимости, то принесет плод в тридцать; а если кроме чувственнаго исполнения и духовно совершитъ их, питая хлебом любви и словом учения напоевая нуждающагося, обнаженнаго от добродетели облекая в честность нравов, отчуждившагося от вышняго отечества вводя и возвращая в дом Отчий, принимая немощнаго в вере (сн. Рим. 14, 1) и посещая заключеннаго в узах греха, тот поистине приносит плод в шестьдесятъ. Подивись способу земледелия и человеколюбию Земледельца Господа и возблагоговей пред Ним, что, не от всех требуя равной меры плодов, увенчивает и того, кто много принес, и того, кто принес мало, не отвращается. Но это яснее показывает Он в притче о делателях (Мф. 20),. где и раньше нанятые на работу и позднее призванные полу-чили обещанную плату.

Ученики же Его спросили у Него: что бы значила притча сия? Ученики, благоприятствуя окружающему их множеству народа и приметив неясность речи, желают узнать сказанное, чтобы и для толпы выяснить это. Что же Спаситель? Вам, говорит, дано знать тайны царствия Божия, а прочим в притчах. Когда говорит „дано“, показывает, что дело то есть дар, но сей божественный дар не все могут принятъ. Ибо иные еще младенчествуют по вере, другие грубы чувствами духовными, и неспособны слышать таинственнейшаго учения; им, как детям, пригоден приточный способ наставления. Вы же, говорит, весьма усердным стремлением сделавшиеся достойными высшаго учения, можете узнать и таинственнейший смысл учения. Присоединяет далее и пророческое изречение: чтобы они видя не видели, и слыша не слышали (Ис. 6, 9). Ибо тогда как дана им Богом сила избирать наилучшее, они, огрубивши умы свои худыми помыслами, слыша чувственно не понимают разумно, и видя телесными очами, закрывают очи души своей. А частица чтобы (Ь«) здесь означает 47 не причину, а следствие. Ибо не для того говорил в притчах, чтобы они не видели и не слышали, но потому так случилось с ними, что они по собственной испорченности худо разумели, подобно как о худо видящем, слепотствующем и долго страдающем тою болезнию скажешь: „для того он устремил взоры свои на солнечные лучи, чтоб еще больше повредить глаза».

Потом, научая не просто понимать говоримое, но восходитъ умом к высшему смыслу, присовокупил Он: кто имеет уши слышатъ, да слышит! То есть: умеющий духовно умозаключать о высших предметах и от чувственнаго восходить к тому, о чем говорится в притчах, пустъ обратит на это внимание, чтоб выразумет смысл говоримаго. Ибо для спасения недостаточно только слышание наставлений, если за слышанием не последует исполнение того, о чем слышим.

Зная это, братья, не просто и как случится будем слушать слово учения, чтобы слова только принимать, а никакого плода от слышания не заимствовать, чтобы уподобляться земле безплодной, и открытой дороге, всеми попираемой. И опять, начавши делать добро, при наступлении искушений со стороны врага и завистника преуспеянию нашему, не станем изсушать духовные ростки добродетели, как почва каменистая, неимеющая влаги. И далее, не будем заглушать доброй нивы тернием, занявшись неблаговременными и суетными заботами, которыя не принесут нам никакой пользы во время исхода. Будем напротив, внимательно трудясь над собою, уподобляться земле доброй, и приносить плод, соответственный попечению о нас Господа, достойный блаженной житницы (Мф. 3, 12. 13, 30) царства небеснаго, котораго достигнут да сподобимся все мы благодатию Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, со Отцем и Святым Духом славимаго во веки. Аминь.

* * *

1

Так говорит Michele Атагі на посвященных сему предмету страницах своего сочинения: Storia dei musnlmani di Sicilia, в трех частях, Firenze 1854–1873 (volume primo, 487–496). Кроме Патрологии Мина заметки о Феофане Кораневсе есть в творениях Du-Pin Bibliotheca Ecies. tom VII, cap. 17, et VIII, cap. 12, Cave scriptorum Eccles-Historia Fabricii Bibliotlicca Graecca tom. XI, Oudini Comment, de scriptoribus JScclesiae tom. II, Baronii Annales Ecclesiae tom. XII, annus 1152, Adami Zoernicawii. l)e processione Spiritus sancti, tom. 1, tract. 1 – и в предисловии к иерусалимскому изданию той αοφωτάτοο χαι ρητοριχωτάτου θεοφάνοος той έπίχλην Κεραμέω; 'Ομιλία!... Έν Ίεροαολϋμοις, 1860. Упоминает об нем и Икономос в четвертом томе своего труда «о переводе семидесяти толковников).

2

Списки не древнее XIII века, по большею частию и позже, напр. 1418 года, 1535 года и т. д.

3

О Клиние, пифагорейском философе, упоминает и Насилий Великий в «Наставлении юношам, как пользоваться языческими писателями». О нем же Плутарх в «Симпосионе» или Пиршестве философов.

4

Древние имели обыкновение опрыскивать голубей духами; Анакреон в одном стихотворении; „Любезная голубка, откуда, куда летишь? Какими духами разливает благовоние в воздухе?“

5

Евстафий Антиохийский или другой кто (си. Филарета Ист. Учение об отцах церкви § 105) в „Изъяснении на Шестоднев “ – говорит, что коршуны даже умирают, если помазать их розовою мастию.

6

Продолжение. См. майскую книгу Странника.

7

О видении Христа Бога в раздранном хитоне Петру Алексиндрийскому см. Четии-Мин. 25 ноября. «Господи. кто дерзнул коснуться одежде Твоей» спросил Петръ. Спаситель отвечал «Арий безумный.–и заповедал не принимать его в церковь.

8

В втом случае Феофан не перепутывает времени, но держась последовательности иносказания, дает следующую мысль. Евангельская проповедь какъ сеть раскинута апостолами, а мужи апостольские из язычников, как с другой лодки, призваны к жизни и к пособию трудам апостольским. Посему и именуются сперва отцы апостольскаго века и ближайшаго к нему: их мудростию и учением, преданным письмени, опровергнуты и осуждены нечестивыя измышления и последующих еретиков.

9

Григорий Богослов и Кирилл Александрийский писали обличения против Юлиана и поместили много выдержек из его сочинений; но в них не имеется настоящаго места, приводимаго Феофаном. Оно заключалось в потерянных теперь для нас книгах Юлиана, как и следующия за сим.

10

Подобно и Максим Исповедник (О любви, сотня 3, гл. 47) говорит, что наши дела совершаются частию по неизменной заповеди Божией, а частию как-бы в виде дара и добровольнаго приношения Богу

11

Феофан, повидимому. думал, что богатый юноша, о котором говорится в 19-й главе Евангелия Матфеева, есть одно лицо с упоминаемым в 18-й главе Евангелия от Луки, и потому говоритъ, что он приступил в Господу не с прямою душею. Подобно думали Иероним, Амвросий, Кирилл Александрийский и Епифаний. Иначе–Василий Великий, Златоуст и Евфимий Зигабен. В „Толковом Евангелии» епископа Михаила зто–одно лицо.

12

См. Григория Нисскаго „О надписаниях псалмов» кн. I, гл. 1.

13

Выкладка равных чисел, греческое !®όψτ(φον, посредством которой доискивались таинственнаго соотношения имен, встречается еще у древних Египтян (ПеГюЦогі Nist. ЛеІІііоріса IX), потом в так наз. Сивидлиных книгах (именно 1-й книге); указание на это есть и в Апокалипсисе Ев. Иоанна, главе тринадцатой: кто имеет, ум, тот;· сочти число зверя... Феофан сравнивает имя Нео; с именем αγα3',;, и из одинаковой суммы чисел показывает, что благост свойственна одному Богу. Сложение производится так:

Сумма обоих чисел равная, именно двести восемьдесятъ четыре. Проповедник не придает таким выкладкам значения, а привел ее как JjSuapA τ:. Подобно и в тридцать шестой беседе он сравнивает слова Р:.3еу.ѵ.а и Έ у. у./ f, а іа.

14

Гидра (бора) – водяная змея, баснословное чудовище с семью головами, пораженное баснословным же Геркулесом,–Акефалы, называемые и монофизитами и феопасхитами, держались одного с армянами заблуждения; назывались в Александрии акефалами (безголовыми) потому,.что не признавали власти патриарха

15

То есть–языком Григория Богослова, который так выразился в 39 слове, на святые светые явлений Господних, о Савеллиевом сокращении и Ариевом разделении.

16

О значении членов в греческом словосочинении излишне говорить: из отцев Церкви на него указывают св.Епифаний и Златоуст.

17

Божество безначальное... Отец безначален. В первом случае все три лица Божества именуются безначальными по времени, а во втором безначальность усвояется Отцу, потому что Он не ращается и не исходит от другаго Лица.

18

Выражение заимствовано из 38 слова (на Рождество Спасителя) Григоряя Назианзчн

19

С какою осторожностию отцы Церкви касались сего же предмета, то есть объяснения лона Авраамова, очей, языка богача и проч., показывают слова блаж. Августина в VII книге изъяснений на Бытие, гл. 5: «Лучше сомневаться в сокровенных вещах, чем спорить о неизвестном. Ибо я несомневаюсь, что богатый мучился в месте наказания, а нищий радовался в месте утешения; но как понимать пламя адское, лоно Авраамово, язык богача, персть бедняка, мучительную жажду, каплю прохлаждения, это для спокойно и смиренно доискивающихся может быть и вразумительно, но для спорливых и препирающихся никогда не может быть доступно».

20

Последуя мнению отцов... Это риторический оборот речи (синекдоха. когда поставляется целое вместо части); потому что Феонан говорит почти буквально словами Григория Нисскаго в его Разговоре с сестрою Макриною о душе и воскресении».

21

Сложным называет древо познания добра и зла.

22

Блаж. Августин в 10 книге «о граде Божием:, в главе 16: «я-бы назвал тот пламень чувственным, если-бы не настоял приличный ответ, что пламень оный таков-же. каковы глаза, язык в перстъ, там, где души находятся без тел.

23

Этого-же вопроса касается и Григорий Нисский в «Разговоре о душе и воскресении» и говорит: «Полагаем, что Господь повествованиями сими учитъ следующему. Живущие во плоти всего более должны добродетельною жизнию отдаляться и отрешаться от привязанности к плотскому, чтобы по смерти снова не было нам нужды в другой смерти, очищающей от остатков плотскаго припая, но чтобы течение души ко благу, как-бы по расторжении на ней уз, сделалось легким и свободным, когда никакая телесная скорбь не будет отвлекат ее к себе. Если кто весь и всецело оплотянел умом, всякое движение и действа души занимая исполнением желаний плоти: то став и вне плоте, не разстается таковый с плотскими страстями».

24

Златоуст налагает свою мысль в беседе «о двух сынах», прибавляя, что «некоторые под старшим сыном разумеют ангелов, под младшим – человека... Мысль их благочестива, но ивтинна-ли, не ведаю». Подобно и Титъ Бострийский, повторяющий Златоуста: „некоторым кажется, что чрез двух сынов означаются святые ангелы и мы, живущие на земле и. Феофан не видит препятствия соглашаться и с этими «некоторыми». Подобно и Григорий Нисский в одном случае говорит: «мы не отвергаем мнений отцов, но не поленимся о значении сего речения»–то есть bwl/rt ;і а– «придумать нечто и от себя». См. его <.0 надписании Псалмов» кн. 2. главу 10.

25

Под этими неверными всего ближе разуметь магометан, соседей и даже сограждан грекам в Сицилии.

26

Подобно я Кирилл иерус. называет воду крещения и гробом и утробою матернею. Григорий Нисский в слове о воскресении тоже.

27

Окончание. См. „Странник» за Июнь 1884 г

28

Общее число сохранившихся от Феофана проповедей (Curs. Complct. t. ОХХХІІ) достигает в. почтенной цифры–62. Мы здесь приводим в образец его ораторскаго искусства три беседы, как наиболее на наш взгяд типичныя.

29

Феонан не по незнанию латинскаго языка, который хорошо знал напротив, употребил здесь словопроизводство (этимологию) септемврия от греческаго αεπτόί а с целию яснее представить народу важность того месяца. Посему его приспособление выходит и по народности слушателей, и по самому образу выражения, не отзывающемуся исключительностию, и по цели достаточно уместным. Подобно, хотя и не так кстати, Иустин философ, Тертуллиан и Амвросий Медиоланский производили слово „Пасха“ от греческаго гзгуеіѵ (страдать).

30

То есть Аратъ поэт, описавший τά Φαινόμενα, то есть – явления небесныя; его изречение приведено ап. Павлом в речи к афинянам.

31

Феофан должно быть производил это имя от назар – отделял, посвящал Богу; откуда и–назореи. Так как в В. Завете имя этого города не встречается, то и неизвестно, как писали его евреи. Но из Исаии XI, 1 следует заключать, что могли писать и чрез ц от назар, что значит ветвь, цвет. Впрочем буквы эти у евреев смешивались и теперь нацир у евреев значит Нозорей. Еще прежде Феофана блаж. Иероним держался того-же словопроизводства и думалъ, что выражение назореем наречется (Мф. II, 23) взято не из одного пророка, а из всех, и значит «Святый, Святейший».

32

Блаж. Феодорит в кн. «о Боголюбцах» говорит, что Симеон, слыша Евангелие, ублажающее нищих, плачущих, кротких, чистых сердцем (Мф. V), спросил близ стоявшаго почтеннаго старика: что значат читаемыя слова? Старик вразумил его и указал путь, ведущий к добродетельному и совершеннейшему жительствованию.

33

Григорий Нисский: «размножение порока ее от Бога, как и у мсков не друг от друга преемство рода» и проч. «Порок не остается навсегда хранимым сам собою, но всякий раз бывает пораждаем иным, когда благородное, бодрое, скорое и возвышенное в нашем естестве поползается в вожделение сочетания с безгласным и безсловесным». См. его «О надписании Псалмов» кн. 2, гл. 13.

34

Феофан берет уже готовое, бывшее у тогдашних арифметиков, и применяет его для возбуждения чувств благочестия. Число шесть, основание тридцати шести, имеет троякое измерение, по коему всякое тело признается твердым, и потому оно само есть как-бы «число твердое». Ибо твердыми телами наз. те, кои представляют собою троякую величину–круг, треугольник и четыреугольник. Шесть есть число твердое потому, что три числа 1, 2, 3, взаимно себя помножая, составляютъ шесть, и потому оно – полное или -твердое (по 17 определению «Начатков» Евклида), и из твердых оно– первое, которое слагается из треугольников так: Единица есть круг О потому что сколько ни умножать ее саму на себя, все выходит единица. Но от наращения корней из единицы получается форма треугольника, ставляемаго из двух. Если теперь помножить шесть на шесть, то выйдет и треугольник из тридцати шести единиц. Но они же составляют и четыреугольник (по 18 опр. Евклида): Это-же число есть и круглое, т. е. такое, которое умножаясь возвращается в себя: 6х6=36, 5х5=25. Как шесть единиц могут быть расположены в виде круга, так и тридцать шесть могутъ представить круг или венок, в котором каждый отдельный малый круг состоит из шести кружков: Поэтому выражение «увенчан кругом всех добродетелей» значит «шестью венцами по шести цветков в каждом», венцом полным, совершенным.

35

Т. е. перваго певца (протопсалта) в монастыре Спасителя

36

Платон в пятой кн. О государстве

37

Григорий Бог. к концу надгр. слова отцу, обращаясь к матери: „если так будем разсуждать, мать моя, то не будем и о жизни думать высоко, и смертию огорчаться чрез меру. Что ужаснаго в том, что преселяемся мы отселе в жизнь истинную, избавившись превратностей, пучин, сетей, постыднаго оброка, и вмест с постоянными и непреходящими существами будем ликовствовать как малые светы окрестъ великаго Света?» И в слове на св. Пасху: „впрочем и тут нечто приобретает (Адам), именно– смерть, в пресечение греха, чтобы зло не стало безсмертным. Таким образом самое наказание есть дело человеколюбия».

38

Мысль взята из книги Григория Нисс. „об устроении человека», гл. 25: но для сравнения взяты учители детей, а не мать, как у Григория.

39

Там-же; Феофан буквально заимствует до слов: „юноша был всеми любим».

40

Феофан явно подражает Виргилию, изображающему горесть Орфея о потере Евридики (в Энеиде).

41

Григорий Богослов в девятнадцатом слове называет слезы «очищением мира» и «потоплением греха». Св. Амвросий в слове на кончину брата Сатира: «плакали и бедные, и, что гораздо драгоценные и полезнее, слезами своими омыли грехи свои»

42

Златоуст в третьей беседе на послание к Евреям изшествие объясняет в смысле примирения Бога с людьми чрез Христа, а вшествие – так-же, как и Феоан: «Павел называет вхождением применительно к вхождению наследников и вступающих во владение; и сказанное «когда-же вводить Первороднаго во вселенную», есть тο-же, что сказать: «когда же предает Ему власть и владение»

43

ригорий Богослов в слове на Рождество Христово: «сего человека, почтив свободою, чтобы добро принадлежало не меньше избирающему, чем и вложившему семена онаго, Бог поставил в рай»..

44

Что сок бобов притупляет чувства и наводит безпокойныя сновидения, упоминает Плиний в «Естеств. Истории»; по сему-то и Пифагор велел ученикам своим κυάμων άαε'χεσθα; (воздерживаться от бобов).

45

Сравни сказанное в последнем примечании к первой беседе.

46

Разумеются, как немного ниже сам говорит, заповеди относительно ближних в Ев. Матфея 25, 35 и дал., которыя поставит на вид Судия на страшном суде.

47

Что эта частица тут означает не причину, предшествующую деду, а следствие, подробно указано Корнелием а Eapide в «Правиле при толковании Евангелия». Вместе с сим Феофан защищает и свободу в человеке.


Источник: От С--Петербургскаго Комитета Духовной Цензуры печатать позволяется. С.-Петербург, апреля 26 дня, 1884 г. Цензор Архимандрит Арсений.

Вам может быть интересно:

1. Высокопреосвященный Сергий, митрополит Московский профессор Иван Николаевич Корсунский

2. Митрополиты древней Руси (X–XVI века) архимандрит Макарий (Веретенников)

3. Блаженный Андрей Ильич епископ Герасим (Добросердов)

4. Начальник Русской духовной миссии в Иерусалиме архимандрит Антонин (Капустин) профессор Алексей Афанасьевич Дмитриевский

5. Преподобный Савва, чудотворец Звенигородский и основанный им Саввин Сторожевский монастырь Иван Кузьмич Кондратьев

6. Святой Равула Едесский архиепископ Димитрий (Самбикин)

7. Св. Григорий Богослов как проповедник профессор Николай Иванович Барсов

8. Светильник Русской Церкви — блаженнейший митрополит Антоний протопресвитер Михаил Помазанский

9. Московский митрополит Платон 1737–1812 г. Николай Петрович Розанов

10. Святой Мефодий - епископ и мученик, отец церкви III-го века профессор Евграф Иванович Ловягин

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс