архиепископ Феодор (Поздеевский)

К предстоящему поместному Собору Русской церкви12

(Историко-каноническая справка)

I. СОБОРЫ

а) Созвание Соборов

Согласно «апостольскому правилу»: «Дважды в году да бывает собор епископов» (37 апост. прав.), в христианской Церкви издревле (как полагают, с конца II-го века) собирались дважды или, по крайней мере, однажды в году областные или поместные соборы епископов. В период отдельного существования церкви от государства (до IV в.) право и инициатива созвания соборов принадлежала епископам главных городов. (На основании апостольских правил: «Епископам всякого народа подобает знати первого из них и признавати его яко главу и ничего превышающего их власть не творити без его рассуждения» 34 апост. прав.) Епископы таких, например, городов, как Антиохия, Александрия, Рим, Карфаген издревле пользовались преимуществами авторитета и власти над епископами соседних городов (I Всел. Ник. соб. пр. 6, также историч. свед. о жизни св. Киприана Карфагенского). Епископы главных городов и созывали других епископов на соборы13. С IV века, когда Церковь вступила в «союз» с государством и когда императоры стали называть себя «епископами внешних дел Церкви» (Константин Великий) и «императорами и священниками» (Лев Исаврянин), право созвания соборов становится общим достоянием как духовной, так и светской власти и последней даже более, чем первой. Хотя церковная юрисдикция этого времени определила это право ясно и точно в пользу представителей главных городов (со времени I-го всел. соб. 325 г. они назыв. митрополитами, 19 и 20 пр. Антиохийск., 19 пр. IV вс. соб. и 8 пр. VI вс. соб.), но в действительности это право принадлежало им в менее важных случаях – при созвании периодических областных соборов; во всех же важнейших случаях, когда церковная жизнь выдвигала на очередь обсуждение догматических основ христианского вероучения, устроения церковной жизни – избрания и поставления важнейших иерархических лиц, право созвания соборов – и поместных и вселенских – предоставляли себе христианские императоры. Они рассылали предстоятелям главнейших церквей грамоты с приглашением на собор, назначали место и время соборов, в потребных случаях переводили соборы из одного места в другое, временно прекращали заседания соборов, определяли иногда приблизительное число членов собора, делали ассигновки на расходы по съезду и содержанию членов собора, распускали соборы, утверждали, или не утверждали соборные постановления своими указами и силой своей власти приводили их в исполнение, или поручали вновь рассмотреть известные вопросы.

Таким способом созываемы были все семь вселенских соборов и важнейшие из поместных14. Вследствие тесного взаимоотношения Церкви и государства, начавшегося с IV-го века, когда требовалось собрание представителей многих или даже всех Церквей, право всеобщей церковной юрисдикции естественно перешло во власть императоров. И церковная власть всегда предоставляла это право императорам, кроме тех случаев, когда эти последние, вопреки древним церковным преданиям и священным канонам, действовали в ущерб интересам Церкви – православию.

Папа Лев Великий в послании к импер. Феодосию II-му пишет: «Мы радуемся, что в вас не только императорская, но и священническая душа, потому что сверх императорских и публичных забот вы имеете Благочестивейшее попечение о вере христианской» (Деян. всел. соб. III т. 27, 28 стр.).

Папа Григорий II-ой в одном из своих посланий к императору Льву Исаврянину-иконоборцу пишет: «Императоры, прежде тебя... созидали церкви и заботились о них; ревнуя о православной вере, они вместе с архиереями исследовали и отстаивали истину, таковы: Константин В., Феодосии В., Валентиниан В., Константин, отец Юстиниана, бывший на шестом соборе. Эти императоры царствовали благочестиво: они вместе с архиереями единодушно и единомысленно с ними собирали соборы, исследовали истину догматов, устрояли и украшали святые церкви. Вот священники и императоры!». Восхваляя православных императоров, папа Григорий II-й порицает иконоборца Льва Исаврянина: «Ты... с тех пор как получил власть, не вполне стал соблюдать определения отцов... Ты, преступив и извратив этот обычай (послушания архиереям церквей), осудив себя самого собственноручным писанием и признанием того, что отвергающий определения отцов проклят, – так ты, осудив сам себя и отогнав от себя Духа Святого, досаждаешь нам своей материальной, воинской силой и тирански мучишь нас... Не императора дело судить о предметах божественных и священных, тем более ниспровергать апостольские предания... Догматы дело не царей, но архиереев, так как мы имеем ум Христов (2Кор. 2, 14–17)...

Но когда все совершается мирно и с любовью, тогда Христолюбивые императоры и благочестивые архиереи в своих совещаниях являются одной, нераздельной силой» (Первое и второе послание Григория II-го, папы Римского, к импер. Льву Исаврянину. Деяния всел. соб. т. VII, 23 ст.).

История Русской церкви по данному вопросу обнаруживает следующее. Вследствие всегдашней, непрерывной связи Церкви и государства и постоянного взаимного влияния этих двух начал, право созвания соборов на Руси всегда принадлежало русским первосвятителям и русским государям. Соборы обычные, – через посредство которых совершалось высшее церковное управление в русской церкви, созывались обыкновенно русскими первосвятителями; соборы чрезвычайные созывались большей частью светской властью; таковы: соб. 1051 г. в Киеве, созван. Ярославом I для избрания в первый раз митрополита из русских; 1147 г. в Киеве, созв. вел. князем Изяславом Мстиславичем для той же цели; 1168г. Киевский по вопросу о посте в среду и пятницу, созван, кн. Мстиславом. Правда, огромной важности собор Владимирский 1274 г. созв. единолично митрополитом Кириллом II, но это объясняется тем обстоятельством, что в это время русский первосвятитель после татарского погрома и разорения столицы Киевского великого князя не определил еще окончательно, у какого великого князя он оснует себе кафедру. Так было в древней Руси в первые четыре с половиной века ее существования, когда русская церковь находилась в союзе с государством неокрепшим, подвергавшимся почти постоянным внешним нападениям и внутренним нестроениям.

* * *

Со второй половины XV в., когда прочно обосновалось и утвердилось единое Московское государство, влияние самодержавных Московских государей – покровителей русской церкви – усиливается, и право созвания соборов сосредоточивается почти всецело в их руках. Русские государи не только созывают соборы, но даже являются единоличными инициаторами их. Так бывало обыкновенно в случае смерти первосвятителя или в чрезвычайных обстоятельствах, когда являлась нужда во всестороннем обсуждении церковных и государственных вопросов15. В Киевской митрополии обычные там ежегодные епархиальные соборы созывались епархиальными епископами и Киевским первосвятителем (в своей епархии).

Соборы областные в большинстве случаев созывались им же (Виленск. 1509 г., Брестск. 1590, Киев. 1627 г., Гродск. 1628 г., Киевск. 1628 г., Киевск. 1640 г.).

б) Предстоятели Соборов

По смыслу церковных правил о ежегодных областных соборах епископов (Антиох. соб. 16, 19, 20, IV всел. 19) председателями и руководителями их являются епископы областных городов как «первые из них» и как «главы» их (34 пр. апост.). (Со времени I-го всел. соб. 325 г. им был присвоен титул митрополитов, а со времени IV всел. соб. 451 г. четырем важнейшим из всех – патриархов, римский ранее этого носил титул папы). На основании этих правил областные епископы-митрополиты и патриарх всегда председательствовали на областных соборах. До издания этих правил (I Всел. 325 г. и Антиох. 341 г.) право председательства на областных соборах «по древнему обычаю» – обыкновенно и «древнему преданию» также принадлежало епископам виднейших городов, каковыми, по свидетельству I-го всел. соб., являлись епископы – александрийский, римский, антиохийский и иерусалимский и иные (I всел. соб. 6 и 7 пр.).

Таков был порядок на областных соборах периодических. Когда же нужны, Церкви требовали созвания соборов чрезвычайных – поместных и вселенских, тогда председательские места почти всегда занимали иерархи, известные всей Церкви или своим богословским образованием, или святостью жизни, или видной церковной деятельностью, или доступом к императорскому двору. Определенных правил на эти случаи не имеется, поэтому практика церковная была различна. Город, где собирался собор, не предоставлял его епископу права на первенствующее место на соборе; высокое положение некоторых иерархов (каковы: Римский, Александр., Антиох., Иерусалим., Констан.) также не служило всегда основанием для права председательства их на чрезвычайных соборах16. Так, на I всел. Никейском соборе председательское место, полагают, или было занимаемо по очереди епископами – Александрийским (Александром), Антиохийским (Евстафием) и Кордубским (Осией) или во все время кем-нибудь одним из них, известных своей деятельностью на пользу православия; на II всел. Кон-стан, соборе, полагают, сначала – Антиохийский (Мелетий), затем Констан. (Григорий Богослов) и, наконец, другой Константин. (Нектарий), или только два первые из них, известные святостью жизни, высоким образованием и крупной деятельностью на пользу православия; на III всел. Ефесск. соб. – Александр. (Кирилл), известный своим образованием и широкой деятельностью против тогдашних еретиков-несториан; на IV всел. Халкидонск. соб.– Константинопольский (Анатолий), как преемник исповедника за православие – Флавиана и как епископ ближайший к императору (Маркиану), который принял самое живое участие в делах собора и сам явился с импер. Пульхерией и с сенаторами и сановниками на собор; на V всел. Констан. соб. – Константиноп. (Евтихий), как патриарх и нового Рима, занявший со времени IV вселен, соб. второе место среди патриархов (здесь присутствовали еще два других патриарха – Александр, и Антиох.); на VI всел. Константин, соб., – вероятно, легаты Римского папы (Агафона), как видного защитника православия от волновавшей тогда Церковь монофелитской ереси и как преемника исповедника за православие в это время папы Мартина I-го (почетное председательство на некоторых заседаниях этого собора занимал сам император (Константин Пагонат); на VII всел. Никейском соб. – Констан. (Тарасий), как патриарх столицы, горячий сторонник созвания вселенского собора и восстановления иконопочитания и избранный по желанию народа и императ. Ирины, деятельной покровительницы иконопочитания.

На русских соборах право председательства всегда принадлежало первосвятителю до XVI в. митрополиту всея Руси, а с XVI в., когда было учреждено патриаршество – всероссийскому патриарху.

В тех случаях, когда умирал русский первосвятитель председательское место на соборе, совершавшем избрание нового первосвятителя, принадлежало старейшему из собравшихся иерархов архиепископу – (с XVI в. митрополиту или Ростовскому или Новгородскому; на избрание приезжали иерархи ближайших к первосвятителю епархий).

На предстоящем русском поместном соборе, думается, председателем должен быть иерарх, избранный собором русских святителей. Основания для этого следующие: предстоящий поместный собор русской церкви – не обычный, периодический, а чрезвычайный, важный особенно в виду того, что он будет первый, требуемый канонами, поместный собор после более чем двухсотлетнего отсутствия канонических соборов в Русской церкви17.

Предстоящий собор должен будет заняться коренными преобразованиями современной русской церковной жизни; ему предстоит восстановить нарушенное в XVIII в. каноническое управление русской церкви на соборном начале. В виду столь выдающегося значения предстоящего русского поместного собора (этот собор со строго канонической точки зрения будет иметь первенствующее историческое значение среди всех соборов русской церкви, будет поворотным пунктом к законному строю русской церковной жизни), думается, и председательское место на нем должен занять иерарх, избранный самим собором, иерарх выдающийся своим богословским образованием, пониманием церковной жизни, проповеднической и пастырской деятельностью, уважаемый за высоту своей жизни.

в) Были ли при соборах какие-нибудь временные органы для подготовления работ и руководительства ими, из каких лиц они состояли, и в чем состояла подготовка и руководство?

За отсутствием ясных и точных исторических указаний, чего-нибудь определенного по этим вопросам сказать нельзя. Прямых указаний на существование при соборах каких-нибудь временных органов нет. Думается, что в первые века, когда церковное управление отличалось простотой, патриархальностью, когда оно чуждо было какой-нибудь официальности и казенного характера, и самые соборы церковные отличались тем же характером, тем более что в это время (первые III в.) при кафедрах епископов не было еще ни особых должностных лиц, ведавших известный круг дел, или канцелярий при них. Были, конечно, лица, которые вели запись соборных деяний и постановлений (вероятно, диаконы или чтецы), но это были лишь простые писцы или секретари и их нельзя представлять в виде современных комиссий или комитетов. С IV века, когда церковное управление стало осложняться и устраиваться по образцу государственного, когда при архиерейских кафедрах появились особые специальные должности для заведования отдельными отраслями церковной жизни, и когда, с течением времени, появился целый сложный штат духовных сановников с канцеляриями и советами, тогда естественно и при соборах появились более сложные организации для записи деяний и ведения соборных дел. Организации эти составляли по большей части духовные сановники, хотя иногда бывали и императорские чиновники; такими руководителями записей и ведения дел на соборах были: нотарии, протонотарии, экдики, кувуклиссии, сакелларии, хартофилаксы, апокрисиарии; высказывавшиеся на соборах мнения они записывали с точностью стенографов; запись велась на дощечках особыми знаками – «нотами», затем, в промежутках между заседаниями, нотное письмо переводилось на обыкновенное, буквенное и, таким образом, изготовлялись беловые официальные протоколы заседаний соборов, скреплявшиеся подписью членов. В соборных «Деяниях» есть одно указание, из которого видно, что во времена широкого развития церковного управления при соборах были органы для подготовления работ и ведения дел. В изложении 14 деяния VI всел. соб. (680 г.) читаем: «Славнейшие сановники и святой собор сказали: «Книгу св. Афанасия (Алек.), которая, говорят боголюбезнейшие епископы острова Кипра, находится у них в руках, пусть взявшиеся вести деяния настоящего св. собора возьмут и прочтут вслух всех нас находящееся в ней слово на слова: «Ныне душа моя возмутися». И почтеннейший отец и нотарий святейшего патриарха Константин. Агафон, взявши эту самую книгу, прочитал»... (Деяния всел. соб. 211 стр., т. VI). Из этого замечания можно вывести заключение, что подготовительные органы при соборах составляли лица духовные, – состоявшие при кафедрах патриархов.

На наших русских соборах времен московского единодержавия (с XV в.) дела, подлежавшие обсуждению соборов, иногда заготовлялись заранее царской властью и письменно представлялись им; это, так назыв., «царские вопросы». Составлялись они царскими дьяками (не без участия, конечно, и иерархии).

Так, на Стоглавом соб. 1551 г. царь Иоанн IV после своей вступительной речи предложил собору сначала одно, потом другое «своея руки писание» и, наконец, – 37 «вопросов» (это были скорее не вопросы, а указания на современные недостатки церковной жизни), которые были прочитаны вслух и «преданы писанию». Предметы занятий соб. 1682 г. указаны самим царем Феодором Иоанновичем в виде 16 предложений о мерах борьбы с раскольниками, об увеличении епископских кафедр и др. Были ли какие-нибудь подготовительные органы при других русских соборах и в чем они состояли, сказать ничего нельзя.

г) Состав соборов

По древним церковным правилам по зову «епископа митрополии» (19 пр. IV всел. соб.) «все епископы области» (5 пр. I всел. соб.) обязаны были явиться на собор в определенное место – «там, где епископ митрополии усмотрит за лучшее» (8 пр. VI всел. соб.) и в определенное время – «един пред четыредесятницею... а другий около осеннего времени» (5 пр. I всел. соб.), если только не воспрепятствуют тому «какие-либо затруднения» (87 пр. Карфаг. соб.) и «случайные препятствия» (8 пр. VI всел. соб.) (набеги варваров, препятствия со стороны светской власти, болезнь и т.п.). «Епископам, на собор призываемым, не подобает небрещи, но и вразумлять ко благоустроению церкви и прочего», – говорит 40 прав. Лаодикийского собора.

Не явившийся по неуважительной причине признавался виновным (40 пр. Лаод. соб.) и подлежал или братскому выговору от всего собора или епитимий (6 пр. VII. всел. соб.) (19 пр. IV вс., 8 пр. VI вс.), или отлучению от общения с прочими епископами 987 пр. Карфаг. соб.). На вселенские соборы призывными грамотами императоры приглашали представителей всех церквей. Императоры Феодосии и Валентиниан, приглашая на вселенский собор св. Кирилла Александре «епископами подчиненного ему округа», замечают, что об этом соборе «от нашего величества написано боголюбезным епископам всех митрополий» ...Мы уверены..., что каждый из боголюбезнейших священнослужителей (епископов)... постарается прибыть и подать посильную помощь делам... Мы, так много заботящиеся об этом, не перенесем равнодушно ничьего отсутствия... Ибо кого призывают на священный собор, и он не спешит с готовностью прибыть, у того явно совесть нечиста» (Высочайш. грам. Еп. Алекс. Кириллу и к епископ, области, митрополий. Деян. Всел. соб. т. I. 481, 482 стр.). Но обычно императорские грамоты имели характер приглашений, а не требований.

Если в них иногда и высказывались угрозу за неявку, то они носили характеры убеждений, но отнюдь не юридического возмездия за противление власти: то были угрозы судом Божиим.

Тогда же установился такой порядок. В виду того, что епископы являлись на соборы представителями не от своего лица, а от лица своей церкви и высказывали здесь не свои личные мнения, а свидетельствовали о вере своей церкви, неизменно соблюдаемой с самого основания последней, не было безусловной необходимости для всех епископов лично являться на соборы; по тем или иным причинам они могли отправлять сюда своих представителей, которые и подавали вместо них голос известной церкви и подписывались за своих предстоятелей (См. списки членов соборов в «Деяниях»).

На русских соборах в большинстве случаев участвовали далеко не все епископы. Как велико было число членов древнейших русских соборов до пол. XV в., сказать трудно. Нужно вообще заметить, что каноническое постановление о том, чтобы дважды в году был собор епископов (37 пр. апост.), в нашей русской церкви никогда не исполнялось.

В древний период – до XV в. соборы были очень редки; на них большей частью есть только летописные намеки. Сравнительно весьма часто стали у нас созываться соборы с полов. XV в., с периода так наз. «московской митрополии». С этого времени у нас на Руси принято было за правило, чтобы епархиальные архиереи, по крайней мере, однажды в году собирались в Москву к первосвятителю; иногда собирались и чаще. Но и эти соборы, и соборы периода патриаршества далеко не заключали в себе всех или даже большинства русских епископов. Из русских соборов этих времен только некоторые были составлены из всех русских епископов, каковы: соб. 1492, 1580, 1656, 1666 гг., большей же частью на соборах бывали епископы московского округа и ближайших к нему – в количестве 6, 7, 8, 9 и т.п. Даже на Стоглавом соборе было только 9 святителей московской митрополии, на соборе 1589 г. для учреждения патриаршества было лишь 8 святителей.

На предстоящем поместном соборе русской церкви, согласно ясно выраженной воле церкви (5 пр. I всел. соб., 19 пр. IV вс. соб., 8 пр. VI всел. соб., 87 пр. Карфаг. соб.) и в виду его особенной важности, должны быть предстоятели всех частных церквей – все епархиальные архиереи или их представители. Практика церковной жизни, уклонявшаяся от канонической нормы, не должна служить правилом при составлении предстоящего русского собора. И думается, было бы полезно для собора, если бы на него приглашены были и епископы – викарии и епископы, состоящие на покое (с правом совещательного голоса). Но в данном случае нужно только позаботиться о том, чтобы во время собора многочисленные паствы не остались долгое время без святителей и чтобы не произошло каких-либо неудобств или недоразумений, напр., при пополнении выбывших членов клира новым, возведения их в священные должности, решении экстренных судебных дел и т.п. В виду этого, если заседания собора будут продолжительны, можно бы было в некоторые епархии на время заседаний собора отправлять или епископов-викариев, где их несколько (Петербург., Киевск., Московск., Казанск., Херсон., Волын., Вятск.) или епископов, состоящих на покое, дав им некоторые временные полномочия.

В состав соборов, как первого – апостольского и древних, так и более позднейших, входили не только одни епископы, но и другие члены священного клира – пресвитеры и диаконы и даже миряне, особенно первые. На апостольском соборе «апостолы и пресвитеры со всей Церковью рассуждали и, избравши из среды себя мужей, отправили их в Антиохию с посланием от имени всего собора: Апостолы и пресвитеры и братия находящимся в Антиохии» (Деян.15:22–23). Во II в., при появлении ереси Монтана, «верующие начали часто и во многих местах Азии собираться и исследовать новое учение, объявили его нечестивым и отвергли, как еретическое; тогда преданные ему отлучены были от Церкви и лишены общения с ней» (Евсевий. Цер. Ист. V, 16).

На этих соборах несомненно, конечно, руководителями были епископы, но и клирики, и миряне, очевидно, разумеются под общим именем «верующих». От III-го в. сохранились свидетельства от св. Киприана Карфагенского. Так он писал своим пресвитерам и диаконам: «С самого начала епископства моего, я положил за правило ничего не делать по одному моему усмотрению без совета вашего и без согласия народа». «Смиренномудрие, и учение и самая жизнь наша, – говорит он, – требуют, чтобы предстоятели, собравшись с клиром в присутствии народа... могли распорядиться во всем по общему соглашению». Когда возник вопрос о падших, он писал разным лицам, что этот важный вопрос необходимо разрешить по окончании со всеми епископами, пресвитерами, диаконами, исповедниками и... в присутствии мирян». Такой порядок решения церковных дел соответствовал практике Римской церкви, которая писала Киприану: «Составив общий совет с епископами, пресвитерами, диаконами, исповедниками и твердыми в вере мирянами, (надлежит) рассудить о деле падших». На соборе 251 г. под председательством св. Киприана были епископы, пресвитеры, диаконы и множество народа. (Твор. Киприана цер. 2 из. т. I. стр. 175, 133, 165, 217, 221).

Такова же была практика и восточной церкви. Так, по поводу ереси антиохийского епископа Павла Самосатского в Антиохии многократно собирались соборы из местных, палестинских и малоазийских епископов, пресвитеров и диаконов.

На последнем соборе (269 г.), как видно из надписания послания собора ко вселенной, участвовали «епископы, пресвитеры, диаконы... и церкви Божия».

Главным деятелем на этом соборе явился Малхион, начальником философского училища в Антиохии, который вступил с Павлом в прение и обличил его в ереси (Евсев. Церк. Ист. VII, 28, 29, 30). Перечисляя видных епископов Антиохийского собора 264 г., историк Евсевий говорит: «Не трудно бы насчитать множество и других, собравшихся тогда... вместе с пресвитерами и диаконами» (iviaet).

На Арелатский собор (314 г.) епископы едут, взяв с собой «двух духовных второй степени», т.е. пресвитеров. На этом соборе еп. Арелатский Марин имел с собой одного пресвитера и 4-х диаконов, еп. Нарсельский Орезий – одного чтеца, еп. Ввеннский Вер, еп. Везонский Даон, еп. Лионский Воций, еп. Триденский Агреций – по одному заклинателю; еп. Реймский Имбетозий, еп. Кельнский Матери и еп. Бордосский Ориеталий – по одному диакону.

На Эльвирском соборе 309 г. было 19 епископов, 26 пресвитеров, диаконы и множество народа. На Александрийском соборе 321 г., вместе с предстоятелями Египта и Ливии (около ста), были и пресвитеры.

На Константин. соб. 394 г. были епископы «со всем освященным чином». В V в. Римские соборы 461, 465, 487 гг. состояли из епископов, пресвитеров и диаконов. Константин, соб. 536 г. при патриархе Мине включал в себе и весь клир столицы. На соб. Мопсуетском 549 г. кроме 9-ти епископов были 10 жителей этого города, все пресвитеры, диаконы, иподиаконы и чтецы Мопсуетской церкви. На I всел. соб. (325 г.) «вместе с епископами прибыло много пресвитеров и диаконов» (Деян. всел. соб. т. I 19 стр.). «Сопровождавшим их (епископов) пресвитерам, диаконам, чтецам и многим другим и числа не было» (Сократ Схоласт. Ц. Ист. кн. I, 8 гл. 33 стр., сравн. Евсевий; Цер. Ист. т. И, кн. III, гл. 8, 173, 174 стр.; «тогда же явились в Никею и некоторые из языческих философов» (Деян. всел. соб. I т. 19 стр.; см. «Соборное опровержение мнений философа по имени Фэдона» 104–157 стр.). На IV всел. соб. (451 г.) епископы – Константинов, Александрийский, Антиохийский, Иерусалимский имели с собой «подчиненных им иереев и лиц, имевших старшинство в сенате» (Евагрия Ц. Ист. кн. II, гл. 4, 60–61 стр.). На всех заседаниях этого собора присутствовали сенат и сановники (последних было 20), которые во все время собора принимали самое деятельное участие в делах; на одном из заседаний (40-м) был даже император Маркиан с императрицей Пульхерией и произносил речь. На VI всел. соб. (680 г.) кроме 170-ти епископов присутствовали: император Константин Пагонат, занимавший даже на большинстве заседаний место почетного председателя, 13 сановников, принимавшие также деятельное участие в делах собора. На VII вс. соб. (787 г.) кроме 350 епископов было много архимандритов, игуменов и иноков (131) и несколько сенаторов.

Русские соборы составлялись иногда из одних архиереев, но в большинстве случаев – и из архимандритов, игуменов, протоиереев, строителей, священников, монахов; часто присутствовали старцы – Паисий Ярослав., Нил Сорский и Иосиф Волоцкий.

На соборе 1666 г. были: два патриарха, 10 митрополитов, 7 архиепископов, 4 епископа, 30 русских архимандритов, 9 игуменов и множество других духовных и светских лиц. Говоря о составе соборов, нельзя не отметить того важного обстоятельства, что в различные эпохи церковной жизни состав соборов был не одинаков. В первые III века, как это можно видеть и из приведенных исторических данных, состав соборов отличался большей полнотой, – к участию в делах собора приглашались и низшие члены клира, и верующие миряне – «вся Церковь». Чем дальше шло время, тем более и более ограничивалось участие в соборах низших членов клира и особенно мирян; с IV века соборы становятся все менее и менее всецерковными. На соборах, начиная с IV в., пресвитеры и диаконы являются уже только с своими епископами, сопровождают их, а мирян почти совсем уже не бывает, их место занимают императоры и их чиновники, но не как представители класса мирян, а как охранители порядка на соборе (чиновники), да и императоры не всегда и не обязательно участвуют на соборах, а лишь только когда пожелают или бывают заинтересованы богословскими вопросами и церковными делами, как напр. Константин В. на I всел. соб., Маркиан на IV, Констан. Пагонат VI и т.п.

Причина такого изменения в составе соборов с IV в. понятна. Первые три века христианства были веками высоких духовных дарований, веками мученичества; христиане тех времен жили богословием Христова исповедничества, особенно христиане, современные самим «самовидцам и служителям Слова», по свидетельству кн. Деяний Ап. и 14 гл. I посл, к Коринф., миряне того времени имели и дар пророчества. И жизнь церковная при такой высоте духа не нуждалась еще в точной и подробной регламентировке своих отдельных частей, что стало необходимым в последствии, когда «дарования духа» стали угасать и церковная жизнь осложнилась вступлением в нее массы новых членов.

Страсть к любопрению и желание принимать деятельное участие в церковных делах, при незнакомстве большей частью с богословием, проявлявшиеся часто в спорах, столкновениях противных друг другу партий, насилиях (см. I слово о Богословии Григория Бог.), делали невозможными спокойное и мирное обсуждение церковных дел на соборах (истор. так наз. «разбойничьего собора»).

Отцы соборов поневоле должны были вести свои заседания при закрытых дверях.

Что касается количества пресвитеров, диаконов и мирян, участвовавших на соборах, то оно точно никогда не определялось.

Отцы соборов – епископы приглашали и тех и других, смотря по нуждам и делам Церкви и по степени их полезности для нее (напр., Малхион на соб. 269 г., архидиакон Афанасий на I всел. соб.). Вообще, нужно сказать, что участие клира и мирян на соборах никогда не считалось безусловно обязательным, таким, без чего не могло бы состояться решение церковных дел. Сам св. Киприан Карфаг., свидетельство которого мы выше приводили, пишет о соборах: «Собрались в большом числе мы, епископы и... постановили» (письмо LII) или: «Агриппин с прочими со епископами своими постановил и утвердил» (письм. LXXI). То же самое не менее выразительно отмечается и в актах других соборов, напр., вселенских. Обозначая число членов того или иного собора, они неизменно указывают число только епископов. Характерно в данном случае и последующее, хотя бы каноническое название вселенских соборов, не только по месту собрания (Никейский, Констан., Ефесский и др.), но и по числу членов, – епископов, – напр., I всел. соб. прозван «собором 318 отцов», II – собором 150 и т. д. Да и самые соборные определения подписывались только епископами или теми, кто являлся их представителями18. Решающее значение на соборах имели также только одни епископы. Пресвитеры, диаконы, чтецы (не говоря уже о мирянах), никогда не были главными, полноправными и действительными членами соборов наравне с епископами. Право решающего голоса (vota decisiva) принадлежало только епископам. Другие члены клира этого права не имели; им представляемо было право совещательного голоса (vota consuetakiva).

На предстоящий поместный собор русской церкви, по примеру древнецерковной практики, полезно было бы пригласить и пресвитеров, и мирян. Весьма важно только, чтобы «из тех и из других явились достойные – просвещенные и церковные люди, имеющие в себе страх Божий и послушание церкви и чуждые увлечений современными реформаторскими, антихристианскими и антицерковными идеями, проникшими даже в наше духовенство. Разумеем проповедь некоторых священников и светских писателей в газетах и журналах об антиканонических и противных духу православной Церкви – второбрачии священников, уничтожении монастырей и превращении обителей подвига и созерцания в филантропические заведения, ношении священниками светского платья, хождении на публичные зрелища, сокращении богослужения, также – уничтожении постов, порицании брака и девства и восхвалении культа плоти. Если на собор избрать таких пресвитеров и мирян, которые знакомы с св. Библией, отеческими творениями, духом христианского подвижничества, церковным богослужением и канонами, то такие участники собора окажут епископам существенную помощь, подобно тому, как оказали ее на Антиохийском соб. 269 г. мирянин Малхион и на I всел. соборе архидиакон. Афанасий.

Нет сомнения, что такими пресвитерами и мирянами еще не оскудела русская церковь, имена некоторых из них известны даже в печати, и наши иерархи и пресвитеры должны только позаботиться о привлечении их к участию в делах собора. Белое духовенство, ближе всех стоящее к пастве и лучше всех знающее все ее нужды и болезни, способнее епископов раскрыть все это перед собором и представить соображения своего пастырского опыта в общее дело улучшения церковной жизни.

Участие же мирян, думается, важно в том отношении, что этим актом будет положено начало деятельному, живому участию мирян в делах св. церкви, что давно служит предметом чаяния лучших пастырей и мирян и что, несомненно, способно оживить, освежить и воскресить упавшую приходскую жизнь. Каждый епархиальный архиерей может найти себе достойного и просвещенного спутника пресвитера на собор в лице белого священника – лучше приходского, сельского, а некоторые и инока – или настоятеля монастыря или ректора семинарии (последнее важно при обсуждении вопроса о духовной школе) и каждая епархия может совокупными действиями архипастырей и пастырей найти себе хотя бы одного верующего, исполненного страха Божия мирянина – представителя епархии. Выборы эти должны исходить из современных светских общественных учреждений – городских дум дворянских или земских собраний, купеческих и мещанских обществ и друг., ибо это не церковные единицы. Указываемый нами способ будет вполне согласоваться с практикой древней вселенской Церкви и, если вызовет недовольства, или недоразумения, то только лишь со стороны неведущих священных канонов, истории Церкви и не пекущихся о благе Церкви, как о своем собственном. Указанный способ вызовет недовольство особенно со стороны и духовных и светских проповедников республиканских начал, желающих приложить их и к строю церковной жизни и представляющих нормой то положение дела, что на соборе и пресвитеры и миряне наравне с епископами будут иметь право решающего голоса, что собор – это нечто в роде парламента или государственной думы, что на этом соборе они могут провести новые законы для церковной жизни вместо устаревших – и «архаических», по их мнению, церковных канонов; что собор, если он составится из одних только епископов, будет даже неканоничным и т.п.

Таким новаторам следует прочитать соборное определение отцов IV всел. собора, которое гласит: «Не подобает мирянину перед народом произнести слово, или учити, и тако брати на себя учительское достоинство, но повиноваться преданному от Господа чину, отверзати ухо приявшим благодать учительского слова и от них поучатися божественному.

Ибо в единой Церкви разные члены сотворил Бог, и по слову Апостола (1Кор.12:27), которое изъясняя Григ. Богослов, ясно показывает находящийся в них чин, глаголя: «сей, братья, чин почтим, сей сохраним: сей да будет ухом, а тот языком: сей рукою, а другой – иным чем, – либо: сей да учим, тот да учится...

Да не будем все языком, аще и всего ближе сие, ни все апостолами, ни все пророками, ни все истолкователями... Почто твориши себе пастырем, будучи овцой, почто делаешися главой, будучи ногой; почто покушаешься военачальствовати, быв поставлен в ряду воинов и пр. Аще кто усмотрен будет нарушающим настоящее правило: на четыредесять дней да будет отлучен от общения церковного» (64 пр. VI всел. соб.).

д) Порядок рассмотрения и решения дел на соборах

Характерные черты соборных рассуждений и решений, – это всестороннее обсуждение вопроса, полнота и широта исследования, сознательное и свободное признание истины, выяснение вопроса на основании слов Божественного Писания, учений святых Апостолов, священных канонов, богопросвещенных Отцов Церкви и общепринятого священного предания, ясных и точных свидетельств достоверных лиц и истории. Как происходило дело на соборе апостольском, узнаем из книги Деяний Апост. – следующее: «Апостолы и пресвитеры собрались для рассмотрения сего дела. По долгом рассуждении, Петр, встав, сказал им: «Мужи, братие»! и т. д.

Когда он кончил тогда Апостолы и пресвитеры со всей Церковью рассудили, избравши из среды себя мужей послать их в Антиохию с Павлом и Варнавой... написавши и вручившим следующее: ...угодно Духу Святому и нам» и т. д. (Деян.15:6–28). Приблизительно также рассматривались и решались дела и на всех последующих и вселенских и поместных соборах. Вот, напр., подробное повествование о Карфагенском соборе 256 г. в актах этого собора. Собор 256 года собран был св. Киприаном по вопросу о крещении еретиков. На собор съехались 86 епископов, много пресвитеров, диаконов и мирян. По предварительном обсуждении спорного вопроса, на самом соборе читаны были: письмо Иовиана к св. Киприану, как поступать с еретиками, ответное послание Киприана и второе, благодарственное письмо Иовиана.

Письма читаны были, вероятно, кем-либо из диаконов или чтецов, присутствовавших на соборе епископов в качестве канцеляристов и секретарей. Затем председательствовавший – Киприан – обратился к собору с речью: «Вы слышали, что мне писал Иовиан... и что я ему ответил, полагая, что приходящих в Церквах еретиков должно крещением крестить и освящать. Нам остается теперь и каждому в частности высказать, как он думает о сем предмете, никого не осуждая... Пусть судит нас Господь Иисус Христос, Который Один имеет власть... поставить епископа, а также испытывать действия его и судить». В ответ на это приглашение каждый из 86 епископов стал высказывать свое личное мнение. Говорили епископы по старшинству или по рукоположению или по кафедре, иногда выделялись особенно ревностные и просвещенные пресвитеры, диаконы и даже миряне; на этот раз первым говорил еп. Цецилий. «Я знаю, – высказал он, – единое крещение в одной Церкви и нигде вне Церкви» и пр. За сим говорил еп. Феликс: «Полагаю, что всякого человека, приходящего от ереси, должно крестить, «ибо напрасно он почитает, что он уже был крещен там: вне Церкви нет крещения единого и истинного, поскольку и Господь един, и вера едина и едина Церковь». В том же смысле высказали свои мнения и все остальные епископы. После всех опять встал Киприан и сказал: «Мое мнение весьма полно излагает письмо к Иовиану: еретиков, по евангельскому и апостольскому свидетельству противников Христа и названных антихристианами, когда они приходят к Церкви, должно крестить... дабы могли соделаться из противников друзьями, из антихристов – христианами». На Карфагенском соборе епископы высказались все согласно. Бывали на соборах и несогласия. Тогда превозмогало решение множайших» (Антиох. соб. 19 пр.), основательно, конечно, мотивированное. По последнему и составлялось сообща окончательное определение, – то соборное правило, которому, как выражению властной всецерковной воли, должна была покоряться отдельная воля всякого христианина.

Когда на соборах решались какие-нибудь сложные вопросы, то в таких случаях отцы всегда воспроизводили всю историю вопроса до собора: читали исповедание веры какого-нибудь еретика, опровержение его, составленное ранее собора каким-нибудь отцом – защитником православия, также деяния частных соборов, составленных против ереси, объявляли иногда грамоты императоров отдельным отцам или целому собору, приглашали самих еретиков, испытывали их верования, сравнивали их с учением Св. Писания, св. канонами и с учением отцов Церкви, опровергая их путем всестороннего обсуждения вопроса – при помощи священных авторитетов, логики и диалектики, убеждали их отказаться от нового, самоизмышленного учения и обратиться к исповедуемой всей Церковью истине: если же не успевали в этом и видели явное, сознательное и упорное противление истине, то изгоняли их из собрания, предавали анафеме, отлучали от церковного общения. Одни отцы говорили речи наизусть, другие читали их по тетрадке. Если на соборе был император, то отцы приветствовали его речью – или пред началом заседаний (напр., Константину В.), или по окончании (Маркиану).

После выслушания речи или прочтения грамоты православных императоров, отцы обыкновенно многолестствовали их единогласными восклицаниями; такими же единодушными восклицаниями или одобрительными или неодобрительными – отцы сопровождали принятое или отвергнутое учение.

После окончания дел на VII всел. соборе «святой собор провозгласил: все мы так веруем, все так думаем, все в этом согласны и подписались; эта вера православная: эта вера утвердила вселенную... Поступающие иначе, да будут анафема!.. Многая лета императорам! Победоносным императорам многая лета!.. Царь небесный, сохрани царей земных! (Деян. всел. соб. т. VII, 293 стр.). На IV (всел. соб., когда обнаружилось несторианство епископа Германикийского Иоанна, епископы воскликнули: «Несториан вон; вон богоборцев!.. Вселенная православна. Император православный... Сановники православные... Многая лета императору! Многая лета сановникам! Святый Дух диктова определение... Вон еретиков! Дева Мария есть Богородица. Вон еретика!» (Деян. т. IV, 47 стр.).

II. ВЫБОРНОЕ НАЧАЛО

Из действий св. Апостолов при избрании иерархических лиц нельзя вывести какого-нибудь определенного порядка или правила. Действуя по внушению св. Духа, они сами, без содействия человеческого, могли избирать достойных людей для служения Церкви. И мы видим, что для тех церквей, в которых христианство только еще насаждалось, Апостолы сами от себя избирали предстоятелей (Деян.14:23; Тит.1:5; 1Тим. .4:14, 2Тим. . 1и др. Евсев. ц. Ист. III кн. 23 гл.), которые были обыкновенно из числа их ближайших учеников (напр., Тим. ей, Тит), или же избирались иногда из новообращенных, известных чистотой жизни и твердостью веры... «Апостолы, – говорит св. Климент Римский, – проповедуя по городам, первых верующих по духовном испытании поставляли для тех, которые приимут веру, в епископы» (1Посл. к Коринф. 42 гл.). В этом случае участие новоуверовавшей паствы в избрании, конечно, не могло быть допущено, потому что она сама должна была укрепляться в христианстве под руководством пастырей, поставленных самими Апостолами. В пастырских посланиях Ап. Павла можно, пожалуй, находить косвенное указание на некоторое незначительное участие народа при избрании клириков, – это там, где он требует, чтобы поставляемый во священную степень «имел доброе свидетельство от внешних (1Тим. .3:7), да не в поношение впадет и в сеть неприязнену».

Как на обычный для св. Апостолов способ избрания клириков при участии народа, указывают на два факта из кн. Деяний – совместное избрание Апостолами и верующими Матфия в Апостолы на место Иуды и на избрание первых семи диаконов (I гл., – 15 – 26 и VI гл. 1–6). Но Матфий был избран не в священную степень, а на чрезвычайное апостольское служение, какого впоследствии не было, и избран чрезвычайным способом, а первые семь диаконов были избраны на служение трапезам и не имели в то время тех обязанностей, которые стали иметь в Церкви впоследствии.

Из указываемых двух фактов можно вывести то заключение, что Апостолы сами положили начало и как бы освятили этими избраниями обычай допускать паству к участию вообще в избрании на служение Церкви. Да впрочем, и из этих двух фактов видно, что участие народа требовалось не самым существом дела, но оно допущено было Апостолами ради единения всех верующих и взаимной любви их; избрание было только представлено народу Апостолами: «Усмотрите... мужи от вас свидетельствованы седмь, ихже поставим», – говорят Апостолы (Деян.6:3).

Как освященный самими Апостолами, обычай призывать народ к участию в избрании иерархических лиц стал соблюдаться с первых веков христианства во всей Церкви. Муж апостольский, св. Климент Римский, производит его от апостольского предания (1Кор.44). Св. Киприан Карфагенский называет его установлением божественным и преданием апостольским, которое сохраняется везде (68 письм.). «При избрании клириков, – пишет он, – мы (высшие иерархи) советуемся с вами (клиром и народом) и общим голосом обсуживаем права и заслуги каждого» (30 п.). «Мы знаем, – пишет он в другом письме, – Богом постановлено, чтобы священник был избираем в присутствии народа пред глазами всех, и чтобы его достоинство и способность были подтверждены общественным судом и свидетельством... Пред всем сонмом повелевает Господь поставить священника (Числ.20:25–26), т.е. учит и показывает, что постановление священника не иначе должно быть совершаемо, как с ведома предстоящего народа, чтобы присутствующие могли и открыть преступления злых и возвестить заслуги добрых, и чтобы таким образом постановление было справедливо и законно, как основанное на общем приговоре и суде. Тоже по божественному наставлению было соблюдаемо и впоследствии». Указавши затем на избрание Матфия и семи диаконов, он продолжает: «Поэтому тщательно надобно хранить и наблюдать то, что по божественному преданию и апостольскому примеру и соблюдается у нас и почти во всех странах; для правильного постановления все ближайшие епископы должны собраться в ту паству, для которой поставляется предстоятель и избрать епископа в присутствии народа, вполне знающего жизнь и ознакомившегося с делами избираемого чрез свое обращение с ним» (56 пр. Твор. Кипр. I изд. т. I, 269, 270 стр.).

Самое раннее свидетельство об участии народа в избрании клириков, в частности епископов, находим в «Правилах апостольских»: «Аще кто, быв рукоположен во епископа, не приимет служения и попечения о народе, ему порученного: да будет отлучен, доколе не приимет оного.

Такожде и пресвитер, и диакон. Аще же пойдет туда, и не будет принят не по своей воле, но по злобе народа: он да пребывает епископ, клир же града того да будет отлучен за то, что такового непокоривого народа не учили» (36 пр.).

Если народ по своей злобе мог и не принять епископа, то значит, ему дозволено было принимать некоторое участие в собрании епископов.

О том же св. Лев Великий пишет: «Когда дело будет идти об избрании первосвященника, то пусть предложется всем тот, кого будет требовать единодушное согласие клира и народа... Никто да не поставляется против воли и желания народа, чтобы народ, потерпев принуждение, не возненавидел и не стал презирать не желаемого епископа и не потерял должного благоговения, как скоро ему не позволят иметь епископом того, кого он желал» (Лев В. Письмо к Анастас. 84). В «Апостольск. Постановлениях» находим следующее: «Епископом должен быть поставлен тот, кто беспорочен и избран всем народом. Когда он будет наименован и одобрен, весь народ, собравшись, в присутствии епископов и пресвитеров, должен дать свое согласие. Старейший из епископов должен спросить пресвитеров и народ: тот ли этот, кого они требуют в предстоятели?

И когда они ответят утвердительно, он должен опять спросить: имеет ли он свидетельство от всех, что он достоин сего великого и важного начальствования...?

И когда все вместе по справедливости засвидетельствуют это, пусть в третий раз будут спрошены: действительно ли он достоин служения, – да при двух или трех свидетелях будет всякое слово. И когда в третий раз подтвердят, «что он достоин, от всех надобно требовать знак согласия» (VIII, 4). I-й всел. Никейский собор в послании своем к Александрийской церкви говорит: «Если... кому-нибудь из церковников придется окончить жизнь, то в служение вместо умершего допускать недавно принятых, только бы они являлись достойными и избраны народом с согласия на то и утверждения Александрийского епископа» (Сократ Схолас. Ц. Ист. I, 9). Сардикийский собор в 6-м правиле говорит: «Аще в единой области, имеющей многих епископов, случится единому епископу замедлети, и он, по некоему небрежению, не восхощет быти в собрании и согласитися на постановление епископов, собравшееся же множество людей будет просить, да поставится требуемый ими епископ: подобает во-первых, через послание экзарха области воспомянуть оному замедлившему епископу, яко просят люди дати им пастыря.

За благо признаю ожидати, да пребудет и он. Аще же и чрез послание быв прошен, не приидет, и ниже отпишет, то подобает удовлетворити желанию народа».

Из соборных постановлений, запрещающих самовольные переходы епископов на другие кафедры (Апост. 14, Сардик. 2, Ант. 16), видно, что народу дозволялось более чем одно согласие на сделанное избрание, но и предварительное свидетельство об избираемом. Примеров избрания епископов и пресвитеров клиром и народом в истории Церкви довольно. Так были избраны: св. Киприан Карфагенский – во пресвитера и во епископа, (хотя только спустя год после крещения), св. Афанасий Великий, св. Василий Великий – во епископа, св. Амвросий Медиоланский, св. Иоанн Златоуст – во епископа, Василий, друг его, о котором он упоминает в книгах «О священстве», св. Иларий Пуатьесский, Нектарий Константин., Тарасий Константин., преемник его – Никифор и мн. другие. При избрании клирика обыкновенно народ выражает свое одобрение или неодобрение восклицаниями: «Достоин», или «Недостоин». Иногда составлялись формальные акты по поводу избрания, в которых свидетельство избирателей скреплялось их собственным подписом, чтобы кто-нибудь не мог отказаться от своего свидетельства и согласия на избрание. Если кто-либо из народа против достоинства представляемого лица, то его обвинения рассматривались и поверялись перед всем собранием. Такая подача голосов называлась баллотировкой (ψηφοξ, suttrbgium).

Еще с самых первых времен установилось в Церкви особое сословие клира, которое воспитывало и подготовляло в своей среде достойных пастырей. В этом-то сословии иерархи всегда могли иметь готовых для пастырского сана лиц – испытанных и благонадежных, – могли сами избрать их из среды клира и при его содействии. Действительно, уже в первых веках избрание большей частью совершалось из сословия клира. В IV веке положительно было определено возводить в епископское достоинство тех только лиц, которые проходили низшие степени церковного служения, для того, чтобы могли быть испытаны в вере и доброй жизни (Сардик. соб. 10 пр., сравн. VI вс. 14 пр., Констант. Двукратного 17 пр.). Церковный клир сделался как бы школой, приготовлявшей пастырей Церкви. В этом случае большее значение при избрании пастырей естественно должен был получить голос самого клира; так как он, составляя одно тесно соединенное семейство, больше имел способов и возможности знать качества и способности каждого из своих членов. Да и вообще при избрании лиц во священные степени существенное значение имел клир, но не паства. Церковь только представляла пастве свидетельствовать о качествах избираемого, но не давала ей права решающего, одинакового с высшей церковной властью голоса, как это думают протестанты.

Право предлагать почти всегда, и право произносить решительный суд об избрании (judicium) всегда принадлежало иерархам, как единственным правителям Церкви Божией и ответственным лицам пред Богом и Церковью в управлении ею. Тот же св. Киприан Карфагенский, свидетельства которого мы выше приводили, в послании к испанскому клиру и народу пишет: «Мы знаем, что так поступлено и у вас при поставлении нашего собрата Сабина: ему дано было епископство и на него возложены были руки с согласия всего братства и по определению епископов, как тех, кои об нем писали к вам (56 ц. Твор. Кипр. т. I, 270). Поэтому для поставления епископа в известный город должен был по правилам церковным составляться собор епископов той области, на котором и совершалось избрание, и который утверждал его. «Да соблюдается постановление церковное, определяющее, что епископа должно поставлять не инако, разве с собором и по суду епископов, имеющих власть произвести достойного, по кончине преставльшагося» (Антиох. соб. 23 пр. ср. Сард. 6).

Но и решение самого собора должно было подлежать утверждению главного епископа области – митрополита. «Епископов по суду митрополитов и окрестных епископов поставлять на церковное начальство», – говорят отцы Лаодикийского собора. (12 пр.) «Аще кто без соизволения митрополита поставлен будет епископом, – о таковом великий собор определил, что он не должен быть епископом», – постановил I всел. собор, (6 пр. сравн. Ант. 19).

Тот же собор определяет: «Епископа поставлять наиболее прилично всем тоя области епископам. Аще же сие неудобно, или по надлежащей нужде, или по дальности пути: по крайней мере, три во едино место да соберутся, а отсутствующие да изъявят согласие посредством грамот: и тогда совершати рукоположение. Утверждати же таковые действия в каждой области подобает митрополиту» (4 пр.). Вышеприведенное нами 36 апостольское правило, по которому епископу, не принятому по злобе народа, позволялось занимать назначенное место, тоже свидетельствует о верховном значении высшей иерархической власти в избрании клириков. Это правило замечательно тем, что оно констатирует факт своеволия народа и превышения власти, выражавшихся в отказе принять епископа. История показывает, что выборное начало очень часто соединялось с нарушением церковных правил об избрании клириков. Часто народ силой отстаивал неправильно избранных им кандидатов, избирал, вопреки апостольскому завету, новокрещенных, требовал у епископов возведения в высший сан мирян ученых или богатых, не проходивших никаких степеней церковного служения; при избрании часто образовывались враждебные партии, между которыми происходили столкновения, дело доходило до схваток, избиений и т.п. В Церковной Истории Сократа Схоластика передается следующий факт: Антиохийский собор 327 года низложил антиохийского епископа Евстафия савеллианина. В Антиохии произошло возмущение. Когда стали избирать епископа, возгорелась такая вражда, что народ, разделившись на две стороны, едва не разрушил города. Одни желали перевести в Антиохию Евсевия Кесарийского, другие – восстановить Евстафия. В город вступили войска. Успокоились только отказом Евсевия и указом императора. После этого антиохийский престол, говорят, был празден 8 лет (I кн. 24 гл.).

Другой пример. Около 362 г. умер Кесарийский епископ Дании.

Народ требовал избрания магистрата Евсевия, еще некрещеного. С помощью солдат народ схватил его, приволок в церковь и силой угроз принудил собравшихся епископов крестить его и сделать архиепископом. Епископы принуждены были согласиться. Отцы Церкви горько жаловались на беспорядки, происходившие при избраниях во священные степени. Так, св. Иоанн Златоуст пишет: «Иди сюда и посмотри на общественный праздник – я говорю об избрании в церковные достоинства, обыкновенно у нас бывающих, и там увидишь, что епископа терзают столькими обвинениями, сколь велико то собрание подчиненных, которому дана власть избрания. Ты увидишь тогда, что все они, разделившись на многие партии и не соглашаясь ни между собой, ни с тем, кому вручается епископство, пристают к собранию пресвитеров, но каждый стоит за свою сторону, избирая один того, другой – другого; потому что никто не берет во внимание должного, т.е. душевных качеств, но другие поставляются побуждения, по которым приобретается достоинство. Например, говорят: один должен быть избран потому, что он знатного рода, другой потому, что богат и не нуждается для своего содержания в церковных доходах» (III слов. «О священстве»). Св. Григорий Богослов говорит: «Теперь есть опасность, чтобы самый святейший чин не сделался у нас наиболее осмеиваемым; потому что председательство приобретается не добродетелью, но происками и престолы занимаются не достойнейшими, но сильнейшими... Председатель в Церкви удобно выискивается; не трудившись, не готовившись к сану, едва посеял, как уже и вырос, подобно исполинам в басне. В один день мы производим во святые и велим быть мудрыми тем, которые ничему не учились и кроме одного произволения ничего у себя не имеют, восходя на степень» (Появ. cл. Васил. В. 46).

В виду таких бесчинств и беззаконий, Лаодикийский собор постановил: «Да не будет позволяемо сборищу народа избирать имеющих произвестися во священство» (13 пр.), избрание в церковные степени не должно быти в присутствии слушающих (5 пр.) VII всел. собор определил: «Всякое избрание во епископа, или пресвитера, или диакона, делаемое мирскими начальниками, да будет недействительно» (3 пр.). Св. Феофил Александр, определяет «устав о имеющих рукоположитися» так: «Весь собор священнослужителей да согласится и да изберет, и тогда епископ да испытывает избранного, и с согласием священства да совершит рукоположение среди церкви в присутствии народа, и при возглашении епископа, аще может и народ свидетельствовати о нем» (7 пр., срав. 89 пр. Васил. Велик.).

С IV века выборное начало уже падает, хотя совсем и не прекращается. На востоке вместо народа, по закону Юстиниана, избрание епископа должно совершаться клиром и знатными гражданами того города. На западе участия народа в избрании не видно уже с половины XII в.; оно предоставлено было соборным капитулам.

Соборы

В русскую церковь выборное начало перешло не сразу. Первая наша иерархия состояла из иностранцев – греков и болгар. Русские митрополиты до половины XV в. за весьма редкими исключениями назначались и присылались из Греции. Епископы сначала тоже были греки. Хотя летопись прямо этого не говорит, но это необходимо предполагать само собой, так как между новопросвещенными не могло найтись кандидатов на епископство. Епископы из русских появились у нас, вероятно, не раньше появления монастырей, т.е. половины XI в. – в Киеве, а в удельных княжествах в полов. XII в., потому что наши монастыри и давали епископов для русской церкви. С XII века начинается избрание епископов при участии князей и народа. Избранный посылался на утверждение и рукоположение к митрополиту и великому князю. Если митрополит сам, без сношения с местным князем, поставлял куда-либо епископа, то такое поставление считалось незаконным. В 1183 г. Всеволод III не принял назначенного в Ростов епископа Николая Грека, потому что митрополит Никифор II не испросил на то согласия князя и народа. Летопись выразительно замечает по этому поводу: «Несть бо достойно наскакати на святительский сан, но его же Бог позовет, князь восхощет и людие». В Новгороде епископы избирались князем, духовенством, софианами – народом, но большее значение имел народ, так как Новгородское вече было сильнее князя. С XV века, когда русская церковь фактически стала независимой от Константинопольского патриарха, митрополиты избираются на Руси – собором епископов при весьма большом, почти подавляющем влиянии великого московского князя. Новгородские владыки и псковские епископы сохраняли выборный характер до XV века; в конце этого века они стали уже назначаться из Москвы. В период патриаршества – русский первосвятитель также избирался собором русских иерархов, но тоже под сильным влиянием московских самодержцев. Царю большей частью принадлежало право предложения и всегда – утверждения патриарха.

Епископы после ослабления власти удельных князей – с XIV века весьма часто назначались прямо из Москвы, их избирал собор епископов, которые или сами являлись на собор, или изъявляли свое согласие на избрание повольными грамотами. Собор избирал трех кандидатов, и митрополит окончательно – одного. С XV века такой порядок избрания епископов, без участия князей и народа утвердился окончательно и изложен в чине поставления во епископа 1423 г. В период патриаршего управления сначала епископов указывал царь. Затем, с течением времени, установился такой способ. Патриарх созывал собор епископов, сам избирал 3 или 4 кандидатов и объявлял собору. Затем, в общем собрании духовных лиц царь и патриарх совещались и назначали одного. Патриарх Никон сам выбирал 12 кандидатов, жребия их втыкал в восковую свечу на престол и после трех подряд литургий вынимал их через посредство мальчика.

Приходское духовенство весьма рано получило выборный характер, потому что епархиальная власть не имела под рукой достаточное количество кандидатов, и по необходимости должна была ставить на церковные должности тех грамотеев, каких представляли ей для постановления сами городские общины, владельцы сел и князья. Выборное начало по отношению к приходскому духовенству продолжалось на протяжении всей истории русской церкви до XVIII века. Обычно приходская община составляла мирской приговор об избрании известного лица в священную степень и представляла его к архиерею. Последний испытывал ставленника в чтении и пении. В XVI в. замечается упадок выборного начала. Государство более и более стесняло поставление во священники служилых и тяглых людей, так что священниками большей частью были лица духовного же происхождения. И приходская община больше обращала внимание на них, как на грамотных (отсюда крайнее развитие наследственности, о которой говорит Стоглав). В виду частых злоупотреблений со стороны избирателей, епископы учредили контроль над приходскими общинами через духовных лиц или десятников, которые скрепляли выбор своими свидетельствами. Собор 1682 г. ограничил свободу бояр в выборе домовых священников. В 1739 году было постановлено, чтобы прихожане выбирали на праздное место по два или по три кандидата, с тем, чтобы дать архиерею возможность посвятить наиболее достойного.

В 1745 году был издан указ о том, чтобы назначать на священнослужительские места из учившихся в тогдашних архиерейских школах, – не дожидаясь приходских выборов.

В 1797 году совсем отменены были и выборы, и челобитные прихожан, и прошения об определении на место велено было подавать «за подписанием одних только желающих поступить в церковно-служительские чины, с приложением, буде можно, от прихожан одобрений о честности их поведения». Наконец, в начале XIX столетия вышло из употребления и одобрение от прихожан: все заменено было школьными аттестатами об успехах и поведении и свидетельством духовника.

Все эти ограничения выборного начала вызваны были тем, что прихожане при избрании себе священнослужителей руководились не высшими, духовными целями, а разными житейскими соображениями, до экономических включительно. Господа обучали грамоте своих рабов и приводили их к архиереям для поставления во священство, не освободив из рабства, и после поставления спекулировали их саном, пользуясь их доходами. Весьма часто приходская община торговала священнослужительскими местами, избирая тех, кто давал желательную сумму денег. Прихожане часто избирали кандидатов, не знающих грамоты, не удовлетворявших каноническим требованиям, нанимали себе запрещенных священнослужителей и предоставляли им право служения без архиерейского благословения, переманивали к себе священников из другого прихода, или нанимали для службы монахов, не принимали присланных архиереями ставленников, прогоняли даже своих священников, отбирая от них церковные ключи; на юге России часто ставились во священнослужители двоеженцы и троеженцы, лица, не венчанные по церковному чину, приживавшие детей в незаконном браке (с условием вступления в законный брак). Многие приходские общины произвольно распоряжались церковным имуществом. Все эти обстоятельства и послужили причиной появления в русской церкви безместного и крестцового духовенства. Забитое, лишенное средств в жизни и принужденное добывать себе содержание по найму, это духовенство являлось великой язвой в русской жизни. Виной этой язвы было неумение или нежелание приходской общины добросовестно пользоваться предоставленным ей Церковью правом избрания священнослужителей.

В настоящее время и в печати, и в обществе раздаются голоса за восстановление выборного начала – как епископов, так и остальных членов клира.

Сторонники этого мнения надеются и уверены, что выборное начало оживит и освежит церковную жизнь, вызовет интерес к церковной жизни и поднимет русское пастырство на должную высоту. Нисколько не желая оспаривать великого нравственного значения выборного начала для церковной жизни, освященного примером священного прошлого христианской древности, мы напомним сторонникам выборного начала в наше время лишь то, что уже было в истории Церкви, но чего у нас, к сожалению, большей частью не знают или не знают поверхностно, доверяясь соображениям светских малосведующих богословов на страницах газет и журналов и духовных декадентского направления, выборное начало практиковалось в древней Церкви; это верно. Но почему оно оставлено? По многим, весьма серьезным, причинам, изложенным нами выше. Церковь в лице вселенских и поместных соборов и отцов высказала свой взгляд на применимость и неприменимость выборного начала в жизни. Следует ли нам считаться с уроками истории Церкви и взглядами и определениями соборов и отцов? Без сомнения, людям, понимающим церковную жизнь в смысле послушания Христу и Животворящему Духу, воля Которого заключается в Писании и в церковных канонах, должно считаться со всем этим... Когда было возможно правильное применение выборного начала? Во время глубокой христианской древности, когда пастыри имели возможность каждую овцу «глашать по имени», когда паства одушевлена была духом Христова исповедничества и жила послушанием своему Спасителю. Только в эти святые времена применение этого начала и было возможно. Можем ли мы сказать то же самое про нашу современность? Есть ли у нас благоприятные условия для применения выборного начала? Из кого мы будем выбирать себе архипастырей и пастырей? Есть ли у нас церковная община, которая может доставлять кандидатов на священные должности? Нужно еще разобраться, сколько среди наших современных верующих, истинно-верующих, верующих по православному, по учению церковному, а не произвольному, самоизмышленному. Ведь в пастыри православной Церкви могут выбирать только православные. Значит, нужно благоустроить приходскую жизнь. Без удачного осуществления этой великой задачи никак нельзя приступить к применению и выборного начала. Кто, заметим, может поручиться, что у нас не повторятся те беззакония и бесчинства, которые нам хорошо известны из истории Церкви? Где можно найти для этого достаточную гарантию? Современное общественное настроение, проникнутое духом гордости, любострастия, взаимной борьбы, партийности, способно внести тот же дух и в церковную жизнь, если обществу предоставлено будет право участия в выборах священнослужителей.

Избрание первосвятителя в автокефальной церкви

Основной формой высшего церковного управления по каноническим постановлениям является поместный собор епископов области с митрополитом или патриархом во главе (I всел. соб. пр. 5, Ант. 16).

Ни отдельные епископы, ни сам митрополит или патриарх в вопросах, касающихся всей Церкви, не могут действовать самолично, без согласия всех епископов поместной церкви (Ап. 34 пр., Ант. 20, 16, 9). Митрополит или патриарх сам подлежит суду собора всех своих епископов (III всел. соборов I пр. Сард. 6). В силу этих правил и право избрания первосвятителя в автокефальной церкви должно принадлежать собору всех епископов поместной церкви. 39 пр. VI всел. соб. гласит: «Понеже брат и сослужитель наш Иоанн, предстоятель острова Кипра, купно с своим народом, по причине варварских нашествий, и дабы освободиться от языческого рабства, и верно покорствовати скипетру Христианнейшия державы, из упомянутого острова переселился в Геллестантскую область... то мы постановляем, да будут сохранены неизменными преимущества, данные престолу выше наименованного мужа от богоносных отец, во Ефесе некогда собравшихся, да имеет новый Иустинианополь права Константинополя, и учреждаемый в оном боголюбезнейший епископ да начальствует над всеми епископами Геллеспонские области, и да будет постановляем от своих епископов, по древнему обычаю» (Срав. 8 пр. III вс. соб.) Константинопольский собор 1546 года, бывший после смерти патриарха Иеремии I под председательством Иерусалимского патриарха Германа, определил: «Всякий предстоятель, желающий быть патриархом, должен быть избран собором всех святителей, митрополитов, архиепископов и епископов, как восточных, так и западных (разум. Константин. Церкви), так и пелопонесских; а предстоятель, избранный на патриаршество только несколькими епископами, клириками и вельможами, да будет извержен» (Христ. чтен. 1861 г. ч. II, 120 стр.). В Церкви, находящейся в союзе с государством, в избрании и утверждении первосвятителя участвует и высшие императорская власть (jwstin. Nou. III, Basilic lib. III, lib 2).

В Римской церкви избрание первосвятителя – папы – совершается конклавом, в состав которого входят 7 кардиналов-епископов, 40 кардиналов-пресвитеров и 14 кардиналов-диаконов. Этот способ избрания первосвятителя нимало не соответствует вышеизложенным каноническим определениям и является одним из многих, неведомых всей вселенской Церкви самоизмышлений римских первосвященников, тем более, если примем во внимание, что существующий ныне способ избрания папы начался лишь с XI века при папе Николае II (1059 г.). До этого времени папы избирались духовенством и народом. Не говорим уже о том, что самый избирательный орган – конклав – есть антиканоническое смешение всех степеней церковной иерархии.

III. ОРГАНЫ ЕПАРХИАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

Поднялся ропот среди первенствующих христиан на неправильное, будто бы, распределение пособий, ежедневно раздававшихся Апостолами из общей казны. Тогда Апостолы, – повествует св. Лука, – «созвавши множество учеников, т.е. верующих, «сказали: «Не хорошо нам, оставивши слово Божие, пещись о столах; итак, братия, выберите из среды себя семь человек... И угодно было это предложение всему собранию; и избрали Стефана» и пр. (Деян.6:1–6) Также просто решались церковные дела в древней христианской Церкви до IV века. На первых порах жизни Церкви не было никаких разделений на приходы, епархии и округи. Всякое поселение – город или село – представляло из себя самостоятельную церковь.

Церковь управлялась епископом в сотрудничестве с пресвитерами и диаконами. Вследствие незначительного числа членов, каждой отдельной церкви, церковное управление отличалось крайней простотой и носило характер семейный. Помощниками епископа по управлению являлись: 1) «Главный совет епископский», 2) «Совет пресвитеров» и 3) сословие диаконов. Главный совет епископский составляла вся паства, голос которой представляли епископу пресвитеры, диаконы и старцы из мирян. О составе этого совета подробных сведений нет. Все ли пресвитеры и диаконы участвовали в нем, или только некоторые, кто разумеется под старцами – старцы по возрасту, или люди с особыми общественными правами и полномочиями, неизвестно. Относительно клириков можно думать, что в церквах малолюдных они все участвовали в епископском совете, в церквах многолюдных только некоторые из них – избранные. Этот совет не представлял из себя какого-нибудь определенного юридического учреждения, а просто был общим церковным собранием, к которому епископ обращался по всем важнейшим делам, касавшимся всей паствы, таковы – окончательное избрание и утверждение священнослужителей, делавшееся предварительно советом пресвитеров (7 пр. Феофила Александр.), высшее наблюдение над церковным имуществом и хозяйством, суд над клириками и мирянами и др.

Главный епископский совет, при всей своей важности, находился в зависимости от епископа, поэтому он мог принимать участие в управлении только по приглашению епископа, хотя он вполне имел возможность предотвращать возможные со стороны последнего злоупотребления. Что касается до отношений его к совету пресвитеров и сословию диаконов, то голос главного совета, будучи вторым после епископского, естественно ограничивал и власть совета пресвитеров, и власть сословия диаконов.

«Совет пресвитеров», постоянно существовавший при епископах, сначала не был каким-нибудь определенным административным учреждением, а просто означал все сословие пресвитеров, разделявших труды своего епископа по управлению церковью. Правила церковные и отцы Церкви говорят о значении пресвитеров в церковном управлении так неопределенно, что состав совета пресвитеров можно понимать и в смысле случайно избиравшихся из числа их советников для рассмотрения известного дела, и в том смысле, что все без изъятия пресвитеры были советниками епископа (Ант. соб. 24, 25 пр.).

С течением времени, когда число пресвитеров значительно увеличилось, они не все могли принимать участие в управлении, а только избранные – лучшие и опытнейшие. Основанием для этого предположения может служить упоминание блаж. Иеронима о том, что и в церкви есть свой сенат – собрание пресвитеров. Отсюда можно заключить, что в его время не все, а только избранные пресвитеры принимали участие в управлении церковью.

Находясь в зависимости от епископа, совет пресвитеров принимал участие в избрании священнослужителей. (Кипр. Карф. 38 письм., Василия В. 89 пр.), в суде над мирянами и клириками, в распоряжении церковными имуществами, особенно когда не было епископа на кафедре и друг. Диаконы назывались в древности «оком и ухом епископов и пресвитеров, руками предстоятелей, ангелами и пророками епископа». Это означает, что диаконы и постоянно, и по особым поручениям, наблюдали за поведением паствы, помогали епископам и пресвитерам видеть и слышать, что делается в пастве и через них предстоятели раздавали пособия нуждающимся. Диаконы наблюдали за порядком в храме, по указанию епископов раздавали милостыню, оказывали вспомоществование сиротам, вдовицам, девственницам и бедным, вообще, были посредниками между епископами и паствой. К епископам они стояли даже ближе, чем пресвитеры и иногда больше их имели влияние на ход церковных дел. С постепенным увеличением числа верующих церковная жизнь осложняется, осложняется и церковное управление. Прежний главный епископский совет подвергается значительной перемене. Состав его ограничивается лишь клириками, и главным образом пресвитерами; является «πρεσβυτεριον», который служит вспомогательным органом епископского управления. – «Епископы не одни несут бремя церковного служения и управления, – пишет о нем св. Киприан Карфагенский, – его (бремя) разделяют с ним пресвитеры, которые составляют как бы совет епископа и заседают вместе с ним в собраниях, служа ему своим мнением и опытом. Они могут в отсутствие епископа даже исполнять за него то, чего требует церковное управление» (Письм. 27; срав. 21, 30, 32). В члены этого πρεσβυτεριον-а входили лица преимущественно кафедрального духовенства. Права и значение пресвитеров этого совета оставались те же. В IV веке новое положение Церкви в государстве вызвало появление при кафедрах епископов новых должностных лиц, которым поручалась та или иная часть епархиального управления. Явились – для заведования недвижимым имуществом Церкви должность эконома, для заведования церковной казной – сакеллария, церковной утварью – скевофилакса, для церковного суда над клириками и мирянами, надзором за состоянием веры и нравственности, для хранения деловых церковных бумаг – хартофилаксы, для защиты интересов Церкви в судах – должность дефенсора или экдика, для наблюдения за церковным благочинием в епархии – периодевта, для наблюдения за монастырями – появились власти монастырские, для посредничества между церковью и государством – должности апокрисиариев и референдариев. При каждом из этих епископских сановников впоследствии, около VII в. образовались присутственные места, называвшиеся советами σεχπετον). Таким образом епархиальное управление раздробилось на несколько отдельных частей. В важнейших случаях епископ созывал своих сановников в общее присутствие. Конечно, как в отдельных советах, так и в общем присутствии всех епископских сановников, состоявших из клириков, все дела вершились по воле и руководственным указаниям епископа. Высшего развития эти учреждения достигли при кафедре Константинопольского патриарха, около которого образовалось девять так называемых «пятериц» или присутственных мест. Первая пятерица имела во главе хартофилакса, великого эконома, великого сакеллария, великого скевофилакса, сакеллия; вторая – протонотария, логофета, канстразия, референдария, и помниматографа; третья – аромнимона, заведовавшего наколенником, заведовавшего прошениями, блюстителя порядка в судах, блюстителя церковного благочиния; четвертая – ипомимнископа, учителей, ритора; пятая – начальника монастырей, начальника церквей, заведовавшего евангелием, начальника светов, заведовавшего антиминсами; шестая – остиариев протопапы, второго священника, второго диакона; седьмая – протопсалтиса, двух доместиков, лаосинактиса, начальника архива, управлявшего пением кратких песнопений; осмая – первого чтеца, помикоса, протоканонарха, экзарха, экклесиарха; девятая – доместика дверей, хартулария, депутата, надзирателя за церковными украшениями. Если не все, то большая часть этих должностей в древней восточной Церкви были не только у одного Константинопольского патриарха, но и у епархиальных архиереев, управлявших провинциальными епархиями.

В современной Константинопольской церкви епархиальное управление существует на следующих основаниях. У патриарха, как Константинопольского архиепископа, и епархиальных архиереев существуют так называемые «церковные эпитропии». Эпитропии, получая власть от епархиальных архиереев, ведают дела, касающиеся: а) общественного богослужения, б) священного клира – назначения, испытания, суда, управления и в) церковных и богослужебных книг. Высшая власть для эпитропии – вселенский патриарх, с которым она сносится через своего председателя. Члены эпитропии определяются на два года, по указу патриарха, из клириков всех священных степеней, известных образованием, доброй жизнью и опытностью. Состав ее – непременные члены – протосинкелл (наместник патриарха и главный начальник священников), и великий архидиакон – (начальник диаконов), и очередные – председатель, секретари и четыре члена. Председатель определяется патриархом на заседания в определенный день и час и неопустительно заниматься текущими делами, или какими предложит письменно или устно патриарх. Эпитропия собирается обычно раз в неделю; в важных случаях – экстренно. Постановления собрания считаются законными, если присутствует более половины членов. Секретарь избирается из среды самой эпитропии путем голосования. Никакая просьба не может быть принята в эпитропии, если она не прошла через регистратуру и не послана эпитропии патриархом. Занятия эпитропии состоят в следующем: а) читается и утверждается протокол предыдущего заседания, б) сообщаются письменные или устные патриаршие указы, в) рассматривается сообщение великой протосинкеллии об иереях и великой архидиаконии о диаконах, г) производится дознание о лицах, имеющих явиться по делам в епитропию, д) заслушиваются донесения частных комиссий о делах, поручаемых им для заведования в отдельных случаях, е) письменные и устные предложения патриарха и членов эпитропии.

Решения эпитропии постановляются по большинству голосов. При равенстве голосов решает голос председателя. По предложениям и вопросам патриарха, в случае разногласия – доводы несогласных представляются на суд и решение патриарха. Правовое значение и силу решение эпитропии получает по утверждении его патриархом. Ни один акт эпитропии не обнародывается в печати без позволения патриарха. Общий доклад о деятельности эпитропии представляется ежегодно патриарху в первое воскресение сентября месяца.

На таких же почти положениях существуют эпитропии и в провинциальных епархиях. При Константинопольской патриархии существует еще так называемая «Центральная Педагогическая Эпитропия», заведующая школьным делом. Она состоит – из председателя – члена Св. Синода, двоих членов клириков, трех из мирян и одного члена «Постоянного Народного Смешанного Совета». При каждой кафедре Константинопольской патриархии существует церковное судилище. Председателем церковного суда в Константинополе состоит назначенный патриархом член Синода, в провинциях – епархиальный архиерей. В состав суда, в первой инстанции, кроме председателя, входят четыре судьи – клирики и один или два секретаря – клирики или миряне Церковные суды, представляющие апелляционную инстанцию, состоят из председателя, шести судей-клириков и одного или двух секретарей – клириков или мирян.

Служба председателя и членов суда – почетная и продолжается два года. Это суды «церковные». Кроме них есть суды «церковно-смешанные», где преобладающее число членов составляют миряне. В Константинополе существует еще «Постоянный Народный Смешанный Совет», представляющий собой апелляционную инстанцию митрополий, экзархий и ставропигиальных монастырей и кассационную для всех епископий. Смешанные церковные суды митрополий служат апелляционной инстанцией для подчиненных им епископий. Из изложенного понятно, в чем различие древних и современных восточных органов епархиального управления от русских консисторий.

* * *

12

ТЕВ, № 46–49 (12 ноября) 1905 г.

13

Напр., Александ. соб. 231 г., и 232 г.г. созваны еп. Александ. Димитрием; Алек. соб. 261 г. созв. Дионисием, еп. Александрийским; Римск. собор 262 г. Дионисием, еп. Римским; Карфагенский собор около 200 г. еп. Карфагенским Агрип.; Карфагенские соборы 251, 252 и три собора 255–256 г.г. Киприаном, еп. Карфагенским; Антиохийские соборы около 269 г., состоявшие из епископов, пресвитеров и диаконов Антиохии, Палестины, Малой Азии против Павла Самосатского, созваны были еп. Антиохии и друг.

14

I-й Импер. Константином В., II-й Феодосией I В., III-й Феодосием II, IV-й Маркианом, V-й Юстинианом I В., VI-й Константином Пагонатом, VII-й Импер. Ириной и сыном ее Константином, Арлесский 314 г., Медиоланский 316 г., Тирский 335 г., Антиохийский 341 г., Сардикийский 347 г., Арелатск. 353 г., Медиоланск. 355 г., Римилийский 359 г., Селакийский 359 г., Мопсуетский 549 г., Константиноп. IV 861 г., Константинопольский V 879 г., и мн. друг.

15

Напр. Московские соборы: 1464 г., 1472 г., 1491 г., 1495 г., 1511 г., 1522 г., 1539 г., 1542 г., 1564 г., 1566 г., 1572 г., 1589 г., 1634 г., 1642 г., 1652 г. – для избрания первосвятителей; 1549г. для улучшения гражданского судопроизводства. 1551 г. Стоглавый для устроения и церковных и гражданских дел, 1580 г. по вопросу о церковных вотчинах, 1651 г. по вопросу об улучшении церковного чтения и пения, 1660 и 1666–1667 по делу о патр. Никоне и друг, вопросах церк. жизни.

16

В Римской церкви впоследствии распространилось ложное учение о том, что, будто бы соборы могут быть названы вселенскими, которые 1) созваны, если не прямо папой, то с его согласия, 2) находятся под председательством папы или его легатов, и 3) утверждены папой.

17

Учержденная в 1721 г. по единоличной инициативе светской власти, имеющая своим «крайним судьей... Всероссийского Монарха» (Реглам.) «Духовная Коллегия» или «Святейший Правительствующий Синод» не может быть признан каноническим «непрестающим собором» русских епископов (восточные патриархи утвердили его уже после – в 1723 году).

18

5 пресвитеров и 131 архимандритов, игуменов и иноков подписались первые на II, а последние на VII вселен, соб., конечно, не как самостоятельные единицы, а как представители своих епископов или вдовствовавших кафедр; можно предположить, что редакции подписей не точны и не полны. Понятно отсюда, почему церковные каноны, говоря о соборах, ни одним словом не обмолвились о пресвитерах и мирянах, но упоминают лишь только о епископах. 37 апост. правило гласит: «Дважды в году да бывает собор епископов 5 прав. I всел. соб. гласит: «Чтобы в каждой области дважды в год бывали соборы: чтобы все вообще епископы области собравшися во едино, исследовали таковые недоразумения и пр. – «доколе не заблагорассудит собрание епископов». Также определяют соборы и другие правила – 19, IV вс. соб. 20. Антиох., 40 Лаод., 8, VI вс., 6, VII вс., 14, 87, 141 и 142 Карфаг. Шестой всел. соб. в I и II правилах перечисляет предыдущие вселенские соборы, определяя состав их числом собравшихся епископов: «Определяем хранити веру, преданную нам от самовидцев и слушателей. Слова, еще же и от 318 отцов... Такожде и при Великом Феодосии царе нашем 150 св. отцами... и 200 отец... в Ефесский» и т. д. идет перечисление соборов и составлявших их епископов.

Комментарии для сайта Cackle