Малоизвестные и неизвестные сочинения Григория Цамблака

Принципы атрибуции произведений Григория Цамблака были разработаны в начале ХХ в. А.И. Яцимирским¹. Они основывались, во-первых, на изучении рукописной традиции, во-вторых, на непротиворечащей ей традиции русской науки ХIХ в. приписывать Киевскому митрополиту ряд сочинений.

В результате 38 произведений были отождествлены им как Цамблаковы и, кроме них, еще несколько, не имеющих имени Григория в заголовках сочинений, были предположительно приписаны ему же. Это ”Поучение к православным христианам“ (1401 г.), Оправдательное послание западно-русских епископов 1415 г. и Окружное послание от имени великого князя литовского Витовта (1415 г.), „Слово како держат веру Немци“ (1416–1417 гг.). Правда, еще несколько десятков сочинений, первой половины – середины XV в., связанных с именем немецкого писца Гаврила Урика, были также приписаны А.И. Яцимирским балканскому и восточнославянскому писателю, так как он отождествил Григория и Гаврила в одном лице. Румынские ученые Д.П. Богдан и Э. Турдеану² доказали ошибочность такого отождествления и теперь считается доказанным, что Цамблаку не принадлежат сочинения, надписанные именем Гаврила Урика. 5 из 38 аутентичных сочинений Григория Цамблака были опубликованы А.И. Яцимирским по отдельным старшим спискам³. Изучением истории текста по рукописям А.И. Яцимирский не занимался и мало интересовался литературной судьбой Цамблаковых рукописей в России и на Балканах. Он только фиксировал списки (до 100), назвал 10 сборников, которые состоят только из Цамблаковых сочинений⁴. Это был полезный и важный труд. Однако необходимо сделать и дальнейшие шаги: 1) продолжить разыскание и собирание списков произведений Цамблака, 2) уточнить и углубить наши представления о стиле Григория Цамблака и его характерных особенностях для атрибуции, 3) изучить историю текста и историю литературной судьбы сочинений Цамблака у восточных славян и на Балканах.

У современного исследователя может появиться желание проверить принципы атрибуции А.И. Яцимирского. Последний приписывал балканскому и восточнославянскому писателю произведения, надписанные казалось бы разными именами:

– Григорïя, инока смиренаго и прозвïтера“,

– Григорïя, мниха и презвитера, игумена обители Пантократоровы“,

– Григорïя, инока, мниха и прозвïтера“,

– Григорïя, архиепископа росïйскаго“.

А.И. Яцимирский объяснил, что он опирается здесь на рукописную традицию XV–XVII вв., а именно на бытование 18 произведений общеславянского писателя в составе русских, белорусских и сербских сборников, носящих название „Книга Григорий Самвлакъ“. В этом он совершенно прав. В настоящее время нам известно 12 Цамблаковых сборников XV–XVII вв., из которых старший относится к последней четверти XV в.⁵ Благодаря Великим Минеям-Четьям митрополита Макария, где „Книга Григорий Самвлак“ была помещена в Успенском списке под 3l июля⁶, сочинения балканского и восточнославянского писателя стали хорошо известны в России во второй половины XVI–XVII вв.

Приводим оглавление книги по Успенскому списку Великих Миней-Четьих.

Из 27 произведений сборника только первые 21 сочинение принадлежат перу Цамблака и только 18 из 21 переписаны начисто в июльскую к нигу Успенских Великих Миней-Четьих, остальные 3 опущены, в том числе сочинения Иоанна Богослова, Вассиана Патрикиева, патриарха Фотия, Симеона Метафраста, Максима Грека. Очевидно, что в руках макарьевских книжников был сборник из 27 сочинений, из котоpoгo они использовали только первые 18. Последние были бесспорно творениями Цамблака. Надписание имени болгарского писателя в трех-четырех разных вариантах может говорить за то, чтo „слова» были написаны им в разное время: одни – когда он был только иноком и пресвитером (по А.И. Яцимирскому до 1403 г.), другие – когда он был назначен игуменом обителя Пантократоровый (по А. И. Яцимирскому 1403–1405 гг.), третьи – когда он был избран митрополитом Киевским, т. е. архиеписком Российским (1415–1420 гг.). Объединение всех этих сочинений в одной книге не принадлежит книжникам митрополита Макария. Традиция эта довольно давняя, не позднее второй половины XV в. и восходит к тому времени, когда был еще жив сам автор. Известен сборник третьей четверти XV в. Муз. 9091, в котором помещены 6 сочинений Цамблака (№№ 10, 11, 13, 14, 15, 2 по Макарьевским минеям), а перед ними читается „Слово“ Григория Богослова на сошествие Св. духа, а после них – „слово“ Нифонта ко отрочице, а также выписки из Толковой Палеи. Любопытно, что заголовки „слов“ отредактированы: имя автора везде „Григорïй архиепископъ российскïй“, в то время как обычно „Слова“ №№ 10, 11, 2 подписывались в сборниках именем ”Григория инока смиренаго и презвïтера“. Этот факт свидетельствует в пользу того, что древне-русский книжник третьей четверти XV в. уверенно и очевидно не без основания отождествлял „Григория инока“ с „Григорием архиепископом Pocсийским“, т. е. Григорием Цамблаком.

У нас нет сомнений относительно атрибутируемых А.И. Яцимирским Цамблаку 38 сочинений, кроме „Устава и чина на освящение новопоставленной церкви“ (см. сомнения Э. Турдеану)⁷ и, напротив, из числа „сомнительных“ в разряд весьма вероятных сочинений Григория мы хотели бы перевести „Слово како держат веру Немци“, ибо, во-первых, оно надписано именем балканского и восточнославянского писателя „Григорïя митрополита“, во-вторых, в Софийской I-й и Новгородской 4-й летописях имеется рассказ о cпope Киевского митрополита с великим князем литовским Витовтом о латинской вере (ПСРЛ, т. У. CПб. , 1851, с. 260). Стало быть, не исключено, что Киевский митрополит мог написать на эту тему специальное поучение.

Мы приписываем пepy болгарина Григория еще следующие сочинения:

– Слово похвальное «страстям свѧтаго Христова моученика Дмитриѧ»;⁸

– Поучение об оставлении грехов;⁹

– Предисловие к Лествице Иоанна Раифского;¹⁰

–Толкования на псалмы.¹¹

Первое из них надписано именем «свѧтаго Григорїа, архїепископа [р]ѡсийска», второе – « Григориѧ Рꙋсийскаго», третье – « Грїгорїа росїискаго», толкованиѧ – тремя именами « Григорїѧ. презвитера ѡбители Панⸯдократовы», « Григорїѧ инока», « Григорїѧ россїискаго». Обычно так подписывал свои сочинения Григорий Цамблак в разные периоды своей жизни.

Другoгo русского писателя Григория, подписывавшегося как „Григорïй архïепископ росийский“, мы не знаем.

Итак, критический анализ рукописной традиции и ее показа ни я остаются главными критериями атрибуции сочинений Григория Цамблака. Поисками идейно-стилистических и фразеологических критериев стиля Цамблака мы не занимались. Критерии атрибуции этого рода вообще весьма слабо разработаны в науке. Имеются лишь отдельные, не приведенные в систему, наблюдения Макария Булгакова, А.И. Яцимирского, А. Давидова¹² Дополнительные трудности возникают еще и потому, что писатели эпохи т. наз. „второго югославянского влияния“ в своих произведениях решали сходные идейно-эстетические задачи и располагали одними и теми же жанрово-стилистическими средствами одногo и того же поэтического языка, имели подчас одни и те же источники и модели. При этом техническое воплощение замыслов и идей могло быть различным, зависящим от мастерства и индивидуальной склонности писателя. Сочинения Евфимия Тырновского, Иоасафа Бдинского, митрополитa Киприана, Епифания Премудрого, Григория Цамблака, Константина Костенечского различались одно от другoгo подбором историко-литературного материала и композицией, трудноуловимыми нюансами языка и стиля, проявляющегося в употреблении излюбленных тропов и фигур, любимых слов и словосочетаний. Однако до сих пор особенности композиции и стиля агиографических и логографических произведений балканских и восточнославянских писателей изучались слабо. Работа современного исследователя значительно затруднена из-за отсутствия добротных критических изданий этих сочинений, которые были бы основаны на всестороннем учете истории текстов по рукописям и анализе их литературной судьбы. Временами проблема кажется и вовсе неразрешимой, напоминая «порочный круг»: прежде чем издать, надо изучить, а прежде чем изучить, надо правильно атрибутировать сочинения. Выход из существующего положения только один: изучать рукописную традицию сочинений Григория Цамблака, пытаясь заниматься одновременно и атрибуцией, и подготовкой текстов к изданию на основе прочного изучения истории произведений и истории их текстов.

А.Х. Востоков первый обратил внимание на Слово похвальное страстям Димитрия Солунского, находящееся в составе минейного Торжественника, написанного полууставом на 348 лл. в начале XVI в.¹³ Он писал, «Архиепископа Оссийска» не Российска ли? Между словами поучительными и похвальными, приписанными Григорию Самблаку (в Синод. б-ке в подл. №267 по стар. разд.) показано 18-е слово похвальное великомученику Димитрию мироточцу. Здесь Григорий назван святым, вероятно, только по неведению переписчика.¹⁴ Может быть А.Х. Востоков и прав. Тогда перед нами еще одно второе сочинение о Солунском воине. Цамблак уже однажды написал два разных произведения на празднование памяти Георгия Великомученика (23 апреля). Мог он написать два произведения о Солунском мученике, весьма почитаемым южными и восточными славянами. Наша атрибуция может быть подкреплена аргументацией «от противного». Среди авторов греко-славянских сочинений, писавших с IV до XV в., нет имени Григория Осийского.¹⁵ Среди греко-византийских писателей, писавших о Димитрии Солунском, имеются следующие имена: Григорий, дьякон и референдарий X в.,¹⁶ Григорий – Митрофан Додонский ¹⁷ Григорий Палама, архиепископ фессалоникийский, XIII–XIV в.¹⁸ Однако тексты их сочинений о Димитрии Солунском не имеют ничего общего с текстом Слова. Среди болгарских или русских сочинений, посвященных Солунскому воину, Слово его страстям до сих пор не было отмечено.¹⁹ Необычной выглядит в Румянцевском сборнике и дата церковного празднования мученичества Димитрия Солунского – 23 октября, тогда как общепринятой в восточно-православной церкви датой празднования этого события является 26 октября: может быть здесь имела место трансформация первоначального ѕ҃ в г҃ в процессе переписки. Основной источник Слова – древнейшее анонимное Мучение Димитрия Солунского²⁰, но с двумя дополнительными чудесами об Иллюстре и о двух девицах. Первое чудо восходит к 12-й гомилии Miracula I, составленного митрополитом Иоанном около 620 г. Второе чудо известно только по славянской версии конца XIV в.²¹ Это еще один дополнительный аргумент в пользу славянского происхождения «Слова похвального Страстям Димитрия Солунского».

Текст Слова по сравнению со своим источником – анонимным Мучением, значительно распространен и украшен. Не исключено, что славянский автор мог использовать другие сочинения о Солунском великомученике, в том числе балканские предания о нем. Живой, образный язык памятника с обилием метафор, сравнений, а также оборотов с дательным самостоятельным напоминает язык агиографических сочинений патриарха Евфимия и самого Цамблака. Мы предполагаем вслед за А.Х. Востоковым, что «Слово похвальное страстям Димитрия» принадлежит перу Григория Цамблака.

„Поучение об оставлении грехов“, надписанное именем „Григори Рꙋсийскаго“, oбнаружено в рукописном сборнике ГПБ, из собрания Кирилло-Белозерского монастыря, №130/255, середины XVII в., форматом в четверку (20,7х15,5 см), насчитывающем 656 нумерованных листов и одетым в старинный дощатый, покрытый тисненой кожей, переплет, с двумя латунными застежками. Сборник состоит из двух частей (20+64 тетради), написанных двумя полууставными почерками XVII в.²² Первая часть содержит книгу Симеона Богослова из 24 слов (на лл. 2–152), а вторая „Книгу, глаголемую соборнiк поꙋученiй божественых писанiй и свꙋтых отецъ ѣнаказанiй“ (нач. „Приницай в книги ciя частѣ ....“) (на лл. 153–655 об.). Эта обширнейшая компиляция содержит отрывки из многих сочинений греко-византийских авторов III–XIV вв. на темы об отвержении мира, монастырской аскетической и созерцательной жизни, безмолвии и нравственном самоусовершенствовании. Здесь встречаются имена Аввы Дорофея, Агапитa Дьякона, Аммония Мниха, Анастасия Синаита, Афанасия Афонского, Афанасия Великого, Варсунофия Великого, Василия Великого, Григория Богослова, Григория Двоеслова, Дидима, Ефрема Сирина, Зосимы,

Иллариона Великого, Иоанна Златоуста, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Исихия Пресвитера, Кирилла Александрийского, Кирилла Монаха, Макария Великого, Максима Исповедника, Никона Черногорца, Никифора Исповедника, Синаита, Нифонта, Палладия Мниха, Петра Дамаскина, Пинуфия, Симеона Нового Богослова, Стефана Фивейского, Феодора Студита, Феодорита Киррского, Филимона Отшельника и др. Имеются также выписки из Евангелия от Матфея, Житий Антония Великого, Пахомия Великого, Феодора Эдесского, Златоструя, Кормчей, Патериков (Азбучного, Синайского, Скитсткого), Пчелы, Старчества, Толковых Евангелия и Псалтыри. В „Соборнiке поучений“ читаются извлечения из русских сочинений Киево-Печерского патерика (епископа Владимирского Симона о Евагрии и Тите) и из поучения архиепископа Геннадия (Нач.: «Вѣсн ꙗко призываюшеи царѧ очищаютъ полатꙋ.»²³

Все содержание сборника тесно связано с исихазмом и созерцательным направлением в русском монашестве, развивавшимся в заволжских скитах в XV в. Очевидно, „Соборнiк поучений“ не мог быть составлен ранее XV в. и позднее середины XVII в. Вероятное место его составления –--Кирилло-Белозерский монастырь, где в обширной библиотеке можно было найти все необходимые источники для большого компилятивного труда, в том числе и сочинения Григория Цамблака.²⁴ Интересующее нас „Поучение об оставлении грехов“ с именем „Григориѧ Рꙋсийскаго“ находится в составе „Соборника“ нa лл. 339 об. – 341 между выписками из „Бесед на Евангелие от Матфея“ Иоанна Златоуста (на лл. 338–339 об.) и из Вопросов и ответов Анастасия Синаита об оставлении грехов (на лл. 341–344).

„Поучение об оставлении грехов“ производит впечатление душеполезного сочинения, адресованного к братии с нравоучительными целями. Оно выписано из неизвестного нам произведения общебалканского и восточно-славянского писателя. У нас достаточно оснований, чтобы признать автором Поучения Киевского митрополита Григория Цамблака (1415–1420), хорошо известного под именем „Григория Российского“ или „Григория архиепископа российского“. Именно так надписаны его „слова“ на церковные праздники –„в неделю вербную“, на вознесение, на преображение, на успение, на усекновение главы Иоанна Предтечи, на воздвижение креста, на память великомученика Димитрия.²⁵

Одно из предисловий к киприановскому переводу на славянский язык Лествицы Иоанна Раифского имеет заглавие „О божественѣи Лѣствици Григорiя Россiйскаго“. Писец Троицкого списка Лествицы, известный сподвижник Максима Грека Исак Собака²⁶ переписал в 20–30-е гг. XVI в. в начале сборника на л. 13, любопытную заметку:

«О б(о)ж(е)ственѣн лѣствици Грїгорїа рос(искаго). ꙗко сїа б(о)ж(е)ственаа Лѣствица – вражїа злохытръства, и ᲂумышленїа, и ꙗже ѿ мнѣнїи краденїа, и ꙗже ѿ исправленїи дмѧщаа сѧ м(ᲂу)дрованїа, и начѧла, и коренѧ, и источникы прелъстемъ, и лицемѣрїа, и образы и времена, и засѣданїа, и съкровеныѧ навѣты, и просто всѧ плѡтскаа же и ᲂумнаа, ꙗвленно обличаеть коварⸯство вражїе, всѧкомᲂу обнаженно предʼставлѧ а очима.»

Точнo такой же текст мы находим в Кирилло-Белозерском списке Лествицы конца ХV – начала XVI в., принадлежавшем митрополиту Московскому Иоасафу (ум. 1556 г.)²⁷ Он вписан рукою того же Исака Собаки. Основной текст Кирилловской Лествицы списан с Киприановской Лествицы 1387 г.,²⁸ однако в оригинале этой заметки нет. Можно предполагать, что Киевский митрополит Григорий Цамблак в начале XV в. имел в своем распоряжении экземпляр Киприановской Лествицы, который снабдил собственным предисловием. Московский великокняжеский каллиграф спас это предисловие от забвения, переписав его дважды.

Н.П. Попов, работавший над составлением научного описания рукописей Новоспасского собрания, первый обратил внимание на Толковую Псалтырь, в лист (30,7х19,7 см), писанную во второй половине XVI в., на 722 листах, южнорусским полууставным письмом²⁹; в XVII в. рукопись принадлежала Преображенскому храму Слуцко-Троицкого монастыря (осн. в сер. XV в., упоминается с 1455 г.)³⁰ Филиграни рукописи позволяют датировать ее 60–70-ми годами XVI в.³¹

Внимание Н.П. Попова привлекли толкования на псалмы: 5₄, 20₄, 22₄, 45₁₁, 48₁₃, 109₄, 117₁₆, 138₄, 138₁₇, l46₉, Надписанные именами ”Григория иноке“, ”Григория пресвитера обители Пантократовы“, „Григория Российского“. Н.П. Попов предполагал, что в „Григории, пресвитере обители Пандократовы“ можно видеть Цамблака, который нередко фигурирует в рукописях с таким эпитетом; быть может, его же следует усматривать и в „Григории иноке, равно в Григории Российском“³². Мы считаем это предположение вполне вероятным, эти толкования могли быть составлены им в разное время: и тогда, когда он был еще только иноком на Афоне или в Константинополе, и потом, когда он стал игуменом Дечанской обители и, наконец, в бытность, его Киевским митрополитом. В Киев, а потом и в Новогрудок, Он привез с собой, вероятно, тетрадь с толкованиями на псалмы, которые сохранились до второй половины XVI в., пока не была использована белорусскими книжниками Слуцко-Троицкого монастыря. Точно таких толкований нет в других Толковых псалтырях: Афанасия Александрийского или Феодорита Киррского, Максима Грека и др. Новоспасская Толковая псалтырь уникальна в своем роде. Ее составитель решил собрать возможно больше авторитетных толкований на тексты псалмов. Кроме признанных экзегетов – Феодорита Киррского, Афанасия Александрийского, Василия Великого Иоанна Златоуста, по киноварным пометам на полях книги восстанавливаются следующие имена: Анастасий Синайский, Андрей Критский, Герасим – Иероним, Григорий Амиритский, Григорий Богослов, Григорий Иерусалимский, Григорий Нисский, Георгий Писида, Григорий Святый, Евсевий Памфил, Епифаний Иерусалимский, Епифаний Кипрский, Ефрем Сирин, Исаак Сирин, Иаков Иудеянин, Иоанн Дамаскин, Иоанн Лествичник, Иустин Философ, Кассиан, Кирилл Иерусалимский, Козма Индикоплов, Максим Исповедник, Никита Ираклийский, Никон, Нил, Ориген, Павел Солунский, Пимен, Севериан Гавальский, Сидор Ифачский, Терентий, Феогний Иерусалимский, Феофилакт, Феофил Александрийский. Кроме тoгo, даются толкования „ѿ сило (г) измы“ (на л. 617 об.) и „ѿправил cв. отец“ (л. 267); первое, может быть, из переводного сочинения кн. А. Р. Курбского,³³ второе – из Кормчей. Из славянских ученых названо два по имени – Григорий Цамблак и Максим Грек (не менее 26 толкований), впрочем многие толкования безымянные и следуют с надписанием „инаго“; имеется и немало кратких поучений русского происхождения.³⁴ Итак, Новоспасская Толковая псалтырь заслуживает пристального внимания как памятник местной философско-религиозной мысли.

Белорусские книжники здесь как бы соединили вместе старую греко-визанитйскую экзегетику с новой – московской (Максим Грек) и западно-русской (Григорий Цамблак). Когда и где это произошло? Может быть, сборник Толкований на Псалтырь составлен во второй половине XVI в. в Слуцко-Троицком монастыре, расположенном недалеко от Новогрудка, где одно время жил Григорий Цамблак (1415 г.). Этот монастырь во все время литовско-польского владычества в Белоруссии оставался православным. В 80-e гг. XVI в. при архимандрите Михаиле Рогозе он был одним из крупных центров просвещения белорусского нaродa, в нем существовали школа и книгописная мастерская.

В.С. Иконников связывает возникновение Новоспасской Толковой псалтыри с князем А.М. Курбским и его книжниками на Волыни. Вот что писал киевский ученый в 1915 г.: « В числе рукописей Синодальной библиотеки, а именно в Новоспасском собрании, имеется Псалтырь с толкованиями, писанная изящным южнорусским полууставoм, переходящим в скоропись половины XVI столетия, с толкованиями свыше 40 авторов, которая представляет нечто вроде целой системы религиозного знания, расположенной в порядке псалтырных чтений со множеством кратких поучений и с наклонностью в конце к рифме. Текст псалтыри не совпадает с Острожской Библией и повторяет иногда чтения Библии Геннадия с большим количеством латинских и польских глocc. Толкования Псалтыри, между прочим, направлены против ереси Павла Самосатского III в.), реставраторами которого считали в XVI и XVII столетиях антитринитариев, имевших большое распространение в Западной России и Польше, особенно, во второй половине XVI в., когда утвердилась социнианская догма. Представителей этих ересей, совпавших с жидовоствующими, очевидно, имел в виду составитель сводных толкований, причем он преклоняется перед авторитетом Максима Грека, пользуется его переводами и переводами князя Курбcкoгo в „Новом Маргарите“. Все это, а также обороты речи, киноварные заметки, покрывающие памятник, и т. п. ocoбенности приводят исследователей к заключению, что означенный памятник есть труд Курбского и его сотрудников³⁵

Из литературных трудов князя А.М. Кyрбского (1558–1583) (он жил в имении Миляновичи близ Ковеляна Волыни) известны переводы „Нового Маргарита“ Иоанна Златоуста, „Книг богословия”, “Диалектик“, „Прения христианина с сарацыном“, Иоанна Дамаскина, Повести о Варлааме и Иоасаде, слов и поучений Василия Вeликого, Григория Богослова, Псевдо-Дионисия Ареопагита, „Диалога“ Геннадия Cxoлария, отрывков из „Истории церковной“ Евсевия Памфила и др., а также полемические сочинения и письма, среди которых самые замечательные: „История о великом князе Московском“ и переписка с Иваном Грозным.»³⁶ Среди этих трудов пока не значится Толковая псалтырь.

В настоящее время мы не располагаем данными, которые могли бы подкрепить или опровергнуть гипотезу В.С. Иконникова. Впрочем, одним из косвенных доходов в пользу этой гипотезы могли бы быть наличие юго-западной русской скорописи на поляx рукописи и черты юго-западного русского гoвора в фонетике и морфологии текстов сборника.³⁷ Дальнейшее изучение Новоспасской Толковой псалтыри весьма необходимо.