протоиерей Иоанн Мейендорф

ПРИЛОЖЕНИЕ. ДУХОВНЫЕ СОКРОВИЩА ПРАВОСЛАВИЯ

Сергей БЫЧКОВ

Интервью с прот. Иоанном Мейендорфом (1990)

Отец Иоанн, расскажите, пожалуйста, об атмосфере русского Парижа времен Вашей юности. Кою Вы помните? Кто был Вашими учителями?

Париж 20-х и 30-х годов стал убежищем большой части элиты дореволюционной России. Правда, среди эмигрантов была не только «элита», но и много простых людей, выехашних через Крым, через Кавказ или Финляндию в 1919–1920 гг. В Париже издавались две ежедневные русские газеты. Существовали школы, а также консерватория, Богословский институт, гимназия, кадетский корпус. Церковная жизнь возглавлялась замечательным русским иерархом, митрополитом Евлогием (Георгиевским), которого патриарх Тихон и его Синод назначили митрополитом Западно-Европейских церквей в 1922 году, после закрытия патриархом так называемого «Карловацкого» управления, провозгласившего нерушимость монархии в России. Митрополит Евлогий, хотя в Думе (где он представлял Холмщину) принадлежал к «правым?, считал, что Церковь не должна предуказывать политическое будущее России (хотя ее отдельные члены могут вступать в политическую борьбу). В Париже было открыто более двадцати пяти церквей. Многие приходы содержали школы для детей. Когда я прислуживал митрополиту в кафедральном Александре-Невском соборе, я помню, как в церкви стояли великие князья, белые генералы, бывший председатель Совета министров граф В.II. Коковцев, а также бывшие «левые» – Н.А. Бердяев, быв. эсеры. Митрополит всех умел объединить вокруг Церкви. В хоре пел Шаляпин.

Я вырос в этом русском Париже. Со стороны отца и матери мои предки были петербуржцами. Деды – один (А.Е. Мейендорф, женатый на Е.П. Шуваловой, дочери посла в Берлине) генерал-адъютант; другой – Н.И. Шидловский, земский деятель, член Думы, октябрист. Прадед – А.Н. Куломзин, председатель Государственного совета и строитель Сибирской железной дороги. Родители мои со старшими детьми оказались в Финляндии, когда она стала самостоятельной, и приехали во Францию через Данию. Отец стал художником-портретистом и так кормил семью, он скончался 1 января 1970г.

В моей семье атмосфера была, естественно, русская, но без всяких националистических натяжек. Говорили только по-русски (другого языка я не знал до семи лет), но дети ходили во французские школы, где образование было лучшим. Моя семья не любила «эмигрантщины» и считала, что приобретение европейской культуры отнюдь не противоречит верности России. В приходскую русскую школу я ходил по четвергам (четверг был свободным днем во французских школах). Там преподавался русский язык и Закон Божий. Но воскресеньям и праздникам я всегда прислуживал в соборе. Стал чтецом и иподиаконом при митрополите Евлогии и позже, при его преемнике митрополите Владимире (Тихоницком), продолжал прислуживать в храме149.

В послевоенное время я учился в Парижском университете (Сорбонна) и одновременно в Свято-Сергиевском Богословском институте. К богословию и священству я подходил постепенно. В средней школе изучал классические языки, интересовался историей. Л потом, как-то естественно, пришло соединение интересов научных и церковных: стал византологом. Этому содействовало участие в Русском Студенческом Христианском Движении (возобновившемся после немецкой оккупации), дружба с молодым Сашей Шмеманом, который тоже прислуживал в соборе, встречи с профессорами Богословского института, особенно с архимандритом Киприаном (Керном)

Что из себя представлял Богословский институт после Второй мировой войны?

Учился я в Богословском институте с 1945 по 1950 г. и по окончании был оставлен при кафедре истории Церкви (Л.В. Карташевым). Преподавал в Институте (1951–1959). Одновременно закончил Сорбонну и защитил докторскую диссертацию о Святом Григории Паламе (1958). Начал печатать статьи и книги.

До войны Богословский институт ста,ч крупным богословским центром. Под эгидой митрополита Евлогия собрались профессора, представляющие старые Академии (епископ Вениамин Федченков, Н. Глубоковский, А. Карташеи), а также «интеллигенцию» (отец С. Булгаков, Б.П. Вышеславцев, Г.П. Федотов, В.В. Зсньковский и др.). Н.А. Бердяев считал себя свободным философом, в Институте не преподавал, но профессора Института регулярно печатались в издаваемом Н.Л. Бердяевым журнале «Путь». Протоиерей Георгий Флоровский занимал как бы особое положение: сын протоиерея и интеллигент, эрудит и крупный патролог (бывший в Праге евразийцем), он относился отрицательно к софиологии отца С.Булгакова, хотя пребывал в очень корректных отношениях и никогда печатно не полемизировал с «софиологами». По-существу, однако, все три его большие книги («Отцы IV века», «Византийские отцы V-VIII вв.» и «Пути русского богословия») были опровержениями софиологии.

Отца Сергия Булгакова я знал (как студент) уже больным, после освобождения Парижа американцами, в течение года. Он умер в 1945 г. Как духовник и духовный руководитель, он влиял на многих. Но мой «исторический» склад ума не воспринял софиологии. Критика о. Г. Флоровского (а также В.Н. Лосского) была для меня решающей. Философия «всеединства», восходящая к B.C. Соловьеву, представлялась мне слишком зависящей от немецкого идеализма девятнадцатого века, не входящей в рамки святоотеческого предания и мало отвечающей трагичности мирозданья и истории (революция, война).

Хотя Институт после войны несколько «оскудел» (мало студентов, отъезд Г. П. Федотова и о. Г. Флоровского в Америку), в нем можно было получить великолепное православное богословское образование. Для меня особенно важным оказалась евхаристическая экклезиология отца Николая Афанасьева.

Живя во Франции, где преобладало католичество, относившееся очень осторожно к Православию, русские богословы Сергиевского Подворья почти не имели возможности печататься по-французски. Русское издательство ИМКА-ПРЕСС печатало их труды в 500–1000 экземпляров, т. к. не было доступа к русским читателям. Зато профессора (и студенты) много участвовали в экуменических съездах англосаксонского мира. Это участие в экуменическом движении было основано – особенно в лице отца Георгия Флоровского – на строгой защите православных догматов. Через «парижан» Православие стало известно очень многим. Были и знаменательные встречи с более открытыми к Православию католическими богословами (отцами Конга-ром, Даниеяу, Буйе, Делюбаком и др.)т но – пока жив был папа Пий XII – собрания с католиками носили частный, даже полусекретный характер. Отношение католиков к Православию круто изменилось после созыва Второго Ватиканского Собора…

Какие причины побудили Вас покинуть Париж и переехать в Америку?

В конце пятидесятых годов жизнь Православного Парижа, несмотря на интеллектуальные возможности, казалась в православно-церковном смысле несколько безнадежной. Старшее поколение профессоров Института старело, и русскоязычных студентов не было. Молодое поколение богословов – к которому принадлежал и я – видело будущее преимущественно в утверждении ПРАВОСЛАВИЯ НА ЗАПАДЕ. К православию льнули многие, а эмигрантские церковные условия позволяли лишь богослужение на церковнославянском языке в полупустых церквах… Ставился вопрос: если Православие действительно есть истинная вера, то можно ли допустить, чтобы его судьба была связана с неизбежно умирающей русской эмиграцией? Этот вопрос ставили мы, но также и лучшие представители совсем маленькой «патриаршей» общины в Париже (В.Н. Лосский, Н. Успенский) Россия, конечно, была для всех нас герметически закрыта. Первым перебрался в Америку отец Г. Флоровский, а затем отец А. Шмемаи, С С. Верховской и значительно позже я (в 1959 г.).

Почему Америка? Да потому, что там имелся многочисленный церковный народ, жаждущий просвещения и руководства. Имелась и богословская школа, Свято-Владимирская Духовная академия, где во время войны и в первые послевоенные годы преподавали такие «великаны», как И.О. Лосский, ГЛ. Федотов и др. Но «народ» в Америке был несколько другой. Это были потомки не политической, а экономической эмиграции конца прошлого века, прибывшие не из самой России, а из Австро-Венгрии, Украины и Белоруссии. В огромном большинстве это были крестьяне. Почти все – униаты. Прибыв в Америку, они почувствовали себя православными и перешли в Православную Церковь, основанную еще на Аляске в 1794 г. Кстати, с 1898 по 1907 г. Американской епархией управлял святитель Тихон (Белавин), а затем другой выдающийся иерарх, сыгравший большую роль на Соборе 1917–1918гг. (он вел переговоры с Лениным) и вернувшийся в Америку после революции – митрополит Платон (Рождественский). Паства Американской митрополии в 1959 г. включала около миллиона верующих, сотни церквей, еще очень живую Аляскинскую миссию среди американских туземцев.

В основном «простые» эмигранты конца прошлого века не смогли передать детям, внукам и правнукам русского языка, да и сами они говорили на тогда еще неустановившихся разновидностях славянского наречия, но передали им любовь к Церкви, к церковной музыке, к духовному преданию отцов. Жили также в Америке сотни тысяч других православных: греков, сирийцев, сербов, болгар, румын, украинцев. До 1912 г. все они принадлежали к единой Православной Церкви, но с распадом русского священноначалия определились особо, в национальных юрисдикциях…

Сразу по приезде отец Г. Флоровский установил в Свято-Владимирской академии преподавание и богослужение на английском языке – единственно понятном для студентов. С тех пор, именно на этих основаниях, выросла Академия. Не только студенческий, но и преподавательский состав состоит в большинстве из урожденных американцев. Студенты принадлежат ко всем православным «горисдикциям», и почти половина из них приняли Православие в зрелом возрасте. Растет американское Православие.

Вы были одним из активных участников и организаторов в деле дарования Автокефалии молодой Православной Церкви в Америке. Расскажите, пожалуйста, подробнее об этом событии.

Вопрос об Американской автокефалии – не новый вопрос. Он был поставлен святителем Тихоном в 1905 г. в связи с подготовкой Всероссийского Собора. Отзыв архиепископа Тихона напечатан тогда же150. «Америка – не Россия, – писал он, – паства – многонациональная; условия – демократические. Такой Церковью нельзя было уже тогда управлять как рядовой епархией. Надо учредить особую независимую Церковь». После революции, когда связь с Москвой нарушилась, идею автокефалии фактически применил к жизни митрополит Платон. В 1931 г., как и митрополит Евлогий в Париже, он отказался принять Указ Патриархии о «лояльности» Советам и объявил митрополию «временно самоуправляющейся». Последовали прещения из Москвы, установление отдельного «Патриаршего» Экзархата. Но паства осталась в огромном большинстве верной митрополиту Платону и его преемникам. Оба его преемника – митрополиты Феофил и Леонтий – надеялись, что Русская Церковь своевременно признает Американскую автокефалию. Именно это и осуществилось вследствие переговоров, тянувшихся с 1961 по 1970 г.

Я лично участвовал во всех встречах, которые начались благодаря участию Патриархии с 1961 г. во Всемирном Совете Церквей. Исключительную роль сыграл митрополит Ленинградский Никодим (Ротов). Он поразил нас с самого начала своим умом и «чувством церкви». После нескольких встреч он принял нашу точку зрения всецело. Мы также хорошо понимали условия жизни Церкви в советских условиях, но верили, что при наличии никодимовского быстроумия истинно церковный дух сможет – хотя бы в одном этом случае нашей автокефалии – преобладать над тлетворным раболепством перед «уполномоченными?.

Первоначально епископат митрополии относился весьма недоверчиво к переговорам с Москвой. Но влияние таких людей, как архиепископ Сан-Францис-ский Иоанн (Шаховской), а также активное участие в переговорах отца А. Шмемана и вообще жажда церковного мира с Матерью-Церковью, преобладавшая среди духовенства и народа, превозмогла препятствия. Всем стало ясно, что мир возможен только на основе автокефалии.

Я убежден, что Американская автокефалия будет признана историками 1) как единственный за много лет творческий шаг в сторону рожденья новой, молодой Американской Церкви; 2) как «первая ласточка» в еще сейчас продолжающемся процессе раскрепощения Русской Церкви от советской зависимости. К несчастью, это не все понимают: другие юрисдикции в Америке – греческая, сербская, сирийская – предпочитают стоять за «этническую» зависимость Церкви, тем самым ограничивая ее миссию в Америке и поддерживая канонический хаос… Не признает ее также и маленькая группа так называемых «карловчан» (Русская Зарубежная Церковь). Я сам считаю милостью Божьей тот факт, что мне было суждено участвовать в осуществлении этого истинно церковного дела.

В России разрушается семья. Это понятно – еще Энгельс объявил семью пережитком прошлого, и ее у нас разрушали сознательно. Каково положение этого социального института в Америке?

Не только в России, но и в западных обществах быстро разрушается семья и ее значение. Дело, видимо, не только в экономических условиях. Часто говорят, что в России семья разрушается благодаря квартирному кризису, необходимости работы обоих родителей, нехватке питания, разложению общества вследствие сталинского террора и войны. Но на Западе изобилие. Несмотря на это (или благодаря именно этому?), человек ищет еще большего материального благополучия. Легко приобретать средства ограничения рождаемости. Эта легкость, может быть, лучше, чем систематическая практика абортов (как в Советском Союзе), но она поощряет дешевое сластолюбие и безответственность. Общее всем обществам – отсутствие духовных приоритетов, секуляризованный эгоизм, эгоистическая борьба па существование (духовный дарвинизм?), отвержение всякой дисциплины и аскетики. Семья не может существовать без самоограничения, без признания важности других личностей, членов семьи. Без практической, ежеминутной заботы о «ближнем». Писание говорит: «Нехорошо быть человеку одному», а наше общество не хочет признать, что «счастье» дается не даром, а через усилие любви.

В христианстве брак толкуется как образ духовного совершенства: Бог любит свой народ, как муж любит жену. Христос – «единая плоть» с Церковью. Это значит, что и обратное верно: муж и жена призваны явить образ Божественной любви к людям. В таинстве брака они не только призываются к такому совершенству, но получают благодатную силу осуществить его. Но благодать – не магия: человек от нее может отказаться и не осуществлять то, что ему дает Бог.

Лично я могу благодарить Бога и за семью, в которой вырос, и за свою собственную семью. Ровно сорок лет я женат на М.А. Можайской (внучатой племяннице известного русского авиатора), родившейся, как и я, во Франции. У нас четверо детей, из которых трое женаты или замужем, все на американцах. Но все четверо говорят и по-русски, и по-французски (все четверо родились во Франции). Мой старший сын окончил Свято-Владимирскую академию и защитил докторскую диссертацию в католическом университете Notre-Dame. Последние два года он доцент литургики в нашей Духовной академии. Диссертация его о реформе богослужения при патриархе Никоне будет скоро напечатана на английском языке. Несомненная принадлежность всех наших детей к американской культуре не мешает им оставаться людьми церковными и сохранять ощущение русской духовной культуры. У старшего сына, Павла, профессора литургики, – четверо детей, моих внуков.

Как вы относитесь сегодня к Декларации митрополита Сергия (Страгородского), который в 1927 году обратился к пастве с призывом признать Советскую власть и молиться за нее? Как Вы расцениваете последующие заявления, сделанные им для прессы в 1930 году, когда он отрицал гонения на Русскую Церковь и назвал томящихся в тюрьмах епископов и священников уголовными преступниками?

Если подходить объективно к тексту этой Декларации, то ничего особенного в ней не сказано. Мне кажется, что ее значение преувеличено. То, что митрополит Сергий административно подчинялся НКВД, это сегодня ни для кого не секрет. А вот его последующие заявления о том, что религиозных гонений в СССР никогда не было, – это гораздо тяжелее, чем сама Декларация. Текст Декларации гласит, что СССР – это наша гражданская Родина и что верующие должны быть лояльны по отношению к ней. В этом нет никакого греха. Заметьте, что в тексте Декларации не сказано ничего ни о марксизме, ни о безбожии. Это просто де-факто признание гражданского строя. А вот отрицание гонений – это духовно опасная ложь.

И в то же время, зная, в каких обстоятельствах прозвучали эти заявления митрополита Сергия, зная, что он был большим богословом, церковным деятелем и был не проходимцем, а наиболее выдающимся архиереем среди русского епископата, я не сомневаюсь, что он несомненно сделал эти заявления под угрозами. Причем не ему лично, а другим. Есть достоверные сведения, что еще в 1927 году, когда он находился в заключении, а большинство русских епископов томилось в лагерях и тюрьмах, представитель НКВД Евгений Алексеевич Тучков приносил митрополиту Сергию списки епископов и угрожал, что наиболее активных расстреляют, если он не пойдет на компромисс. И приговари вал, что об этих расстрелах никто даже не узнает. Митрополит Сергий, когда его освободили из заключения, дал согласие подписать текст Декларации, поскольку в ней нет измены вере.

Как вы оцениваете личность и деятельность митрополита Кирилла (Смирнова)? Какие достоинства и просчеты Вы видите сегодня у епископов «катакомбной Церкви» – митрополита Иосифа (Петровых), епископов Афанасия (Сахарова) и Серафима (Звездинского)?

Все эти архиереи тогда, в 1927 году, решили порвать с митрополитом Сергием. Мне кажется, что эти архиереи рассчитывали на небольшое количество верующих. Нескол ько сот человек, которые могут уйти в подполье, чтобы сохранить «белые ризы». Я не сомневаюсь в их честности и искренности, хотя митрополит Иосиф принял назначение на ленинградскую кафедру из рук митрополита Сергия. И только когда его лишили этой кафедры, он вдруг стал протестовать. Видимо, вмешались какие-то личные амбиции. Но в основном эти епископы были исповедниками веры. Мне сегодня кажется (и это мое личное мнение), что митрополит Сергий сохранил преемство церковной жизни. Важно то, что в открытых храмах в тридцатые годы исповедовались и причащались миллионы людей, слушали церковную проповедь. Представим себе, что митрополит Сергий не подписал бы Декларацию, – в этом случае все храмы были бы переданы обновленцам. И тогда по всей России остались бы лишь группки «катакомбников». В конце концов, если бы не было митрополита Сергия, стало бы гораздо хуже. Вспомним, что когда начались «большие» чистки в 37 году, то почти весь «сергианский Синод» был уничтожен.

А как Вы расцениваете «Послание» соловецких епископов 1927 года?

Я знаком с двумя вариантами этого «Послания». Ни один, ни другой не требует отделения от Церкви. Оно говорит, что Церковь не должна заниматься политикой, оставаясь лояльной по отношению к гражданской власти, и не заниматься антисоветскими демонстрациями. Авторы «Соловецкого Послания» – в том числе и архиепископ Иларион (Троицкий) – от Церкви никогда не отделялись. Я далек от того, чтобы утверждать, что митрополит Сергий стопроцентно прав н никогда не совершал ошибок. Безусловно, он совершал ошибки, но мне кажется, что они никогда не касались самой сути веры. Думаю, у «Соловецкого Послания» нет никакого противоречия с декларацией митрополита Сергия. Не будем забывать, что епископ Афанасий (Сахаров), возглавлявший одну из самых крупных группировок «катакомбной церкви», в 1945 году, после избрания патриархом митрополита Алексия (Симапского), обратился к пастве с призывом посещать храмы Московской патриархии. Несмотря на то что и после Собора 1945 года не был освобожден из заключения, он все же признал каноничность избрания патриарха Алексия I.

Как Вы относитесь к интеллигенции, приходящей в Православие в России и в США ? Есть ли общие черты ?

Русские интеллигенты мыслят в каких-то абстрактных категориях. Они грезят о какой-то абсолютной духовной чистоте. Они отрицают, как Зоя Крахмальникова, саму возможность компромиссов. Но как тогда заботиться о своей пастве? Как спасать ее? Общие черты? Конечно есть – у всех ужасная каша в голове и масса отрицательной критики! Хороших людей нет!

Один из Ваших учителей в Свято-Сергиевском Богословском институте в Париже, архимандрит Киприап (Керн), писал о характерных проявлениях воцерковляющейся российской интеллигенции: «Это священники, которые, вступая в клир, прежде всего думают о реформах и считают, что их только не хватало, чтобы перестроить все там, где за каждую традицию церковной жизни и устройства было пролито много крови, реки слез и потоки защитительных и обличительных речей. Это те, которые, по мудрому слову Самарина, «к церкви относятся» или «в церкви числятся», но не живит Церковью. Церковь вне их, а они вне Ее».

Лете всегда ругать людей, нежели сказать о них что-то хорошее. Хотя новый патриарх Алексий I постоянно говорит о том, что патриархия не придерживается линии митрополита Сергия и его Декларации. Церковь во Христе чиста и непорочна. Она – Его Невеста. А в человеческом аспекте Она всегда полна греховности. Если критики Московской патриархии считают, что Синод Зарубежной Церкви чист, то они глубоко ошибаются. В тридцатые годы они писали восторженные послания Гитлеру. Об этом совестно даже говорить, это противно! Если митрополит Сергий писал под давлением НКВД, то зарубежных епископов никто не заставлял писать Гитлеру,

Нынешний патриарх Алексий II говорит о временах подписания Декларации, что это было жуткое время, когда Церкви необходимо было выжить. Говорят, что Церковь – Святая и Божья и потому для того, чтобы Она жила, не нужно никаких политических ухищрений или моральных жертв. Митрополит Сергий якобы зря пускался на всевозможные) юлитические ухищрения. Господь Бог Сам бы сохранил Свою Церковь. Это богословски неверно. Мы верим, что «врата адовы» не одолеют Церковь. Но отдельные души могут быть в Церкви или вне Ее. И долг епископов, священников и вообще церковных людей сделать так, чтобы как можно больше людей спасалось в Церкви. Для этого необходимы и стратегия, и пастырская икономия. Тот раскол, который возникает сегодня из-за споров о правомерности Декларации митрополита Сергия, фикция. Само понятие «сергианство» бессмысленно. Это кличка, за которой ничего не стоит.

Какие собственно русские православные черты остались в Свято-Владимирской семинарии?

Свято-Владимирская семинария основана Русской Церковью в 1938 году. Автокефальная Православная Церковь в Америке стала по преимуществу миссионерской. Существуют приходы, которые создаются эмигрантами. Цель таких приходов – сохранение традиций. Полагаю, что Русская Церковь в СССР старалась в годы гонений сохранить то, что мы называем традицией. Но могут быть и иные цели. К примеру, миссионерские. Появились такие приходы и в Москве. Они стремятся привлечь людей. На обоих путях стерегут опасности. На путях чисто консервативной, охранительной жизни можно мумифицироваться. Защищая традиции и святоотеческое наследие, можно «заморозить» Церковь. И в значительной мере этот процесс «замораживания» происходил в России и был весьма выгоден большевикам. Они считали, что чем более Церковь «заморожена», тем быстрее Она вымрет.

На путях миссионерства стережет другая опасность: снижаются критерии, на первое место выдвигается социальный аспект, возникает необходимость заниматься рекламой. Стремление сделать богослужение понятным для прихожан похвально, но нельзя, чтобы это стремление приводило к утрате содержания.

Нa этом пути опасности модернизма, а на другом – суперконсерватизма. Наша Церковь с Божьей помощью старается не впадать ни в ту, ни в другую крайность. Православная Церковь в США многонациональна: среди наших прихожан японцы, негры, греки, украинцы, арабы, сербы, карпатороссы. Элементы миссионерства должны всегда присутствовать – необходимо объяснять людям смысл богослужения, смысл Таинств. Я уверен, что Русская Церковь должна сегодня стать по преимуществу миссионерской. Если Она не выйдет из состояния «замороженности», то придется отвечать перед Богом. Печально то, что в Русской Церкви таится неизжитый опыт «обновленчества» двадцатых годов. Об этом прекрасно написали А.Краснов-Левитин и В.Шавров в своем трехтомном исследовании «Очерки по истории русской церковной смуты». Обновленчество скомпрометировало многие необходимейшие литургические реформы, а также переход на новый стиль. Когда назревшие перемены монополизируются раскольниками и сектантами, они тем самым надолго компрометируются в глазах верующего народа.

«Обновленчество» ужасно тем, что оно было сектой, которая работала на разрушение Русской Церкви. Когда в России Американскую Церковь обвиняют в излишнем реформаторстве, то это преувеличение. В США, наоборот, нашу Церковь рассматривают как консервативный элемент, поскольку в стране сильны протестантские влияния. Этому можно противостоять только на путях православного богословия и уразумения церковного предания. Но верность преданию не должна быть слепой.

Как Вы относитесь к явлению Божьей Матери осенью 1917 года португальским детям и к Ее пророчествам о России?

Для нас здесь Фатима связана очень тесно с католическим «империализмом», которым пользуются – в католической среде – люди, не любящие ни России, ни Православия. Конечно, возможно, что Божья Матерь явилась в Фатиме, как являлась Она и в других местах. Но не явления и чудеса, даже реальные (нельзя быть православным и не верить в чудеса!), а вера, дела, единство, любовь, прощение, радость о Духе Святом, забота о малых сих (молодежи, детях), ревность об Истине являются высшими признаками истинной церковности151.

Как Вы оцениваете сегодняшнюю ситуацию в Православной Церкви? Сегодня РПЦ обладает самым высоким рейтингом в обществе152 . Как Русская Церковь видится Вам из США ?

Вы просите мою оценку настоящего состояния Русской Церкви и России вообще, а также прогнозы на будущее. «Кризисное» состояние Церкви имеет всем известные причины, но я должен сказать, что обличительные тирады, свойственные современной «диссидентской» интеллигенции, скорее указывают на некоторое лицемерие и нецерковность последней. Правда, что русское духовенство было веками – и не только Сталиным – приучено к послушанию гражданским властям… Но при этом русский православный народ никогда не отождествлял Церковь как таковую с публичными высказываниями или поведением иерархии. Церковь и Царство Божие народ обретал в богослужении, в живом опыте мира грядущего, находимого в жизни святых, в смиренной праведности многих простых людей.

«Кризис» Русской Церкви поэтому выражается не столько в некоторой растерянности и пассивности руководства, сколько в отсутствии культурных, научных и духовных кадров. В духовных школах поголовное истребление научных сил при Сталине составляет огромный провал преемственности. Приводит к Церкви светская интеллигенция, но ей не с кем общаться. Правда, как я иже сказал, этот «возврат» интеллигенции есть часто возврат людей, мало разбирающился в исторической реальности не только Доской Церкви, но христианства и религии вообще. Они приходят иногда со странными предпосылками и идеями. Все это часто угрожает церковности как таковой и церковному единству. Как в двадцатых годах, появляются церковные партии – консерваторы (или псевдо-консерваторы, часто просто неучи), обновленцы (или псевдообновленцы, импровизаторы и нахалы), украинские самостийники (украинское наследие следует признать, но в рамках Православия и здравого смысла). Весь этот начинающийся плюрализм есть, конечно, плод свободы и законного творчества, но только в той мере, в которой он возникает в Церкви, в духе церковности. «Подобает ересям (т. е. разделеньям) быти, чтобы явились искусные», – писал апостол Павел. Опасны не споры, даже самые яростные, а создание сект и расколов, излечить которые весьма трудно.

Опыт русской эмиграции, кстати, показал, что разделение на юрисдикции – величайший грех и духовная болезнь. Я, конечно, имею в виду не те справедливые и законные административные деления, установленные во взаимном, соборном согласии, а разделения, разрушающие евхаристическое единство Церкви. Упаси Боже Русскую Церковь от этого! Постепенно, здраво, любовно следует исцелить церковное тело – элиминировать недостойных, воссоздать кадры, привлечь лучших к руководству. Тот факт, что к преподаванию в духовных школах привлекаются теперь лица, имеющие академический стаж в гражданских вузах, есть факт положительный и обнадеживающий. В этом новом сочетании обеим сторонам (т. е. слабоватым кадрам существующих духовных школ и нецерковной интеллигенции) надо будет творчески подтянуться.

Хорошо, что Собор 1917–1918 гг. признается образцом того, что нужно Церкви, а именно соборности (которая невозможна без демократии, но которая не отождествима с ней): Церковь как таковая, не ДЕМОкратия, а ТЕОкратия), оживление прихода, участие мирян в жизни Церкви153.

О будущем Русской Церкви я могу говорить только почти мистически. Русская Церковь пережила самую систематическую и самую долгую форму религиозного гонения в истории человечества. Ее возрождение покоится на крови тысячи мучеников. Этот искус выявил неисчислимые духовные богатства – основу будущего!

* * *

149

До 1931 года Западно-Европейская епархия зависела от Московской Патриархии. В 1931 году митрополит Евлогий не смог подчиниться абсурдному и явно вынужденному требованию дать письменное заявление о «лояльности Советской власти» и временно перешел в юрисдикцию Константинопольского патриарха. – Прим. о. Иоанна Мейепдорфа.

150

«Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. СПб., 1906, тома 1, 2, 3 и «Прибавления».

151

Меня поразило подобное отношение отца Иоанна к этому явлению Божьей Матери. В одном из писем я повторно задал вопрос. Он ответил: «Относительно моих ответов о Фатиме. если хотите, выкиньте их вовсе. Но по существу они отображают мое мнение по вопросу о желательном отношении к католичеству. Я думаю, что о. Александр (речь идет о протоиерее Александре Мене (1935–1990). – С.К.), поскольку он печатался в издательстве «Жизнь с Богом», приобрел несколько идеализированный взгляд на католичество. Я вполне понимаю, что в наше время католичество представляет собою наиболее сильный христианский голос и «силу», но нам тут, вблизи, виднее и его внутренний кризис (уменьшение на 80% кандидатов в священство), и довольно очевидная политика папы «повернуть машину» назад, к Первому Ватиканскому Собору. «Фатима» используется очень широко в этой политике. Фанатическое антикатоличество некоторых православных мне противно («карловчане» католиков перекрещивают), и питание нас, православных, достижениями современной католической мысли, с моей точки зрения, весьма желательно.

152

С 1990 года, когда задавались вопросы, ситуация резко изменилась. Рейтинг РПЦ к 1993 году значительно снизился.

153

Сегодня ясно, что Поместный Собор 1917–1918 гг. не только не признается образцом, но и всячески замалчивается. На Архиерейском Соборе, проходившем в Москве в марте-апреле 1992 г., было дано соборное поручение Суздальскому отделу и его главе митрополиту Питириму пе-реиздагь Деяния Собора. Прошло больше года, но об этом поручении никто не вспоминает. Деяния не только не переизданы, но даже и не подготовлены.


Вам может быть интересно:

1. Православие и современный мир – Лекция 2, читанная в Европейском Гуманитарном Университете. Духовное и культурное возрождение XIV века и судьбы Восточной Европы протоиерей Иоанн Мейендорф

2. Об ответственности за Православие архиепископ Нафанаил (Львов)

3. Подлинность православного традиционализма профессор Хри́стос Яннара́с

4. О физико-телеологическом доказательстве бытия Божия – Глава третья протопресвитер Евгений Аквилонов

5. Христианское миросозерцание. Основные религиозные истины – О грехе священномученик Михаил Чельцов

6. О воспитании детей в духе христианского благочестия архиепископ Евсевий (Орлинский)

7. Словарь о бывших в России писателях духовного чина Греко-российской церкви – Геннадий, Архиепископ митрополит Евгений (Болховитинов)

8. Толкование на книгу пророка Захарии – Глава 14 святитель Кирилл Александрийский

9. Лекции по истории Древней Церкви – Евтихианский спор профессор Александр Иванович Бриллиантов

10. Восточные Отцы. Добавление – Дополнения протоиерей Георгий Флоровский

Комментарии для сайта Cackle