Духовная грамота преподобного игумена Иосифа

Прежде всего самому настоятелю и всей братии подобает проявлять великое усердие, заботу и подвиг перед всеми людьми, бывающими в обители, а особенно – в отношении чина церковной службы, как повелевают Божественные Писания. Говорит же священный Златоуст⁵: «Прежде всего позаботимся об этом: когда звучит било, мы сразу же оставляем все, что находится в наших руках, и с великим усердием направляемся к Божественному пристанищу церковному, подобно Петру и Иоанну, бежавшим к гробу Господню. И мы не ждем окончания звона била и начала самого пения, и не говорим, и даже не помышляем о том, зачем идти раньше времени и как долго придется ждать, сидя впустую и бесполезно».

Говорит же Афанасий Великий, что святые ангелы присутствуют в церкви и видят нерадивого, и узнают того, кто усердствует с благоговением; и они знают приходящих, и указывают на клянущихся, празднословящих и заводящих беседы. Говорит же святой Ефрем: «Знай это: если ты направляешься на доброе дело, то и за одно благое слово, и за один только сделанный шаг ты получишь награду. Точно так же, если ты идешь на дурное дело, то и за шаг, и за праздное слово ты должен будешь дать ответ в день Судный». И снова тот же говорит: «Если брат ударяет в било, воспрянь скорее и усердно иди, со всем прилежанием, на общее богослужение, и, протянув руки к Богу, поклонись престолу Его. Тогда отлетит от тебя лень, словно серна, убежавшая из сети, и птица – из силка; и пусть ленивый, видя твое прилежание и единодушие, устремит свою душу к тому, чтобы воспрянуть. И ты будешь тогда как уста Божьи, ибо сказано: «извлекающий драгоценное из ничтожного будет как Мои уста».

И сколько пребываешь в соборе медля и ожидая, столько благодати от Бога сподобишься: ибо тот, кто первым придет к церкви, тот первым и милости сподобится от Господа Бога. Ибо к земному царю кто приходит, сначала стоит или сидит у палаты, всегда ожидая выхода царя, и всегда ждет, такой любим бывает царем. Если же кто нерадиво и с пренебрежением после всех приходит, такой как нерадивый и ленивый царем отвержен будет. Так и мы, если не начнем радеть о соборном правиле, после всех приходя и раньше отходя, как нерадивые отвержены будем от Бога.

Поэтому, братья, всякое земное дело и помыслы, и леность, и сон отвергая, постараемся всегда первее всех идти на молитву, и так всегда вначале находиться и не ждать до тех пор, когда это или то дело сделаем, или же до тех пор, пока прочие люди соберутся и друг за другом будут спешить, и друг с другом соревноваться наподобие расхищения плененного (кто раньше придет, тот больше и обогатится): так и здесь, если кто раньше приходит, таковой больше обогатится небесным богатством. И сколько времени ты пребываешь на общем богослужении, медля и ожидая, столько и благодати от Бога сподобишься: ибо тот, кто первым приходит в церковь, тот первым и милости сподобится от Господа Бога. Ведь и к земному царю кто приходит, тот сначала стоит или сидит у палаты, непрестанно ожидая выхода царя, и за то, что он всегда ждет, бывает любим царем. Если же кто-то нерадиво и с пренебрежением приходит позже всех, такой как нерадивый и ленивый будет отвергнут царем. Так и мы, если не начнем заботиться об общем правиле, приходя позже всех и уходя раньше времени, как нерадивые будем отвергнуты Богом. Поэтому, братья, отвергая всякое земное дело, помыслы, леность и сон, постараемся всегда раньше всех идти на молитву, чтобы всегда находиться в самом начале. Не будем ждать до тех пор, пока сделаем то или иное дело, или пока прочие люди соберутся и начнут спешить друг за другом, соревнуясь между собой подобно тому, как расхищают добычу: кто раньше придет, тот больше и обогатится. Так и здесь: если кто раньше приходит, тот больше обогатится небесным богатством.

Говорят же святые отцы: «Если кто делает какое-либо дело, но, когда приходит час молитвы, не оставляет этого текущего дела, тот будет осмеян бесами». Диавол же лукав и знает, что за малые труды [человек может] унаследовать Царство Небесное. И если кто-то постарается, понудит себя взяться за дело Божие и начнет раньше приходить в Божественный храм, чтобы молиться и слушать Божественные слова, тогда он [диавол] внушает противоположные мысли: «Подожди, – говорит, – пока соберутся все братья и начнут пение, и тогда пойдешь»; в другой раз говорит: «Сделай сначала некоторые дела, которые благословлены и необходимы, а потом иди». Спящим же он насылает сновидений больше обычного, а иногда и вовсе погружает в глубокий сон.

Все это он делает для того, чтобы час за часом красть время, отведенное для молитвы, и тем самым вызвать гнев Божий на нас. Ведь он знает: если начало положено нерадиво, то и все остальное окажется отвергнутым и посрамленным. И как Каин, который принес Господу в жертву не лучшее, а второсортное, был отвергнут и не принят, так и ныне – тот, кто прежде думает о суетном и тленном и занимается земными делами, из-за чего не приходит к началу Божественных песнопений, становится отверженным Богом и мерзким в Его глазах. Мы же с самого начала отсечем это небрежение, ибо проклят всякий, кто делает дело Господне с небрежением, а укоренившуюся привычку исцелять мучительно трудно. Ради этого прежде всего постараемся сами и положим себе за закон и заповедь добродетели, которые всегда необходимо соблюдать, и раньше всех будем устремляться к богоугодным делам и с великим усердием приходить на эту душевную «пищу».

Как только мы начнем так поступать, Бог не оставит нас, но дарует Свою милость и пошлет помощь с высоты святыни Своей, потому что Он очень любит нас и желает нам спасения. И знающий это, если будет понуждать себя, обретет великую пользу, а ленящийся – нанесет себе вред. Ведь если на столе лежит сладкая пища или на перекрестке дорог находится золото, то кто раньше придет, тот раньше насытится или разбогатеет. В Божественной же церкви слова Божии слаще меда и капель сота, и дороже тысяч золота и серебра, как говорит святой Давид. Поэтому, если кто раньше приходит, тот раньше и насладится благодатью, а ленивый и небрежный останется чужд благодати и будет осужден как лукавый и ленивый раб. И если во время войны трубит труба, никто не медлит, но всякий старается первым явиться к царю, и кто раньше приходит, тот раньше удостаивается почестей, – то здесь трубит труба Небесного Царя и созывает нас к Божественному и прекрасному пристанищу церковному.

Поэтому не будем ждать и медлить, пока начнется пение; постараемся идти с радостью и любовью, спеша друг за другом и побуждая друг друга к славословию Спасителя нашего Иисуса Христа. И так, придя в Божественную церковь и встав там, словно на самом небе с высшими ангельскими силами, проявим не только телесное благообразие, но и соберем весь свой ум с глубоким сердечным чувством. Не будем шептаться, веселиться или говорить о суетном, но прижми свои руки, соедини ноги, прикрой глаза и собери ум. Мысль же свою и сердце устреми к небу и так взирай на Бога, со слезами и воздыханиями призывая Его милость, и не выходи из храма без крайней необходимости.

Поэтому, отцы и братья, понудим себя взяться за дело Божие. Прежде всего позаботимся о телесном благообразии и благочинии, а затем и о внутреннем хранении ума. Ибо это дело важнее и достойнее всех дел – всегда устремляться к Божественному пению и славословию, не выходить оттуда раньше времени, до самого отпуста, не шептаться и не веселиться, чтобы не навлечь на себя гнев Божий вместо Его Божественной милости! Потому и божественный Иоанн Златоуст учит, говоря, что никто из расслабленных, никто из тех, кто говорит о суетных и тленных вещах или помышляет о них, не преуспевает; но лишь тот, кто отогнал все земное, устремил всего себя к небу и пребывает в воздержании и бодрствовании души, получает блага. Подобно стрелку, который хочет метко выпускать стрелы, и для этого сначала тщательно готовит себе место, а затем, с осторожностью встав против мишени, со всем усердием направляет стрелу, – так и ты, желая поразить стрелой главу лукавого диавола, прежде всего подумай о благочинии своих чувств, а затем – о порядке и благоустроении внутренних помыслов.

Что же является тем искомым, о чем нам говорится? [Живи] со многим страхом, сокрытым в благоговении, украшенным возвышенной мыслью и сокрушенным сердцем. А затем этот сердечный настрой яви и внешним образом: своим стоянием, благочинным положением рук, а также кротким и мирным голосом. Ибо тихое и кроткое любит Господь, как Он Сам сказал: «На кого Я призрю: на кроткого и сокрушенного духом и на трепещущего перед словом Моим» (Ис.66:2). Ведь если кто-либо беседует с земным царем, то всячески старается выказать перед ним великое благоговение. Ради этого он стоит прямо, сцепив руки, сведя вместе ноги и подобрав все свое тело, и говорит только о том, о чем пожелает сам царь. Если же он дерзнет попросить о чем-то другом вопреки его воле, то понесет тяжелейшее наказание. Ты же, предстоя Небесному Царю, перед Которым в трепете стоят ангелы, оставляешь беседу с Ним и говоришь о грязи, пыли и пустяках! Как же ты терпишь такое пренебрежение и как не боишься и не трепещешь, несчастный? Разве ты не понимаешь, что здесь невидимо присутствует Сам Царь неба и земли, Который испытывает разум каждого и допрашивает совесть, и что ангелы со страхом предстоят Ему невидимо?

Но ты об этом не помышляешь, а из-за небрежения и нерадения даже сам не знаешь, с Кем говоришь. Не боишься ли ты, несчастный и охваченный страстями, ты, который ведет себя словно на рыночной площади, не боится разговаривать в церкви, предается бесчинным возгласам, в это страшное время вещает неполезное, помышляет о суетных делах, ленится и зевает? Невозможно спастись такому человеку. И нам, братья, невозможно спастись, если мы творим подобное, не боясь страшного наказания Божия и праведного гнева, ведь «страшно впасть в руки Бога живого» (Евр.10:31)! Он же испытывает сердца, и внутренности, и устремления ума; потому и Пророк со страхом взывает: «Из глубины взываю к Тебе, Господи» (Пс.129:1).

Смотри, как он говорит и молится – из глубины сердца, с прилежанием, с сокрушенной душой и смиренной мыслью, – и именно такая молитва возводит к небу. Ибо как воды, текущие по ровной земле, не устремляются ввысь, но, когда их, преградив им течение, соберут и сожмут, они взлетают вверх быстрее любой стрелы, – так и человеческая мысль: до тех пор, пока пребывает в бесстрашии и небрежении к себе, сильно разливается и растекается. Когда же она одолевается скорбными и печальными обстоятельствами, утесняется и сильно угнетается, тогда воссылает к вышним чистые и исполненные благодатной силы молитвы. Об этом и Пророк говорит: «В скорби моей воззвал я к Господу, и Он услышал меня» (Пс.119:1).

Мы же на основании всего этого сожмем, потревожим и утесним нашу совесть: ведь, молясь в такой скорби, человек всегда может привлечь в свою душу Божественную сладость, особенно через слезы. Ибо движение облаков делает воздух мрачным, но, когда они прольются частыми каплями дождя, вокруг становится тихо и светло. Так и печаль, пока находится внутри, помрачает наши помыслы, когда же она изливается через молитвенные слова и слезы, удаляясь от суетных и вводящих в искушение мирских бесед, то приносит в душу великий свет. Тогда Божье заступление, словно некие лучи, посылается Богом в мысли молящегося. И как светильник источает свет, так и молитва дает просвещение. Если ты научишь себя молиться с усердием, то не будешь нуждаться в наставлении от равных тебе людей, так как Сам Бог без посредников станет озарять твой ум. Для этого во время молитвы нашей, отовсюду собирая мысль и обращая ее к себе, отгоним лень. Изгнав из помыслов все земное и тленное, не будем задумываться ни о чем мирском, суетном и преходящем. Постараемся, насколько можем, со страхом и любовью ни в малейшей степени не лишаться этой службы, твердо зная: если мы с усердием соблюдем ее по преданному уставу и правилу, то в нынешнем веке нам даруется здоровье душевное и телесное, поскольку мы трудимся ради Бога живого и истинного, а в будущем веке – сподобимся дня, в который воссияем со святыми как солнце, и за эти малые труды унаследуем блаженство Царства Небесного.

Если же кто-то скажет: «У меня плохи дела, касающиеся невыполненных монастырских хозяйственных распоряжений» – то мы никоим образом не принимаем этих слов, ибо это бесовская отговорка и дьявольское обольщение: ведь когда презирают Бога, Он собранное богатство рассеивает. Хотя у нас и есть большая необходимость в том, чтобы устраивать наши житейские дела, однако для обсуждения этого у нас есть другое время.

Если же кто-то говорит в церкви о тленных и суетных вещах, то лучше совсем не приходите, чтобы не гневить Господа. Подобает же нам всем единодушно заботиться о церковном порядке и не допускать подобного, а если кто-то проявит непослушание, и оно будет упорным, такого человека нужно выдворить из святого храма. И если он станет обижаться или говорить колкости, все равно не оставляй лечения, ближний мой: ведь если сейчас он станет тебе врагом, то завтра утром будет другом. А если он и завтра останется врагом, то Сам Бог будет тебе другом.

Поступая так, мы и братьев спасем, и сами обретем прощение грехов, и получим великое дерзновение перед Богом и бо́льшую награду. Ведь первый трудится ради одного себя, а второй – ради многих: сначала ради тех, кто хочет предстоять Господу и со смиренным сердцем трудится ради Него, а затем и ради тех, кто хочет бесчинствовать и ищет лишь собственной выгоды. Мы имеем среди нас Самого Владыку, Который подает венцы благочинным, предстоящим Ему с воздержанием, страхом Божиим, трепетом и проливающим слезы, лукавый же на такое и смотреть не смеет. Если же ты с небрежением и без усердия в это страшное время вещаешь неполезное и говоришь о суетных вещах, то бес видит дом праздный, доступный и оставленный без дверей. Он быстро входит в него, как в пустую обитель, и заставляет человека во время молитвы беседовать о тленном и земном, а затем – веселиться и даже уводит его от песнопений к смеху и празднословию.

Говорится же в святой «Лествице»: «Когда духовная труба зовет, братия собирается видимо, а бесы – невидимо. И те из них, что стоят у постели, велят нам снова лечь на нее, пока не начнется само пение; те же, что на пении, велят нам разговаривать, смеяться и шептаться, чтобы тем самым прогневить на нас Бога». Подобно же этому говорится и в «Беседовнике»⁶: «Один брат жил в обители святого Венедикта и во время пения любил паясничать и уходить со службы. Святой же Венедикт увидел беса в образе эфиопа, который глумился вместе с этим монахом и уволок его прочь со службы. И святой побил беса жезлом, и с тех пор монах избавился от этой дурной привычки». Нет ничего хуже этого для гибели душ наших, и ничто не может так сильно навлечь на нас гнев Божий, как это. Говорит же об этом святой Исидор⁷: «Ибо Бог не щадит ни Своих церквей, ни Святых Тайн, но предает их запустению: даже кивот, святыню и Святая Святых вместе с беззаконными священниками Он предает огню». И Господь наш Иисус Христос прежде всего изгнал бичом из храма бесчинствующих иудеев, а затем из-за этого предал и сам город, и храм на разграбление и запустение.

Подобно же тому и в «Старчестве»⁸ сказано: «Один святой старец, живший в пустыне близ Иерусалима, увидел себя во сне в храме Святого Воскресения у гроба Христа Бога нашего. И почувствовал он в храме нестерпимый смрад. Были там два благообразных старца, и спросил он их: “Откуда исходит этот смрад?” Они же ответили ему: “От беззаконий живущих здесь служителей церкви”. Старец спросил их: “Так почему же вы не очистите храм?” Они же сказали ему: “Поверь, брат, что невозможно очистить их иначе, кроме как огнем”. И вскоре пришли персы, разорили храм и город, а беззаконных служителей сожгли огнем».

Говорит же об этом и пророк, что проклят всякий, кто делает дело Господне небрежно (Иер.48:10), то есть кто не почитает Божественное должным образом. И если Господь наш Иисус Христос, будучи столь кротким и смиренным, отдавал плечи Свои на раны, ланиты – на ударения, а лицо Свое – на оплевание, и никто никогда не слышал от Него ни одного яростного слова, то, увидев в святом храме людей, занятых разговорами о тленных и земных делах, Он не стерпел этого, но, взяв бич, начал бить их. Сделал Он это не из ярости или гнева, но чтобы дать нам пример поступать так же: если мы видим в Божественном храме кого-либо, говорящего о земных и тленных вещах, то никак не должны молчать, но обязаны запретить ему, и, если возможно, изгнать такого человека из церкви.

Так же и Златоуст повелевает, и подобно этому во Священных Правилах говорится: «Не подобает епископу или священнику бить согрешающих верных или неверных. Если же увидят кого-то разговаривающим в церкви о тленных и суетных делах, то такого подобает епископу или священнику своими руками бить и из церкви изгонять». Говорится же во святой «Лествице», что когда тот великий пастырь стоял на молитве, то заметил некоторых из братьев, разговаривающих во время богослужения. Он отлучил их на семь дней, повелев стоять вне церкви и кланяться всем входящим и выходящим. Удивительно, что и бывшие там церковнослужители за подобное на то же время отлучались.

Если же случится нам быть на общей молитве вместе с мирским человеком или иным гостем, тогда особенно подобает нам не разговаривать во время молитвы, дабы избежать осуждения и не навлечь на себя гнев Божий. Ведь у мирян есть обычай осуждать бесчинствующих монахов и смеяться над ними. Будем внимательны, чтобы никого не соблазнить, ибо всякий, кто вводит мирян в соблазн, не узрит света. Если же возникнет необходимость, то, отдав должное поклонение или лобызание и сказав обычное приветствие, мы должны снова вернуться к прежнему молчанию. Если же гость начнет беседовать, мы обязаны с кротостью остановить его, ведь ничто так не полезно мирянам, как монашеский порядок и благоговение.

Никому и ни в коем случае нельзя разговаривать во время пения, кроме настоятеля, келаря, уставщика и надзирателя – да и тем необходимо говорить кратко, исключительно о церковном порядке, не громко, а шепотом, чтобы не смущать остальных. И если они увидят, что кто-то делает или говорит что-то лишнее, пусть ни за что не молчат, но воспрепятствуют и запретят этому. Говорит божественный Иоанн Златоуст: «Празднословящим подобает не только воспрепятствовать, но и изгнать их из священной ограды». Так же повелевают и Священные Правила. Если же возникнет неотложная необходимость что-то сказать, подобает отойти подальше от поющих или поговорить уже после службы. И до отпуста выходить из церкви нельзя, за исключением немощных или ради важного монастырского дела.

Говорится же в «Старчестве», что священник Аммоний, совершая литургию в храме, увидел ангела, сидящего по правую сторону от алтаря. Тот записывал в книгу имена входящих в церковь, а имена уходящих по лености вычеркивал, и они через 13 дней умирали. Зная это, братья, нам не подобает уходить из церкви с Божественного правила и пения прежде отпуста, а также переходить с места на место. Говорит же святой Симеон Новый Богослов⁹, что нам, братья, предстоя на молитве, подобает не забывать о сокрушении, но стоять с трепетом, не переминаться с ноги на ногу, с места на место не переходить, не опираться на стену или столп, не прикасаться друг к другу, не шептаться и не веселиться. Если же кому-то будет нужда уйти со службы, пусть он идет в свою келью, а перед церковью и перед трапезной пусть не стоит и не сидит. И пусть другие братья не начинают стоять или сидеть вместе с ним – ведь из-за этого случается празднословие и небрежение к Божественному пению, а из-за небрежения в мир вошла смерть. Если же кому-то необходимо выйти со службы, то пусть в молчании идет в келью и вскоре снова возвращается на общую молитву. Если же он, уйдя, станет спать или празднословить, то вскоре падет в руки врагов своих. Говорят Божественные Писания: «Не пренебрегай Божественной службой, и не будешь предан в руки врагов твоих». На этом об этом – все.

Подобает знать, что после заключительной молитвы братьям, выходящим из церкви, нужно приходить в трапезную, чтобы есть вместе с настоятелем, успевать к благословению и сидеть каждому на своем месте с благоговением и в молчании, согласно чину. Подобает быть очень осторожными, чтобы никому не проронить ни слова, кроме стиха и чтения. Говорят же святые отцы, что святой престол и братская трапеза во время обеда равны. Поэтому, как в Божественной церкви подобает петь, так и за трапезой подобает есть в молчании и с молитвою, и внимать совершающемуся там чтению.

Говорится же в «Патерике»: «Сказал старец: “Когда я однажды сидел с отцом Иоанном Коловым за трапезой и ел с одним старцем, тот старец разговорился, авва же Иоанн молчал. Тот заговорил во второй раз – авва Иоанн по-прежнему молчал. Заговорил в третий раз – и говорит ему авва Иоанн: “Смотри, авва, с тех пор как ты сел за этот стол, Бога отняли от меня и вошла суета”. И, встав, он вышел и сказал: “Разговаривающий за трапезой монах ничем не отличается от свиньи и кошки: ведь свинья во время еды хрюкает, а кошка – мурлычет”». И снова сказано было, что святой Нифонт, проходя мимо, увидел человека, который сидел и обедал, и увидел неких прекрасных мужей в светлых ризах, предстоящих перед евшими в том доме; и было их числом столько же, сколько евших. И открыл ему Бог, что это были ангелы Божьи, которые во время обеда предстоят перед евшими. Когда же на трапезе начинает говориться слово праздное, срамное, клевета, насмешки или что-либо неподобное, или если кто-то начинает хулить еду, то, как дым отгоняет пчел, так и дурные беседы отгоняют ангелов Божьих. Когда же отходят ангелы Божии, приходит темный бес и всевает смрадный дым посреди евших.

Подобно этому говорится и в «Старчестве», что один монах во время трапезы увидел людей, которые сидели и ели мед. Когда же они начали разговаривать, празднословить и хулить пищу, то это стало похоже на собачий лай во время еды. И еще говорил авва Исаак, игумен Скитский: «Монах, который сидит за трапезой и не молится в уме, но беседует, празднословит, смеется или хулит пищу, – такой отступил от Бога, и Бог отступил от него, и молитва его неугодна, и труды его бесполезны». Вот мы и услышали из Божественных Писаний, что если кто разговаривает во время трапезы, то он отступил от Бога, и Бог отступил от него, и молитва его неугодна, и труды его бесполезны. Никому не подобает разговаривать за трапезой, кроме настоятеля, келаря, подкеларника и чашника, да и тем нужно говорить кратко, шепотом и только о монастырском порядке. Если же кто-то начнет говорить вопреки обычаю благоговейных братьев, то они должны осудить его и запретить это. Если же кто-то не послушается, о таких говорит Василий Великий: «Изгони, – сказал он, – болтуна из собрания, и уйдет вместе с ним и раздор».

Также нельзя садиться на чужое место; переходящие же с места на место пусть будут осуждены как дерзкие, бесстыдные и бесчинные! И нельзя ничего передавать за трапезой, не вставая с места: это служит поводом к тщеславию, смуте и бесчинству. Так же говорит Василий Великий: «Гордые же, бесчинные и сеющие смуту – бесам радость и геенне пища». На трапезу никому не следует приносить ничего своего: ни пищи, ни питья – так повелевают все Божественные Писания и общежительные правила. И за трапезой нельзя брать еду и питье у соседа, как и свое ставить перед ним. Говорит же Василий Великий, что если ты за трапезой даешь кому-то свою еду или питье, или у кого-то что-то берешь, то не избежишь греха: либо брата в чревоугодие, пьянство и прекословие введешь, либо сам от того же пострадаешь.

За трапезой пища и питье у всех должны быть равными: ведь именно так повелевают живущим в киновии Божественные Писания, дабы не было того, чтобы одним доставалось много, а другим – мало, одним – вкусное, а другим – нет. Это становится причиной смуты, соблазна и распрей не только между простыми, но даже и между духовными мужами. После окончания общей трапезы оставаться там никому не следует, кроме монастырских служителей, да и тем – лишь по необходимости. Те же братья, которые не несут послушания, но не успели к трапезе, пусть просят прощения у игумена или у келаря. Говорят же святые отцы, что за всякое праздное слово, дело или прекословие подобает просить прощения, поскольку этим смирением разрушаются все козни противника [диавола]. Если же братья пьют квас в трапезной или у погреба, то после питья им нужно идти в свои кельи в молчании, а не стоять и не сидеть там, ибо от этого рождается празднословие и веселье, за всякое же праздное слово мы дадим ответ Богу.

С болящими же следует поступать так: если больной не может ходить, его нужно содержать в покое – и в пище, и в питье, и в одежде. Ничем не обижайте его в том, в чем он нуждается, ведь обижающий болящего гневит Сотворившего его, и в час собственной скорби не найдет себе помощника; нерадеющий о больном не увидит света, а для отвращающего лицо свое от болящего померкнет день. Если же больной ходит, но не может питаться трапезной пищей, пусть скажет игумену истинную правду, а не ложь, ибо всякая ложь от дьявола, и мерзки Господу лживые уста: «Ты погубишь, – сказал пророк, – говорящих ложь» (Пс.5:7). И тогда игумен велит служителям содержать его в покое в келье, а не в трапезной.

С трапезы нельзя брать ни питья, ни посуды, ни чего-либо иного без благословения; ведь так говорит святой Феодор Студийский: «Все, что берется без благословения, есть воровство; воры же не только Царства Божьего не наследуют, но и будут осуждены на вечную тьму». И после трапезы и песнопений никому не следует оставаться в трапезной, а также без благословения и крайней необходимости нельзя заходить на монастырскую кухню. Ведь говорит Василий Великий: «Встав после трапезы, не стой ни с кем в беседах, не подставляй уши свои всякому говорящему и не отвечай всякому веселящемуся, но поспеши к келье своей, словно кроткий голубь, который сам вернулся к ковчегу отпустившего его, неся в устах милость Христову». Подобает также настоятелю и братьям заботиться о том, чтобы никто не ел и не пил ни в келье, ни где-либо еще, кроме тех, кому настоятель сам повелит, что именно есть и где кому пить. Будь то ради воздержания и большего подвига, или по какой-то другой уважительной причине, из-за болезни или по неотложной необходимости – ведь так повелевают общежительные уставы. Подобает всячески беречься от тайного вкушения пищи и питья и никоим образом не есть ни с кем-либо вместе, ни в одиночку, ибо от этого рождаются все виды зла.

Говорит ведь святой Симеон Новый Богослов: «Если мы и сохраним плоть неоскверненной, если не осквернимся завистью, яростью, воровством и всякой нечистотой, но втайне съедим хлеб или что-то иное без повеления настоятеля – то не получим никакой пользы. Какая выгода удерживаться от великого согрешения, но нарушать в малом? Ведь победив великие искушения, но уступив малым, мы будем осуждены, как Анания и Сапфира, которые положили к ногам апостолов огромные богатства, но из-за малого греха согрешили и приняли за это мучительную смерть». Поэтому не подобает есть и пить ни в одиночку, ни с кем-то другим: никакая наша добродетель не сможет помочь нам, если мы будем побеждены чревоугодием. Ведь все дурное рождается от этого, и в этих кознях дьявола, которые кажутся незначительными, на самом деле заключается смертельный яд.

Говорит ведь святой Исаак¹⁰: «Тот, кто ублажает свое чрево, подобен волку, пожирающему мертвечину. Беги от этой мерзкой любви, от этого постыдного и нечистого жития! Беги, брат, от привыкших к подобному и ни за что не садись с ними есть, даже если случится крайняя необходимость, ибо трапеза их отвратительна и бесы им сослужат, а друзья Жениха Христа в ней не участвуют». Говорит же Василий Великий: «Если обуздаешь чрево, войдешь в рай; если же не обуздаешь, то будешь поглощен смертью». И еще тот же святой сказал: «Оберегай себя от тайноядения. Ведь если желание отведать хоть малую малость ввергнет тебя в грех чревоугодия, то предаст тебя позорной гибели. Ибо я видел многих людей, одержимых страстями, но затем исцелившихся через покаяние. Однако ни одного тайноядца или чревоугодника я не видел исправившимся или покаявшимся. Напротив, увлеченные сладострастием, которому потворствует диавол, они лишь пытаются скрываться от воздержанных братьев – так что по внешнему своему виду они находятся среди спасающихся, а по делам своим – среди погибающих».

Свидетельствует об этом и святой Григорий, папа Римский: «Есть, – сказал он, – монастырь, называемый Галатским, а в нем жил один монах, которого все считали великим святым. Когда его постигла болезнь, вся братия собралась у его постели, ожидая услышать от такого святого мужа нечто великое. Он же, плача и трепеща, когда душа его уже выходила из тела, говорил так: “С вами я постился, как вы и верили, втайне же от вас ел. И ныне за это я предан на съедение змею, который связал мои ноги и колени своим хвостом, а голову свою вложил прямо в мои уста, высасывая и терзая мой дух”. Сказав это, он умер». Это было явлено для нашей пользы, чтобы и мы так не погибли, но исповедались Богу; сам же он не избежал врага, которому был предан.

И святой Никон¹¹ подобно этому в своих посланиях пишет: «Один старец, имея ревность по Боге, собрал монастырь и братию и помолился об умерших своих учениках, чтобы увидеть их. И увидел он двоих из них в очень страшном месте, и спросил их [о причине]. Один ответил, что держал в тайне свои помыслы, и потому его привели сюда; другой же сказал, что его погубило чревоугодие». Поэтому первый наш подвиг заключается в том, чтобы соблюдать умеренность во чреве и утверждать сердце в страхе перед геенной и в стремлении к Царству Небесному. Дабы мы, убоявшись огня гееннского и пленившись красотой Царства Небесного, отсекли эту лютую страсть и начало всякого зла – тайноядение. Ведь мы запрещаем не необходимое для жизни питание, но отсекаем корень сластолюбия, виновника и вершителя всех бед, и этот бесовский обычай, коим является тайноядение. Поэтому прилежно относись к этому и усердно воздерживайся: ведь если мы немного потрудимся, то Господь поможет нам и не попустит чреву греховно действовать в нас, по благодати Святого Своего и Животворящего Духа. Аминь.

Подобает же знать: хотя пища и питье на трапезе у всех братьев одинаковы по своему достоинству, качеству и количеству, правило поста не может быть для всех одинаковым и соблюдаться в одной мере, поскольку у всех разная сила в воздержании. Мы же поэтому установим три правила: для преуспевающих, средних и последних. Первое правило, как говорят святые отцы, состоит в том, чтобы всегда выбирать только одно из имеющихся блюд, ведь по обычаю нашей земли и из-за местного климата у нас бывает только один вид пищи, даже когда на трапезе стоят два или три блюда. Монах же, выбрав из них какое-то одно, какое пожелает, ест его с хлебом или калачом, не гнушаясь ни одним из них как чем-то скверным. Вкушать всегда только один вид пищи святые отцы заповедали нам ради того, что для нас невозможно пробовать всего понемногу и при этом не пресыщаться: так человек сможет отсечь порывы своих желаний, и мы пойдем узким, постным и скорбным путем, вводящим в жизнь чистоты, и примем просвещение Божественного Света, сохраняя предел воздержания, переданный от святых отцов. А этот предел заключается в том, чтобы принимать пищу и питье и, пока еще остается небольшое чувство голода, прекращать трапезу. Такое пощение, соединенное со смирением, подобно двум золотым крыльям, возносит душу на небо и сподобит ее Царства Небесного.

Второе правило: когда за трапезой бывают три вида пищи, монах ест два блюда с калачом, третье же не ест – и все это делает только по благословению настоятеля, оканчивая трапезу при небольшом насыщении чрева, как сказано в святой «Лествице»: «Отсеки сначала жирную пищу, затем – разжигающую, а после этого – услаждающую; и удерживай свое чрево до тех пор, пока оно не возобладало над тобою, – ведь иначе тебе придется воздерживаться уже со стыдом». И поэтому мы должны иметь не только телесное воздержание, но также сокрушение и смирение сердца, и таким образом обретем вечные блага.

Третье же правило: если кто-либо не имеет твердой решимости придерживаться первого и второго правил, тот пусть довольствуется той трапезой, какая обычно бывает в монастыре, но кроме нее ни в коем случае ничего не ест, не пьет и не объедается. И если мы это непоколебимо и ничем не нарушая соблюдем, то сподобимся за это милости от Господа Бога – как хранители отеческих преданий, отвергшие свою волю. И хотя мы шествуем самым последним путем, но если идти по нему со смирением, то обязательно достигнешь врат вечных благ.

Если же кому-то будет необходимо заменить блюдо, то замену подобает делать следующим образом. Когда на обеде к щам подаются два блюда, и кто-то не ест то блюдо, которое оказалось на столе, то ему взамен нужно дать такое блюдо, которое он ест. Но никаких иных блюд, кроме этих двух, бывших на общей трапезе, быть не должно. На ужине поступать точно так же, как и на обеде. Когда на обеде к щам подается только одно блюдо, и кто-то вообще не ест этот вид пищи от рождения, то ему нужно дать другое блюдо, равное первому по достоинству. В постные дни, во вторник и четверг, если кто-то не ест поданное блюдо, то ему нужно дать калач или другую пищу, подобную той, что сегодня на трапезе. В понедельник, среду и пятницу, когда нет поста и на трапезе вареная пища, если кто-то не ест это блюдо от рождения, то ввиду такой необходимости ему нужно дать калач. Когда на всю братию подается два рыбных блюда, тогда никаких замен делать не нужно, а когда подается одно рыбное блюдо, а другое – не рыбное, и кто-то захочет получить рыбу вместо второго блюда, то ему этого давать не следует. Если же кто-то, напротив, захочет проявить воздержание и съесть пищу похуже, то пусть он ест из тех же самых поданных братьям блюд самое простое и скромное, ибо говорят святые отцы: если тебе даны еда и питье, то откажись от лучшего; ешь и пей то, что похуже, ради Господа, Который ради тебя вкусил уксуса и желчи. И об этом – досюда.

Ранее мы говорили о пище и питье: о том, что следует выбирать все простое, без излишеств, и поступать во всем по совету духовного наставника. Таким же образом нужно относиться и к одежде: приобретать лишь самое необходимое, стремясь к простому и скромному, а не к дорогому и роскошному, что происходит от бесовского искушения. Ведь правила святого Седьмого Вселенского Собора гласят: «Епископам, монахам или священнослужителям, которые украшают себя нарядными и светлыми одеждами, следует это запрещать. Если же они упорствуют в этом, их нужно подвергнуть каноническому наказанию. Если же кто-то станет насмехаться над тем, кто одет в скромную и бедную одежду, пусть исправляется под страхом наказания. С самых первых веков каждый монах и священник жил в смиренном и простом одеянии».

И верховный апостол Петр говорит своему ученику Клименту¹²: «Ты ведь знаешь, Климент, мой образ жизни: я питаюсь только хлебом, маслинами и дикими травами, и одежда на мне старая. Мне достаточно этого платья, и другого я не прошу. Разум же мой устремлен к вечным благам, и ничто в земном мире не привлекает моего взора». В житии Иоанна Златоуста также сказано, что после его возведения на архиерейскую кафедру в Константинополе пищей ему служил толченый и процеженный ячмень. Проводя весь день на воде, он принимал пищу строго отмеренной мерой. Одеждой же ему служило власяное рубище, и у него не было даже третьей смены платья. Святой Григорий Богослов¹³ пишет о Василии Великом: «Василий Великий сказал епарху: «Я не боюсь разорения, потому что у меня ничего нет. Или ты хочешь забрать эти мои старые лохмотья?"». И еще сказал старец Исаия: «Не гордись своей одеждой, но помни о милоти¹⁴ пророка Илии, о рубище пророка Исаии и не забывай об одежде Иоанна Крестителя, которая была сделана из верблюжьей шерсти». Также пишется об Арсении Великом: когда он жил в миру, то носил одежды наряднее и роскошнее всех, когда же ушел в монашество, то одевался беднее и проще всех. А великого Савву¹⁵, когда он пришел на прием к царю, стражники и вовсе выставили вон из дворцовых палат, потому что он был одет в ветхое, все покрытое заплатами рубище.

Святые отцы также говорят, что всякое излишество в пище и украшательство чужды священническому и монашескому чину. Поэтому с самых первых веков все святые ходили в овечьих и козьих шкурах – терпя лишения, скорби и страдания, те, которых весь мир не был достоин. Ведь в мирской жизни славу от людей получает тот, кто наряжается в красивые одежды, в монашеской же жизни тот, кто носит смиренное и самое бедное платье, получает славу на небесах. Отец же Исаак говорил: «Отцы наши носили ветхую и заштопанную одежду, а нынешние носят дорогую; уйдите отсюда, ибо вы погубите это место». И святой Ефрем говорит об этом: «Любящий нарядные одежды лишен божественного одеяния. Тот, кто любит дорогие платья, показывает нам, что не имеет ничего общего с Царством Небесным, а красота наших земных одежд лишь подчеркивает, что мы наги для истинной Божественной славы». И еще он говорит: «Владыка ради тебя претерпел страдания на кресте, а ты, несчастный, украшаешь себя одеждами? Разве не трепещет твое сердце, разве не ужасается твой разум, слыша это? Свободный от страстей Христос пострадал ради того, чтобы мы не тщеславились тленными одеждами, изысканной пищей или мирской едой, но довольствовались лишь скромным монашеским достоянием. Распятый Господь призовет тебя к ответу за все твое нерадение! А сейчас ты пребываешь в лености: сладко ешь, наряжаешься в одежды и смеешься. Когда же придет тот великий и страшный День Суда, ты будешь непрестанно плакать в огне, и душа твоя закричит от невыносимой боли».

И святой Симеон Новый Богослов говорит об этом: «Мы же, несчастные грешники, оставили великое и преславное и пришли в монастырь. Но если мы любим нарядные одежды, красивые ремни, ножи, обувь, чехлы, а также изысканную еду, питье, яблоки и спелые плоды, то через эту привязанность мы полностью отвергаемся Царя Христа и становимся Его врагами». Святые отцы также предупреждают, что бес блуда неотступно караулит монаха, если тот имеет лучшую одежду, увлекая его в пустые беседы; в этом кроется укоренение блудной страсти. Из-за этого мы будем осуждены вместе со сборщиками пошлин, грешниками и богачами, которые жили распутно.

Поэтому всеми силами постараемся уберечься от сребролюбия, украшения одежды и пристрастия к вещам; нужно не просто избавиться от имущества, но даже в мыслях не желать его. Ведь Василий Великий говорит: «Когда составляются правила общежительного монастыря, то монахам категорически запрещается заводить личную собственность или иметь что-либо тайком, чтобы не наносить вред монастырскому братству и не подавать дурной пример тем, кто ищет спасения. Если же кто-то, пренебрегши страхом Божьим и законами Святого Духа, пожелает иметь какое-либо личное имущество, то такой человек стал рабом вещелюбия и жажды наживы. Более того, он проявил неверие, так как не доверяет Богу и не верит, что Господь утешит – и духовно, и телесно – тех, кто собрался во имя Его».

Ведь если там, где двое или трое собраны во имя Христово, Сам Христос находится посреди них, то у нас не будет никакого недостатка в самом необходимом, раз уж Христос руководит нами. Если же ради нашего испытания и случится какая-то скудость, то гораздо лучше терпеть лишения и быть со Христом, нежели богатеть всеми земными благами, но лишиться общения с Ним. И если даже мирским людям апостол сказал: «Имея пропитание и одежду, будем довольны тем; а желающие обогащаться впадают в искушение и в сети бесовские» (1Тим.6:8–9), то тем более монахам не пристало стремиться к богатству – им необходимо любить нестяжание и подражать Христовой нищете. Эту добродетель трудно исполнить тем, кто живет вне общежительного монастыря, ведь именно в общежитии мы полностью избавлены от забот даже о самых базовых житейских нуждах. Превыше же всего этого необходимо всегда иметь перед глазами внезапный приход смерти. Чтобы как-нибудь в тот час, когда мы совсем не ждем, не пришел Господь наш и не застал нашу совесть оскверненной сребролюбием и пристрастием к вещам, и не сказал нам то, что в Евангелии ответил богачу: «Безумный! В эту самую ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты накопил?» (Лк.12:20).

Поэтому все святые отцы наши в полном единомыслии заповедали нам: невозможно заложить твердое основание для совершенствования в добродетелях, если человек сначала не придет к полному нестяжанию, от которого рождаются смирение и сердечное сокрушение. И тот, кто желает удостоиться Божественной благодати и в нынешнем веке, и в будущем, должен хранить совершенное нестяжание и христоподобную нищету. Ведь и Сам Владыка Христос говорит: «Сын же Человеческий не имеет, где преклонить голову» (Мф.8:20, Лк.9:58); и еще: «[Я] сошел с неба не для того, чтобы служили Мне, но чтобы Я послужил» (Мф.20:28, Мк.10:45), и: «Я же посреди вас как служащий» (Лк.22:27). И также сказано: «Взяв полотенце, умыл ноги ученикам и сказал им: “Если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам”» (Ин.13:4, 14–15). Именно этому смирению и нищете надлежит подражать всем христианам, а в особенности – тем, кто отрекся от мира и пообещал Христу терпеть любые скорби ради Царства Небесного.

И святой Пимен¹⁶ говорит: «Если хочешь жить в общежительном монастыре, отрекись от всякой вещи, чтобы ты не имел власти даже над одной чашей. Только так ты сможешь спастись в общежитии, ведь и Владыка Христос говорит: “Я не от Себя говорил, но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить” (Ин.12:49); и еще: “Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца”». Такое смирение показал Господь, подавая нам пример, – Тот, Кто сотворил словом небо, землю, море и все видимое и невидимое! Насколько же более нам подобает не иметь своей воли, но все делать только по благословению настоятеля. Это касается пищи и питья – когда, что и как надлежит есть и пить; а также одежды и обуви – сколько штук их иметь, какого качества и цены. То же относится к святым иконам, книгам и любым другим вещам, к деньгам и рукоделию – изготавливать ли его, покупать или продавать. Даже писать и отправлять письма, или если кому-то пришлют письмо или какую-то вещь, – обо всем этом нужно сообщать настоятелю.

Ведь именно так повелевают все Божественные Писания: устанавливать общежительные уставы для тех, кто живет в киновии. Скажем теперь еще раз об одежде и обуви, и разделим правила о них на три категории. Первое правило: Если кто-то желает обладать совершенным нестяжанием по слову Христа, сказавшего: «Не берите... ни двух одежд» (Мф.10:9–10), пусть имеет лишь одну монашескую мантию, одну ряску¹⁷, одну шубу, две или три нижние рубахи, и всей остальной одежды – строго по одной штуке. Причем все это должно быть старым, бедным и заштопанным. И келейных вещей у него должно быть по одной, и все они – самые простые и поношенные. Такой монах станет совершенным учеником Христа, последователем и подражателем святых. Он ради Христа претерпел зиму, холод, наготу, беды, труды и нужду, ради Него шествовал трудным путем, ведущим в жизнь вечную. Такой человек с дерзновением говорит Христу: «Вот, мы оставили все и последовали за Тобой» (Мф.19:27). Ему же Владыка отвечает: «Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет» (Ин.12:26).

Второе правило: иметь одну хорошую (не рваную) мантию, один клобук, одну ряску и одну шубу – все строго по одному предмету, но без тщеславия и без пристрастия к вещам. Этот монах тоже идет благим путем вслед за первым, хотя и неизвестно, догонит ли он его по уровню подвига. Третье правило: это правило мы вводим не как обязательный закон, а для тех, кто ищет уступок в быту, хочет иметь лишнее и не знает меры. Если кто-то пожелает иметь избыток вещей, настоятель и братия не должны позволять ему полной воли, но ограничить его лишь следующим списком: одна новая мантия и одна старая, один новый клобук и один старый, одна новая ряска и одна старая, три нижние рубахи (одна новая и две старых), одни новые сапоги и одни старые, одна пара чулок, а также две зимние и две летние скуфьи (из которых одна новая, а другая старая).

В монастырской же казне надлежит хранить одежды простые и не украшенные, как и повелевают Божественные Писания. Далее, казначею следует выдавать одежду и обувь, обязательно спрашивая, нет ли уже у монаха двух смен одежды. Если же кто-то захочет иметь по три смены, то такому выдавать ничего не следует. Кто берет из казны новое полотно, тот обязан вернуть старое; если же старое не отдаст, то нового ему не выдавать. Если кто-то захочет обменять вещь – например, кому-то понадобятся три шубы, – пусть он вернет одну ряску или мантию, а вместо нее возьмет шубу. Точно так же и с другой одеждой: если кто-то захочет что-то получить, пусть сначала отдаст то, что ему не нужно, и возьмет необходимую вещь, равную по стоимости. В целом же каждому положено иметь по две смены одежды: одну хорошую, а другую старую, за исключением случаев болезни или выполнения послушаний за пределами монастыря.

Я же предложил разделить правила обращения с пищей, питьем, одеждой и обувью на три части в соответствии с Божественными Писаниями. Ведь из-за недостатка рвения или по причине немощи сил не всем доступно одно и то же. И Господь наш Иисус Христос в Святом Евангелии сказал в притче о семенах: «Иные упали на добрую землю и принесли плод: одни во сто крат, а другие в шестьдесят, иные же в тридцать» (Мф.13:8). Смотри: они упали на одну и ту же добрую землю, но плод принесли неодинаковый. И ведь хорош не только тот плод, что принес во сто крат, но и в шестьдесят – тоже благ, да и в тридцать – не отвергнут Богом. Об этом же говорит и священномученик Ипполит¹⁸: «Будет тогда различие по делам каждого: одни принесли плод во сто крат, другие в шестьдесят, а иные в тридцать. Из них одни взойдут на самое небо, а другие станут жить в раю. Рай этот постижим для чувств, но он не временный, а вечный, и в нем будут иметь наслаждение; как человеческая плоть сейчас смертна, так тогда она станет бессмертной».

Не в притчах было сказано о рае. Павел же видел его спустя пять тысяч лет [от сотворения мира] – там он был поднят и, услышав неизреченные тайны, взошел оттуда на третье небо. Другие же будут радоваться в святом Городе, который видел великий Иоанн Богослов; ведь он говорит: «Видел я святой город Иерусалим, Божий, сходящий с небес, и раздался голос: “Вот скиния Бога с людьми”, и люди радуются в нем, и Сам Бог будет с ними, и отрет всякую слезу с очей их; и смерти уже не будет. И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне, ибо слава Божия осветила его» (ср. Откр.21:2–4, 23). Каждый сподобится увидеть его в свою меру. Ведь земной Иерусалим, матерь городов, сейчас тленен и временен, хотя и был некогда избран в жилище Нетленному по Своей природе и вечному Богу. Сейчас он во всем умален, но после – в будущей жизни – станет нетленным и прославленным Богом, праведникам на веселье и радость. И в святой «Лествице» сказано: «Быть безгрешными для всех невозможно, а спастись – возможно всем». И на этом то, что касается данной темы, окончено.

Надлежит также сказать здесь и о том, чтобы никто из братии нигде ничего не брал без благословения настоятеля или келаря: ни в церкви, ни в трапезной, ни в иных монастырских помещениях (службах), ни в кельях, ни внутри монастыря, ни за его пределами. Нельзя брать ни рясу, ни сапоги, ни какую-либо иную подобную вещь; ни инструменты из железа (топоры, ножи, гвозди, шилья, иглы и тому подобное); ни деревянные материалы (бревна, доски, брусья, тес, из которых строят кельи и прочие постройки) – ни монастырское имущество, ни вещи кого-то из братьев. Если же кто-то где-нибудь найдет потерянную вещь, пусть сообщит об этом настоятелю или келарю, а не утаивает ее. Если же утаит – то совершенно очевидно, что он украл. Даже городские законы судят за это мирян и предают их суровым казням; тем более монахи подлежат такому же осуждению. Ведь любое дело, совершаемое втайне и без благословения, – это воровство и святотатство, как и говорит Божественное Писание. Воры ненавистны и презренны в мирской жизни; и не только в миру, но и в монастырях их презирают и подвергают строгим наказаниям. И если уж в Ветхом Завете Ахан и Гиезий, а во времена апостолов – Анания и Сапфира были осуждены на смерть за воровство, то тем более нам надлежит полностью воздерживаться от кражи.

Если же кто-то скажет, что в общежительном монастыре все общее, и потому мы можем брать нужные вещи без благословения, то пусть он послушает Василия Великого, который говорит: «Тот, кто втайне и без благословения делает что-либо в киновии, становится приспешником дьявола и вместе с ним за это воровство будет осужден во тьму кромешную». Поэтому и апостол говорит, что воры Царства Божьего не наследуют (ср. 1Кор. 6:9–10), а воровство – это и есть все то, что совершается без благословения и распоряжения. Подобным образом говорит и святой Феодор Студийский в своих общежительных правилах: монаху, живущему в общежитии, надлежит все делать с благословения, ведь любое неблагословенное дело – проклято. В совместной жизни более всего нужно поступать по благословению, чтобы не быть осужденными, подобно Гиезию и Ахану. Из этого становится ясно, что нами руководят бесы, когда мы берем чужие вещи. Ведь когда нас уличают в этом, мы начинаем оправдываться тем, что в киновии все общее. Но когда кто-то другой берет нашу вещь, мы уже не говорим, что в киновии все общее! Напротив, мы уподобляемся диким зверям: нападаем на ближнего (кусаем и уязвляем его), ссоримся и ничуть не стыдимся устраивать суды, поступая как мирские и злонравные люди.

Поэтому не следует так поступать. Если же у нас кто-то что-либо заберет, не нужно гневаться, но следует кротко и тихо сообщить об этом настоятелю. Сами же вы ни в коем случае и никогда не смейте брать что-либо без благословения настоятеля или келаря. И если где-то что-нибудь найдете, ни в коем случае не утаивайте, но сообщите настоятелю или келарю, чтобы не быть осужденными ни в земной жизни, ни в будущей, как об этом уже говорилось ранее. Точно так же и в святом храме никто пусть ничего не берет без благословения пономаря: ни книгу, ни свечу, ни какую-либо иную вещь. Также никто не должен ничего дописывать в богослужебных и четьих книгах без благословения настоятеля и уставщика. От самовольных приписок происходят споры, смута, искажение Божественных Писаний и раздоры, а в конечном итоге – осуждение и проклятие. Тот же, кто желает избежать всего этого, пусть абсолютно все делает по благословению, чтобы удостоиться Божественной благодати и милости и в нынешнем веке, и в будущем. Аминь.

После повечерия, как и заповедано богоносными и святыми отцами, не пристало стоять в монастыре ради пустых разговоров или собираться в кельях. Только игумену по неотложным делам обители дозволяется сказать несколько слов, но ради сохранения благочиния он должен говорить об этом у себя в келье. И воду пить в это время никому нельзя – за исключением только больных. Ведь повечерие установлено святыми отцами как замок и завершение всего дня. По окончании этого богослужения не подобает говорить о суетных и земных вещах, осуждать кого-либо или клеветать. Напротив, нужно со смирением и сердечным сокрушением совершать земные поклоны в ноги настоятелю, словно припадая к самим ногам Христа, и исповедовать ему все – сколько было совершено за минувшую ночь и день: и дела, и слова, и помышления.

Святые отцы повелели исповедоваться постоянно. Если же это невозможно, то пусть ни один вечер не проходит без исповеди ради страха смертного, так как многие вечером уснули, а наутро уже не встали. «В чем застану тебя, – сказал Господь, – в том и судить буду тебя»: или в покаянии и сокрушении, или же в небрежении и праздном веселье. Ведь в час смерти человеку нет иного утешения, кроме покаяния и исповеди. И, приняв такое прощение от настоятеля, как от Самого Бога, нужно молча расходиться по своим кельям, ни с кем ни о чем не разговаривая. И там, в тишине, предаваться молитве, рукоделию или чтению. Молитвами и слезами следует усердно заботиться о себе, каясь и исповедуясь Господу во всем, в чем согрешил, – и тогда душа человека отдохнет от тяжести, если он согрешил ночью или в течение дня. И если случится ему умереть в эту ночь, он не будет отвергнут Богом, поскольку встретил смерть в состоянии покаяния и исповеди. Ведь Сам Господь взывает: «Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию» (Мф. 9:13, Мк. 2:17, Лк. 5:32).

По окончании же повечерия церковный надзиратель обходит весь монастырь. И если он увидит кого-то, кто стоит на территории обители, переходит из одной кельи в другую или направляется за пределы монастыря, то должен запретить это или же известить настоятеля либо келаря. Если монастырские ворота еще не закрыты на замок, то пусть распорядится запереть их в своем присутствии. Ведь из-за малого небрежения мы впадаем в великие грехопадения.

Необходимо твердо знать: если говорить кратко, для монахов совершенно недопустимо выходить из обители без благословения настоятеля. Даже если мы выходим по какой-то надобности – ради еды, одежды или по делам – такой выход без разрешения не имеет оправдания. Если и возникла крайняя нужда, все равно надлежит [покидать монастырь] только с благословения, чтобы труд наш не оказался напрасным. Ведь любое дело, совершенное без благословения, проклято. Если задуманное дело хорошее, то почему оно делается без благословения? Но даже доброе дело перестает быть добрым, если оно не благословлено. Если же мы замышляем дурное – предаваться праздности, смеху, пустословию, объедению и пьянству, – то все это ввергает души в геенну огненную.

Когда монах начинает проявлять небрежение и скитаться за пределами обители без благословения настоятеля, тогда диавол улавливает его: либо вовлекает в грех, либо предает смерти. Если враг ввергает его в грех, то следом погружает в отчаяние, внушая мысли, будто у него уже нет надежды на спасение. Охваченный позором и стыдом, а также потеряв из-за нарушения послушания духовное дерзновение перед своим отцом, такой монах остается в миру и приходит к окончательной душевной гибели. Об этом свидетельствует история об одном старце, описанная в «Отечнике»: будучи уже в девяностолетнем возрасте, он без благословения своего духовного отца ушел в город, там впал в блуд и из-за ложного стыда не смог сразу покаяться. Он медлил и оставался в миру до тех пор, пока у него не родился ребенок, с которым он и вернулся в скит. Все видевшие это безутешно заплакали, а многие пришли в уныние от того, какую окончательную радость этот случай принес врагу.

Если же кого-то в такой самовольной отлучке застигнет смерть, этот человек явно будет осужден Богом как отступник от святоотеческих повелений. Как мы находим в Божественных отеческих Писаниях: «Один старец прожил пятьдесят лет, не выходя из монастыря, и монашествовал праведно. Этому позавидовал диавол и прельстил его выйти из обители без благословения. В пути старец споткнулся, упал с ног, разбился о камень и умер. Об этой смерти рассказали игумену. Тот не мог понять, как враг сумел прельстить праведника выйти из монастыря без благословения, и призвал братию помолиться вместе с ним об умершем брате. Когда же они молились день и ночь, вдруг услышали голос: “Не соблюдавшего своих обетов не причисляйте к братии, но, взяв его за ноги, сбросьте в ров”». И монахи поступили так. Ибо святые отцы повелели не предавать таких людей церковному погребению и не приносить за них заупокойных приношений, как за преступников своих обещаний. Ведь монах обещал пребывать в монастыре до последнего издыхания, и если он давал обет хранить послушание до самой смерти, то обязан был во всем обращаться к настоятелю.

Братья, постараемся же всем сердцем, словно смертоносного и зловонного яда, избегать самоуправства и непокорности. Не будем скитаться за пределами обители без повеления настоятеля, но станем до самой смерти соблюдать этот устав и отдадим души наши за заповеди Божьи. Будем во всем держать меру и порядок – и в передвижениях, и в словах, и в делах, согласно принятому нами преданию. И на этом то, что касается данной темы, окончено.

Необходимо сказать и об общем труде. Каждому надлежит усердно заботиться об общих делах обители, ведь святой апостол Павел наставляет: «Увещеваем вас, братья, и убеждаем Господом Иисусом Христом, чтобы вы, занимаясь своим делом в безмолвии, ели свой собственный хлеб. И если кто-то не хочет трудиться, тот пусть и не ест» (ср. 2Фес.3:10, 12). Наученные этими апостольскими наставлениями, святые отцы повелевают монахам никогда не оставаться праздными, и в особенности – молодым. И Макарий Великий говорит: «Праздный человек не может быть верным [Богу]». И еще: «Праздность научит многому злу».

В «Старчестве» сказано: «Тот, кто может трудиться, но не делает этого, будет осужден вместе с ворами». И в святой «Лествице» написано: «Насколько вера цветет в сердце человека, настолько и тело его спешит на монастырское послушание». И еще: «Посвящай труды своей юности Христу с усердием, и в старости ты порадуешься богатству бесстрастия; ибо то, что собрано в юности, питает и утешает человека, когда он изнемогает в преклонных летах». И еще: «Будем искренне трудиться в юности и идти по жизни благоразумнее, ведь час смерти нам неведом. Враги наши поистине люты, лукавы, коварны и хитры; они сильны, никогда не спят, бесплотны и невидимы – они словно держат огонь в руках и пытаются сжечь Церковь Божию тем пламенем греховных страстей, которое носят в себе».

Авва Исидор, священник Скитский¹⁹, сказал: «Братья! Разве мы пришли на это место не ради труда? Но сейчас у меня больше нет работы здесь. Поэтому я приготовлю свою овечью шкуру, пойду туда, где есть труд, и именно там найду душевный покой». Еще сказал старец: «Тот, кто недавно вступил в монастырь, не должен иметь никакой иной заботы, кроме послушания и телесного труда». Один брат спросил старца: «Скажи мне, как мне спастись?» Старец ответил: «Приложим все усилия, чтобы трудиться, не будем лениться – и тогда спасемся». Святые отцы также говорят: «Трудящийся монах борется всего с одним бесом, праздный же – берется в плен тысячей бесов». И святой Пимен утверждает: «Монах, живущий в общежительном монастыре, должен обладать тремя качествами: смирением, послушанием и усердным трудом на благо киновии». Святой Ефрем говорит: «Вот начало гордости и самовозношения – нежелание трудиться вместе с братьями. Если человеку под силу физический труд, а он уклоняется, то такой пусть и не ест».

Когда мы собираемся вместе на общие послушания, давайте не будем многословны, но пусть само усердие побуждает нас трудиться. Если же возникнет необходимость отлучиться от работы, нужно взять благословение у настоятеля, а если настоятеля нет на месте – у келаря. Старец сказал: «Человеку надлежит беречь плоды своего труда, чтобы не испортить их. Если кто-то делает очень много, но не хранит сделанное, то не получит никакой пользы. Если же кто-то делает мало, но оберегает свой труд, дело его останется целым. Ведь ничто так не расстраивает и не уничтожает добрые дела, как пустые разговоры, смех и праздное веселье». Василий Великий говорит: «Всякого праздного веселья надлежит удаляться. Ведь часто случается, что усердствующие в нем согрешают против правого слова, и многократно, следуя этим злым путем, человек заканчивает день в сквернословии, безумии и гнилословии». И святой Иоанн Златоуст говорит: «Ибо уста веселящихся и бесстыдно глумящихся полны болезни, горести и лести. Да изгоним же такие обычаи от трапез наших, ибо пуста от благоговения душа того, кто произносит эти слова».

Поэтому молю вас всячески: изгнав этот дурной обычай, следите, чтобы наши уста никогда не произносили бесчестных и скверных слов – но только святые слова, ведь через них исходит Христос. От праздного же веселья рождается леность, от лености – смех и дерзость, а смех и дерзость – это самое начало развращения души монаха. Святой Ефрем говорит: «Если ты видишь себя в таком состоянии, о монах, то знай, что ты находишься на краю полной гибели». Поэтому апостол заповедует проводить день и ночь в труде и подвиге, со смирением и молчанием – такой труд является благоприятной жертвой Богу. Если мы желаем, чтобы дела наши были угодны Богу и вменились Ему в благоприятную жертву, то покажем великое усердие и подвиг: будем не просто делать все со смирением и молчанием, но и приходить на работу раньше всех. Как тот, кто раньше всех приходит в Божественный храм на молитву, первым удостаивается Божественной благодати, так и тот, кто раньше всех приходит на общие труды, примет бо́льшую награду. Ведь насколько вера цветет в сердце, настолько и тело спешит на послушание. А тот, кто пребывает в неверии и неповиновении, споткнулся и упал, ибо у непослушания есть такое свойство – губить всякую пользу. Поэтому блажен тот, кто до конца умертвит свою волю и предаст все свои заботы Господу и Учителю, – такой человек встанет по правую сторону от Распятого Христа.

Будем же со всеми силами совершать богоугодные дела! И каждый, кто боится Господа и желает во всем умертвить свою волю, пусть поступает так, как делали преподобные отцы наши. Они прожили жизнь в послушании и смирении, а потому еще в этом мире воссияли, словно пресветлые звезды, а в будущем веке унаследовали Небесное Царство. О них-то мы сейчас вкратце и расскажем.

В «Старчестве» пишется о блаженном Марке, ученике старца Силуана, который был искусным переписчиком книг: «В один из дней, когда он прилежно писал, старец позвал его на работу. Марк в это время как раз выводил букву «и»: он успел написать лишь половину буквы, а вторую половину так и оставил недописанной. Он тотчас встал и быстро побежал исполнять дело». Точно так же поступал и блаженный Иоанн Савваит, который назвал себя Антиохом и ради Христа притворялся юродивым: он никогда не уклонялся от общих монастырских послушаний. Ему поручали самые тяжелые работы в монастыре, и он все исполнял с великим усердием.

Также в «Лествице» пишется о святом Акакии²⁰, чей суровый учитель не только изнурял его упреками и оскорблениями, но и ежедневно наносил ему побои. И авва Кир в течение семнадцати лет терпел унижения и упреки; его множество раз выгоняли из трапезной, так что он порой целый день оставался без пищи. При этом он говорил себе: «Отцы просто испытывают меня, они делают это не со зла». Известно и о Досифее²¹, ученике преподобного Аввы Дорофея²², что он до самого дня своей кончины никогда не исполнял личных желаний. Даже когда блаженный Дорофей, будто бы шутя или желая испытать его, повелевал ему сделать что-либо, тот без малейших колебаний и рассуждений все исполнял.

Об Иоанне же Колове пишется, что учитель его посадил сухое дерево на расстоянии шести поприщ²³ от своей кельи и велел ему поливать его каждый день. Через три года дерево ожило и принесло плоды, и плод этого сухого дерева был назван «плодом послушания». Святому же Исидору, который прежде был вельможей, духовный наставник повелел семь лет стоять у монастырских ворот, кланяться каждому входящему и выходящему и говорить: «Помолись о мне, ибо я страдаю припадками». Даже великому и почитаемому за свою премудрость святому Иоанну Дамаскину²⁴ старец повелел своими руками вычистить все монастырские отхожие места. В другой раз старец приказал ему идти в город Дамаск – туда, где прежде он был знатен и велик, – и продавать там корзины; он же все исполнил без малейших размышлений.

Антоний Великий²⁵ иногда повелевал блаженному Павлу Простому²⁶ целый день черпать воду и тут же выливать ее обратно; в другой раз, разорвав его одежду, приказал ему тщательно зашить ее. Иногда же святой говорил ему: «Стань и молись, пока я не выйду и не принесу тебе работу». И Павел неподвижно простоял целую неделю и сильно обгорел на солнце. Потом святой вышел, намочил финиковые ветви и сказал ему: «Сядь и сплети циновку». Павел сплел пятнадцать саженей²⁷ к девятому часу. Святой же сказал ему: «Плохо ты сплел, расплети все и сплети заново». И он без ропота распустил всю свою работу и сделал ее еще раз. Когда Павел голодал уже семь дней, святой разложил для трапезы куски хлеба и сказал ему: «Сиди у стола и смотри, но ни в коем случае не прикасайся к тому, что на нем лежит». Позже он сказал ему: «Встань, помолись и ложись спать». А затем отправил его идти пешком через пустыню, и Павел шел три дня, пока не добрался до места. И когда к старцу пришли какие-то братья, он сказал Павлу: «Послужи братьям в полном молчании». И тот молчал до тех пор, пока святой сам не разрешил ему заговорить с гостями. В другой раз кто-то принес святому сосуд с медом, и Антоний сказал Павлу: «Возьми этот сосуд, разбей его и вылей мед на землю». Когда это было сделано, старец приказал Павлу: «Собери мед миской обратно, чтобы ничего от него не осталось». Павел ничуть не возмутился, но все исполнил со смирением и без ропота. Вот какое послушание и смирение имели святые преподобные и богоносные отцы наши, знавшие, что нет ничего лучше, чем совершить то, что приносит величайшую пользу нашим душам.

Говорится же в «Отечестве» так: «Один старец сказал, что тот, кто находится в послушании у своего духовного отца, имеет бо́льшую награду, нежели тот, кто живет в пустыне сам по себе. Рассказывали также, что об этом повествует и другой старец, говоря: “Я видел на небесах четыре чина святых. Первый чин – это тяжело болящий человек, который искренне благодарит Бога. Второй чин – это тот, кто принимает странников, постоянно пребывает в этом труде и служит людям. Третий чин – это отшельник, живущий в пустыне и не видящий ни одного человека. Четвертый чин – это тот, кто находится в послушании у своего духовного отца и во всем повинуется ему ради Господа. При этом послушник носил на шее золотую цепь, на голове – золотой венец и обладал бо́льшей славой, чем все остальные”. Тогда я спросил ангела, который вел меня: “Почему этот послушник, будучи меньшим по сравнению с другими подвижниками, имеет бо́льшую славу?” Ангел же, отвечая, сказал мне: “Потому что тот, кто принимает странников, делает это по своей воле; и тот, кто ушел в пустыню, тоже ушел по своей личной воле. Этот же послушник полностью оставил свою волю и ради Бога держится за своего духовного отца – именно поэтому он имеет славу бо́льшую, чем они”».

К блаженному отцу Памве пришли как-то четыре жителя скита, одетые в кожаные одежды, и каждый рассказал о добродетели своего товарища. Один много постился, второй был нестяжателем, третий стяжал великую любовь ко всем. Об общих же достоинствах четвертого брата сказали, что он уже двадцать два года находится в полном послушании у своего старца. Тогда отец Памва ответил им: «Говорю вам, что у каждого из вас есть своя добродетель. Но каждый из вас стяжал свою добродетель, сохранив собственную волю. Этот же брат отсек свою волю и подчинился воле другого человека. Такие люди равны исповедникам, если только сохранят этот подвиг до самого конца». И святая Синклитикия²⁸ говорила: «Находящиеся в монастыре пусть ценят послушание выше поста. Ведь пост часто учит гордости, а послушание обещает смиренномудрие». Если же и мы пожелаем удостоиться Божественной милости, то постараемся подражать этим блаженным и приснопамятным святым отцам, о которых говорилось ранее. И тогда наш труд станет благоприятной жертвой, угодной Богу, подобно жертве Авеля, который приносил Богу самое лучшее, а себе оставлял худшее. Если же мы станем приходить на общие работы позже всех, а уходить раньше всех, делать все с ропотом и прекословием, предаваться праздности, веселью и пустословию, то труд наш будет неблагоприятен и неугоден Богу, подобно жертве Каина.

Василий Великий утверждает: те, кто выполняют свои обязанности небрежно, постоянно споря и ропща, делают дела, которые неприятны Богу. В Священном Писании об этом сказано так: «Закалывающий вола – то же, что убивающий пса, приносящий семидал – то же, что приносящий свиную кровь» (Ис.66:3). Святой Ефрем также рассказывает об одном человеке, чьи труды уподобились неугодной жертве Каина: «Один монах по имени Палладий жил в монастыре под руководством святого старца. Палладий постоянно занимался лишь своим личным делом. Он совершенно не думал ни об общем богослужении, ни о монастырских послушаниях. Его волновал только собственный заработок, так как им овладело сребролюбие. Когда святой старец звал его потрудиться вместе, Палладий обещал прийти, но так и не являлся. Однако, когда старец собирал братьев на скромный обед, Палладий сразу приходил, ел вместе со всеми и тут же возвращался к своей работе. Святой старец со слезами умолял его и наставлял не губить свое спасение, но монах не желал слушать добрых советов. Поскольку он так и упорствовал до самого конца, его разум лишился Божественной помощи. В итоге его одолел бес: Палладий сошел с ума и умер в таком состоянии».

Похожий случай описывает и святой Симеон Новый Богослов: «Два родных брата оставили мирскую жизнь. Оба они были молоды и чисты от каких-либо телесных грехов. Один из них был смиренным и послушным. Он говорил братии: “Когда я жил в миру, почтенные отцы, то с огромным трудом мог заработать себе на пропитание. Как же теперь, придя сюда, я могу лениться, напрасно есть монастырский хлеб и отвечать за это в день Страшного суда? Раз уж я пришел служить Богу, то постараюсь трудиться изо всех сил – так, чтобы моя работа приносила больше пользы, чем стоит моя еда. Я буду до самой смерти без ропота подчиняться наставнику и всей братии, как самому Христу”. Он первым приходил на молитву и на любое монастырское послушание, а уходил последним. Работал он со смирением, молча и с искренним сокрушением в сердце. Второй же брат был побежден гордостью, непокорностью и ленью. Если ему приказывали работать, он притворялся больным. Он плакал, кричал и жаловался на слабость в коленях: “У меня кружится голова, меня тошнит от желчи!” – говорил он. И все это делалось лишь для того, чтобы с самого утра наесться, а потом ругаться и сквернословить. Он спорил со всеми приказами и постоянно роптал. Если его звали на работу, он приходил самым последним, а уходил первым. Трудился он с недовольством и злобой, заявляя: “Я в миру никогда не работал! Я пришел сюда не для того, чтобы быть чьим-то рабом, пахать, а плодами моего труда пользовались другие”. Так они и жили, пока не пришла смерть. Душу смиренного, кроткого и послушного брата забрали святые ангелы и унесли в светлую обитель праведников. Душу же дерзкого, непослушного и высокомерного брата вырвали темные и мерзкие бесы и утащили в ад. Тотчас подняв взор, этот грешник увидел своего брата, с которым когда-то родился, рос и жил, – тот пребывал в великой славе вместе с Христом. Осужденный брат не смог произнести ни слова в ответ. Стеная, содрогаясь, скрежеща зубами и горько плача, он был отправлен в вечный огонь». Вот теперь мы видим, к чему приводят непослушание и пренебрежение. Не будем же, возлюбленные, забывать о страхе Господнем и о своем спасении! Подчинимся Его крепкой руке, служа Ему со смирением и послушанием. На этом разговор об общих монастырских делах можно считать оконченным.

Теперь поговорим об отдельных обязанностях и должностях внутри монастыря. О каждом послушании, на которое назначен человек, нужно заботиться со всем усердием и со страхом Божьим. Как учит Василий Великий: «Выполняй свое служение достойно и прилежно, будто служишь самому Христу, ведь проклят всякий, кто делает дело Божье небрежно». Очень бойтесь проявить чрезмерную лень и халатность, даже если возложенное на вас поручение кажется незначительным. Помните, что Сам Бог наблюдает за всем. Поэтому тем, кто несет эти службы, необходимо трудиться с великим усердием и строгим вниманием. Никто из них не должен по своей слабости нарушать правильные монастырские обычаи, подавая другим плохой пример и развращая их. Также никто не должен иметь никаких привилегий по сравнению с остальными братьями: ни есть, ни пить больше других, ни поддаваться страсти к деньгам и накоплению вещей. Ни у кого не должно быть лишней одежды или обуви, которой нет у остальной братии.

Поэтому постараемся во всем оставаться безупречными и исполнять все в точности так, как написано. И пусть не только сами монастырские служители соблюдают и хранят эти правила и заповеди, но и своих подчиненных наставляют и учат делать то же самое. Они не должны потакать слабостям тех, кто хочет есть и пить больше положенного, заводить лишние вещи или имущество или поступать вопреки установленным здесь правилам. Иначе они пострадают так же, как пострадали многие другие люди, о которых мы сейчас вкратце расскажем. В житии преподобного Евфимия Великого рассказывается, что после его кончины в монастырь привели монаха по имени Павел из Мартириевой обители. Этот монах был одержим нечистым духом. Его положили у гробницы святого Евфимия, и он тут же исцелился.

Когда Павла спросили, как именно произошло исцеление, он рассказал следующее: «В своем монастыре я нес послушание в трапезной. При этом я совершенно не думал о страхе Божьем и не боялся греха: часть продуктов я забирал себе, другую часть раздавал посторонним, а сам ел и пил без всякого воздержания, нарушая монастырский устав и обычаи. И вот однажды, напившись вина, я шел спать. Внезапно меня охватили блудные мысли, от которых мой ум полностью помрачился, и я много дней жестоко мучился от беса. Братья, видя мои страдания, привели меня сюда и положили у гробницы святого. Я стал молиться ему с горькими слезами и вдруг увидел самого святого Евфимия, сияющего ярким светом. Он строго сказал мне: “Неужели ты думал, что от Бога можно что-то скрыть? Понял ли ты теперь, какая беда ждет тех, кто небрежно относится к труду ради Христа? Осознал ли, что все в монастыре свято и посвящено Богу, а пренебрегающие этим гибнут? Какой же погибели в земной и будущей жизни достойны те, кто без разрешения и совета настоятеля едят и пьют, и кто порабощен страстью к деньгам и вещам?” Я со слезами поклялся живым Богом больше никогда так не поступать. Тогда святой взял меня за руку и снял с моей головы шерстяной куколь. В его руке капюшон превратился в маленького беса с огненными глазами. Рядом была глубокая яма, и святой бросил беса туда, сказав мне: “Вот ты и здоров. Больше не греши, иначе с тобой случится нечто худшее”». И с тех пор, по благодати Христа и молитвам святого Евфимия, с ним больше не происходило никакого зла.

Похожая история рассказывается и в житии преподобного Макария Великого. Когда святой Макарий построил странноприимный дом для путешественников, туда стали приходить и больные, и паломники, и он радушно принимал их, обеспечивая всем необходимым. Служителем в этот приют он назначил человека по имени Авраамий. Поначалу тот трудился добросовестно, в точности исполняя наставления святого отца. Однако со временем – увы! – Авраамий поддался страсти сребролюбия. Он начал воровать то, что верующие люди жертвовали ради помощи нищим, странникам и больным. Монах надеялся, что на эти деньги сможет безбедно и спокойно жить до конца своих дней. Великий Макарий обличал его, запрещал так поступать и умолял опомниться. Но, видя, что Авраамий остается непослушным и упрямым, святой сказал ему: «Раз уж ты так сильно жаждешь суетного и тленного богатства, твердо знай: Бог не попустит тебе воспользоваться им. После моей смерти ты покроешься проказой, как библейский Гиезий, духовной болезнью которого ты уже и так заражен». Это предсказание в точности сбылось. После кончины блаженного отца все тело этого несчастного покрылось проказой, и вскоре он умер. Увы, он потерял не только все накопленное богатство, но и погубил собственную душу.

Похожая история приводится в «Отечнике». Один монах спросил старца Зинона²⁹: «Скажи мне, отче, как я могу понять, угодно ли Богу мое служение?» Старец ответил: «Первый признак истинного служителя – это добрые мысли, любовь к Богу и благоговейный страх перед Ним. Второй признак – глубокое смирение перед всеми; способность осознавать, что он служит не просто людям, а ангелам, и будто стоит перед самим алтарем Христа. Ведь Господь сказал: “Где Я, там будет и слуга Мой” (Ин.12:26). Третий признак – кроткие слова, произносимые без всякого ропота, искренние вздохи о своих грехах, пролитие слез, страх Божий и сильное желание будущих небесных благ. Также признаком служит бережное отношение к вверенному имуществу: такой человек следит, чтобы ничего не испортилось и не тратилось понапрасну, но все делалось с верой и страхом Божьим. Если ты видишь и чувствуешь все это в себе, значит, твое служение угодно Богу, ангелам и людям. Если же твое служение наполнено лукавством, обманом и глупостью; если в нем есть ропот, обиды, злоба, ссоры и жестокость; если ты ленишься молиться, тайно объедаешься, слишком много спишь, бездумно растрачиваешь монастырское добро и не заботишься о братьях; если ты презираешь старцев, оскорбляешь новичков и упрекаешь старших по званию; если ты жаждешь мирской жизни и готов пировать с мирянами – то знай: такой служитель стал другом тщеславию, учеником гордости и охотником за человеческими похвалами. Он нарушает приказы настоятеля, не советуется с его помощником, делает все по своему усмотрению и тайно от начальства растрачивает вещи. Этим он радует дьявола, а самого себя губит. Он уподобляется израильтянину Ахану, становится соучастником Гиезия, учеником предателя Иуды и братом Анании и Сапфиры».

Такой служитель трудится совершенно напрасно: физические усилия он затрагивает, но небесной награды полностью лишается. Днем он притворяется кротким ягненком, а ночью превращается в хищного волка. Среди монахов он является своим только по внешнему виду, а в душе мыслит как обычный мирской человек. Такого человека можно сравнить с бесплодным деревом, высохшим источником или домом без крыши. Диавол питает этого служителя тщеславием, поит гордостью, одевает в бесстыдство, учит бесконечным спорам и обувает в лукавство. Из-за этого у него помрачается разум, темнеют мысли, каменеет сердце. Его начинают жестоко разжигать блудные помыслы, а порой он доходит и до греха рукоблудия. В своей духовной пустоте такой человек превзошел даже языческие ритуалы. Ведь язычники, принося в жертву животных, просто следуют бесовским учениям. Этот же служитель приносит в жертву демонам не птиц или зверей – он отдает им самого себя через телесные самоощущения, расслабление воли и сладострастие, во всем уподобляясь дьяволу. Наполненный яростью, обидой, гневом и злопамятством, он пребывает в полном безумии. И стоит ли говорить больше? Такой человек никогда не войдет в Царство Небесное, если полностью не изменит свою жизнь через пост, ночные бдения, искреннюю молитву, исповедь и глубокое смирение, а также если не начнет со страхом Божьим и величайшей осторожностью относиться к доверенному ему монастырскому послушанию.

В «Старчестве» рассказывается такая история: «Один старец пришел в общежительный монастырь, чтобы навестить отцов, и пробыл там довольно много дней, наблюдая за их укладом. Однажды он увидел эконома, который зашел на кухню. Тот заметил несколько упавших на землю зерен чечевицы, но не прошел мимо них как мимо пустяка. Эконом позвал брата, назначенного готовить еду, и сделал ему строгое замечание за то, что тот небрежно отнесся к порученному Богом служению и поступил против совести». С такой верой и усердием древние отцы относились к своим обязанностям! Даже то, что нам кажется мелким и незначительным, они хранили со всем вниманием как великую святыню. Увидев вещь или посуду, лежащую не на своем месте, они с благоговением возвращали ее туда. Они верили: если кто-то работает халатно или спустя рукава, тот навлечет на себя осуждение. Тот же, кто трудится со страхом Божьим и почтением, удостоится небесных наград.

Об этом говорит и Василий Великий: «Велик труд монастырского служения, он приближает человека к Царству Небесному. Это служение – словно рыболовный невод для добродетелей, ведь оно вмещает в себя все Божьи заповеди. И главная среди них – истинное смирение, приносящее человеку множество благ». А также: «Я был голоден, и вы накормили Меня; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, болен и в темнице, и вы послужили Мне» (Мф.25:35–36). Особенно ценно, когда твоя ежедневная работа выполняется со смирением, без гордости, гнева и ропота во время дневных трудов. Наряду с физическим усилием находите доброе, утешительное слово для тех, с кем трудитесь вместе. Тогда ваше служение будет угодным Богу, будто «приправленным солью» мудрости. И ни в коем случае не бросайте порученное вам дело, чтобы ваша небесная награда не была отнята и отдана другому, чтобы вашим духовным богатством не прославился кто-то иной, а вы сами не остались ни с чем.

Поэтому, даже если ты знатного происхождения, не гордись благородством своей крови, выискивая для себя особого почтения или большего комфорта, чем у остальных братьев. Напротив, признай себя самым грешным человеком на земле, странником и пришельцем, и стремись быть самым последним среди всех и для всех слугой. Ведь Господь наш Иисус Христос сказал: «Кто хочет быть из вас первым, пусть будет из всех последним и всем слугою» (Мк.9:35). В других местах Он говорит: «Вы видите, что Я делаю, так и вы поступайте» (ср. Ин.13:15) и «Я посреди вас как служащий, а вы – как возлежащие за столом» (ср. Лк.22:27). И еще Он призывает: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф.11:29). Поэтому не принимай заботу и служение других братьев как повод для заносчивости, но проявляй к ним особенное смирение. Если ты начнешь свой иноческий путь с таким настроем и сохранишь его до самого конца, то вскоре по благодати Божьей войдешь в рай, чтобы вечно радоваться вместе с Христом.

Поскольку пьянство – это начало и конец всякого зла, Господь наш Иисус Христос предостерегает: «Следите за собой, чтобы сердца ваши не отягощались объедением и пьянством» (ср. Лк.21:34). И апостол Павел говорит: «Не упивайтесь вином, от которого бывает распутство» (Еф.5:18). Василий Великий замечает: «Как дым прогоняет пчел, так пьянство отгоняет Святого Духа». Ведь пьянство – это дверь для всех страстей, вождь всякого осквернения и виновник блуда. Это бушующая волна нечистоты, море скверных мыслей и бездна невыразимых пороков. Оно рождает еретические речи, дерзость, ненасытность, душевное бесчувствие, забывчивость о смерти, безнадежность и отчаяние. А отчаяние – опаснее всего, именно от него происходит окончательное падение души и безумие разума.

Святой Иоанн Златоуст тоже говорит об этом: «Прекрасно сказал святой апостол Павел: “Я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю о врагах креста Христова: их конец – погибель, их бог – чрево, и слава их – в стыде” (ср. Фил.3:18–19). Ибо тот, кто чрезмерно насыщает свой желудок, живет блудно и пьянствует – тот настоящий враг Христов. Объедаясь и упиваясь, он губит и свое тело, и свою душу». Посмотрите: пьяный человек хуже бесноватого. Одержимого бесом человек мучит нечистый дух по попущению Божьему, а пьяница губит себя сам, по собственной воле. Слюна у него воняет гнилостным смрадом, а отрыжка – как у скотины. Только представьте, как душа пьяного человека, будто в яме и грязи, утопает в его собственном теле!

Многие неразумные люди говорят: «Сегодня ведь хороший праздник, давайте выпьем и повеселимся!» Опомнитесь, безумные, что вы такое говорите? Забывая о Божьих праздниках, вы угождаете дьяволу. Получается, что трудиться ради дьявола вы хотите больше, чем ради Христа. Когда вы объедаетесь, напиваетесь и блудите, вы почитаете не Божьи праздники, а дьявольские. Если вы после этого заходите в церковь, то как вы сможете прославить Бога? Поверьте мне: изо рта у пьяных исходит гнилостный смрад. Бог ненавидит пьяного человека так же сильно, как мы брезгуем дохлой, смердящей собакой. Тот, кто хочет избавиться от всех этих пороков, должен возненавидеть само пьянство – этим он отрубит змею голову и уничтожит все его тело. Прежде всего необходимо приложить огромное усердие и строго следить за тем, чтобы ни в самом монастыре, ни в общей трапезной, ни в личных кельях вообще не было напитков, от которых можно опьянеть. Это нужно для того, чтобы мы не стали посмешищем для наших врагов и не погубили свои чувства и разум. На этом разговор об этом окончен.

О женщинах же говорит Великий Златоуст: «Для монаха сожительство с женщинами или частые беседы с ними – это то же самое, что блуд и прелюбодеяние. Разве ты камень? Ты человек с общей для всех природой, подверженный падению. Ты держишь огонь за пазухой и хочешь не обжечься? Поставь же свечу на сено – разве сено не сгорит? Ты ешь с женщинами, пьешь, смеешься и беседуешь с ними, и при этом хочешь называться девственником? Ты не мне это говори, а Ведающему тайны, Который придет судить дела, слова и помышления». Божественные правила и гражданские законы повелевают, чтобы женщина – даже монахиня – не входила в мужской монастырь ни ради погребения, ни по какой-либо иной причине.

Не потому мы так поступаем, что гнушаемся природы или родства, но потому, что насколько приближаются к нам, настолько же пробуждают воспоминания о страстях, смущают и помрачают ум и воздвигают войну в помыслах. Поэтому верно говорит Божественный Маркиан³⁰, что лучше беседовать с диаволом, нежели – с бесстыдными женщинами, и чаще бывать с диаволом, нежели с благообразными и украшенными женщинами: ведь человеческая природа легко уязвима, и если пренебречь добром, она удобно склоняется ко злу. По этой причине верно сказано в святой «Лествице»: «Бегством побежим, чтобы даже не видеть и не слышать того плода, от вкушения которого мы отреклись. Ибо мы обманываем себя, если сочтем себя сильнее пророка Давида, что совершенно невозможно». Ради этого со всяческим усердием надлежит нам повиноваться наставлению святых отцов наших и беречься от малого – то есть от взора или разговора, чтобы не впасть в великие грехи, и так мы сможем спастись во Христе Иисусе, Господе нашем.

В монастыре ни в коем случае не должны жить юноши, у которых еще не растет борода. Ведь старец Исаак говорил: «Братья! Не принимайте детей в общежительные монастыри. Я своими глазами видел три церкви в Скиту, которые опустели именно из-за пребывания там детей». В «Отечнике» также рассказывается, что однажды дьявол подошел к воротам монастыря, но, увидев там отрока, сказал: «Мне здесь делать нечего, этот мальчик рассорит и погубит их еще сильнее, чем я». Поэтому мы, желающие спастись, должны держаться от них подальше, как от открытого огня. Ни в доме, ни в каком-либо скрытом от чужих глаз месте мы не должны оставаться с ними наедине. Даже сидя на скамье, нужно садиться как можно дальше от них и не вглядываться в их лица, чтобы через этот взгляд враг рода человеческого не заронил в наше сердце семя блудной похоти, которое принесет плоды тления и погибели. Нельзя верить обманчивым мыслям, уверяющим нас в собственной стойкости и твердости. Само это разглядывание и совместное проживание нужно сразу считать соблазном. Ведь дьявол многих опалил этим грехом и предал вечному огню. По этой же причине мы заявляем, что мирским диаконам также не подобает в монастырской церкви ни петь, ни читать, ни исполнять церковные песнопения и псалмы.

В Божественном Писании сказано, что не Бог приводит юношей в монастырь, а враг наш диавол, чтобы смущать монахов. По этой причине в общей трапезной не должны прислуживать безусые мальчики. А тех ребят, которые помогают по хозяйству, необходимо отпускать из трапезной всех одновременно; ни один из них не должен оставаться там в одиночку ни для какого дела. В «Старчестве» подчеркивается: тем, кто искренне желает спастись, нельзя находиться наедине с отроками в одном доме или помещении, поскольку для монахов они представляют даже большую опасность, чем женщины. Юношам категорически запрещено жить в кельях, и безусых ребят нельзя даже пускать туда. Да и в сам монастырь им не следует приходить ни по какому поводу. Если какому-то брату требуется помощь для работ в келье, к нему нужно направить взрослого мужчину, а не безусого юнца.

В «Отечнике» рассказывается, как один великий старец пришел в общежительный монастырь, но, заметив там отроков, отказался заходить внутрь и не остался на ночлег. Посмотрите, какую поразительную осторожность проявляли наши святые отцы! Поэтому на монастырском дворе обязательно должен дежурить сторож, обязанность которого – не впускать отроков на территорию. Хлеб им следует выносить за монастырские ворота. Если же какие-то ребята приносят товары на продажу, то торговать с ними нужно в специально отведенном месте за пределами обители. Святой Ефрем предупреждает, что присутствие отроков – это огромная духовная беда для монастырской общины, ведь даже когда мы ведем с ними благочестивые беседы о чистоте, наше сердце все равно уязвляется соблазном. Поэтому нельзя принимать в монастырь и на его подворье безусых мальчиков ни в качестве прислуги, ни в качестве писцов, ни ремесленниками, ни простыми рабочими. Точно так же монахам запрещено иметь личных слуг, собственных коней, парадные седла и сани – ни при кельях, ни на монастырских дворах. Ведь чем человек побеждается, тому он и раб. Монах же, который увлекся накопительством и роскошью, становится жалким рабом этих вещей.

Святые отцы утверждают: тот, кто удаляется от материальных вещей, приближается к бесплотному духовному миру. Тот же, кто привязывается к вещам, отдаляется от бесплотного Бога, а удаляющиеся от Бога – погибают. Точно так же братьям не следует без дела стоять или сидеть на монастырском дворе. Если возникнет крайняя необходимость обсудить какое-то дело, нужно поговорить кратко и сразу же расходиться по своим кельям. Святой Симеон Новый Богослов наставляет: «Если ты, проходя по монастырю, увидишь брата, который стоит один или беседует с кем-то, не останавливайся и не садись с любителями пустых разговоров. Просто сделай им вежливый поклон и молча ступай мимо».

Написано ведь: не приклоняй ухо к мирским рассказам и не увлекайся смехом, ибо горе смеющимся ныне, потому что они восплачут! На территории монастыря нельзя обсуждать и осуждать поступки мирян, так как от подобных пересудов рождаются беспорядок, смута и соблазн для братьев. А горе тому человеку, через которого этот соблазн приходит в общину! Кроме того, монаху, которому поручено управлять монастырскими деревнями, запрещено там жить. В «Старчестве» об этом сказано так: «Как рыбы, вытащенные на сушу, погибают, так и монах, подолгу оставаясь в миру, умирает для духовной жизни».

В монастыре не должно быть никаких потайных калиток, задних ворот или незащищенных окон, поскольку даже малейшая беспечность в этом вопросе становится причиной великих бед. Все основные монастырские ворота необходимо крепко запирать на ночь, чтобы никто в ночное время не мог тайно выйти из обители или войти в нее. Ведь именно из-за подобной халатности мы навлекаем на себя огромные неприятности – как для души, так и для тела. Точно так же братьям запрещено ходить по территории монастыря без клобука и без монашеской мантии, как повелевают святоотеческие Писания и традиции общежительных монастырей.

На этом разговор об этих правилах окончен. Все, что было здесь изложено о монастырском и церковном порядке, о еде, напитках, одежде, обуви и личных вещах, полностью соответствует Божественному Писанию и традициям общежития. Именно поэтому к каждому правилу я приложил подтверждающие цитаты из Священного Писания, чтобы каждый читающий ясно понял: мы не смеем выдумывать ничего от себя или поступать по своей воле, но во всем следуем Божьему слову. Новоначальные монахи, которые еще плохо знают Священное Писание, найдут в этой книге пользу не только по указанной причине, но и потому, что здесь кратко собрано множество мудрых изречений, направляющих человека к праведной жизни и спасению души. Те же братья, которые хорошо знают Писание, прочитав этот устав, смогут освежить в памяти эти важные наставления.

Вы же все во Христе отцы и братья, сколько бы среди вас ни прочитало эти писания, – хотя они и неискусны, но написаны с опорой на свидетельство Божественных Писаний, – пусть никто ни в коем случае не думает, будто это ради тщеславия или будто мы ловим пустую человеческую славу. Нет этого, нет, свидетель – Христос мой!

Если же кто-то заносчив, хвастлив, горд, высокомерен, укоряет доброе и любит осуждать, и говорит, будто в прежние годы святые отцы наши изложили на письме поучения и общежительные предания, ныне же так делать не подобает, но нужно лишь наставлять словом, – то если бы это было так, то почему говорит преподобный отец наш Никон: «Как в древние годы, так и ныне надлежит, чтобы каждый настоятель, особенно в своей обители, изобразил или преподал согласующиеся с Божественным Писанием учения и наставления и словами, и на письме. Пасомым же не следует спорить ради соперничества, а также делать или говорить что-либо вопреки; но исполнять только то, что говорит отец настоятель». Если же настоятель сам исполняет и учит этому, какой ответ смогут дать непослушные?

Говорится же об этом в святой «Лествице»: «Словами пастырю подобает учить, и не следует стыдиться – ведь такова природа пастырей, уклоняющаяся от стыдливости [при обличении грехов], но пусть они не отказываются исполнять то, что подобает учителю по отношению к ученикам, и начнут письменно излагать для них необходимые наставления». И святой Симеон Новый Богослов говорит: «Надлежит настоятелю учить и оглашать, а также оставлять слова Божии, Его волю и повеления записанными. Эти слова предстанут, когда придет Господь судить и воздаст каждому по делам его, и пастырь окажется невиновным». Ибо так говорит Господь через Пророка Иезекииля: «Вот, Я взыщу с пастырей овец Моих» (Иез.34:10). И снова говорит: «Сын человеческий! Я поставил тебя стражем дому Израилеву; и если ты запретишь и скажешь им, то они в грехе своем умрут, ты же душу свою избавишь» (ср. Иез.3:17). И Божественный Златоуст говорит: «Если настоятель свою жизнь устроит хорошо, но о тех, кто находится под его началом, не заботится – он вместе с лукавыми пойдет в геенну». Ведь священник Илий свою жизнь направлял хорошо, но за то, что позволял детям творить беззаконие, он был осужден Богом вместе с детьми.

Поэтому, видя величие беды, я советую и говорю это моим братьям во Христе, чтобы и мне, окаянному, по молитвам святых, сподобиться голоса из Божественной Лествицы, в которой пишется о находящихся в грязи, тонувших там, но проходивших мимо поучающих, и ради спасения других Всесильный их самих избавил от грязи. И снова тот сказал: «Не будь горьким судьей для тех, кто учит словом, видя, что они ленивы в делах; ибо часто скудость дел восполняется пользой от слова». И Божественный Иоанн Златоуст говорит в толковании на Евангелие от Матфея: «Надлежало тебе отдать серебро мое торговцам», – то есть, надлежало тебе наставлять и советовать и устно, и письменно.

И другой приснопамятный [отец] сказал: «Находящихся под твоим началом суди, а тех, кто вне твоей власти, не суди». И все Божественные Писания повелевают учить и записывать предания и запреты; и нигде не сказано, будто в древние годы следовало так делать, а ныне не следует. Ведь если и в древние времена, когда люди были крепки, тогда необходимы и полезны были Писание и наставление, и предание, и запрет – то насколько же более это нужно ныне! Если же кто-то начнет говорить, что хотя древние святые отцы наставляли и правилами, и запретами, и Писанием, и словом, однако святые отцы на Русской земле не писали иноческих правил и запретов, но наставляли только устными словами, то мы отвечаем им следующее. Блаженные Святые отцы наши, на Русской земле просиявшие, – Антоний и Феодосий Печерские, Сергий³¹, Варлаам³², Кирилл³³, Димитрий³⁴, Дионисий³⁵, Авраамий³⁶, Павел³⁷ и другие ученики их имели крепкий разум и совершенную любовь к Богу и к ближнему. И они, как и блаженные Антоний, Пахомий и прочие, бывшие в прежние годы иноками, сохранили абсолютно все заповеди Божии, так и в нашей стране блаженные Антоний, и Феодосий, и Сергий, и Варлаам, и Кирилл, и прочие вышеупомянутые святые отцы исполнили все заповеди Божьи и удостоились благодати Святого Духа. Об этом свидетельствуют чудеса и исцеления, которые они совершили при жизни и ныне еще совершают, поскольку они провели жизнь добродетельно и богоугодно, и тех, кто находился под их началом, точно так же учили и наставляли. Желающий же об этом точно и подлинно узнать пусть прочитает жития их, и ясно поймет, как они провели жизнь во многих болезнях и трудах, и какой благодати удостоились от Владыки Христа.

Как мы узнали из Божественных Писаний – из книги, называемой «Печерский Патерик», о святых Антонии и Феодосии и о прочих святых, которые были в Печерском монастыре, что в одно время там было тридцать чудотворцев и совершенных святых, которые могли бесов изгонять, болезни исцелять и многие чудеса и знамения совершать. Даже если мы прочтем все Священные Писания, мы не найдем другого примера, чтобы в одном монастыре и в одну эпоху жило так много чудотворцев и происходили столь великие, внушающие трепет чудеса и знамения. Эти чудеса совершались в самом храме благодаря святым и преподобным отцам, подвизавшимся в той обители. Они обладали невероятной силой поста, долготерпением, преданностью своему подвигу и истинно христоподобной нищетой. И такая строгая, полная лишений, скорбей и упорного труда жизнь была свойственна им не только в те особые годы, но и задолго до них, а также долгое время после. А то, как сильно они заботились о порядке, благоговении и строгой дисциплине в монастыре, сегодня никто не сможет ни описать словами, ни повторить на деле. В те времена монастырские ворота никогда не оставались открытыми – обитель всегда была заперта, а у входа круглосуточно стояла стража. О строгости правил говорит тот факт, что даже самому могущественному и набожному великому князю Изяславу – сыну Ярослава Мудрого и внуку святого равноапостольного Владимира – не позволялось войти внутрь без личного разрешения и благословения настоятеля

Точно так же мы слышали о блаженном Сергии и о прочих святых от правдивых свидетелей, которые жили в их времена, что они имели такую бдительность и усердие о пастве, что ни на малое небрежение или непослушание не закрывали глаза. Ведь они были милостивыми, когда это было уместно, и строгими, когда была необходимость, обличая согрешающих и понуждая их к добру. Непослушных же они не оставляли следовать своей воле, но всячески им это запрещали, а также отлучали от церкви и от трапезы. Такую нищету и нестяжание они имели, что в обители блаженного Сергия даже сами книги писали не на пергамене, а на бересте. Сам же блаженный Сергий носил такие плохие и изодранные одежды, что часто его не узнавали приходящие, но думали, что он – один из нищих. Был же он украшен всеми добродетелями – и душевными, и телесными, и благодаря ним удостоился от Господа Бога великих даров.

О святом же Кирилле что мне написать или сказать? О том, какую большую заботу он имел об этом, свидетельствуют и ныне хранящиеся в его обители предания и учения, которые в нынешние времена, словно свет, сияющий на подсвечнике. И как сам блаженный Кирилл имел строгую заботу о монастырском и монашеском благочинии, такими же были и ученики его, которые жили после него, подражая ему и сохраняя его правила в сердцах своих. Они ни в чем не слушались бесчинных и высокомерных, а также тех, кто не хранил предания святого Кирилла и пренебрегал ими. Они всегда подвизались в этом не только по отношению к равным себе монахам, но и к настоятелям, когда видели, что совершается что-то предосудительное, извращенное и не по обычаю святоотеческих преданий.

После кончины блаженного Кирилла и учеников его – Иннокентия и Христофора – в наши годы стал в его обители настоятелем выходец из другого монастыря, который некоторые правила и законы святого Кирилла не хранил и относился к ним с небрежением. Был же в то время в Кирилловом монастыре старец по имени Досифей, называемый Неведомицын, и с ним другие тогдашние старцы, любившие правила святого Кирилла, среди которых были Симон Картмазов, Михаил Трепарев, Иринарх Сухой, Феогност Обобуров, Феодот Проскурник и иные, которые ни в коем случае не молчали, но препятствовали и говорили наперекор настоятелю. Блаженный же Досифей столь много пострадал от настоятеля, что даже получал от него многократно раны. Ибо однажды, когда он говорил настоятелю, чтобы тот не извращал правила святого Кирилла, тот сбросил его с крыльца трапезной; он упал на землю и лежал как мертвый. Когда же он выздоровел, то сказал Настоятелю: «Даже если ты захочешь предать меня смерти, я не перестану говорить тебе об этом».

После ухода того настоятеля выбрали себе на игуменство выходца так же из другого монастыря. Он же поступал подобно прежнему: некоторые правила святого Кирилла в небрежение полагал, а кроме того, в церкви во время соборного пения и в трапезной, когда ели, любил вести беседы и говорить ненужное. Старцы же, которые были в то время, – Илия Чапей, Игнатий Бурмака и другие, подобные им, – точно так же препятствовали и говорили ему наперекор. Он же часто в ярости бросался на них и хотел бить их посохом, а иногда и бил. Они же не подчинялись, но продолжали удерживать его от бесчинного обычая, пока он, устыдившись своей жестокости, не ушел от них. Затем же, в годы митрополита Геронтия³⁸, выбрали себе игумена, который был постриженником Кириллова монастыря, но много лет прожил в других монастырях. Он тоже начал во многом извращать правила святого Кирилла. Жившие в то время старцы опечалились из-за этого и как на общем собрании, так и наедине говорили ему об этом. Он же пренебрегал их словами. Тогда старейшины и все старшие монахи ушли из монастыря, не в силах видеть, как правила святого Кирилла попираются и отвергаются, – пока великий князь, услышав об этом, не повелел прогнать того [игумена] из Кириллова монастыря. И снова те старцы все вместе собрались в монастыре святого Кирилла. Также мы слышали от того великого старца Спиридона, бывшего игумена Сергиева монастыря, о святом том старце Варфоломее, который был строителем³⁹ Симонова монастыря. Ведь после ухода Феодора, основателя Симонова монастыря, на Ростовскую архиепископию, и после ухода бывшего вслед за ним архимандрита – святого Кирилла – на Белоозеро, были у них архимандриты, которые некоторые обычаи и правила блаженного Феодора и Кирилла извращали.

Обычай же тогда того монастыря был таков: в кельях не ели и не пили, не выходили за пределы монастыря без благословения настоятеля, и дети не жили в монастыре и на подворьях, но все у них было по свидетельству Божественных Писаний и общежительных преданий. Святой Варфоломей и бывшие с ним тогда старейшие монахи не стали молчать или безучастно смотреть на происходящее, когда увидели, что монастырские традиции нарушаются, а порядок и дисциплина отвергаются. Среди этих старцев были такие уважаемые подвижники, как Иоанн по прозвищу Златый, иконописец Игнатий, а также Иона, который в те годы был еще молод, но позже стал митрополитом, и другие единомышленные с ними братья. Но они возбраняли, не позволяли происходить бесчинию и смуте, и принимали много скорби и печали от бывших тогда архимандритов, а особенно – блаженный Варфоломей, которому и управление [монастырским] строительством было вверено самодержцем и великим князем Василием Дмитриевичем⁴⁰. Поэтому, хотя бывшие тогда настоятели, одержимые яростью и гневом, и многократно порывались побить его посохом, но боялись государя. Блаженный же Варфоломей непрестанно усердствовал о монастырском устроении – прежде всего духовном, а затем и телесном. Он непрестанно обходил и везде осматривал – и в монастыре, и в трапезной, и в поварне, и в пекарне, и на подворьях, и в кельях. И если видел, что что-то делается не по их обычаю, а неблагопристойно и развращенно, то об этом не молчал, но сначала говорил кротко и с любовью и умолял; непослушным же не попускал, но возбранял и запрещал; а тех, кто не хотел отойти от своего дурного обычая, изгонял из обители.

И так блаженный подвизался многие годы и никогда не давал себе покоя, но всегда обходил [монастырь], поучая, наставляя и побуждая к доброму. Он был хром на одну ногу, но из-за этого не ослабевал и не прекращал Божественного дела и своих трудов. И благодаря трудам его и находившихся с ним братьев, которые разделяли труды вместе с ним, все в том монастыре было чинно и благоговейно, кротко и мирно. Именно поэтому Господь Христос не оставил его трудов и не предал их забвению. Спустя много лет после кончины святого, Бог явил его одному благочестивому и знатному человеку. Этот человек увидел блаженного Варфоломея стоящим на том самом месте в храме, где тот обычно молился при жизни. Точно так же в свое время Господь являл после смерти святую мученицу Февронию и святого Василия (ученика Феодосия Великого) – их тоже видели стоящими на своих привычных местах в церкви

Видели мы и блаженного того Савву⁴¹, который был настоятелем в Саввином монастыре в Тверских пределах пятьдесят лет и более, и такое тщание и попечение имел о пастве, что сам стоял в дверях церковных с посохом в руке. И если кто из братьев к началу [службы] не пришел, или до окончания службы уходил, или во время пения разговаривал, или со своего места на другое переходил, – [Савва] ни в коем случае не молчал, но возбранял и запрещал. И если кто-то со службы выходил неоднократно, то он не оставлял без внимания даже самые малые согрешения и бесчинства. А тех, кто пререкался и бесчинствовал, иногда бил посохом, а иногда и в заточение посылал. Был он жесток, когда требовалось, и милостив, когда это было подобающе, как и покажет дальнейшее повествование. Когда он (Савва) однажды наставлял бесчинствовавшего брата, высунул свою бороду в окно. Брат же этот, подстрекаемый неким бесом, обеими руками ухватил его (Саввы) бороду и вырвал ее почти полностью. Братия же схватила его и привела к блаженному Савве, спрашивая его: «Как велишь за это наказать?» Он же сказал им: «Я и посохом бью, и в заточение отсылаю из-за монастырского бесчинства и обиды, нанесенной братьям. За свою же обиду мне мстить не подобает, но должно все терпеть». Увидев же, что брат кается в своих согрешениях, он вскоре простил его. Брат же, приняв прощение, оставался в том монастыре в покаянии и умилении до самого дня своей смерти.

Когда же однажды случился великий мор, и священники умерли, остался один только блаженный Савва, который заботился обо всей братии: посещал больных, сподоблял их покаянию и погребал отошедших ко Господу. Когда же блаженный Савва посещал кого-либо из болящих братьев или сподоблял покаянию, а в то самое время приходил другой брат и извещал его, что такой-то брат уже умирает и требует покаяния, то он отвечал ему: «Иди, брат, и скажи умирающему, чтобы он пока не умирал, но ожидал моего посещения». И когда [тот] говорил умирающему брату по повелению отца, умирающему тотчас становилось легче, пока не приходил блаженный Савва. И когда он сподоблял его Божественного Причастия и прощения, тогда брат и умирал. И ни с одним, и ни с двумя так было, но со многими случалось подобное, как слышали мы от благоговейных старцев, рассказывавших об этом, а особенно – от святого того великого старца Варсонофия, называемого Неумоем. Он был братом блаженному Савве, которого поставил настоятелем прежний Савва Бороздин, называемый Ера, бывший начальником той обители, когда сам ушел на Святую Гору.

Блаженный же Варсонофий пять лет пробыл на игуменстве, а затем ушел в пустыню, игуменство же передал этому Савве. Тогда же он повелел ему и сан священства принять, ибо сам свидетельствовал о нем, что тот чист от чрева матери своей и достоин такой благодати. Прожил же [Варсонофий] в пустыни сорок лет, и в те годы не было у него никакого иного дела, кроме как молиться, петь и читать книги; ведь он брал книги у христолюбивых людей и, прочитав, отдавал, а затем в другом месте брал [другие книги]. Блаженный же не имел ничего своего, ни даже единой медницы⁴², ибо очень любил нестяжание и христоподобную нищету. Благодаря великому же вниманию [к себе], молчанию, молитве и чтению, он сподобился такой Божественной благодати, что помнил наизусть все Божественное Писание, всегда имея его на «на языке», и всякому нуждающемуся щедро [эти знания] преподавал.

Многие отовсюду к нему приходили – и монахи, и мирские благородные люди: одни ради духовной пользы, другие же ища истолкования Божественных Писаний. Так что и сам великий архиерей Фотий, митрополит всея Руси, присылал к нему ради этого [послов], чтобы тот истолковал непонятные изречения из Божественных Писаний, о которых у него (митрополита) бывали с некоторыми споры. Уверяли же нас с клятвою бывшие там отцы, что когда он [Варсонофий] еще жил в пустыни, пришел к нему брат из Саввина монастыря и умолял его пойти к Савве, чтобы тот простил ему некоторые его согрешения. Когда же блаженный Варсонофий собрался идти в монастырь, то, воззрев на образ Пречистой Богородицы, стоявший в его келье, сказал так: «Пресвятая Владычица Богородица! Ты будь хранительницей моим книгам». После же его ухода тот брат поддался искушению от навета лукавого, положил все те книги себе за пазуху и хотел бежать, но как только он приблизился к дверям кельи, тотчас поразила его невидимая сила, и он умер.

Вернувшись, блаженный Варсонофий нашел брата мертвым и книги у него за пазухой, и начал плакать, и рыдать, и говорить так: «Я виновен в смерти брата». Тогда отнесли брата в монастырь, чтобы погрести его. Когда же начали петь над ним, блаженный Варсонофий стал так сильно плакать о брате, что все место, где он стоял, намокло от слез. Когда же хотели [совершить последнее] целование умершего брата, тогда мертвец начал двигаться. Они открыли его голову и развязали его, и мертвый тотчас сел. Братия же, подняв его, начали спрашивать: «Что же ты видел или слышал?» Он же сказал: «Ничего я не видел и не слышал». И оставался тот брат в монастыре том до самого дня смерти своей в добродетельной жизни.

Когда же блаженный Варсонофий достиг глубокой старости, тогда святой Савва повелел привезти его в монастырь. Для всех братьев приход его был радостным и утешительным, ведь он был целителем и врачом как для душевных, так и для телесных недугов. Пока были живы блаженный Савва и святой Варсонофий, и другие, содействовавшие им, все в монастыре было благоговейно, кротко, тихо и мирно – благодаря их наставлению и учению. Если же кто-то имел строптивый и развращенный нрав, они ни в коем случае не позволяли ему исполнять свою волю. Когда же преставились блаженный Савва и святой Варсонофий, и другие старцы, любившие отеческие предания, тогда братья избрали себе игумена из другого монастыря. Он же начал жить не по обычаю монастыря того и не по преданию святых тех старцев. А предание их было таково: никому ни в коем случае не есть и не пить вне трапезной, не выходить за пределы монастыря без благословения, и чтобы дети не жили в кельях и на подворьях, и чтобы женщинам не было входа в монастырь, но все происходило по свидетельству общежительных преданий. Игумен же тот, пришедший к ним недавно, все это извратил и предал небрежению. Тогда, спустя недолгое время, является ему во сне святой Савва и говорит ему так: «Как же ты, окаянный, нисколько не позаботился о монастырском и иноческом благочинии и благоговении, но все попрал и ни во что не вменил?» И побил его посохом сильно, так что тот не мог даже встать со своего одра. Когда же он выздоровел и осознал свое неисправление, то не посмел больше настоятельствовать, но вскоре ушел обратно туда, откуда и пришел.

Видел я тогда и другого святого старца, жившего в Савватьевой пустыни в уединении, по имени Евфросин⁴³. Был он родом – князь Тепринский и прожил этот блаженный шестьдесят лет в пустыни, никуда не выходя. И к нему приходили многие монахи и мирские люди, и князья, и бояре, прерывая его безмолвие. Он же, тяготившись от этого, бежал оттуда в Великий Новгород, и нашел остров на Великом озере Невском, и там поселился, и прожил многие годы. Но прослышав о нем, тамошние христиане, жившие по селам, стали приходить к нему с женами и детьми, и он снова убежал в Савватьеву пустыню. После же его возвращения послал к нему самодержец земли той, великий князь Борис Александрович⁴⁴, свою молодую дочь⁴⁵, которая была тогда обручена с великим князем Иваном Васильевичем⁴⁶. Пришли же с ней многие архимандриты, и игумены, и бояре, и начали молить блаженного Евфросина, чтобы он помолился об отроковице, ибо она была одержима сильнейшей болезнью; и принесли ее на руках в пустыню к блаженному Евфросину. Он же отказывался и не хотел этого делать, называя себя недостойным и грешным. Они же, пав на землю, все со слезами умоляли его помолиться о ней, говоря так: «Если она останется жива благодаря твоим святым молитвам, отец, то два княжества ты примиришь». Когда они так говорили, отроковица вдруг впала в такой [приступ] болезни, что все подумали, будто она умирает. Увидев это, все начали плакать. Блаженный же Евфросин повелел отнести ее и положить в церкви, которая была в Савватьевой пустыни. Сам же он вскоре пришел в монастырь, вошел в церковь и увидел отроковицу лежащей, едва способной дышать. Блаженный же Евфросин, став перед иконой Пречистой Богородицы, держащей на руках Предвечного Младенца, начал молиться со многими слезами и рыданиями, а затем повелел им петь молебен Пречистой Богородице и Великому чудотворцу Николаю. Когда же отпели молебен, отроковица прозрела и села – они же подняли ее, и она тотчас стала здорова, и в тот же день ее отвезли обратно к ее отцу. Увидев это, [все] прославили Бога, прославляющего угодников Своих.

Рассказывал же нам и это почтенный старец Спиридон: что преосвященный митрополит Алексий⁴⁷, новый чудотворец, когда создал два монастыря: Андроников – говорит – и Чудов, то для Андроникова монастыря взял в игумены у святого Сергия блаженного Андроника. Блаженный же Андроник сиял великими добродетелями, и с ним были ученики его Савва и Александр, и чу́дные те пресловутые иконописцы Даниил и ученик его Андрей, и многие другие такие же. И столь великую добродетель они имели, и такое усердие к постничеству и монашескому житию, что сподобились Божественной благодати. Они настолько преуспели в любви к Богу, что совершенно оставили земные заботы. Их ум и мысли всегда были устремлены к нематериальному, Божественному свету. Своими земными глазами они непрестанно созерцали написанные красками образы Христа Спасителя, Его Пречистой Матери и всех святых. Даже в самый день светлого праздника Воскресения Христова, сидя на скамьях, они держали перед собой эти святые иконы, неотрывно всматривались в них и до глубины души наполнялись божественной радостью и духовным светом. И не только в тот день они так поступали, но и в прочие дни, когда не занимались иконописью. Поэтому Владыка Христос прославил их и в предсмертный час: первым преставился Андрей, после же разболелся сподвижник его Даниил, и находясь уже при последнем издыхании, [Даниил] увидел своего сподвижника Андрея в великой славе, с радостью призывающего его в это вечное и бесконечное блаженство.

Точно так же и в Чудовом монастыре святой митрополит Алексий собрал уважаемых и мудрых старцев. Одних он попросил отпустить к нему из обители преподобного Сергия Радонежского, других же взял из иных монастырей, находившихся в его ведении. Все они были столь же почтенными, благообразными, вели строгую духовную и монашескую жизнь, что к ним отовсюду стекались люди – и старые, и молодые, – чтобы получить духовную пользу. Именно благодаря их поучениям и наставлениям сам Спиридон, будучи в те годы еще совсем юным, оставил мирскую суету и избрал путь монашества. Видел я и блаженного того старца, игумена Макария⁴⁸, основателя Калязинского монастыря, который рассказывал мне так: «Когда, – говорил он, – пришел я на это место, со мною пришли семь старцев из Клобукова монастыря, настолько совершенных в добродетелях, постническом и монашеском житии, что и все братья приходили к ним, чтобы принимать поучение и пользу. Они же всех просвещали, полезному учили и тех, кто жил в добродетелях, укрепляли. А тем, кто уклонялся в бесчинство, запрещали и возбраняли, не позволяя следовать собственным волям».

И столь великие были тогда в монастыре том благоговение и порядок – ведь все делали по свидетельству отеческих и общежительных преданий, – что дивился великий тот старец Митрофан Бывальцев⁴⁹. Ведь он [Митрофан] тогда пришел со Святой Горы Афонской, где прожил девять лет. И говорил он братьям, что напрасно трудился и без пользы проделал столь долгий путь на Святую Гору, минуя Калязинский монастырь, – ибо живущим в нем вполне возможно спастись, так как все здесь совершается подобно, которые находятся на Святой Горе.

И мы не видели прежних святых отцов, просиявших в земле нашей, – говорю о великих Сергии, Варлааме, Кирилле и иных, подобных им; но видели многих, кто были их учениками и обладали такими же добродетелями: трудолюбием и соблюдением поста, смирением и терпением невзгод. Ибо они читали Писания древних святых отцов – Антония, Пахомия и прочих, и, держа их в сердце как живой образ и печать, очистились не только от грехов, но и от страстей. Таковым мы видели и отца нашего, святого Пафнутия⁵⁰, который был учеником Никиты⁵¹ – старца Сергиева, архимандрита Высоцкого монастыря. С ним [Пафнутием] мы прожили долгие годы и видели его труды и суровость жизни, подвиги, поты и убожество одежд, твердую веру в Бога и надежду на Пречистую Богородицу, упование на Которую он всегда имел в уме, а на устах – как постоянную пищу для языка. За это он и сподобился благодати Божией: провидеть грядущее, открывать тайные помыслы в сердцах братии, а также исцелять болезни – и все, что только он ни просил он у Господа Бога и Пречистой Богородицы, получал, и был воистину далек от людей нынешнего века всеми обычаями: был он щедр и милостив, когда подобает, и строг и суров, когда требовалось.

Многих же и других мы видели, а о иных слышали, которые жили свято, благочестиво и по-монашески во всех монастырях Русской земли. Ныне же мы воистину ослабели, как и говорит Писание: недостойны мы благодати Святого Духа. Мы, принадлежащие к нынешнему ленивому поколению, до которого дошел конец веков, возлюбили сласти мира сего из-за нашей лености, большой небрежности и оскудения добрых дел. И пусть никто не думает, будто я осуждаю всех иноков или хулю монастыри, существующие в нынешние годы; нет, отцы и братья, нет! Но как я писал не ко всем инокам, а к себе и к находящимся под моим началом, так и ныне говорю и пишу не обо всех, но о себе и о тех, кто подо мною. Ведь ныне в нас остался только образ монашества, дел же нет ничуть. Именно поэтому нам так тяжело оставаться на праведном пути, но ради этого же давайте постараемся хоть немного изменить свою жизнь к лучшему. Чтобы справиться с этим, нам нужно еще больше вдохновляющих наставлений, уроков, притч, священных текстов и традиций.

Если же когда мы видим наставления, поучения и Писания, то и тогда за короткое время впадаем в глубину забвения. Насколько же быстрее все придет в забвение и обратится в ничто, если это не будет закреплено на письме! Ведь мы дошли до такой духовной слепоты, лени и безразличия, что я своими ушами слышал, как люди жалуются. Они говорят, будто лучше жить там, где нет ни законов, ни правил, где никто ничего не заставляет и не запрещает. Мол, пусть каждый живет как хочет и как вздумается – ведь человека спасает не место, где он находится, а его собственное доброе желание. Но эти слова сказаны о совершенных людях, преуспевших в страхе Божьем, нам же это чуждо. Ибо в святой «Лествице» говорится: «Подобает же нам убегать от греховных мест, как от огня и от змия; греховные же места – те, где есть вино, женщины и мальчики, ибо там сатане и трудиться не нужно». Говорят также и святые отцы, что живущий вдали от греховных мест подобен человеку, стоящему далеко от рва: когда враг хочет столкнуть его в ров, то не может этого сделать, живущий же в греховных местах подобен человеку, стоящему у самого края рва: когда враг захочет, тогда и столкнет его.

Говорится в святой «Лествице»: «Видел я простых и добрых детей в училище, пришедших ради мудрости, наставления и пользы, которые не научились там ничему, кроме жестокости и злобы, из-за общения с остальными». И святой Исаак говорит: «Пусть не прельщает нас говорящий, будто нам ничуть не повредит то, что мы слышим и видим; ведь мы везде одинаковы: говорящие это, даже если будут уязвлены раной, не осознают». И снова говорит: «С человеком, имеющим дурную славу, не живи вместе, чтобы не научиться и нраву его». Где же теперь говорящий, будто лучше жить там, где нет никакой тягости, ни нужды, ни запретов, но где каждый живет так, как сам захочет? Что мне и сказать таким?». Они сами себя показали худшими, чем мирские и злонравные люди, ибо и мирские люди будут спрошены о заповедях Господних, монахи же – еще больше них. Что же это значит – умереть для мира и принять распятую жизнь? Во время своего пострига всякий монах обещает терпеть всякую скорбь и нужду ради Царства Небесного – так как же кто-то может говорить, будто полезнее жить там, где нет законов и правил?

Почему говорит святой Ефрем, что великая беда там, где законы и правила не пребывают? И снова тот же говорит: «Если ты, окаянный, по своей слабости и пристрастий ненавидишь скорби, и избегаешь терпения, и легкое иго Господа своего злословишь, говоря, будто оно жестоко и тяжело, и что ты не можешь понести его, – горе тебе, окаянный! И кто помилует тебя, самого себя погубившего? Лучше для тебя быть вором, разбойником и блудником: ибо они молятся, чтобы спастись. Тебя же люди ублажают как праведного, ты же с ложью живешь во внешне благочестивой жизни, и сладость этого мира и похоти его возлюбив, Небесное же Царство возненавидел ты».

Подобно же тому и в святой «Лествице» сказано: «Лучше выгнать из обители непослушных, нежели оставить их исполнять свою волю. Нынешнее снисхождение к слабости некоторых заставит их во время исхода проклинать того за то, что он прельстил их, а не принес им пользы». Говорит и Василий Великий: «Из-за того, что мы не храним Божественные заповеди и отеческие предания, по этой причине входят в нас бесы и творят все, что хотят. Речь идет о предвзятом отношении и лукавых желаниях, засевших в наших сердцах: о скверных и нечистых мыслях, лени и нежелании молиться. Сюда же относятся ненависть и вражда друг к другу, привязанность к мирским благам и жажда славы, алчность и погоня за вещами, блудные фантазии, гордость, непослушание и другие губительные для души страсти».

Поэтому хотя бы отныне позаботимся о душах наших; будем плакать и рыдать, видя свою леность и бессилие ко всякому благу. И да будет соблюдение, и внимание, и твердость, и мера во всем: и в пище, и в питии, и в вещах, и во сне, и в прочем, что неугодно Богу. Братья, давайте задумаемся о том, как мы живем и насколько осторожны в своих поступках. Приготовимся же следовать евангельским заповедям и очистим сердца, чтобы принять несказанный свет Христов. Перестанем копить богатства из жадности и тяги к вещам. Ведь мы ничего не принесли в этот мир, и совершенно очевидно, что ничего не сможем унести из него. Будем довольствоваться тем, что имеем, и перестанем считать что-либо своей собственностью. Не нужно бояться нужды, лишений, нищеты или страданий – за все будем благодарить Господа, так как Сам Он сказал: «Не оставлю тебя» (Евр.13:5). Поэтому не будем печься даже о необходимом, ибо Он есть податель того, в чем мы нуждаемся, как на многих и показал на деле. Если же, оставив все прочее, мы будем взирать к одному лишь этому – к угождению Богу, ведь Сам Господь говорит: «Если по повелениям Моим будете ходить и заповеди Мои сохраните, призрю на вас, и благословлю вас, и умножу вас, и будете есть хлеб ваш до сытости» (ср. Лев.26:3). И будем питаться, радуясь и благодаря Его; и дарует нам Господь жизнь мирную и безмолвную, и сподобит нас безболезненно и невредимо завершить время нашей жизни, и достигнуть будущих вечных благ по Его человеколюбию и благодати. Если же не послушаете Меня, – говорит Господь, – и не исполните повелений Моих, Я обреку вас на запустение. Вы будете напрасно сеять семена, а плоды ваших трудов съедят ваши враги. Вы станете бежать, даже когда за вами никто не гонится. И когда вы будете голодать и жаждать, никто не накормит и не напоит вас. Вот почему нам всем нужно единодушно и сплоченно позаботиться об этом. И пастырь, и прихожане – все вместе должны отложить в сторону всё остальное и стремиться только к одному: угодить Богу, чтобы унаследовать вечное блаженство во Христе Иисусе, Господе нашем. Ему слава вовеки!

Настоятель должен проявлять максимальное усердие, заботясь и радея о душах, которые вверил ему Бог. Ведь весь материальный мир не стоит и одной-единственной души: он проходит и исчезает, она же – бессмертна. Именно поэтому пастыри и учителя получили от Христа Владыки власть на небе и на земле – прощать грехи или оставлять их, как и сказал им Господь: «Если кого свяжете на земле, будет связан на небесах; если кого разрешите на земле, будет разрешен на небесах» (Мф.18:18). И: «Слушающий вас, Меня слушает; а отвергающийся вас, Меня отвергается» (Лк.10:16). И снова: «Вы – свет миру; вы – соль земли» (Мф.5:13–14). И снова говорит: «Благой раб, добрый и верный! В малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость Господа своего; ибо где Я, там и слуга Мой будет» (ср. Мф.25:21). И снова говорит: «Если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь как Мои уста» (Иер.15:19). Говорит же и верховный Апостол Петр: «Пасите находящееся у вас стадо не принужденно, но добровольно, и не ради гнусной корысти, чтобы пастырь, – сказано, – во всем был примером для пасомых; и тогда не будет принуждения, но добрая воля» (ср. 1Пет.5:2–3).

И поэтому постараемся не пренебрегать о братьях наших, и не позволять им согрешать, но, словно мягкой губкой тихую воду собирая, постараемся укротить гордость и очистить надменность. И не оставляй врачевания: ведь если не сегодня уврачуешь, то хотя бы завтра. Если же утром не покорится, то хотя бы вечером примет слово. Если же и вечером отвергнет слово, то не останется с прежним бесстыдством, но, вспомнив запрещение, устрашится, усомнится и осудит сам себя. Это и есть начало спасения – осуждение самого себя. Если же мы не сможем привести его к познанию греха, то и тогда нужно не отступать, но укреплять, устрашая и запрещая как от себя, так и через многих других. Ибо надлежит пастырю быть разным: и кротким, и суровым, и смиренным, и высоким. Ведь если бы и все были добрыми, то нужна была бы одна лишь благость; если же они не таковы, то необходим и страх, чтобы благость укрепляла добрых, а страх отражал злых. И в святой «Лествице» сказано: «Пастырю не подобает ни безумно смиряться, ни безрассудно возноситься».

Говорится же в «Старчестве» так: «Сказал старец: «Будет спрошено с того, кто кем-либо руководит, чтобы он засвидетельствовал о согрешениях и запретил; и если он не сможет отсечь их от зла, те умрут во грехе своем, он же душу свою избавит. Если же может отсечь, но не отсекает – погибает и он с ними, как нерадивый и ленивый"». И к пророку Иезекиилю Господь взывает: «Сын человеческий! Стражем Я поставил тебя дому Израилеву; и если ты запретишь согрешающему, а он не отвратится от пути своего, он умрет в неправде своей, ты же душу свою избавишь; если же не запретишь, кровь его от руки твоей взыщу» (ср. Иез.33:7–8). Иуда же, брат Господень, говорит: «Вы же, возлюбленные, одних милуйте с рассудительностью, других же страхом спасайте» (Иуд. 1:22–23). И великий апостол Павел говорит к Тимофею: «Запрети, – сказал, – обличи и умоли, и согрешающих пред всеми обличай, чтобы и прочие страх имели» (ср. 1Тим.5:20). По этой причине надлежит настоятелю быть праведным, чтобы он мог и утешать здравым учением, и противящихся обличать, и удаляться от всякого гнева и от суда неправедного. Надлежит же пастырю не своей искать пользы, но пользы многих, чтобы спаслись, и если от одного человека будет многим вред, тогда не следует долго терпеть, ибо лучше для вразумления многих наказать одного.

Говорит же блаженный Пахомий, что надлежит пастырю нести крест Христов больше пасомых и правила братские соблюдать прежде самому, чтобы и они их соблюдали; и никогда не помышлять, будто «я – отец братьям», но только Он есть Бог – один Отец и Владыка всем. Говорит и блаженный Марк Постник⁵²: «Если случится руководить братьями, то благое повелевай открыто, трудное – иносказательно. Если же ты учил о Господе, а тебя не послушали, не смущайся: смущайся же, если в делах будешь не искусен». Говорит же святой Иоанн Лествичник⁵³: «Руку быстро ни на кого не возлагай, чтобы как-нибудь некоторые из овец, не терпя тяготы, снова сами не ушли в мир, и это для прежде руку возложивших не обойдется без наказания от Бога». И еще говорит: «Помни, без какой добродетели никто не увидит Господа – это святость и чистота. Именно её в первую очередь прививай своим духовным чадам, оберегая их от изнеженности и плотских соблазнов. Обо всех остальных делах, сколько их нужно и сколько угодно Богу, пусть заботится настоятель. Ведь обязанность праведного и истинного пастыря – проявлять заботу обо всех, а обязанность прихожан – во всем подчиняться своему наставнику и учителю. Им не должно жаловаться, спорить или проявлять непослушание. Напротив, им нужно искренне и усердно хранить послушание, глубокое почтение, покорность и благоразумие: «Противящийся бо власти – Божьему повелению противится», – говорит апостол». И еще: «Всякая душа властям предержащим да повинуется». И еще говорит: «Повинуйтесь наставникам вашим, ибо они бдят о душах ваших».

Наставник же, если со всей строгостью исполняет узаконенное Богом, являет собой не что иное, как лицо Господа нашего, и становится ходатаем между Богом и людьми, священнодействуя Богу спасение покоряющихся ему. [Насаждает] любовь же, и смирение, и единомыслие, отгоняя мятеж и страсть к спорам, и делает все общим: души и тела, и нравы, и то, чем питаются и что подчиняют, – общий Бог, общие благочестивые подвиги, общие труды, общее спасение, общие венцы. Что может быть блаженнее этого? И что для душ и тел может быть радостнее этого – когда люди из разных родов и стран собрались в такое единение и соединились в любовный союз, так что видится одна душа во многих телах?

Когда люди искренне служат друг другу и пребывают во взаимном послушании, то любой заболевший телом находит сострадание, а каждый, кто страдает душой, обретает исцеление. Бог с самого начала желал, чтобы мы были именно такими. Одни из нас призваны стать осмотрительными подражателями Спасителю, уподобляясь Его земной жизни. Другие – устремиться к ангельскому образу жизни. Ведь у ангелов нет ни споров, ни зависти, ни ненависти; они хранят в себе лишь добро, обладая нематериальным достоянием и духовным богатством. Так и эти люди: не имея ничего своего, они считают всё Божьим и общим, укоренив в себе совершенное нестяжание и всякую добродетель. И что же может сравниться с этим прекрасным союзом, где отец один – подражающий Вышнему Отцу, а детей много, усердно старающихся превзойти друг друга в любви к настоятелю, а между собою же все имеют единомыслие? Воистину, отступает от такого воинства и сам диавол, будучи не в силах противостоять стольким подвижникам, такой любовью ограждающим друг друга, которых вышняя любовь сочетала и соединила друг с другом. Об этих людях и пророк Давид говорит в псалмах: «Как хорошо и как прекрасно жить братьям вместе!» (Пс.132:1). Причина же всего этого – забота, прилежание и любовь пастыря к пасомым, а со стороны пасомых – послушное, согласное и горячее единомыслие, вера и любовь к пастырю, чтобы, когда придет Господь, Он возрадовался о пастыре и о овцах возвеселился, и сподобил услышать блаженный и сладкий глас, созывающий достойных и праведных в Небесное благословенное блаженное Царство, которое пусть сподобимся и все мы получить по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Ему же слава во веки веков. Аминь.

Во имя Святой, Единосущной и Животворящей Троицы, Отца, говорю, и Сына, и Святого Духа, нераздельного и триипостасного Божества, Которым все возникло, и мы [живем] Им. Вот я, грешный и недостойный игумен Иосиф, пишу эту духовную грамоту в своем полном уме, завещаю и объявляю всем во Христе братьям моим, от первого и до последнего, о том, как надлежит заботиться о монастырском и иноческом благочинии, более же всего – о церковном благоговении, а именно:

Надлежит поспевать к началу всякого пения, а со своего места на другое не переходить, и из церкви или из трапезной во время пения не уходить прежде отпуста, без благословения, кроме как по великой нужде. Нельзя беседовать и смеяться во время пения, а после пения в церкви и в трапезной оставаться. Клирошанам – иметь попечение о церковном пении, и о чтении, и о псалмах.

Поспевать в трапезную к благословению, а во время трапезы не беседовать и не смеяться, и до обеда не есть, и на чужое место не садиться. И перед братом своим надлежит ничего не брать – ни еды, ни питья; и своей еды не давать, ни питья никому. Из трапезной не выносить ни посуды, ни еды без благословения, а своей еды и питья или посуды не приносить в трапезную. На позднюю трапезу никому не ходить, кроме служителей, а после трапезы никому в трапезной не оставаться, и в кухню никому не входить, кроме служителей. А в трапезную не входить ни до обеда, ни после обеда, ни после вечерни, ни после нефимона, кроме как по великой нужде. В кельях ни есть, ни пить, и не посылать по кельям ни еды, ни питья без благословения настоятеля. Слугам и мальчикам монастырским во время обеда не стоять в трапезной.

Каждый монах должен иметь строго определенное количество одежды, обуви и других личных вещей. Их точное число и стоимость указаны в третьей главе Большой духовной грамоты. Если монаху выделили одежду или другие вещи из монастырской казны, он не имеет права менять их, продавать или дарить без разрешения руководства. Вообще, брать что-либо без благословения строго запрещено: это касается трапезной, самого монастыря, его окрестностей и любых мест, где выполняются монастырские работы. Если кто-то найдет чужую или потерянную вещь, он обязан сообщить об этом настоятелю. В церкви также запрещено брать что бы то ни было – иконы, книги, свечи, ладан или другие предметы – без разрешения пономаря. Кроме того, никто не должен делать никаких записей или пометок в церковных книгах без согласия настоятеля и уставщика.

После повечерия в монастыре запрещается стоять и разговаривать, а также собираться в кельях – за исключением обсуждения неотложных монастырских дел, о которых ради порядка нужно говорить строго внутри кельи. В это время никому не разрешается даже пить воду, кроме больных. За территорию монастыря выходить также нельзя, кроме старца, который отвечает за хозяйственные дворы. Церковный смотритель после окончания службы обходит монастырь. Если он увидит, что кто-то стоит на территории, ходит из кельи в келью, сидит или стоит перед ними, либо направляется за пределы монастыря, он должен сделать замечание. Если же его не послушают, он обязан доложить об этом настоятелю или старшей братии.

Не подобает же инокам за пределы монастыря выходить без благословения – ни в деревни, ни в села, ни на хозяйственные дворы, ни куда-либо еще.

На соборные дела надлежит приходить всем к началу дела, а уходить со всеми вместе, и во время работы не празднословить, не смеяться и не ссориться. А если кто уйдет с работы раньше братьев, то ему взять благословение у настоятеля или у старца, которому поручено об этом заботиться.

Не подобает в обители быть питью, от которого хмелеют. Если же кому-нибудь принесут в келью такое питье, пусть объявит настоятелю или келарю, сам же ни в коем случае не пробует.

Женщинам запрещено входить на территорию монастыря. Если же женщина захочет посетить храм ради молитвы, ей следует сначала известить об этом настоятеля. В таком случае настоятель отправляет двух или трех братьев, которые сопровождают её в церковь, а после молитвы сразу же выводят обратно за пределы обители. При этом ей категорически запрещается заходить в трапезную, кельи или любые другие монастырские помещения.

Не подобает в монастыре, а также по кельям и на монастырских подворьях жить мальчикам; и милостыню им в монастыре не давать, и в кельи их не пускать. В монастырских же селах монаху нельзя жить, но лишь приезжая туда, осматривать и надзирать. И крестьян в монастыре не судить, но – на монастырских подворьях. Собственных же слуг, лошадей, седел и саней не держать ни одному монаху. На монастырских подворьях и у келий не иметь задних ворот, а также большого окна в бревенчатой стене, и погребов у келий не иметь, а у келий на подворьях не сажать яблонь, ни огурцов, ни дынь, ни иного овоща. Без мантии и без клобука по монастырю не ходить, кроме как для тяжелой работы; все же делать по благословению настоятеля.

Тот, кто прочитает эти правила и будет исполнять их на деле, унаследует вечную жизнь. Но тот, кто отнесется к ним с пренебрежением, будет осужден как ленивый и нерадивый слуга. Соблюдать эти наставления совсем не трудно: учитывая духовную слабость людей нашего последнего времени, этот путь сделан гладким и доступным для каждого – нужно лишь искреннее желание. Человек, который делает всё исключительно по благословению и поручению своего настоятеля, живет словно в раю или даже на небесах. Он не боится даже смерти, ведь в час суда за его поступки будет отвечать настоятель, как об этом и сказано в святой книге «Лествица». Если же кто-то нарушит какое-либо из этих правил, ему следует искренне попросить прощения у настоятеля. А настоятель обязан простить его, согласно свидетельствам Священного Писания, приведенным здесь в 14-й главе. Эту грамоту стоит зачитать на общем собрании перед всеми братьями, так как в ней кратко, но емко сказано обо всем самом главном. На этом – всё.

Ранее в своем духовном завещании я уже обращался ко всем во Христе отцам, братьям и моим возлюбленным чадам – от первого до последнего. В той грамоте, основанной на свидетельствах Божественного Писания, я призывал каждого заботиться о церковном и монастырском порядке. Теперь же я пишу старцам и соборным братьям, которым вверяю управление монастырем. О том, что все мы обязаны печься о монастырском укладе и монашеской жизни, уже достаточно сказано в завещании. А о том, как именно эти правила должны исполняться, будет подробно изложено в следующих главах. Если Божественные Писания повелевают всем, находящимся в обители, иметь попечение о нашем благочинии, то хорошо это, и благо, и Господу угодно, чтобы об этом заботились все. Но не для всех все одинаково, по причине скудости усердия и изнеможения сил: так как одни крепки, другие же слабы произволением, и одни усердны, а иные ленивы.

Ибо говорится во Святом Евангелии: «Много званых, но мало избранных» (Мф.22:14) и «Мало стадо, которому благоволил Отец Небесный дать Царство Небесное» (Лк.12:32). В другом месте говорится: «Многие придут к иноческой жизни, но немногие иго ее понесут». Поэтому, отцы мои и братья, я, недостойный брат ваш и скромный игумен Иосиф, умоляю вас милосердием Христовым. Я обращаюсь к вам не как к детям, а признаю ваше отцовское достоинство. Примите, исполняйте и храните всё то, что я написал для вашей пользы – ведь эти правила взяты не от меня, они основаны на свидетельствах Божественного Писания. Вы, старцы и соборные братья, управляющие монастырем вместе с настоятелем или в его отсутствие, сами соблюдайте эти заповеди. Но также побуждайте, наставляйте и убеждайте остальную братию принимать и исполнять их. Тогда в день Страшного суда вы услышите от Владыки Христа: «Благой раб верный! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю, войди в радость Господа своего» (Мф.25:31). Ведь нет ничего благороднее и полезнее для наших душ, чем желать пользы и духовного успеха своему брату, как самому себе. Помните: спасающий душу брата уподобляется устам Самого Бога.

Сказано ведь в святой «Лествице»: «Весь мир одной души недостоин; ибо тот проходит, она же вовеки пребывает». Поэтому воистину блаженны те, кто обрел эту добродетель и преданно исполняет заповеди Господни. Ведь именно этого желает человеколюбивый Господь: Он радуется и утешается, когда человек трудится не только ради спасения собственной души, но и ради своего ближнего. Благодаря этому мы уподобляемся Самому Богу, исполняем закон совершенной любви и обретаем вечное блаженство. Так мы приносим пользу и своей душе, и душе ближнего, чтобы после земной жизни отойти в мир, где праведники воссияют, подобно солнцу. Ибо говорит Христос: «Отче! Которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою» (Ин.17:24).

Причина же всего этого успеха – в заботе, усердии и любви к братьям со стороны старцев и соборных монахов, управляющих монастырем, а также со стороны всех монастырских служителей – как вместе с настоятелем, так и в его отсутствие. Со стороны же простых монахов требуются послушание, смирение и единомыслие как по отношению к пастырю, так и друг к другу. Только так все они смогут единодушно и вместе поддерживать благоговейный порядок в храме, монастыре и трапезной. Если же мы впадем в беспечность и беспорядок, то из-за этого будем обречены на запустение в нынешней жизни, а в будущем веке – окажемся осуждены как нерадивые и ленивые рабы. Ведь говорит Великий Василий: «Из-за того, что мы не храним Божественные заповеди и отеческие предания, входят в нас бесы и творят все, что хотят». И снова тот же говорит: «Будем внимательны к себе, братья, ибо из-за небрежения и бесчинства и города разрушились, и монастыри запустели, и Божественные церкви огнем сожжены были».

Говорит же и святой Исаак братьям, что, если сохраните заповеди Божьи и отеческие предания, то пошлет благодать Свою и сохранит Бог место это; если же не сохраните, то запустеет место это, и вы не останетесь в месте этом. Говорит и святой Никон: «Будем внимательны к себе, братья, и осторожны, чтобы из-за нашей беспечности и беспорядка мы не оказались обречены на запустение». Подобное описано и в житии святого Симеона Чудотворца⁵⁴ с Дивной горы. Святой Симеон явился в откровении старшему священнику своей обители, отцу Симеону, и сказал ему: «Если бы не те немногие из вас, кто угождает мне, хранит мои предания и заботится о себе, а также о монастырском порядке, монашеском укладе и благоговении, то я позволил бы врагам и воинам разорить монастырь и рассеять вас».

По прошествии же некоторого времени те, кто держался Святого предания, отошли к Господу, а оставшиеся после них пренебрегли преданиями святого Симеона, и тотчас Он предал святой монастырь конечному разорению, ибо пришли сарацины, и монастырь сожгли, и иноков закололи, и церковь превратили в мечеть. Причина же всех этих бед и монастырского запустения, и иноческого заклания – пренебрежение настоятеля и соборной братии, принявших монастырское управление, к монастырскому, церковному и иноческому устроению. Ведь в монастыре Великого Симеона Чудотворца, когда были там братья, хранившие отеческие предания и имевшие великую заботу о благочинии и благоговении иноческом, не было запустения. Когда же те иноки, хранившие праведные предания, отошли ко Господу, а бывшие после них пренебрегли отеческими преданиями, тогда были преданы на заклание, а монастырь – на запустение. И не только один этот монастырь так пострадал и такое осуждение принял из-за небрежения и бесчинства, но и многие монастыри и Божественные церкви, которым нет числа, предались запустению не из-за чего-то иного, а из-за бесчинства и небрежения пастыря, более того – старейших и соборных братьев, которым вручено монастырское управление.

Братья, давайте убоимся и вострепещем, слыша эти слова, чтобы и нам не пострадать так же. Ведь если мы проявим беспечность, то в этой жизни нас ждут скорбь, беды и запустение монастыря, а в будущем веке – мы будем осуждены как нерадивые и ленивые. По этой причине приложим все силы и усердие ради поддержания монастырского порядка, монашеского уклада и благоговения. Один настоятель ни за что не сможет со всем этим справиться, если другие братья не будут трудиться вместе с ним, а особенно – те, кому доверено управление обителью, и все монастырские служители. Но если все они станут заботиться об этом вместе с настоятелем – или в его отсутствие, – то вскоре всё упущенное восполнится. Мы быстро преуспеем в страхе Божьем, порядке и благоговении. Если же этого не будет, то в монастыре никогда не воцарятся ни истинное благочестие, ни порядок, ни добрый уклад.

Так ведь свидетельствуют все Божественные Писания. Ибо говорится в Божественной «Лествице»: «Не может один кормчий без помощи корабельщиков спасти корабль из пучины – точно так же невозможно одному пастырю без содействия пасомых управиться с паствой». И в другом месте сказано: «Как невозможно одному воеводе без помощи войска одолеть врагов или прекратить городской мятеж, точно так же невозможно одному пастырю прекратить монастырский мятеж и установить благочиние, если и остальные братья не будут трудиться вместе с ним». По этой причине Божественный Златоуст говорит: «Подобает братьям во всем сострадать отцу: ведь не все на настоятеле лежит, но и на братьях».

Я говорю это для того, чтобы вы разделяли праведный гнев руководителей и отворачивались от того, кто несет заслуженное наказание. Пусть согрешивший боится вас даже больше, чем самого настоятеля. Ведь если он боится только одного учителя, то легко пойдет на грех. Но если он будет бояться стольких отцов и стольких уст, то станет остерегаться гораздо сильнее. Если же виновный увидит, что старший его наказал, а братья – обласкали, он лишь укоренится в своей лени. Поэтому, когда настоятель наказывает справедливо, выражайте своё негодование и вы. Иначе, если я созидаю, а ты разрушаешь, то что мы получим, кроме напрасных трудов? Если же кто-то возразит, что к брату нужно проявлять милосердие, то истинно христианское милосердие заключается в следующем: поймите, что тот, кто строго восстает против греха, любит человека гораздо сильнее, чем тот, кто потакает его слабостям и оставляет его в рабстве собственных страстей.

Ибо если кто-то, милуя человека, одержимого лихорадкой и безумием, неразбавленным вином и едой насыщает его, то разве он, думая, что проявляет человеколюбие, не делает болезнь еще более тяжелой? И как если мы видим коня, несущегося под откос, то, натянув узду, удерживаем его и часто бьем, и это мучение становится причиной спасения, – так и ты поступай: запрещай согрешающего, пока он не умилостивит Бога. И пусть никто не считает такую строгость жестокостью и бесчеловечностью, напротив – это крайняя кротость, изрядное лечение и великое благодеяние. Говорит же святой Ефрем: «Подобает нам, братья, чтобы сильный поддерживал немощного, усердный утешал ослабевающего, бодрствующий поднимал объятого сном, благочинный наставлял бесчинного, благоговейный учил нерадивого, воздержанный запрещал сомневающемуся, здоровый сострадал болящему – и так поддерживая друг друга, научая друг друга полезному, единодушно посрамим противника нашего и Бога нашего прославим, чтобы и ангельские чины о нас порадовались, и слышащие о нас подивились и прославили Бога». Для этого подобает соборной братии, принявшей монастырское управление, и всем служащим, которые находятся в монастыре, вместе с настоятелем или в отсутствие настоятеля, иметь попечение о том, чтобы все было так, как сказано в Божественных Писаниях выше.

Если же вы заметите кого-то упрямого и впавшего в грех, то обличите его, остановите или доложите об этом настоятелю. И если кто-то скажет, будто рассказать настоятелю о грехе брата – это клевета, а обличить или остановить его – это осуждение, то пусть такой человек твердо знает: это не клевета и не осуждение, а проявление совершенной любви. Ибо так повелевает божественный апостол Павел, говорящий: «Молю же вас, братья, вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте немощных» (1Фес.5:14). И снова говорит: «Если и впадет человек в какое-то согрешение, вы, духовные, исправляйте такого в духе кротости» (Гал.6:1). О непокорных же так говорит: «Если же кто не послушает слова нашего в сем послании, отметьте того и не общайтесь с ним, чтобы он постыдился» (2Фес.3:14). И если даже мирянам заповедано вразумлять нарушителей порядка, останавливать непокорных и не общаться с ними, чтобы им стало стыдно, то насколько сильнее эта обязанность лежит на старцах, соборных братьях и всех монастырских служителях! Ведь именно им поручено пресекать любые бесчинства. Те же монахи, которым это официально не поручено, не должны ни обличать, ни отчитывать других – для них это и вправду станет осуждением и клеветой. Если они увидят, что брат совершил что-то неподобающее, пусть исправят его со смирением и любовью, ни в коем случае не позоря его.

Говорится ведь в «Старчестве»: «Сказал некий из отцов, что нет заповеди большей, чем эта: не понося исправить брата своего». Если же он так не исправится, не осуждайте его, не клевещите на него и не оставляйте его погибать, но поступайте так, как говорит Великий Варсонофий⁵⁵: «Если согрешают братья, скажи им: “Берегитесь, братья, ибо из-за этого мы осуждаемся и губим души наши”». Если же кто-то окажется неразумным, скажи ему: «Поверь, брат, что этот подлежит наказанию; если я скажу отцу, он как следует тебя накажет». Если он послушается, то хорошо; если же и после этого гневается, скажи отцу, и тот запретит ему». Не делай же брату земного поклона, потому что тем самым ты даешь ему повод думать, будто согрешил именно ты, и он еще сильнее ополчится на тебя. И снова тот же говорит: «Если видишь, что какое-то дело делается нехорошо, скажи об этом со смирением и напомни о порядке, но только в своем монастыре, а не где-то в другом месте; ибо находящиеся в одной киновии – как одно тело».

Подобно этому говорит и святой Дорофей: «Если случится кому-то увидеть брата своего, совершающего что-то неподобающее, то не нужно ни клеветать на него, ни молчать, ни оставлять его погибать, но пусть скажет ему с кротостью и смирением: “Прости, брат, ведь я вижу, что это развращает тебя, так как в этом деле действительно поступаешь нехорошо”». Это же он говорит не с целью укорить брата, но чтобы принести пользу. Если же тот не послушается, пусть скажет тому, кто может его исправить, или пусть возвестит настоятелю, а в отсутствие настоятеля – соборным братьям, и на этом успокоится.

Говорит же Великий Василий: «Поскольку Господь иногда говорит: “Не судите, да не судимы будете” (Мф.7:1), а иногда снова говорит: “Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если же не послушает тебя, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе как язычник и мытарь” (Мф.18:15–17), – то мы вовсе не лишены права судить вообще, но нас учат различать суждения: о каких вещах судить подобает, а о каких – нет». О том, что находится в области чьих-либо обязанностей и вверено ему для этого, не подобает молчать. Если же [проступок] неведом, не подобает судить брата, ведь об этом апостолом сказано: «Посему не судите никак прежде времени, пока не придет Господь» (1Кор.4:5). Но тех, кто относится с пренебрежением к Божественным заповедям, непременно нужно исправлять и наказывать, чтобы молчащий не разделил с ними гнев Божий. Так, архиерей, хотя и не промолчал о согрешениях своих сыновей, но не наказал их и не проявил к ним должной ревности, тем самым настолько разжег гнев Божий, что и народу вместе с его сыновьями пришлось погибнуть, и Ковчег Божий был взят иноплеменниками, и сам Илий умер горькой смертью. Если же и на того, кто запрещал и свидетельствовал против согрешений, но только не наказал, разгорается такой великий гнев, то что же можно сказать о тех, кто знает и молчит? И апостол точно так же взывает к знающим и молчащим: “Почему вы не заплакали, чтобы изъят был из среды вашей сделавший это дело?” (1Кор.5:2). Говорит же и божественный Златоуст: “Что же? Разве не подобает обличать согрешающих?” Как же тогда апостол сказал: “Обличи, запрети, умоли” (2Тим.4:2), и согрешающих обличай перед всеми, чтобы и прочие страх имели” (1Тим.5:20)? Ведь если право обличать будет дано абсолютно каждому, это неизбежно приведет к беспорядкам. Если не удерживать этот процесс в строгих рамках, то всё разрушится – и порядок, и благочестие, причем как в городах, так и в семьях. Всё вокруг наполнится смутой, раздорами и хаосом, а также воровством, пьянством и блудом. Если господин не судит своего раба, госпожа – служанку, отец – сына, а друг – друга, то они тем самым просто толкают их на путь зла.

Поэтому со всей осторожностью отнесемся к сказанному: кому не подобает судить и обличать, а кому подобает. Тем же, кто сам виновен в бесчисленных грехах и при этом сурово осуждает чужие проступки, судить других категорически не должно. Ведь если человек сам нарушает порядок, не хранит душевную чистоту, пустословит, занимается глупыми шутками или делает еще что-то неподобающее, то как он может учить окружающих благоговению, порядку, целомудрию и остальным добродетелям? О таких людях говорит Господь: “Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза” (Мф.7:5). Видишь, что Он не запрещает судить вообще, но велит прежде вынуть бревно из своего глаза, и уже тогда исправлять других. А какими должны быть те, кто исправляет других, – послушай: не подобает ни поносить, ни нападать, но – наставлять; не клеветать, но советовать; не с тщеславием набрасываться, но с любовью исправлять. Ибо когда ты прощаешь ближнему согрешения, ты еще до этого сам себя избавил от согрешений без всякого труда. Ведь когда ты разбираешь чужие грехи с пощадой и милосердием, ты тем самым готовишь для самого себя безграничную Божью милость. Но кто-то может возразить: «Что же делать, если человек блудит или совершает иной неподобающий поступок? Неужели я должен молчать, не говорить, что блуд – это зло, и не пытаться исправить того, кто погряз в нечистоте?»

Исправь же, но не как воин, и не как соперник, истязая и допрашивая с пристрастием, но как врач, приготовляющий целебные снадобья. Ведь [Господь] сказал не «не останавливай согрешающего», но «не суди» – то есть не будь горьким, жестоким судьей. Исключение составляют лишь те случаи, когда кто-то окончательно ожесточится и не захочет проявлять смирение и послушание, и не пожелает уподобиться благоговейным и благочинным, но, уподобившись воину, уклонится в ненависть и вражду. О таких людях говорит Господь наш Иисус Христос: «Если же и церкви не послушает, то да будет он тебе как язычник и мытарь» (Мф.18:17).

Младшие и новоначальные пусть никого не обличают и не отчитывают, но внимают только себе и со всех сторон себя укоряют. Если же увидят, что кто-то совершил нечто неподобающее и не по обычаю благоговейных братьев, им нельзя ни отчитывать, ни обличать, но каждому следует наедине и втайне возвещать старцам, у которых они живут. У кого же старца нет, пусть другой возвестит настоятелю или одному из старших отцов, которым поручено монастырское управление. Никому другому они ни в коем случае не должны сообщать. Ибо так повелевают Божественные Писания поступать молодым монахам, живущим в киновии. Говорит ведь Великий Василий: «О всяком согрешении брата подобает сообщать настоятелю, ибо замолчанное зло становится неизлечимой болезнью». Тот же, кто скрывает согрешение, готовит болящему смерть, так пусть же он не станет братоубийцей вместо братолюбца.

И еще говорит: «Если видишь брата согрешающего и не скажешь тому, кто может его исправить, – от рук твоих кровь его Бог взыщет». Говорится также в «Старчестве»: «Сказал старец: “Если видишь брата, совершающего неполезное дело, и не говоришь тому, кто может его исправить, ты явно показал, что ненавидишь брата своего. Ибо любить брата – это желать ему пользы, как своей собственной, и его успеха, как своего: это и есть совершенная любовь; любящий же брата своего любит Бога”». Если же кто-то не принимает наставления и обличения от настоятеля и от старших братьев, подобает обличать такого перед всей братией; если же он и дальше пребывает в непокорности, да будет изгнан из обители».

Ибо так повелевает божественный апостол Павел и прочие Божественные Писания: «Извергните, – говорит он, – развращенного из среды вас (1Кор.5:13), потому что малая закваска заквашивает все тесто (1Кор.5:6)». И снова говорит: «Обличи, – говорит, – и запрети (2Тим.4:2), согрешающих обличай перед всеми, чтобы и прочие страх имели (1Тим. 5:20)». И в Законе говорится: «Обличи ближнего твоего, и не понесешь за него греха (Лев.19:17)». И святой апостол Иуда говорит: «А других страхом спасайте, выхватывая из огня (Иуд.1:23)». И великий апостол Петр говорит: «Ибо в том есть воля Божия, чтобы благочестивым людям обуздывать нечестивых».

И Господь наш Иисус Христос говорит: «Если согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если же не послушает тебя, возьми с собою еще одного или двух; если же и их не послушает, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе как язычник и мытарь» (Мф.18:15–17). И Великий Василий говорит: «Изгони, – сказал, – губителя из собрания, и вместе с ним уйдет и раздор, чтобы он и остальным не передал свою язву». Следуя этим Божественным Писаниям, преподобные и богоносные отцы наши, как в прежние годы, так и в последние, были кроткими и милостивыми, когда было нужно; но бывали жестокими и немилостивыми, когда подобало.

И ведь не только на Святой горе Афон и в других тамошних обителях, но и на Русской земле мы сами видели многих святых, почтенных монахов и о многих слышали. И не только пастыри и наставники, но и их ученики – то есть старцы, соборные братья и все монастырские служители, взявшие на себя управление, – вели себя точно так же: они были кротки и милостивы, когда это требовалось, но строги и непреклонны, когда возникала необходимость. Они не только сами соблюдали предания святых отцов, но и других побуждали и наставляли в этом. При этом они никого не боялись и ни перед кем не заискивали – даже перед самим настоятелем, если видели, что совершается что-то упрямое, греховное и идущее вразрез со святоотеческими традициями.

Кто же хочет узнать об этом истинно и пространно, пусть прочитает то, что прежде сего написано в духовной грамоте, в 10-м слове второй главы, которое содержит свидетельство об этом и имеет следующее надписание: «Ответ недоверчивым и сказание вкратце о святых отцах, бывших в монастырях, которые находятся в Русской земле». Поскольку об этом уже достаточно было сказано выше, далее скажем о том, что не подобает игумену ставить вместо себя другого игумена, но игуменом должен быть тот, кого выберет братия, а особенно те, кто принял на себя монастырское управление. По этой причине и я, согласно свидетельству Божественных Писаний, не поставлю вам настоятеля вместо себя по моем отшествии, но его изволит выбрать Господь Бог и Пречистая Богородица, и его вы сами выберете. Так говорится в правилах Григория Акрагантийского⁵⁶: «Повелеваем, чтобы игумена или архимандрита в каждом монастыре поставляли не просто так, по монашеским степеням или по старшинству, но – того, кого все лучшие умом монахи, то есть старейшие по достоинству и разуму, выберут, и не ради чего-то иного, но за то, что он праведен верой, целомудрен в жизни и достоин управления». В «Новеллах» царя Юстиниана⁵⁷: «Епископ назначает игумена или архимандрита в монастырь не просто по церковному чину или выслуге лет. Он ставит того, кого выберут самые разумные и авторитетные монахи обители. При этом они присягают на Святом Евангелии, подтверждая, что избрали его не по дружбе и не ради какой-либо иной личной выгоды, но потому, что знают его как человека истинно верующего, чистой жизни, достойного власти и способного строго хранить монашеский устав и порядок в монастыре».

Говорит же святой Мефодий Исповедник⁵⁸, патриарх Константинополя, инокам Студийского монастыря, что ни епископ не оставляет епископа на своем месте ни при жизни, ни после смерти, ни игумен никогда не может единолично назначать игумена на свое место. Если же где-то в житиях святых отцов, начальствовавших в общежительных монастырях, и говорится, что кто-то перед своей кончиной поставлял игумена на свое место, то – того, кого не он один, но находящиеся с ним братья выберут, и особенно те, кто принял на себя монастырское управление, как и говорят священные правила. А чтобы игумену быть в общежительном монастыре не по совету братьев – нигде в Божественных Писаниях не встречается; ибо это становится причиной нестроения, раздора и сборищ. Поэтому Василий Великий говорит: «Вот дело истинного пастыря – принимать настоятельство, будучи избранным другими старейшими и превосходящими возрастом и разумом, которым вверено монастырское попечение; и таким образом, будучи избранным, пусть он устанавливает настоятельство и благочиние для братии».

И как настоятель должен наставлять во всем братию, точно так же и братия обязана, если когда-либо будет замечено какое-то несовершенство или неправильность со стороны настоятеля, напоминать ему об этом соборным и старейшим братьям наедине и благочинно, чтобы не разрушилось благочиние наше. И если обнаружится что-то, достойное исправления, то как он сам приносит пользу братьям, так пусть и он от братьев пользу примет. Если же некоторые напрасно возмутятся на пастыря, то, получив от него извещение о происходящем, пусть они изменят свое неистинное мнение о нем. И многие Божественные Писания говорят, что не подобает настоятелю ставить вместо себя настоятеля, и никому не следует принимать начальство самому по себе, но будучи избранным всеми братьями, а в особенности – старшими. И тогда [выбранный настоятель] пусть ни в коем случае не пытается в одиночку устраивать монастырское и иноческое благочиние, ибо невозможно этому исполниться, если ему не будут помогать прочие братья, но и не все подряд пусть стремятся учить и запрещать, ибо это становится причиной мятежа и смущения, – а только те, кому это вверено.

А о том, какому именно числу старейших и соборных братьев подобает быть, которым надлежит помогать в трудах настоятелю или в отсутствие настоятеля Божественные Писания говорят не везде одинаково, но в одном месте так, а в другом иначе. Великий Василий повелевает быть двум настоятелям – одному старшему, а другому младшему, чтобы младший помогал старшему во всем: и в отлучках, и во время немощей. Помогают же им эконом, экклесиарх и старшие умом и достоинством братья. И если есть что-то, подлежащее управлению, пусть исправляется ими; и поэтому мы приносим пользу брату; если же когда-либо будет замечено что-то касательно прегрешения самого настоятеля, именно им подобает напоминать ему об этом.

Смотри, что не только братьям, но и самому настоятелю подобает выслушивать напоминания от преимуществующих соборных братьев. Святой Феодор Студийский повелевает быть десяти соборным братьям, имеющим монастырское управление, помимо настоятеля и эконома. Святой же Афанасий Афонский⁵⁹ повелел быть десяти братьям, имеющим попечение о церковном, трапезном и монастырском благочинии, помимо настоятеля и эконома. Слышали же мы об этом от благоговейных иноков, бывавших на Святой горе Афонской и в других монастырях, находящихся в Константинополе и в Иерусалиме, что даже и в небольших монастырях имеют 10 старших и преимуществующих братьев, а с ними также келаря и казначея – всех их числом 12, помимо настоятеля, и им вверено все монастырское попечение. Этих людей Божественное Писание называет братьями, превосходящими достоинством и разумом; по нашему же обычаю, они называются соборными братьями. И это те божественные отцы [установили] не просто так и не случайно, но по свидетельству Божественных Писаний. Ибо говорит Василий Великий: «Настоятель, если со всей строгостью ищет того, что Богом ему узаконено, представляет собой ни кого иного, как Самого Господа нашего; находящиеся же под его началом старшие братья строго подражают образу жизни Господа и апостолов». Как Он собрал общину из 12 учеников, избрав 12 старших и преимуществующих, так точно и эти воистину строго подражали апостольскому и Господню образу жизни, ибо настоятеля они принимают вместо Владыки Христа, а вместо двенадцати апостолов избрали 12 старших братьев, превосходящих достоинством и разумом».

Следуя этим Божественным Писаниям, а также обычаю премудрых, разумных и Богодухновенных мужей, мы советуем, молим и заповедуем поступать так же в монастыре Пречистой Богородицы, честного и славного Ее Успения: пусть соборные и преимуществующие братья захотят и выберут так, как им будет угодно. Или пусть будет 10 старейших братьев, как повелевает святой Феодор Студийский, помимо настоятеля и эконома; или пусть будет по 12 соборных братьев, как это принято ныне на Святой горе Афонской, в лавре святого Афанасия и в прочих великих монастырях. Если же кто-то скажет, что нет необходимости в таком большом количестве соборных братьев, то такой человек говорит пустые слова. Это все равно что сказать, будто нет необходимости в благочинии, благоговении и мирном устроении ни в церкви, ни в трапезной, ни в самом монастыре, но пусть все будут строптивы и все извращено.

Ведь даже в древние времена, когда люди были крепче духом и усерднее в монашеских подвигах, в монастырях было далеко не по два или по три старца. Как свидетельствуют жития святых Феодора Студийского, Афанасия Афонского и многих других отцов, под их началом трудилось множество братьев, отвечавших за порядок в храме, трапезной и во всей обители. Среди них были заведующие хозяйством (экономы), смотрители храма (экклесиархи), ответственные за дисциплину (эпистимонархи), а также наставники, начальники различных служб, блюстители порядка и те, кто заботился о нищих и больных (убожатели). Собрав их, а также наместника игумена, помощника эконома, привратников и надзирателей, святые отцы поручали им накладывать на нарушителей духовные наказания – будь то временное отлучение от общины, определенное число земных поклонов или запрет участвовать в церковном пении. Так ведь и ныне происходит на Святой горе Афонской: насколько больше в наши дни надлежит проявить великое усердие и подвиг ради нашего благочиния и благоговения, причем не одному и не двоим, но всем соборным братьям и всем служащим, которые находятся в монастыре и которым передано монастырское управление.

Говорит же божественный Златоуст: «Если кто-то боится только одного настоятеля, то скорее согрешит; если же боится многих очей и многих уст, то гораздо больше будет стесняться и страшиться». Если же кто-то из этого числа [соборных братьев] выбудет: либо уйдет из монастыря, либо откажется от монастырского управления – то старшие братья вместе с настоятелем или в отсутствие настоятеля выберут на его место другого, подходящего для этого служения. Если же кто-то из тех, кому вверено монастырское управление, сам начнет поступать не по преданию здесь написанных [правил], или кто-то из них окажется противником – либо словом, либо делом, либо ропотом, либо прекословием, – то они, собравшись наедине, со смирением и кротостью пусть накажут его, чтобы он впредь этого не делал. Если же он проявит непослушание к ним, во второй и в третий раз наставить его. Если же он говорит наперекор и не повинуется, такого настоятель (или в отсутствие настоятеля – соборные братья) пусть отстранят от соборных дел и выберут на его место другого, кого пожелают, чтобы число это никогда не уменьшалось. Благодаря этому мы в нынешнем веке проживем беззаботно, не скитаясь из монастыря в монастырь и из стороны в сторону, а в будущем веке ради этого сподобимся вместе со всеми святыми наслаждения неизреченными благами.

Если же кто-то говорит наперекор и не повинуется, настоятель дает такому человеку запрещение по общежительному преданию; в отсутствие же настоятеля соборные братья дают запрещение точно так же по общежительному преданию, как об этом сказано в 14-м слове, которое написано здесь впереди. Если же кто-то скажет: «Поскольку священникам подобает давать запрещение согрешающим, а кающимся – прощение, то простым людям не подобает так поступать», – то к ним подобает так обращаться: «Если согрешения будут неведомыми и тайными, малыми или великими, они исповедуются священнику, и точно так же втайне принимают от него запрещение и прощение, согласно свидетельству священных правил. Здесь же – не о тайных грехах, но о явных – то есть о [нарушении] преданий, здесь написанных; поэтому вместе с настоятелем запрещают братья, принявшие монастырское управление, и кающимся прощение через настоятеля – а в отсутствие настоятеля [сами] – подают».

Ведь каждый знает: если кто-то начинает нарушать порядок в храме, трапезной, на территории монастыря или за его пределами, ведя себя не так, как подобает благочестивым братьям, то даже обычные миряне – господа со своими слугами, отцы с детьми или учителя с учениками – останавливают нарушителей. Не будучи священниками, они пресекают бесчинства и наказывают за проступки, а раскаявшихся – прощают, хотя они и не священники, и не игумены. Те же согрешения, которые совершаются втайне, пусть исповедуются одному только настоятелю, и он один дает согрешающим запрещение, а кающимся – прощение. В отсутствие же настоятеля пусть исповедуются священнику, которому соборные братья повелят принимать исповедь; прочим же священникам пусть не исповедуется, а если кто-то и исповедуется, они пусть не принимают.

Если же кто-то захочет точно узнать, за какие именно согрешения соборным братьям надлежит налагать запрещение на подчиненных им братьев и давать прощение кающимся, пусть прочитает 14-е слово, которое написано здесь впереди. Если же кто-то спросит: «Почему же с самого начала не было такого правила, чтобы не только одному настоятелю, но и старшей, соборной братии заботиться о церковном, трапезном и монастырском порядке? И чтобы они налагали епитимью на согрешающих, а кающихся прощали вместе с настоятелем? А если настоятеля нет, то, чтобы старшие и соборные братья сами обличали и наказывали согрешающих, а кающихся прощали?» Таковому ответ таков: и в начале, когда мы пришли сюда, я и пришедшие со мной братья прилагали к этому много стараний и много трудов, ведь мы пришли сюда ради того, чтобы поступать именно так, как написали в духовной грамоте сначала, а затем и здесь». Поскольку тогда было еще самое начало, не существовало ни старшей, ни младшей братии, кому было налагать запрещение и кому из них его принимать? К тому же была большая скудность в пище, питье, одежде, обуви и в самих кельях, в которых надлежало жить, работа же и всяческие труды были непрестанными. И мы заботились только об одном: лишь бы кто-то пришел жить или постричься, и мы особенно снисходили к их немощам, ведь и Божественное Писание свидетельствует, что нельзя сразу возлагать тяжелое ярмо на пришедших под иго Христово. Как говорит святой Григорий Богослов: «Ведь и кривой прут невозможно сразу выпрямить рукой – он скорее повредится и сломается, чем распрямится; так же и дикого, неприученного теленка невозможно сразу подвести под тяжелое ярмо, если прежде он не обучится под легким»

Теперь же, ради милосердия и милости Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и Пречистой Его Матери, преславной Богородицы Марии, общей нашей надежды и заступницы, мы имеем изобилие во всех необходимых телесных потребностях. Поэтому нам надлежит проявлять всяческое старание и подвиг только об одном духовном: о смирении, о послушании, о целомудрии, о благоговении нашем и о благочинии – как в кельях наших, так и в церкви, и в трапезной, и во всем монастыре. Если же мы будем жить небрежно и лениво и не позаботимся об этом, то поистине услышим от Господа Бога сказанное во Святом Евангелии: «Лукавого и ленивого раба выбросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов» (Мф.25:30). Поэтому давайте все мы – душой, умом и всеми чувствами – будем заботиться об этом отныне и до последнего нашего дня и часа, чтобы и в нынешнем веке получить милость от Господа Бога, и в будущем веке на Страшном суде Христове принять те блага, которые приготовил Бог любящим Его, молитвами преславной Богородицы и всех Святых. Аминь.

Вот мы истинно услышали свидетельство из Божественных Писаний, что надлежит изо всех сил проявлять бдительность и бодрствование не только одному настоятелю, но и всем братьям, а особенно – соборным и старшим, в отношении правил и запрещений, которые здесь написаны. Ради этого настоятель и остальные братья должны выбрать самых достойных и мудрых монахов – тех, кто хочет и может разделять с настоятелем заботы о церковном порядке и благополучии монастыря. Они будут помогать ему как в его присутствии, так и в отсутствие, а также заниматься всеми важными делами, которые здесь перечислены. И если они действительно и всей душой позаботятся об этом, то ради этого примут в наследие Царство Небесное. И если увидят, что кто-то совершил что-то в церкви, в трапезной, на территории монастыря, на каком-либо послушании, за пределами монастыря, или где бы ни случилось увидеть кого-либо поступающим предосудительно или развратно, то ни в коем случае пусть не промолчат, но возбранят со смирением и кротостью. Если же кто-то не послушается, пусть сообщат настоятелю; в отсутствие же настоятеля пусть сами остановят его и не попустят этому быть. А те, кто пренебрегает этими обязанностями, будут осуждены, как и прежде было сказано в 13-м слове.

Надлежит соборным и старшим братьям вместе с настоятелем, а в отсутствие настоятеля – самим, заботиться о том, чтобы все, что происходит в монастыре, бывало благообразно и по чину, и в особенности – чин церковной службы, а затем уже забота о прочих правилах. Когда настоятель и вся братия соберутся в Божественный храм или в трапезную на совместную молитву, пусть каждый стоит или сидит на своем месте в молчании и со вниманием. Из числа же соборных и старших братьев, которым вверена забота о монастыре, двое или один должны быть поставлены у передних церковных дверей, через которые братия входят на пение и выходят, чтобы надлежащим образом наблюдать за всеми входящими и выходящими. И если кто-то не успеет к началу пения, или если кто-то пойдет со службы прежде отпуста после первого же выхода, то больше не позволять дерзнувшему выходить, но спрашивать и допрашивать его. Если он делает это по причине крайней необходимости, отпускать его беспрепятственно. Если же нет, то не позволять ему выйти, но велеть ему снова войти в храм. Точно так же у выходящих со службы строго выпытывать причины. Особенно же надлежит следить за молодыми монахами, чтобы они не уходили со службы, а в особенности – с полунощницы и с утрени, разве только по крайней нужде, и то лишь один раз.

На правой стороне у передней стены в углу пусть поставят одного брата, так же и на левой стороне один пусть будет поставлен у передней стены в углу, и эти точно так же пусть наблюдают и присматривают за братией, стоящей на правой и на левой сторонах, чтобы не происходило ничего бесчинно. Ведь сказано в житии святого Афанасия Афонского, что святой Афанасий поставил к каждому хору по одному брату для благоустройства поющих. То есть, поставил одного из клирошан на правом клиросе, а второго – на левом клиросе. Пусть каждый из них следит за порядком на своем клиросе. И если кто-то из певчих или чтецов опоздает к началу богослужения, уйдет со службы до ее завершения, станет разговаривать, стоять небрежно и не по уставу, пропускать слова при пении, заводить то, что ему не поручено, или уходить пить воду во время своего чтения на утрене либо во время чтения Апостола на литургии, или вовсе перестанет петь, – они обязаны делать замечания и пресекать подобные нарушения.

Один же брат пусть будет поставлен в притворе на правой стороне, и пусть он наблюдает и присматривает за стоящими в притворе, и никому не попускает ни входить в притвор, ни выходить из него, и строго за этим следит. Также один брат из числа соборных пусть будет поставлен в притворе на левой стороне у дверей: он должен запрещать всем входить в притвор или выходить из него, а также присматривать за стоящими в притворе и запрещать им разговаривать и смеяться. Еще один брат пусть будет поставлен в притворе у задней стены; пусть он присматривает, наблюдает и запрещает разговаривать и сидеть, за исключением крайней необходимости. Двери же паперти, которые ведут во двор монастыря на левой стороне, пусть всегда будут заперты, кроме случаев неотложной нужды. Братии же надлежит входить в храм и выходить из него только через одни передние двери, а остальные двери пусть всегда остаются запертыми. Когда же возникнет необходимость открыть их, пусть сообщат настоятелю.

Один же брат из числа соборных пусть будет поставлен у северных дверей на левой стороне в углу, и он пусть следит за входящими в жертвенник священниками, дьяконами, клирошанами и простыми монахами, чтобы они не входили в жертвенник и во святой алтарь, когда не служат. Все же, стоящие у дверей, в углах, в притворах и на клиросах, пусть наблюдают и присматривают единодушно и с усердием, как Божии приставники и устроители. И если кто-то не успеет к началу какого-либо богослужения, или кто-то уходит из храма прежде отпуста, или кто-то разговаривает во время службы, или кто-то переходит со своего места на другое, – они пусть с кротостью, благоговением и тихо в том препятствуют и не попускают этому быть. Если же кто-то станет прекословить и проявит непослушание, на такого налагать наказание по свидетельству Божественных Писаний, которые приведены здесь в 14-м слове.

Когда же приходит время петь полунощницу и когда начинают говорить: «Блаженны непорочные», тогда один из братьев, которому это будет поручено, обходит весь храм, притворы, алтарь и жертвенник и осматривает братию по местам. И если кого-то не окажется на своем месте, он посылает будильника: если брат спит, тот пусть разбудит его. Если же его не окажется в келье, тогда пусть сразу сообщает настоятелю или соборному старцу, которому поручено об этом заботиться. Тот же пусть немедленно пошлет, чтобы узнать причину, почему брат не пришел в собор.

Точно так же пусть [брат] обходит, когда начнут читать Псалтырь, а также после чтения на 4-й песни и на 9-й песни; так же пусть обходит, когда начнут петь молебен и обедню, а также в начале вечерни и в начале нефимона. Брату же, которому вверено будить братию в кельях, надлежит во время богослужения следить за теми, кто стоит вне храма и вне трапезной. Когда на полунощнице начнут читать «Верую во единого Бога», тогда пусть он обойдет вокруг храма или трапезной и посмотрит на тех, кто стоит на территории монастыря. И когда начнут петь канон, а потом – начнут 9-ю песнь, он тоже пусть совершает обход, и если увидит кого-то из братьев во время богослужения стоящим вне храма, вне трапезной или на территории монастыря, пусть запретит ему и остановит его, или же сообщит настоятелю либо старцу, которому поручено об этом заботиться. Пусть он обходит точно так же, когда начнут петь молебен, когда начнут петь обедню и когда начнут петь кенаник. И таким образом один брат внутри храма или трапезной во время богослужения обходит и наблюдает так, как было сказано; второй же во время службы выходит наружу из храма или трапезной. Летом же он всегда стоит на улице у передних дверей и наблюдает так, как прежде было указано.

Подобает же старшим братьям вместе с настоятелем (а в отсутствие настоятеля – самим) заботиться о том, чтобы, когда отпоют утреню, литургию, вечерню или повечерие, они сами не выходили из храма или трапезной, но стояли и ждали, пока вся братия выйдет. Если же некоторые начнут задерживаться или разговаривать, пусть они запрещают им, выпроваживают вон и ни в коем случае не попускают этому быть. Если же случится так, что на общем богослужении вместе с нами будет присутствовать мирянин или гость-монах (даже если он принадлежит к знати), нам тем более нельзя разговаривать во время молитвы. Это необходимо, чтобы избежать осуждения и не навлечь на себя Божий гнев, ведь среди мирян принято судить и высмеивать нарушающих порядок монахов; поэтому мы не должны вводить их в соблазн. Ведь всякий, кто вводит в соблазн мирских людей, не увидит света. Однако если возникнет необходимость, то, совершив должное поклонение и сказав им обычное приветствие, мы вновь должны держаться прежнего молчания. Если же он сам начнет разговаривать, мы и ему запретим это с кротостью, ибо ничто так не приносит пользы мирским людям, как монашеское благочиние и благоговение.

Прежде же всего надлежит самому настоятелю и всем соборным братьям, и келарю, и казначею, и уставщику, и подкеларнику поступать следующим образом: на соборном пении и в трапезной настоятелю, когда братья приходят к нему по духовным или житейским делам, беседовать с ними кратко, тихо и шепотом. Точно так же надлежит и соборным братьям, и келарю, и казначею, и уставщику, и подкеларнику разговаривать кратко, тихо и шепотом с теми, кто подходит к ним во время богослужения или в трапезной, либо когда они сами подходят к кому-то. Если же возникнет неотложная нужда, то они пусть выходят с богослужения наружу, чтобы поговорить, либо отложат разговор до тех пор, пока служба не окончится. Если же настоятель, соборная братия, келарь, казначей, уставщик и подкеларник на Божественном пении и в трапезной станут разговаривать небрежно, громко и не кратко, и, глядя на них, вся братия начнет поступать так же, то за это и в нынешнем веке, и в будущем мы будем осуждены как нерадивые и ленивые. Ибо так говорит Божественное Писание: монах, предстоящий Богу на уединенной молитве или на общем богослужении, либо сидящий в трапезной, который не молится в уме, но произносит праздные и бесполезные слова, такой отступил от Бога, и Бог отступил от него, и молитва его неприемлема, и труды его бесполезны.

Когда же пение совершается в трапезной, тогда соборная братия точно так же, как и в святом храме, стоит не вместе: один – у дверей, а двое – у лавки. Из числа священников пусть стоят так же не вместе, а порознь: двое – у большой скамьи, еще двое – у другой большой лавки, и один – у лавки, где садятся гости. Если же братьям будет тесно стоять в трапезной во время богослужения, пусть те, кому повелят настоятель и соборная братия, стоят в теплой церкви; кроме них никто другой и никогда пусть не входит. Настоятель же и соборная братия должны поставить в теплой церкви брата, чтобы он запрещал и препятствовал разговаривать, сидеть и смеяться находящимся там. Он должен запрещать входить и священникам, когда они не служат, а также дьяконам, клирошанам и простым монахам. Обо всех стоящих у дверей, у стен, у скамей и в храме братья должны проявлять такую же заботу и иметь страх Божий, как было сказано о соборном пении в святом храме.

Когда же выходят с соборного пения, соборная братия вместе с настоятелем (а в отсутствие настоятеля – сами) пусть следят: если братья начнут оставаться в трапезной, или сидеть перед трапезной, или перед кельями, или на территории монастыря, пусть они запретят и остановят это. Надлежит входить на богослужение, а также в трапезную и выходить из трапезной только через одни большие двери. Надлежит также соборным братьям вместе с настоятелем (а в отсутствие настоятеля – самим) заботиться о том, чтобы чтился синодик, а также совершалось ежедневное поминовение и ежегодные заупокойные службы, и устраивать поминальные обеды так, как написано в синодике. Тот же, кто искренне желает ради Господа позаботиться об этом, пусть прочитает написанное об этом в синодике слово, заглавие которого звучит так: «Сказание, имеющее свидетельство из Божественных Писаний, о спасительных и душеполезных книгах, о синодике и о ежедневном поминовении». И именно так надлежит нам заботиться об этом, так как польза от этого бывает как живым, так и умершим душам. Свидетельствуют же об этом правиле и Божественные Писания в 1-й главе духовной грамоты, и первое запрещение в 14-й главе.

Надлежит входить в трапезную для вкушения пищи – и на обед, и на ужин – тогда, когда зазвонят в колокол. В это время вместе с настоятелем (а в отсутствие настоятеля – сами) все братья идут из храма в трапезную, произнося 144-й псалом: «Вознесу Тебя, Боже мой, Царь мой» (Пс.144:1). Если же кто-то не знает этого псалма, пусть произносит такую молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного». Когда настоятель сядет за трапезу, или в отсутствие настоятеля, когда сядет недельный священник, тогда келарь, приняв благословение, выставляет, и служащие расставляют еду по всем местам. И келарь говорит: «Господи, благослови и помолись». Настоятель же или священник благословляет трапезу, говоря так: «Христе Боже, благослови пищу и питье рабов Твоих, ибо Ты Свят всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь».

Если же кто-то из братьев не успеет в трапезную к благословению, келарь велит поставить перед ним только воду и хлеб до тех пор, пока опоздавший не попросит прощения. Из числа старших и соборных братьев двоим надлежит сидеть выше всех, чтобы запрещать священникам и дьяконам разговаривать и смеяться. Еще двоим из них надлежит сидеть на лавке отдельно от священников – не вместе, а порознь; и еще одному – сидеть на скамье, помимо тех, кто сидит выше всех. На другой лавке двоим сидеть также не вместе, а на скамье – одному сидеть, и на третьей лавке одному сидеть. Они обязаны внимательно наблюдать за происходящим и пресекать любые нарушения: опоздание к благословению; разговоры и смех за трапезой; употребление пищи или напитков до общего благословения; вход и выход из трапезной через боковые двери; самовольное занятие чужого места. Также они должны запрещать брать или передавать еду и питье в обход соседа, ставить перед другими свои вещи, приправлять блюда по своему вкусу, поочередно меняться порциями вопреки уставу или приносить в трапезную собственную еду. Наконец, им следует следить за тем, чтобы пища распределялась строго поровну, чтобы на столах не было пьянящих напитков и чтобы во время обеда или ужина в помещении не присутствовали слуги или мальчики. Когда же братья встанут от трапезы вместе с настоятелем, то после отпуста все выходят из трапезной. Старшие же и соборные братья вместе с настоятелем (а в отсутствие настоятеля – сами) стоят и ждут, пока все братья не выйдут. И пусть они смотрят и следят: если кто-то из братьев начнет оставаться в трапезной после еды, или ходить в боковые помещения, или разговаривать, они пусть запретят, остановят это и не попустят этому быть. Непослушным же пусть налагают наказание.

Вместе с настоятелем и братьями, которые управляют монастырем, пусть разделяют труды о порядке в трапезной келарь, подкеларник, чашник и все трапезники. Пусть они имеют заботу и о том, когда братья начинают входить в трапезную, или сидеть до обеда, или после обеда, или в подсобные помещения заходить, или после вечерни либо после нефимона задерживаться, пусть они препятствуют и запрещают это, а о непослушных пусть сообщают настоятелю или келарю. Также они должны заботиться и о следующем: когда после обеда или ужина кормят слуг и мальчиков, то если кто-то из них начнет есть без соблюдения молчания, такому пусть запрещают, препятствуют и из трапезной с бесчестием отсылают. Когда же братья после обеда встают с трапезы, то не выходят из трапезной поодиночке или по двое, но все стоят с молитвою и со вниманием, благодаря Господа Бога, питающего нас душевно и телесно, и ждут до тех пор, пока дьякон не принесет панагию к настоятелю или к священнику. Настоятель же говорит: «Благословен Бог, милующий и питающий нас от Своих богатых даров» и прочее. Братья же, все сотворив поклон настоятелю (а в отсутствие настоятеля – священнику), выходят из трапезной с молитвою и в молчании. Когда же братья встанут после обеда от трапезы, тогда брат, которому это будет поручено настоятелем и соборной братией, пусть стоит у больших трапезных дверей и следит за тем, чтобы, если кто-то из братьев понесет из трапезной какую-либо еду, или питье, или посуду, он запрещал это и возвращал обратно в трапезную. О непослушных же пусть сообщает настоятелю. Когда же братьям придет время пить квас перед вечерней или в полдень, тогда они приходят в трапезную и пьют в благочинии и безмолвно, ведь говорит Божественный апостол Павел: «Едите ли, пьете ли – все делайте во славу Божию» (Кор.10:31).

Поэтому нам подобает – как мы уже сказали о том, как подобает на обеде или на ужине есть с молчанием и с молитвою – точно так же поступать и здесь. Если же кто-то из братьев начнет разговаривать, или смеяться, или пустословить, или понесет квас из трапезной, или станет задерживаться в трапезной, соборные братья пусть запрещают и препятствуют такому до тех пор, пока все не выйдут из трапезной. Брат же, которому настоятелем и соборной братией поручено следить за теми, кто находится на территории монастыря, пусть выходит из своей кельи во двор, когда пробьет 1-й час, и обходит весь монастырь возле келий и посреди монастырского двора. И если он увидит кого-то из монахов на территории монастыря или из мирян, то пусть велит монахам расходиться по кельям, а мирян прогоняет с монастырского двора. И так он поступает на 2-м часе, а затем уходит в свою келью. Когда же начнут петь молебен в храме или в трапезной, и когда братья начнут входить в трапезную, чтобы есть, тогда он стоит на территории монастыря у храма или у трапезной, запрещает стоять на монастырском дворе и велит им входить в храм или в трапезную. Когда же после богослужения выходят из храма, или из трапезной после еды и питья, тогда он точно так же запрещает стоять перед трапезной и перед храмом и велит каждому расходиться в свою келью. В 3-й же час он находится в своей келье, а в 4-й час снова выходит и точно так же обходит монастырь. И так он поступает весь день до самой ночи: один час проводит в келье, а один час ходит по монастырю, запрещая и препятствуя монахам и мирским людям стоять на монастырском дворе, а о непослушных же сообщает настоятелю.

Если же брат увидит кого-то из монахов, выходящего за пределы монастыря, пусть сообщит настоятелю. Если же увидит каких-либо малолетних мальчиков, ходящих по монастырю, то не только запрещает им это и возбраняет, но и наказывает побоями. Ведь сказано в «Отечнике», что не Бог приводит мальчиков в киновию, но диавол, желая ввергнуть нас в блудный грех, из-за которого мы уходим в огонь неугасимый. И это все об этом. Свидетельствуют же об этом правиле Божественные Писания во 2-й главе духовной грамоты и второе запрещение в 14-й главе.

Надлежит старшим и соборным братьям, принявшим управление монастырем, вместе с настоятелем (а в отсутствие настоятеля – самим) заботиться об одеждах, обуви и о других вещах, чтобы не было ничего лишнего – ни по количеству, ни по цене. Также они должны заботиться о том, чтобы никто из монахов ничего не брал без благословения настоятеля или заведующего хозяйством – ни в храме, ни в трапезной, ни во время других послушаний, ни в кельях. Это касается одежды, обуви и любых других подобных вещей. Запрет распространяется и на железные изделия (топоры, ножи, гвозди), а также на деревянные материалы (бревна, доски, брусья и тес), которые необходимы для строительства келий и остальных зданий. Или если кто-то где-нибудь что-то найдет, пусть сообщит настоятелю или келарю, и ни в коем случае пусть не утаит. Подобно этому и в святом храме никто ничего пусть не берет – ни книгу, ни свечу, ни какую-либо другую вещь – без благословения пономаря. Точно так же никто пусть ничего не вписывает и не исправляет в книге без благословения настоятеля и уставщика, ибо от этого происходят мятеж, смущение и искажение Божественных Писаний. И пусть поступают так: выдают каждому монаху [нужные вещи], как и было сказано в духовной грамоте, в большой 3-й главе. В том источнике об этом написано подробно, мы же здесь выскажемся кратко для тех, кто стремится к наживе, хочет иметь лишнее и не знает умеренности.

Ибо говорит святой Ефрем: «Кто любит одежды многие и светлые, тот наг от Божественного одеяния», поэтому, если кто-то захочет иметь больше положенного, настоятель и братия пусть не попускают этому быть, но пусть имеют только такое: одну мантию новую, а другую старую; один клобук новый, а другой старый; одну рясу новую, а другую старую; три рубахи – одну новую, а две старых; одни сапоги новые, а другие старые; чулки одни; скуфьи две зимних и две летних – одна новая, а другая старая. И чтобы все это было простым и недорогим. Подобает же казначею выдавать одежду и обувь, проверяя, нет ли уже у кого-то по две вещи; и если кто-то захочет держать у себя по три, то больше ему не выдавать. А кто возьмет из казны новую одежду, тот старую должен отдать; если же не отдаст старую, то новую ему не выдавать.

Если же кто-то захочет обменять одежду – например, если кому-то по необходимости понадобятся три шубы, – то он пусть отдаст одну рясу или мантию, а взамен возьмет шубу. Точно так же и с другой одеждой: если захочет, пусть отдаст то, что ему не нужно, и возьмет то, что необходимо и близко к тому по цене. Но только чтобы у каждого было лишь по две верхних одежды: одна целая, а другая старая, – за исключением болезни или для тех послушаний, которые выполняются за пределами монастыря; рубах же – три. Свидетельствуют об этом правиле Божественные Писания в 3-й главе духовной грамоты и третье запрещение в 14-й главе.

Подобает старшим соборным братьям, принявшим управление монастырем, вместе с настоятелем (а в отсутствие настоятеля – самим) заботиться о том, чтобы никто не выходил за пределы обители без благословения, ведь монастыри, находящиеся в пустынях и далеко от городов и сел, не имеют такой крайней нужды. Мы ведь живем в самом центре мира, среди мирян, постоянно видя своими глазами чужие дома, селения и слыша их шум. Если мы все единодушно не установим строгое правило – никогда не выходить за ворота обители без благословения, – то очень скоро погрязнем в беспечности и нарушении устава. И тогда дома мирских людей и их праздничные застолья окажутся заполнены нами. Из-за этого в нынешнем веке мы станем посмешищем, поруганием и поношением для мирских людей, а в будущем веке как нерадивые и ленивые будем осуждены на вечные муки.

Соборным братьям подобает более всего проявлять большую заботу и бдительность о том, чтобы никто не выходил из монастыря без благословения настоятеля или келаря. Если же кто-то начнет выходить за пределы обители без благословения – на монастырский хозяйственный двор, в лес или куда-либо еще, – пусть они запретят, остановят это и не попустят этому быть. Подобает соборным братьям позаботиться и о следующем: когда братья захотят выйти за пределы монастыря, чтобы прохладиться, то в будние дни выходить не следует, но только в воскресенье. И выходят они все вместе с настоятелем; точно так же и в монастырь возвращаются все вместе с настоятелем, и ни один из них не ходит отдельно от настоятеля и не остается за пределами монастыря. Если же настоятеля не будет, то вместо него с ними ходит один из соборных братьев, которому вверено заботиться об этом; и точно так же никто пусть не оставляет его, но все вместе возвращаются с ним в монастырь.

Надлежит также, чтобы всегда были два сторожа для охраны храма и монастыря ночью. Когда отпоют повечерие, тогда они запирают нижние ворота, большие и малые, и с того времени через те ворота никто пусть не ходит, пока не закончатся ночные часы. Сами же сторожа обходят весь монастырь; и если увидят кого-то из братьев стоящим во дворе монастыря, а не в келье, они ему это запрещают. Кому же необходимо будет пройти на территорию монастыря или выйти за его пределы, тот идет через Святые ворота, а оба сторожа, заперев нижние ворота, пусть идут к Святым воротам и там стоят до тех пор, пока все не уйдут из монастыря.

А тех, кто станет ходить по монастырю после ужина и после нефимона, или если кто-то захочет заночевать в монастыре – будь то свои или чужие, – они всех ссылают с монастырского двора. Если же кто-то не послушается, пусть они сообщат настоятелю или келарю, да и Святые ворота запрут с обеих сторон, и с этого момента никого не пускают в монастырь или из монастыря ночью. Если же кто-то придет к воротам и захочет войти в монастырь или выйти из него, сторожа пусть сообщат келарю или казначею. И если те велят пропустить, то сторожа сначала должны осмотреть его, не несет ли он чего-нибудь за пределы монастыря. А заперев Святые ворота, пусть ходят по монастырю и осматривают храмы, трапезную, погреба, ледники и продовольственные кладовые. Точно так же они пусть подходят к обоим воротам, и пока не закончатся ночные часы, не уходят. Если уж в городах и в мирских домах ночью крепче всего запирают замки и охраняют стражниками, – ведь все злое происходит ночью, – то насколько же более нам подобает всей душой заботиться об этом!

Подобает также, чтобы и днем были два сторожа. Когда закончатся ночные часы, приходят дневные сторожа: одному нужно стоять у Святых ворот, а другому – у нижних ворот, а обе пары больших ворот должны быть всегда заперты. Когда же нужно будет что-то провезти, сторожа отпирают их; а как провезут, они опять их запирают и стоят у малых воротных калиток. Они должны всегда стоять и следить: если монастырские крестьяне начнут ходить по монастырю, пусть они это запрещают. Если же какие-то мальчики приносят в монастырь что-либо на продажу, то велите им стоять у ворот, а на территорию монастыря их не пускайте, и пусть подкеларник покупает у них за пределами монастыря. Если же кто-то понесет в монастырь мед, пиво, вино, какую-либо еду или какие-то овощи, пусть они смотрят, в какую именно келью это несут, и тогда, пойдя, пусть сразу сообщат настоятелю или келарю. Точно так же, если монахи начнут выходить за пределы монастыря (за исключением тех, кому поручен присмотр за хозяйственными дворами и мельницами) или если кто-то пойдет стирать рубахи либо наберет воды из ближнего пруда, пусть они следят; и если кто-то пойдет далеко от монастыря, пусть сообщат настоятелю или келарю.

Точно так же пусть следят: если кто-то понесет что-либо из монастыря или в монастырь – будь то мирянин или монах, – пусть они сообщат настоятелю или келарю, а самого поймают и удерживают до тех пор, пока не доложат настоятелю или келарю. Свидетельствуют об этом правиле Божественные Писания в 5-й главе духовной грамоты и пятое запрещение в 14-й главе. Скажем здесь и об остальном, что касается этого: монастырские управляющие и ключники судят крестьян по селам. Если же какое-то дело они не могут завершить сами, то назначают им срок явиться в монастырь в субботу до обеда, а если же кто-то придет по какому-либо делу помимо субботы, то отправлять их прочь. Монастырским же крестьянам подобает приходить в монастырь по любым делам только в субботу, и сидеть им на хозяйственном дворе, а на территорию самого монастыря не заходить.

И когда сядут крестьяне и старцы, которым поручено рассудить их, то они идут на хозяйственный двор, чтобы их там выслушать и разобрать. И те дела, которые являются простыми, старцы, разобрав, пусть кончают и крестьян отпускают. Если же дела сложные, то старцы пусть доложат игумену или келарю, и игумен, обсудив с келарем и с соборной братией, пусть пошлет этих старцев обратно на хозяйственный двор, и они объявят крестьянам решение по их делам, да и отпускают их прочь с хозяйственного двора, а в монастырь заходить им не велят. Судьям же монастырским и приставам брать свои пошлины с крестьян, которых они судили, вполовину меньше того, что написано в судебнике великого князя.

Подобает старшим и соборным братьям, принявшим управление монастырем, вместе с настоятелем (а в отсутствие настоятеля – самим) заботиться о том, чтобы всякий усердно трудился в общественном деле. В отношении же общих монастырских послушаний следует соблюдать такой порядок: если соборные старцы заметят, что кто-то не приходит на общие работы, опаздывает, уходит раньше времени или во время труда занимается пустословием, смеется, ссорится или совершает любые другие поступки, не приличествующие благоговейным монахам, согласно здешним правилам, – они должны делать замечания, пресекать это и не допускать нарушений. Когда же кто-то захочет уйти с работы, ему надлежит сначала взять благословение у настоятеля или у старшего брата, которому поручено за этим следить. Свидетельствуют об этом правиле Божественные Писания в 6-й главе духовной грамоты, а в 14-й главе – шестое запрещение.

Правило 7-е: о том, что в обители не должно быть напитков, от которых бывает пьянство. Поэтому начальствующим и соборным братьям, принявшим управление монастырем, надлежит вместе с настоятелем (или в отсутствие настоятеля) заботиться о том, чтобы в обители не было напитка, от которого бывает пьянство. Ибо хотя правила Святых отцов и уставы великих монастырей и повелевают инокам пить вино в надлежащее время, когда это положено, а не всегда – иногда по три чаши, иногда по две, иногда по одной (ведь вино было во всех монастырях, и в древних, и в нынешних), но до пьянства его не пили.

Начальствующим и соборным братьям, принявшим управление монастырем, подобает вместе с настоятелем (или в отсутствии настоятеля) заботиться о том, чтобы в обители не было напитка, от которого бывает пьянство. Ибо хотя правила святых отцов и типики великих монастырей и повелевают инокам пить вино в надлежащее время, когда это положено, а не всегда – иногда по три чаши, иногда по две, иногда по одной (ведь вино было во всех монастырях, и в древних, и в нынешних), но до пьянства его не пили. Как свидетельствуют многие благородные люди, а также иноки, бывавшие в Константинополе, на Святой горе Афон и в других тамошних местах, не только иноки, но и все православные христиане ненавидят пьянство и гнушаются им. И вино-то все имеют, но от пьянства, как от смертоносного недуга, убегают – таков обычай той земли, и это неписаный закон и земский обычай.

И другой закон: если мы имеем хмельной напиток, то не можем воздержаться, но пьем до пьянства. А то, что святые отцы повелевают пить по одной, по две или по три чаши, – мы об этом и слышать не хотим, и не знаем меры тех чаш, но мера наша такова: когда пьяны будем так, что себя не узнаем и не помним, часто даже до блевотины, – и только тогда перестаем пить. И ради такого обычая, гибельного нрава и греховной привычки не должно иметь в обители напитка, от которого бывает пьянство, чтобы нам окончательно не впасть в погибель и блудный ров, что случается от пьянства. Подобает же соборным братьям заботиться и о том, чтобы, когда увидят брата пьяным в монастыре или где-либо еще, или узнают у кого-то где-нибудь напиток, или увидят на трапезе напиток, от которого бывает пьянство, чтобы они ни в коем случае не молчали, но возбраняли и запрещали.

Так же и брату, которому поручены дворы: если кто-то привезет на двор пиво, мед или вино, он должен известить настоятеля или келаря, а они пусть не молчат об этом. И если это привезет князь или боярин, они бьют ему челом, чтобы не велел в монастырь вносить и на дворе никого поить. Если же это будет игумен, или инок, или почтенный архимандрит, то ему нужно говорить об этом с любовью, чтобы велел мед, пиво или вино положить в кладовую и запереть, а когда он поедет обратно, тогда ему и отдать. Если же он не захочет послушать доброго совета, то нужно ему запретить, ибо похвальная вражда лучше мира, разлучающего нас с Богом, ведь ничто так не отлучает нас от Бога, как пьянство. Свидетельствуют же об этом предании и Божественные Писания – в духовной грамоте 7-е слово и в 14-м слове 7-е запрещение.

Подобает начальствующим и соборным братьям, принявшим управление монастырем, вместе с настоятелем (или в отсутствие настоятеля) заботиться об этом и нести охрану, чтобы женщинам ни в коем случае не было входа в монастырь. Если же женщине будет необходимость пойти в церковь, пусть идет ночью, но прежде пусть пришлет, чтобы известить настоятеля или келаря. Они же пошлют к ней двух или трех старцев, которые для этого подходят, и они пойдут к ней и вместе с ней – в церковь, а также и из церкви проводят ее за пределы монастыря. А по кельям ей ходить не велят, и в трапезную тоже. Если же будет необходимость ее накормить, то кормить на дворе, а в кельях – ни в коем случае, и пусть отпустят ее, а на дворе нисколько не задерживают. Свидетельствуют же об этом предании и Божественные Писания – в духовной грамоте 8-е слово и в 14-м слове 8-е запрещение.

Подобает начальствующим и соборным братьям, принявшим управление монастырем, вместе с настоятелем (или в отсутствие его) заботиться о том, чтобы в обители не было мальчиков, а также на монастырских дворах. Монастырям, которые находятся в глухих пустынных местах, нет такой большой необходимости беспокоиться об этом. Мы же живем в самом центре мирской жизни, и если не установим этот порядок, то очень скоро не только весь монастырь, но и наши собственные кельи будут переполнены мальчиками. Из-за подобной беспечности мы не сможем избежать блудной ямы, увлекающей нас в геенну огненную. По этой причине соборные братья, если увидят в монастыре ходящего мальчика, или у кого-либо в келье, или в трапезной, или на дворах, пусть возбранят, запретят и не попустят этому быть; милостыню же им давать и кормить их за пределами монастыря. Свидетельствуют же об этом предании и Божественные Писания – в духовной грамоте 9-е слово и в 14-м слове 9-е запрещение.

Также подобает монаху-посельскому⁶⁰ не жить постоянно в селах, но – приезжать для надзора; так же и миря в монастыре не судить, но за пределами монастыря или на дворе; ничего ни у кого не покупать в монастыре и никому ничего не продавать; не держать на дворе слуг, а также собственных коней. И если узнают, что у кого-то есть потайная калитка, или большое окно в стене, или кто-то имеет в келье собственный погреб, или кто-то начнет сажать у кельи на дворе яблони, вишни или какие-либо другие плоды, пусть они запретят и не попустят этому быть. Также они должны следить за поведением монахов. Если они увидят, что кто-то ходит по монастырю без мантии или клобука, подолгу праздно стоит во дворе, смеется или ссорится; если узнают, что кто-то самовольно взял монастырскую вещь или вещь другого брата, либо нашел что-то и не сообщил настоятелю или заведующему хозяйством; или если заметят, что кто-то говорит и делает то, что не приличествует благоговейным инокам (как в самом монастыре, так и за его воротами, либо на любых послушаниях, где бы они ни находились), – они обязаны делать замечания, запрещать это и пресекать любые нарушения.

На служебном же и на рабочем дворах надзор осуществляет конюший: если братья начнут ходить без благословения, он должен это возбранять и извещать настоятеля. За дворами же, где живут портные, также точно должны надзирать старший и младший казначеи, чтобы братья туда не приходили. Портные же пусть приходят в монастырь в строго определенное время и по кельям не ходят; если же кому-то будет необходимость шить в келье, посылают человека зрелых лет, а не юношу. А тот брат, который варит квас, должен заботиться о том, чтобы не раздавать по кельям, кроме того, когда настоятель или келарь повелят давать. А тому брату, которому поручены мельницы, не следует попускать братьям приходить к себе, чтобы есть и пить. Тому же брату, которому поручены села, надлежит заботиться: если увидит или услышит, что какой-либо брат ходит по селам без благословения, пусть известит настоятеля, ведь малое небрежение влечет за собой большие беды. По этой причине надлежит изо всех сил проявлять заботу не одному только настоятелю, но и всем братьям, а более всего соборным и старейшим, о правилах и запрещениях, здесь написанных. Поэтому сам настоятель и соборные и старейшие братья вместе с настоятелем (или в отсутствие его), если увидят, что кто-то в церкви, или в трапезной, или в монастыре, или на каких-либо послушаниях, или за пределами монастыря совершил что-то строптивое или развратное и не по преданию, здесь написанному, ни в коем случае пусть не молчат, но возбраняют. О непослушных же пусть извещают настоятеля или соборных братьев.

И если они захотят единодушно позаботиться о благоговении и благочинии, то вскоре все мы преуспеем в страхе Божием и в искренней любви. Это ведь очевидно и доподлинно известно всем, что все написанное здесь согласуется с Божественным Писанием, да к тому же – по немощи нынешнего, последнего рода. И чтобы никто не имел оправдания говорить, будто время последнее, и люди слабы, а заповеди тяжелы и невозможно их сохранить. Ведь для всех очевидно, что здесь нет никакой тяжести или принуждения, но нужно лишь отсечь кое-что малое и ненужное: богатство, стяжательство, лишние вещи, а также тайное поедание пищи и питье. Ибо если мирским людям сказано апостолом: «Имея пропитание и одежду, будем довольны тем; а желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть неприязненную» (1Тим.6:8–9), то во сколько раз более надлежит монахам не желать богатства, но довольствоваться самым необходимым.

И какая же нужда в том, чтобы приходить к началу богослужения и стоять в церкви благочинно, благоговейно и в молчании? Ведь это исполняют даже многие мирские люди. Или какая беда в том, чтобы не выходить за пределы монастыря без благословения? Мы ведь видели, что это строго соблюдается даже в обособленных монастырях. Или какой труд в том, чтобы делать все с благословения или просить прощения у настоятеля, если в чем-то согрешишь? Ведь говорят святые отцы: «От этого слова все козни противника разрушаются». Или какая скорбь в том, чтобы не разговаривать после повечерия? Неужели не хватает всего дня для разговоров? Или какой труд в том, чтобы успевать в трапезную к благословению, или во время трапезы не разговаривать, ничего никому не давать, ни от кого не брать, а после трапезы и молитвы выходить всем вместе? Ведь это служит причиной благочиния и благоговения, ибо без благоговения не бывает ни страха Божия, ни внимания, ни смиренномудрия. Тем же, кто пренебрегает преданиями, – за это предписывается запрещение по свидетельству священных правил и Великого Василия, и святого отца нашего Феодора Студийского.

Подобает настоятелю и соборным начальствующим братьям и это прочитать. Довольно уже было сказано о том, как подобает соборным братьям, принявшим управление монастырем, заботиться о церковном, монастырском и иноческом благочинии. Необходимо же сказать и о том, как именно надлежит им осуществлять монастырское управление вместе с настоятелем или в отсутствие настоятеля. Когда настоятель находится в обители, тогда все братья по всем духовным и внешним делам пусть приходят прежде к настоятелю, а затем – к келарю и к казначею. Келарь же и казначей советуются с игуменом; и если дело обычное, то они втроем это дело улаживают вместе с подчиненными им служащими. Если же дело требует иного совета, то настоятель призывает келаря, казначея и соборных братьев, и обо всем они советуются, рассуждают и управляют всеми монастырскими делами все вместе.

Если же в обители не будет настоятеля, тогда вся братия по духовным делам приходит к тому священнику, которому повелят келарь, казначей и соборные братья; по хозяйственным же делам пусть все приходят к келарю и к казначею. И если дело обычное, то келарь и казначей вместе с подчиненными им служащими это дело улаживают. Если же дело требует совета соборных братьев, то келарь призывает к себе в келью казначея и всех соборных братьев, и обо всем они советуются, рассуждают и управляют всеми монастырскими делами все вместе. Если же случится какое-либо дело, о котором надлежит известить всю братию, то настоятель после повечерия или после заутрени велит какому-нибудь брату встать у дверей, чтобы не пускать никого в церковь и не выпускать из церкви (а зимой – в трапезную или из трапезной), сам же встанет лицом к братии и сотворит такую молитву: «Молитвами Пречистой Твоей Матери и преподобных и богоносных отцов наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!» Когда вся братия скажет: «Аминь», настоятель излагает необходимые дела тихо и спокойно, а вся братия внимает и слушает со смирением и со страхом Божиим. И высказываются по одному, а не говорят все вместе с криком и шумом, ибо это есть признак бесчинства и беспорядка.

Когда же наступит конец делу, о котором шла речь, тогда настоятель обращается лицом к святым иконам и произносит громогласно: «Достойно есть, яко воистину…» – всю до конца, и вся братия произносит ее вместе с ним. После этого настоятель говорит: «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков, аминь. Господи, помилуй; Господи, помилуй; Господи, благослови! Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистой Твоей Матери, и преподобных и богоносных отцов наших, и всех Святых, помилуй и спаси нас, ибо Ты благ и человеколюбец». И обратившись к братьям, настоятель просит у всех прощения и благословляет. Все братья кланяются настоятелю и расходятся в молчании и с молитвой. Когда же бывает собор у игумена в келье или у келаря, то сходящиеся братья, войдя в келью, каждый совершают три поклона перед святыми иконами или честным крестом. После этого – один поклон перед настоятелем и, взяв благословение у настоятеля и у братьев, садятся в безмолвии. Когда же соберутся все, кому было велено, тогда настоятель или келарь совершают такую молитву: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!» И когда братья скажут: «Аминь», все, встав, произносят: «Достойно есть…» и совершают один поклон, а затем: «Слава, и ныне». После этого настоятель (а в отсутствие настоятеля – келарь) произносит стих: «Молитвами Пречистой Твоей Матери, и преподобных и богоносных отцов наших, и всех святых, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас». И все братья говорят: «Аминь». Тогда сначала говорит настоятель (а в отсутствие настоятеля пусть говорит келарь). Говорит же тихо, кротко, со страхом Божиим и со вниманием. И когда один говорит – все пусть молчат; когда же тот закончит, пусть говорит второй. И так пусть все говорят по одному – благоговейно, благопристойно, кротко и без крика.

И если будет так, то воистину Христос будет посреди нас, ибо Сам Он говорит: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». И еще сказал: «На кого Я призрю? Только на кроткого, молчаливого и трепещущего перед Моими словами». Мы ведь видели, что и у великих государей и самодержцев делается так же: когда они рассуждают о каких-либо делах, то говорят благочинно и без крика. Сначала говорит государь, а после него и все присутствующие говорят по одному. Если же начнут говорить многие одновременно, то с яростью и гневом получат запрет от державного.

Подобно этому мы видели, как и в некоей земле происходят удивительные дела, исполненные всякого благоговения и порядка, причем не от монахов, а от мирских людей. Ведь когда они сходятся в корчму, чтобы выпить, то садятся благочинно и кротко. Сначала говорит один; затем второй, спросив позволения у первого, говорит; потом третий, спросив у второго, говорит. И так все говорят кротко и тихо, один за другим. Если же кто-то начнет ссориться, сквернословить или укорять другого, то такого они единодушно, обругав или побив, выкидывают вон. И если уж мирские люди так заботятся о благоговении и порядке, то какой ответ сможем дать мы, которые и Божественные Писания читают, и жития святых отцов знают, но не уподобляемся даже мирским людям, хотя должны обладать благоговением и порядком? Ибо говорит Бог в законе: «Благоговейными делайте сынов Израилевых» (ср. Лев.15:31). Ведь без благоговения, порядка и смиренномудрия Бог не принимает ни молитвы, ни поста, ни подвигов, но наказывает тех, кто не исполняет этого. Мы же все постараемся и устремимся изо всех сил позаботиться об этом, чтобы и в нынешнем веке, и в будущем обрести милостивого и кроткого Владыку Христа, Которому слава со безначальным Отцом и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Подобает настоятелю или соборным братьям внимательно следить за следующим: если брат стремится заботиться о себе, но нарушил что-либо из предписанного нечаянно, и настоятель расспросит и рассмотрит это, то пусть простит его без епитимьи. Если же монах совершит проступок по беспечности, причем не один раз, а дважды, и проявит упорство в непослушании, то ему назначается епитимья. Меру наказания определяют настоятель и старейшие братья (совместно или в отсутствие настоятеля). В качестве наказания может быть определено: сухоядение, то есть только хлеб и вода на установленный срок; совершение поклонов; отлучение от церкви и от общей трапезы. При этом отлучение от церкви означает запрет причащаться и прикасаться к святыням, а отлучение от трапезы – обязанность питаться всухомятку в трапезной или в келье в течение предписанного времени. В крайних случаях нарушителя могут заковать в железные оковы или вовсе изгнать из монастыря. Ибо говорится во святой «Лествице»: «Лучше выгнать из монастыря, нежели позволить кому-то исполнять свою волю». Собственной же волей называются бесчинство и непослушание, что является началом и завершением всякого зла. Да сподобимся же мы избежать всего этого и праведной жизнью шествовать по стопам святых отцов наших, молитвами преславной Богородицы и всех Святых! Аминь.

Если кто-то не успеет к началу любого богослужения, то ему следует в тот же день просить прощения у игумена. Если же он не попросит прощения, то пусть не причащается Святых Даров, не берет просфоры и хлебца в честь Пречистой [Богородицы], пока не получит прощение от настоятеля. И если он не слышал звона, то настоятель его простит, но он прочитать у себя в келье то, что пропустил. Если же он слышал звон, но не успел по небрежности, то ему – прочитать то, что пропустил, да сверх того положить 50 поклонов или один день провести в сухоядении. А кто не успеет по причине болезни или из-за монастырского послушания, того простить без епитимьи.

А кто переходит со своего места на другое место – пусть положит 50 поклонов или один день проведет в сухоядении. А кто начнет уходить со службы из церкви или из трапезной – пусть положит 100 поклонов или один день проведет в сухоядении. А кто начнет уходить со службы без благословения прежде отпуста, пусть положит 100 поклонов или один день проведет в сухоядении. А кто разговаривает во время службы или смеется, пусть положит 100 поклонов или один день проведет в сухоядении; если же делает это не один раз, то пусть будет отлучен на три дня. А кто начнет после службы оставаться в трапезной или в церкви ради разговоров, или если кто-то из певчих начнет небрежно стоять на клиросе, пусть положит 50 поклонов или один день проведет в сухоядении.

Если кто-то не успеет в трапезную к благословению, или во время трапезы разговаривает, или смеется; или если кто-то ест до обеда; или кто-то ходит в трапезную или из трапезной через боковые двери; или садится на чужое место; или без разрешения возьмет что-то, лежащее перед братом, или передаст что-то брату – пусть положит 50 поклонов или один день проведет в сухоядении. Если кто-то унесет из трапезной посуду или еду без благословения, либо принесет в трапезную свою собственную еду, питье или посуду, или если кто-то приходит к последней трапезе – пусть положит 100 поклонов или один день проведет в сухоядении. Если кто-то остается после трапезы или ходит в кухню, или кто-то приходит в трапезную до обеда, после обеда или после вечерни без необходимости и без благословения – пусть положит 50 поклонов или один день проведет в сухоядении.

Если кто-то ест или пьет в келье или вне кельи без благословения, или если кто-то посылает по кельям еду и питье – пусть не причащается Святых Даров, не берет просфоры и хлебца в честь Пречистой [Богородицы], пока не получит прощение. А получив прощение, пусть положит 100 поклонов. Если же он будет уличен в этом, то епитимья ему – 300 поклонов или три дня сухоядения. Если же он многократно делает это и не перестает, то пусть его выгонят из обители.

Если кто-либо не захочет иметь одежду, обувь и прочие вещи в том количестве и той цене, как это написано в третьей главе духовной грамоты, но пожелает держать у себя сверх того лишнее, то такому пусть не дают из монастырской казны ничего, но пусть он носит свою одежду и обувь. Если же кто-то продаст, отдаст или обменяет без благословения то, что было выдано ему из монастырской казны, или станет меняться вещами, пусть положит 100 поклонов или один день проведет в сухоядении. Если же он многократно делает это, то пусть будет отлучен от церкви и от трапезы на одну неделю.

Если же кто-то возьмет что-либо без благословения настоятеля или келаря в трапезной, в монастыре, за пределами монастыря или на каком-либо послушании; или если кто-то что-то где-нибудь найдет и не известит настоятеля; или если кто-то в церкви возьмет книгу, свечу или другую какую-либо вещь без благословения пономаря; или кто-то сделает приписку в книге без благословения настоятеля и уставщика, пусть не причащается Святых Даров и никакой другой святыни, пока не получит прощение от настоятеля. Если же кто-то что-либо возьмет и не известит, но будет уличен другими, то пусть пять дней проводит в сухоядении. Если же он многократно делает это, то пусть будет отлучен от братства или закован в железные оковы.

Если кто-то разговаривает после повечерия, или стоит, или сидит на территории монастыря, или ходит по кельям, пусть положит 100 поклонов или один день проведет в сухоядении.

Если кто-то пойдет за пределы монастыря без благословения, пусть не причащается Святых Даров, не берет просфоры и хлебца в честь Пречистой [Богородицы], пока не получит прощение от настоятеля, а епитимья ему – один день сухоядения. Если же кто-то пойдет на монастырские дворы без благословения, или кто-то из братьев начнет провожать гостей за пределы монастыря, или выходить им навстречу без приказания, то – епитимья ему два дня сухоядения. Если же кто-то пойдет в мир – епитимья ему четыре дня сухоядения. Если же он многократно делает это, пусть будет изгнан из обители. Если кто-то начнет в монастыре или перед кельями стоять или сидеть без приказания, пусть один день проводит в сухоядении. Если юноша пойдет к юноше в келью без благословения, тогда – три дня сухоядения; если же не перестанет, то будет закован в железные оковы.

Если кому-то настоятель или келарь повелит идти на какие-либо работы, а кто-то не пойдет без болезни или без великой необходимости, либо если кто-то не может пойти на общее дело, но не известит ни настоятеля, ни зовущего на работу, из-за чего и происходит беспорядок, пусть положит 100 поклонов или один день проведет в сухоядении. Если кто-то во время работы шутит или ведет праздные разговоры, или приходит позже братьев, или уходит раньше братьев, не получив благословения, и если делает так не один раз, то пусть положит 100 поклонов или один день проведет в сухоядении. Если же и это совершит не единожды, то пусть будет отлучен от церкви и от трапезы на три дня.

Если какой-либо брат будет уличен в пьянстве, пусть положит 100 поклонов или один день проведет в сухоядении. Если же у кого-то в келье найдут хмельной напиток, или если он уходил из монастыря, чтобы выпить, то пусть будет отлучен от церкви и от трапезы на 40 дней, а также будет навсегда лишен своей кельи. Если же он многократно делает это, то пусть будет изгнан из обители или закован в железные оковы.

Если кто-то из братьев пожелает, чтобы женщинам был вход в монастырь, то ему пусть будет прочитано свидетельство из Божественных Писаний – восьмая глава духовной грамоты, чтобы он познал, какая погибель от этого бывает. Если же он не подчинится, то пусть будет изгнан из обители. Если же женщина придет ночью в церковь помолиться, и кто-то из братьев встретит ее или проводит, не имея на то приказания от настоятеля, пусть два дня проводит в сухоядении. Если же кто-то приведет женщину в трапезную или в келью, то пусть будет отлучен от церкви и от трапезы на одну неделю.

Если кто-то пускает ребят в келью или дает им милостыню в монастыре или в келье, пусть четыре дня проводит в сухоядении; если же делает это не один раз, пусть будет изгнан из обители. Если кто-то пойдет по монастырю без мантии и без клобука, пусть положит 100 поклонов. Если кто-то топит келью в свое отсутствие, то тому – три дня сухоядения. Если кто-то сделает потайную калитку или большое окно, то тому – три дня сухоядения. Если кто-то узнает, что брат хочет уйти из монастыря без благословения, или хочет совершить (либо уже совершил) какое-либо другое неподобающее дело, но не расскажет настоятелю или келарю, такой человек пусть не причащается ничему святому, пока не получит прощение, ведь Василий Великий называет такого человека братоубийцей. Если он сделал так один раз, пусть неделю проводит в сухоядении и не вкушает ничего освященного; если же не один раз – изгнать из обители.

Пусть также следят и заботятся все монастырские служащие, которые находятся на всех службах в монастыре, – а более всего старшие, – чтобы, если кто-то из них начнет вести праздные разговоры, или шутить, или ссориться, или если придет к ним монах или мирянин, любящий праздность, они запретили бы это, воспрепятствовали и известили настоятеля или соборных братьев. Если кто-то, уже получив запрещение, снова нарушит что-либо из предписанного, на такого снова налагать наказание; и если начнет часто нарушать, на такого часто налагать наказание. Если же кто-то начнет бесстыдствовать и постоянно пренебрегать общежительными правилами, на такого налагаются самые тяжелые наказания или он изгоняется из обители. Здесь ведь написаны запрещения только для тех, кто пренебрегает общежительными правилами, которые тут изложены; о прочих же согрешениях, великих и малых, наказание и прощение даются так, как повелевают священные правила, только бы все это происходило на основании Божественных Писаний.

И вообще все, что я написал здесь от начала и до конца, основано на свидетельстве Божественных Писаний, я лишь немного изменил форму и слова применительно к обычаю этой земли. Ведь мы видим в Писании, что существует закон: и если это не касается греховной вины, то смотри – земским обычаем называется неписаный закон. Речь идет не о вере, будто веровать нужно по обычаю каждой страны, и не о делах, которые совершают люди по обычаю каждой земли; но неписаным законом и земским обычаем это называется потому, что каждая страна от другой страны имеет множество неисчислимых различий и несходств. То есть: одна страна холоднее, другая – теплее, одна скудна, а другая многоплодна; по этой причине и в одеждах, и в обуви, а также в пище и питье нет согласия. Подобно этому и Василий Великий повелевает касательно этого: надлежит иметь пищу, питье, одежду и обувь по обычаю той земли, где кто живет. Ведь все это само по себе не ведет к греху, если только мы не будем выбирать в еде самое изысканное, а во всем отсечем лишнее и ненужное, и станем довольствоваться только самым необходимым.