Священномученик Филумен Святогробец. Житие. Мученичество. Чудотворения

Его Высокопреосвященство

митрополит Морфский Неофит

Нет сомнений в том, что истекший XX век духовно обогатил нас, щедро пополнив Православную Церковь множеством новых святых. Все они, а в их числе и священномученик Филумен, напоминают нам о вечной жизни, о вечном общении с нашим Творцом, в котором они уже пребывают, а также о том, что жизнь без Христа – это существование вне Божественной благодати. И потому жития святых служат для православных христиан верным ориентиром, направляющим нас к высшей цели – к единению с Богом.

В наше время, которое отличается небывалым невежеством и полным безразличием к Вере, к вечной жизни, а также заблуждением множества людей, попавших в разнообразные ловушки преходящей жизни, мы должны с особым вниманием, почтением и благоговением относиться к жизни святых, брать с них пример, воспринимать их мученический дух. Потому что нам и нашим детям, возможно, предстоит пройти такие испытания, справиться с которыми нам поможет только вера в Бога и Божественный Промысл. И будем молиться: «Иисусе Христе, подай нам терпение и веру святых».

Мученичество святого Филумена имеет большое значение в наше время, потому что в некотором роде отражает наше будущее. Будущее, к которому мы приближаемся под управлением «Нового мирового порядка», в преддверии грядущей «Новой эры», будущее, которое в контексте Божественного Откровения грозит глобальными политическими и геостратегическими событиями, социальными и экономическими переменами, жестокими столкновениями и переворотами, и начало этих процессов можно видеть уже сегодня повсюду в мире.

Наблюдая за всем творящимся ныне на Востоке, в Азии, Африке и Европе, можно предполагать, что мученический подвиг святого Филумена по-своему предзнаменовал начало новой мученической эпохи, которую предвещают события в Сирии, Ираке и других местах, где фанатичные мусульмане массово убивают христиан при попустительстве Запада и при замалчивании этих преступлений западными СМИ.

Именно по этим причинам мы с духовной радостью приветствуем публикацию жития новомученика Филумена Святогробца на русском языке, искренне полагая, что его подвижническое житие и мученическая кончина послужат источником духовного вдохновения для наших русских братьев во Христе. Есть основания предвидеть, что в нынешнюю эпоху все православные на земле будут призваны приобщиться к мученическому подвигу святого Филумена, дабы тем самым свидетельствовать об истинности христианского образа жизни.

Приобщиться Христовым страданиям есть множество разных путей. Несение своего креста может переживаться христианином как терпение скорбей и болезней, как борьба со страстями, как покаяние за ошибки, как самопожертвование, как отказ от собственного я, как непоколебимое исповедание нашей веры – и делом, и словом. Но в высочайшем своем проявлении путь Христов завершается мученической кончиной, смертью, которая уничтожает царство смерти, чтобы восторжествовала Жизнь, истинная Жизнь – Христос.

Во славу заступника нашего священномученика Филумена, Иисусе Христе, спаси и сохрани нас! Аминь.

С молитвой ко Господу

митрополит Морфский Неофит.

Резиденция митрополита в Эвриху,

Вознесение Господне, 4/17 мая 2018 года

Его Высокопреосвященство

митрополит Морфский Неофит

По благодати Божией мы вступили в нынешний век, который, как проницательно отмечают, ознаменован наступлением новой эпохи. Причем не приходится ожидать, чтобы прекратились смуты и революции, несущие скорбь всему миру, – напротив, напряженность возрастает до такой степени, что начало нового века для многих становится источником чрезмерного беспокойства и озабоченности своим будущим. Однако подлинная причина таких тревог коренится в забвении или недостаточном знании основополагающих истин нашей веры. Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы (Мф. 6, 34).

В подобные времена Отец Небесный, утешающий нас во всякой скорби нашей (2Кор. 1, 4), простирает руку помощи в ответ на нужды Своих творений. И вот, на исходе XX столетия Господь благоволил явить нам еще одного посредника и ходатая в лице нового священномученика Филумена. Будучи родом из Орунды, небольшого поселения в нашей митрополии, этот святой стал хранителем святых мест и святых традиций, а в завершение за свидетельство Иисуса и за слово Божие (Откр. 20, 4) удостоился мученической кончины.

Издание жития священномученика Филумена – это еще одна веха на том пути, который созидается благодаря широкому почитанию святого нашим народом. Начало было положено сразу после мученического подвига: в честь святого незамедлительно была написана икона и составлен первоначальный тропарь. Почитание, воздаваемое мученику народом, неуклонно ширилось. В 1998 году, получив Морфскую кафедру, мы осознали, что почитание уже не ограничивается родной для него Орундой, но распространилось на всю митрополию Морфу и далее – на всю территорию Кипра. Это выражалось прежде всего в написании икон и фресок, в молитвенном к нему обращении на литиях в день памяти и тому подобном.

Осознав масштабность и чистосердечие столь благочестивого отношения к святому со стороны народа и будучи побуждаемы архимандритом Евдокимом и прочими отцами монастыря Саввы Освященного в Иерусалиме к написанию его жития и к составлению в честь него церковной службы, мы начали сбор материалов, касающихся жизни святого.

Первая публикация, посвященная памяти священномученика Филумена, появляется в святцах, изданных нашей митрополией в 2000 году. Здесь было напечатано сообщение сестры святого Александры Хаджипавли, ставшее первоисточником сведений о его жизни. Там же был помещен рассказ архимандрита Софрония из Иерусалимской Патриархии, повествующий о мученической кончине святого, и свидетельства о первых посмертных чудесных знамениях. На обложке впервые публиковалась икона святого Филумена.

Дальнейшие исследования были возложены на женский монастырь свт. Николая, возрождавшийся на родине святого в поселке Орунда. В рамках этого проекта настоятельница обители монахиня Иустина вместе с иеродиаконом нашей Морфской митрополии отцом Иаковом Калогиру² отправились в Иерусалим с целью собрать как можно больше свидетельств о жизни и мученичестве святого. Затем весь имеющийся материал мы предоставили известному гимнографу Александрийской Церкви Харалампию Бусия, который и составил полное богослужебное последование святому, включая канон и акафист.

Решение об издании этой службы принималось с учетом нашей церковной традиции, по которой Церковь начинает праздновать память мученика сразу после его подвига, не дожидаясь официальной канонизации. Характерна мысль св. Афанасия Парийского³, который в своем послании «О новомучениках» отмечает, что христиане «прославляют и почитают претерпевшего мученическую кончину без особого разрешения Церкви» по той причине, что «такое разрешение требуется только в отношении преподобных, святость которых не для всех очевидна, и Церковь проводит подробное исследование... подтверждая, что данный подвижник действительно стяжал святость и достоин невозбранного прославления». Св. Афанасий приводит множество примеров, когда мученикам были написаны службы и их память совершалась прежде официального причисления Церковью к лику святых.

Также мы приняли во внимание мнение Иерусалимской Патриархии, которая в направленном нам письме⁴ упоминает наряду с прочим, что смерть архимандрита Филумена «действительно содержит все элементы мученичества, которые свидетельствуют о его жизни по Богу, и что, при содействии Святого Духа, допустимо признание его святости». Иерусалимская Патриархия выражает также свое пожелание, чтобы воздаяние чести мученику посредством издания посвященной ему церковной службы стало «началом признания его святости», окончательным же прославлением станет «решение Синода Иерусалимской Патриархии о включении его имени в святцы Православной Церкви для всеобщего почитания во славу Божию».

Мученический подвиг святого Филумена показывает непреложность призвания Христова в веках. Во времена маловерия, сомнений и потрясений смиренный Филумен хранил в течение всей своей жизни нерушимую твердость веры, полагая любовь Христову выше самой своей жизни. Так своей смертью он дарит всем избыток жизни. Новый священномученик Христов почитается не просто как хранитель святых мест, но главным образом как хранитель святого образа жизни.

А мы, православные всего мира, призваны в свою очередь распространять и утверждать свидетельство возлюбленного святого Филумена о православном образе жизни – святой повседневной жизни.

С огромной радостью мы вручаем читателям житие священномученика Филумена с молитвой о том, чтобы его заступничество и молитвенная помощь всегда сопровождали народ его родины – острова Кипра, так же как и верующих всего мира. Мы также с радостью благодарим новособранное сестричество Свято-Никольской обители в Орунде, поздравляем с завершением трудов по написанию и изданию жития новопрославленного мученика и молимся о том, чтобы он всегда соучаствовал в жизни этой святой обители как заступник, помощник и покровитель. Из глубины веков к нам доносится слово пророка Исаии: Мои свидетели, говорит Господь, вы и раб Мой, которого Я избрал, чтобы вы знали и верили Мне, и разумели, что это Я: прежде Меня не было Бога и после Меня не будет (Ис. 43, 10).

С молитвой ко Господу

митрополит Морфский Неофит

Святой Филумен с детского возраста жил во Христе. Еще пребывая в отеческом доме, он научился подвизаться добрым подвигом, имея перед собой благой пример боголюбивых родителей и своей благословенной бабушки. Позднее чтение жития святого Иоанна Каливита⁶ пробудило в нем стремление к удалению от мира, и юноша отправился в историческую обитель Ставровуни, где, в качестве послушника, воспринял первые начала монашеской жизни. Его духовные подвиги продолжились в Иерусалиме. Став монахом Святогробского братства, он всецело предал себя Господу и свою веру в Него запечатлел исключительным образом – мученической кровью.

Преподобническая жизнь архимандрита Филумена и его мученическая кончина сразу же породили в народном сознании образ святого мученика за веру, явленного миру в последние времена. Воздаваемое ему почитание продолжало шириться, и уже в скором времени возникла необходимость в составлении церковной службы, посвященной его памяти. В то же время предпринимались усилия по сбору материалов о его жизни и мученичестве.

Инициатива исходила от митрополита Морфского Неофита. Владыка сам беседовал с родными святого Филумена, собирал сведения о детских годах его жизни, о его близких, о семейном окружении. Все имевшиеся материалы были переданы в наше сестричество, в Свято-Никольский монастырь в Орунде, на нас же было возложено послушание завершить исследования, составить житийный текст и проявить попечение о его издании.

Одновременно шло изучение иерусалимского периода жизни святого и его мученической кончины. В Греции и на Кипре велась запись воспоминаний клириков и мирян, лично знавших отца Филумена. Кроме того, были собраны многочисленные свидетельства о чудесном посмертном заступничестве святого.

В результате все эти сведения, в том числе уже частично опубликованные, послужили основой для создания богослужебного последования и для составления жития святого. Служба впервые была издана в 2003 году и переиздавалась в 2009 году. Первое издание жития священномученика увидело свет в 2003 году. Впоследствии открылись новые факты из жизни святого Филумена, что и позволило нам осуществить нынешнее второе, дополненное издание – во славу Божию, к чести мученика и ради укрепления верных.

Святой Филумен особо почитается в нашей обители свт. Николая, поскольку она расположена в его родном поселении – Орунде. С особой теплотой мы благодарим Высокопреосвященного митрополита Морфского Неофита, который возложил на нас труд написания и издания жития святого Филумена и заботу о составлении церковной службы ему. Мы весьма благодарны Иерусалимской Патриархии за ее драгоценную помощь в наших трудах, благодарим также всех клириков и мирян, предоставивших множество ценнейших свидетельств о святом и таким образом внесших свой вклад в увековечивание его памяти.

Вместе с тем мы питаем благую надежду, что Господь благословит наше намерение и сподобит воздвигнуть прекрасный храм, посвященный священномученику Филумену. Это позволит воздать должное почитание возлюбленному нами святому, который вместе со святителем Николаем покрывает и ограждает нашу обитель.

Жизнь святого Филумена была непрестанным свидетельством о Христе, последовательным подражанием жизни Господа, Который Своей Крестной Жертвой показал, что путь к Его Царству является не чем иным, как путем крестным. И это тот путь, которым следуют мученики от первых веков христианства до сего дня. Они возлюбили Господа от всей души, от всего помышления и ради Него приносят в жертву все свое достояние вплоть до самой жизни. Во благом подвиге они пролили свою кровь ради Господа и увенчались неувядаемым венцом победы над смертью, восходя через это к истинной жизни.

Святые мученики, особенно те, которые, подобно святому Филумену, явлены в последние времена, призывают нас к совместному свидетельству о вере, свидетельству о Христе. В Откровении апостола Иоанна мы читаем: И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число (Откр. 6, 11). Наши годы – последние времена, времена гонений, – подтверждают это пророческое речение.

Церковь Христова сражается против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной (Еф. 6, 12). Она являет по всей вселенной новых мучеников – людей, таких же как все мы, но которые, будучи укрепляемы Божественной благодатью, исповедуют веру в истинного Бога, Господа нашего Иисуса Христа, страдают за Него и всецело приносят себя Ему в жертву приятную, благоугодную (Флп.4:18).

Мы смиренно молимся, дабы Господь, по молитвам священномученика Филумена и всех святых мучеников, даровал нам мученическое смиренномудрие. Чтобы нас не вводил в заблуждение дух отступничества последних времен и не сломили угрозы власть имущих, чтобы нас не обольстили ложные ценности этого обманчивого мира, но чтобы ради любви Христовой мы каждый миг пребывали готовыми к свидетельству совести, свидетельству исповедования и, если сподобит Господь, – к свидетельству своей кровью.

Монастырь святителя Николая в Орунде

ПАТРИАРШЕЕ И СИНОДАЛЬНОЕ ДЕЯНИЕ ИЕРУСАЛИМСКОЙ ПАТРИАРXIИ ПО ВКЛЮЧЕНИЮ В КАЛЕНДАРЬ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ НОВОГО СВЯТОГРОБСКОГО СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА ФИЛУМЕНА, ИГУМЕНА МОНАСТЫРЯ ПРИ КЛАДЕЗЕ ИАКОВА

Заседание № 11–9-2009

№ 891

Святая Христова Церковь Иерусалима, основанная на Божественной крови Господа нашего Иисуса Христа, истощившего Себя на Святой Голгофе ради прощения грехов и спасения рода человеческого, являет выношенный в недрах своих плод в лице мучеников, проливших свою кровь как приношение и воздаяние благодарности и любви к добровольно за них Распятому и из мертвых Воскресшему.

Первым из сонма мучеников является архидиакон Стефан, который, подражая своему Спасителю, скончался, молясь за побивавших его камнями (Деян.7:60). За ним последовал святой Иаков, сын Зеведеев и брат евангелиста Иоанна, убиенный мечом от рук царя Ирода (Деян. 12, 1–2). За ним – святой Иаков, брат Господень, первый иерарх Иерусалимской Церкви, сброшенный богоборцами с крыла храма Соломонова и скончавшийся, молясь за своих гонителей. По его следам пошел его сродник и преемник на престоле Симеон, епископ Иерусалимский, который при Трояне мучим был и распят в возрасте ста двадцати лет.

Апостольский период Иерусалимской Церкви украшен четырьмя этими блестящими адамантами, однако и в послеапостольское время при жесточайшем гонении Диоклетиана Церковь не менее украшается через обезглавленного иерусалимского мученика Прокопия, в Газе пострадавших Тимофея, Агапия и Феклы, основателя кесарийской библиотеки обезглавленного мученика Памфила и обезглавленных в Эскалоне Прома и Илии, Павла в Ямнии и других, поистине многих, немилостиво мучимых и страдальчески скончавшихся повсеместно в городах и весях Святой Земли, о коих недостанет времени, чтобы повествовать (Евр. 11, 32).

К честному лику сих мучеников первых веков жизни Церкви, не отрекшихся от Христа, относятся и те, которые в последующие века были гонимы за Христа и за нерушимость нашей православной веры, среди коих приснопамятный Патриарх Иерусалимский Захария, в персидский плен уведенный вместе с похищенным персами Честным Крестом Господним⁷, а также и персами же убиенные отцы в монастыре святого Саввы Освященного, как и иные многие.

К сему священному чину причисляются и те монахи-ревнители, которые подвизались и души свои полагали, храня святые места поклонения – места, свидетельствующие о пребывании на земле и страданиях Спасителя нашего Иисуса Христа, – такие, как известный добродетелью и святостью Патриарх Иерусалимский Леонтий.

Одним из таковых является и наш современник приснопамятный Святогробский архимандрит Филумен, игумен монастыря при Кладезе Иакова. Будучи родом из Орунды, со святого острова Кипр, в юном возрасте отправился он во Иерусалим, унаследовав от благочестивых многочадных родителей образованность и научение Закону Господню и восприяв от священной Ставровунийской обители опыт монашеского послушания. Обучаясь в Патриаршей школе, он отличался похвальным прилежанием и добрым нравом. Окончив оную, облекся в иноческое одеяние и был включен в монашеское братство хранителей Всесвятого и Живоначального Гроба Господа нашего Иисуса Христа.

В монашестве он ревностно последовал образу жизни святых и богоносных отцов Церкви, отличаясь рвением в молитвенном подвиге, тщанием и строгостью в хранении поста и всестороннего воздержания.

Призванный Матерью Церковью на поприще пастырского служения и удостоенный священного сана, он явил себя благоговейным совершителем Христовых Таинств и усердным исполнителем возложенных на него многочисленных миссионерских и душепопечительских послушаний, а именно: игумена монастырей святых Апостолов в Тивериаде, Архангела Михаила в Яффе, святых Архангелов в Иерусалиме, руководителя общежития Патриаршей школы, игумена монастырей святого Феодосия Киновиарха и пророка Илии, благочинного в храме святых Константина и Елены, игумена монастыря Преображения Спасителя в Рамалле и, наконец, игумена монастыря при Кладезе Иакова в Наблусе Самарийском⁸.

Это служение у колодезя Иаковлева (Ин.4:6) он совершал в духе и истине (Ин.4:23), следуя преподанной Самим Господом заповеди: Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин.4:24). Получая время от времени угрозы от некоего фанатика иноверца, чтобы покинул святое место, он, никоим образом не внимая им, служения своего не оставил.

Вечером 16/29 ноября спасительного 1979 года святой, находясь в храме Кладезя и совершая рядовое вечернее богослужение, претерпел коварное нападение и насилие, – по зависти ненавидящего добро демона, – от угрожавшего ему и исполненного нечестия иноверца, который нанес ему глубочайшую рану топором на челе, отсек персты правой руки и, устроив пожар на святом месте, окончательно лишил его жизни. Венцом мучений святого стал взрыв ручной бомбы, оставивший на вечную память о его преподобнической кончине видимые до сего дня капли крови на стенах храма Кладезя Иакова.

Как жизнь его, так и его кончина явились исповеданием веры, исповеданием, запечатленным кровью, на том самом месте, где некогда Самарянке, сказавшей: знаю, что придет Мессия, то есть Христос (Ин.4:25), Господь явил Себя в откровении: это Я, Который говорю с тобою (Ин.4:26). Через свой мученический подвиг святой Филумен приобщился к мученичеству Фотинии Самарянки и ее сыновей и братьев. Посему в храме мц. Фотинии южный придел освящен в честь святого Филумена и здесь покоятся его святые мощи, ставшие источником силы и исцелений для всех с верой и благочестием почитающих его память. Породнился он в подвиге и со святым мучеником Иустином Философом, что был родом из Наблуса и в честь коего освящен северный придел храма.

Сего подвижника, – ради прославления мученической его кончины, засвидетельствованной знамениями от Бога, – уже почитаемого священномучеником множеством верных чад Церкви, мы почетно зачисляем ныне, по исполнении тридцатилетия со дня его мученичества, единогласным решением заседания № 11–9-2009 нашего Святого и Священного Собора в списки церковного Синаксария, дабы он праздновался как новый священномученик в день своего подвига 16/29 ноября на пользу душ и во славу Троичного Святого Бога нашего.

Это священное церковное событие мы делаем общеизвестным сегодня для Церкви Сиона и для всей полноты поместных братских Православных Церквей ради вечного дальнейшего празднования нового священномученика Филумена, егоже молитвами да стяжаем благодать и милость, дабы едиными устами и единым сердцем воспевать славу и хвалу прославляемому в Его святых Троичному Богу нашему.

Во Святом граде Иерусалиме 11 сентября 2009 года⁹

ФЕОФИЛ III Патриарх Иерусалимский

Митрополит Кесарийский Василий

Митрополит Птолемаидский Палладий

Митрополит Капитолиадский Исихий

Митрополит Элиферопольский Христодул, переводчик

Митрополит Филадельфийский Венедикт

Архиепископ Авильский Дорофей

Архиепископ Фаворский Мефодий

Архимандрит Келадион, казначей

Архимандрит Иустин

Архимандрит Феодорит

Архимандрит Иларион

Архимандрит Тимофей

Архимандрит Евдоким

Архимандрит Димитрий, секретарь Священного Синода

Архимандрит Галактион

Архиепископ Константинский Аристарх, Генеральный секретарь Иерусалимской Патриархии

Путь на Голгофу – путь внутренний

Земная жизнь святого Филумена была «увенчана мученической кровью», и об этом подробно расскажет читателю наша книга. Однако от нас во многом остается сокрытым путь иноческого подвига, приведший к столь славной кончине. Мы встретим лишь краткие упоминания о том, что стяжанию мученического венца предшествовал «многолетний духовный труд», справедливо именуемый «мученичеством совести»¹⁰.

Не случайно в православной традиции путь строгой аскезы и внутреннего делания связывается с образом мученичества. Пострадать за Христа от меча гонителей дается немногим избранным, чья жертва признается Церковью наивысшим подвигом. Но вместе с тем великое множество мирно почивших преподобных отцов десятками лет претерпевали мучительные страдания в жестокой внешней и внутренней брани с собственным естеством и с диаволом. Их страдания не столь сконцентрированы и остры, как у павших от рук палача, но в своей совокупности они едва ли уступают им по силе, они лишь растянуты во времени – порой на полвека, как у прп. Марии Египетской, порой на всю жизнь. А потому подвижники, победившие силой Христовой на этом пути, стяжавшие бесстрастие и благодатное богоусыновление, признаются по праву теми же мучениками. Житие святого Филумена в этом отношении особо примечательно, – оно свидетельство тому, что сей муж претерпел сугубое мученичество.

О высокой подвижнической жизни святого известно немного. Судить об этом позволяют только отдельные скупые эпизоды, и связано это с тем, что «отец Филумен старался тщательно скрывать от всех свои духовные подвиги». Не удивительно поэтому, что знавшие святого сохранили воспоминания в основном о внешней стороне его деятельности и служения. Тем не менее вполне утаить духовные дарования было не просто, – смиренного инока выдавала сама «Божественная благодать, обитающая в его душе», ибо она «то и дело обнаруживала свое присутствие». Потому и сложилось общее мнение среди его паствы, что «основное значение он придавал духовному содержанию подвига».

По некоторым деталям жития святого Филумена, по отдельным штрихам видно, что подвижник никогда не оставлял напряженного внутреннего делания. Всегда погруженный в глубокое молитвенное состояние, поглощенный трезвением и неотступным богопредстоянием, – и в храме, и вне его, – он совершал в своем сердце непрекращаемое богослужение, следуя главному завету исихастов: «будем стремиться иметь лишь одно сердечное действие», будем «заботиться только об одном: чтобы совершалось в сердце действие молитвы»¹¹.

Целый ряд признаков указывает: святой шел именно этим путем. С юности он утвердился на стезе внутреннего подвижничества, на стержневом направлении восточного созерцательного монашества, напрямую ведущем к вершинам духовного совершенства. Потому и достиг очень рано духовной зрелости, о чем осталось много авторитетных свидетельств¹².

По нашим обычным представлениям, усвоенным из чтения Патериков, образ подвижников исихазма связывается с отшельничеством в пустыне, с пещерами и песками Египта, Синая и Палестины. Однако подвиг священного безмолвия и умного делания всегда был доступен и для подвизавшихся в сердцевине мира – среди многолюдных обителей и больших городов. Свидетельств тому во множестве было явлено и в Византии, и на Руси. Святой Филумен продолжил эту традицию, став носителем духа древних отцов, столь целительного для мятущихся душ нашей бурной эпохи. Его служение связано с крупнейшими культурно-историческими центрами Ближнего Востока. Это цитадели древней цивилизации: Иерусалим, Тивериада, Яффа, Рамалла, Наблус. Здесь «он приобрел известность выдающегося пастыря и духовника... окормляя с отеческой любовью» свою многотысячную паству. При этом, как отмечают его духовные чада, «оставаясь монахом в миру, он не превратился в монаха обмирщенного».

Образ святого Филумена особо дорог нам, ибо это наш современник, дитя той же апостасийной эпохи, и он явил нам дивный пример, уникальный для нашего времени: сумел воплотить в своем житии три вида подвига, три пути служения Господу. Это, прежде всего, преподобническая стезя замкнутого в себе и в Боге безмолвника, подвижника внутреннего делания, это также широкое поле пастырства, подвиг старческого служения, и, наконец, это выстраданное в духовной борьбе дарование – вершина пути Христова – мученический венец.

Даровано и нашей Церкви в лице нового священномученика столь актуальное напоминание о том, что путь внутреннего умно-сердечного делания, пути к реальному богообщению и прижизненному обожению нашего естества остаются открытыми для православных христиан всегда. И в наши дни не менее, чем когда-либо.

Новиков Н. М.,

Издательский проект «Путь умного делания»

Святой Филумен, в миру Софокл Хасапис, по происхождению и воспитанию был чадом древнейшего центра православного мира – острова Кипр. Он родился 15 октября¹³ 1913 года в Никосии¹⁴, при приходе св. Саввы¹⁵. В Никосию его родители переехали из поселка Орунда Никосийской области. Родителей звали Георгий Хасапис и Магдалина Хаджигиорги.

Георгий (1871–1964) был родом из местечка Като Мони, которое покинул в раннем возрасте, будучи усыновлен своей состоятельной тетей из Орунды. Поэтому позднее его и прозвали Орундиотис. Отец святого обладал внушительной внешностью, был красив и пользовался большим почтением благодаря скромности и прямоте своего характера. Как и всей его семье, ему было присуще подлинное благочестие, что вообще с древних времен, как правило, отличало киприотов. Церковь он посещал постоянно, соблюдал неукоснительно все посты, при этом был человеком гостеприимным и милостивым. С юного возраста имея глубокую веру, он любил рассуждать о смерти и готовился к ней с глубоким умиротворением. Примечательно, что он всегда держал наготове погребальное одеяние, которое хранилось у него под подушкой.

На пути, ведущем из Никосии в Пафос, Георгий имел собственную гостиницу с пекарней под названием «Лавка Орундиотиса». Многократно он сталкивался с большими трудностями в своем деле, но всегда сохранял твердость, как человек, не склонный сворачивать с избранного пути. Так, в 1920 году его гостиницу залили дожди, вода затопила здание, ее потоками унесло упаковки с маслом, промокли и порвались мешки с мукой, хозяин лишился всех своих запасов. Однако он не смутился, не пал духом, не возроптал. Напротив, не унывая, он очень быстро отремонтировал свою «Лавку», вновь наладил хозяйство, поправил свои дела и как ни в чем не бывало продолжил трудиться.

Георгий был сильно привязан к своей семье, особое расположение питал он к своей возлюбленной супруге и всегда молился о том, чтобы Господь удостоил их завершить земной путь вместе. В исполнении своего прошения он не сомневался и не раз повторял, обращаясь к ней: «Когда ты оставишь мир, не пройдет и дня моей жизни». О том же он говорил и внуку: «Андрей, я умру в один день со своей супругой». А тот отвечал с благодушием: «Бог да удостоит тебя, дедушка».

Мать святого Магдалина (1881–1964) родилась и выросла в Орунде. Происходила она из священнического рода, ее брат священник Ираклидий служил в родном поселке, сама она проводила жизнь, исполненную традиционного благочестия. Ее натуре была присуща искренняя любовь ко всем окружающим и радушное гостеприимство. Вот что вспоминала о Магдалине ее племянница Ермиония: «Каждый день с утра она раскрывала буфет, где хранились сладости, изюм, варенье, и раздавала гостинцы всем детям, чтобы они подкрепились в школе на перемене. А я робела, и она говорила мне: «Иди, дочь моя, иди сюда, моя Ермиония, бери, не стесняйся!» Никого никогда не забывала, не обделяла».

У Георгия и Магдалины родилось тринадцать детей: Христо, Кириак¹⁶, Николай, Андрей, Димас, близнецы Софокл (впоследствии святой Филумен) и Александр (впоследствии архимандрит Елпидий), Александра, София, Галатея, близнецы Александра и Харалампия, Фриксос. Последние трое умерли в младенческом возрасте.

Дети воспитывались в духе христианского благочестия, родители, сами отличаясь праведностью, старались и детям сызмальства привить основы веры, заложить нравственные принципы. «Мои дядя и тетя были людьми Божьими, – вспоминает Пенелопа, одна из племянниц Магдалины. – Их собственный пример был для нас лучшим воспитанием. Очень строго соблюдали они все посты, благодаря чему и нас приучили поститься. Они имели обычай часто молиться перед домашним иконостасом, по воскресеньям неукоснительно посещали церковь, особенно мой дядя, который был очень набожным человеком. Все, независимо от возраста, взрослые и дети, каждый воскресный день, что бы ни случилось, непременно шли на церковную службу».

Первые годы семейной жизни родители святого провели в Орунде, затем, продав свое имение, они перебрались в Никосию, где приобрели дом в центре, в старом городе на улице Эсхила. Позднее они переселились в Аммохостос¹⁷ и проживали в доме своей дочери Александры. Со временем Магдалина, которая не отличалась крепким здоровьем, стала сильно болеть. Ей требовалась постоянная врачебная помощь, и поэтому они часто приезжали в Никосию, где останавливались в гостеприимном доме своей дочери Софии.

В последние годы жизни здоровье Магдалины настолько пошатнулось, что в Аммохостос она могла возвращаться только в летнее время. Это сильно огорчало Георгия, с детской простотой он жаловался на то, что приходилось жить вдали от любимой супруги. «Мой отец, – вспоминала их дочь Галатея, – очень печалился из-за того, что мама вынужденно оставалась в Никосии. Видимо, с годами возрастала и соединяющая их любовь. Что Бог сочетал, того человек да не разлучает¹⁸, – часто повторял нам отец, особо подчеркивая слова да не разлучает. И добавлял: ведь так и было сказано нам при венчании».

14 июля 1964 года во время поездки в Никосию для медицинского обследования Магдалина заночевала в доме дочери Софии, намереваясь на следующий день отправиться в Аммохостос. Однако утром она почувствовала, что приближается ее конец. Об этом известили детей, находившихся в городе.

«Утром 15 июля, – рассказывает Галатея, – я пошла в дом сестры, чтобы повидаться с мамой. Там уже находился мой брат отец Елпидий. Мама попросила меня посидеть с ней. И вдруг она, в полном спокойствии и умиротворенности, произнесла: «Сегодня я умру. Но не хочу, чтобы вы оплакивали меня... Похороните меня в Орунде. Затем пойдите в ближайшее кафе и попейте кофе. Однако без плача. Я не хочу, чтобы вы скорбели».

От умиления я начала плакать. Она же продолжала спокойно и уверенно говорить о своей кончине: «Слушай внимательно, что я скажу, потому что времени остается мало. Я не хочу, чтобы вы плакали. Я ухожу, чтобы быть рядом с Богом, а вы что же – будете печалиться?» Затем она дала подробные указания по поводу своего погребения и некоторые советы. Через несколько минут ее не стало. Преставилась она мирно и тихо».

«Когда скончалась Магдалина, – дополняет рассказ ее племянник Емилий, – моя мать находилась вместе с дядей Георгием в Аммохостосе. Мы еще ничего не знали, но мать вдруг увидела, что дядя плачет. Она спросила, что с ним, и он со стоном ответил: «Ничего, дочь моя, ничего». Когда вскоре стало известно о кончине тети Магдалины, стало понятно, что дядя на расстоянии почувствовал, что произошло с его возлюбленной супругой. Однако Георгию тогда ничего не сказали о ее смерти, ибо, зная, какая любовь их соединяла, опасались, что он не переживет такого потрясения».

Погребение Магдалины состоялось в три часа пополудни, по ее завещанию – в Орунде, отпевание совершал ее брат отец Ираклидий, служивший местным священником. Присутствовали все родственники, кроме ее мужа Георгия, который находился в отдаленном Аммохостосе и, во избежание излишней скорби, так и не был извещен о смерти супруги и похоронах.

Однако Бог услышал молитвы смиренного своего раба, который так желал, чтобы и смерть не разлучила его с любимой супругой. И вот, в тот же день, в четыре часа пополудни, отошел ко Господу и Георгий, со словами на устах: «Где ты, моя Магдалина?»

Блажен конец блаженных людей. Их дети, знавшие о необычайной любви, соединявшей родителей при жизни, позаботились о том, чтобы и погребены они были вместе, на той земле, где созидалась эта благословенная семья, – в неприметном поселке Орунда.

Подписи

0. Переносная икона сщмч. Филумена. Написана иеромонахом Амвросием (Гореловым) в честь прославления святого (2009)

1. Семья сщмч. Филумена, 1910-е годы. Слева от матери Александр (отец Елпидий), за ней Софокл (сщмч. Филумен)

2. Родительский дом сщмч. Филумена в Орунде. Сохранился до нашего времени, стал местом почитания святого

3. Церковь св. Саввы в старом городе Никосии, рядом с которой проживала семья сщмч. Филумена

4. Родители сщмч. Филумена Георгий и Магдалина

5. Георгий и Магдалина «были людьми Божьими. Их собственный пример был для нас лучшим воспитанием» (из рассказа Пенелопы Илиаду)

6. Надгробие на месте захоронения Георгия и Магдалины на кладбище в Орунде

Источником подлинно религиозного нрава, присущего всей семье святого Филумена, являлась мать Магдалины Александра, которую односельчане звали по-своему – Локсандрой. Образ жизни этой благословенной бабушки во многом послужил основанием для формирования характеров ее внуков, посвятивших себя жизни во Христе, прежде всего – двух будущих иеромонахов Филумена и Елпидия.

Локсандра родилась в 1862 году в поселке Фтерикуди, из которого была родом и ее мать Евгения. Холодные зимы в горах вынуждали жителей тех мест часто перебираться на равнину, тяготы этих переездов Локсандра переживала с самого младенчества. Достигнув брачного возраста, она вышла замуж за Кириака Хаджигиорги и переехала к нему в Орунду. Позже, оставшись вдовой, она переселилась к своей дочери Магдалине в Никосию.

В доме дочери бабушка прожила довольно долго, прививая детям своего семейства те нравственные принципы, на которых сама была воспитана с детства. Она имела обыкновение подолгу молиться, кладя земные поклоны, усердно поститься, постоянно посещать церковь и часто исповедоваться. При этом она никогда не навязывала внукам свой строгий распорядок, не понуждала их к подвижничеству. Духовное руководство велось неприметным образом.

Бабушка приучала их каждый вечер перед сном всего лишь перекрестить подушку и прочитать простую молитву, которую сама заучила с детства: «Спать ложусь, крестом себя осеняю, Ангел мой рядом со мной, раб Божий я и не боюсь никого». Учила их Локсандра и тем кратким молитвам, которые сама читала, кладя земные поклоны: «Господи Иисусе Христе, помоги мне!», «Богородица моя, приди и помоги мне!» Таким было начало духовного пути детей.

Позднее они начали ежевечерне читать Священное Писание и краткие жития святых. Сама Локсандра читать не умела, но, тем не менее, старалась скупать житийную литературу, какую можно было найти у бакалейщика по соседству среди кофе, масла и сахара. Дома дети усаживались вокруг бабушки, и всем по очереди доставалось читать по отрывку. Она слушала их, приговаривая, что ей очень нужно заучить жития наизусть, чтобы потом пересказывать правнукам. Через такую тактическую уловку она вовлекала детей в эти занятия, развивая в них благой навык духовного чтения и размышления.

«Бабушка Локсандра, – рассказывала ее внучка Ермиония, – чтобы побудить нас к чтению, часто притворялась, будто бы ей нужно найти какое-то место в книгах». «Александр, – говорила она, – найди, пожалуйста, такой-то Синаксарь». Или: «Софокл, дитя мое дорогое, найди житие такого-то». Так, непринужденно и ненавязчиво, дети приобщались к духовной литературе.

Каждый вечер бабушка зажигала лампаду перед иконостасом, кадила и прикладывалась ко всем иконам. А дети совершали свою краткую молитву и шли спать. Когда они немного подросли, то молитвенное правило, совершаемое уже в молельной, у каждого дополнялось своими личными молитвами, добавилось и участие в церковных службах.

Необычайная любовь, которую Локсандра питала к Божественной литургии, таинственным образом передалась и ее внукам. С ранних лет они приобщались к службе. Когда, взяв детишек за руки, она шла с ними в храм Архангела Михаила Трипиотиса, некоторые ей говорили: «Дети-то слишком маленькие, что они могут понять? Зачем ты их туда водишь?» Локсандра отвечала, как подобает мудрому педагогу: «Пусть ходят, пусть привыкают. Так они и обучатся». И она, не жалея сил, без устали продолжала свое постоянное шествие к храму, одной рукой опираясь на палку, другой – ведя детей.

«Ежедневно и неизменно во второй половине дня бабушка уходила к вечерне в церковь Трипиотиса, – вспоминает ее внучка Ермиония. – Нас она никогда не заставляла идти с ней. Но когда возвращалась, то обязательно напоминала: «Завтра праздник такого-то святого, а утром Божественная литургия. Что скажете? Пойдем?» Когда я пыталась увильнуть, оправдываясь всякими обязанностями и неотложными делами, она с переполняющей ее любовью отвечала: «Ах, дочь моя, дочь моя... Если бы ты знала, какие литургии ты теряешь!"».

Рядом с домом Магдалины было две церкви: Архангела Михаила Трипиотиса и св. Саввы. Несмотря на то что вся семья ходила в храм св. Саввы, бабушка Локсандра с внуками-близнецами Софоклом и Александром предпочитали церковь Трипиотиса. И выбор этот был не случайным. Храм отличался особой атмосферой святого места, в нем царили тишина и покой, приглушенное освещение располагало к уединению, древние чудотворные иконы и резной позолоченный иконостас были подлинными произведениями церковного искусства. К тому же здесь ощущалось благодатное присутствие святого мученика Полидора¹⁹, в молодости духовно окормлявшегося в этом приходе.

На службу, в том числе и вместе с детьми, Локсандра всегда приходила заранее. Войдя в храм, она, прежде чем стать в свою стасидию, полагала множество земных поклонов перед всеми иконами, а наибольшая честь воздавалась особо почитаемой ею иконе Божией Матери. Все эти навыки благочестия были с благоговением восприняты внуками, которые, как истинные послушники своей бабушки, старались ей во всем подражать. Передала она им и некоторые особенности своей молитвы во время литургии, последование которой, кстати, она знала наизусть.

По ходу службы Локсандра давала внукам множество назиданий, которые дети старались, по мере возможности, исполнять. Так, приучая к традиционным обычаям, она умудрялась привить им духовное благочестие, любовь к богослужению и благоговение пред Господом.

По рассказам внучки Галатеи, бабушка особо почитала дни седмицы, связанные со страданиями, Крестной смертью и Воскресением Спасителя. Желая в том же духе настроить внуков, она повторяла им древнюю кипрскую поговорку: «В среду и пятницу ногти не стриги, в воскресенье не мойся, и будет тебе благо». На детское недоумение: «Но почему, бабушка?» – она отвечала: «В среду Христос был предан, в пятницу умер на Кресте, а в воскресенье Он воскрес». По поводу поста она со строгостью повторяла народное высказывание: «Нет прощения тем, кто в среду и пятницу мясо и рыбу ест».

Локсандра жила в Никосии до 1952 года, в последние годы своего пребывания там она вела тихую, безмолвную жизнь в доме внучки Ермионии. Та вспоминает: «Не помню, чтобы бабушка когда-нибудь вмешивалась в семейные дела, что-нибудь обсуждала или вообще произнесла лишнее слово. Когда мой муж приходил домой, она всегда закрывалась в своей комнате, говоря, что не хочет никого беспокоить».

В 1953 году она перебралась со своими детьми в селение Продромос, а в 1954 году из-за болезни вернулась в Никосию, в дом внучки Пенелопы. «Когда Локсандра жила у меня, – вспоминает Пенелопа, – она старалась, несмотря на всю слабость своего здоровья, соблюдать обычный распорядок. Однако она уже не могла часто бывать на Божественной литургии, и мы приносили ей маленький радиоприемник, чтобы слушать службы. Так поддерживалась ее связь с литургической жизнью. Она считала это даром Пресвятой Богородицы и очень благодарила за это».

В Никосии она прожила еще год, и 20 октября 1955 года, в возрасте девяносто трех лет, упокоилась о Господе, оставив на Кипре, в Греции и на Святой Земле своих многочисленных потомков – подлинных носителей православного Предания.

Подписи

1. Бабушка Локсандра и внучки Ермиония, Ника, Галатея и Пенелопа. 1931 г.

2. Бабушка Локсандра, положившая начало духовному воспитанию детей.

3. Церковь Архангела Михаила Трипиотиса

4. Мученик Полидор Киприот. Икона письма Михаила Куллепу. 1994 г.

Подлинными носителями духовного нрава Георгия, Магдалины и Локсандры стали близнецы Софокл и Александр – будущие святой Филумен и архимандрит Елпидий. С малого возраста они отличались кротостью и привязанностью друг к другу, хотя по своим характерам весьма различались. Александр, более активный, всегда играл ведущую роль, а Софокл, ни в чем ему не противореча, проявлял благоразумное послушание.

«Первый голос и решающее мнение всегда оставались за Александром, – рассказывала двоюродная сестра Ермиония. – Он обладал сильной волей и потому был очень инициативным. Софокл же на все смиренно отвечал: «Хорошо, брат». И всегда сохранял спокойствие – в точности как его мать, которая старалась для всех быть слугой».

Их богобоязненные родители начинали приобщать детей к церковной службе с двухлетнего возраста. В одной из бесед отец Елпидий вспоминал: «Родители были людьми простыми, неучеными, но весьма благочестивыми. Нас было тринадцать братьев и сестер. Каждое воскресенье отец водил нас в церковь, посещение богослужений с двух лет было нашей обязанностью, а с семи лет нас приучали к чтению Псалтири».

Георгий и Магдалина заботились, чтобы и дома создать условия для молитвы. Имелась комната со множеством икон и неугасимой лампадой, куда дети приходили кратко помолиться перед сном, как с самого раннего возраста учила их блаженная Локсандра. Однако не обходилось без проблем. Молельня была слишком тесной и вмещала только двоих, так что заходить приходилось по очереди, начиная со старших, а Софокл и Александр, как средние по возрасту, предваряли младших. Поскольку они слишком подолгу оставались на молитве, то задерживали малышей, желающих поскорее лечь спать, и это вызывало общее недовольство. В результате дети договорились, что близнецы будут приходить на молитву последними.

Теперь они никого не задерживали и могли оставаться в молельной комнате подолгу. Но им уже и этого было мало, чтобы удовлетворить возрастающую потребность в молитве. Поздно вечером они поднимались с постели и, втайне от всех, продолжали свое духовное делание. Старший брат, который ночевал в одной комнате с ними, вскоре заметил, что близнецы дожидались, пока он уснет, а затем потихоньку вставали и проводили в молитве иной раз по два часа.

Молитвенный опыт укреплял духовную связь с горним миром, а поступив в начальную школу, братья и тут преуспели, проявив способность к пониманию самых сложных текстов. Каждый вечер они читали Священное Писание, труды прп. Иоанна Дамаскина, Синаксарий²⁰. Но более всего им полюбилось житие прп. Иоанна Каливита²¹, которое настолько увлекло их, что в юных сердцах возгорелось непреодолимое стремление удалиться от мира, посвятить себя монашеской жизни.

По окончании начальной школы отец послал близнецов работать и обучаться ремеслу: Александра в кузницу, а Софокла к портному. Однако жажда Бога в их душах была неутолима, со временем она только возрастала, и они начали серьезно думать о том, чтобы уйти в монастырь. Особо привлекала их внимание древнейшая обитель Ставровуни с ее легендарной историей, с ее неотмирными иноками, известными строгостью подвижнической жизни. Окончательное решение отречься от мира они приняли летом 1927 года. Им было по четырнадцать лет.

Обычно летом в разгар жары Магдалина с детьми уезжала из Никосии к родственникам в Орунду или во Фтерикуди, а Георгий оставался в Никосии с двумя старшими сыновьями, помогавшими ему по работе в гостинице. В это лето с отцом остались Софокл и Александр. Их тайной целью было выбрать подходящий момент для удаления в монастырь. Однако, воспитанные в духе послушания, они не желали действовать без пастырского благословения и молитвенного напутствия, получить которое надеялись у отца Неофита из деревни Палехори в Пицилии, служившего в то время на приходе в Трипиоти.

Итак, незаметно покинув родительскую гостиницу, братья явились в храм к убеленному сединами старцу и поведали о своем намерении. Но священник его не одобрил. С одной стороны, из-за их слишком юного возраста, с другой – такие судьбоносные решения не подобало принимать без согласия родителей. Близнецы не на шутку расстроились, поскольку без благословения и молитв духовника отважиться на такой поступок было невозможно. И они, обливаясь слезами, стали упрашивать старца. Неотступно, с плачем убеждали и умоляли, сами вполне осознавая свою внутреннюю готовность к уходу из мира. Сила их устремленности и решимость возобладали над доводами рассудка старого священника, – он неожиданно согласился. Преисполненные благодарности, братья простились со своим духовником.

В понедельник на первой неделе летних каникул ничего не подозревающий Георгий шел в гостиницу на свою работу. А в это время его сыновья близнецы уже оставили людные пригороды Никосии с их скромными домиками среди финиковых садов и шли пешком по дороге на Ставровуни. Они прошли значительную часть пути, когда с ними поравнялась повозка, – это некий крестьянин из селения Корнос возвращался из Никосии. Он взялся подвести их до своей деревни, откуда дальше им предстояло вновь идти пешком.

Усевшись на повозку, Софокл с Александром заметили, что крестьянин поглядывает на них с подозрением. Тут выяснилось, что он их узнал, поскольку часто заезжал в отцовскую гостиницу. Дети расплакались и стали уговаривать его сохранить тайну и никому не говорить об этой встрече. Расставшись с крестьянином возле его деревни, они продолжили свой путь по направлению к монастырю.

Достигнув цели, братья обратились к игумену древней обители, известному старцу Варнаве²², с горячей просьбой принять их в братию. Опытный, рассудительный пастырь, убедившись в серьезности их намерения и искренней устремленности к Богу, решился принять их, несмотря на юный возраст, в послушники.

Между тем обеспокоенный отец мальчиков, узнав от соседей, что дети еще утром ушли из дома, принялся их разыскивать, а после безуспешных попыток сообщил об их исчезновении в полицию. На следующее утро во вторник в Никосию приехал крестьянин из Корноса, подвозивший ребят, он и рассказал Георгию о своей встрече с ними. Несколько успокоившись, отец поспешил сообщить о произошедшем в деревню супруге.

Магдалина прибыла в Никосию в субботу, привезя с собой маленькую Галатею, и уже на следующий день все вместе они отправились на повозке в Ставровуни. Еще не доезжая до монастыря, возле подворья св. Варвары, глазастая Галатея обратила внимание на двух маленьких монахов, старательно копавших землю. Она тотчас распознала в них своих братьев. Обрадованные встречей родители усадили юных подвижников в повозку и вместе добрались до обители.

На встрече с игуменом родители принялись обсуждать будущую судьбу Софокла и Александра. Георгия прежде всего беспокоило, насколько сами сыновья уверены в своем решении отречься от мира, достаточно ли твердо их желание стать монахами. Александр сразу же стал отвечать за двоих, уверяя, что всей душой они намерены посвятить себя Богу. «В любом случае, – добавил Софокл, – если нас отсюда заберут, мы снова убежим. У вас есть еще пятеро. Делайте с ними, что хотите, а мы станем монахами».

Георгий, услышав такие ответы, погрузился в раздумья. Кажется, они его полностью не убедили. Тогда братья, в порыве достичь во что бы то ни стало своей цели, пали к ногам отца и начали горячо умолять его не забирать их домой.

Мать в течение всего разговора оставалась в молчании, ничем не выказывая своих чувств. На самом деле она была расположена к тому, чтобы дети посвятили себя монашеству. Наконец, когда игумен поинтересовался ее мнением, она ответила с совершенным, всегда отличавшим ее, спокойствием: «Что хотят мои дети, то пусть и делают. Хотят оставаться – пусть остаются!» Ее ответ оказался решающим, он рассеял последние сомнения супруга. Посовещавшись с игуменом, Георгий согласился оставить детей в монастыре на испытание, чтобы они сами себя проверили и убедились, смогут ли выдержать и устоять на узкой монашеской стезе.

Таким образом было получено столь желанное родительское благословение, и родные отправились в обратный путь. Благодать Животворящего Креста Господня²³ освятила благочестивое семейство, питая истинно алчущих и жаждущих. Отныне Софокл и Александр по молитвам своих родных обрели все самое необходимое для иноческого подвига.

Подписи

1. Сщмч. Филумен в детском возрасте

2. Священник Неофит Диакопулос (1872–1968), духовный отец Софокла и Александра до их удаления в монастырь Ставровуни

3. Сщмч. Филумен и его брат отец Елпидий со своей матерью Магдалиной

Се, удалихся бегая и водворихся в пустыни Пс. 54, 8

Прославленный монастырь Ставровуни, основанный в начале IV века, за всю свою многострадальную историю не раз переживал разрушения, десятилетия запустения и упадка. Очередное его возрождение началось за сорок лет до поступления в обитель Софокла и Александра благодаря благословенному старцу, человеку Божию отцу Дионисию²⁴.

Старец Дионисий, будучи родом из Никосии, немало лет прослужил диаконом при Вселенской Патриархии, после чего, в стремлении к жизни более безмолвной и беспопечительной, оставил мир и удалился на Святую Гору. Там в строгом подвиге провел он многие годы в скиту Кавсокаливия в каливе св. Харалампия. Но пришло время, и в поисках еще более тихого и пустынного места он посетил в 1875 году остров Кипр, где его внимание привлекла древняя обитель Ставровуни. Здесь в 1889 году он и поселился с несколькими монахами. В эти особо тяжелые времена старцу Дионисию удалось собрать монашескую общину, ввести афонский общежительный устав и заново отстроить монастырь, положив начало его духовному возрождению.

Уже через год в обитель поступил монах Варнава²⁵, прибывший вместе со своими братьями по плоти Калинником и Григорием с Афона, где они, так же как и старец Дионисий, прошли суровую школу подвижничества, став, как и он, носителями священной святогорской традиции. Именно отцу Варнаве предстояло впоследствии сменить старца Дионисия на игуменском поприще.

Присутствие столь добродетельных отцов не замедлило привлечь в обитель новых насельников, и в скором времени здесь собралось достаточно обширное по тем временам братство. Бытовые условия первых монахов были крайне тяжелыми. Для того чтобы выжить, значительная часть отцов, по инициативе духовника обители старца Киприана, переселилась на монастырское подворье св. Варвары. Там они занялись земледелием и скотоводством, сажали маслины, рожковые и различные плодовые деревья.

Прошло тринадцать лет с начала возрождения Ставровуни, и в 1902 году его восстановитель игумен Дионисий отошел ко Господу. Управление монастырем было возложено на монаха Варнаву, а в 1911 году ему был официально вручен игуменский жезл. В его-то лице братья Софокл и Александр и обрели духовного руководителя, когда в 1927 году вступили в братство Ставровуни. То был наставник кроткий и смиренный, отличавшийся, как истинный монах, простотой и трудолюбием, но, по мере необходимости, прибегавший и к строгости.

Пять лет прожили в Ставровуни Софокл и Александр. Здесь они восприняли начатки монашеской науки, впитали дух подлинной традиции первых веков христианства – древнейшей традиции, несущей в себе опыт палестинского исихазма, школу скитского жития и святогорского общежительного уклада.

На пятом году монашеской жизни братья заболели. У них обнаружились симптомы туберкулеза, начались недомогания. Игумен оповестил их отца, и тот отвез близнецов к своему знакомому врачу, заботами которого их поместили в санаторий Киперунда. Пришлось пройти довольно долгий курс лечения и провести восстановительный период в родительском доме. После этого братья, наконец, вернулись в Ставровуни. Однако ненадолго. Как известно, «человек предполагает, а Бог располагает».

Однажды на монастырской службе присутствовал тогдашний экзарх Святого Гроба Господня на Кипре владыка Палладий²⁶, который обратил особое внимание на двух молодых монахов. Высокий гость попросил игумена отпустить братьев с ним в Иерусалим, где они могли бы учиться в Патриаршей гимназии с перспективой войти в состав Святогробского братства. Старец Варнава, обсудив вопрос с их отцом, дал свое благословение на уход из монастыря, видя призвание Божие в том, чтобы иноческое служение братьев продолжилось на Святой Земле.

Так Софокл и Александр, проведя четырнадцать лет в послушании у бабушки Локсандры, после пяти лет подвижничества в Ставровуни и почти двух лет восстановления здоровья оказались в 1934 году во Святом граде Иерусалиме, став учениками гимназии при Патриархии.

Подписи

1. Старец Дионисий (Христидис)

2. Святая обитель Ставровуни. Начало ХХ в.

3. Старец Варнава (Харалампидис; + 1948)

4. Сщмч. Филумен (справа) со своим братом отцом Елпидием

В чесом исправит юнейший путь свой? Внегда сохранити словеса Твоя Пс. 118, 9

В Иерусалиме Софокл и Александр находились под покровительством будущего Патриарха архиепископа Тимофея (Фемелиса), который зачислил их в гимназию общины Святого Гроба Господня²⁷. Шел 1934 год. Директор гимназии архимандрит Филофей записал братьев в первый класс, хотя по возрасту они были старше других соучеников. Их одноклассниками оказались: Константин Куцомалис, в постриге Именей (впоследствии архиепископ Лиддский, позднее митрополит Вострский)²⁸, Константин Михаилидис (будущий митрополит Скифопольский), Хрисанф Лимперис (будущий архиепископ Елевферопольский), Давид Тлил (впоследствии выучился на дантиста), Харалампий Гавриилидис и Аглаий Кондекакис.

Близнецы отличались незаурядной ревностью. Помимо гимназических занятий они строго соблюдали устав, завещанный им старцами Ставровуни: ежедневное богослужение и келейное монашеское правило с поклонами. Часто они запирались в своих комнатах, чтобы полностью предаться молитве. Когда порой их посещали младшие соученики, отвлекая от духовных занятий, они тут же начинали чтение девятого часа или вечерни, и незваные посетители торопились удалиться.

Когда наступала пора экзаменов, братья не только не сокращали ежедневное правило, но еще и добавляли канон молебный ко Пресвятой Богородице. В шесть утра вместе с одноклассниками Именеем и Давидом Тлилом они уходили на подворье в Гефсиманию, что возле храма Воскресения Христова, и пропевали там канон Богородице, испрашивая помощи в экзаменах.

Помимо келейного молитвенного правила Софокл и Александр постоянно участвовали в Божественной литургии, которая совершалась в гимназии. Всегда, придя в храм заранее, они немедленно брались за чтение Псалтири. Хорошо знали они византийское пение, изучаемое в гимназии, и очень его любили, а Типикон был прекрасно усвоен ими еще в стенах Ставровуни.

С самого начала пребывания в гимназии братьев связывали с одноклассниками самые крепкие товарищеские узы. «Мы все были дружны, – вспоминает Давид Тлил, – но с Софоклом, Александром и Именеем мы были в особых отношениях. Утром, вечером, целый день мы были вместе. Обычно собирались в комнате Именея, у каждого была своя чашка, все приносили с собой черный хлеб и вместе ели, вместе читали, – мы жили как одна семья. Наиболее отличался Софокл, в его поведении было нечто особое, что вызывало чувство расположения. И, действительно, все его любили. Он всегда улыбался. Достаточно было послушать, как он говорит, чтобы сразу же почувствовать к нему симпатию.

Он был простым и доступным в общении, открытым ко взаимопониманию и совершенно беззлобным. Все, что ни случалось, он принимал с покорностью и никогда не раздражался. Всех прощал. Мы могли и посмеяться над ним, сострить, а он – натура добрая и благодушная – никогда не сердился, не обижался. Но, прежде всего, он был смиренным. Не имея тщеславных устремлений, он избегал хоть чем-то выделяться среди других. Когда мы, например, фотографировались в поездках, он старался не попасть в кадр и прятался за спину Александра».

У братьев сложились добрые отношения не только с учениками, но и с преподавателями, с отцами братства, со знакомыми в Иерусалиме. Однако иногда, по причине большого сходства близнецов, случались и недоразумения. Так, например, один из преподавателей был епископом и его полагалось приветствовать возгласом «благословите!». Но близнецы, как вспоминал Давид Тлил, поначалу не знали этого правила. Как-то раз Александр, встретившись с владыкой, говорит:

– Добрый день, Ваше Высокопреосвященство.

– Подойди-ка сюда, Александр, дитя мое. Запомни, здороваясь с архиереем, надо говорить не «добрый день», а «благословите!».

– Простите, Ваше Высокопреосвященство, я понял, – отвечает ему Александр.

На другой день встречается с владыкой Софокл:

– Добрый день, Ваше Высокопреосвященство.

– Так, иди сюда. Как же тебе не стыдно, только вчера я учил тебя, как мы приветствуем архиереев.

– Нет, Ваше Высокопреосвященство, ничего подобного Вы мне вчера не говорили.

– Ты еще и обманщиком меня выставляешь! И тебе не стыдно? – изумился владыка.

Но гимназист, к счастью, сразу понял, в чем дело:

– Ваше Высокопреосвященство, я же Софокл...

На том недоразумение и разрешилось.

Между тем, несмотря на внешнее сходство, по характеру братья заметно отличались. Это подмечали во все годы их обучения. Если Александр был весьма активным и деятельным, то Софокл предпочитал неприметность. К товарищам он был очень снисходителен, даже когда те были к нему несправедливы. Правда, если задевали младших, то он решительно заступался.

«По праздникам мы всем классом отправлялись в паломнические поездки, – рассказывает Давид Тлил, – иногда в обитель Святого Креста, иногда в Лавру св. Саввы или в обитель св. Симеона Богоприимца. Однажды во время такой поездки, когда мы играли на берегу небольшого озера, окруженного насыпью, мяч улетел в воду. Именей предложил взять Харалампия, как самого маленького, и, держа за ноги, опустить его с насыпи, чтобы он дотянулся до мяча. Так и поступили. Но когда надо было тянуть его наверх с мячом, Именей, любитель подшутить, говорит: «Отпускаем, пусть в воду окунется!» Но тут Софокл, который оказался рядом, немедленно вступился: «Нет, нет, нельзя! Ведь это грех!» И ребята подняли Харалампия, не устроив ему купанья».

Годы учебы пришлись на тяжелые времена. В материальном и экономическом отношении приходилось терпеть сплошные проблемы и тяготы. Но близнецы, всегда по-братски поддерживая друг друга, справлялись с любым затруднением, приговаривая при этом: «Поодиночке нам бы не выжить». Трудности закалили братьев, развили в них такую предприимчивость и изобретательность, что сверстники только удивлялись.

«Тогда не было нынешнего благосостояния, – вспоминает то время Давид Тлил. – Мы не имели необходимой одежды, отопления и всего прочего. Помню, как Александр и особенно Софокл страдали зимой от холода, ведь у них не было даже пальто, ходили они в одних рясах». Так что же? Они изобрели свой способ утепления – под рубашку подкладывали газеты.

В 1937 году, после трех лет учебы, Софокл и Александр были пострижены в монашество Патриархом Иерусалимским Тимофеем с именами Филумен и Елпидий. С того момента они были официально включены в состав Святогробского братства и в том же году рукоположены в диаконы²⁹. Спустя еще два года братья благополучно окончили Патриаршую гимназию.

Отец Елпидий³⁰ в 1940 году был рукоположен в пресвитеры и с ревностью проходил все возлагавшиеся на него послушания. В 1949 году его направили в Александрийскую Патриархию, он покинул Святую Землю и продолжал пастырское служение в разных странах, на разных континентах. Отец Филумен остался в Иерусалиме и смиренно прослужил на Святой Земле все сорок лет вплоть до своей мученической кончины.

Подписи

1. Учащиеся и преподаватели гимназии общины Святого Гроба Господня. 1934–1939 гг.

2. Архимандрит Феодорит (+1972), духовный отец сщмч. Филумена в течение первых лет его пребывания в Иерусалиме

3. Молодые монахи – сщмч. Филумен и отец Елпидий

4. Одноклассник сщмч. Филумена Давид Тлил (+2003) и его брат Иоанн у себя дома в Иерусалиме: «Мы очень рано поняли, что Филумен – человек святой жизни. Поэтому он так располагал к себе, вызывая любовь и почтение»

5. Паломническая поездка гимназистов в монастырь св. Саввы. В верхнем ряду первый слева – отец Елпидий, за ним прячется сщмч. Филумен

6. Ученики Патриаршей гимназии. Сщмч. Филумен в нижнем ряду третий слева. Второй слева – его друг Именей, будущий митрополит Вострский

Аще кто Мне служит, Мне да последствует Ин. 12, 26

Через год после окончания гимназии отца Филумена назначили руководителем строительных работ в Иерусалимской Патриархии, а позже направили в качестве диакона в Лавру прп. Саввы Освященного. Там он прослужил с июня 1940 по сентябрь 1941 года и за это время духом породнился с лаврскими отцами. Затем ему поручили возглавить Патриаршую канцелярию. 1 ноября 1943 года он был рукоположен в пресвитерский сан архиепископом Пелльским Мефодием, хиротония состоялась на Святой Голгофе в Храме Гроба Господня.

Далее, до февраля 1946 года, он исполнял обязанности помощника снабженца при Патриархии, после чего был назначен игуменом в обитель святых Апостолов в Тивериаде, а 20 марта 1948 года возведен в сан архимандрита³¹. В марте 1953 года отца Филумена перевели в монастырь Архангела Михаила в Яффе, где он около шести лет прослужил игуменом. С ноября 1959 до мая 1961 года он занимал должность директора общежития Патриаршей гимназии. За это время учащиеся имели хорошую возможность поближе познакомиться с ним.

«В молодости, – пишет киприот по происхождению архиепископ Кенийский Макарий³², – я одно время, хотя и недолго, состоял членом Святогробского братства и вступил в тесную дружбу с тогда еще неизвестным иеромонахом Филуменом. Он произвел на меня сильное впечатление и вызвал настолько глубокое уважение, что побудил раскрыть перед ним свою душу. Разговор получился откровенным и столь содержательным, что стало ясно: это человек незаурядный, в нем ощущалось присутствие духа святости. На ум тогда невольно пришло пророческое изречение Царя Давида: Мне же зело честни быша друзи Твои, Боже³³. Я понял, что передо мной друг Христов».

В мае 1961 года отец Филумен был поставлен игуменом Архангельского монастыря в Иерусалиме, а в феврале 1962 назначен уставщиком³⁴ в монастырском храме свв. Константина и Елены, где прослужил до августа 1965 года.

Присущие отцу Филумену добросовестность и ответственность проявлялись на каждом послушании, которое ему поручалось, но особую требовательность и духовную чуткость он обнаруживал в отношении богослужения, доставлявшего ему ежедневную радость. Послушание уставщика он исполнял ревностно, с неослабной строгостью во всем, что касалось церковного устава и чинопоследования.

Характерны в этом отношении воспоминания архиепископа Константинского Аристарха: «С отцом Филуменом я познакомился в середине шестидесятых годов, когда учился в пятом и шестом классах гимназии и одновременно прислуживал в храме свв. Константина и Елены. Как раз тогда отец Филумен служил уставщиком. Помню, он был человеком благочестивым, с истинно монашеским устроением, преданно любил богослужение. От его друга митрополита Вострского Именея я слышал, что он держал в келье богослужебные книги и сам вычитывал все, что опускалось в церкви. Питая любовь к службе, он, как уставщик, требовал самого точного исполнения устава. Помню еще, что, если мы вдруг начинали читать Псалтирь слишком поспешно или опускали что-нибудь по службе, он всегда обращал на это внимание, подходил и делал замечание».

Дополняет картину рассказ архиепископа Марафонского Мелитона: «Отец Филумен очень любил нас, детей. Он был уставщиком, а мы несли послушание на клиросе и каждое утро приходили канонаршить³⁵. Он подготавливал для нас богослужебные книги, объяснял их назначение, содержание, учил нас канонаршить и прививал любовь к Псалтири. Ему очень хотелось, чтобы мы читали правильно, на это он положил немало усилий. Когда мы ошибались в чтении, он останавливал и заставлял перечитать весь текст сначала. Это было, конечно, не мелочной придирчивостью, но желанием взрастить в нас дух истинной традиции.

Еще он учил нас заботиться прилежно о доме Божием, поскольку это часть нашего служения Господу и на нас лежала ответственность за благоустроение монастырского храма. Воспитывая нас, он не жалел ни сил, ни времени, всегда готов был дать совет. Хотя мы были детьми, но понимали, как он любит нас, и ощущали, что рядом с ним мы в безопасности, что у него найдем поддержку и защиту. Всегда он имел наготове доброе слово утешения. Но не только словами, а всей своей подвижнической жизнью он назидал нас, являя собой образ для подражания».

Наряду с азами уставного благочестия отец Филумен старался привить детям любовь к древнегреческому языку, ради полноценного понимания богослужебных текстов. «Когда встречались в службе неизвестные слова, – вспоминает архиепископ Герасонский Феофан, – то отец Филумен сам нас спрашивал: «А вы знаете, что это значит?» И разъяснял. Это был лучший способ обучения. Часто и после службы он с нами говорил на эти темы. Он питал особую любовь к литературному языку, хорошо знал правописание, все правила грамматики, помнил всевозможные исключения, неправильные формы глаголов и тому подобное. Всему этому старался и нас обучить. А мы с ним общались легко и свободно, но в то же время с большим почтением».

После трехлетнего служения в храме свв. Константина и Елены отца Филумена назначили игуменом Преображенского монастыря в Рамалле³⁶. Там он много потрудился, окормляя с отеческой любовью арабоязычную паству из нескольких тысяч человек. Уже тогда он приобрел известность выдающегося пастыря и духовника. Из-за своей серьезности и глубокой сосредоточенности он мог поначалу казаться слишком строгим и неприступным. Но, соприкоснувшись с ним, каждый сразу ощущал обилие любви, источаемой его сердцем и изливаемой на любого, кто к нему приближался, будь то его пасомый или совсем чужой человек. В результате многие относились к нему с благоговением и еще при жизни начинали почитать его как святого.

«Когда отец Филумен был игуменом в Рамалле, – вспоминает Марилен Одэх³⁷, – он частенько приходил в наш дом. Поскольку моя мать пела в церковном хоре, у нас складывались добрые отношения со всеми монахами из Патриархии, которых сюда назначали. А о нем сохранились самые хорошие воспоминания. Мой брат Самир³⁸, тогда еще трехлетний ребенок, всегда садился у его ног и слушал рассказы о житиях святых. Отец Филумен вообще имел добрейшие отношения с паствой, но с нами вел себя, как с родными. Однако, притом что с ним было очень легко, он всегда оставался достаточно сдержанным, без какой-либо фамильярности, вероятно потому, что сам к себе был весьма требователен и строго держался своих принципов.

Хотя он был на редкость добрым человеком, главное было не в этом. Уже тогда в нем замечалось нечто особенное. Он выделялся среди всех. В его присутствии, еще не заговорив с ним, ты ощущал мир, покой и уверенность. Часто он прежде наших вопросов понимал, в чем мы нуждаемся, и сразу давал необходимые советы. Когда он говорил, то был необычайно тихим. И тишина эта тебе передавалась. Он говорил о Церкви, о Христе, о православии, а мы уже тогда живо чувствовали, что все, прочитанное о жизни и подвигах святых, реально воплотилось в этом человеке».

Любвеобилие отца Филумена, его одухотворенность и подвижническая жизнь привлекали людей. Они ощущали явное присутствие в нем Божественной благодати, узнавали в нем истинного ученика Христова и обретали подлинного духовного отца.

«Когда отец Филумен был игуменом в Рамалле, – рассказывает священник Иса Хури³⁹, – я находился в Бир Зейте и еще не был рукоположен в священный сан, а мой отец был протопсалтом и знал всех священников нашей области. Так мы и познакомились с будущим святым. Он был очень кротким и тихим человеком. Во время общения касался только духовных тем, любил говорить о Боге, рассказывать о святых, размышлять о нашем ежедневном христианском подвиге. От него я многому научился и как человек, и как священник. Утешительны были не только беседы, но и одно лишь его присутствие. Рядом с ним забывались скорби и исчезали проблемы. Сердце угадывало его святость и всегда влекло к нему».

Не меньшую любовь, чем к своей пастве, подвижник питал к отцам Святогробского братства, особенно к младшим из них. И, когда они посещали его обитель в Рамалле, он по-своему старался их подкрепить.

«На престольный праздник Преображения, – вспоминает отец Евсевий⁴⁰, – в Рамалле собиралось множество гостей, в этот день устраивалась праздничная трапеза. Помню, что отец Филумен сам ничего не ел, но непрерывно носился туда-сюда, чтобы послужить всем. Нас, молодых диаконов, он особенно ублажал, возможно потому, что мы были младшими, а может быть из-за тех трудностей, духовных и финансовых, которые мы тогда претерпевали. Не раз он помогал нам материально. На празднике он к каждому подбегал: «Ты ел, отец Евсевий? Ты ел, отец Григорий? Наелся? Что ты еще хочешь? Ты ел фрукты? А ты ел сладкое? Бери, бери, кушай!» За столом мы пели народные песни и духовные песнопения, обычно упрашивали спеть отца Филумена, – он ведь был большим знатоком в музыке. Пел он негромко, и, когда начинал, наступала полная тишина, а мы держали исон».

Архиепископ Феофан добавляет: «Особенно он любил умилительные песнопения Великой Четыредесятницы. Пел он удивительно, не хотелось, чтобы он останавливался. Хотя голос у него был не сильным, но сила его воздействия была высока. Сказывались, конечно, его музыкальные познания и мастерство, но прежде всего – его духовность. Пел он от всей души, переживая каждое слово тропарей, и это служило назиданием нам, его младшим собратьям».

В период между двумя назначениями в Рамаллу отец Филумен служил в течение трех лет⁴¹ игуменом монастыря св. Феодосия, затем в течение шести лет⁴² возглавлял обитель Илии Пророка, куда постоянно привозили на экскурсию учеников гимназии, и многие там с ним познакомились.

«Помню отца Филумена в его сером подряснике, – рассказывает отец Евсевий, – ему нравился этот цвет. Помню, как он в своей монашеской скуфейке поднимается и спускается по многочисленным ступеням храма Илии Пророка, чтобы позаниматься с нами. Он собирал нас в тени большого дерева, усаживал и устраивал беседы. Он говорил о Святом Гробе, о любви, которую нужно питать к святым местам, рассказывал жития святых, пересказывал отрывки из писаний отцов Церкви. А в следующий приезд он нас экзаменовал – спрашивал о прошлой беседе, чтобы проверить, как мы его слушаем.

И вновь он наставлял нас по житиям святых. Помню, как он часто повторял: «Молитву ни на день не оставляйте, а когда станете Святогробскими монахами, то выучите акафист Божией Матери наизусть. Каждый монах должен знать на память акафист Божией Матери и повечерие. И еще одно запомните навсегда: если вы устали или больны и не можете совершить службу стоя, никогда не оставляйте ее, творите ее хоть сидя, хоть лежа».

Он обучал нас пению, стараясь передать свои познания и научить особенностям любимого им иерусалимского распева. Сам пел для нас, и мы разучивали гласы. К тому же он посвящал нас в литургические особенности патриаршей службы. Перед отъездом он обязательно угощал нас фруктами, карамелью, шоколадом или мороженым, когда не было поста».

На престольные праздники в обитель Илии Пророка съезжалось множество паломников, среди которых преобладали православные арабы. Отец Филумен старался никого не обделить вниманием, особенно заботясь о назидании духовным словом. Мирских тем он вовсе не касался, но, начиная разговор о Боге, весь преображался. Добрый пастырь, в заботе о своем словесном стаде, он полагал все силы⁴³, дабы всех приобщить любви к Тому, ради Кого мы подвизаемся. И его вдохновенное слово, по свидетельству очевидцев, трогало и запечатлевалось в сердцах людей, поскольку было не отвлеченной проповедью, а отражением личного духовного опыта.

«Отец Филумен был немногословен, – делится своими впечатлениями монахиня Евпраксия из Иерусалима. – Когда мы бывали у него на службах, то он всегда завершал Божественную литургию простым кратким словом: напоминал, чтобы мы имели смирение, любовь, были милостивыми. «Творите молитву Иисусову, и она все устроит, – напутствовал он нас. – Если творите молитву, то ничего не бойтесь». Сам он жил молитвой, она буквально не сходила с его уст, часто можно было видеть, как он шепчет ее на ходу. Нам, монахам, он наказывал как можно больше читать святоотеческих писаний: Ефрема Сирина, Лествицу святого Иоанна, Исаака Сирина и, конечно, Священное Писание. «Евангелие, – говорил он, – из рук не выпускайте! Новый Завет читайте постоянно"».

После игуменства в обители Илии Пророка последовало вторичное трехлетнее служение в Преображенском монастыре в Рамалле, откуда 8 мая 1979 года отец Филумен был переведен в Наблус и назначен игуменом монастыря при Колодце Иакова, где и прослужил вплоть до своей мученической кончины 29 ноября того же года.

Подписи

1. Старец Серафим (+2003) из монастыря св. Саввы Освященного, с которым сщмч. Филумен поддерживал духовную связь

2. Сщмч. Филумен (третий слева) на литургии, совершаемой митрополитом Назаретским Исидором

3. Сщмч. Филумен (справа) со своей паствой в Яффе

4. Сщмч. Филумен совершает таинство Брака

5. Сщмч. Филумен совершает таинство Крещения

6. «Для нас, христиан, не имеет значения, что случится, важно, чтобы мы были готовы к пришествию Господа». Письмо сщмч. Филумена духовным чадам (см.: Приложение)

И поучахся в заповедех Твоих, яже возлюбих зело Пс. 118, 47

Отец Филумен, подвизаясь в святых местах, неуклонно следовал строгому монашескому образу жизни. Он пребывал в постоянной устремленности к Богу, в напряженном усилии исполнить Его заповеди, сотворить Его святую волю, всецело предать себя Тому, Кто возвестил: Имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя⁴⁴. Духовной отрадой для подвижника было постоянное изучение слова Божия, так же как и претрудный подвиг деятельного воплощения заповедей в жизнь. И не случайно этот многолетний духовный труд, своего рода мученичество совести⁴⁵, увенчался мученической кровью.

Отец Филумен старался тщательно скрывать от всех свои духовные подвиги. Но насколько он стремился жить в безвестности, настолько Бог находил полезным являть его добродетели окружающим. Далее повествуется о различных этапах жизни будущего святого, по свидетельствам тех, кто удостоился благословения знать его и находиться с ним рядом.

«Отец Филумен, – по слову отца Евдокима⁴⁶, – заметно выделялся среди всего Святогробского братства, его яркий образ служил примером богатой внутренней жизни»⁴⁷. Он пребывал в ежедневном подвиге и, поистине живя во Христе, становился образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте⁴⁸. С преданностью и любовью нес он свое служение в различных местах Святой Земли, вкладывая в него всю свою жизнь, и при этом всегда с полным самоотречением подчинялся любым указаниям Патриархии.

К своему служению в святых местах он относился как к священному долгу и не любил покидать Святую Землю. Только изредка он посещал Кипр, чтобы повидать родителей, еще реже навещал брата, отца Елпидия, в Афинах. Но в эти приезды остро ощущалось, что душой он оставался там, на месте своего служения, – настолько глубоко породнился он со Святогробским братством. Отсюда же его стремление оказывать искреннее послушание своим духовным братьям. Например, двоюродная сестра Ермиония при встречах пыталась уговорить его оставить Иерусалим ради учебы в университете и престижного диплома, но он всегда наотрез отказывался. Как истинный ученик Того, Кто был послушным даже до смерти, и смерти крестной⁴⁹, он со всей серьезностью отвечал ей: «Нет, Ермиония моя, не могу оставить... Не могу уйти. Не могу ослушаться отцов».

Такое беспрекословное послушание своим духовным отцам и братьям было весьма характерным для отца Филумена. Хотя, конечно, преданность своему делу была обусловлена не только этим. Остаться здесь, несмотря на напряженность обстановки, на всю трудность и опасность такого служения, было сознательным личным выбором. «Если человек служит здесь и не уходит, – говорит его друг Иоанн Тлил⁵⁰, – значит любит Святую Землю и предан своему братству. Благодаря смирению Филумен, куда бы его ни назначали, добросовестно исполнял любое послушание. Это был достойный представитель братства, и все, кто встречался с ним, понимали: перед ними истинный монах».

У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа Деян. 4, 32

Большую часть своего служения отец Филумен занимал игуменскую должность в монастырях за пределами Иерусалима. Хотя, по различным поводам, ему многократно приходилось посещать Святой град и со многими встречаться. В основном он общался с митрополитом Вострским Именеем, с которым имел особую духовную связь еще со времени учебы в Патриаршей гимназии. В доме владыки Именея ему всегда оказывали гостеприимство, поскольку подвижник не имел в городе собственного пристанища.

«Владыка Именей был истинным пастырем, – вспоминает архимандрит Иустин⁵¹, – а с отцом Филуменом они были как братья. Это были старцы, сродные по духу, связанные общим духовным деланием».

«Что их объединяло, – добавляет архиепископ Константинский Аристарх, – так это истовая вера, любовь к Матери Церкви и к братству. Оба также отличались склонностью к чтению и глубокому размышлению, стремлением к широким познаниям. Таким занятиям отец Филумен отдавал все свое свободное время. Все, кто знал отца Филумена, запомнили его с книгой в руках, постоянно читающим. Такого же склада был и Именей. Вместе они изучали не только святоотеческие писания, но и богослужебные тексты. Филумен имел особые способности к еврейскому языку, а Именей – к арабскому. Этим они дополняли друг друга в своих исследованиях, причем Именей в основном изучал отцов экзегетов, ориентированных на Ветхий Завет. Благодаря своим углубленным занятиям, они, не получив специального образования, обладали, тем не менее, отличной подготовкой в области богословия. Этому, кстати, способствовало и то, что оба были знатоками древнегреческого языка, владели тонкостями его грамматики. Примечательно, что их незаурядная эрудиция в основном плод самообразования, так как ни тот ни другой в университете не учились».

Ежедневно занимаясь исследованием литургических текстов, отец Филумен и владыка Именей получали настоящую отраду. Стимулом к их занятиям служила главным образом духовная жажда, желание погрузиться в письменную традицию Церкви, углубиться в богопознание.

«Обычно по вечерам большинство отцов братства, – вспоминает архиепископ Марафонский Мелитон, – выходили после вечерни на прогулку, пройтись немного вокруг монастыря. Это было обычным делом, но только не для отца Филумена и отца Именея. Они знали только свою келью и чтение. Помню, как они вместе сидят на открытом воздухе за книгами, оба погружены в чтение, и часто слышно, как они подолгу обсуждают прочитанное, анализируют, сверяются с другими источниками, поднимают глубокие богословские вопросы». Архиепископ Тивериадский Алексий добавляет: «Они много читали, но основным деланием было углубленное молитвенное погружение в Священное Писание и Псалтирь».

Помимо связи духовной отцов Филумена и Именея объединяли и самые обыденные житейские дела. «Получив зарплату, – рассказывает отец Анфим⁵², – отец Филумен шел к Именею. У них была общая касса, а свои накопления они использовали на нужды братства⁵³. Во всем, что касалось вопросов практических, роль старшего принадлежала Именею». По слову отца Иннокентия⁵⁴, «именно это и устраивало отца Филумена, освобождая его от материальных и финансовых забот, от всяких житейских попечений, давая возможность полностью предаться службам, бдению, молитве по четкам и окормлению своей паствы».

Преданность отца Филумена монашескому устроению, в котором он был воспитан с самой юности, проявлялась во всем. Сам его вид, его одеяние, то, как он говорил, как соблюдал молчание, да и в целом все его житие было исполнением библейского обетования, по которому Господь смиренным дает благодать⁵⁵.

«Филумен жил в Иерусалиме, – как говорит его друг Иоанн Тлил, – неприметно, смиренно, без каких-либо признаков тщеславия. Когда человек всю свою жизнь проводит в простоте и не желает известности, это о многом говорит. В молодости, например, он мог бы уехать из Иерусалима на учебу, мог бы стать епископом. Но он этого не искал и оставался тем, кем был, он не стремился к почестям и не имел амбиций. Жил он настолько аскетично и строго, что многие принимали его за нищего». Потому и тогдашний Патриарх Венедикт называл его иногда «смиренным предтечей"».

«Во время Божественной литургии, при совершении таинств, – по словам отца Иустина, – он проявлял крайнее смирение и всегда с предельной строгостью держался уставных норм. Ничем он не выказывал своей значительности, никогда не надевал нарядных облачений и дорогих ряс. Наперсный крест или наметку на клобуке он носил крайне редко, только по большим праздникам позволял себе облачаться соответственно сану. А так, сколько мы ни служили вместе, он всегда был в будничном облачении».

Однако собственная добровольная нищета не мешала втайне благотворить другим. Так проявлялась добродетель милосердия, привитая ему еще его отцом. И хотя окружающие были уверены, что у него нет денег, он всегда находил возможность многим помочь. Причем проявлял незаурядную проницательность, заранее зная, кто нуждается, и оказывал помощь прежде, чем об этом могли попросить.

Присущие отцу Филумену предельная простота и строгость сказывались и в том, как он постился, в том числе и сверх положенных по уставу дней. «Отец Филумен был очень строгим постником, – вспоминает Марилен Одэх. – Для нас, знавших о его подвижничестве, это служило высоконазидательным примером. Во все праздники он неопустительно служил вечерню, Божественную литургию и держал пост. У меня, тогда тринадцатилетнего ребенка, было впечатление, что постился он непрерывно, причем постился, как можно было понять, в основном без масла, вкушая только немного хлеба с водой». «Пищу он обычно не готовил, – добавляет монахиня Евпраксия, – вкушал совсем мало и то, что придется. Ему было совершенно все равно, что есть. К себе он был очень строг и, помню, часто повторял: «Радуйтеся постящеся! На всякое время пост есть полезен»⁵⁶».

При всей строгости к себе по отношению к другим отец Филумен проявлял снисходительность и терпимость, но, правда, лишь до той поры, пока это не наносило урон духовной пользе. Он настаивал на том, чтобы дети начинали поститься уже с дошкольного возраста, однако считал, что при этом необходимо донести до них истинный смысл поста и научить их поститься правильно. То есть, не пренебрегая внешней стороной дела, он основное значение придавал духовному содержанию подвига.

Те, кто знал отца Филумена, помнят его кротость и долготерпение. Был он человеком совершенно незлопамятным, никого не осуждал, никогда не гневался, ни с кем не вступал в споры.

«Что бы ни происходило, – рассказывает Георгий из Иерусалима⁵⁷, – он всегда оставался спокойным. Хотя бы мир и безумствовал вокруг, он сохранял внутреннюю безмятежность. Хорошо помню, какой ущерб наносили рабочие при сборе маслин на Патриаршем подворье, но он никогда не гневался на них, не выходил из себя, всегда сохранял добрую улыбку. Когда у него самого случались неурядицы в работе, он реагировал точно так же – хранил безмятежный покой, словно ничего не произошло».

«Если же между братьями возникали какие-то разногласия, – добавляет отец Наркис⁵⁸, – или случалось сказать что-то лишнее, он всегда приходил первым и просил прощения, даже если сам не был виноват. Для нас, младших собратий, это служило отличным назиданием».

Кроткий нрав отца Филумена проявлялся во всех обстоятельствах, как в отношении дел житейских, так и духовных. Однако что касалось вопросов веры или догматики, то тут он всегда оставался тверд и непреклонен. Движимый духовной ревностью, он становился энергичным и строгим, когда приходилось дискутировать и обличать уклоняющихся от истины, кем бы они ни являлись.

Та же ревность пробуждалась в нем, когда требовалось защитить святыни в паломнических местах. Отец Иустин вспоминает характерный случай: «В 1948 году в Тивериаду, как известно, нагрянули иудеи с намерением разрушить бульдозером монастырь святых Апостолов. Они успели обрушить часть помещения справа от входа, почему теперь там и нет крестообразных сводов, но когда они попытались двинуться дальше, то вынуждены были остановиться: игумен монастыря, отец Филумен, лег перед бульдозером, преградив путь своим телом. Нападавшим пришлось удалиться ни с чем».

Столь же деятелен и неуступчив отец Филумен был по отношению к себе во всем, что касалось личного подвига и аскезы. Присущие ему серьезность и строгость побуждали и окружающих вести себя соответствующим образом. Люди невольно становились более сдержанными, смолкал неуместный смех, иссякало празднословие, чувствовалось, что находишься в присутствии человека Божия. Не случайно отец Софроний предупреждал знакомых: «Внимательно относитесь к тому, что говорите и что делаете, когда рядом отец Филумен».

Единственное, что полностью занимало подвижника, – это храм и богослужение, дела же мира сего были ему совершенно чужды. На улице его видели постоянно спешащим, и, когда спрашивали: «Чем занимаешься, отче?» – ответ был один: «Спешу я, спешу!» И уходил он настолько поспешно, что казалось, будто убегал. Сам он при встрече никогда не заводил разговор и не поддерживал пустые беседы. Поговорить с ним можно было только об одном, на одну-единственную тему – о Боге.

«В то время, когда мы познакомились с отцом Филуменом, – вспоминает архиепископ Марафонский Мелитон, – Кипр находился в состоянии тяжелого кризиса. А наш будущий святой, хотя глубоко переживал за отечество, однако всячески избегал обсуждать вопросы политической и религиозной нестабильности. Если же он слышал, как другие отцы начинают полемику по этим темам, то с большой строгостью делал им замечание: «Не судите!» Собственные убеждения и переживания он предпочитал оставлять при себе и нам желал никак не проявлять своих пристрастий, дабы ни в коем случае не впасть в осуждение».

Иоанн Тлил в связи с этим рассказывал: «Когда Филумен посещал наш дом, это всегда было событием отрадным. Встречаясь, мы беседовали, но никогда не говорили о светских новостях или политике, а в основном о монастырских делах. И не потому, что он был неосведомленным или невежественным, – нет, он был в курсе общественных событий, имел свое мнение, но не нуждался в самоутверждении, поскольку не страдал тщеславием. И еще, он почти никогда не смеялся. Только улыбка, по-детски чистая, озаряла его спокойное лицо. В нем угадывалась святость жизни, и мы это осознавали, чувствуя, как он располагал к себе и в то же время вызывал глубокое почтение».

Аскетическая строгость, столь характерная для отца Филумена, проявлялась прежде всего в том, что на всяком месте и в любых обстоятельствах он не отступал ни на шаг от своих монашеских обязанностей, никогда не опуская ни келейное правило, ни ежедневное богослужение.

«Когда отца Филумена назначили в Яффу, – вспоминает архиепископ Фаворский Мефодий, – я служил благочинным Птолемаидской Патриаршей обители в Акко и одновременно игуменом в Хайфе. Всякий раз после встреч с Филуменом у меня оставалось неизгладимое впечатление о нем как об истинном подвижнике благочестия, человеке истовой веры. Вся его жизнь была сплошным богослужением с постоянной молитвой на устах.

Помню характерный случай. Однажды в Яффе его посетили три или четыре араба. Был послеобеденный час, они долго беседовали на открытом воздухе, как вдруг отец Филумен взглянул на часы: «Простите, теперь время службы». И, ничего не объясняя, начал прямо там, где был, во дворе, вычитывать службу. А богослужебные книги у него всегда имелись при себе: Часослов, Псалтирь, Минея, Октоих были его постоянными спутниками. Не сомневаюсь, что такой человек был Богом освящен еще в утробе матери».

Подобную историю вспоминает старица Евпраксия⁵⁹: «Однажды отец Филумен, сопровождая паломников, посетил наш монастырь в Вифании. Приехали они в полдень, и после экскурсии по обители всех пригласили на угощение. Однако Филумен незаметно отстал от группы, возвратился в храм и немедленно приступил к чтению вечерни. Для него было немыслимо пропустить службу, даже если для этого имелись уважительные причины.

Потом он приезжал в наш монастырь по поручению Патриархии, сопровождая почетных гостей. И снова так же поступал. Если ему пришлось на днях пропустить кафизму из Псалтири или какой-то из канонов, то он спешил в храм, чтобы успеть прочесть положенное, пока гости не завершили свой визит».

Архимандрит Иларион⁶⁰ тоже вспоминает похожий случай. «Однажды отец Филумен приехал на Фавор, сопровождая паломников, и все пошли в храм. Но прежде чем я успел начать экскурсию, он попросил меня принеси Минею. Получив ее, он встал в стороне и начал про себя читать. Увидев же мое недоумение, он пояснил: «Ты знаешь, не успел утром прочесть канон святых дня, вот и решил сейчас прочитать, пока есть время"».

Все, кто духом был связан с отцом Филуменом, помнят, насколько он с юности отличался целомудрием и чистотой ума. Постоянство в аскезе и стяжании евангельских добродетелей очистило его душу, преобразило в храм Духа Святаго⁶¹. Вот почему митрополит Именей Вострский часто повторял: «Отец Филумен девственник по телу и уму. Он – второй, на персех возлежавший⁶², он уподобился святому Иоанну Богослову, помыслы его настолько же чисты и непорочны».

Среди разнообразных дарований, которыми наделил Господь отца Филумена, была и благодать духовного отцовства. Множество пасомых, исповедуясь у него или просто общаясь с ним, обретали душевную помощь и поддержку.

Архиепископ Кенийский Макарий в своих воспоминаниях отмечает: «Я познакомился с отцом Филуменом в начале 1960 годов, когда учился в Патриаршей гимназии. К тому моменту я прошел период тяжких испытаний. И вот однажды, в минуту внутренних сомнений, встречаю во дворе гимназии отца Филумена. Он по-отечески приветствовал меня, с обычной теплотой и радушием. Словно чувствуя, что со мной что-то происходит, он сам предложил поговорить. В этой беседе он подсказал мне самое необходимое на пути внутренней брани. Тогда еще молодой и неопытный, я совершенно не осознавал, что мы жили среди святых людей...

Эта и последующие наши беседы оказали глубочайшее воздействие на мою душу. В дальнейшем каждый раз, когда я заходил в тупик, когда враг приступал с искушениями, передо мной вставал образ отца Филумена – строгий, аскетичный, указующий на то, что нужно делать и как следовать воле Божией».

Как духовник отец Филумен всегда с искренней любовью утешал своих пасомых, а советы и назидания старался преподать так, чтобы ничем не огорчить кающуюся душу. Будучи строг к самому себе, с другими он был кроток, по-отечески снисходителен. Подлинный раб Божий, исполненный смирения и просвещаемый Духом Святым, он руководил людьми с мудрым рассуждением, приводя их через глубокое покаяние к самопознанию и отсюда – к богопознанию.

«На исповеди он не бывал строг, – вспоминает отец Хризостом⁶³, – он только качал головой и вздыхал от того, что слышал. Он не накладывал епитимий, не уничижал тебя, но духовно возвышал, помогая осознать состояние твоей души».

Отец Филумен усердно старался скрывать свои духовные подвиги, но Божественная благодать, обитающая в его душе, то и дело обнаруживала свое присутствие. Особенно это становилось заметно в том, как он совершал и как переживал таинство Святой Евхаристии.

«Около сорока лет предстоял он у престола Божия⁶⁴, – вспоминает отец Иса Хури, – и другого такого иерея я не знал. Он был особенным. Он пребывал вне мира... Всегда погружен в молитву, в богослужение. Много раз мы служили вместе, но описать словами Божественную литургию, которую он совершал, – невозможно. Могу только сказать, что он являл собой воплощение веры, его молитва была столь дерзновенна, что нельзя было не ощутить: он имеет живую связь с Богом, с Небом».

«Когда он служил, – дополняет Марилен Одэх, – служба становилась освящающей, нам передавалось глубокое умиротворение. Мы ощущали, что пребываем в свете, что все ангелы присутствуют здесь, в храме... И это чувствовал каждый».

Иногда он служил с особым умилением, и это передавалась окружающим. «Божественные литургии, которые совершал отец Филумен, – пишет архиепископ Кенийский Макарий, – глубоко запечатлелись в моей душе... Находясь еще на земле, он уже жил в мире таинств и чудес, в мире откровений... Он имел особое дарование общаться с небесными силами, с духовным миром... В юношеском дневнике я каждый раз отмечал свое изумление, пережитое на таких литургиях... Он имел удивительную способность передавать другим свое вдохновение и чувство богоприсутствия. Этим он настолько воздействовал на окружающих, что даже невольно люди живо ощущали непосредственную близость Божию».

Господи, Ты творяй Ангелы Своя духи, и слуги Своя пламень огненный⁶⁵, Ты подал неистощимую Свою благодать смиренному рабу Твоему, дабы таинство Божественной Евхаристии переживалось им как вершина откровения Божия. В моменты тайнодействия вся внешность его преображалась, приоткрывая окружающим, сколь высока напряженность его духовных состояний. Если же кто-нибудь заговаривал с ним на эту тему, то он, ограждаясь стенами смирения, отвечал: «Мы сами – абсолютно ничто. То, что вы переживаете, это от Бога. Божий дар, Божии дарования».

Светильник на свещнице Мф. 5, 15

По словам архиепископа Герасонского Феофана, святые места имеют особую благодать и отец Филумен живо чувствовал это, он питался и жил ею, несмотря на окружающую городскую суету. Иерусалим, будучи средоточием благодати, в то же время является крупнейшим паломническим центром, что неизбежно привносит в атмосферу Святого града и суетность, и дух мира сего. Это ощущает на себе каждый святогробец, как и любой посетитель святых мест. Однако отец Филумен, вопреки этому, хранил истинно монашеский образ жизни. Оставаясь монахом в миру, он не превратился в монаха обмирщенного. Последовательный и строгий в духовном подвиге, он жил неутолимой жаждой Христа.

Сколько бы ни пытался отец Филумен сокрыть от всех свою подвижническую жизнь, Господь Сам приоткрывал стяжаемые им плоды благодати, и тогда почивающий на нем свет духовный – Христов Свет – озарял и согревал окружающих его людей.

Подписи

1. «Если человек служит здесь и не уходит, значит любит Святую Землю» (из рассказа Иоанна Тлила)

2. Старец Елпидий и митрополит Вострский Именей со сщмч. Филуменом на Святой Голгофе

3. «Всех нас на самом деле забудут, а самый простой и смиренный из нас будет известен всем» (из рассказа Давида Тлила)

4. «Кротким бо явился еси и сладким, и зело благоуветливым» (из службы прп. Кассиану)

5. Сщмч. Филумен (справа) с архимандритом Анфимом и отцом Софронием

6. «Книги у него всегда имелись при себе: Часослов, Псалтирь, Минея, Октоих были его постоянными спутниками» (из рассказа архиепископа Фаворского Мефодия)

7. «Рядом с ним забывались скорби и исчезали проблемы» (из рассказа отца Исы Хури)

8. Аз же множеством милости Твоея вниду в дом Твой, поклонюся ко храму святому Твоему в страсе Твоем (Пс. 5, 8)

Последним местом подвига отца Филумена стал город Наблус в Самарии. Сюда 8 мая 1979 года он был послан Иерусалимской Патриархией нести служение у местной святыни – назначен игуменом монастыря при Колодце Иакова. «Служение у Колодца Иакова в то время, – говорит архиепископ Тивериадский Алексий, – было очень нелегким из-за крайне беспокойной ситуации в этом районе. Местность находилась под управлением приверженцев иудаизма, и они искали способы завладеть Колодцем, так как считали его своей собственной святыней по причине их исторической связи с Патриархом Иаковом. На этой почве возникали серьезные проблемы».

«Однако, несмотря ни на что, – рассказывает Иоанн Тлил, – отец Филумен без колебаний отправился на новое место служения. Можно сказать, что Дух Святой в течение многих лет готовил его к грядущим событиям». С юности присущий ему дух послушания, как и полная преданность Божественному Промыслу, укрепляли подвижника на мученическом пути, который начинался как испытание совести и которому предстояло завершиться пролитием крови.

Во время служения у Колодца Иакова отца Филумена часто посещали фанатично настроенные религиозные иудеи. Они настойчиво требовали убрать из храма иконы и святой крест, основываясь на том, что это место якобы священно исключительно для иудеев. Многократно отец Филумен разъяснял, что претензии их несправедливы, ибо уже две тысячи лет здесь место поклонения христиан. Но они продолжали дерзко настаивать на своем.

По словам архимандрита Софрония⁶⁶, отец Филумен рассказывал, что «многие фанатичные иудеи, ненавидящие православных, часто приходили помолиться у Колодца Иакова. Они постоянно требовали, чтобы он убрал все иконы и Распятие и сам удалился оттуда, настаивали на том, что Колодец принадлежит им, а не христианам, и грозили, что иначе он горько пожалеет, но будет поздно. Так они угрожали постоянно, однако, владея их языком, он увещевал и удерживал их от безумных поступков».

Это подтверждает и митрополит Вострский Именей, которому отец Филумен не раз рассказывал, как ему угрожают, что его убьют, если он останется у Колодца. То же самое он говорил отцу Исе Хури, а также отцу Феодосию⁶⁷, которого он, кстати, посетил за неделю до своей мученической кончины.

«Однажды, – вспоминает сестра Митродора, – отец Филумен приехал в наш монастырь в Вифанию за просфорой для совершения литургии. Здесь как раз находился наш старец отец Феодосий, и будущий мученик сказал ему: «Что делать, отче, иудеи грозятся убить меня? И пусть убьют! Чем же еще спастись? Мученичество меня спасет!"».

Несмотря на все угрозы, отец Филумен принял решение остаться у Колодца. Им владело высшее чувство ответственности за хранение вверенной ему святыни, что и являлось главной обязанностью Святогробского братства. «Это был человек жертвы и долга, – вспоминает отец Евдоким. – Имея глубочайшую веру, он жил надеждой, что если его убьют, то Господь примет это как мученичество ради послушания, которое он исполнил, служа у Колодца Иакова».

На той же неделе, помимо сестер в Вифании, отец Филумен по наитию Духа Святого посетил в Иерусалиме и других близких ему людей: братьев Иоанна и Давида Тлил, митрополита Вострского Именея, сестру Евпраксию. Он рассказывал им, насколько осложнилась ситуация у Колодца. Эти встречи стали как бы последним прощанием перед мученичеством, которому предстояло свершиться через несколько дней.

Претерпевый же до конца, той спасен будет Мф. 10, 22

Всецело предавшись Божественной воле, отец Филумен оставался верным служителем и хранителем Колодца Иакова. Его не страшили ни угрозы, ни реальная опасность насильственной смерти. Непреклонная вера в то, что «мученичество его спасет», вдохновляла и укрепляла подвижника на последнем его земном послушании. 29 ноября 1979 года настал тот день, когда надлежало свершиться его собственному предсказанию, когда предстояло явиться новому мученику, тезоименитому древнему Филумену⁶⁸.

Рассказывает архиепископ Марафонский Мелитон: «В тот день была настолько плохая погода, что казалось – настал конец света. С полудня предыдущего дня не переставая шел дождь, словно небеса разверзлись. Я находился в доме своего старца митрополита Петрского Германа и готовил обеденную трапезу, когда раздался телефонный звонок. Военный управитель Наблуса и Самарии сообщил, что нужно срочно прибыть в Наблус, так как убит игумен монастыря при Колодце Иакова...

Потрясенный, я оповестил своего старца о произошедшем. Мы сразу же поставили в известность митрополита Кесарийского Василия, бывшего тогда главным секретарем Патриархии, и архиепископа Герасонского Феофана, он тогда был секретарем Священного Синода. Вчетвером мы и выехали из Патриархии: митрополит Кесарийский Василий, митрополит Петрский Герман, архиепископ Герасонский Феофан и я. Поездка в Наблус казалась нам бесконечной, мучила скорбь, душу терзало множество вопросов: «Что же произошло? Как это случилось? Почему отца Филумена? Почему у Колодца?»

Мы прибыли на место около четырех часов пополудни. Здешняя обстановка наводила страх: монастырь был заблокирован военными, повсюду виднелись солдаты со стрелковым оружием, войсковые машины, полиция... У входа в монастырь нас остановил военный представитель, оповестив о событиях. Он уточнил, что, судя по всему, на святом месте произошел взрыв. Спуститься к Колодцу нам не разрешили, пока полиция и военные не завершат обследование.

Однако беспокойство пересилило страх, и я, оставшись незамеченным, решительно пробрался к восточной части храма, – здесь я надеялся через маленькое оконце рассмотреть, что же произошло. Мне это удалось. Охваченный волнением, я заглянул внутрь. Зрелище было страшным.

Мученик лежал бездыханным у Колодца, вокруг все было залито кровью, целое озеро. Крови было столько, что на полу ничего нельзя было разглядеть. Состояние храма было плачевным, словно после взрыва бомбы: подсвечники перевернуты, у Распятия, стоявшего в нише перед окном, отломлена правая рука, везде разбитое стекло, обломки дерева и кровь... Потрясенный, я поднялся наверх и сказал отцам: «Это не просто взрыв. Здесь что-то другое произошло!»

Вскоре наверх подняли тело мученика, один из пожарников завернул его в одеяло. Для подъема использовали веревки, опасаясь спускаться вниз из-за угрозы повторного взрыва. Мной овладело непреодолимое желание увидеть убиенного, однако военный управитель Наблуса, к которому я обратился, не позволил.

Тогда я попросил разрешения пропеть над усопшим Трисвятое: «Покойный был священником, игуменом монастыря. По нашим религиозным правилам невозможно просто так его увезти, мы должны совершить над усопшим молитву». Возражений не было. Мы принесли епитрахиль из игуменского дома, я ее надел, но, прежде чем начать, наклонился и слегка приподнял одеяло. Открылось его лицо. Оно было просто неузнаваемым от множественных следов побоев и взрыва. Пораженный, я снова прикрыл его. В подавленном состоянии мы пропели Трисвятое и начало панихиды.

Когда прибыла машина медицинской помощи и забрала тело мученика, оба митрополита и военные уехали, осталась лишь небольшая группа солдат для охраны Колодца. Вместе с ними остались нынешний архиепископ Герасонский Феофан и я. Мы были готовы задержаться там на столько, на сколько потребуется... Прежде всего, чтобы охранять монастырь, пока из Патриархии не пришлют нового игумена.

Время шло, и в сознании все настойчивее звучали вопросы: «Что же произошло? Что за взрыв, о котором говорили военные?» Наконец, мы решили сходить в соседний магазин, купить что-нибудь подкрепиться. Продавец араб, как только увидел нас, заговорил: «Вы из Патриархии? Его убили... Его убили... Мы слышали голоса... Мы слышали шум. Игумена убили». Это было ответом на наши мысли, но одновременно нахлынули новые вопросы: «Почему? Почему Филумен?» Зная истинно преподобническое житие отца Филумена, невозможно было представить, в чем же причина произошедшего.

Мы вернулись в монастырь, чтобы заночевать в одной из небольших келий. Ночь, проведенная там, была поистине мучительной. Скорбь и тревога от пережитого усиливались криками и угрозами, доносившимися из-за монастырских ворот. Наутро мы решили осмотреть другие помещения монастыря, начали с игуменских покоев и кельи отца Филумена. Везде была кровь – и в комнатах, и в коридорах. Личные вещи мученика, гипсовые памятные подарки с изображением Колодца, которые изготовлял его друг Давид Тлил, как и все остальное, что находилось в комнатах, было разбросано по полу, в проходе от игуменской до Колодца в некоторых местах была кровь.

Затем мы решили сходить к Колодцу и спросили разрешения у солдат, охранявших обитель. Они не возражали. Спускаясь по лестнице, мы увидели на стенах следы крови. Пройдя в храм, мы убедились, что состояние его плачевно. Все иконы были повреждены, кроме единственной – с изображением Патриарха Иакова, поившего свое стадо. Один из двух литых металлических образов на святом престоле – Воскресения Господня – был очень сильно поврежден, искорежен. Второй – Патриарха Иакова у Колодца – пропал. Если бы на аналое не лежали Октоих и Минея, открытые на службе того дня, то могло показаться, будто это место заброшено много лет назад.

Наверх мы поднялись с уверенностью, что произошедшее возле Колодца Иакова не было ни случайностью, ни просто взрывом, как говорили военные. Уже тогда мы начали понимать, что нападение на отца Филумена, подробности которого выяснились намного позже, стало для него подвигом мученичества».

Рассказ владыки Мелитона завершает отец Иустин: «На святое место пришли четверо иудеев, религиозных фанатиков. Как показал один из них, задержанный позднее, они напали на отца Филумена и после издевательств ударили его топором по голове, одновременно отрубив несколько пальцев правой руки, которой он, видимо, пытался защититься. Затем они бросили ручную бомбу, намереваясь скрыть истинную причину его кончины».

В тот самый час, когда отец Филумен мученически окончил во Христе свое земное житие, его брат отец Елпидий пребывал в своей келье – в каливе Благовещения Пресвятой Богородицы в Новом Скиту на Святой Афонской Горе. Во время молитвы Господь открыл ему произошедшее и известил о мученической кончине брата. Он узрел его духом, «увидел» прямо перед собой и одновременно услышал его голос: «Брат мой, меня убивают. Брат, меня убивают. Не негодуй... Во славу Божию!»

«Сразу после мученической кончины отца Филумена, – рассказывает его племянник Емилий Хаджипавли, – нам позвонили из Патриархии и сообщили о случившемся. Нам сказали, что некие люди бросили бомбу в монастыре и отец Филумен был ею убит. Потрясенный, я сразу позвонил в Новый Скит, чтобы оповестить дядю, отца Елпидия. Однако, зная, насколько они были близки друг с другом, я очень беспокоился, как он это перенесет.

«Произошло страшное событие, – сказал я ему, – должен тебе сообщить: нам звонил экзарх Патриархии, он сказал, что отец Филумен убит». Совершенно спокойно, без какой-либо эмоции, словно уже зная о случившемся, он просто сказал: «Да?» Помедлив нескольких секунд, спросил: «Скажи мне, а как его убили?» – «Подробностей не знаю, – ответил я. – Но насколько удалось выяснить, в святое место бросили гранату и взрывом он был убит». – «Ну, допустим, – сказал он многозначительно, словно о чем-то зная. – Вы поезжайте на погребение, я приехать не успеваю⁶⁹. Когда вернетесь, то позвоните мне».

По возвращении из Иерусалима я перезвонил отцу Елпидию. Хотя мы уже знали, что его брат скончался мученически, я не решился сообщать подробности, чтобы излишне не огорчать его. Во время разговора он вновь спросил: «Скажи мне, как его убили?» – «Как я уже сказал, дядя, бросили гранату». Тогда он воскликнул: «Так его убили? Так? Ну, ладно... Хорошо... Поговорим об этом, когда я приеду в Афины».

Позднее, когда мы встретились в Афинах, я спросил, почувствовал ли он что-то в час кончины брата. Он неохотно ответил: «Видишь ли... Ко мне приблизился белый голубь... – тут он прервался. – Нет, не могу... Не могу говорить об этом» – и удалился. Однако впоследствии мы узнали, что он обо всем рассказал своему духовному отцу Анастасию Каллиану, нашему общему духовнику и другу семейства. Уже после кончины дяди отец Анастасий рассказал нам все, что отец Елпидий открыл ему. А именно: он, как на ладони, видел мученичество своего брата».

После кончины отца Филумена власти забрали его тело и доставили в Тель-Авив. Только на шестой день они сообщили Святогробским отцам, что можно забрать тело из морга. Отец Софроний вспоминает⁷⁰: «Мы прибыли туда вчетвером, с другими отцами из Патриархии. Когда нам отдали его тело, оно было обнажено. На наш вопрос, где же одежда, нам ответили: «Она в Наблусе». К счастью, мы захватили все необходимое для облачения. Вы не представляете, насколько мы ужаснулись, увидев его тело, уязвленное ранами. Лицо со следами мученичества опознать было невозможно».

Исполненные скорби, отцы начали готовить тело к погребению. И тут произошло чудесное событие. Тело мученика, хотя и шел шестой день с момента кончины, не источало ни малейшего запаха тления; кроме того, отсутствовало трупное окоченение. Тело было мягким, конечности сгибались легко, как при жизни. Рассказывает отец Софроний: «Братья не могли выдержать вида ран, и облачать мученика пришлось мне. Я обратился к нему, как к живому: «Отче мой, помоги мне тебя облачить, потому что, как видишь, я один». И вот, когда я начал одевать рубашку, он сразу сам протянул одну руку, а затем и другую. Таким же образом он помог с ногами: я сгибал ноги, а когда заканчивал одевать, он сам выпрямлял их».

Подготовленное к погребению тело перевезли сначала в Патриархию, а затем перенесли в храм святой Феклы. Там 4 декабря 1979 года, в присутствии Святогробских отцов, родственников и множества народа, в том числе иноверцев, был совершен чин отпевания. «Пришли очень многие, – говорит отец Софроний, – среди них и простые, и знатные мусульмане. Потому что все любили его и желали отдать ему последнее целование. Какой плач стоял, какие рыдания и стенания! Все оплакивали его, ведь он был добрым пастырем и благодатным духовником».

После отпевания народ и клирики отправились на кладбище Святогробского братства на Святом Сионе, – там совершилось погребение мученика. Траурное шествие сопровождали наряды полиции, присланные Израильским правительством, опасавшимся, как бы не возникли какие-либо волнения среди почитателей убиенного пастыря.

Подписи

1. Сщмч. Филумен у Колодца Иакова

2. И все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы (2Тим.3:12)

Спустя месяц после мученической кончины отца Филумена от Патриархии к Колодцу Иакова была направлена группа монахинь: игумения Евпраксия с сестрами Митродорой и Макарией из монастыря Марфы и Марии, а также игумения Нимфодора с сестрой Феодулой из монастыря Великой Панагии. Им было поручено привести святое место в порядок и подготовить все необходимое для служения будущих хранителей Колодца. Вместе с ними в Наблус отправились митрополит Кесарийский Василий, митрополит Птолемаидский Палладий и старец отец Феодосий.

«Войдя в храм, – рассказывает сестра Митродора, – мы увидели повсюду кровь: на полу, на стасидиях, на металлических решетках лестницы, на стенах. Но запаха тления не было. Мы согрели воду и начали уборку, однако кровь не отмывалась, – словно она проступала сквозь пол. А мы продолжали мыть... И плакали».

Когда все было подготовлено, от Патриархии, из соображений безопасности и ради взаимной поддержки, назначили сразу трех временных хранителей Колодца – игуменов из Святогробского братства. Слишком свежи были еще трагические события, и ощущение угрозы оставалось вполне живым. Но в то же время все произошедшее не позволяло усомниться в том, что верный хранитель святыни причислен Господом к лику мучеников, что ныне уже настало время призывать его молитвенную помощь.

Трое отцов, недолго пробыв на святом месте, отправились на учебу. Их сменил архиепископ Тивериадский Григорий, который оставался хранителем святыни до 1981 года. А 22 марта того же года состоялась хиротония архимандрита Амвросия в архиепископа Неапольского, после чего он принял обязанности игумена монастыря при Колодце Иакова. Вместе с ним туда же получила назначение монахиня Филофея. Но тут произошло новое несчастье: совершено было еще одно нападение. Монахиня получила серьезные ранения. В результате служение у Колодца было приостановлено.

Монастырь после этого оставался закрытым, так как никто из отцов не соглашался на должность игумена и хранителя. Патриарх Диодор предлагал игуменство отцу Иустину, но тот поначалу решительно отказался. «Когда Патриарх спросил, не соглашусь ли я, – вспоминал он позже, – то я сразу ответил: «Ваше Святейшество, никогда!» Однако прошло несколько дней, и меня начал преследовать некий сон, от которого я стал просыпаться. Это видение повторялось... И тогда я уразумел, что воля Божия призывает меня к служению на Колодце Иакова».

Первые годы пребывания на святом месте отец Иустин претерпел множество угроз и покушений на свою жизнь, понуждавших его оставить место служения. Однако ни то ни другое не достигало цели.

«При всех трудностях, которые я испытывал, – вспоминает игумен, – помощником и покровителем моим всегда был отец Филумен. Припоминаю, например, один вечер, когда увидел его во сне в сером подряснике, который он обычно носил. Он говорит мне: «Поднимайся, отец Иустин, – час службы». Я вскочил. Но тут же увидел, что это ошибка, – еще слишком рано идти на службу. И тогда я почувствовал, как его рука опирается на мое плечо... Он строго произнес: «Я сказал – иди! Но пройди через левый вход, а не правый»⁷¹.

Как полагается в таких случаях, я перекрестился и начал читать «Достойно есть», ведь то, что происходило, могло быть уловкой диавола. Однако он снова взял меня за плечо, и я услышал: «Не смущайся. Я Филумен, и говорю тебе – проходи левой дверью, не правой». Вновь перекрестившись, я спустился из кельи и обнаружил, что обе двери в храм открыты. Спустившись в храм, я расслышал тиканье, доносившееся с левой стороны от жертвенника. Это была бомба с часовым механизмом. Я срочно вызвал полицию. Едва мы успели выбросить бомбу наружу, как прогремел взрыв».

Позже, когда произошло уже третье нападение на отца Иустина, преступника удалось задержать. Им оказался один из тех четырех фанатиков, убийц отца Филумена. Арестованный признал свою вину и дал показания. Во время следственного эксперимента на месте злодеяния были восстановлены трагические события 29 ноября 1979 года. Выяснились детали того, как преступники попали к Колодцу, где они прятались и как убивали мученика⁷².

Святым, иже суть на земли Его, удиви Господь вся хотения Своя в них Пс. 15, 3

Через четыре года после кончины отца Филумена в Патриархии приняли решение произвести обретение его честных останков и захоронить их при храме Колодца Иакова, в гробнице, которую начал подготавливать отец Иустин. Однако, когда его известили о том, что произошло в самый день обретения, во вторник 29 ноября 1983 года, он приостановил работы. Все, кто находился в тот день на Сионском кладбище, оказались свидетелями чуда.

«Утром в день обретения честных останков отца Филумена, – вспоминает архимандрит Евдоким, – мы сначала отслужили литургию. Помолившись вместе с учениками школы на Сионе, мы отправились на кладбище, чтобы подготовиться к прибытию Патриарха и снять верхний слой земли с могилы. Едва мы начали копать, углубившись на полметра, как ощутили приятное благоухание. В то время как в земле показался гроб, оно заметно усилилось, и нами овладело предчувствие чего-то необычайного.

Минут через пятнадцать прибыл Патриарх со свитой: пришли архиереи, многие отцы, среди них духовник Патриархии отец Онуфрий, пришли монахи и монахини. Итак, мы вынули остатки земли, а затем сняли крышку гроба. И тогда мы увидели нетленное тело мученика. Патриарх тотчас дал указание поднять гроб наверх, и, когда его подняли, благоухание, начавшееся еще раньше, намного усилилось.

Мы поставили гроб рядом с могилой и убедились, что все облачения покойного целы и не поддались тлению. Патриарх попросил разрезать рясу, чтобы понять, каково состояние тела. У главы мученика, на которую обрушились удары топора, была отсечена часть черепа. Частично из-за влажности пострадали ступни. Все остальное тело было полностью уцелевшим, нетленным, с чистой кожей. Оно выглядело точно так же, как мощи святого Саввы и святой Екатерины⁷³. Сохранились также борода, волосы на лбу, руках, ногах, животе, цела была вся одежда. Тело находилось в таком состоянии, что его можно было бы взять и поставить прямо. Все, кто там присутствовал, ощущали умиление и прилив радости. В тот час все почувствовали, что только что обрели мощи святого»⁷⁴.

Вслед за этим отцы омыли тело вином. Как только они закончили, отец Софроний и нынешний архиепископ Катарский Макарий начали переоблачать отца Филумена. Владыка Макарий вспоминает: «Мы одели на него майку, рубаху, брюки, подрясник, рясу, епитрахиль и клобук. Это было несложно сделать, поскольку тело оказалось очень пластичным». Когда все было приготовлено, честные останки поместили в алтаре храма Святой Троицы на Сионе в новом гробу. Там Святогробскими отцами впервые была совершена служба, посвященная новому мученику. На ней присутствовали и тогдашние послушники Хризостом, Амфилохий и Григорий⁷⁵, которые еще ранее почитали Филумена как святого, а узнав об обретении его останков, поспешили на это торжество.

«Мы пропели службу мученику, – вспоминает отец Евдоким, – возглашая имя отца Филумена, и с того времени он стал для нас святым мучеником нашей Церкви. Казалось уже невозможным поминать его на проскомидии среди усопших. Ведь усопшего поминаем, чтобы помочь его душе, а в отношении отца Филумена чувствовалось иное: это мы имеем нужду в его помощи и за этим к нему обращаемся».

Пока честные останки отца Филумена оставались в Сионском храме, множество знавших и почитавших праведника приходили поклониться ему и попросить его молитв. Вскоре, после разносторонних обсуждений, Священный Синод Иерусалимского Патриархата принял решение о повторном захоронении. С этой целью был приготовлен цементированный склеп, в котором поместили гроб с телом мученика.

8 января 1985 года, после кончины архиепископа Пелльского Клавдия, Священный Синод постановил вновь совершить обретение честных останков. При этом событии присутствовали Патриарх Диодор и многие Святогробские отцы. После вскрытия склепа обнаружилось, что сквозь цемент проникли дождевые воды и гроб оказался затопленным. В результате из-за влажности тело покойного претерпело частичные повреждения. Однако присутствующие вновь ощущали благоухание.

Архимандрит Софроний отсутствовал на этом событии, поскольку не был оповещен, однако вот, что он рассказал. Накануне вечером он увидел во сне отца Филумена, который спросил его: «Ты завтра не придешь, Софроний?» Конечно, в тот момент отец Софроний не мог понять, о чем речь, – это выяснилось позже, когда он узнал о состоявшемся новом обретении.

После второго обретения честных останков они были помещены в гробнице, установленной перед алтарем с северной стороны храма Святой Троицы при Патриаршей школе на Сионе.

Подписи

1. Первое обретение честных останков о. Филумена 29.11.1983. В епитрахили о. Евдоким, монах монастыря св. Саввы, первый слева о. Хризостом, ныне игумен монастыря св. Параскевы в Мазиу (Мегары)

2. Кладбище Святого Сиона

3. Надгробие на могиле отца Филумена на Сионском кладбище

В течение двадцати четырех лет честные останки отца Филумена пребывали в храме при Патриаршей школе на Сионе, и учащиеся нескольких поколений особо чтили память нового мученика. «В 1984 году я был еще учеником, – вспоминает отец Аристовул⁷⁶. – Помню, что тогдашний ректор школы, ныне архиепископ Константинский Аристарх, был первым, кто сообщил нам о мученической кончине отца Филумена и пояснил, что Бог сподобил его мученичества, потому что он приуготовил себя к этому мученическим аскетическим житием, мученичеством совести. Под влиянием отца Аристарха и благодаря близости к честным останкам мученика в нас зародилось глубокое и благоговейное его почитание».

Любовь учащихся к новомученику прививалась и через обычаи их повседневной жизни. Все дети, от младших до старших, от самого тихого до самого озорного, ежедневно при посещении храма с благоговением поклонялись иконе святого Иакова и непременно – гробнице отца Филумена.

«Позже, когда я стал преподавателем и ответственным за общежитие школы, – продолжает отец Аристовул, – меня впечатлило то, что каждый ребенок, входя в храм, прежде всего поклонялся честным останкам. Даже вышедшие из нецерковной среды проявляли к отцу Филумену любовь и почитание. Помню случай с одним учеником, который теперь служит военачальником в Греции. Однажды во время учебы у него возникла серьезная проблема, мы с ним ее обсуждали, но решения так и не нашли. В результате я мог посоветовать только одно: «Вручи себя Богу, и Он Сам обо всем позаботится». – «Тогда я пойду вниз помолиться», – сказал он и, не откладывая, спустился в храм к гробнице. После он рассказал: «Стоило мне помолиться отцу Филумену, как я немедленно умиротворился!"».

Скорее всего, именно по причине своей искренней любви дети очень часто удостаивались ощущать благоухание от останков Филумена. «Не раз, во время повечерия, – вспоминает архиепископ Катарский Макарий, – я замечал, как дети шепчутся: «Беги скорей! Благоухает, сейчас благоухает!.. Приложись скорей!» Иногда дети оставляли на гробнице свои четочки, чтобы таким образом получить благословение мученика».

Те годы, когда честные останки Филумена покоились в Патриаршей школе, для учеников и преподавателей были временем особо благословенным. Многие чудесные события происходили тогда – события, о которых вспоминают и рассказывают с умилением.

«Во время войны против Ирака, – вспоминает отец Аристовул, – а именно в январе 1991 года, многие иерусалимские греки отправились вместе с детьми на родину – в Грецию. Школа опустела, несколько преподавателей с двумя-тремя детьми оставались в здании Патриархии. Было указание приготовить изолированное помещение для укрытия на случай химической атаки. Вскоре, уверенный, что под покровом отца Филумена окажусь в безопасности, я решил перебраться в здание школы. Прежде всего я закрыл там храм: он был наиболее уязвим при химической атаке. В одной из комнат я запечатал изнутри все окна и укрывался там во время сигналов тревоги, а остальное время проводил на верхнем этаже общежития. Так продолжалось сорок дней.

Когда опасность миновала, греки с детьми – нашими учениками – вернулись в Иерусалим. Когда мы их встретили и привезли из аэропорта в школу, то прибывшие первым делом направились не в свои комнаты, а в храм. Как только мы отворили церковные двери, тотчас ощутили волну благоухания. «Отче, – обратились ко мне школьники, – что за благовоние вы принесли в храм? Как дивно благоухает!» Говорю им: «Дети, с тех пор как вы уехали, я ни разу в храм не входил. Он был заперт. Сейчас мы впервые сюда вошли». Приблизившись к гробнице отца Филумена, мы убедились, что благоухание исходит от его останков».

Еще об одном удивительном событии, произошедшем в 1989 году, рассказывает отец Галактион⁷⁷ (в то время он был учащимся Патриаршей школы): «Каждый вечер после трапезы ученики совершали повечерие в школьном храме, где тогда находились честные останки отца Филумена. Однажды школьник, очищавший после службы кадило, по невнимательности уронил в мусорный ящик непогасший уголек, и когда все ушли из храма, случилось возгорание, начался пожар и стал распространяться по храму. И вот, как только огонь приблизился к гробнице отца Филумена, то тут же погас! Обстоятельства этого чудесного события выяснились на следующий день, когда преподаватели с учениками пришли в храм. Тогда все вместе совершили благодарственный молебен, славя Бога и благодаря мученика Филумена за избавление от пожара».

Пребывание честных останков в Сионской школе стало подлинным благословением не только для учеников и преподавателей, но и для всех почитателей отца Филумена, часто приходивших поклониться ему. С самого начала в день его памяти непременно совершалась литургия. «После литургии, – вспоминает отец Аристовул, – всегда служили литию в его память. Это были службы особые. Все мы чувствовали, что не просто молимся о упокоении души обычного человека, – нами овладевало вдохновение, и мы служили так празднично, словно воспевали уже прославленного святого и просили его молитв. А после все мы бывали исполнены радости и утешения. С каждым годом литургия становилась все более величественной, торжественной, мы ощущали этот день как настоящий праздник и замечали, что на службах собирается все больше прихожан, желающих помолиться угоднику Божию».

Со временем почитание отца Филумена расширилось за пределы Святогробского братства и Патриаршей школы и начало принимать поистине всеобщий характер. Сионскую школу, ради поклонения честным останкам, стало посещать множество паломников, слышавших о житии и мученической кончине отца Филумена. А вскоре почитание, помимо Иерусалима, распространилось на Кипре и в Греции, где многие знали о праведнике, затем оно охватило такие страны, как Россия, Румыния, Молдавия, Ливан и другие.

Почитать отца Филумена как святого мученика верующие начали сразу же – в первые годы после его кончины. Характерно, что первая икона Филумена была написана монахиней Параскевой⁷⁸ уже в 1980 году, всего через несколько месяцев после его убиения. В отечестве мученика – на Кипре, как в Орунде, так и в других местах, – память его отмечалась на литургии, на вечерних службах и литиях. А после чудесного явления отца Филумена в 1999 году начался сбор сведений для составления его жития.

В связи с этим митрополит Морфский Неофит вспоминает: «Я был рукоположен во епископа в сентябре 1998 года. Через несколько месяцев, во время одной из поездок по митрополии, посещая храм свв. Варнавы и Илариона в поселке Перистерона, я увидел на стене алтаря, справа от престола, икону среднего размера. Она не отличалась особо искусным письмом, однако произвела на меня впечатление, поскольку это был образ священномученика Филумена. Я спросил настоятеля отца Андрея: «Отче, вы здесь почитаете священномученика Филумена?» – «Да, конечно, – отвечал он. – Рядом живут его родственники, дома слева от храма принадлежат Кириаку Дамаласу, это двоюродный брат Филумена. Да и во всех окрестных селениях много его родственников: в Орунде, в Като Мони, в Святой Марине, Ксилиато и в области Пицилия. Каждый год в день его памяти мы совершаем литию и тогда выносим для общего поклонения образ, который вы видели».

Несколько лет спустя я узнал, что создание этой иконы связано с чудесным явлением отца Филумена, с явлением более удивительным, чем другие подобные случаи. Чего только не совершают святые ради привлечения нас к вере и богопознанию!

Так вот, через несколько лет после мученической кончины отца Филумена его двоюродный брат, упомянутый Кириак Дамалас, очень тяжело заболел. Об исцелении страдалец молился многим святым, но особо усердно призывал на помощь своего родственника: «Прошу тебя, отче Филумене, ты принял мученическую кончину, ты пролил кровь за Христа, я верю, что ты стяжал милость у Господа и можешь помочь исцелить меня... А я закажу написать твою икону, и перед ней мы будем молиться, когда празднуем твою память в нашем поселке».

Очень скоро мученик отозвался на молитву брата, и тот, действительно, получил исцеление. Однако он не позаботился исполнить обещанное и не спешил заказать икону, мотивируя это стесненностью в средствах. Прошло немного времени, и однажды вечером ему вдруг явился отец Филумен с такими словами: «Кириак, послушай, я же тебе помог, как ты просил, и ты исцелился. Но я хочу, чтобы ты исполнил свое обещание и заказал икону». – «Брат, но у меня средств не хватает на это», – начал оправдываться Кириак. «Раз не хватает, – был ответ, – пойди купи лотерейный билет, и я тебе помогу найти средства». Кириак исполнил указанное и, действительно, получил нужный выигрыш. В результате была написана эта икона.

Стоя перед ней и размышляя о словах настоятеля, я вдруг услышал отчетливый внутренний голос: «Сделай что-нибудь для меня». Я ощутил вдохновение и тотчас же осознал, что, как епископ, я должен приложить все усилия к сбору сведений о житии новомученика нашей Церкви, который почитается уже далеко за пределами митрополии.

После этого я начал встречаться с родственниками отца Филумена и подолгу с ними беседовать. Так со временем накопились свидетельства о его детских годах, о семье, об окружении, в котором он вырос. Эти материалы были переданы в новосозданную общину монастыря свт. Николая в Орунде⁷⁹. На сестер обители возлагался весь труд по завершению исследования, написанию текста и забота об издании жития.

В 1999 году известному гимнографу Александрийской Церкви Харалампию Бусия мною было поручено составление службы, посвященной священномученику Филумену. В том же году в Морфской митрополии мы впервые отслужили всенощное бдение в день его памяти. Праздничное торжество совершалось в храме свв. Варнавы и Илариона в соседнем поселке Перистерона, так как храм в Орунде тогда еще восстанавливался. Примерно в то же время иконописец Михаил Куллепу написал икону новомученика в византийском стиле⁸⁰. Тогда же в нашей митрополии мы издали праздничный календарь 2000 года, посвященный отцу Филумену. Там публиковались свидетельства архимандрита Софрония Святогробца и интервью с Александрой Хаджипавли, сестрой мученика».

Святой Филумен, земная жизнь которого для многих прошла неприметно, постепенно становится известен всему христианскому миру благодаря тем, кто свидетельствует о его преподобническом пути и аскетических подвигах, соделавших его достойным приятия мученического венца.

Подписи

1. Патриаршая школа на Сионе

2. Честные останки отца Филумена в храме Святой Троицы при Патриаршей школе на Сионе

3. Первая икона сщмч. Филумена. Написана монахиней Параскевой в 1980 г.

4. Икона сщмч. Филумена, написанная в память о его чудесном явлении. Находится в храме свв. Варнавы и Илариона в поселке Перистерона

5. Монастырь свт. Николая в Орунде. На заднем плане виден поселок Орунда

Колодец Патриарха Иакова находится в северо-западной части долины, разделяющей пределы Гевала и Гаризина, в городе Наблус в Самарии. В древности над Колодцем святой Еленой был возведен величественный храм, позднее разрушенный персами. В конце XIX столетия, как указывает путеводитель для паломников⁸¹, устье Колодца находилось в центре небольшого подземного строения, а вокруг святыни громоздились древние развалины: обломки гранитных колонн и каменных блоков – свидетельство былого имперского величия.

В начале XX века, при Патриархе Иерусалимском Дамиане I и под руководством архиепископа Газского Софрония, начались работы по сооружению нового храма над Колодцем, на фундаменте древних развалин. Однако в середине 1910 года работы остановились из-за политических неурядиц в регионе. Незавершенная постройка представляла собой мощные стены, возведенные на высоту около десяти метров вокруг святыни – того самого Колодца, где «Господь явил Себя в откровении»⁸² как Мессия, беседуя с Фотинией Самарянкой.

В дальнейшем каждый новоназначенный к святому месту игумен стремился завершить строительство храма, но сложные политические и экономические условия в течение многих десятилетий не позволяли этому осуществиться. В 1979 году игуменом стал отец Филумен, свое «служение у колодезя Иаковлева совершавший в духе и истине»⁸³ и удостоившийся мученического венца как верный хранитель христианской святыни. Последующие за этим годы были очень трудными. В регионе происходили постоянные столкновения по религиозным и политическим мотивам, случались крупные восстания, царила атмосфера напряженности и страха.

«После мученической кончины отца Филумена, – рассказывает нынешний хранитель святыни архимандрит Иустин, – положение сложилось крайне тяжелое. Здесь временно служили то одни отцы, то другие, а после каждого очередного нападения святое место пустовало. И вот, в 1981 году Патриарх обратился ко мне с просьбой взять на себя игуменство. Сначала я отказался – слишком много было сомнений, но вскоре я получил от Господа некое извещение, после чего решился принять это предложение. Однако последующие годы стали для меня большим испытанием, – то были времена крайне тревожные и напряженные⁸⁴.

Нападения на меня совершались одно за другим, а за ними следовали военные суды. В течение пятнадцати лет продолжался режим изоляции, и никто, кроме меня, проживавшего на святом месте, не посещал его, так как не было возможности ни въезжать, ни выезжать за пределы блокированного района⁸⁵. Единственным источником сил для меня оставался Господь, а также мученически скончавшийся мой предшественник отец Филумен. Он неоднократно спасал меня, и благодаря ему я укреплялся в непреклонной вере. Это меня и подвигло поставить дерзновенную цель, заведомо превосходящую мои немощные силы: завершить постройку храма при Колодце Иакова, а затем перенести сюда честные останки отца Филумена. Я нерушимо верил, что мученик, проливший кровь ради этой святыни, сумеет помочь и в созидании храма, а если его останки будут покоиться здесь, то это послужит великим утешением и для меня, и для многих».

Ежедневно взывал отец Иустин к Богу, умоляя о помощи в созидании храма. Осуществить столь масштабное дело было бы невозможно без официального согласования с администрацией региона и без серьезной экономической поддержки, – но именно этого и недоставало. Единственное, что укрепляло и вдохновляло отца Иустина, это надежда на содействие его предшественника – мученика, чье постоянное чудесное заступничество утверждало евангельскую истину: все возможно Богу⁸⁶.

Трудности, которые претерпевал игумен, не омрачали его, но, напротив, все более побуждали с полной самоотдачей доверяться Господу. В этих тяжелых условиях он даже находил возможность оказывать гуманитарную помощь местным жителям, что породило с их стороны самое доброе к нему отношение. Это и послужило причиной того, что в 1998 году, после перехода региона под управление палестинской власти, Ясир Арафат предоставил разрешение на строительные работы.

Сразу же вслед за этим встал вопрос о сборе средств. Этот подвиг взял на себя сам отец Иустин, приложивший все силы к тому, чтобы идея возрождения храма стала реальностью. Он занялся сбором пожертвований среди верующих Греции, Кипра и других стран. Народ живо откликнулся на эту инициативу, свою лепту вносили и те, кто сам не имел достатка. Таким образом, после почти 85-летнего перерыва восстановление храма при Колодце Иакова возобновилось. С того момента и вплоть до завершения строительства небесные покровители святыни не позволяли и на малое время приостановить работы. Их постоянное чудотворное содействие указывало на благоволение свыше, сопутствовавшее сему делу.

«Запомнились два особых события, – рассказывает отец Иустин. – Однажды, когда еще возводились стены, неожиданно закончились строительные камни, новых не подвозили, и рабочие после нескольких дней простоя собрались уезжать. Тогда я встал на молитву и обратился прямо к нашим заступникам: «Святой Филумен, святая Фотиния! Это же ваш дом здесь строится, так сделайте что-нибудь!» И вот, уже на следующее утро звонят представители городских властей и сообщают, что накануне вечером в центре рухнула каменная стена и завал остановил городское движение. «Ты нам очень поможешь, – сказали они, – если вывезешь эти камни». И что же? Мы привезли оттуда столько камней, что нам как раз хватило до следующей доставки стройматериала!

В другой раз, когда наступил день выдачи зарплаты, вдруг выяснилось, что денег не хватит. «Подождите до завтра, – говорю я рабочим, – я все улажу». Однако никакой перспективы найти до завтра денег не предвиделось. У меня была только молитва и единственная надежда на то, что святые сумеют как-нибудь о нас позаботиться. Рано утром, еще до начала работы, раздался звонок в воротах, я пошел открывать. Передо мной стояла незнакомая девушка, она протянула конверт со словами: «Я уже давно собиралась принести эти деньги – это пожертвование на храм». Вскрыв конверт, я убедился, что в нем была ровно та сумма, что требовалась для выдачи зарплаты – ни больше ни меньше... Как тут не дивиться силе Божией и заступничеству святых!».

Так постепенно дело дошло до установки колонн, возведения свода и крыши, храм, наконец, увенчался куполом, затем были построены две колокольни. Строительство было почти полностью завершено. И тогда, в 2005 году, произошло нападение: атака двух израильских танков.

«Это случилось в 15:45, – вспоминает отец Иустин. – Я в тот момент находился в игуменском корпусе. Позвонила жена нашего охранника, она находилась напротив центральных ворот, ведущих на территорию храма. «Осторожно, не подходи к окну, – сказала она, – два танка готовятся к атаке на монастырь!» Я бросился к одному из боковых окон и увидел, как первый снаряд ударил по храму.

«Святой Иаков! Святая Фотиния! – вскричал я. – На народные деньги, на жертвы малоимущих построил я дом ваш... Так защитите его! Я ничего не могу сделать против танков!..» В этот момент прозвучал второй выстрел, удар пришелся по колокольне. Уже теряя всякую надежду, я произнес: «Отче Филумене! Если ты святой, то яви это теперь!»

И тогда своими грешными глазами я увидел самого отца Филумена... Увидел реально: в своем сером подряснике он появился прямо на фасаде над входом в храм. Он трижды взмахнул руками, словно отбрасывая что-то. Потом стало ясно, что именно... Три снаряда, не долетев до цели, упали не взорвавшись и покатились по каменной мостовой, будто бутылки. После этого танки немедленно развернулись и скрылись. Храм был спасен».

Cтроительство грандиозного трехпрестольного храма завершилось в 2008 году, его главный престол был посвящен мученице Фотинии Самарянке, южный – священномученику Филумену, северный – мученику Иустину Философу⁸⁷. Отныне храм, воздвигнутый среди иноверческого окружения, и литургическая жизнь, возобновленная на святом месте, будут во веки веков служить утверждению православия на Палестинской земле.

Так осуществилась долгожданная мечта. Священный Синод Иерусалимской Церкви назначил торжественное освящение храма на 30 августа того же года. Теперь оставалось ожидать исполнения еще одной мечты отца Иустина – перенесения останков отца Филумена на место его подвига. И мученик не презрел желания своего смиренного преемника. Синод постановил совершить перенесение честных останков отца Филумена 26 августа, с тем чтобы оба события – возведение храма и положение в нем честных останков – отныне праздновались вместе.

Подписи

1. Храм мч. Фотинии. Начало XX в.

2. Восстановительные работы, прерванные в середине 1910 г.

3. Завершить строительство храма было мечтой каждого нового игумена

4. Мечты начинают осуществляться

5. Храм мч. Фотинии Самарянки при Колодце Иакова в Наблусе, освященный в 2008 г. В стене под южной колокольней видна пробоина от первого выстрела израильского танка, ее сохранили в память о чуде спасения храма

25 августа 2008 года архимандриты Евдоким и Иустин облекли останки отца Филумена в новое облачение и утром следующего дня поместили в специально приготовленной переносной гробнице. От останков при этом исходило сильное благоухание. После совершения Божественной литургии честные останки в сопровождении митрополита Морфского Неофита, отца Евдокима и других клириков покинули то место, где пребывали в течение стольких лет.

«Когда мы приступили к перенесению останков, – вспоминает митрополит Неофит, – выяснилось, что нам не хватает людей, чтобы нести деревянную гробницу, которая оказалась достаточно тяжелой. «Ну вот и возникли трудности!» – обратился я мысленно к мученику. И в тот же момент я увидел, как отворились двери храма и в него вошли пять молодых людей. Как выяснилось, они приехали на Сион с Кипра со своим местным священником, чтобы поклониться отцу Филумену, и ничего не знали о перенесении останков. «Вас сам мученик послал, – сказал я им, – нам как раз нужна ваша помощь».

Эти молодые люди и взялись перенести гробницу на небольшой грузовик, на котором мы отправились в Наблус. При пересечении границы солдаты на блокпосте во избежание провокаций прикрыли гробницу тканью, чтобы она не привлекала внимания со стороны израильтян. В маленьком грузовике нас было пятеро. Помимо меня ехали архимандрит Евдоким с одним из своих послушников, архимандрит нашей митрополии отец Киприан и святогорский монах отец Иосиф. А позади всех неприметно располагались останки мученика, как бы в подтверждение сказанного о нем Давидом Тлилом: «Самый простой, самый смиренный».

Выехав с Сиона, мы начали петь молебный канон. Всю дорогу останки настолько сильно благоухали, что я опасался реакции израильских солдат на границе. Однако, когда мы приблизились к ней и завершили канон, благоухание внезапно прекратилось. Мы остановились на пункте контроля, и подошедший солдат спросил, куда мы направляемся. «В Наблус», – ответил отец Киприан, говоривший по-еврейски. Тогда солдат спросил уже строже: «Кого везете? Кто там? Это покойник?»

В тот момент я изо всех сил просил мученика, чтобы он вразумил нас, что отвечать. Если бы солдаты открыли гробницу и увидели останки, у нас были бы слишком серьезные проблемы с пересечением границы. Промолчав мгновение в молитве, я твердо ответил: «Это наш отец». И действительно, в тот момент мы все ощутили: мученик реально был нашим отцом. Как, впрочем, и вообще все святые, ведь не случайно за каждым богослужением звучат слова: «Молитвами святых отец наших...» В тот трудный час мы особо усердно просили своего духовного отца помочь благополучно достичь Наблуса. И вот, израильский солдат, удовлетворенный моим ответом, разрешил проезжать без дальнейшего досмотра... Мы восславили Господа и оставшуюся часть пути читали акафист, благодарили за успешное пересечение границы».

В то же самое время игумен монастыря при Колодце Иакова отец Иустин вместе с другими отцами, монахинями и множеством мирян уже вышли навстречу за территорию обители и с волнением ожидали нашего прибытия. После встречи, прикрепив к гробнице монограмму Святогробского братства, отцы понесли ее на руках. Так, с крестным ходом, со всеми почестями, честные останки доставили в монастырь.

Шествие сопровождалось праздничным колокольным звоном и пением тропарей. Игумен Иустин торжественно принял останки своего предшественника, своего друга и покровителя, того, кто пострадал во славу монашества и Церкви, того, пред кем столь многие преклоняют колена в мольбе о помощи и никогда не бывают посрамлены. Шествие остановилось перед западным входом в храм, где отслужили молебен, затем направилось в южный придел храма, который предполагалось освятить в честь священномученика Филумена. Здесь честные останки, «ставшие источником силы и исцелений для всех с верой и благочестием почитающих его память»⁸⁸, поместили справа от иконостаса, в специально устроенной сени.

После многих лет пребывания в стенах Сионской школы останки отца Филумена возвратились туда, где по сей день виднеются следы его крови, зримо храня память о его мученическом подвиге. Праведник вернулся туда, где Господь удостоил его страдальческого венца, ставшего плодом всей его преподобнической жизни, туда, где он «приобщился к мученичеству Фотинии Самарянки и ее сыновей и братьев»⁸⁹.

Через четыре дня после перенесения останков отца Филумена – 30 августа 2008 года – Патриарх Иерусалимский Феофил совершил освящение храма мученицы Фотинии. Служение Патриарха, многих архиереев, священников и иеродиаконов, присутствие множества монашествующих и верующих из народа придавали богослужебному торжеству подобающее благолепие.

Святейший Патриарх освятил центральный придел во имя мученицы Фотинии Самарянки. Одновременно митрополит Капитолиадский Исихий освятил северный придел в честь мученика Иустина Философа, а митрополит Морфский Неофит южный – в честь священномученика Филумена⁹¹.

Благоговейная радость и умиление владели сердцами всех принимавших участие в торжестве – и многочисленных клириков, и мирян. «Посему молим тя, Владыко Многомилостиве, наполни славой освящения и благодати жертвенник сей»⁹², – молился Патриарх, а певчие вместе с народом вторили: «Якоже вышния тверди благолепие, и нижнюю споказал еси красоту святаго селения славы Твоея, Господи, утверди сие во век века»⁹³.

Подписи

1. Изнесение честных останков из храма Святой Троицы при Патриаршей школе на Сионе (26.08.2008)

2. Игумен монастыря при Колодце Иакова Иустин с почестями встречает своего предшественника

3. Отец Филумен возвращается туда, где Бог удостоил его принять мученический венец

4. Храм мч. Фотинии занимает в городе Наблус господствующее положение, утверждая присутствие православия на этой земле

Подвижническая жизнь и мученическая кончина с самого начала побудили верующих почитать отца Филумена новым священномучеником нашей Церкви. Начавшись на родном Кипре, почитание вскоре распространилось далеко за его пределы, что и послужило основанием для официальной канонизации мученика в лике святых.

Через тридцать лет после мученического подвига Священный Синод Иерусалимской Церкви увековечил имя святого, включив его в святцы Православной Церкви. Само торжество прославления свершилось 29 ноября 2009 года в храме мученицы Фотинии. Богослужение возглавил Патриарх Иерусалимский Феофил в присутствии членов Святогробского братства и множества клириков и мирян, представителей не только Иерусалимской Церкви, но и поместных Церквей Кипра, Греции, России, Румынии и других стран.

Во время Божественной литургии Патриарх зачитал акт о канонизации святого, упомянув сонм мучеников, которых Святая Церковь Христова взрастила в недрах града Иерусалима – от первомученика архидиакона Стефана до нашего современника Святогробского архимандрита Филумена, игумена обители при Колодце Иакова: «Как жизнь его, так и его кончина явились исповеданием веры, исповеданием, запечатленным кровью».

В завершение, провозглашая отца Филумена причисленным к лику святых Православной Церкви, Патриарх сказал: «Сего подвижника, – ради прославления мученической его кончины, засвидетельствованной знамениями от Бога, – уже почитаемого священномучеником множеством верных чад Церкви, мы почетно зачисляем ныне, по исполнении тридцатилетия со дня его мученичества, единогласным решением заседания № 11–9-2009 нашего Святого и Священного Собора в списки церковного Синаксария, дабы он праздновался как новый священномученик в день своего подвига 16/29 ноября на пользу душ и во славу Троичного Святого Бога нашего»⁹⁴.

Затем состоялся праздничный крестный ход. Патриарх, клирики и миряне с пением божественных гимнов прошли вокруг храма, торжественно возглашая: Кто бог велий яко Бог наш? Ты еси Бог творяй чудеса⁹⁵. После отпуста Патриарх произнес слово о силе Честнаго Креста, который направлял святого Филумена на пути любви, правды и истины Христовой, отчего и подвиг его стал не только пролитием мученической крови, но и свидетельством любви Христовой. Святой всецело возлюбил Господа и без остатка предал себя Ему, потому и Господь прославил его в Своем вечном Царстве.

Подписи

1. Патриарх Иерусалимский Феофил зачитывает «Патриаршее и Синодальное деяние» о прославлении сщмч. Филумена

2. Крестный ход вокруг храма мч. Фотинии после завершения чина канонизации сщмч. Филумена

3. Мощи сщмч. Филумена в южном приделе храма мч. Фотинии

Пс. 67, 36

«Святой Филумен, – по замечанию отца Серафима, старца монастыря св. Саввы, – с самой своей юности всю жизнь подвизался по образу преподобных отцов, почему Господь и удостоил его чести принять мученический крест, а по кончине даровал ему, помимо нетленности мощей, особую благодать чудотворения как знамение его вселения в горние обители святых».

Чудотворения, происходившие еще при жизни святого Филумена, заметно участились после его преставления. Они совершались и совершаются в Иерусалиме, в Греции, в его отечестве – на Кипре и во многих других местах. В этой главе приводятся, во славу Божию и к утешению верующих, некоторые свидетельства о чудесных явлениях святого.

Об одном из событий, произошедших еще при жизни святого, вспоминает Анна Канкелари из Афин: «На Страстной седмице 1978 года мы с семью сестрами из больницы Красного Креста приехали в Иерусалим, чтобы встретить Пасху. Однако с первого же дня все девушки, кроме меня, слегли с высокой температурой, с тяжелым заболеванием кишечника. Будучи сами медсестрами, они предприняли все, что возможно, но никакие лекарства не помогали. Сестры скорбели: «Приехали сюда ради служб, а проводим время в постелях! Кто нам поможет, где же наш батюшка Филумен?»

Я тогда еще ничего не слышала о святом Филумене, но сестры знали его и почитали, поэтому и начали молитвенно призывать его. И вот, в Великую Субботу к нам, действительно, приходит отец Филумен, и изнемогшие сестры просят: «Отче, мы вас заждались! Мы же не были ни на одной литургии... Исцелите же нас!»

Так я впервые увидела святого, а дальнейшее произвело на меня очень сильное впечатление. Когда сестры, которым не помогло ни одно лекарство, с верой попросили батюшку об исцелении, то он просто перекрестил их со словами: «Завтра Пасха, и я жду вас в Рамалле на праздничную трапезу. Возьмите с собой и эту девочку». Так он назвал меня, как самую молодую из сестер.

К моему изумлению, сестры наутро проснулись совершенно здоровыми, и на двух такси мы отправились в Рамаллу на Пасхальную трапезу, где нас ожидал святой. И тут, прямо во время дороги, мне стало плохо, появились те же симптомы, что были у сестер: сильная тошнота и боли в желудке.

В Рамалле нас радостно встретил отец Филумен и пригласил к столу, полному праздничных блюд. Я, однако, чувствовала себя очень плохо, не могла не то чтобы есть, но и находиться в комнате, где пахло пищей. Святой сразу это заметил и пригласил особо: «Иди и ты, чадо мое, к столу». – «Отче, простите, я нехорошо себя чувствую». – «И в этом проблема? Пойдем со мной».

Он взял меня за руку, мы прошли в соседнюю комнату. «Стань на колени», – сказал он и, накрыв мне голову епитрахилью, начал тихо читать молитву, слова которой я разобрать не могла. Он помолился минут пять... Я встала, чувствуя себя совершенно здоровой. Все ушло – и тошнота, и боли. Сев за стол, я с удовольствием ела и радовалась, пожалуй, более всех за этой Пасхальной трапезой».

А вот о чем рассказал в своей беседе архиепископ Амвросий⁹⁷: «28 октября 1985 года Патриархия назначила митрополита Палладия отслужить благодарственный молебен в одном из удаленных приходов⁹⁸. Однако в нужное время владыка не появился, на телефонные звонки и на стук в дверь не отвечал. Тогда оповестили его старца, митрополита Кесарийского Василия, и вскрыли комнату владыки. Его нашли лежащим на полу при смерти, – потеряв сознание с вечера, он пролежал до 10 часов утра.

В ожидании медиков размышляли, что предпринять. Отец Софроний, имевший при себе небольшую частицу мощей еще не прославленного тогда отца Филумена⁹⁹, обратился к митрополиту Василию: «Позвольте перекрестить владыку Палладия мощами?» – «Да уж делай, что можешь». Отец Софроний взял частицу мощей и совершил над головой владыки крестное знамение, прочитав тропарь: «Мученицы Твои, Господи, во страданиих своих...» И в тот же момент владыка Палладий пришел в себя, глубоко вздохнул и произнес: «Где я?"».

В Орунде, в родных краях святого Филумена, с 2000 года, по инициативе митрополита Морфского Неофита, было установлено ежегодно совершать в день памяти святого всенощное бдение, на которое собиралось множество народа, и не только местного – люди съезжались из разных областей Кипра. А самое первое богослужение, посвященное этому событию, состоялось в Перистероне годом раньше¹⁰⁰. И тогда произошло чудесное событие, о котором сохранились воспоминания родной сестры святого Филумена Галатеи.

«В ноябре 1999 года, – рассказывает она, – должно было состояться первое всенощное бдение, посвященное памяти моего брата. Я, конечно, очень хотела присутствовать, но возникли серьезные проблемы со здоровьем, и я смущалась: как же выдержать долгую службу? Может быть, лучше не ходить? Сидя в своей комнате в таких размышлениях, я вдруг увидела, как прямо передо мной из большой фотографии Филумена выходит сам святой и говорит мне: «Приходи, я тебе помогу. Я там буду. И детей приводи». Я начала плакать от умиления и без колебаний решилась идти на службу. Действительно, я смогла простоять долгие часы бдения, причем не садясь и не испытывая никаких затруднений».

Весной 2006 года обитель свт. Николая в Орунде посетила Мария Л. Войдя в храм, она стала с благоговением прикладываться к иконам, а когда подошла к образу святого Филумена, то остановилась и, с умилением взирая на икону, начала всхлипывать и плакать. Позже она рассказала одной из сестер, находившихся в храме, следующее:

«Недавно я очень серьезно заболела и пришлось обратиться к медикам. Однако в больнице мне не смогли помочь. По мнению врачей, надежды выжить у меня не оставалось. И вот, в этот критический момент мне вдруг явился в видении незнакомый священник, на нем был такой же клобук, как здесь на иконе. Он подошел ко мне и распростер надо мной свою черную мантию, а затем удалился. На следующее утро я была совершенно здорова. Врачи были поражены произошедшим, но объяснить внезапность исцеления ничем не могли и выписали меня из больницы.

Спустя несколько дней в гостях у знакомых я увидела небольшую икону святого Филумена и тогда с изумлением поняла: это и есть тот священник, что меня исцелил в больнице... Знакомые рассказали мне житие святого, объяснили, что можно поклониться его святым мощам в монастыре свт. Николая в Орунде. Вот почему я сегодня здесь».

Марула Михаил, родом из поселка Агия Вавацинья в митрополии Ларнака на Кипре, посетила монастырь свт. Николая в Орунде 1 октября 2008 года вместе с мужем и дочерью. По прибытии в обитель они прошли в архондарик, где уже находились некоторые монахини и паломники. Первой вошла дочь и сразу же с тревогой спросила, не может ли им кто-нибудь помочь. Не успели сестры поинтересоваться, в чем дело, как следом вошла ее мать Марула и, с порога заметив среди других икон образ святого Филумена, воскликнула: «Это он! Это тот, кто помог мне! Его я видела в кабинете хирурга!..» – и расплакалась.

Затем последовал ее взволнованный рассказ. Несколько месяцев назад у нее обнаружили опухоль мозга, которая вызвала паралич. Врачи, как на Кипре, так и в Израиле, не оставляли надежд на исцеление. В качестве последнего шанса ей предложили хирургическое вмешательство. Однако операция была крайне рискованной из-за слишком высокой вероятности смертельного исхода. Несмотря на опасность, Марула решилась на операцию, учитывая безвыходность положения.

В центральную больницу Никосии ее доставили 2 сентября 2008 года. Во время операции родственники больной молились в комнате для посетителей. Неожиданно скоро врачи вышли из операционной. Не скрывая своего удивления, они сообщили, что вместо опухоли, которую показывали все обследования, они обнаружили в мозге лишь небольшую кисту, которую без проблем удалили. Их заключение было вполне оптимистичным: больная теперь полностью поправится.

Едва Марула пришла в себя после анестезии, она приступила к дочери с требовательным вопросом: «Какие святые почитаются в Орунде?» В ответ на недоумение дочери она рассказала следующее. Как только началась операция, она увидела двух мужей – священника и старца. Священник приблизился и сказал: «Не бойся! Ты выйдешь отсюда здоровой. Но посетишь мой дом». – «А где же твой дом?» – спросила она. И он ответил: «В Орунде». После этого оба исчезли.

Дочь, постоянно проживавшая в Англии, никогда не слышала об Орунде и тем более ничего не знала о местных святых. Однако рядом оказалась медсестра, бывшая родом из Платанистасы. Она услышала разговор и подсказала, что, насколько известно, в Орунде почитаются трое святых: апостол Лука, святитель Николай и святой Филумен. Но кто же из них оказал чудесную помощь? Недоумение не разрешилось. Как только Марула оправилась после больницы, то сразу поехала вместе с семьей в Орунду в надежде, что там, на месте, они сумеют выяснить, кто же был ее исцелителем. И вот, едва войдя в архондарик обители, Марула сразу среди икон увидела образ святого Филумена и тут же узнала в нем того, кто посетил ее в операционной.

В декабре 2007 года в больницу города Кремасти на острове Родос доставили Костаса К. с острыми симптомами недомогания. Анализы показали у него аневризму головного мозга, после чего больного спешно доставили на вертолете в Салоники, где немедленно поместили в реанимационное отделение. Жизнь больного поддерживалась аппаратами искусственного жизнеобеспечения, состояние было критическим.

На семнадцатый день состояние Костаса неожиданно улучшилось, причем настолько, что врачи отключили его от аппаратов, а уже вскоре перевели из реанимации в обычную палату. Как только больной пришел в себя, он поделился с супругой: «Как хорошо, что твоя мать приехала и что она привела священника. Это он меня спас! Он все время был рядом и указывал врачам, что делать, как меня лечить». Напрасно супруга пыталась убедить Костаса, что теща находится на Родосе с их детьми и что никакой священник его не посещал. Муж продолжал уверять, что он не только видел священника, но и говорил с ним, благодарил его за помощь.

Очень скоро Костас полностью поправился и вернулся на Родос, где его с радостью встречала теща Параскева Орфаниду. Первым делом он попросил ее: «Расскажи, как же ты попала в Салоники, что за доброго батюшку ко мне привела? Ведь это он меня исцелил!» Параскева со слезами отвечала: «День и ночь я молилась одному священнику, чтобы он тебя исцелил, читала ему молебный канон, просила, чтобы тебе вернуться здоровым к своим детям. А ты мне скажи, как звали батюшку, который тебя посетил?» Костас постарался припомнить: «Фи... Фил...» Тогда Параскева принесла из своей комнаты икону, перед которой молилась. «Это он! Это он!» – воскликнул Костас, узнав на иконе святого Филумена, который находился при нем все дни, пока медики спасали ему жизнь.

«В 2009 году, – рассказывает Мария Котта из греческого города Патры, – мне поставили диагноз: рак гипофиза. Врачи предложили операцию по новому методу, который испытывался в университетской клинике АХЕПА в Салониках, где прооперировали пока только 45 человек. Когда меня предупредили о возможных негативных последствиях операции, мною овладел страх и беспокойство. Я начала горячо молиться святому Филумену, просила у него вразумления и помощи. Особо просила, чтобы он удостоил меня побывать у Колодца Иакова, где вскоре должен был состояться чин его канонизации. Я верила, что на святом месте моя молитва была бы усерднее.

Перед поездкой в Иерусалим медики назначили дату операции, запланированной после моего возвращения. Все свои надежды я связывала со святым Филуменом, и мне, действительно, удалось вовремя прибыть к Колодцу Иакова и даже помочь в подготовке к канонизации, что я сочла особым благословением святого. Торжественный чин прославления состоялся 29 ноября. На следующий день мне предстоял отъезд в Грецию, но прежде удалось побеседовать с отцом Иустином о моей проблеме. Он велел мне стать на колени и, держа маленькую серебряную чашу с частицами запекшейся крови святого Филумена¹⁰¹, прочел надо мной несколько молитв. На прощание он сказал: «Мария, не бойся! Святой поможет тебе исцелиться». И пообещал молиться ему за меня.

Домой я возвращалась в полной уверенности, что святой услышал наши молитвы. И действительно, по приезде в Патры перед операцией я вновь прошла обследование, результаты на сей раз оказались иными – опухоль отсутствовала! Растерянные врачи могли сказать только одно: это чудо! Через год обследование повторили, по благодати Божией и по молитвам святого Филумена результат был тот же: опухоль пропала!»

Сестра святого Филумена Александра сообщила еще об одном чудесном событии, явившем силу благодати, дарованной святому Филумену от Господа. Это чудо произошло с ребенком, страдавшим от рака.

«У меня есть небольшая частица мощей святого, – рассказывает Александра, – ее я взяла с собой во время поездки в Австралию. Там, в конце ноября, мы решили отпраздновать память святого Филумена и отца Елпидия. После литургии священник поместил мощи в центре храма для поклонения, а затем попросил нас оставить их в храме еще на день, так как одна женщина хотела привести своего больного раком ребенка, чтобы он приложился к мощам. Так и поступили: на следующий день, когда привели ребенка, то возложили на него мощи и усердно молились. А позднее нам сообщили, что этот ребенок получил чудесное исцеление».

Елена Н. с острова Родос в течение семи лет страдала наркотической зависимостью, от которой неоднократно пыталась избавиться, но всякий раз вновь возвращалась к приему наркотиков. Она уже не могла работать, испортились ее отношения с семьей. Наконец, мать отправилась с ней в Афины, где поместила дочь в наркологический центр. Однако Елена противилась лечению, кричала, ругалась и даже дралась. Тогда мать в отчаянии обратилась с горячей молитвой к святому Филумену, о котором была наслышана, умоляя помочь их горю.

После этого, в один из дней, когда Елене было особенно плохо, ее мать со слезами молилась святому Филумену, а ее знакомый читал молебный канон ему. В это время Елена заснула. Проснувшись потрясенная, она рассказала о необычайном сне. Ей привиделось, что она в состоянии сумасшествия поедает черного кота. Внезапно перед ней появился священник, который, отняв кота, строго сказал ей: «Хватит! Ты не будешь больше есть ничего такого!» Елена в недоумении спросила: «Кто ты и как здесь оказался?» Священник отвечал: «Я с Кипра, но сейчас прибыл в Афины помочь тебе».

После этого Елена совершенно переменилась, она перестала противиться медикам и уже вскоре вернулась домой. Избавленная от своего недуга, она смогла устроиться на работу, наладились и ее отношения с родственниками.

Даст ти Господь по сердцу твоему Пс. 19, 5

Апостолос и Елизавета В. из греческого города Волос долгое время не могли родить детей по причине бесплодия. Когда они узнали о святом Филумене, то начали ему молиться, прося предстательствовать пред Господом о даровании им ребенка. В 2008 году они посетили Наблус в Палестине с целью присутствовать на торжестве перенесения мощей святого и освящения храма мч. Фотинии. Там они особо усердно молились святому Филумену о даровании им ребенка.

Свои молитвы, обращенные к святому, они продолжили и после путешествия, будучи твердо уверены, что желание их исполнится. И действительно, в 2010 году Елизавета забеременела и в ноябре того же года родила здоровую девочку. Ребенка назвали Филуменой в честь святого, который не презрел мольбы верующих и помог исполниться их благому желанию.

Имеется множество свидетельств о чудесной помощи святого Филумена по молитвам верующих, но особенно часто такое происходит в районе Рамаллы, где он служил незадолго до своей мученической кончины.

«Когда святой служил в нашей области, – рассказывает врач Самир Одэх, – я был еще маленьким, но у меня сохранились о нем очень добрые воспоминания. В 1996 году, когда я уже вырос, у меня возникла серьезная проблема со здоровьем: я заболел раком лимфоузлов. Врачи не питали особых надежд на выздоровление, и тогда родители решили отвезти меня в Америку, чтобы показать там хорошим специалистам. Я поехал с отцом, а остальные члены семьи оставались дома в молитвах и глубокой скорби, поскольку прогнозы врачей были слишком неутешительны».

«Все время, пока Самир болел, – продолжает рассказ его сестра Марилен Одэх, – мы молились Божией Матери и всем святым, но особо усердно – святому Филумену, поскольку знали его при жизни и уже тогда почитали как праведника. С ним нас связывало чувство тесного родства, и теперь, когда пришла беда, мы очень надеялись на его помощь. Особенно горячо молилась об исцелении сына наша мать Алис, которая питала сильную любовь к святому. И вот ей-то он и явился во сне. По ее словам, он был в рясе и клобуке, а вокруг него сиял яркий свет. Он сказал, чтобы она не беспокоилась, и заверил, что все закончится благополучно.

Я помню, что был четверг, когда мы связались по телефону с врачами в Америке. Они рассказали, что по результатам анализов Самиру необходимо пройти курс химиотерапии. Затем мы говорили в следующий понедельник. Помню, это была неделя перед Вербным воскресеньем. Врачи сообщили, что сделали новые анализы и они показали совершенно иной результат: организм оказался на удивление чистым.

Теперь, спустя много лет, Самир полностью здоров, он ни разу не прибегал ни к лечению, ни к лекарствам. Я уверена, что молитвы нашей матери к святому Филумену, как и литургии, и молитвы Сионских отцов у мощей святого, привлекли на нас милость Божию, что и исцелило моего брата».

Через несколько лет семью Одэх второй раз посетило испытание раковой болезнью. На сей раз диагноз опухоли в гипофизе поставили Марилен. Ей была необходима срочная операция. «Когда об это узнала мать, – рассказывает сама Марилен, – она, конечно, очень расстроилась, но сразу же возобновила усердные молитвы святому Филумену. В день, назначенный для операции, мама во время молитвы вдруг увидела святого прямо перед собой. Он утешил ее, сказав: «Не печалься. Не бойся. Твоя дочь поправится и вернется домой здоровой». Как стало очевидно в дальнейшем, святой незримо присутствовал во время операции и реально направлял руки врачей».

Прошло почти двенадцать часов с начала операции, и основная часть опухоли была удалена, однако оставалась малая частица, которую хирург долго, но безуспешно пытался удалить. Все шло к тому, что полностью удалить опухоль не удастся. И вот, когда врачи готовы были уже сдаться, вдруг последняя частица опухоли отделилась сама, словно ее отсекла чья-то невидимая рука. Благополучно завершив операцию, хирург вышел к родственникам Марилен и со смешанным чувством недоумения и умиления рассказал, что случилось в операционной: «Не знаю, что это было... И не могу объяснить, как это произошло. Но, конечно, это не моих рук дело!»

Господь щедро дарует благодать Своим святым избранникам, дабы они, прислушиваясь к нашим молитвам, содействовали благим, богоугодным намерениям и желаниям. Во все времена святые чудесным образом принимают участие в нашей жизни, чтобы не только рассеять искушения и исцелить телесные немощи, но, главное, исцелить наши души. Иной раз человек оставляется не избавленным от недугов телесных, однако при этом таинственно, неисповедимо вершится исцеление его души, которая примиряется со своим Творцом, и именно это является величайшим чудом!

Подписи

1. Святой Филумен. Икона письма Михаила Куллепу

2. Центральный придел храма мч. Фотинии

3. Южный придел храма мч. Фотинии, освященный в честь сщмч. Филумена. Справа сень над ракой с мощами святого

4. Отец Елпидий и Александра – брат и сестра святого Филумена

5. Переносная икона сщмч. Филумена письма Михаила Куллепу (1999). Образ хранится в храме свт. Николая в Орунде

Ис. 43, 10

В 2009 году, незадолго до канонизации святого Филумена, на месте его мученичества произошло событие поистине уникальное. В тот день в монастырь при Колодце Иакова прибыла большая группа архиереев и иеромонахов для совершения Божественной литургии.

«По окончании службы, – рассказывает настоятель монастыря игумен Иустин, – я спустился вниз, в храм при Колодце, чтобы убраться. В алтаре, после того как я сложил облачения, мое внимание привлекло нечто необычное: в застекленном шкафу виднелся плат для причастия, который покрывал некий небольшой предмет. Я удивился, ведь никто, кроме меня, не входил в алтарь, все шкафы были заперты, а ключи находились у меня. В недоумении я открыл шкаф и, когда поднял плат, увидел под ним миниатюрную серебряную чашу в форме потира¹⁰². На верху ее был выгравирован текст: «Чаша мученической крови священномученика Филумена Кипрского, излиянной за дом Господень 16 ноября 1979. Чашу, которую Я пью, будете пить"¹⁰³».

В чудесно явленной чаше оказались частицы запекшейся крови святого, пролитой в час мученической кончины. Обретение этой святыни стало великим благословением Божиим для храма при Колодце Иакова, а начертанные на чаше слова обращены ко всей церковной полноте, призывая всех верных к исповедничеству, дабы приобщиться к жертвенному подвигу святого Филумена¹⁰⁴.

Многие годы Подвигоположник Господь готовил Своего смиренного раба к венцу мученичества, и святой засвидетельствовал своим целожизненным подвигом и пролитием крови, что достоин Божественного призвания, почему и восшел к Отцу Своему в Царство любви, где царствуют со Христом души праведных, обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие¹⁰⁵.

Всегда есть среди нас и будут явлены миру до скончания века те, кто кровью запечатлевает свою верность Спасителю в напоминание всем христианам, что каждому надлежит всегда быть готовым к мученичеству ради Христа. А переживаться оно может многообразно: как терпение скорбей и недугов, как беспощадная борьба со страстями, воюющими против нас, как покаянный труд во исправление своих ошибок, падений и нерадений, как самопожертвование в строгой аскезе, как отречение от собственного ветхого я, как несгибаемое исповедание нашей веры и словом, и делом. Но в наивысшем своем выражении мученичество проявляется в пролитии крови, в отдании своей жизни, когда смертью упраздняется царство смерти, дабы восторжествовала жизнь истинная – Христос.

Вечером 28 ноября 2012 года в родных краях святого Филумена, в Орунде, произошло удивительное событие, когда сам святой своим посещением укрепил нас в вере и готовности к непредвиденным испытаниям. Произошло это в храме апостола Луки во время службы, посвященной святому Филумену, которая совершается ежегодно. Всенощная началась рано, в центре храма размещалась большая икона святого, его епитрахиль и частица его святых мощей¹⁰⁶. Во время пения хвалитных стихир все присутствующие начали прикладываться к иконе и мощам святого, а служащий священник помазывал их маслом от лампады, возженной у этих святынь.

Среди верующих присутствовал Георгий Раунас, молодой человек из Какопетрии, который уже в течение нескольких лет страдал тяжелейшей формой рака. Георгий получил специальность преподавателя физкультуры и был женат на Стелле Какориду из поселка Акаки. У них родилось четверо детей. Особое расположение Георгий питал к молитвенным занятиям и церковным службам, которые посещал неопустительно. Кроме того, он глубоко почитал священномученика Филумена и усердно испрашивал у святого укрепления и поддержки в постигшем его тяжком испытании. Однако к своим молитвам он всегда добавлял: «Да будет то, что угодно Господу, что желает любовь Его!»

И вот, когда подошла очередь Георгия приложиться к образу святого, один из присутствовавших на службе прихожан сподобился увидеть следующее: прямо из иконы появился живой святой Филумен, он приобнял Георгия и так прошел с ним до его стасидии, после этого святой исчез.

Сразу после всенощной свидетель чудесного явления с благоговением поведал о виденном митрополиту Морфскому Неофиту, возглавлявшему праздничную службу. Чудо было истолковано как знамение того, что по молитвам святого Георгий будет исцелен. Однако шло время, и состояние больного лишь ухудшалось. Георгию пришлось претерпевать страшные боли, и так, перенося мучительные страдания, он преставился ко Господу 8 июля 2013 года.

То, что произошло с Георгием, – его непреклонная вера, мужественное терпение и, наконец, мученическая кончина, – помогло понять истинный смысл чудесного посещения, которого удостоил нас священномученик Филумен. Святой явился, чтобы укрепить страдальца Георгия, дабы он с достоинством претерпел до конца крест смертельной болезни; чтобы удостоверить: Георгий, как мученик, сподобится вместе с ним предстоять у Престола Божия; чтобы свидетельствовать: мученичество ради Христа это не только пролитие крови от рук богоборцев – оно проявляется также в благодушном, с благодарением, приятии любых попущений Божиих, любых испытаний, которыми посещает Господь ради спасения наших душ в вечности.

По слову архимандрита Евдокима, «Господь нас не забывает, Он придает нам силы и питает Своей благодатью, потому и сегодня идеал мученичества жив в нашей Церкви, напоминая нам, что, как верные ее чада, все мы обязаны свидетельствовать о Свете – о том, что видели наши глаза, что слышали уши и осязали руки: о единственной Истине, которая есть Христос...»¹⁰⁷.

Подписи

1. Миниатюрная серебряная чаша с частицами запекшейся крови сщмч. Филумена, чудесным образом обретенная в храме при Колодце Иакова в ноябре 2009 г.

2. Фрагмент мощевика. Надпись на иконе сщмч. Филумена: «Чашу, которую Я пью, будете пить» (Мк.10:39)

После рукоположения в священный сан отец Елпидий оставался в Иерусалиме в течение девяти лет. В эти годы он нес служение в нескольких местах: вначале как игумен обители Честнаго Предтечи и обители святых Апостолов в Тивериаде, затем в качестве Патриаршего экзарха в Назарете, где он получил сан архимандрита. С октября 1949 до марта 1952 года он служил в Александрийской Патриархии в должности служащего священника в греческих общинах Египта и Мозамбика.

В дальнейшем он изучал богословие и право в Афинах, а после учебы был направлен в Лондон, где в течение двух лет служил настоятелем храма Всех Святых, одновременно посещая занятия по герменевтике Нового Завета и церковной истории в Королевском Колледже. В 1959 году отец Елпидий был назначен экзархом Александрийского Патриархата и направлен сначала в Россию – в Одессу, а затем в Грецию, после чего был переведен на Кипр, где исполнял обязанности священнопроповедника в Пафской епархии (1960–1961 и 1963–1965) и игумена монастыря Панагии Махера (1961–1963).

Следующий период в жизни отца Елпидия отмечен тем, что он возвратился в Грецию. Здесь он в течение шести лет прослужил священником в больнице Красного Креста в Афинах, где духовно окормлял и пациентов, и персонал больницы, а также принимал множество обращавшихся к нему верующих, искавших совета и желавших освободиться от душевного груза под епитрахилью опытного духовника.

Характерны воспоминания сестры Каллисты, служившей в те годы медсестрой: «Отец Елпидий очень любил больных. Каждый день обходил он все палаты больницы и навещал каждого больного, чтобы поисповедовать, утешить, духовно укрепить. Очень часто его забота распространялась и на родственников пациентов, которым он оказывал не только духовную поддержку, но, по мере необходимости, и материальную». Игумения Параскева добавляет: «Часто он расспрашивал родных, которые привезли больного, не голодны ли они, и старался найти, чем их покормить, а если не находил, то забирал их к себе домой со словами: «Все, что там есть, мы поделим». И в самом деле, когда дома оставалась всего лишь одна порция еды, он делил ее с гостями, кто бы они ни были».

Это была натура жертвенная, он уделял искреннее внимание всем, от игуменьи до самого неприметного человека, назидая ближних не только словом, но главным образом своим личным примером. Сестра Каллиста рассказывает: «Мы были тогда простыми юными медсестрами, а он, будучи архимандритом, смирялся перед нами, как малый ребенок. Так, в конце каждого дня перед нашим уходом из больницы он приходил попросить у всех нас прощения, так как опасался, что мог сегодня нас чем-то опечалить».

Служение в больнице требовало больших затрат и сил, и времени, однако это не мешало отцу Елпидию неуклонно исполнять все свои монашеские обязанности. Притом что он постоянно совершал службы, исповедовал свою паству и принимал всех приходящих за советом, он никогда не опускал даже незначительной части своего молитвенного правила.

«Когда отец Елпидий служил священником в Красном Кресте, – рассказывает игумения Параскева, – то одно время он посещал занятия на юридических курсах. Несмотря на эту нагрузку, он и мысли не допускал, чтобы сократить что-либо из богослужения. Вечерня, полунощница, утреня... весь богослужебный круг соблюдался неукоснительно. А в часы учебных занятий он устраивал перерыв и читал молебный канон и акафист Божией Матери. Молитва была для него отдыхом от занятий. Часто я видела, как он исполняет свое монашеское правило прямо в нашем больничном дворе. Было ли то утро, день или вечер, – он не обращал внимания ни на что. Полностью сосредоточенный, стоял он там, под большой смоковницей, с четками в руках и совершал свое правило».

«Сколько бы забот у него ни было, – дополняет рассказ сестра Иоанна, – он неизменно соблюдал монашеское правило. Помню, например, как однажды он встретился в лифте с одной из начальниц медперсонала и не заговорил с ней. Она удивилась, потому что такая невежливость была не в его характере, но благоразумно промолчала. Когда в скором времени они снова увиделись, отец Елпидий извинился: «Мария, простите меня за то, что не поздоровался при встрече, я в тот момент девятый час читал"».

Похожий случай вспоминает и отец Николай Сидерас: «В один из приездов отца Елпидия на Кипр случилось, что мы вместе ехали на автобусе из Лимассола в Никосию. Мы с ним знакомы многие годы, и я завел разговор на духовные темы. Сначала он поддержал беседу, но вскоре замолчал и вовсе перестал отвечать на мои вопросы. Прошло некоторое время в молчании, и вдруг он произнес, словно диалог и не прерывался: «Прости, о чем ты говоришь?» Я с некоторым удивлением отвечал: «Дорогой, я столько времени к тебе обращался, и ты молчал, а теперь спрашиваешь, о чем я говорю...» Он в свою очередь ответил: «Прости меня, отец, я не слышал, что ты говоришь со мной, я про себя кафизму вычитывал, которую не успел утром прочитать"».

Молитве отец Елпидий всегда придавал первостепенное значение. На службе или на ходу, где бы ни находился, что бы ни делал, он постоянно был погружен в молитву. Как вспоминает Елена Хаджипавли: «Тому же он учил и нас, своих духовных чад. «Молитва, – говорил он, – это все... Если пребываем в молитве, то Господь нас просветит». Помню, однажды он спросил: «Скажи, а чем ты занимаешься в автобусе по дороге в Афины?» – «Ну, как чем? Смотрю в окно на дома, на людей, а когда вижу церкви, то крещусь». – «Дорогая, столько времени проводишь в пути, а крестишься только при виде церкви... Нет, ты мысленно постоянно совершай крестное знамение и непрерывно держи молитву, все время обращайся по-простому и к Господу, и к Божией Матери"».

В июне 1968 года у отца Елпидия появилась новая обязанность – он принял на себя духовное руководство исихастирием Богородицы Фанеромени в Родополисе Аттическом. Отныне он усугубил свои труды, стараясь, как духовник обители, подавать пример подвижничества, делом подтверждая то, чему поучал. По рассказу игумении исихастирия Параскевы, «его жизнь была воплощением евангельского идеала. Это был человек непрестанной молитвы, безмолвия, любви и жертвенного служения. Он много благотворил, при этом всегда тайным образом. Для этого он подавал милостыню не сам лично, но через других людей, чтобы остаться в неизвестности, а посредников наставлял: «Если спросят, от кого пожертвование, скажите, что вам это подала некая госпожа"».

«Если же ему приходилось самому подать милостыню, – рассказывает Елена Хаджипавли, – то он всегда складывал бумажные деньги так, чтобы другим было незаметно, что у него в руке. Лишь после того, как он уехал на Святую Гору, обнаружилось множество людей, которым он помогал материально. Эти люди, не зная о его отъезде, продолжали приходить по первым числам месяца в дом его сестры за ежемесячной суммой, которую старец обычно подавал им».

При обилии духовных дарований отец Елпидий никоим образом их не выказывал – его отличали скромность и смирение. «Никогда он сам о себе ничего не говорил, – вспоминает игумения Параскева, – и избегал всякого внимания к себе. В присутствии старших клириков, например, он всегда молчал и не высказывал своего мнения о чем-либо. Особо почтительно относился он к архиереям. Когда они посещали исихастирий, то он непременно встречал их земным поклоном».

Как и его брат святой Филумен, отец Елпидий очень любил чтение. Он говорил сестрам: «Дело монаха – это служба, правило и чтение, все остальное – лишнее». Если он не исповедовал, то сидел возле храма с книгой в руках. Таким он и запомнился многочисленным паломникам исихастирия. В основном он изучал Псалтирь и Новый Завет, знал наизусть, помимо Псалтири, большую часть Священного Писания. Известный профессор Афинского университета Панайотис Трембелас¹⁰⁸ называл его симфонистом¹⁰⁹, а своим ученикам с улыбкой советовал: «Если хотите найти что-то в Библии, спросите у отца Елпидия. Он вам укажет не только главу, но и страницу».

О его отношении к Псалтири красноречиво говорит небольшой эпизод, рассказанный митрополитом Ларисским Феологом: «Как-то, оказавшись вместе, мы с митрополитом Триккийским и Стагийским Дионисием попросили старца Елпидия: «Отче, скажи нам что-нибудь душеполезное». Помолчав, он задумчиво произнес: «Ну что же душеполезного могу я сказать?..» А затем с неожиданным детским энтузиазмом начал читать первую кафизму Псалтири».

По рассказам игумении Параскевы, «во время исповеди его советчиком было Евангелие. Новый Завет всегда был у него под рукой, и он говорил нам: «Открой такое-то место, прочти». И это всегда оказывалось ответом и решением наших проблем, помогало в исцелении наших страстей. А он по смирению добавлял: «Не я говорю, Господь говорит... Это вам апостол советует».

Старец многому учил нас, и всегда тому, что сам по опыту знал и исполнял. «Умная молитва, – говорил он, – достигается прежде всего в безмолвии, при полном удалении от мира. Но в наши дни это крайне трудно осуществить, даже мы, монахи, вынуждены слишком много общаться с миром. Так вот, чтобы монах смог молиться, – особенно в монастыре, находящемся среди мира, – он должен ни о чем не судить и никого не осуждать, тогда, уверяю вас, придет и молитва».

Часто бывало, он топал ногой по земле, приговаривая: «Коврик, коврик», – и пояснял: «Коврик – это значит смирение. Все по нему ходят, а он когда-нибудь возражал: «Зачем ты по мне ходишь?» Вот таким и монах должен быть!»

Часто он говорил с нами о любви: «В монастыре нужно любить всех в равной мере. Не только тех, к кому расположены, но каждого, независимо от его характера. И помните, оказывать послушание надо не только старице, но всем сестрам друг другу. Благодать освящает нас при взаимном согласии. Если имеешь что-то против сестры и не прощаешь, то не пытайся молиться – Бог тебя не услышит"».

В феврале 1971 года отца Елпидия перевели на новое место служения – в храм Святой Троицы в Амбелокипи, а оттуда в 1976 году он удалился на Святую Гору. Всю оставшуюся часть жизни он подвизался на Афоне в Новом Скиту, в келье Благовещения Божией Матери.

Из воспоминаний отца Нифонта: «Я познакомился с отцом Елпидием в Новом Скиту. Это был человек Божий. Он был очень прост в обращении, совсем непритязателен в одежде, но в то же время было в нем что-то княжеское, благородное. Он всегда уступал всем, никогда не настаивал на своем, ни на кого не давил. Обычно, когда узнавал про раздоры и ссоры, то торопился к братьям, чтобы примирить их. Серьезность и любовь, с которыми он относился к ближним, вызывали к нему глубокое почтение. При нем мы невольно чувствовали себя, как дети рядом с отцом.

По отношению к себе он был крайне суров, не допускал ни малейшего снисхождения, особенно по части богослужения и монашеского правила. Например, когда ему приходилось выезжать с Афона в Афины, то он дополнительно вычитывал службы за те тринадцать дней, которые терялись из-за разницы в календаре. Причем читал не только по Минее и Октоиху, но вычитывал и все положенные кафизмы из Псалтири. Он очень любил Псалтирь и Новый Завет. Когда ему нездоровилось и мне доводилось за ним ухаживать, я читал ему вслух Псалтирь и Новый Завет, а он при чтении некоторых мест особо умилялся, просил остановиться и размышлял: «Подожди, – говорил он, – послушай только, о чем здесь говорится... О, наш Христос, что Он совершил для нас..."».

Особо сильным переживанием для отца Елпидия было служение литургии. В эти моменты он пребывал наедине с Богом и предпочитал оставаться один в алтаре. Служил он неспешно, возгласы произносил с самой простой интонацией, на утрене поминал бесчисленное количество имен живых и усопших. Очень любил он всенощные бдения и участвовал в них, даже когда тяжело болел. Если же состояние здоровья не позволяло ему покинуть келью, то он становился на колени в кровати и так полностью совершал службу, не допуская каких-либо сокращений и послаблений.

Старец питал живую любовь к святым отцам, ему нравилось рассказывать их жития молодым монахам скита. С трепетным почитанием относился он к Божией Матери, настолько, что, завершая службы, обращался к ней на отпусте, называя Всепреблагословенной, особым образом подчеркивая Все. Насколько теплой была его любовь к Пресвятой Деве, видно из того, что рассказывает отец Нифонт: «На Святой Горе есть обычай ежедневно, кроме воскресенья, пропевать до дневной трапезы молебный канон Богородице. Держались этого правила и мы, но однажды старец Елпидий предложил: «Давайте и в воскресный день петь молебный канон». – «Но ведь в воскресенье, – возразили мы, – не положено». – «Почему? – спросил он строго. – Мы, что же, в воскресные дни не нуждаемся в Божией Матери? Только в будни?» Так с того времени мы начали петь молебный канон и по воскресеньям».

29 ноября 1979 года, в тот час, когда святой Филумен претерпел мученическую кончину у Колодца Иакова, отец Елпидий, находясь в своей келье в Новом Скиту, духовным зрением, как наяву, созерцал все происходящее. Позже он со всеми подробностями рассказал об этом отцам своего братства. Еще он говорил: «Святой Филумен пребывает в лике мучеников. Страдания он претерпел сознательно, он отказался покинуть место служения, чтобы защитить и сохранить святыню». Отец Елпидий рассказывал и о том, что ранее сам, общаясь с братом, пытался уговорить его уйти с Колодца, но тот отвечал: «Нет, брат мой, если все мы уйдем, кто останется?»

Отец Елпидий обладал поистине незаурядной верой и имел способность укреплять в вере близких ему по духу людей. Так, в 1981 году во время сильного землетрясения в Афинах отец Елпидий был не на Афоне, а в доме своей сестры Александры. «Как только началось землетрясение, – рассказывает его племянник Емилий, – мы в ужасе спустились с четвертого этажа, где жили, вниз, в квартиру моей матери. Кто-то настаивал, что надо выйти из здания и сидеть в машине. Когда это услышал дядя Елпидий, то совершенно спокойно сказал моей жене: «Елена, дитя мое, оставайся здесь, ничего не случится». А затем он попросил Александру выйти и на входной двери дома написать: «Христос да пребудет с нами!» После этого все мы полностью успокоились. С тех пор каждый год Александра подновляла эту надпись, чтобы она не стерлась».

В ноябре 1983 года у отца Елпидия начались проблемы со здоровьем. Ему пришлось уехать со Святой Горы в Афины и лечь в больницу Красного Креста, где вскоре он впал в кому. В то время рядом с ним находились, помимо родственников, отцы со Святой Горы.

Об одном чудесном случае, произошедшем в те дни, поведал митрополит Лимассольский Афанасий: «Старец находился в отделении реанимации, в состоянии комы. В одно из посещений мы обратили внимание на то, что, держа в руке свои четки, он медленно перебирает их – узелок за узелком, точно так же, как он обычно это делал, творя молитву. В удивлении мы обратились к лечащему врачу с вопросом, возможно ли это? Как мог старец перебирать четки в бессознательном состоянии? Он пояснил нам, что это чисто механические неосознанные движения, которые совершались по инерции, по многолетней привычке. Тогда мне пришла мысль забрать четки старца в качестве благословения, а в руку ему вложить свои. Так вот, как только я взял его четки, старец тут же открыл глаза, протянул руку и забрал назад свои четки, оставив в изумлении и нас, и присутствовавшего при этом врача».

Отец Елпидий преставился ко Господу 3 декабря 1983 года. В те дни из-за скверной погоды перенос его останков на Святую Гору стал невозможен, и было принято решение похоронить старца в его любимой обители Богородицы Фанеромени в Родополисе Аттическом. На погребение собралось множество духовных чад старца, которые отовсюду съехались проститься, несмотря на ливневые дожди. Старец Елпидий обрел последнее пристанище вблизи своих пасомых, не расставаясь с теми, кого, не жалея сил, с любовью окормлял и для кого гробница его стала источником утешения и духовного укрепления.

Подписи

1. Отец Елпидий, молодой монах, ученик Патриаршей гимназии

2. Отец Елпидий (сидит крайний слева) в годы своего служения в греческой общине города Бейры в Мозамбике

3. Архимандрит Елпидий

4. Священницы Твои облекутся правдою, и преподобнии Твои возрадуются (Пс. 131, 9)

5. Отец Елпидий (справа) с отцом Варнавой, игуменом монастыря Ставровуни

6. Отец Елпидий (слева) перед большой водосвятной чашей в монастыре Иверон на Афоне

7. Отец Елпидий в каливе Благовещения Божией Матери в Новом Скиту на Афоне

8. Новопреставленный отец Елпидий

Иерусалим, 31.1.1973

Возлюбленные во Христе сестры Елена и Ангелика!

Книгу Пророчеств и приложенные к ней ваши молитвы я получил, очень благодарю вас. Молюсь о каждом вашем богоугодном желании.

Книга для меня, конечно, полезная, но все же для нас, христиан, не имеет значения, что случится, – важно, чтобы мы были готовы к пришествию Господа.

Молю Бога, да удостоит нас, крещенных во имя Его, сохранить чистоту, дабы в день Господень получить воздаяние мудрых дев¹¹⁰.

Всем сестрам мое почтение, приветствие о Господе и милость, обещанную Давиду!¹¹¹

На этом заканчиваю.

С молитвами и почтением

архим. Филумен,

настоятель храма пророка Илии

в Иерусалиме

Сегодня, в понедельник 21 июля, мы посетили храм и исполнились великой о Христе радости, поклонившись святым мощам преподобного и богоносного отца нашего Неофита. Благодарим отцов насельников за их ревность о воссоздании и благоукрашении обители.

Архим. Филумен,

Архим. Елпидий,

Никос Орундский

У святого Неофита, 21 июля 1952

Благодарим также профессора Всекипрского торгового лицея в Ларнаке господина Иоанна П. Цикнопола за его ревность в деле издания рукописей святого Неофита.

Те же

Новый Скит, 6.12.1979

Возлюбленная сестра Александра и чада, радуйтесь о Господе!

Надеюсь, что это мое послание найдет всех вас в добром здравии. Мы здесь помощью Пресвятой Богородицы здравствуем. Великий удар постиг наше семейство. Слава Всесильному Богу, премудро о нас промышляющему, – и наша семья обрела своего новомученика, отца Филумена. Из твоего телефонного звонка я не понял всего, что ты говорила о приснопамятном брате, и хочу, чтобы ты обо всем написала подробно <...>. Здесь его <...> поминают. Когда я приеду, мы все подробно обсудим.

На этом завершаю, молюсь, чтобы Господь упокоил его на лоне Авраамовом. Асимула и Фемис Куренди прислали телеграммы с соболезнованиями, я им ответил по телефону.

С любовью о Господе

архимандрит Елпидий Хасапис

P.S. Жду твоего письма.

Отцы Евстафий и Эммануил шлют тебе свои сердечные соболезнования.

Возлюбленная во Христе сестра Александра!

Как Вам известно, приснопамятный Филумен принял мученическую кончину у Колодца Иакова и был погребен на Святом Сионе. В свое время брат отца Филумена обратился к Патриарху с прошением о перезахоронении останков мученика в их семейной гробнице. Патриарх на это не согласился и сказал: «Где он принял мученическую кончину, там пусть будет и погребен». И вот, 16 (29) ноября Патриарх с братством отправились на Сион, где свершилось обретение останков отца Филумена. Обретены они целыми и нетленными, без какого-либо запаха. Тело его оказалось мягким и розовым, без признаков разложения. Патриарх распорядился поместить останки в новом гробе, пока не будет готова гробница у Колодца Иакова, куда впоследствии перенесем останки. Пока же из-за неспокойной обстановки решено, ради безопасности, хранить честные его останки на кладбище Святого Сиона. Это о приснопамятном отце Филумене.

Посылаю Вам с доверенными лицами фотографии. Видимо, их хотели удержать и не отдавать Вам, теперь же я их высылаю вместе с кое-какой его обувью. Что касается брата Елпидия, то мы узнали о нем из православной печати. Там говорилось об обоих. Мы молимся, дабы Бог упокоил их в стране живых и сопричислил к лику праведных.

Именей Лиддский

во Святом граде Иерусалиме,

3 февраля 1984

Приснопамятный отец Филумен рассказывал, что многие фанатичные иудеи, ненавидящие православных, часто приходили помолиться у Колодца Иакова. Они постоянно требовали, чтобы он убрал все иконы и Распятие и сам удалился оттуда, настаивали на том, что Колодец принадлежит им, а не христианам, и грозили, что иначе он горько пожалеет, но будет поздно. Так они угрожали постоянно, однако он, владея их языком, увещевал их и удерживал от безумных поступков. Он никогда не сообщал об угрозах в полицию и не думал, что они решатся на убийство.

29 ноября весь день лил ливень, не прекращались молнии, гром и град. Злодеи воспользовались непогодой и явились к Колодцу Иакова, когда там не было никого, кроме хранителя, чтобы убить его между храмом и жертвенником¹¹², как это произошло и с пророком Захарием, отцом Честнаго Предтечи. В то время как он совершал вечерню, они на него напали. Господь знает, сколько их было. Они убили его, ударив топором по лицу и отрубив пальцы на правой руке.

Бог весть, как вошли они в монастырь. Охранник ушел в четыре часа пополудни и запер монастырь. Убийство произошло после пяти часов. Утром охранник пришел к семи и обнаружил отца Филумена убиенным в храме. Он сразу оповестил полицию, а те сообщили в Патриархию. Приехали владыки Василий Кесарийский, Герман Петрский, отцы Григорий, Мелитон, Дионисий и другие.

После убийства злодеи бросили возле жертвенника гранату, и все там превратилось в обломки. Не уцелели ни подсвечники, ни иконы, у Распятия они отрубили левую руку, Святые Чаши пропали. Это было страшное зрелище, словно храм был заброшен многие годы.

Тело святого забрали в морг, затем отвезли на экспертизу в Тель-Авив, а 4 декабря нас туда пригласили. Мы поехали вчетвером, с отцами из Патриархии. Когда нам отдали тело святого, оно было обнажено. На наш вопрос, где же одежда, нам ответили: «Она в Наблусе». К счастью, мы захватили все необходимое для облачения. Вы не представляете, насколько мы ужаснулись, увидев его тело, уязвленное ранами. Лицо со следами мученичества опознать было невозможно. Невольно вспомнилось, как персы в 614 году по Рождестве Христовом заклали отцов монастыря святого Саввы и других обителей. То же свершилось и ныне – новое мученичество отца Филумена.

Пять дней его тело продержали в морге, но, несмотря на это, оно оставалось совсем мягким, словно живым. Братья не могли выдержать вида ран, и облачать святого пришлось мне. Я обратился к нему, как к живому: «Отче мой, помоги мне тебя облачить, потому что, как видишь, я один». И вот, когда я начал одевать рубашку, он сразу сам протянул одну руку, а затем и другую. Таким же образом он помог с ногами: я сгибал ноги, а когда заканчивал одевать, он сам выпрямлял их. На левой ноге остался след от удара топора.

Затем тело перевезли в Патриархию, а чин отпевания совершался в храме святой Феклы в присутствии Святогробских отцов, родственников святого и множества народа. Пришли очень многие, среди них и простые, и знатные мусульмане. Потому что все любили его и желали отдать ему последнее целование. Какой плач стоял, какие рыдания и стенания! Все оплакивали его, ведь он был добрым пастырем и святым духовником.

С самого утра и вплоть до погребения нас сопровождали наряды полиции, присланные Израильским правительством. Они приняли строгие меры, опасаясь каких-либо волнений среди почитателей убиенного пастыря. Даже мертвого они его боялись.

Патриарх называл его «бедным предтечей», – он и вправду был им. Совершенные наследуют Царство Небесное, – претерпев кратковременные страдания, он теперь вечно пребудет среди святых мучеников, чьими молитвами да удостоит Господь и нас Своего Царства.

Иеромонах Софроний Святогробец

В сей час, когда мы сообща пережили евхаристическое таинство Христова распятия и воскресения, позволю себе обратиться к вам с посильным словом, хотя и безыскусным, но движимым любовью к своим собратьям. Что меня вдохновляет, возлюбленные мои братья, так это возможность приобщиться к радости торжества, которое празднует ныне Иерусалимская Церковь, а вместе с ней и все православные.

Изначально Церковь Христова зиждется на подвиге мученичества, тем самым свидетельствуя о себе во все времена как пред теми, кто жаждет истины, так и пред живущими в ослеплении, увлеченными идеями материализма. С того самого времени, как Господь Иисус Христос пролил Свою кровь на Кресте, были в Церкви такие люди и пребудут до скончания века, которые свидетельствуют свою веру личной всецелой жертвой.

Память одного из таких своих мучеников – святого Филумена – сегодня празднует Церковь. Немногое нам известно о его жизни, но это и не так важно, ибо главное нам известно: ради любви ко Творцу он претерпел страшную, смертоносную боль, как если бы все тело его пронзили огромные гвозди.

И хотя он был не первым, кто пострадал, и по силе страданий мученичество святого Филумена не превосходит муки иных страстотерпцев, оно остается мученичеством, не умаленным пред другими, и оно призывает нас к посильному соучастию в его подвиге, которое каждый христианин понесет по-своему.

Подобные же мысли, я полагаю, могли согревать сердце приснопамятного архимандрита Филумена Святогробца, который ровно два года назад принял мученическую кончину, из соименника став сподвижником мученика древней Церкви – святого Филумена Анкирского. <...>

Среди Святогробского братства отец Филумен весьма отличался от всех, а его светлый облик, думается, отражал богатство его внутреннего мира. Жизнь его была неприметна – подлинная жизнь простого монаха, который возлюбил Христа и ежедневно о том свидетельствовал своей аскезой, проливая пот в стенах кельи, понуждая себя к непрестанной молитве Иисусу Сладчайшему, к служению среди нехристианского окружения, там, где фанатизм иной раз приводит к бесчеловечной жестокости. Однако то, что по общему мнению есть злодеяние, может во Христе оказаться Божиим благословением.

Итак, блаженный отец Филумен, как семя, павшее на добрую землю и принесшее плод во сто крат¹¹⁴, обрел тот нрав, что именуется страдальческим. Стяжав его, уже не отвращаются от подвига. Это то стяжание, благодаря которому, по слову святого Лествичника, «души мучеников, исполненные сим достохвальным чувством, удобно презирали мучения»¹¹⁵. И отец Филумен показал своим житием, что преодолевает болезни и труды, приуготовляясь прославить Царя Славы. И часто сокровенное желание его горячего и любящего сердца облекалось в оброненные им слова: «Сегодня мученичество нас спасет».

Возможно ли, чтобы Иисус, Которому отец Филумен с самой юности всецело предал себя, не исполнил предреченное: Даст ти Господь по сердцу твоему и весь совет твой исполнит¹¹⁶. И потому в течение многих лет Он одухотворял и укреплял его в монашеских трудах, дабы привести к венцу мученичества ради вечного упокоения «в Божественном чертоге славы Его... идеже празднующих глас непрестанный»¹¹⁷.

Повседневно утверждая своим служением православие во святом месте у Колодца Патриарха Иакова, источающего благословенные воды, отец Филумен явил и себя живым источником живоносной воды Христова учения, воплощенного им в своей жизни.

Однако могло ли столь яркое свидетельство православия не доставлять беспокойства фанатично настроенным иноверцам? Последовали угрозы, требования оставить святое место, убрать иконы и Честной Крест – все то, что для иудеев соблазн¹¹⁸, по слову апостола. Стойкое сопротивление святого домогательствам гонителей христианства послужило для безумцев поводом и стало причиной его мученической кончины, возведшей его на Небеса к жизни в вечности, для коей он и был сотворен. <...>

Сегодня я ощущаю особую радость – не только потому, что отец Филумен принадлежал нашей Церкви, но и потому, что Господь нас не забывает, Он придает нам силы и питает Своей благодатью. Поэтому и сегодня идеал мученичества жив в нашей Церкви, напоминая нам, что, как верные ее чада, все мы обязаны свидетельствовать о Свете – о том, что мы слышали, что видели своими очами, что осязали руки наши¹¹⁹: о единственной Истине, которая есть Христос. Истине, которую, по молитвам нового священномученика Филумена Святогробца, да усвоим мы все, дабы и словом, и делом явить любовь друг ко другу, удостоиться любви Божией, получить от Него благословение и унаследовать уготованное нам от сложения мира Вечное Царство. О, если бы все мы смогли достичь его по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому со Отцем и Святым Его Духом честь и слава во веки веков! Аминь.

Архимандрит Евдоким Святогробский

№ 180

10 сентября 2002 г.

Ее преподобию игумении Иустине,

настоятельнице монастыря свт. Николая в Орунде,

и ее богоизбранному сестричеству.

Удостоившись с первых часов нашей учебы на богословском факультете Афинского университета (с 1979 года) вступить в тесную и неразлучную духовную связь со Святогробским иеромонахом Евдокимом (ныне духовником Лавры св. Саввы Освященного), мы очень близко к сердцу восприняли последовавшую 16/29 ноября 1979 года мученическую кончину у Колодца Иакова архимандрита Филумена, служителя Иерусалимской Церкви. Поскольку о его мученичестве, как и о его блаженной жизни, Вам, любящей мучеников, и тем, кто с Вами, уже известно, то мы сосредоточим наши смиренные воспоминания на обретении честных останков священномученика, имевшем место 16/29 ноября 1983 года, когда по неисповедимым судьбам Божиим мы некоторое время пребывали во Иерусалиме.

Поскольку по благоволению Божию, а также благодаря усилиям богомудрого старца Феодосия¹²⁰ в недрах Святогробского братства сложилась благая традиция почитания памяти священномученика Филумена, то по прошествии приличествующего по нашим монашеским традициям времени братством был поставлен вопрос об обретении честных останков усопшего собрата с намерением приурочить это событие к очередной годовщине его кончины.

С братолюбивой ревностью, руководимые честным отцом Евдокимом, совершили мы ранним утром Божественную литургию в храме Сионского кладбища. Затем прибыл Его Святейшество Патриарх Иерусалимский Диодор в сопровождении священнослужителей, среди которых были владыки Кесарийский Василий, Вострский Тимофей, Филадельфийский Венедикт, Тивериадский Алексий, Константинский Аристарх, Капитолиадский Исихий, архимандриты Мефодий, Софроний и Филофей. Прибыли также некоторые монашествующие.

По совершении Патриархом положенных молитв в нашем присутствии было вскрыто захоронение, находившееся на Сионском кладбище, и обретен уже тронутый тлением гроб. После его поднятия были обнаружены в нетленном состоянии честные останки священномученика и почти непострадавшие погребальные одеяния, под коими открылось его лицо с печатью мученических страданий, с явными следами крестообразного смертоносного удара. Помимо нижних конечностей, частично пострадавших от излишней влаги в почве, все тело его было цело.

Исполнив со тщанием все положенные по чину действия, словно руководимые некой силой свыше, мы, по удалении патриаршей свиты, облекли мученика в новые облачения и поместили в новом гробе. После перенесения честных останков в храм была отслужена панихида и воздана хвала и величание Трисвятому Богу, во святых прославляемому. Аминь.

С подобающим священномученику почитанием, к Вам же с почтением и благодарностью, пребывая в любви, с приветствием во Христе Господе нашем:

архимандрит Хризостом,

иеромонах Амфилохий,

иеромонах Григорий

Архиепископ Лиддский, позднее митрополит Вострский¹²¹ Именей, в миру Константин Куцомалли, сын Панайотиса и Канавуцены Куцомалли, родился на острове Имврос 16 января 1915 года и уже с четырнадцати лет начал трудовую жизнь, отправившись в палестинский город Ремли, где находился его дядя. Затем он поступил в Святогробское братство и с 1933 по 1937 год был послушником у архиепископа Мадавского Мелитона, параллельно служа канонархом в монастырском храме Константина и Елены. В возрасте двадцати двух лет он принял монашеский постриг с именем Именей и через две недели был рукоположен в диаконы.

Патриаршую гимназию он окончил в 1938 году, а 19 ноября 1942 года был рукоположен в иерея и назначен настоятелем монастыря св. Георгия в Бетзала; в 1947 году возведен в сан архимандрита. С 1955 до 1957 года он служил экономом Патриархии, в 1957 году был назначен членом Священного Синода и через два года – членом школьной инспекции. Одновременно он возглавлял комиссию по благотворительности.

В 1961 году, с одобрения Священного Синода, он сменил умершего монаха Авраамия на должности казначея главного монастыря Патриархии, в следующем году был назначен старшим экономом, а в 1964 году – игуменом монастыря Пророка Илии. В 1968 году он был избран архиепископом Лиддским и назначен председателем финансовой комиссии, в 1972 году определен членом церковного апелляционного суда, в 1985 году, по единогласному решению Священного Синода, возведен в сан митрополита Вострского и в этом качестве прослужил в Патриархии восемь лет.

Скончался владыка 4 июля 1993 года, оставив по себе самую добрую память среди отцов братства и своей многочисленной паствы. Его помнят как монаха подвижника, строгого постника и ревнителя богослужений, поборника образования. Эти качества с самого начала и связывали его со святым Филуменом, с которым у него, по слову Писания, было одно сердце и одна душа¹²².

Житие священномученика Филумена составлено на основе сведений, предоставленных клириками и мирянами, знавшими его при жизни. Большое значение имели свидетельства родственников святого, а также тех, кто удостоился чудесной помощи святого после его кончины.

Мы выражаем сердечную благодарность Его Святейшеству Патриарху Иерусалимскому Феофилу; Его Высокопреосвященству Неофиту, митрополиту Морфскому; Его Высокопреосвященству Макарию, архиепископу Кенийскому; Высокопреосвященным архиепископам Святогробского братства Феофану Герасонскому, Алексию Тивериадскому, Аристарху Константинскому, Мефодию Фаворскому, Макарию Катарскому; Преосвященным епископам Мелитону Марафонскому и Леонтию Хитронскому; Высокопреподобным архимандритам Святогробского братства Онфиму, Иустину, Нарциссу, Иннокентию, Евдокиму, Хризостому, Евсевию, Аристовулу, Галактиону; Высокопреподобным игумену обители св. Параскевы в Мазиу (Мегары) архимандриту Хризостому и игуменье обители свв. Марфы и Марии в Вифании Евпраксии; монаху Святогробского братства Пантелеимону; монахине Евпраксии и священнику храма св. Георгия в Бир Зейте отцу Исе Хури.

Мы также благодарим рабов Божиих Иоанна Н. Тлила, Самира и Марилен Одэх, Марию Л., Марулу Михаил, Апостолоса и Елизавету В., Параскеву Орфаниду, Елену Н., Анну Канкелари и Георгия Араузо и родственников святого Александру, Емилия и Елену Хаджипавли, Пенелопу Илиаду.

Весьма ценными были для нас беседы с ныне здравствующими митрополитом Скифопольским Аркадием, со старцем обители св. Саввы Серафимом, с архимандритом Иоакимом, а также с мирянами Давидом Н. Тлилом, Галатеей Цимидри и Ермионией Палма.

Материалы о старце Елпидии были собраны во многом благодаря беседам с духовно близкими ему людьми, за что мы тепло благодарим Высокопреосвященного митрополита Лимассольского Афанасия, архимандритов Нифонта и Николая, игуменью обители Богородицы Фанеромени в Родополисе Аттическом Параскеву, монахинь обители св. Иоанна Крестителя в Кареа Иоанну и Каллисту, а также мирян Димитра Цинка и Елену Бурбахаки.

Ἀθανασίου Σταυροβουνιώτου, Ἀρχιμ., Ὁ Γέρων Γερμανὸς ὁ Σταυροβουνιώτης (1906–1982), ἔκδοση Ἱερᾶς Μονῆς Σταυροβουνίου. Λευκωσία, 1997.

Ἀμβροσίου, Μητροπολίτου Νεαπόλεως, «Τὸ Ἅγιον Φῶς καὶ περὶ τοῦ Ἱερομάρτυρος Φιλουμένου» // Ὅσιος Γρηγόριος 12 (1987). Σ. 11–21.

Ἀνωνύμου, «Διορισμοί» // Νέα Σιών 72 (1980). Σ. 129.

–, «Νεκρολογία: Μαρτυρικὸς θάνατος τοῦ Ἀρχιμ. Φιλουμένου Χασάπη» // Νέα Σιών 72 (1980). Σ. 196–197.

–, «Ἐκλογὴ Ἀρχιερέων» // Νέα Σιών 73 (1981). Σ. 408.

–, «Νεκρολογία: Ἡ εἰς τὸν Κύριον ἐκδημία του Ἀρχιεπισκόπου Πέλλης Κλαυδίου» // Νέα Σιών 76 (1984). Σ. 486–492.

–, «Ἐφονεύθη Ὀρθόδοξος κληρικὸς εἰς Ἱεροσόλυμα», // ἐφημ. Ὀρθόδοξος Τύπος, 7.12.1979.

–, «Ἀνακομιδὴ τοῦ σκηνώματος τοῦ π. Φιλουμένου», // ἐφημ. ’Ορθόδοξος Τύπος, 25.1.1985.

–, «Κύπριος Ἀρχιμανδρίτης δολοφονήθηκε στὸ Ἰσραήλ», // ἐφημ. Σημερινή, 8.12.1979.

–, «Ἀρχιμανδρίτης Φιλούμενος. Ἕνας σύγχρονος μάρτυρας τῆς πίστης μας», // Ἀγωνιστικὴ Πορεία, Νοέμβριος-Δεκέμβριος 1992.

Γεωργιάδου Κ., Σύγχρονη παρρησία τῆς Σιωνίτιδος Ἐκκλησίας: Ἀρχιμανδρίτης Φιλούμενος // Ὀρθόδοξη Μαρτυρία 4 (1982). Σ. 55–56.

Εὐθυβούλου Ἐπιφανίου, Ἀρχιμ. (ἐπιμ.), Ἀκολουθία τοῦ Ἁγίου Ἐνδόξου Ἱερομάρτυρος Φιλουμένου τοῦ Κυπρίου καὶ Θαυματουργοῦ, ἐκδόσεις Ὀρθόδοξου Πνευματικοῦ Κέντρου Λεμεσοῦ, Λεμεσὸς 2000.

Ζιόμπολα Νεκταρίου, Ἀρχιμ., Ὁ Ἁγιοταφίτης Νεοϊερομάρτυς Φιλούμενος (†29.11.1979), Ἀθήνα, 2002.

Ἱερᾶς Μητροπόλεως Μόρφου, Ἑορτολόγιο 2000, ἐκδόσεις «Θεομόρφου», Λευκωσία 2000.

Ἰωάννου. «Ὁ Νεομάρτυς Φιλούμενος» // Ὀρθόδοξη Μαρτυρία 19 (1986). Σ. 75–77.

Ἰωαννίδη Κλείτου, Σύγχρονοι Ἅγιοι Γέροντες, Λευκωσία, 1994, Σ. 143–152.

–, Οἱ Κύπριοι Ἅγιοι Γέροντες τοῦ εἰκοστοῦ αἰώνα, Λευκωσία 1997, Σ. 105–128.

Ἰωσήφ, Γέροντος, Ὁσίων μορφῶν ἀναμνήσεις, ἐκδόσεις «Ὀρθόδοξη Κυψέλη», Θεσσαλονίκη 1995. Σ. 15–25.

Κοκκινόφτα Κωστῆ, «Ὁ Νεομάρτυρας Φιλούμενος ὁ Κύπριος (1913–1979) // Ὀρθόδοξη Μαρτυρία 41 (1993). Σ. 34–37.

–, Ὁ Ἱερομάρτυς Φιλούμενος (1913–1979) // ἐφημ. Πολίτης, 2.12.2001.

Κυριακοῦ Ἀ., «Φιλούμενος, ὁ τοῦ Χριστοῦ φίλος γνήσιος» // ’Ορθόδοξη Μαρτυρία 59 (1999). Σ. 31–38.

Μπούσια Χαραλάμπους, Ἀκολουθία τοῦ Ἁγίου νέου Ἱερομάρτυρος Φιλουμένου τοῦ Κυπρίου, ἔκδοση Ἱερᾶς Μονῆς Ἁγίου Νικολάου Ὀρούντας, Λευκωσία 2003 (ἀνατ. 2010).

Ντάριμπλ Οὐ., Ταξίδι στὴ Σκιὰ τοῦ Βυζαντίου, ἐκδόσεις Ὠκεανίδα, Ἀθήνα 1999. Σ. 496–498.

Παπαγαθαγγέλου Παπασταύρου, Οἰκονόμου, Μορφές ποὺ ἁγίασαν τὴν Κύπρο, Λευκωσία 1998, σελ. 185–192.

Τηλλυρίδου Ἀ., «Φύλλα ἀπὸ ἕνα λεύκωμα τῆς Μονῆς τοῦ Ἁγίου Νεοφύτου», ’Ελεύθερη Κυθραία 27 (1986). Σ. 126–130.

Χαρίτωνος μοναχοῦ Σταυροβουνιώτου. «Οἱ Ἅγιοι τῆς Μητροπολιτικῆς Περιφέρειας Μόρφου», Ἱερα Μητρόπολις Μόρφου. 2000 Χρόνια Τέχνης καὶ Ἁγιότητος, Λευκωσία 2000. Σ. 219–220.

Χασάπη Ἐλπιδίου, Ἀρχιμ. Λάθε βιώσας // Πρωτᾶτον 18 (1989). Σ. 134–136.

Форзац 1:

С малых лет святой Филумен шел путем преподобнической жизни, подвизаясь вначале на приходе в Трипиоти, затем послушником в обители Ставровуни и, став монахом Святогробского братства, – в Иерусалиме. Венцом такого пути явилась мученическая кончина, которой Бог удостоил его, даровав нетленность честных мощей и благодать чудотворения, свидетельствуя тем о вселении праведника в обители святых.

Форзац 2:

Жизнь святого Филумена была непрестанным поиском Господа, напряженным подвигом исполнения Его заповедей и Его святой воли. То был претрудный путь высокой аскезы и глубокого постижения слова Божиего, то было многолетнее мученичество совести, увенчанное печатью мученической крови.

Текст на 4 обложке:

Мученический подвиг святого Филумена показывает непреложность призвания Христова в веках, призывая и всех нас к исповедническому пути. Во времена маловерия, сомнений и неурядиц смиренный Филумен нерушимо хранил твердость веры, полагая любовь Христову превыше собственной своей жизни. Так он явил нам не только образ хранителя святых мест, но воплотил в себе образ святой жизни – жизни вечной.

Тропарь, глас 3

Де́монов победи́телю,/ те́мныя си́лы разори́телю,/ смире́нием унасле́довавый зе́млю,/ на Небесе́х ца́рствуеши;/ священному́чениче Филуме́не,/ моли́ Милосе́рдаго Бо́га на́шего // спасти́ ду́ши на́ша.

Кондак, глас 8

Священному́чеников новосия́нную звезду́,/ у студенца́ возше́дшую Самаряны́ни/ и облиста́вшую Це́рковь Христо́ву/ целому́дрием и страда́нием,/ ны́не воспои́м, я́ко а́гнца, за ве́ру закла́ннаго,/ любо́вию вопию́ще:// ра́дуйся, блаже́нне Филуме́не.

Ἱερὰ Μονὴ Ἁγίου Νικολάου. Ὀροῦντα. Κύπρος

В Предисловии к нашей книге от лица сестер монастыря свт. Николая говорится: «Мы питаем благую надежду, что Господь благословит наше намерение и сподобит воздвигнуть прекрасный храм, посвященный священномученику Филумену. Это позволит воздать должное почитание возлюбленному нами святому, который вместе со святителем Николаем покрывает и ограждает нашу обитель»^*.

Желающие принять участие в сооружении нового храма могут оказать посильную финансовую поддержку.

РЕКВИЗИТЫ ОБИТЕЛИ:

IERA MONI AGIOU NICOLAOU, OROUNTA

P.O. BOX: 20082

CY-1601 NICOSIA, CYPRUS

IBAN: CY70 0020 0195 0000 3570 2950 0164

BANK DETAILS: BANK OF CYPRUS LTD

BIC: BCYPCY2N

5. Икона сщмч. Филумена. Написана в Свято-Никольском монастыре в Орунде

33. Обложка второго издания книги. Оформление иеромонаха Амвросия (Горелова). 2013

34. Эпиграф «Из того, что мы можем преподнести нашим детям, истинной ценностью являются жития святых, свидетельствующие о том, что Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13, 8), и удостоверяющие, что заповеди Его в полноте исполнимы и в наше время».

Митрополит Морфский Неофит

46. Бабушка Локсандра и внучки Ермиония, Ника, Галатея и Пенелопа. 1931

51. Мученик Полидор Киприот. Икона письма Михаила Куллепу. 1994

61. Монастырь Ставровуни в начале ХХ века

70. Учащиеся и преподаватели гимназии общины Святого Гроба Господня. 1934–1939

124. Ветхозаветный Патриарх пророк Иаков

125. Христос беседует с Фотинией Самарянкой у Колодца Иакова

142. Сноска Преступник, вооруженный топором, напал на о. Иустина в храме при Колодце Иакова.

157. Первая икона сщмч. Филумена. Написана монахиней Параскевой. 1980

163. Восстановительные работы, прерванные в середине 1910 г.

175. Изнесение честных останков из храма Святой Троицы при Патриаршей школе на Сионе. 26.08.2008

189. Наблус. Гравюра. 1858

190. Икона сщмч. Филумена письма Михаила Куллепу. 1999. Образ находится в главном храме монастыря свт. Николая в Орунде

197. Иконостас монастыря свт. Николая в Орунде

и икона сщмч. Филумена

198. Иконостас монастыря свт. Николая в Орунде

199. Свт. Николай и сщмч. Филумен – покровители Свято-Никольского монастыря в Орунде. Клеймо монастырской иконы

209. Рака с мощами сщмч. Филумена

216. Икона сщмч. Филумена письма Марио Ставрину. 2011

225. Отец Елпидий в бытность игуменом монастыря Махера. 1961–1963

226. Отец Елпидий совершает таинство Брака

227. Отец Елпидий поклоняется честным мощам прав. Иоанна Русского в селении Прокопи на о. Эвбея

230. На первом месте богослужение и молитва. Все остальное второстепенно

261. Главный храм Свято-Никольского монастыря в Орунде

265. Икона сщмч. Филумена письма Михаила Куллепу из храма ап. Луки в Орунде. 2001