Патриарх Никон : Стяжание Святой Руси – созидание государства Российского. Ч. 2: «Сияние славы отчей»: патриарх Никон в истории культуры. Исследования

Часть 1 • Часть 2 • Часть 3

Содержание

Предисловие

Предисловие

История народа неразрывно связана с историей его личностей и его государства. Невозможно себе представить историю, не засвидетельствованную фактами триумфальных побед и трагических поражений, историю, не отмеченную яркими достижениями и открытиями, за которыми стоят годы, десятилетия, а порой и столетия мучительных исканий с заблуждениями, озарениями и прорывами. Воззванный к жизни, человек жаждет бытия, жаждет реального, а потому и конструирует, и обустраивает свой мир¹. Те представления и мироощущения, с которыми он идет по жизни, те цели, к которым он стремится, те задачи, которые он решает, в своей совокупности отличают в истории человечества один период от другого, одну эпоху от другой. И только сила духа, решимость устроить мир по образу должного, в ПРАВДЕ и ИСТИНЕ, понуждают народы идти за своими вождями, творя свою жизнь и свою историю. Развитие и борьба идей происходят не только в умах людей, но и в самой жизни. Идеи составляют отвлеченную формулировку тех сил, которые, взаимодействуя между собой, направлены на поиск и утверждение смысла жизни – как личной, общественной, так и мировой. В итоге это есть поиск Бога. Находясь в этом поиске, человек уже имеет некоторое единение с Творцом и приходит к идее Его Царства. Мало сказать, что эта идея доминирует в Новозаветный период человеческого бытия, – она, вмещая в себя все Евангельское учение, его догматическую, нравственную, экклезиологическую, эсхатологическую, сотериологическую и иные составляющие, определяет все мироздание – его онтологический, аксиологический и гносеологический базисы. В этом смысле идея Царства Божия является центральной, коренной идеей в христианском миросозерцании, краеугольным его камнем и точкой бифуркации, от которых всякий раз «здесь и сейчас» происходит созидание исторического социо- и антропобытия, развитие которых отличает не только одну традицию от другой, но и цивилизации и системы миропорядка².

В социальном (дольнем) существовании полагается лишь начало развития, устроения Царства Божия, с некоторой эволюционно-прогрессивной направленностью, а одухотворение этого мира, придание всем его процессам характера и содержания обожествленной правдивости – задача всякого человека. Конечный результат этого масштабного процесса, очерчиваемого Откровением, состоит в торжестве духовного элемента: люди, сама природа преображаются, пересоздаются, становясь новыми – новым небом и землей³.

В истории своих исканий русская мысль свыклась с тем, что каждый человек есть храм, который «душой как алтарем приносит Богу при посредничестве разума… логосы чувственных вещей»⁴. Но нужно идти дальше и понимать, что, коль скоро человек – это храм, то он должен воздвигать стены этого храма, быть делателем, соработником Бога. Здесь не идет речь о духовном и вещественном как различных сторонах реальности: во Христе дух непосредственно, до неразличимости, полагает себя в плотскости (вещественности), что свидетельствуется также и великими творениями человечества. Идея, слово, воплощенные в камне, т. е. архитектура, в своей монументальности, причастности вечности, открытости будущему, способствовании всеобщему соединению человека со Христом является особым показателем того, насколько и в чем подвергся духовно-деятельному преобразованию мир и насколько человек тех или иных времени, страны, сословия и т.д. оказывается способным к постижению и удержанию в себе полноты догматической истины.

Подчеркнем еще раз универсальность, полноту события Боговоплощения и Воскресения и характер его понимания: присутствие Бога не ограничивается пространством человеческого тела, а свидетельствуется всем миром и «простейшим» элементом этого мира – камнем, подлежащим преобразованию в «здании» храма⁵. По этому поводу Н. Ф. Федоров замечает: «Никон завершил строение “Русского Храма”, создав Ново-Иерусалимский храм Воскресения»⁶.

Итак, человек преобразует мир, сохраняя свою онтологическую дистанцию в отношении мира, проявляемую особым местом человека в творении, чем подтверждается онтологическое различие Бога и мира, Творца и твари (в творческом действии человека осуществляется как раз образ творения мира, подразумевающий радикальное различение существа и предмета действия). В творческом акте всегда появляется то, чего до настоящего момента не было и что «взять» было неоткуда. Вещественность способна к приращению, для этого в человека должно войти небывшее, и это небывшее вносится человеком именно как новое бытие вещности имманентного, как его преобразование. Образ Божий тем самым не присутствует в вещественности имманентно, а всякий раз привносится творческим актом. Это актуальное размежевание бывшего и ставшего демонстрирует неимманентность Бога и мира.

Таким образом, становится очевидным, что русская мысль, занимаясь философскими как религиозными, морально-этическими, социально-политическими построениями, демонстрирует свое особое чутье, мировидение и миропостижение, которое в совокупности есть оригинальное явление мировой истории и культуры, небезосновательно определяемое как умозрение в красках и камне. Разработанная в недрах этого умозрения традиция явила миру новый тип экклезио-аксиологической онтологии и оригинальную философскую систему, которую возможно классифицировать как ортодокс-славянскую⁷. В свою очередь данный тип миропредставления и принцип миросозидания стал определяющим в характере славяно-русского – и человека, и общества, и государства.

***

После падения Константинополя Москва как столица единого Русского государства, все более ассоциировала себя с образом Рима в его третьей ипостаси. Для Московского царства третий Рим стал неизбежностью, задачей свыше: быть третьим Римом – большая ответственность, нежели быть первым, так как здесь мыслится окончательное осуществление неосуществленных возможностей, упований Рима первого и соответственно второго⁸. Москва дерзнула стать наследницей великого ромейского прошлого и предвестником последнего – Царства Христова⁹. В Москве активно создавался большой ряд свидетельств, призванных связать русскую государственность с древнейшими монархиями, связать историю Московского государства со всемирной историей, демонстрируя «избранность» Московской Руси – Святую Русь в ее духовно-культурной преемственности в масштабах христианской Эйкумены¹⁰.

Благодаря текстам, активной религиозно-богослужебной жизни, специфическому бытовому укладу, обилию реликвий и святынь, привозимых на Русь, в православном сознании (как религиозном, так и бытовом) постоянно удерживалась живая связь с местами земного свидетельства жизни, смерти и Воскресения Иисуса Христа. Осознание своей значимости в деле сохранения Вселенского Православия в совокупности с реальным ощущением бремени ответственности за сохранение этого великого наследия привело к формированию религиозно-мессианских идей, государственно-политической идеологии и соответствующих церковно-государственных целей, должных осуществляться и осуществлявших саму жизнь¹¹.

Заметим, что возникновение и начало функционирования идеи третьего Рима было современно также и планам императоров Максимилиана I и Карла V, направленным на создание универсальной христианской монархии и организацию крестовых походов против турок. В этом историко-политическом контексте Москва определяла себя достойной универсалистской функции не менее, чем Вена и Вальядолид, но на Руси эта идея приобретает метаисторические, историософские черты: изначально она не имела политического содержания и не определяла внешнеполитические программу и стратегию. Не мессианизм, а мысль об исторической ответственности царства за сохранение ромео-византийского наследия и политическую защиту Православия от внешнего конфессионально-политического и военно-экономического натиска со стороны Запада, Ближнего и Среднего Востока; не экспансионизм (расширение пределов в пространстве), а протяженность во времени последнего христианского царства, которое удерживает приход антихриста, – все это активно реализовывалось в «симфоническом» взаимодействии Церкви и государства, Великого Князя Государя Царя Алексея Михайловича и Святейшего Патриарха Никона¹².

В объеме концепции «Москва – Третий Рим» русское выражается через римское в соотнесенности с иерусалимским, оно понимается как верность Вселенскому в аспекте существования православной эйкумены до разделения Церквей и в том его виде, который оно приняло в «новом» Риме в его исторической перспективе. Так что формула «Третий Рим» свидетельствует здесь об осознании единства христианского мира и Христовой Церкви, когда национальное и вселенское еще не превратились в оппозиционную пару Нового времени и реализуются в образе стяжания Святой Руси – стремлении стать, быть Новым Израилем.

Размышляя о вселенском, Святейший Патриарх Никон предпринимал усилия и использовал возможные средства, чтобы в масштабе «пременения царств» восстановить, сохранить и обеспечить кафоличность (единство) Вселенского Православия в лоне Московско-Ромейского царства. Таким образом, Русское православное царство, «Русская Церковь – часть Церкви Вселенской, и отношения Русской Церкви ко Вселенской – основной смысл истории Русской Церкви, если не вообще русской истории»¹³.

Вся церковная и гражданско-политическая (государственная) деятельность Святейшего Патриарха сводилась к тому, чтобы в «симфоническом» соработничестве власти духовной и светской – церковной и государственной – осуществлять дольний мир по образу Горнего, завершить осуществление третьего Рима новым Израилем, символом которого становился монастырь Нового Иерусалима¹⁴.

***

Современную жизнь – здесь и теперь – трудно представить как явление историческое, но именно эти «здесь» и «теперь» как не что иное свидетельствуют о нашем прошлом, пережитом, о наследии, которое усвоено и от которого невозможно отказаться, поскольку оно всегда детерминировано как наше сущностное – наша сущность. Это сущностное неотвратимо довлеет нашему будущему – будущему, которое реализуется уже сейчас. Глубокомысленный юрист, историк М. В. Зызыкин, исследовавший сущностный, переломный и поворотный для гражданско-государственной жизни Отечества период – XVII в., заключает: «Независимо от разнообразия суждений о Никоне к нему привлекает внимание та широта проблем, которая связана с ним не только для канонической, нравственно-государственной и исторической стороны его дела, но и для русского православного самосознания… проблема Никона есть проблема не только русского прошлого, но и русского будущего…».

Сегодня мы вновь возвращаемся к осмыслению прошлого, чтобы понять, каким будет наше будущее и какими будем мы в будущем. Опорой в этом непростом осознании для нас являются исторические памятные даты, образы и явления, за которыми открывается сущностное здесь и теперь¹⁵. Вспоминаются яркие слова владыки Сан-Францисского Иоанна (Максимовича): «Так разве он (архиепископ Аверкий. – Ред.) не говорил вам, что в минуты испытания каждый христианин отвечает за полноту всего христианства? Что каждый воцерковленный человек отвечает сегодня за всю Церковь? И что сегодня Церковь гонима врагами как внутренними, так и внешними? В наше время, чтобы сохранить Христианство, все работающие на ниве Православия должны самостоятельно трудиться во имя Христа. Достойны похвалы те, кто не дожидается указаний, а действует смело»¹⁶.

Наше единое прошло-настоящее как неотъемлемая часть мировой истории и культуры назидательно раскрывается и в богатейшем наследии XVII в., и в ответственном служении наших предков, одним из которых является шестой Патриарх Московский и всея Руси НИКОН, сохранявший и созидавший это великое наследие.

***

Много испытаний выпало на долю Святейшего Патриарха Никона. Много претерпел он клеветы, ненависти, злобы, непонимания, насмешек. Но и любовь всегда сопровождала этого великого человека, основополагающей формулой действий которого, по слову протоиерея Льва Лебедева, было: «Если нельзя быть в любви и согласии, то нельзя быть вместе вообще».

Его любили прихожане, когда он был священником; он был одним из любимых учеников анзерского старца Елеазара; его полюбили кожеезерские монахи и за высокую жизнь уговорили быть их игуменом. Его полюбил, приблизил и возвысил Царь Алексей Михайлович; его любила паства и из самых дальних мест стекалась послушать проповеди или обратиться за отцовской помощью и духовным утешением. Также хорошо известно, что в минуты тяжелейшего испытания, когда после неправедного суда он с высоты патриаршего престола простым монахом был отправлен в ссылку, за ним последовали его ученики.

Любовь подвигла воскресенских монахов просить Царя Феодора Алексеевича о возвращении Святейшего из ссылки в родную Воскресенскую обитель Нового Иерусалима: «Подай церкви завершение, приведи кормчего к кораблю, пошли пастыря стаду, приставь голову к телу – прикажи вернуть нам христоподражательного нашего наставника Святейшего Никона».

Прощание со Святителем в Новом Иерусалиме при его погребении было также исполнено всеобщей любви: множество народа оплакивало своего духовного отца и пастыря «со слезами, громкими воплями и рыданиями», а благочестивый Царь Феодор Алексеевич, проявив великую любовь к Святейшему Никону, «устроил такое почетное погребение, что все видевшие и слышавшие удивлялись».

Вся жизнь Святейшего Патриарха Никона свидетельствует, что главным для него, по заповеди Божией, была любовь. Та настоящая любовь, которая не боится быть строгой и взыскательной, потому что ищет едино правды Христовой и спасения ближнего и всегда является милостивой и сострадательной. Что это действительно так, свидетельствует сам Святейший Патриарх, и доныне особенно помогающий гонимым и обидимым, вдовам и сиротам, с верою молитвенно притекающим к его гробу.

Настоящее трехтомное собрание создано любовью – сыновним почтением к Святейшему, к его Новому Иерусалиму, на который нельзя взирать без замирания сердца, при виде которого душа воспаряет в Горняя и войдя в который не хочется его покидать.

Новый Иерусалим! Большинство из живших и ныне здравствующих свидетельствуют: чтобы узнать, понять, полюбить Патриарха Никона, нужно побывать в Новом Иерусалиме, увидеть величайшее и любимейшее его творение. Любовь, умноженная на труд и энтузиазм почитателей памяти Святейшего Никона, сделала возможным появление и этой книги на свет.

В эту вторую часть, продолжающую «Летопись жизни и деятельности Патриарха Никона» (ч. 1. М., 2009), вошли исторические и современные исследования, посвященные Святейшему и его эпохе. В первом разделе, «Образ Патриарха Никона в истории культуры: XVII – первая половина XX в.», представлены по большей части библиографические редкости, не утратившие своей актуальности и доныне, а во втором, «Образ Патриарха Никона в истории культуры: вторая половина XX – начало XXI в.», – современные, во многом на них опирающиеся исследования, которые продолжают разработку наследия Патриарха Никона и изучение его жизни и деятельности. Так, работы разных авторов, раскрывая различные периоды жизни Святейшего Никона и дополняя друг друга, призваны дать более глубокое и полное представление об этом поистине великом человеке, который простым народом был прославлен как святой еще в XVII столетии, а в XIX в. и официально почитался подвижником благочестия¹⁷, канонизацию которого предполагалось осуществить на Всероссийском церковном Соборе 1917 года¹⁸. Известные события октября 1917 г. помешали этому и повернули весь ход российской истории. По прошествии ста лет Творец истории своим Промыслом вновь обратил внимание и умы многих людей к личности великого Никона. Постараемся оправдать данный нам исторический шанс и понять, зачем был дарован России Патриарх Никон, очистить его образ от исторических искажений и воздать должное почитание, ибо «дивен Бог во святых Своих» и, заповедуя нам правду во всем, тем более взыскует правды в отношении своих избранных.

Шмидт В. В.,

Юрчёнков В. А.