Азбука веры Православная библиотека митрополит Стефан (Яворский) Митрополит Стефан (Яворский) и книга «Камень веры»
Распечатать

протоиерей Николай Баринов

Митрополит Стефан (Яворский) и книга «Камень веры»

В эпоху больших перемен в жизни России и Православной Церкви во время царствования императора Петра I произошло и значительное событие в православном богословии, а именно: написание Местоблюстителем Патриаршего престола Рязанским митрополитом Стефаном (Яворским) своего главного богословского сочинения – книги «Камень веры». Книга направлена против всех еретиков, но в основном против кальвинистов и протестантов. В ней можно найти много великолепных аргументов в защиту Православия на основании и Священного Писания, и Вселенских Соборов, и святых отцов и учителей Церкви, и философских логических доводов. Здесь проявляются необычайно глубокие богословские познания митрополита Стефана (Яворского) во всех этих источниках. Чтобы лучше понять историю этой книги, необходимо сказать несколько слов о самом ее авторе.

Митрополит Стефан (Яворский; 1658–1722), безусловно, является одной из самых ярких личностей Петровских времен. С детства, имея большую склонность к наукам, он получил обширное образование и преподавал в Киевской академии. В 1700 году Киевский митрополит Варлаам (Ясинский) отправил его в Москву для посвящения себе в викарии. Но здесь его ждал неожиданный поворот событий. В Москве на похоронах боярина Шеина Стефан произнес речь, поразившую царя Петра I, который предложил ему Рязанскую кафедру1. Так неожиданно он стал митрополитом Рязанским и, после смерти Патриарха Адриана, Местоблюстителем Патриаршего престола.

«Причина назначения малороссиянина Яворского... очевидно, заключалась в учености Яворского. Последний приехал в Москву в начале 1700 года в сане игумена Никольского пустынного монастыря; Киевский митрополит Варлаам Ясинский прислал его... к патриарху Адриану, прося посвятить... на вновь учреж­денную епархию Переяславскую (Переяславля Южного). Но Петр нашел в Стефане человека, какой ему был нужен в Великой России, и потому он велел патриарху поставить его в архиереи на одну из ближайших к Москве епархий. В марте же очистилось место митрополита Рязанского, и Адриан объявил Яворс­кому, чтоб готовился к посвящению». Но тот отказался. «Патриарх рассердился, не велел пускать Стефана из монастыря и дал знать царю. Тот велел спросить у Стефана, что за причина такого поступка? Стефан написал: «Вины, для которых я ушел от посвящения: 1) писал ко мне преосвященный митрополит Киевский, чтоб я возвращался в Киев и его во время старости не оставлял при его немощах и недугах; 2) епархия Рязанская, на которую меня хотели посвятить, имеет еще в живых своего архиерея, а правила св. отец не повелевают живу сущу архиерею, иному касатися епархии – духовное прелюбодеяние! 3) изощренный завистию язык многие досады и поклепы на меня говорил: иные рекли, будто я купил себе архиерейство за 3000 червонных золотых; иные именовали меня еретиком, ляшенком, обливаником; 4) не дано мне сроку, чтоб я мог приготовиться на такую высокую архиерейства степень очищением совести своея, чтением книг богодухновенных». Это любопытное объяснение показывает, как смотрели в Москве на ученых малороссийских мо­нахов, поставляемых на великороссийские епархии: некоторые (вероятно, те, которые сами хотели быть архиереями) не щадили для них названий еретика, ляшенка (полячишка). Но... Стефан был поставлен митрополитом на Рязань и в том же году, как мы видели, был переведен в Москву»2.

Митрополит Стефан, полагавший многие труды на благоустроение Церкви, дружил со святителем Димитрием Ростовским (1651–1709). Это были люди одного духа. Святитель Димитрий благоговейно обращался к нему в письмах: «Великий Господин и отец мой благодетельный!», «Милостивый мой о Святом Дусе отче и благодетелю!»3 У них даже был уговор, что когда один из них умрет, то другой приедет его отпевать. Так и случилось. Святителя Димитрия Ростовского отпевал митрополит Стефан (Яворский).

Он составил «Надгробную» на смерть святителя Димитрия. Вот небольшой отрывок из нее:

...Вси вы, Ростова града людие, рыдайте,

Пастыря умершего слезно поминайте,

Димитрия владыку и преосвященна,

Митрополита тиха и смиренна,

Его же митрополит со псалмопением,

Стефан Рязанский со благоговением,

И со священным собором погребе всечестно,

И со множеством народа яко всем известно...4

Сначала отношения между Петром I и митрополитом Стефаном были очень хорошими. Но затем царь понял, что ученость не препятствует, а наоборот, помогает последнему отстаивать канонические устои Церкви, которые иногда шли вразрез с личными представлениями Петра. Отношения начали портиться. 17 мая 1712 года митрополит Стефан произнес проповедь, которая «не могла, конечно, понравиться Петру. В ней Стефан критиковал, прежде всего, создание института так называемых фискалов, которые были контролерами со стороны светской власти по делам духовного суда. Это было первым ак­том серьезного и открытого сопротивления правительству, совершенным публично, перед лицом собравшегося в церкви народа. Стефан позволил себе также крайне резкие замечания относительно внутреннего состояния государства, которое «в кровавых бурях волнуется»5.

Окончательно испортились отношения после дела о еретике Дмитрии Тверитинове. В действиях Патриаршего Местоблюстителя царь видел превышение власти. «Стефан... был вызван в Петербург, и здесь дело о Тверитинове рассматривалось в Сенате. По свидетельству одного современного известия, в первое заседание «начали говорить немирно и нечинно, но рвением и укоризнами митрополита всячески поносили с великим и бесчинным криком». Вот воспоминания самого митрополита Стефана: «...а ныне, мая в 14 день, по прежнему указу пришел я в судебную избу для слушания и решения того же дела, и меня превосходительные господа сенаторы с великим моим стыдом и жалем изгнали вон, и я, плачущ исходя из палаты судебной, говорил: бойтеся Бога, для чего не по правде судите?»6.

«В Петербурге Яворский должен был встретиться с человеком, против которого незадолго перед тем действовал как против еретика, встретить товарищем по архиерейству и в приближении у царя» – с архиепископом Новгородским Феофаном (Прокоповичем) (1681–1736). Царь – «Преобразователь нашел наконец между духовными человека с обширною ученостью, с блестящими дарованиями и вполне сочувствующего преобразованию, и понятно, что, чем сильнее становились столкновения царя с Яворским, тем более сближался он с Прокоповичем»7.

«Ни Петр не чувствовал к Стефану большого расположения, ни Стефан к Петру, но Петр считал Стефана честным и полезным человеком, а потому и удерживал его, вопреки давнему желанию Рязанского архиерея удалиться от дел и уехать на родину в Малороссию»8. И действительно, митрополит «Стефан не был ни гордецом, ни карьеристом, ни «князем Церкви»9.

Но, тем не менее, постоянные доносы и разбирательства следовали одно за другим. Они подтачивали здоровье митрополита Стефана. Когда под давлением Петра было упразднено патриаршество, он был практически устранен от дел и являлся только номинальным Президентом Синода. «Стефан с этого момента переключил свою полемическую энергию в написание своего объемистого сочинения «Камень веры», подарившего Русской Церкви по­лемический аппарат для опровержения протестантства. Конечно, Стефану вовремя было сказано, что такое сочинение, вредное для государства, нуждавшегося в привлечении иностранцев, не будет напечатано. При жизни своей Стефан и не увидел его в печати. Полтора десятка лет «Камень веры» пролежал в рукописи на попечении иерархов-консерваторов. Стефан из чужака постепенно превратился в столпа старомосковской ортодоксии»10.

Митрополит Стефан писал свою книгу в основном против протестантских заблуждений, поэтому вопросов опровержения католических ересей он касается только вскользь. Хотя он широко пользовался в своих трудах западными источниками Беллярмина и Бекана, но, как писал об этом А. Архангельский в своей работе «Духовное образование и духовная литература в России при Петре Великом» (Казань, 1883): «несмотря на такую сильную зависимость «Камня веры» от сочинения Беллярмина, он вполне может быть назван камнем православной веры: католические идеи, которым, кажется, легко было проникнуть в произведение м. Стефана, не проникли в него»11. В тех случаях, когда он выбирал материал из произведений этих католических авторов, он удалял явные католические тенденции12. Конечно, как и в Петровское время, так и в дальнейшем, в том числе и сейчас также существовало и существует и противоположное богословское направление, тяготеющее к протестантизму. Поэтому существовали и существуют и противоположные высказывания, обвиняющие митрополита Стефана в склонности к католицизму. Но, несмотря на различные оценки, в России даже противники признавали, что его личность почиталась весьма высоко: по обширной учености, силе красноречия, твердости и искусству в поражении врагов, а также по ревности о славе Божией и о благе Православной Церкви, он сравнивался с Василием Великим и Иоанном Златоустым13.

«При преемниках Петра направление Яворского восторжествовало, что, как известно, стоило больших тревог и неприятностей Феофану (Прокоповичу – авт.). Самым сильным и опасным для него противником по учености оставался теперь (архиепископ Тверской – авт.) Феофилакт (Лопатинский; ок. 1680–1741), великий почитатель Стефана, называвший последнего батюшкой. После неудачного доноса на Феофана в 1718 г. он замолчал и не выс­казывался против не сочувствующего ему богослова, по крайней мере открыто, до 1728 г.; в этом году, пользуясь переменой обстоятельств, он снова выступил открытым сторонником Стефана и противником Феофана, издав «Камень веры»14. Печать тиража продолжалась и в 1729-ом году в Москве. «Камень веры» в нашем отечестве имел огромный успех: первое его издание разошлось весьма быстро и вскоре потребовалось другое15.

Архиепископ Феофан, конечно, был очень недоволен, и теперь он открыто показал свои протестантские воззрения. Вот что он писал о митрополите Стефане и книге «Камень веры»: «В самом деле, он столько собрал побасенок о видениях, об одержимых духами, о чудесах, происшедших от Креста, икон, мощей, что в умных людях вызывает смех, а в неразумных удивление. Нельзя не удивляться, как смиренный Феофилакт, архиепископ Тверской и Кашинский, одобрил эту книгу своей цензурой. Изрыгая в угоду католикам свои гнуснейшие ругательства на протестантов, автор, однако умалчивает о спорных предметах между римской и русской Церковью, например: о папе, о чистилище и о прочем»16. Как не вспомнить здесь слова апостола Павла: «называя себя мудрыми, обезумели» (Рим. 1,21–22)? Судя по всему, архиепископ Феофан не читал полностью эту книгу, потому что в ней как раз есть опровержение на учение католиков о чистилище и на некоторые другие их лжеучения. Например, в вопросе о том, кому принадлежит право созывать Соборы, митрополит Стефан Яворский приписывает это право светской власти – императору, а католики – папе17. (Но и в склонности к цезарепапизму митрополита Стефана обвинить нельзя, поскольку из «Камня веры» последующей цензурой были изъяты главы, где он доказывает, что царская власть не имеет права вмешиваться в дела Церкви.) Поэтому обвинения архиепископа Феофана – это обыкновенная клевета.

Протоиерей Г. Флоровский писал в книге «Путях русского богословия»: «Не будь в феофановых трактатах имени русского епископа, их автора всего естественнее было бы угадывать в среде профессоров какого-нибудь протестантского богословского факультета. Все здесь пронизано западным духом, воздухом Реформации»18.

Поэтому, конечно, практически все епископы были в оппозиции к богословским взглядам архиепископа Феофана (Прокоповича). «Вскоре тем же способом против Феофановского направления высказался и Киев с своей академией; там тоже вышло издание «Камня веры» с благословения архиепископа Варлаама (Вонатовича)»19 в 1730-ом году. И, в третий раз, в 1749-ом году книга была издана снова в Москве.

«Камень веры» для противников Феофана был чем-то вроде знамени, около которого и сосредоточилась борьба богословских направлений. На него же («Камень веры» – авт.) обратили внимание и заграничные богословы, рассчитывавшие на привлечение России к своим вероисповеданиям. Воспользовавшись ослаблением значения Феофана при Петре И, католичество немедленно открыло в России пропаганду из Польши. Парижская Сорбонна со своей стороны прислала в Россию ловкого агента, аббата Жюбе, чтобы завязать с русским духовенством сношения о соединении Церквей. К тому же делу пристал живший в России при испанском посольстве доминиканец Рибейра, имевший много знакомств между противниками Феофана... При таких обстоятельствах как только «Камень веры» был издан, так протестантские богословы принялись его разбивать, а католические, напротив, защищать. В 1729 г. в Иене явилось с опровержением его «Письмо» Буддея, а Рибейра напечатал на это письмо «Ответ» в защиту Яворского»20. «Буддей... восхвалил новгородского архиепископа Феофана Прокоповича и порицал Феофилакта Лопатинского. Феофилакт изъявил подозрение, что Буддей выставлен как псевдоним, а настоящий автор опровержения на «Камень веры» – не кто иной, как сам Феофан Прокопович, а последнего давно уже обвиняли в расположении к протестантству»21.

Письмо Буддея мы не представляет собою серьезного полемического сочинения против «Камня веры». Из обширного полемического материала, находящегося в последнем, Буддей касается только некоторых пунктов и дает на них ответы, слабые, находящие для себя опровержение в самом «Камне веры»22.

«Издатель «Камня» Феофилакт и сам написал на Буддея «Апокрисис». Но с воцарением Анны Иоанновны обстоятельства совершенно изменились. Рибейра и Жюбе исчезли из России за границу»23. «Тогда как Феофилакту не дозволили писать сочинение в защиту Яворского, книга Рибейры была переведена на русский язык двумя духовными лицами, архимандритами и членами Синода: Евфимием Колетти и Платоном Малиновским... Феофан, и преж­де расположенный к протестантству, увидел, что открыто стать на протестантскую сторону теперь будет выгодно, потому что, с могуществом любимца императрицы Анны, Бирона, немцы-лютеране подняли голову и получили первенствующее значение в России. Феофан притянул в тайную канцелярию переводчиков книги Рибейры и написал кабинетным министрам записку, в которой старался льстить протестантам, наводнившим тогда служебные сферы в России... И Евфимий, и Платон в 1734 году были исключены из числа членов Синода; у них отняты были монастыри, которыми они управляли, а в июне 1735 года Евфимий Колетти был лишен священства и монашества и переименован в прежнее мирское имя Елевферия. После расстрижения его подвергли доп­росам и пыткам»24.

«Об издании «Апокрисиса» нечего было и думать; нужно было бояться беды за издание и самого «Камня веры», который немедленно был запрещен. Книга эта вместе с книгой Рибейры была приплетена к делу о латинской пропаганде в России и к политическим розыскам в недоброжелателях немецкого правительства. Запрещение снято с нее уже при императрице Елизавете. Около 1732 г. в публику пущен был против нее рукописный протестантский пасквиль «Молоток на Камень веры», где Яворский прямо назывался папистом и иезуитом, и с угрозами поносились все его приверженцы. Вскоре дело дошло и до «Апокрисиса» (архиепископа Тверского – авт.) Феофилакта, который Феофилакт на всякий случай скрыл. Некоторые его приближенные, подпав под тогдашние розыски о разных запрещенных тетрадях, выдали своего доброго и доверчивого архипастыря и доставили копию «Апокрисиса» тайной канцелярии»25.

«В... 1730 году был лишен сана и заточен в Кириллов монастырь 26.

«В 1735 году был арестован и Феофилакт, за которым числилась важная вина, издание «Камня веры» и который, кроме того, по своей чистосердечной откровенности и доверчивости к окружающим, не раз дозволял себе лишние речи и о патриаршестве, и о Феофане, и о немцах, и о том, что императрица Анна села на престол, обойдя цесаревну»27.

«Несчастный Феофилакт, содержавшийся до сих пор под синодальным арестом, в 1738 г. попал в тайную канцелярию, измучен пытками, лишен сана и посажен в Выборгский замок. Множество духовных лиц было заточено по монастырям и крепостям и сослано в Сибирь»28. «Это событие произошло как бы в угоду протестантам; его приписывали силе немцев, заправлявших тогда делами в России. Скорее, однако, тут следует видеть известную злобу Феофана Прокоповича, который уже не одного из тех, кого считал своими врагами, замучил без сострадания, и в том числе своего предшественника в сане архиепископа, Феодосия Яновского»29.

«По свержении Бирона правительница Анна подписала указ «снова признавать Феофилакта в сане архиепископа». Петербургский архиепископ Амвросий перевел его в свой дом, и здесь вокруг него, недвижимо распростертого, собрались члены Синода, и был объявлен ему указ, восстанавливающий его в прежнем достоинстве. Все рыдали. Здесь посетила его цесаревна Елисавета и спросила его: «Знаете ли вы меня? «Знаю, что ты искра великого Петра», – отвечал он. Цесаревна, отвернувшись, заплакала и дала 300 руб. на лечение. Она уже царствовала, когда Феофилакт почил, 6 мая 1741 года. Да будет благословенно имя великого исповедника!»30.

Продолжил многострадальную историю книги «Камень веры» священномученик Арсений (Мацеевич; 1697–1772). По богословским взглядам митрополит Арсений был близок к митрополиту Стефану (Яворскому). Преосвященный Феофан пустил в оборот анонимный «Молоток на Камень веры», где утверждался миф о митрополите Стефане как о тайном иезуите, приверженце папы, и отвергалось православное учение об иерархии, монашестве, иконопочитании, почитании святых и необходимости добрых дел для спасения31. Священномученик Арсений написал книгу «Возражение на молоток», в которой выступил защитником митрополита Стефана и обличителем протестантов32.

Как человек честный и бескомпромиссный, священномученик Арсений не остался в стороне от дела императрицы Екатерины по изъятию церковных имуществ и прямо высказался по этому поводу, за что был лишен сана и заточен в Ревельскую тюрьму под именем Андрея Враля33. «Все последующее время жизни владыка Арсений провел в полном одиночестве – с 1771 года он был фактически заживо погребен. Его содержали безвыходно: даже дверь была заложена кирпичами, осталось только окошечко, в которое ему подавали пищу»34.

Предвидя кончину, митрополит Арсений просил прислать священника со Святыми Дарами. Священника допустили, взяв с него подписку: «Обязуюсь, что я об имени и состоянии его спрашивать не буду и никому об нем отнюдь объявлять не имею...». Когда открыли законопаченную дверь и впустили священника, тот в страхе выбежал оттуда, так как увидел там не колодника, а архиерея в облачении35. Ничто не могло заглушить память о священномученике Арсении, и его имя всегда вспоминалось народом с любовью и благоговением.

Дальнейшая история книги Стефана (Яворского) «Камень веры» более благоприятна. В 1836 году, в царствование императора Николая I, было возобновлено ее издание36. Впоследствии была издана первая часть книги о святых иконах, славянский текст в ней передается русскими буквами.

Необходимо остановиться еще на одном вопросе. Насколько правдивы обвинения митрополита Стефана (Яворского) в католицизме? «Он происходил из православного шляхетского семейства в Галиции, родился в 1658 г., учился в Киевской академии»37. «После Киевской Академии, как усердный ученик, он благословлен был семьей и киевскими наставниками усовершенствоваться в латинской богословской науке в иезуитских коллегиях в пределах тогдашней Польши»38. Он «учился в заграничных иезуитских школах во Львове и Познани, по возвращении из-за границы в Киев постригся в монашество и поступил на службу в родную академию»39.

«На юго-западе России это было делом обычным»40. Согласно этому прискорбному обычаю «православные юноши благословлялись своими духовниками на прямой обман. Для прохождения богословских классов в римо-католических школах они должны были принимать латинство на условиях Флорентийской унии, а когда возвращались с дипломами домой, то своя иерархия прощала им... и восстановляла в Православии»41. Поэтому Стефан (Яворский) притворно временно принимал унию, чтобы получить образование, впрочем, как и Феофан Прокопович42. «Отец Стефана еще в ранней молодости переселился в деревню Красиловка близ Нежина, чтобы избежать преследования со стороны униатов»43, поэтому Стефан не понаслышке знал, что такое гонение на православных. Тем труднее для него было терпеть обучение у иезуитов. «Нелегко было учиться среди чужого окружения, но ради приобретаемых знаний Стефан вытерпел все испытания»44. Всей дальнейшей жизнью митрополит Стефан показал себя не только истинно православным, но и защитником канонических устоев Церкви.

Конечно, митрополит Стефан (Яворский) принес из Малороссии в Московскую академию вместе с киевскими учителями «и все Киевские школьные порядки, разделение классов, состав курса, школьные должности, экзамены, диспуты, школьное проповедничество...» И вся Московская академия «быстро преобразовалась по образцу Киевской академии; прежнее эллино-славянское образование ее заменилось латинским»45. Кроме того, конечно, образование на западе привнесло в богословие владыки Стефана некоторый оттенок схоластики и некоторую резкость в полемике с еретиками. Но это никак не отразилось на его догматических взглядах, которые оставались твердо православными, и не омертвило его богословия. «Архиепископ Филарет (святитель Филарет (Дроздов) – авт.) о нем пишет в своем «Обзоре»: «Даже сочинитель лютеранского пасквиля на Стефана говорит о Стефане, что он «имел удивительный дар слова и едва подобные ему в учительстве обрестись могли. Мне случалось, – продолжает он, – видеть в церкви, что он мог, уча слушателей, заставить плакать или смеяться...»46.

Митрополит Стефан (Яворский) выражается понятиями традиционной богословской школы, которые вошли в фундаментальные труды по догматическому богословию, например митрополита Макария (Булгакова), которых придерживались многие святые отцы (Филарет Московский, Феофан Затворник, Игнатий Брянчанинов, Иоанн Кронштадтский и др.) и выдающиеся богословы («Русский Златоуст» Иннокентий Херсонский, который в 1997 был причислен к лику местночтимых святых Одесской епархии и др.). Поэтому в книге «Камень веры» мы можем увидеть такие термины, как удовлетворение, цена, заслуги, пресуществление. Это можно было бы назвать влиянием католического образования, если бы эта терминология прочно не утвердилась в Православии.

Например, «митрополиту Елевферию (Богоявленскому – авт.) принадлежит труд (объемом в 196 страниц) об искуплении, в котором, в частности, читаем: «Пусть термины – удовлетворение, заслуги – взяты в богословии из римского права; но дело, конечно, не в них, как словах, а в самых актах Искупления, которые для лучшего человеческого понимания их более правильно определяются этими терминами. И применять их к сему делу, по-моему, нисколько не предосудительно»47.

Сам главный противник митрополита Стефана, Феофан Прокопович, которого не напрасно обвиняли в склонности к протестантизму, тем не менее, пользовался этой терминологией. Вот, например, что он пишет: «в смерти Иисуса Христа и дано было удовлетворение божественному правосудию в качестве наказания за первородный грех»48. В то время эта терминология считалась истинно православной, и даже протестантствующим не приходило в голову спорить о ней.

Указанная терминология опирается на понятия справедливости и правосудия Божия. Здесь необходимо, хотя бы кратко, остановиться этом важном вопросе, так как в нем кроется корень неправильного учения о Боге и многих споров. Некоторые древние еретики не верили, что один и тот же Бог может быть и правосуден и благ. Поэтому они верили в двух Богов – Ветхого и Нового Заветов. По их мнению, первый – правосуден, второй – благ. Некоторые нынешние богословы также не верят, что один и тот же Бог может быть и правосуден и благ, но подходят к этому вопросу с другой стороны. Они утверждают, что у Него действует только любовь, а качество, или свойство Божие, такое, как правосудие или справедливость либо умаляют, либо вообще отвергают. Для них непонятно, как может быть Бог одновременно благ и правосуден. В этом они видят «схоластическое противопоставление» свойств любви и справедливости в Боге»49. Чтобы сильно не увеличивать объём повествования, для ответа на этот вопрос уместно будет привести здесь высказывания только трех великих святых отцов, живших разные времена: святителей Кирилла Иерусалимского, Иоанна Златоустого и Григория Паламы, хотя существует огромное количество подобных четких и ясных высказываний у святых отцов всех времен, которые невозможно перетолковать.

Кирилл Иерусалимский: «Итак, прежде всего да положится в основание души вашей учение о Боге: Бог есть един… Он есть благой и вместе правосудный; потому, если когда услышишь слова еретика, что иной бог правосудный и иной благой, тотчас вспомнив это, узнаешь яд ереси, которая дерзает единого Бога разделять нечестивым учением… называется Он Благим, и Правосудным, и Вседержителем и Саваофом, не есть Он различен и иной. Но будучи Один и Тот же, бесчисленные открывает действия Божества; Он не более по тому свойству, а менее по другому, но по всему подобен Себе Самому. Не по человеколюбию только велик Он, и мал по премудрости, но человеколюбие имеет равное премудрости. Не отчасти видит Он, и отчасти не может видеть, но весь есть Око, весь есть Слух, и весь есть Ум. Не так, как мы, отчасти разумеет и отчасти познает. Богохульна мысль эта и Существа Божественного недостойна… Совершен в видении, совершен в силе, совершен в величии, совершен в предведении, совершен в благости, совершен в правосудии»50. «Итак, у тебя, смертного человека, справедливость наблюдается; а у Бога, вечного всех Царя, ужели нет справедливого возмездия? Нечестиво отрицать cиe»51.

Григорий Палама: «Предвечное и неописанное Слово Божие и Вседержитель и Всемогущий Сын, мог бы и без того, чтобы воплотиться, всячески избавить человека от тления, смерти и рабства диаволу, – ибо все держится словом силы Его и все послушно Божественной Его власти… Но более соответствующий нашему естеству и немощи, и наиболее отвечающий Совершителю, был тот способ, который был благодаря Воплощению Слова Божия, как способ, заключающий в себе и принцип правосудия, без чего ничто не совершается Богом»52.

Иоанн Златоуст: «Если бы Он действовал только по правосудию, то все погибло бы; а если бы только по человеколюбию, то многие сделались бы еще более беспечными. Поэтому, для спасения людей Он разнообразит Свои действия, совершая тем и другим их исправление»53. ««Бог – судия праведный, [крепкий и долготерпеливый,] и Бог, всякий день строго взыскивающий»… Но в чем, скажешь, Его человеколюбие, если Он судит по правде? (Златоуст здесь, как и множество других святых отцов, слова «Бог праведный» понимают как правосудный, то есть справедливый – «судит по правде» – прим.) Во-первых, в том, что Он не вдруг посылает наказание, а больше всего – что Он прощает все грехи в купели возрождения; во-вторых, в том, что подает и покаяние. Если ты представишь, что мы грешим каждый день, то особенно увидишь, как неизреченно величие Его человеколюбия. Это самое выражая, пророк и говорит: «Бог – судия праведный, [крепкий и долготерпеливый]"… Он долготерпит для того, чтобы привести тебя в покаяние; а если ты от этого врачевства не получишь никакой пользы, то Он и пошлет наказание»54. «Но чтобы ты, слыша о гневе, не подумал, что в Боге есть какие-то противоразумные движения, пророк приписывает Ему правильный и справедливый суд»55.

Это важно было отметить, так как в этом кроется корень искажения истины у некоторых современных богословов. Как католики уклонились от истины, ограничившись крайним юридизмом, опираясь исключительно на правосудие, так некоторые богословы внутри Православной Церкви уклонились в другую сторону, отвергая правосудие и, соответственно, вышеуказанную терминологию, признавая одну только любовь Божию. Чтобы защитить свои взгляды они пытаются навесить ярлыки «католиков» и «схоластических богословов» на оппонентов. Например, митрополит Антоний Храповицкий называл святителя Феофана Затворника «схоластическим истолкователем»56. Между тем, как в творениях святителя Феофана используется как вышеуказанная юридическая терминология, так и высказывания, говорящие о любви Божией и он не видит в этом никакого противоречия. Это говорит о святителе Феофане, как о еще одном великом святом отце, выражающем истинно православное учение.

«Термин «пресуществление»... (использовался в трудах – авт.) святителей Геннадия Константинопольского, Филарета Московского, Игнатия (Брянчанинова), Феофана Затворника, преподобных оптинских старцев, святого Иоанна Кронштадтского, святителя Николая (Велемировича), преподобного Иустина (Поповича) и многих других святых Православной Церкви, которые сознательно употребляли этот термин и не считали его духовно вредным или еретическим. Более того, едва ли кто заподозрит их в богословской необразованности и непонимании специфики католического богословия... Универсальный богословский ярлык «католическое влияние» к вышеперечисленным авторам никак не подходит. Святитель Игнатий (Брянчанинов), например, проявлял в вопросах католического заимствования предельную строгость, но употреблял термин «пресуществление» без каких-либо оговорок: «По призвании архиереем или священником Святого Духа и по освящении образов, эти образы Тела и Крови Христовых пресуществляются в Тело и Кровь Христовы»57. Более того, их духовный опыт столь значим, в силу их исторической близости для нас, что едва ли они заслуживают молчаливого игнорирования»58.

Поэтому обвинения митрополита Стефана в католицизме не только нисколько не обоснованы, но, как мы видим из истории, родились от бессильной злобы кальвинистов и протестантов, которые не имели достаточно серьезных аргументов и не могли ничем другим ответить на замечательную книгу митрополита Стефана (Яворского) «Камень веры». Итак, кто будет иметь возможность прочесть эту книгу, найдет в ней много полезного для защиты Православия и обращения протестантов, да и просто насладится медом духовным.

(статья дополненная – прим.) 2013.

* * *

1

Смолич И.К. История Русской Церкви. 1700–1917 / История Русской Церкви. В 9 кн. Кн. восьмая. Часть первая. М., 1996. С. 73; Дегтев Ю.А. Рязань Православная. Рязань, 1993. С. 98.

2

Соловьев С.М. Сочинения в восемнадцати книгах. Книга VIII. История России с древнейших времен. Тт. 15–16. М., 1993. С. 88–89.

3

Святитель Димитрий Ростовский. Келейный летописец. М., 2000. С. 551, 555.

4

Там же. С. 648.

5

Смолич И.К. Указ. соч. С. 79.

6

Соловьев С.М. Указ. соч. С. 541–542.

7

Там же. С. 553.

8

Костомаров НИ. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М.,1994. С. 361.

9

Смолич И.К. Указ. соч. С. 78.

10

Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. В 2 т. Т. II. М., 2006. С. 473.

11

Морев Иоанн., прот. «Камень веры» митрополита Стефана Яворского, его место среди отечественных противосектантских сочинений и характеристические особенности его догматических воззрений. СПб, 1904 – С.Х

12

Морев И. Указ соч. С.223.

13

Морев И. Указ соч. С.337.

14

Знаменский П.В. История Русской Церкви. М., 1996. С. 403; Смолич И.К. Указ. соч. С. 75.

15

Морев И. Указ соч. С.337.

16

Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 577.

17

Морев И. Указ соч. С.223

18

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Вильнюс, 1991. С. 92;

19

Знаменский П.В. Указ. соч. С. 403.

20

Там же. С. 403–404.

21

Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 685; Тальберг Н. История Русской Церкви. М., 1991. С. 396.

22

Морев И. Указ соч. С.320.

23

Знаменский П.В. Указ. соч, С. 404.

24

Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 531–532.

25

Знаменский П.В. Указ. соч. С. 404.

26

архиепископ – авт.) Варлаам (Вонатович) Киевский за то, что... не отслужил вовремя молебна на восшествие императрицы на престол; но больше всего он провинился в том, что плохо удерживал свое духовенство от толков об еретичестве Феофана и дозволил у себя в Киеве новое издание «Камня веры»1

27

Там же. С. 323.

28

Там же. С. 324.

29

Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 685–686.

30

Поселянин Е. Очерки из истории русской церковной и духовной жизни в 18-м веке. М., 1998. С. 92.

31

Карташев А.В. Указ. соч. С. 411, 577.

32

Тальберг Н. Указ. соч С. 352; Чистович ИА Феофан Прокошвич и его время. СПб, 1868. С. 386–403.

33

Смолич И.К. Указ. соч. С. 203.

34

Карташев А.В. Указ. соч. С. 675; Закревский Н.В. Заметка об Арсении Мацеевиче. Кн. 2. М, 1862. № 4–6. С. 8–9.

35

Карташев А.В. Указ. соч. С. 675.

36

Тальберг Н. Указ. соч. С. 465–466.

37

Знаменский П.В. Указ. соч. С. 307.

38

Карташев А.В. Указ. соч. С. 467; Дегтев Ю.А. Указ. соч. С. 98.

39

Знаменский П.В. Указ. соч. С. 307.

40

Смолич И.К. Указ. соч. С. 73.

41

Карташев А.В. Указ. соч. С. 467.

42

Смолич И.К. Указ. соч. С. 85.

43

Там же. С. 72.

44

Дегтев Ю.А. Указ. соч. С. 98.

45

Знаменский П.В. Указ. соч. С. 388–389; Смолич И.К. Указ. соч. С. 75.

46

Тальберг Н. Указ. соч. С. 393.

47

Воронов Ливерий, прот. Догматическое богословие. Клин, 2002. С. 78–79.

48

Морев И. Указ соч. С.372.

49

Гнедич П. Прот. Догмат искупления в русской богословской науке последнего пятидесятилетия (первая половина xx столетия). Богословские труды. Сборник 37. М., 2002 – С.132

53

Творения святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе. Беседа на псалом 110. Т.5.Ч.1. СПб., 1900 – С.306–307.

54

Творения святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе. Беседа на псалом 7. Т.5.Ч.1. СПб., 1900 – С.78–79.

55

Творения святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе. Толкование на Исайю глава 63.Т.6.Ч.1. СПб., 1900 – С.371.

56

Серафим Соболев, архиеп. Искажение православной истины в русской богословской мысли. София. 1943 – С.10

57

Свт. Игнатий (Брянчанинов). Слово в Великий Четверток о Святых Христовых Тайнах / Полное собрание сочинений. М, 2002. Т. IV. С. 127.

58

Леонов Вадим, свящ. Евхаристический докетизм.

Комментарии для сайта Cackle