№ 7. Апрель. Книжка 1

К 500-летию со дня блаженной кончины его (1396 – 26 апреля 1896 г.)

– Дальнейшие труды и подвиги св. Стефана.

– Препятствия на пути его проповеди. Успех проповеди св. Стефана.

– Бескорыстие и самоотверженность св. Стефана.

– Построение им двух новых христианских храмов.

– Училища, заведённые им при храмах.

– Первые начатки книжного просвещения в земле Пермской.

Но семя учения Христова не легко и не вдруг находит доступ в сердца, исполненные предрассудков и заблуждений. И св. Стефану предстояли ещё многие подвиги, труды и опасности. В то время, когда многие внимали словам благовестника и крестились, другие умышляли злое, советовались между собой и говорили:

– Если не причиним ему ран и не прогоним его от себя, то он наполнит своим учением всю нашу страну, разорит капища наших богов. Мы не можем состязаться с ним на словах; нужно прогнать его.

Другие же возражали:

– Как можно прогнать человека, который пришёл из Москвы и имеет грамоты?

Некоторые же говорили:

– Если бы он первый дерзнул ударить кого из нас или обидеть, то мы его сейчас же бы растерзали и были бы правы, так как он первый начал вражду. Но он даже гневно не говорит с нами, не укоряет нас, не досаждает, но с кротостью всё терпит, и мы не знаем, как поступать нам с ним.

Так много раз они сходились, рассуждали и, не придумав ничего, расходились. И разделились Пермские люди надвое: одни были новопросвещённые христиане, другие – идолопоклонники, и ненавидели неверные верных, причиняли им всякие обиды и нарушали тишину их мирной жизни. Св. Стефан скорбел сердцем, видя ожесточение неверных, и часто день и ночь молил со слезами человеколюбца Бога, да защитит Он своё новособранное стадо Божественным Своим покровом, нечестивых же всесильной Своей рукой измет от диавольской сети и приведёт к познанию истины. Молитва праведника была услышана. Человеколюбивый Бог, хотяй всем спастися и в разум истины прийти, видя труды и терпение угодника Своего, благоволил даровать ему утешение. Он послал народу Пермскому дух умиления. Собралось множество Пермского народа, старых и молодых, больших и малых, и сказали друг другу:

– Видите ли, братие, этого человека, пришедшего из России, слышите ли его слова, замечаете ли его терпение, необычайную любовь к нам! Сколько терпит он от нас, но не уходит отсюда! Как мы ему досаждаем, унижаем его, но он худого слова не сказал ни одному из нас, но кротко и незлобиво всё терпит, даже и радуется, претерпевая от нас обиды. Если бы не была истинной та вера, которую он нам проповедует, он не терпел бы и не трудился бы так много. Воистину он есть раб великого и живого Бога, сотворившего небо и землю, уготовавшего царство верным и муку злым. Пойдём же к нему, попросим его, пусть он научит нас вере своей и сделает нас христианами!

И пошли они к нему во множестве – мужи, жёны и дети. Св. Стефан, видя столько народа, пришедшего к нему и ищущего Господа Христа, исполнился несказанной радости, проливал слёзы умиления и возносил благодарственные молитвы ко Всевышнему. Он встретил народ, как отец встречает своих детей и долго и много учил их истинам святой веры. Бог же отверз им ум разуметь слово учителя, и они с любовью принимали учение его и крестились. Новопросвещённые, озаряемые духовной радостью, истребляли идолов, бывших у них в домах, на улицах, на дорогах, в лесах и дубравах, и разоряли повсюду капища. И сам Стефан трудился в этом, ходя повсюду и посекая идолов и сожигая их вместе с приносимыми в их честь дарами. Был у жителей страны такой обычай, чтобы приносить своим идолам шкуры соболей, куниц, горностаев, лисиц, бобров, медведей и других зверей, и вешать на идолах, или около идолов. Кроме того, был у них обычай все свои кумирницы покрывать сверху донизу тканями и пеленами; и никто посторонний не мог брать себе этих приношений, ими пользовались только кудесники или жрецы. Св. Стефан собирал все эти идольские приношения, слагал в одно место и сжигал; себе же не брал из этого ничего и не давал никому из приближенных, говоря, что это часть бесовская. Только однажды отдал он одно полотно отроку своему Матфею, родом Пермянину, новопросвещённому, приказав ему употребить это полотно на онучи, в бесчестие и укоризну богам языческим. И весьма дивились Пермяне тому, что проповедник не берёт себе ничего и, не страшась идолов и власти их, всё предаёт огню, а сам остаётся цел, и невредим. Всё это ещё более уверяло их в спасительной вере Христовой и отвращало от веры идольской. Сокрушив множество идолов по различным местам, св. Стефан создал ещё две святые церкви, ибо умножилось и постепенно умножалось число верных, а сборище нечестивых умалилось и постепенно умалялось. При церквах завёл он училища, собирая отроков и малых детей и уча их азбуке Пермской, а также часослову, псалтири и прочим священным книгам, переведённым им же самим на Пермский язык. Он желал, чтобы между Пермянами были свои иереи, диаконы и прочие клирики и учители.

– Святой Стефан побеждает мудрования и притязания главного жреца Пермского – Памы.

Но не все ещё испытания миновались для св. Стефана. К нему пришёл, наконец, самый главный жрец Пермяков – Пама. Долго не являлся к нему этот глава кудесников. Как остаётся теперь в Вологодской губернии предание, Пама жил в «Княж-погосте», где проживали именитые люди Пермские. К нему прибегали только в самых важных случаях. Он был уже человек глубокой старости и считался столько сильным в волшебстве, что будто бы его силой держалась вся пермская земля. И вот когда уже все кудесники совершенно обессилели в спорах о вере со св. Стефаном, тогда-то он и был приглашён спорить. Придя, Пама стал совращать с истинного пути новокрещёных, говоря:

– Зачем оставляете вы отечественных богов и отечественную веру? Зачем перестали приносить богам вашим жертвы, как приносили отцы ваши? Зачем слушаете вы этого человека, пришедшего из Москвы? Может ли что быть для нас хорошего из Москвы? Не оттуда ли налагаются на нас дани, присылаются тиуны и приставники? Не слушайте этого Россиянина, человека вам чужого. Слушайте меня, который одного с вами рода, одного племени, одной земли. Слушайте меня, старца и вашего отца, более, чем того молодого человека, который по летам мне сын, или внук.

Верующие же пермяне отвечали кудеснику:

– Иди, препирайся с ним самим, а не с нами.

Тогда кудесник со всею злобой ополчился на преподобного. Он пускал в ход свои волшебства, призывал на него бесов, творил свои чары и заклинания. Но всё оставалось безуспешным. Тогда озлобленный кудесник начал хулить святую веру, смущая не утвердившихся ещё в вере и опять приводя их к своему нечестию. Для достижения своей гнусной цели, прибегал он к подкупу и подаркам. В то же время не переставал он состязаться и с проповедником веры Христовой.

– Боги наши, – говорил он ему, – поруганные тобой, если не погубили тебя, то потому только, что они милостивы. Они щадят тебя, дабы ты, познав их милость, перестал хулить их. Наша вера лучше вашей христианской. И это я докажу тебе следующим: у вас один Бог, а у нас много богов, следовательно, много помощников, и они дают нам всё, что в водах, в дубравах и на лугах, – они дают нам рыб, птиц, соболей, куниц и прочих зверей. Произведения нашей земли доходят до вас; ими обогащаются ваши князья, вельможи, боляре; они одеваются в них и ходят, величаясь; они дарят ими друг друга, продают, посылают в окрестные сраны и в далёкие земли – в Орду, к Грекам, Немцам и в Литву. И всё это суть дары наших богов. Ещё и в другом отношении наша вера лучше вашей: у нас один человек или два идут на медведя и убивают его с помощию богов наших; а у вас на одного медведя выходит много народа, до ста и до двух сот человек и более, и едва лишь могут одолеть одного зверя, а иногда и того не могут.

И многое другое говорил язычник в похвалу своей веры. Святой Стефан отвечал на мудрования кудесника указанием на премудрость и благость Божию в роде человеческом, на всемогущество Божие.

– Всякий успех посылается людям, – говорил он, – не идолами, неподвижно стоящими на одном месте, но от Подателя всех благ Единого Бога, Который подаёт свои дары, кому хочет. Борьба же со зверями и победа над ними бывает не в одной Пермской земле, но и во всех землях и странах, и совершается это потому, что Господь покорил под власть человека всех зверей, скотов и птиц. Были между христианами такие, которые укрощали лютых зверей, заграждали уста львов, наступали на аспида и василиска, попирали льва и змия.

После многих попыток победить Стефана, кудесник предложил наконец следующую меру: пройти сквозь огонь и воду, и кто из них в огне не сгорит и в воде не утонет, того вера лучше, за тем последует и народ. И понравилось это слово всему собравшемуся народу, и все одобрили предложение кудесника.

Какая со стороны Стефана потребовалась при этом вера в Бога, хранителя своих избранных, покровителя истинной веры и обличителя лжи языческой! Однако св. Стефан нисколько не поколебался в своей вере и при столь тяжком испытании. Из-за любви к жизни он не хотел допустить унижения святой христианской веры. Стефан молился теперь со всем смирением Господу Богу, чтобы Господь сохранил его в пламени огня, или в глубине вод, – сохранил не ради его самого, а для решительного указания народу, где истинная вера? Укрепившись молитвой, Стефан сказал кудеснику:

– Дело, которое ты предлагаешь, выше сил моего смирения, но надеюсь на щедроты всесильного Бога, уповаю на милость Того, Кто силен и в воде, и в огне сохранит меня целым, славы ради имени Своего святого.

Сказав так кудеснику, Стефан обратился к народу:

– Благословен Господь! возьмите огонь, принесите сюда, зажгите ту, стоящую в стороне пустую хижину, а мы с кудесником, взявшись за руки, войдём в неё.

Тотчас принесён был огонь, и хижина зажжена. Ещё помолившись Богу, преподобный сказал народу:

– Мир вам братие! простите и молитесь о мне, потому что я готов умереть за веру святую, иду на предлежащий мне подвиг, уповая на начальника веры и совершителя Иисуса.

Обратившись затем к кудеснику, сказал:

– Пойдём вместе, взявшись за руки, как мы уже условились.

Кудесник, устрашившись шума огня, сильно пылавшего, не захотел идти. Тогда преподобный Стефан взял его за одежду и силой повлёк с собой к огню. Кудесник сопротивлялся, падал на землю, говорил, что не хочет идти в огонь, где он сгорит, как стебель. Смотревший на всё это народ, кричал с досадой, чтобы кудесник шёл в огонь, как сам обещал. Но кудесник умолял оставить его и не губить. Он кланялся до земли преподобному Стефану, целовал ноги его и говорил, что, делая такое предложение, он думал только устрашить Стефана, в надежде, что Стефан первый убоится, и кудесник тогда восторжествует. То же самое произошло и тогда, когда сделали две проруби на реке, чтобы им взявшись за руки, в одну спуститься, а из другой выйти. Стефан вновь требовал от кудесника исполнить своё решение, но тот вновь решительно отказался. Тогда Стефан предложил кудеснику: не хочет ли он принять христианскую веру и креститься, но кудесник отверг предложение. Преподобный сказал тогда народу:

– Вы сами свидетели, что этот человек сам предложил испытать веру огнём и водой, но не сдержал своего слова, не пошёл ни в огонь, ни в воду, и теперь, побеждённый, не верует и не принимает крещения. Как думаете вы, чего он заслуживает?

– Повинен смерти, – отвечал народ, и схватив кудесника, и связав его, народ отдал его Стефану, чтобы тот казнил его, как сам хочет.

Но преподобный отвечал с кротостью:

– Господь послал меня благовествовать, а не наказывать, повелел мне учить с кротостью и увещевать с тихостью. Если не хочет он веровать по своему ослеплению и ожесточению, то заслужит себе вечное осуждение. Запретим ему, чтобы он не учил более своему нечестивому учению и не развращал народ, чтобы он, хищный волк, не жил более среди стада Христова.

И изгнали кудесника из пределов Пермской земли. И после того церковь Христова пребывала в мире, храмы Божии созидались повсюду, а идольские капища разорялись вконец.

– Св. Стефан поставляется епископом Пермским.

– Деятельность его в сане епископа.

– Его благотворительность, гостеприимство, страннолюбие.

– Блаженная кончина св. Стефана.

– Место его погребения.

– Примеры необычайной прозорливости св. Стефана.

Когда умножилось число христиан и увеличилось число храмов Божиих, то ощутилась надобность в особом епископе для Пермской земли, ибо неудобно было посылать для рукоположения в священники в Москву, столь отдалённую от Перми. Посоветовавшись с новопросвещёнными людьми, отправился преподобный Стефан в Москву, к великому князю Димитрию Иоанновичу и к митрополиту Пимену; рассказал им всё, что совершилось благодатью Божией в земле Пермской и просил, да дадут земле той особого епископа, ибо жатвы много, а делателей мало. Великий князь, митрополит с епископами и весь освящённый собор, рассудив об этом деле, сказали:

–кто достойнейший быть епископом земли Пермской, как не тот, кто первый просветил её Христовой благодатью, кто подъял такие труды и подвиги, кто перевёл российские книги на язык Пермский, кто есть апостол Перми!

И поставлен был святой Стефан епископом Пермским. Таковое избрание было весьма приятно великому князю Димитрию Иоанновичу, который по слухам уже знал Стефана, давно уважал и любил его. Великий князь и митрополит одарили Стефана многими дарами и с честью отпустили его в его епископию. Местопребыванием первого епископа Пермского был Усть-Вымь, – селение, где был построен первый христианский храм. Стефан, возвратясь епископом к своей пастве, был принят с великой радостью. Грамотных Пермян начал он ставить во священники, диаконы, чтецы и певцы. Поставленные им священно- церковнослужители отправляли богослужение на народном языке, по книгам, переведённым св. Стефаном, и сами помогали ему переписывать эти книги. Великокняжеская власть в лице Димитрия Донского покровительствовала подвигу Стефана. Вся Усть-Вымская волость была отдана в отчину Пермских архиереев, и Усть-Вымь именовался в грамотах городом владычним. Самая дань с приезжавших в Пермь купцов и промышленников поступала не в казну, а также Пермскому владыке с братией.

Епископ являлся заступником и ходатаем за народ перед князем по жалобам народа, по просьбам о льготах; перед боярами, у которых была власть, заступался за народ, избавлял его от насилия и рабства, от тиунской неправды и тяжких даней; оказывал влияние даже на Новгородскую вольницу, которая своими разбоями часто беспокоила Пермян. В 1386 году он ездил в Новгород с просьбой, чтобы вече обуздало грабежи своей вольницы по Вычегде, и получил от веча даже вознаграждение за убытки. Гостеприимство, страннолюбие, кормление нищих – были всегдашними добродетелями Стефана. Своей щедрой благотворительностью он спасал Пермский народ от смерти во время голода. Он привозил хлеб из Вологды и Устюга, раздавал его бедному народу, давал большие ссуды и милостыни из архиерейской казны. Не было пришельца, который бы не отведал его трапезы, не принял бы от него благословения и молитвы. Народ до того воспламенился любовью к своему просветителю, что сам добровольно подымал руки на свои кумиры и разрушал их.

Устрояя все во славу Божию и пася ревностно словесное стадо Христово епископ Пермский, св. Стефан приближался к своему скончанию. Уже достиг он маститой старости и изнемог телом от многолетних тяжких трудов, подъятых им о спасении столь многих душ человеческих. В это время представилась ему надобность идти в Москву к митрополиту Киприану, по причине некоторых церковных исправлений. Пред отходом собрал он своё словесное стадо, много учил от божественных писаний пребывать в вере и во взаимной любви нелицемерно.

– Время моей кончины близко, – говорил он, – как явил мне о том Господь, Которому вас ныне вручаю.

Помолившись Богу, он отправился в путь и благополучно достиг Москвы. Но вскоре же по прибытии сюда, он заболел и через несколько дней мирно скончался. Во время предсмертной болезни его постоянно окружали те священники и клирики из новокрещенных пермяков, которых он привёз с собой из Перми; посещали его бояре и сам великий князь.

Трогательно было его последнее прощание с представителями юной Пермской церкви! Он сказал им с одра своей болезни, что отпускает их назад в землю Пермскую, потому что пришёл его день и час смертный. Просил их передать всем пермским христианам, чтобы твёрдо хранили святую христианскую веру, помня, каких трудов, болезней и опасностей стоило ему привести их ко Христу. Внушал держаться во всём святого евангелия, избегать церковного раскола и не верить больше ни одному кудеснику. Говорил также о смерти, что смерть суждена всем, и что за нею следует иная жизнь. Высказав и ещё некоторые наставления и распоряжения, св. Стефан стал готовиться встретить смертный час свой. Велел одному из священников, им же крещёных и рукоположенных, покадить пред иконами в его комнате, другому с клириками петь канон на исход души, а третьему прочесть отходную молитву. Он испустил последний вздох с благодарной молитвой к Господу Богу за службу, которую ему дано было совершить в жизни. Скончался св. Стефан 26 апреля 1396 г. при великом князе Василии, сыне великого князя Димитрия Донского и при митрополите Московском Киприане. Погребён св. Стефан в Москве в церкви Спаса на Бору. По преданию, первоначально это был небольшой холм в Москве, окружённый лесом, на холме том жил один отшельник. Потом тут была построена князем Даниилом дубовая церковь во славу Преображения Господня, а сын его, Иоанн Калита, основал на этом месте монастырь под тем же именем, т. е. Преображенский. Впоследствии леса здесь не стало, но за местностью утвердилось (как и доселе остаётся) название «Спаса на Бору». Монастырь Преображенский был одним из самых важных в Москве, так как он находился в самом Кремле, вблизи царских палат; в нём древние князья перед смертью, по чувству глубокой набожности, принимали пострижение и схиму; тут же было и кладбище. А во дни св. Стефана Пермского в этом монастыре останавливались архиереи, приезжавшие в Москву по делам церковным. В настоящее время монастырь этот уже не существует, но церковь осталась и носит название «собора» Спасского. Церковь совсем не видна в ограде Кремля за большими зданиями. Она сохраняет свою первобытную простоту, и даже бо́льшую, чем древнейшие соборы – Успенский, Архангельский и Благовещенский. Она не высока и не обширна, имеет несколько приделов, из которых один посвящён св. Стефану Пермскому.

Древнейшее житие св. Стефана написано Епифанием, его современником и сожителем по Ростовскому монастырю. Служба святителю составлена при пятом преемнике его, пермском епископе Филофее¹⁹⁰, по желанию сего епископа сербом Пахомием. Акафист же Стефану со службой и с кратким житием его написан в 1799 году Иваном Алексеевым. Вообще хотя св. Стефан торжественно прославлен церковью в 17 веке, но и до того времени он был почитаем наряду со святыми угодниками Божиими изображением на иконах и посвящением ему храмов. Мощи его, как говорит предание, до нашествия поляков были открытыми. А теперь покоятся под спудом в северном углу Спасского собора.

Господь даровал угоднику своему благодать чудотворений. Без сомнения, он исцелял больных ещё во время своей проповеди, хотя и не имеется записанных примеров из того времени. Зато хорошо известны примеры его прозорливости. Так однажды он сказал жителям селения Гам, где только очень немногие крестились, да и те скоро снова уклонились в язычество, – сказал им в ответ на похвальбу своим неверам:

– Слепой народ! пусть будет Гам слепым.

И вот жители этой волости доселе называются слепородами, потому что подслеповаты. Селению же Тулиму, где женщина наделила его новою обувью, он обещал в награду быть торговым. И доселе это место остаётся торговым и зажиточным. Поспешая в Москву, св. Стефан не мог заехать в обитель к своему другу, преподобному Сергию. В 10 вёрстах от обители он только встал с экипажа и поклонился св. Сергию. На таком пространстве через глухой лес он сделал этот поклон с полной уверенностью, что преподобный увидит его. И действительно, св. Сергий в минуту его поклона и приветствия: «мир тебе, духовный брате!» встал из-за трапезы и поклонился, приветствуя его именем пастыря Христова: «радуйся, и ты, Христов пастырь». Приветствие своё высказал Сергий вслух всей братии, которая в тот раз никак не могла понять его речи.

Негибнущим памятником апостольских трудов св. Стефана остаётся христианская вера, сияющая в отдалённом Пермском крае. Хотя и невозможно утверждать, что он сам прошёл со словом благовестия во все концы обширной страны Пермской, но несомненно, что им не только была насаждена, но и широко распространена там св. вера Христова. Преемникам св. Стефана, первым епископам Усть-Вымским оставалось только продолжать великое дело апостола Перми.

Достойно крайнего сожаления, что памятники зырянской письменности, – плоды трудов Стефана Пермского, не дошли до нас. Книги, написанные св. Стефаном на зырянском языке, а также книги, переписанные его учениками, пропали бесследно. С закрытием на Усть-Выме кафедры епископской, значительная часть книг, а в том числе и некоторые церковные вещи были отправлены в Москву. Закрытие епископской кафедры в Усть-Выме произошло в XVI в. (около 1570 г.), когда великопермская епархия соединилась с вологодской и с Усть-Выми кафедра архиерейская перенесена в Вологду. Это соединение последовало при епископе Иоасафе. Тогда преемники св. Стефана стали носить название – вологодских и великопермских.

Двадцать четыре буквы зырянской азбуки, изобретённые Стефаном, сохранились в древних рукописях, в особенных своих начертаниях, с обозначением звука и наименования каждой буквы. Две зырянские надписи, одна на образе св. Троицы в Вологодской соборной церкви, другая на образе Сошествия св. Духа в церкви Вожемской Зырянской волости, не были до сих пор разобраны. В обители, основанной св. Стефаном и лежавшей в 50 вёрстах от Усть-Сысольска на реке Сысоле, ещё в прошлом столетии некоторые церковные песнопения пелись на зырянском языке. Между рукописями встречается литургия Иоанна Златоустого, переведённая на зырянский язык Стефаном Пермским, но писаная русскими буквами.

Сохранились ещё от св. Стефана некоторые вещи, именно: саккос, хранящийся в Сольвычегодске, в Благовещенском соборе, антиминс за его подписью в Свято-духовской церкви г. Якобштадта, Рижской епархии и посох, хранящийся в Пермском кафедральном соборе.

– Название самоедов.

– Понятия их о женщине, как нечистом существе и обряды очищения.

– Рождение детей; имена мальчиков, похороны мертворождённых.

– Обычаи сватовства и свадебные пиршества.

Самоеды очень, по-видимому, обижаются этим названием, которое им дали русские. Они очень недовольны тем, что их название подразумевает, что они едят людей, и когда мне приходилось с ними говорить на эту тему, то они всегда настойчиво уверяли меня, что они никогда, даже в старину, не были людоедами. Однажды, на мой вопрос одному самоеду: почему так их назвали русские, он, подумав немного, остроумно ответил:

– Вероятно потому, что мы сами едим, нас никто не кормит.

Мы долго смеялись этому остроумному объяснению и не могли не сознаться, что, пожалуй, оно и верно, если не филологически, то в отношении того, что это племя действительно само питается и меньше всего пользуется помощью со стороны. Сами самоеды себя называют не иначе как «Хасово», что значит человек, мужчина. Когда родится мальчик, то бабушка, принимая его кричит: «эй, хасово пэйвы», – мальчик родился. Остяки же их называют «Оргуй». Женщина, в быте самоедов, считается нечистой и не имеет другого названия, кроме «Нэ», что значит – женщина. Она должна быть очень осторожна при обращении с вещами, принадлежащими мужу и в особенности с его оружием. Она не может переходить через передний угол, который у них считается священным и называется «синекуй». Она не показывает своих ног мужчине, последний не может носить её пимы (обувь), которые, на случай рассеянности, отмечаются особым рисунком от пимов мужчины, возятся отдельно в санках при кочёвках и даже прячутся. Доски и коврики, по которым ходят, тоже возятся особо и при каждой остановке, окуриваются, как и всё остальное имущество женщины, для чего под санки ставится котелок с углями и на них кладётся оленье сало.

Если почему-нибудь женщина перешла или как-нибудь осквернила синекуй, то в него ставят котелок с углями и жгут в нём кожу медведя или его мясо, а угли бросают в сторону за синекуем. На время родов, для неё устраивается особый небольшой чум, куда входят только женщины, – это «Сямай мядико».

Принимает ребёнка каждая женщина, потому что самоедки не особенно мучаются родами и часто даже обходятся по нужде без повитухи. Принятый ребёнок, обтирается водой, снегом, завёртывается в шкурку молодого оленя, вывороченную наружу, куда спускается ребёнок как в кулёк, и подаётся отцу. Тот вынимает нож, отрезывает ему пупок, бросает его собакам и отдаёт ребёнка его матери. Интересен обычай самоедов, заимствованный у остяков, о признании жены мужу в измене перед родами. Каждая женщина перед этим временем, уже мучаясь родами, если виновата, должна признаться мужу в изменах и даже сосчитать их и завязать узелки на пояске, который и подаётся мужу как счёт её прегрешений. Последний, видя жену в трудном положении, разумеется, старается скорее всё простить, и развязывает поскорее узелки. Скрытность в подобном случае, по мнению самоедов, грозит женщине смертью, или трудными родами и болезнью после родов. В случае затруднительных и долгих родов, призывается «табидей» ворожей, жрец, которому приходится вызывать богов и спрашивать: за что они наказывают женщину и что им нужно. После родов ребёнка, роженицу и бабушку берёзовой губой обмывают водой, вскипячённой с багульником и чум кропят оленьим салом, что означает очищение. Родильница остаётся отделённой до времени отпадения пупка у ребёнка, после чего снова делается омовение, и женщина уже переходит жить в отчий чум вместе с ребёнком. Имя дают только мальчикам. Больше всего дают имена покойных родных, стариков, но случается, что ребёнок приобретает и случайное имя. Так например, когда у одного моего знакомого новоземельского самоеда родился сын, то, увидя его красного у огня перед очагом, его старший сын назвал новорождённого по сходству «красной тряпицей – Тоо-чарга»; это имя и осталось за ним на всю жизнь. Иногда можно встретить самоедов со странными именами, вроде: «Тыко», – «Ханец», что значит Песец, «Ларька» – что значит Зыбка (люлька), «Мачь» – молодец и пр. Девушки же, как я сказал раньше, не удостаиваются этого и остаются на всю жизнь без имени, при одном названии «Нэа – женщина».

Если родится ребёнок мёртвый, то его кладут тотчас же в выдолбленное дерево, забивают отверстие доской и кладут этот гробик горизонтально на столб, вышиной в сажень или две, головой к западу. Другие выдалбливают в самом столбе помещение для ребёнка и вкладывают его туда, чтобы, как они говорят, безгрешная душа была ближе к небу, куда она переселится в последствии, не прикасаясь к грешной земле.

С детьми самоеды обходятся очень ласково, любят их одевать в нарядные костюмы, навешивают на них металлические украшения и даже привязывают к рукавам на локти по маленькому колокольчику, которые звенят, когда ребёнок бегает по улице. У самоедов бывает мало детей и, насколько мне известно, хотя это скрывается, больше всего виноваты женщины, которые при всей их привязанности к детям, не любят с ними нянчиться и, ещё раньше рождения, принимают меры, чтобы произвести выкидыш. В этом случае, они прибегают к массажу, делая сильное растирание живота. Кормят детей грудью очень долго. Мне приходилось встречать детей в возрасте десяти лет, которые ещё прибегали к этому способу питания. Если мать умирает при родах, то ребёнка кладут ей под левую пазуху и хоронят вместе. Мне передавали даже такой случай, что, к умершей при родах матери, положили таким образом и схоронили живого ребёнка, который ещё на другой день, лёжа уже в гробу, подавал голос, пока не замёрз. Этот случай, впрочем, оправдывали тем обстоятельством, что дело было в таком глухом углу тундры, где совершенно некому было отдать ребёнка на воспитание, что обыкновенно делают самоеды в таких случаях, уплачивая за воспитание и потом принимая ребёнка обратно в свой чум, когда он не будет нуждаться в молоке.

Когда мальчик подрастёт, то ему приискивается невеста. У самоедов далёкой тундры нередко первая жена даётся ребёнку ещё почти в детстве. Случается, что родители женят своих сыновей 7 или 10 лет, выбирая им уже взрослую девушку-невесту. Эта разница лет не смущает отцов и делается, по-видимому, даже ко благу молодого мужа, которого воспитывает такая жена, помогая при том же и по хозяйству. Вероятно, этот обычай и повлёк за собой то, что самоед берёт себе не одну жену, а имеет их до трёх.

Свадьбу самоеды проводят очень весело и шумно. Я расскажу об одной свадьбе, со слов знакомого самоеда.

Он высмотрел свою «нэ» в Обдорске на ярмарке, когда она, расфрантившись в разноцветный яркий меховой костюм, приехала туда с своим отцом продавать промысел. Она ему так понравилась, что он тут же постарался познакомиться с ней, с её отцом и тут же сговорился насчёт свадьбы. Вероятно, и девушке он понравился и она, потихоньку, шепнула ому, засылать поскорее сватов.

Не успели они возвратиться в свой чум и обогреться, как к чуму подкатила пара санок с незнакомыми самоедами, и они вошли в чум с батогами в руках, с крюком на конце и ленточкой. Это знак сватовства.

Зайдя в чум, они поздоровались с хозяином и стали у дверей, спрашивая: «отдаёт ли он свою дочь, в летах ли она» и проч. объяснив цель приезда и имя жениха, по поручению которого они явились. Их приняли, по обычаю, довольно сухо, старик, отец девушки, долго не давал никакого ответа и только тогда начал говорить, когда те вытащили из-за пазухи бутылку водки и дали ему опохмелиться. Тогда он ответил им, что его дочь в летах и «товар» и если навернётся хороший купец, то он может его «продать».

Тогда сваты стали расхваливать своего «купца», увеличивая количество его стада, насказали, что он первый стрелок в тундре, богатырь, может бегать целый день пешком по тундре, каждый год добывает множество оленей диких, лисиц и проч. и даже красив собой «как девушка» ... Затем достаточно описав жениха, стали спрашивать у отца цену «товара». Но он, как подобает обычаю этого народа, молчит, сидит в своём углу, повесив голову. Пришлось сватам «доставать у него язык», вынули они пару песцовых шкурок и подали ему с поклоном. Старик отбросил их в сторону, не сказал ничего, и снова погрузился в размышления. Тогда вынули ещё одну шкурку красной лисицы, и подали ему; это подействовало, и он начал выговаривать размер калыма.

Всё, что он желал, сваты зарубили на батогах с крюком и отправились в чум жениха. Когда они предъявили ему счёт калыма, то он чуть не отказался от женитьбы. Старик, отец невесты с него просил: сто оленей, три упряжки хороших ездовых оленей с савками, столько-то шкурок лисиц, пять вёдер водки и проч. Посоветовавшись со сватами, он срезал половину с бирки и отправил их снова в чум будущего тестя для ряды.

Те снова пришли в чум, предъявили от своего «купца» бирку и начали торговаться. Теперь сватов приняли уже ласковее, угостили оленьим мясом, – старик снова нарезал на бирке свои требования, уступив немного, и они отправились опять в чум жениха. Старик оказался несговорчивым, просил дорого, его даже постращали сваты, что они так украдут его дочь, но ничто не помогло и жених дал согласие на калым, бирку разрезали пополам и вручили одну половину тестю, а другую жениху.

В день свадьбы, жених со сватами обыкновенно начинает ловить оленей для уплаты калыма; к нему собираются гости, родственники, желающие покутить и, так как водка у самоедов дорога́ и очень ценится, то привозят свою, если желают быть весёлыми наравне с другими. Вечером, после поимки оленей, что сопровождается выпивкой, угощениями, непременно заколют оленя и наедятся досыта сырого мяса; тогда все собираются, запрягают оленей и едут поездом в чум отца невесты, который старается на этот случай прикочевать поближе к зятю, чтобы не перегонять слишком оленей и быть в соседстве.

Приехавших никто не встречает, напротив чум крепко затворяется и нужно сунуть не одну шкурку под дверь, чтобы добиться, чтоб её отворили.

При этом делается опрос: кто приехал, какой купец, за каким товаром, каких лисиц ему нужно и только после этого обычного опроса, дверь чума распахивается и гостей впускают в чум к готовому костру.

Гости входят с двумя оленями на верёвках. Одного ведут в передний угол к «синекую», надевают ему на шею верёвку и давят его в честь богов, а другого колют у входа. Первый предназначается для угощения мужчин, а второй для нечистых «нэ». Происходит отвратительная неприятная картина пиршества дикарей, которые тут же обдирают, свежуют животное, вынимают ножи и принимаются за еду сырого мяса, обмакивая его в свежую кровь. Жениху даётся голова. Теперь он сидит рядом с невестой на постели у костра. После сыроядения варят котлы, из среды гостей выбираются подавальщики вина, которые обносят всех присутствующих гостей три раза водкой и отказывают сторонним посетителям, если у тех нет своей. Те покидают чум и едут домой. Тогда начинается чисто домашнее, родственное пиршество. Жених с невестой должен пить водку пополам из одного стакана, им не дают больше трёх рюмок; для закуски им подают олений язык, кончик сердца, «чтобы жили одним сердцем», и всё это сопровождается церемониями. Пиршество бывает шумное, на сцене появляются музыканты, играют в «гуся» «торнобой» (род гуслей), поют бывальщины, сказки и только утром гости разъезжаются вместе с женихом по своим чумам.

Через два-три дня снова все собираются и теперь едут за невестой в чум её отца. Это второе и последнее свадебное пиршество.

На этот раз присутствующих бывает больше, собираются гости, молодёжь, музыканты, рассказчики и все стараются придать празднику более весёлый характер. Молодёжь обыкновенно сидит молча, говорить считается неприличным, тут начинаются знакомства, – музыканты играют и поют весёлые песни про старину, рассказывают сказки, а гости пируют под этот рассказ и музыку, уничтожая мёрзлое и сырое мясо, то варя котлы, то попивая водочку и потчуя друг друга из своих запасов. Особенно интересным моментом этого пиршества бывает состязание песенников. Они бывают как со стороны жениха, так и со стороны невесты и их обязанность заключается в том, чтобы импровизировать стихами в песне разные нравоучения по поводу молодых. Один, например, поёт, чтобы жених не угнал оленей, которых пригнал отцу невесты за калым обратно, другой ему в ответ поёт, чтобы невеста не сбежала от него к отцу обратно, – поётся нравоучение как жить, чтобы не было часто драки, чтобы друг другу не изменяли, к этим нравоучениям присоединяются взаимные насмешки песенников, в песню вставляются обидные выражения и порой случается, что свободная импровизация певцов доходит до драки...

Это пиршество затягивается до поздней ночи, и даже до света. Тогда запрягают в санки оленей, выносят приданое невесты, отвечающее стоимостью калыму, запрягают под него хороших оленей, под невесту и женихову мать запрягают белых оленей, с красной сбруей, колокольчиками, санки невесты украшают красными суконными ленточками, рога оленей тоже, между рогами навязывают колокольчиков, и выводят невесту под суконным одеялом из чума и сажают в санки.

Этот увоз невесты сопровождается большими церемониями. Её выводит мать жениха, сажают и закрывают наглухо, чтобы она не могла видеть куда её увезут, обвозят её кругом родного чума три раза, против солнца, и затем уже едут караваном в чум жениха. Приезд к чуму жениха, который остаётся на этот раз на своих санках, тоже сопровождается трёхкратным обедом кругом чума, при чём женщины раскрывают невесту три раза на бегу санок и когда они окончательно останавливаются, подходят к ней, раскрывают её и ведут в чум, где для молодых устроена постель под ситцевым одеялом. В то время, когда молодой убирает оленей невесты и спускает их в своё стадо, невеста переодевается, надевает простую рабочую одежду, садится к костру и начинает варить котёл, делаясь с этого времени работящей.

Весь следующий день продолжается пиршество, является много гостей, устраиваются состязания, бег на лыжах, показывается удальство в ловле оленей, когда им на всём бегу накидывают на рога аркан, гости борются, меряются силой и даже дерутся. Последнее часто выходит без всякой причины и скорее служит выражением удальства, чем вражды. Но это считается плохой приметой для молодых и тогда говорится, что их жизнь будет «драчливая», неспокойная.

Нужно заметить, что самоеды вообще народ смирный в обыкновенное время, и редко позволяют оскорбить другого даже словом, но напиваясь пьяными, почему-то считают даже за правило хотя немного подраться, при чём со стороны эта драка скорее похожа бывает на шутку, хотя сопровождается криком, тасканием за волосы и пр...

Назавтра молодые едут на двух санках в чум к тестю прощаться, тёще дарит молодой оленью самку «вместо дочерних глаз», чтобы она об ней не печалилась, прощаются и, приехав домой, снимают чум и переносят его на другое место, откочевав в сторону, чего требует бродячая жизнь со стадом.

Мой рассказчик заключил, что его свадьба ему стоила дорого, было много поедено гостями оленей, много выпито водки, не обошлось дело и без драки и что теперь такие свадьбы играют уже редко, потому что народ стал беднее оленями. Если молодая чета крещена, то после, когда будет случай, они едут в Обдорск и там венчаются в церкви. Нередко к этому времени привозят крестить заодно и ребёнка.

Крещёные самоеды предпочитают брак, освящённый церковным венчанием и теперь нередко со стороны невесты ставится непременным условием венчание. Это гарантирует её от обычая бросать жену и отсылать её обратно к отцу, если она не понравится мужу даже и после нескольких лет совместного сожительства. Это часто повторяется в тундре и, если у жены нет отца и матери или они её не захотят принять в свой чум, будучи бедными, то она остаётся в чуме мужа и живёт как работница, тогда как тот берёт себе другую жену. Это обстоятельство обыкновенно оправдывается тем, что у супругов нет детей. Если же есть дети, то разводов почти не случается.

В настоящее время недостатки и бедность уничтожили уже много обычаев старины и свадьбы делаются проще и дешевле. Нередко случается, что жених уводит девушку из чума её родителей тайно, чтобы только избежать лишних расходов на угощение, причём дело устраивается часто с согласия даже родных и без всякого калыма, а если он и назначается, то редко уплачивается весь и в одно время, но гораздо чаще только половина его.

Интересно, что самоеды предпочитают своим женщинам русских и если возможно, то с удовольствием сватаются за них и женятся. Это обстоятельство объясняется желанием иметь детей и породниться с русскими, которые являются для них идеалом. К сожалению, немногие из наших женщин желают разделять с самоедами бродячую беспокойную жизнь и менять образ жизни даже и из бедного сословия.

Мне только что указали на пример подобного брака. Одна обдорская казачка, будучи ещё молодой вдовой, вышла за богатого самоедина из рода «Наречи» и до настоящего времени живёт на полуострове Ялмале. Теперь она уже свободна, потому что овдовела, но не хочет расстаться с тундрой и бродячей жизнью, и после смерти мужа продолжает жить там при стаде, имея около тысячи оленей. У неё там родились две дочери, и она их выдала там же за самоедов. Она почти забыла русскую речь, ходит в самоедском наряде, пьёт чай с мясом, ест сырое мясо оленя, пьёт кровь и никак не хочет расстаться с тундрой, говоря, что ей не перенести душного воздуха жилищ, после продолжительной жизни на воздухе в чуме. Она крестила своих детей и часть своего имущества уже завещала в храм.

Говоря о ней, самоеды хвалят русских женщин за опрятность, хорошее воспитание детей и порядок в хозяйстве.

(Продолжение следует)

(Из личных наблюдений во время путешествия по степи)

Познакомившись с калмыками, живущими в Далбанском хотоне, я побывал и в других хотонах, а также и в хурулах. Самый близкий от Далбана хурул – Замутов. Добраться до него не трудно, но гораздо труднее испросить у бакши¹⁹³ разрешение жить при хуруле. Мне поблагоприятствовал на этот раз один случай. Попечитель Яндыковского улуса сообщил мне, что помощник его едет по следственному делу в глубь степи и как раз мимо Замутова хурула. Тогда я обратился к г. следователю с просьбой завезти меня в этот хурул и замолвить словечко у бакши, чтобы он дозволил мне остаться там погостить несколько дней. Не доезжая версты две до хурула, мы встретили хотон, в котором я слез, чтобы познакомиться с калмыками. Побыл в кибитках десяти, посмотрел на их житьё-бытьё, попил чаю калмыцкого, – на сколько мог, поговорил с калмыками на их языке и затем отправился в хурул пешком. Было часов пять вечера. Вошёл в кибитку бакши. Бакша Замутова хурула милый и очень вежливый человек, лет 60-ти. При моём появлении в его кибитке, он вежливо встал, поздоровался и предложил сесть по правую руку от входа кибитки. Затем начал спрашивать меня: откуда, зачем? Я сказал. Тогда бакша повёл меня в кибитку, которая предназначалась мне для житья. Пока прибирали кибитку, ставили кровать, стлали на землю ковры, бакша между прочим сказал мне:

– Я это всё делаю не потому, что у меня был чиновник и просил принять вас, а потому, что вы человек духовный и приезжий.

Я поблагодарил его, и проводил от своей кибитки до его кибитки.

Однако, несмотря на такие любезности, бакша не поверил мне, что я приехал посмотреть на калмыков и поучиться их языку, и на другой день чуть свет послал гелюнга в ставку проверить мои слова и собрать обо мне точные сведения.

Замутов хурул, как летний, так и зимний расположены рядом с Замутовым ильменем¹⁹⁴. Сравнительно с другими хурулами он маленький и бедный, а потому и называется калмыками малый хурул. Несмотря на то, в нём гелюнги, гецулы и манжики¹⁹⁵ живут в 13-ти кибитках. По положению в Замутовом хуруле, как мне говорили в улусном управлении, полагается только два гелюнга, а я сам видел шесть; и так как на каждую кибитку следует класть четыре человека жильцов, то всех духовных лиц вместе с учениками при хуруле надобно считать около шестидесяти человек. Когда я шёл в первый раз из хотона в хурул, то видел двух-трёх мальчиков около каждой гелюнговской кибитки, которые заметив меня скрылись. Я предполагал, что они в кибитках и хотел после их увидать, но уже не нашёл никого; гелюнги, пока я был у бакши, а потом в своей кибитке, успели выпроводить своих учеников в ближайший хотон.

В семь часов вечера, слышу, раздаётся из хурула звук раковины¹⁹⁶, подобный пароходному свистку. Это был обычный призыв всех обитателей хурула на вечернюю хурульную молитву. Три раза протрубил манжик в раковину и затем ещё три раза с барабанным боем. Тогда потянулись из всех кибиток гелюнги и гецулы к хурулу. Так как дверь хурула обращена к югу, то идя в хурул с запада, всякий из них должен сделать около хурула круг по солнцу, прежде чем войти в него. Но если бакша не замедлит пойти в хурул, то и все гелюнги и гецулы стараются поспеть с ним вместе дойти до хурула и тогда уже все вместе, во главе с бакшей, обходят кругом хурула не один, а три раза. Дойдя до двери, каждый гелюнг и гецул снимает с ног калоши и с головы шапку, а потом уже по чину входят в хурул.

Летний хурул по внешности то же, что и калмыцкая кибитка, только больше и почище. Внутренняя обстановка его состоит в следующем. У стены, против двери, сделана полка, покрытая персидским ковром, на которой поставлены в киотах разной величины бурханы (идолы). Перед бурханами стол (ширэ), уставленный в несколько рядов чашечками, наполненными (жертвами идолам) семенами трав, хлеба, в некоторых пшено, мясо, кусочки сахара и проч. Посредине стола ставят бумбу¹⁹⁷, украшенную павлиньими перьями, вставленными в отверстие (горлышко) сосуда, в котором налит арюн усун (освящённая вода). Перед бумбу стоит фонарь, а в нём особого образца чашечка, наполненная коровьим маслом с фитилём, который зажигается каждое служение в честь бурханов. Рядом со столом стоят по обе стороны курдю, a за ними полочки, на манер этажерок, на которых лежат священные тибетские книги. Далее, по стене, развешаны бурханы, писанные на шёлковой материи. Над всеми этими предметами висят сшитые куски материи разных цветов, в виде балдахина. В будничные дни балдахин подвешивается маленький, только над бурханами, стоящими на полочке, а в праздники – больших размеров. Из любезности ко мне, бакша и в будничный день, приказал развесить большой шёлковый балдахин и раскрыть все киоты, в которых помещаются бурханы.

От стола с жертвами к двери тянутся две ковровые дорожки; во время хурульного служения по этим дорожкам рассаживается по чину хурульное духовенство. Бакша сидит на левой дорожке, рядом с курдю, против стола с жертвами, потом гелюнги эмчи (врачи) и за ними гедулы и манжики. Против них, на другой ковровой дорожке, садятся прочие гелюнги. Старший гелюнг садится пред бакшой; гелюнг гебкю¹⁹⁸ (благочинный) садится между гецулами и манжиками. Когда все рассядутся, два манжика вносят в хурул ушат калмыцкого чая и разливают его в жбаны (бомбо), а потом в чашки, одна из которых ставится на ширэ (стол), как жертва бурханам. Бакша, гелунги, гецулы и манжики напиваются этого чая до пресыщения и потом уже начинают хурульную службу.

Первые слова их службы, это шесть таинственных слов: ом, ма, ни, пад, мэ, хум, которые произносят несколько раз. Прочие молитвы я не понял, да вероятно и гелюнги не понимают; по крайней мере они, на смотря на мою просьбу, отказались передать мне их содержание.

В будничные дни пения и музыки нет, а только одно чтение, продолжающееся не менее часа.

В день мацака (поста), который бывает три раза в месяц: 8, 15 и 30 чисел, – служение в хуруле совершается торжественнее: тогда бывает пение и музыка. Хурульное пение молитв в день мацака странное и неопределённое. Сколько я ни старался не мог уловить ни одной определённой ноты. Музыка, напротив, очень проста, но вместе с тем очень нестройна и на непривычное ухо действует резко и неприятно. Музыкальные инструменты употребляемые при хурульном богослужении следующие:

1) Хонго – небольшой с ручкой колокольчик, называемый по-калмыцки очир. На колокольчике иногда начертываются шесть мистических слов: ом, ма, ни, пад, мэ, хум. На ручке изображается богиня Дара экэ.

2) Сельни-цан – две выпуклые медные тарелки. На выпуклостях прикреплены маленькие ручки, с просверленными в концах дырочками, в которых продеты ремешки.

3) Кэнгрик барабан на деревянных ножках, плоский, на манер турецкого барабана, на стенках которого изображено несколько переплетающихся драконов.

4) Бишкур – две трубы, похожие на свирель, каждая из трёх составных частей. Средняя часть деревянная, а остальные из меди. По окончании хурульного служения они вдвигаются одна в другую.

5) Дунг – две морские раковины. Употребление их, как мне говорили гелюнги Замутова хурула, очень древнее.

6) Денгша – две медные тарелочки, величиной с детское чайное блюдечко; при ударе одна о другую издают очень пронзительный звук.

Перечисленные хурульные инструменты всегда употребляются парами: один – подражает крику самца, а другой – самки.

В колокольчик с ручкой звонит бакша или старший гелюнг, а в бикшуры дудят голюнги эмчи. В тарелки хлопает тоже гелюнг, в раковины дудят манжики и самые здоровые, потому что требуется большое напряжение, в барабан бьёт гецул или манжик. И вот, когда все эти музыкальные орудия задудят и загремят, то получается такая музыка, которую непривычное ухо едва может выносить. Если слушать её издалека, то она походит на рёв диких зверей и крик домашних животных. Музыка чередуется с чтением п хлопанием в ладоши. На мои вопросы, гелюнги так объясняли мне своё богослужение.

– Для чего играете на инструментах во время молитвы?

– Мы этим прогоняем злых духов с земли.

– А в ладоши зачем хлопаете?

– Чёрт ушёл, мы рады, далеко ушёл, в ад.

– Что читаете после хлопания в ладоши?

– Бурхан молим о дожде; просим, чтобы открыл двери, лил воду, очистил землю.

– Следовательно, бурхан посылает дождь для того, чтобы очистить с земли скверну? оставшуюся после злых духов.

Во время хурульного служения, богомольцев из мирян-калмыков нет в хуруле ни одного, не говоря уже о женщинах, которым безусловно воспрещается даже близко подходить к хурулу. Мужчины-калмыки также не имеют права входить в хурул, а во всё время службы ходят по солнцу, вокруг хурула. Каждый из них, являясь на хурульное служение, должен иметь при себе чётки, которые и перебирает во время хождения, читая в то же время вышесказанную таинственную молитву. Обошедши хурул три раза, калмык подходит к двери, кланяется бурханам, слегка прикасается верхушкой головы к косяку двери, затем протягивает в хурул руки, и получив от манжика в горсть арюн усун (освящённая вода) схлёбывает её, остатком помажет голову и глаза, встанет, и опять ходит кругом. Эта процедура продолжается до конца службы. Поэтому калмык не знает, что делается в хуруле и как служат гелюнги.

В Замутовом хуруле я прожил одиннадцать суток. В течение этого времени мне привелось несколько раз беседовать с гелюнгами о разных предметах, между прочим и о религии; и эти разговоры обыкновенно заводили сами гелюнги. Раз, напр., у нас вышел такой разговор. Один гецул ездил в Астрахань и там слышал, будто скоро будут брать калмыков в солдаты¹⁹⁹. Мне предложили вопрос:

– Вот у вас в Казани есть татары, чуваши, черемисы; их берут, как мы слышали, в солдаты; будет ли Царь брать и калмыков в солдаты или нет? может быть, слышали об этом в Казани, – вы ближе нас живете к Государю?

– Да, татар, чуваш и черемис в солдаты берёт Царь, а что касается до калмыков ничего не слыхал. Если будет нужно Государю брать вас в солдаты, то, я думаю, и вы не откажетесь, да и грешно будет вам тогда от Бога. Государь заботится о вас, как и о всех других своих подданных, оказывает вам свои благодеяния, освободил от зайсангов, дал управителей русских, хороших людей... а вы Ему, Государю-то, всё-таки не стараетесь угождать.

– Да в чём же мы не угождаем?

– Государь одной веры, а вы другой.

На это мне ответили:

– Нам гелюнгам, креститься поодиночке нельзя, потому что тогда прогонят из хурула, ничего не дадут, даже рубашку отнимут, не говоря уже о кибитке; у нас здесь всё общее, хурульное.

– Вот вы вместе все и посудите, обдумайте хорошенько, да и приступите к делу. Из вашего хурула можно бы тогда сделать монастырь православный; вы были бы монахами, только не такими, как теперь, а православными, одной веры со своим Царём и никого бы из вас не прогнали отсюда. А чтобы научиться христианской вере, попросите Астраханского русского владыку, чтобы он прислал вам хорошего учителя, который может вас, как умных людей, приготовит к Царской вере года в два.

После этих слов гелюнги переглянулись, поговорили про Царя и вывели такое заключение, что я приехал от Астраханского русского владыки сказать им про это и стали смотреть на меня подозрительно. В течении трёх дней я постарался вывести их из этого заблуждения уверяя, что я приехал по своей охоте, а не по приказанию Астраханского владыки. Гелюнги поверили мне и успокоились. Когда я собрался ехать на Далбан и просил бакшу дать лошадь с провожатым, так он приказал проводить меня гелюнгу. Распростились мы самым дружеским образом, и я получил приглашение приехать к ним на будущий год.

(Окончание следует)

– Письмо преосвященного Николая,

– Его речь новопоставленному священнику.

В среде русских униатов, переселившихся из Австро-Венгрии в Северную Америку, началось сильное движение к православию, что возбудило негодование в униатских священниках, сгруппировавшихся около издаваемой в Шамокине униатским священником Дмитровым газеты «Свобода». Означенные униатские священники, опасаясь потерять своих прихожан, которые очень недовольны их соблазнительными действиями, с целью уронить в их глазах православную церковь в Америке, стали грубым образом нападать на её представителей в своей газете, клеветать на американскую православную миссию и обвинять её в пропаганде православия среди русских униатов через особых агентов-подстрекателей.

В виду этого, преосвященный Николай, епископ Алеутский и Аляскинский, послал в редакцию газеты «Свобода» следующее письмо:

– Покорнейше прошу редакцию сообщить своим читателям, что православная миссия в Америке, находящаяся под моим управлением, никогда никаких нечестных средств к обращению русских униатов не предпринимала и не предпринимает, никаких «вандривних (странствующих) апостолов» не имела и не имеет, никаких «обицянок» (обещаний) не давала и не даёт; принимала же в лоно православной церкви, после неоднократных испытаний, желавших присоединиться к ней, но лишь по убеждении в искренности приносимого исповедания веры. Всем присоединяемым к православию наша миссия, кроме благожелательности и забот о спасении их душ, а также и разного рода благотворительности, ничего другого не давала и не даёт.

И впредь наша миссия не отказывается принимать приходящих к ней, но только тех, которые будут делать это сознательно и докажут бескорыстие в этом своём намерении. Отвергать же приходящих к нам, а равным образом не разъяснять сущности православия и заблуждений папизма, к которым привела и приводит единомышленников наших так называемая «уния», не можем, ибо это будет противно исповедуемой нами истине, а точно также и братолюбию. Чад, отторгнутых от недр своей матери, православной Церкви, лестью и насилием, мы желаем снова возвратить своей Матери только любовью и истиной, боз принуждений, обмана и насилий. Этого требует достоинство нашей церкви. От души радуясь стремлению «Соединения» и «Союза» (галицко-русских обществ в Америке) сохранить свою народность и свой обряд в Америке в чистоте и неприкосновенности, я молю Бога, чтобы вместе с этим прекратилось и разномыслие между братьями по крови и в делах веры, и чтобы все русские, без различия наименования, едиными усты и единым сердцем славили Отца и Сына и Святого Духа, Троицу единосущную и нераздельную. Аминь.

Смиренный Николай, Божией милостью епископ Аляскинский и Алеутский.

Приведённое письмо преосвященного Николая произвело среди русских униатов в Америке сильное впечатление²⁰⁰.

25 февраля в Сан-Францискской (в Америке) кафедральной церкви преосвященным Николаем, епископом Алеутским и Аляскинским, совершено было рукоположение во священника кандидата С.-Петербургской духовной академии Александра Хотовицкого, который окончил курс в прошлом году и доселе состоял псаломщиком в Нью-Йорке. О. Хотовицкий назначается туда же настоятелем церкви св. Николая (на место выбывшего по болезни из Америки ο. Е. Балановича) и будет вместе редактором «Американского Православного Вестника», долженствующего выходить с начала, следующего церковного года, т. о. с 1 сентября. Имея обыкновение напутствовать ставленников словом архипастырского назидания, епископ Николай преподал и о. Хотовицкому своё наставление, возвышающееся по своему интересу до общецерковного значения, так как в нём выражается авторитетный взгляд на наши православные миссии вне пределов России. Вот эта знаменательная речь, по возможности точно воспроизведённая с экспромта, как всегда говорит преосвященный:

– Искренно и вседушевно приветствую тебя, возлюбленный о. Александр, с благодатью священства, которую ты ныне получил через моё недостоинство!

Молю Господа, благодеявшего тебе ныне, да не тща будет в тебе эта благодать²⁰¹, но да будет преуспеяние твоё явлено во всех²⁰²!..

С нынешнего дня ты возносишься на высокий, очень высокий светильник, да светишь всему миру... Последние слова – не преувеличение: ибо ты становишься не просто пастырем, а пастырем Нового Света, где скрещиваются интересы и плоти п духа – со всего мира, – ты становишься лицом к лицу не только с твоей маленькой паствой, но и со всем инославием, окружающим твою паству... И это ещё не всё... С пастырством ты воспринимаешь и другое звание, – звание глашатая вселенской истины²⁰³ пред инославием в письмени, – истолкователя этой истины, защитника её, а вместе с тем и выразителя пред православием запросов духа и нужд инославия...

Да поможет же тебе Господь Бог Своей благодатью в этом твоём служении!

Несмотря на твою сравнительную юность, я остановил, однако же, своё внимание на тебе именно, а не на другом ком, – и это потому, что нахожу в тебе задатки всего того, что потребно для этого служения. Твоя особенная порядочность и благовоспитанность, – твой благородный идеализм, – твоя религиозность – сразу расположили меня к тебе и заставили меня выделить тебя из ряда других молодых людей, которые бывали с тобой у меня в Петербурге²⁰⁴... Я увидел, что ты имеешь ту искру Божию, которая всякое служение делает воистину делом Божиим и без которой всякое звание превращается в бездушное и мертвящее ремесло... Не угашай же в себе этой искры Божией, напротив старайся возгревать её в себе и согревать ею как себя, так и тех, кто будет тебя окружать...

Первый твой опыт в проповедничестве мог убедить тебя, что значит это воодушевление: ты сам видел, как собирались около тебя люди, чтобы послушать тебя, и с каким напряжённым вниманием выстаивали они не один час во время твоих бесед... Почему же эти люди шли слушать тебя, а не шли к другим проповедникам?.. Ясно почему: та искра Божия, которая горит в тебе, подобно магниту влекла к тебе сердца этих людей... Не угашай же, снова повторяю, этого божественного пламени в себе и не доводи себя никогда до того состояния духа, которое тайновидец Иоанн именует теплохладностью и которое может привести всякого пастыря, – как и епископа лаодикийской церкви, – к извержению из уст Агнца²⁰⁵. Этот дар надобно возгревать в себе напряжённой молитвой, чтением Слова Божия и св. отец ц, наконец, добрыми делами... Опытный в духовной жизни о. Иоанн Кронштадтский, книгу которого ты вчера просил у меня для чтения, свидетельствует, что полчаса вечерней молитвы, часто совершенно принуждённой, достаточно, чтобы дать и прекрасный сон, и бодрость духа, и тихую радость; наоборот же, привычка не молиться приводит наше сердце к совершенному очерствлению. Слово Божие, как и сам убедиться можешь, живо и действенно и острейше паче всякого меча обойду остра, и проходящее даже до разделения души же и духа, членов же и мозгов²⁰⁶. Читай это слово чаще и внимательнее... Войди в дух и в глубочайший смысл и святоотеческой литературы: там ты найдёшь неисчерпаемую сокровищницу знаний...

Воодушевляйся идеей своего высокого служения в стране сей, – никогда не забывай, что ты своим деланием здесь приобщаешься к великому делу апостолов, – к их подвигу... Один из зде предстоящих братий наших сравнил Америку с гобзующей нивой, которая давно ждёт своих делателей... Да, это не преувеличение... Могу подтвердить это и личным опытом... Не говоря уже о множестве единоверных и единоплеменных нам христиан, рассеянных всюду в этой стране и остающихся без религиозного утешения по многу лет, сколько ещё есть и не от двора нашего овец, которых подобает нам привести во двор овчий, – a сколько есть таких, которые уже и сами стучатся в двери этого двора... Ты сам был, за это короткое пребывание у нас, – свидетелем, как стучат в двери к нам: слышал о письме одной девушки из штата Айова, читал, быть может, письмо из штата Орегона от неизвестного нам человека. А сколько я получал и получаю подобных писем и заявлений, о которых другие и вовсе ничего не знают?! Что ж? Неужели нам оставаться глухими к этим воплям, к этому стуку приходящих к нам?! О, да не будет!.. Пусть не говорят, что у нас, в России, есть много дела для своих инородцев, что миссии в Америке излишни и не нужны, – пусть не говорят этого... Православие не может заключаться в одной народности, оно, по существу своему, должно быть вселенским, ибо Господь велел проповедать не одному народу, а всем людям, – и обетование Его, что настанет время, когда будет едино стадо и един Пастырь, – должно же когда-нибудь исполниться, – т. е. должны же стать все православными, – значит и сия «гобзующая нива»...

Пусть не говорят, что наличность здешнего православия не соответствует затратам русского правительства – на церкви, на содержание причтов и пр. Господь ещё по лишил своих милостей отечество наше; не обеднеет оно от двух-трёх десятков миссий в разных странах, в которых возвещается истина всем тем, кто содержит её в неправде²⁰⁷... Пусть теперь приходы этих миссий и не велики, – пусть на них истрачивается более, чем получается... Нужно помнить, что всё это есть дело не столько настоящего, сколько будущего – и последнего более, нежели первого... И в природе не сразу после посева вырастает плод; так и в этом случае: потребно время. Я смотрю на эти приходы, на эти миссии как на спасательные станции для седящих во тьме и сени смертной, или для тех, кто хотя исповедует истину, но в неправде... Как на спасательных станциях – огонь служит путеводной точкой во мраке ночи, а звук колокола – во время снежной метели, так и на наших станциях: каждый священник есть вместе и свет миру, влекущий к себе усталых путников, и колокольный благовест, на который могут приходить блуждающие вне ограды овчей... Нужно ли тебе говорить, как моя душа всегда радуется, когда я успеваю к уже существующим спасательным станциям прибавить ещё одну – другую, – как светло бывает у меня на душе, как радостно бьётся моё сердце, когда я вижу, что светильники, мной возожжённые, не коптят, а действительно горят ярким пламенем и распространяют свой свет всё на большие и большие пространства?! И наоборот: до́лжно ли тебя уверять, как глубоко скорблю я, как страдаю я всем своим существом, когда вижу, что люди не хотят меня понять, не хотят войти в смысл той идеи, которой одушевляюсь я в своём служении в стране сей... Мы и без того уже опоздали на поприще всемирного миссионерства: неужели же так и оставаться в своей замкнутости и далее?! Неужели быть исполнителями заповеди Спасителя – проповедовать всюду – должно стать преимуществом только римской церкви и протестантских общин; неужели сознание наше не говорит вам, что грех, имея ключи царствия Божия, – держать запертыми двери этого царствия – и, содержа истину, – безмолвствовать, тогда как другие открыто проповедуют даже и совершенную ложь?!

Нет, пора оставить такой образ мыслей; – пора и нашим миссионерам выступить на мировое поприще: иначе может статься, что Господь отымет и от нас, как отнял от Израиля, Своё царство и даст другому, более нас успевающему в этом деле.

Этими мыслями воодушевляюсь я в своём служении; советую и тебе воодушевляться тем же... Только при таком отношении к делу жизнь наша в сей стране, при всякого рода лишениях и злоключениях, не может казаться тяжёлой – и только тогда делание может быть спасительно для нас!..

Нужно также никогда не забывать и того, что в славу Божию входят только путём креста, что широкие врата и широкий путь ведут не к спасению. Пусть же эту истину всегда напоминает тебе этот крест²⁰⁸, который возлагается на тебя как знак твоего служения в сей стране... Сила животворящего креста да будет с тобой присно!

«Остановлю твоё внимание ещё на несколько минут... Помнишь ли то прекрасное сентябрьское утро в Петербурге, когда мы с тобой и с той дружиной, которая отправлялась тогда в Новый Свет, молились у раки св. благоверного князя Александра Невского?.. Мы тогда просили благоверного князя Александра, чтобы он охранял нас и наше дело в Новом Свете от всех врагов видимых и невидимых, – и молились все усердно и тепло. Я этого приснопамятного утра никогда не забуду... Теперь я снова молитвенно обращаюсь к этому благоверному князю и молю его, да будет он тебе невидимым спутником и покровителем во всю твою жизнь, помогая тебе в твоём служении во славу православия и русской народности... Икона этого угодника Божия пусть служит тебе всегдашним напоминанием о нашем союзе, заключённом у раки сего угодника, и ободряет тебя в предстоящем тебе подвиге в сей стране! Аминь!»²⁰⁹.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

В селе Албаеве, Мамадышского уезда, 25 февраля текущего года состоялся второй съезд духовенства и учителей ближайших к селу Албаеву инородческих приходов. Этот съезд был назначен для юго-восточной половины Мамадышского уезда; для северо-западной же половины его предполагается сделать собрание в летнее время.

Руководивший занятиями съезда, миссионер священник с. Апазова ο. А. Миропольский сообщает нам следующие подробности об этом съезде.

24 Февраля я прибыл в село Албаево. К величайшей нашей и всех того края инородцев радости, совершенно неожиданно (вследствие случайно изменённого маршрута) прибыл вестовой и сообщил, что в с. Албаево несут особо чтимую в нашем крае Смоленскую икону Богоматери. И того же дня вечером в 9 часов мы действительно сподобились встретить Св. икону; совершено было всенощное бдение, а на другой день, в Воскресенье, в день нашего собрания, совершена была утреня и литургия с молебном Заступнице рода христианского.

Стечение народа, преимущественно инородцев, было громадное, так что все не могли вместиться в обширном храме села. Я чувствовал себя особенно счастливым от радости беседовать пред столь многочисленным собранием инородцев. Это был единственный случай во всей моей более чем двадцатилетней миссионерской практике. Поздравив богомольцев с неожиданным посещением их веси Небесной Гостьей, я беседовал, уясняя стих «Честнейшую Херувим»; при чём удобопонятно выяснил все домостроительство Божие о спасении человека через воплощение от Пречистой Девы Марии Сына Божия. Впечатление беседы, произнесённой при столь торжественной обстановке, было очень сильное.

После литургии, при участии явившихся на собрание учителей, было совершено молебное пение Царице Небесной. В 3 часа пополудни в здание школы явились все приглашённые на собрание инородческие священники, псаломщики и учителя: священников 8, псаломщиков и учителей 17 и 3 учительницы. Собрание открылось пением молитвы «Царю Небесный» на татарском языке. Затем я объяснил цель настоящего собрания, которая состоит не в том только, чтобы дать священникам и учителям возможность отвечать на известные 68 вопросов, предложенных православным магометанами, но и вообще в руководствовании их в борьбе с мохаммеданством²¹¹. Далее, прежде чем приступить к чтению самых вопросов и ответов на них, я счёл необходимым выяснить самый источник, из которого вытекают подобные вопросы, мухаммеданское вероучение и отличие его от христианской веры. Изложу здесь кратко сказанное.

По христианскому вероучению Господь Бог Сам непосредственно открыл человеку Себя ещё в раю, а после грехопадения сообщал богопознание через избранных святых людей – пророков, и наконец Само Слово Божие, второе лицо Пресвятой Троицы воплотилось и непосредственно сообщило человеку истинное богопознание.

По Мохаммеданскому же вероучению, Ангел Гавриил приходил к Мохаммеду и учил его богопознанию, указывая правила и обряды веры в Бога.

Из откровения Слова Божия мы знаем, что Бог есть бестелесный Дух, по свойствам своим – святейший, мудрейший, всемогущий, справедливейший; что от Бога Отца рождается Слово – Сын и исходит жизнеподательный Святой Дух, почему Бог есть духовная Троица во Единице и Единица в Троице; что Бог есть источник святости, мудрости, могущества и силы; Он чужд всякого зла, которое есть духовная тьма и скверна. Мы знаем, что Бог, хотя дарствует превыше небес, но он везде, во всей вселенной.

Мохаммеданство о Боге говорит: Бог един; у Него тела нет, жены нет, детей нет, места нет: Он не здесь, не тут, не там. Или же, не понимая существа Божия, мухаммеданство говорит, что Бог восседает на престоле, который помещается на седьмом небе, а оттуда уже Он распоряжается, по своему ничем неограниченному произволу, всею вселенной и живущими в ней. Хотя мохаммеданин и говорит, что у Бога тела нет, но он не знает, что Бог есть дух, a от этого у него и выходит, что хотя Бог и сидит на седьмом небе, на престоле за 77 занавесками, однако же у Него места нет: Он ни тут, – ни там... У мохаммеданина Бог есть источник добра и зла, предопределяющий человеку веру и неверие, грехи и добродетели, повергающий во ад и возводящий в рай. Христианство говорит, что Бог близь человека, что Он стучится в сердце его и только ожидает, чтобы человек открыл своё сердце для Бога и Он войдёт; что человек есть дом Божий, жилище Его; что религия (слово Божие) есть союз Бога с человеком, объединяющий, обожающий человека; что человек создан Богом для блаженства в Боге и взаимного союза любви; что душа человека божественного происхождения.

Мохаммеданство говорит, что человек должен страшиться благости Бога, даже и мыслить об этом считает богохульством; оно говорит, что Бог сотворил гениев и людей лишь для того, чтобы наполнить ими рай и ад по своему усмотрению, а не по заслугам. Вера и исполнение её предписаний у мохаммедан есть не союз души с Богом, а работа во имя Божие. Даже присутствия души в человеке, особой от души животных, мохаммеданство не признаёт. Отсюда мохаммеданство всё назначение человека сводит к тому, чтобы он пил и ел, да по повелению Божию совершал обряды веры; от животных оно не отличает человека ничем, даже ставя ниже их. Поэтому и будущее блаженство человеку обещает в пище и питии, да во многожёнстве.

В грехопадении человека христианство видит величайшее зло, извратившее всю природу его, душу и тело. Оно учит, что грех лишил человека святости, омрачил его ум, лишил могущества и поверг в немощь до болезней и смерти. Зло лишило человека богоподобия, сделало его жилищем зла диавола и ввергло, вместо блаженства, в страдания. Христианство говорит, что последствия зла – греха в человеке могут быть уничтожены и уничтожаются только Самим Творцом человека, почему и убеждено в необходимости явления Спасителя-Бога, Которого ожидало человечество от начала жизни своей вне рая и Которого дождалось наконец в лице Иисуса Христа – воплотившегося Сына Божия. Христос-Спаситель наш воссоздаёт человечество, Святостью Своей освящает греховную природу его, светом мудрости Своей просвещает тьму неведения его, немощь его превращает в могущество силой Своей, смерть побеждает воскресением Своим и таким образом восстановляет человека в прежнее величие и снова делает его образом Творца.

Мохаммеданство зла в грехе не видит и худых последствий его никаких не признаёт. Оно считает грех только ошибкой человека, которую Бог простил ему. Отсюда для него нет никакой надобности в Спасителе; оно признаёт только пророков, которых Бог посылал каждому народу, как вероучителей, и которые также невеликую пользу приносили народу, ибо вероучение и исполнение обрядов ещё не обеспечивают за верующим наследие рая: Бог мохаммеданина своенравный, делает что сам захочет, распределяет людей в рай и ад лишь по своему хотению, а не по вере и заслугам, (вера в предопределение; фатализм).

Вследствие такой запутанности понятий о Боге, человеке и непонимания значения религии, как союза Бога с человеком, и незнания силы греха, мухаммеданин всё спасение полагает только в веровании, что Бог един, что Он посылает пророков, что есть ангелы, гении, что будет рай и ад, а пути в рай и средств избавиться от ада наверное не знает, потому и верует в судьбу, предопределяющую его участь. Из этих верований мусульманских и вытекает совершенно плотская жизнь мохаммедан. Духовной жизни, стремления к нравственному совершенству, к богоуподоблению у мохаммеданина нет: он вполне человек плоти и Богу хочет угодить только чистотой плоти. Поэтому мохаммеданину непонятен Бог-Дух, непонятно и духовное христианское вероучение; в таинствах и обрядах христианских он видит только внешнюю обрядовую сторону, но не понимает и не может понять их внутренней духовной стороны, как не имеет понятия и о духовной стороне жизни человека.

Вот эта-то духовная слепота мохаммеданина и послужила источником и причиной возникновения 68-ми вопросов, предлагаемых мохаммеданами христианам.

После этого приступлено было к чтению вопросов и ответов, с более подробным разъяснением последних. При этом я предлагал всем желающим высказывать свои мнения и недоумения и требовать объяснения всего неясного и непонятного. Все высказывались свободно, и потому заседание было весьма задушевно и оживлённо: было вполне братское совещание по вопросам миссионерским.

В заключение братских совещаний, я просил всех присутствующих во всякое время обращаться ко мне письменно за разрешением миссионерских вопросов и недоумений, если таковые у кого-либо встретятся. Все обещались не стесняться в переписке со мной. Слава Богу!

Заседание кончилось в 8 часов вечера и завершено пением «Достойно есть...».

На прощание я просил учителей и особенно законоучителей при обучении в школах не только учить, но и воспитывать, т. е. слово соединять с делом, особенно при обучении молитвам. В современных школах дети в большинстве случаев отлично знают молитвы, но не молятся, а лишь произносят их языком: пусть каждая молитва исходит от сердца. А для сего хорошо было бы, например, при чтении молитвы: «приидите поклонимся и припадём» в школах и особенно в церкви действительно припадать ко Христу земным поклоном; a то странно бывает смотреть, когда чтец говорит: «приидите поклонимся и припадём» и в то же время ни он сам, ни предстоящие и не думают не только припасть, но даже поклониться.

Миссионер, священник села Апазова

Александр Миропольский.

Казань 1896 года,

23 марта.

В Кин-аральском волостном суде в первых числах м. ноября прошлого года разбиралось крупное дело между двумя богатыми киргизами Тумаканом Биктасовым и мурзой Ростумбаевым, возникшее из следующих обстоятельств.

В 1879 году Биктасов за приёмного сына Мурзабека высватал дочь у одноаульца своего Ростумбаева – Рухию, причём уплатил по киргизскому обычаю в калым 30 лошадей и 200 рублей деньгами. Вскоре после этого, но до свадьбы, приёмный сын Биктасова умер, а калым остался в пользовании Ростумбаева. По неимению сыновей Биктасов вторично принял к себе в сыновья сына ближайшего родственника, по имени Мурзамагамбета, который был уже много моложе высватанной девицы Рухии, почему Биктасов и Ростумбаев вторично условились, чтобы высватанная невеста по совершеннолетии второго приёмыша Биктасова была его женой, в подтверждение чего Биктасов увеличил свой калым, добавив Ростумбаеву ещё 6 лошадей и 450 рублей денег, но к несчастью Биктасова и этот второй приёмный сын, будучи ужо в возрасте, в июле минувшего года умер, так что тянувшееся между Биктасовым и Ростумбаевым 15-летнее сватовство но увенчалось успехом. И тогда Биктасов с Ростумбаевым сделались место родственников непримиримыми врагами. Первый из них, уплатив такой громадный калым, считал молодую девушку своей собственностью, предполагая во что бы то ни стало получить её в замужество за себя, или за кого бы то ни было из своих родовичей, хотя бы за 60-летнего старика, а последний, за долговременным ожиданием двух женихов своей дочери, не считал себя обязанным возвратить калым.

Девица Рухия как уже совершеннолетняя, зная хорошо обычаи своего народа, что по согласию своих родителей может быть насильно выданной вместо молодого джигита за какого-нибудь 70-летнего старика, что между киргизами в обычае, стала сама хлопотать о своей участи. В августе она подала прошение г. Кустанайскому уездному начальнику, в коем ходатайствовала оградить её от насилий родителей и родовичей Биктасова, предоставив ей право на выход в замужество за кого она по влечению своего сердца пожелает.

Из числа родственников матери её овдовел молодой киргиз Пресногорьковской волости, Петропавловского уезда, известный по сибирской орде богач Шагиахмет Ташетов, который, как родственник, спас молодую девушку от угрожавшей ей участи. Ночью 15 октября, тайно от родителей Виктасова и своего родителя, с помощью матери и братьев своих, она бежала в Сибирь и там вышла в замужество за красивого, богатого молодого Ташетова.

Все киргизы, в особенности родовичи Биктасова, надеясь на богатство его, после побега девушки разгласили по всей волости, что вот съедутся на совет алтыбаши (так именуется род Биктасова) и барантой (разбоем) отобьют весь скот, ограбят и начисто разорят Ростумбаева. Старик Ростумбаев ко всем этим вестям относился хладнокровно и отвечал спокойно:

– Вот мой табун скота: если имеют право, пусть берут и гонят куда угодно, – а между тем принимал свои меры и приготовился отразить силу силой, для чего, в свою очередь, им были подговорены молодые и здоровые джигиты из числа своих родовичей науширцев. В половине дня 1 ноября к табуну Ростумбаева со стороны аула Бактасова, расстояние между которыми не более пяти вёрст, подъехали 20 или более человек джигитов. Увидев их, пастух Ростумбаева сейчас дал знать своим родовичам, которые как из земли выросли и в один миг очутились около табуна, совершенно неожиданно для нападавших. Между ними завязалась драка, первые отбивали и гнали в свою сторону Ростумбаевских лошадей, а последние с неистовым криком обратно вырывали их и возвращали в аул, при чём было пущено в ход и огнестрельное оружие, но, к счастью, дело обошлось без убийства.

По окончании баранты в табуне Ростумбаева не оказалось 10 лошадей, но зато джигиты его доставили ему одного киргиза из партии алтыбашев вместе с лошадью, принадлежавшего к числу барантачей. Этот последний поневоле принуждён был рассказать все незаконные замыслы Биктасова, ввиду чего и самому Биктасову пришлось подчиниться закону и возвратить захваченное.

4 ноября в ауле Тумакана и отца его Биктаса съехалось для примирения Биктасова с Ростумбаевызи с обоих сторон масса киргиз, где участвовали Кинь-Аральский и Аракаргайский волостные управители. Они склонили их передать своё дело на решение посредников, для чего избрали: Биктасов – со своей стороны почётных киргиз Аракаргайской волости, однородцев ему, Минайдара Клыпшаева, Кожаахмета Урдабаева, Истыбая Саркина и киргиза одного с ним аула Уразалу Канаева: Ростумбаев же почётных киргиз здешней волости Аскарара Сасыкова, Булькубая Алучшива, Суыкарбека Найманова и Альчимбая Пидзакова, которые после 5-дневного обсуждения дела постановили определение следующего содержания:

«Ныне же истребовать от киргиза Мурзы Ростумбаева в пользу Тумакана Биктасова 10 кобыл разных мастей с сосунами, 9 тай (по 2-му году жеребята), 7 кунан – кунажин (по 3-му году жеребята), 6 белых кошем средней величины или 60 рублей денег, считая каждую по 10 рублей и 650 руб. денег взыскать с Ростумбаева к 17 ноября. За утверждением сего определения, как Ростумбаев, так равно и Биктасов никаких споров уже заводить не должны; в случае же подачи кем-либо из них жалобы по этому делу, таковая, в силу сего решения; должна остаться без всякого уважения, так как все между ними споры, при решении сего дела покончены миром».

Дело кончилось сравнительно скоро и благополучно, но далеко не всегда бывает так.

(Тургайская газета № 64).

Нам не раз уже приходилось указывать на ненормальные условия, в какие поставлена женщина у тех инородцев, среди которых действует обычай калыма (т. е. покупки невесты за известную условленную плату). Приведённый выше рассказ служит хорошей иллюстрацией печальных последствий, проистекающих из этого варварского обычая.

Ред.

Грамматика народно-татарского языка, составленная преподавателем Оренбургской духовной семинарии А.И. Архангельским. Оренбург, 1894 г.

Названный труд имеет целью собрать и воспроизвести тот грамматический материал, который рассеян по разным мухаммеданским руководствам, приспособив его для знакомства с народной речью татарского населения, поэтому и все татарские слова напечатаны в нём общепринятой в этом случае русской транскрипцией. Но и при такой скромной задаче своей, труд этот приобретает весьма большое значение, потому что удовлетворяет настоятельной потребности в руководстве по татарскому языку, – потребности, которая чувствуется при изучении татарского языка, напр., в Оренбургской духовной семинарии и в Казанской духовной академии на миссионерско-татарском отделении. К сожалению, автор не отнёсся критически к тем мухаммеданским грамматикам, которые служили для него источником при составлении своего руководства, и вследствие этого повторил многие из тех ошибок, которые были естественны в прежнее время, при начале разработки татарской лингвистики.

Не входя в детальный разбор грамматики, мы ограничимся указанием общих недочётов, какие, по нашему мнению, представляет указанный труд.

Основное правило, которого необходимо держаться при составлении грамматики чужого языка, заключается в том, чтобы по возможности выразить его строй и характер, уловить и отметить, так сказать, его подлинную физиономию, а не приспособлять его к строю языка, для которого грамматика составляется, т. е. русского. Между тем, автор допустил несколько важных погрешностей в этом отношении. Так, в учении о склонении имён автор, вслед за своими руководителями составителями мухаммеданских грамматик, признаёт не свойственные татарскому языку падежи – звательный и творительный. Для звательного падежа в этом языке нет особенного окончания, и он употребляется так же, как именительный (только впереди слова обычно поставляется частица ей, о чём и можно бы кратко сказать в особом примечании). Нет в татарском языке и творительного падежа; если же русский творительный падеж и выражается посредством послеслога белян, то отсюда ещё не следует, чтобы этот оборот и был именно татарским творительным падежом, как это допускается автором. На этом основании потребовалось бы для каждого послеслога изобрести свой падеж, как это отчасти и делалось в прежнее время; к тому же, наш творительный падеж выражается не только через белян, но и посредством послеслога арткылы и также исходным падежом. Сам же автор обличает себя, когда не допускает для татарского языка предложного падежа на указанном нами основании. Равно, и в учении о глаголе автор совершенно ошибочно принимает окончание рга за вторую форму неопределённого наклонения, хотя сам же замечает в скобках, что это окончание есть собственно дательный падеж причастия будущего, – оборот, употребляемый в татарской речи только для выражения нашего неопределённого наклонения, но никак не самое это наклонение.

Другим недостатком рассматриваемого пособия служит внесение в него слов и оборотов из книжной мухаммеданской речи, что совершенно неуместно и излишне в грамматике народно-татарского языка. Таковы напр., слова, ушбу – этот (25 стр.), кайсымыз – кто из нас, ирмя – быть, со всеми своими производными формами (59–60) и пр.

Из частных, но существенных недостатков считаем нужным указать на неполноту разработки учения о глаголах. Сравнивая этот отдел с соответственным изложением его у А. Воскресенского в русско-татарском словаре²¹², нельзя не отдать решительного предпочтения последнему по его обстоятельности, стройности и оригинальности рассмотрения предмета. Так, прежде всего, г. Архангельский совершенно не обратил внимания на важное значение в татарском языке сложных форм глагола, упомянув об них уже после всего и как бы мимоходом, и при том неполно и запутанно, – тем более им не подмечен строгий параллелизм этих форм с простыми формами глагола, составляющий важную заслугу в грамматическом изложении г. Воскресенского. Далее, автор совершенно ошибочно признаёт для условного наклонения одну форму, и, между прочим, сам же опровергает себя, когда переходит к учению о вспомогательных глаголах, признавая для них несколько форм условного наклонения. Особенно слабо изложено учение именно о вспомогательном глаголе, где автор смешивает простые формы со сложными и не совсем точно указывает их значение, так что каждому, кто стал бы пользоваться грамматикой г. Архангельского, мы посоветовали бы исправлять эту часть по грамматической системе А. Воскресенского, как и вообще всё учение о глаголах.

Ещё отметим небольшую странность; представляя образцы склонений, автор приводит пример звательного падежа не только для имён неодушевлённых, но и совершенно неупотребительных в звательном падеже личного местоимения третьего лица и имён существительных с притяжательными приставками второго и третьего лица и пр., автор склоняет их, переводя: ей, он! «ей, его отец!» и пр.

Но несмотря на отмеченные недостатки, которые при том легко могут быть исправлены при новом издании, грамматика г. Архангельского имеет и очень важные достоинства, заключающиеся именно в сравнительной полноте собранного грамматического материала, систематичности и стройности расположения его частей, а главное в простоте и ясности изложения, чему способствует разделение содержания на определённые и отчётливо обозначенные рубрики. В отношении ясности и удобства пользования для целей учебных мы отдаём ей даже предпочтение пред грамматическим содержанием словаря Воскресенского, который по детальности разработки выходит иногда из рамок учебного руководства. Мы, поэтому, берём на себя смелость рекомендовать этот труд, как вполне удовлетворяющий своей цели – руководить при изучении народно-татарской речи в её Казанско-Оренбургском говоре.

Выписывать книгу можно из Оренбурга – через книжный магазин Михаило-Архангельского братства и через редакцию Оренбургских Епарх. Ведомостей; цена её 75 коп.

– Пожертвования на церкви и школы в районе Сибирской железной дороги.

– Изменение порядка разбора брачных и семейных дел у Киргизов.

– Известно, что при канцелярии Комитета министров открыт приём пожертвований на дело церковного и школьного строительства в районе Сибирской железной дороги. В настоящее время на этот предмет собрано 86.253 р. 78 к. На эти средства, кроме сооружаемых уже 19 церквей и 15 школ, предположено приступить к постройке ещё одного храма на одной из станций Средне-Сибирской железной дороги. Как тяжко приходится переселяющимся в Сибирь и как велика потребность там в храмах, видно, между прочим из того, что из 334 поселков, образовавшихся в последние годы в Тобольской и Томской губерниях, 136 находятся от ближайшей церкви в 20 и более вёрстах и 104 в расстоянии от 10 до 20 вёрст. Следовательно, создание только в этих двух губерниях на первый раз не менее 100–200 церквей составляет насущную потребность. Пожертвования можно адресовать в канцелярию комитета министров, в Мариинский дворец.

– Мы не раз уже обращали внимание наших читателей на неблагоприятные последствия для успехов миссионерства, происходящие от существующего теперь между киргизами порядка разбирательства и решения брачных дел народным судом из выборных судей (биев). Это обстоятельство обратило на себя внимание местного начальства. Ещё в 1893 г. Военный Губернатор Тургайской области возбудил ходатайство о подчинении брачных и семейных дел киргизов ведению администрации, решавшей подобные дела согласно времен. полож. 1868 г. Ныне, по сообщению Тургайской газеты, ходатайство это поддержано Степным и Туркестанским Генерал-Губернаторами и Уральским Губернатором. Министерство Внутренних Дел, предполагая войти с представлением в Госуд. Совет о соответственном изменении существующего порядка решения брачных и семейных дел, снеслось по этому вопросу с Министерством Юстиции, так что можно надеяться. что вопрос этот скоро будет решён в благоприятном смысле.

На днях в Совет Православного Миссионерского Общества от лица, не пожелавшего открыть своё имя, поступило крупное пожертвование в 6.000 р., из которых, волей жертвователя, 3 т. назначаются на построение деревянной церкви во имя Святителей Московских в местности Тумараши, находящейся в районе Киргизской миссии Омской епархии и 3 т. на миссионерские нужды вообще, по усмотрению Совета Общества.

Замечательно побуждение, которым руководился благочестивый жертвователь.

«Всякое пожертвование на пользу общественную почитаю добрым делом и Богу угодным, но пожертвование в пользу Православного Миссионерского Общества почитаю самым высоким, спасительным добрым делом, так как оно имеет высокую спасительную цель: не ведающих Бога просветить верой Христовой», – сказано, между прочим, в заявлении, при котором получено пожертвование.

(Окончание)

Божий, церковное пение, русский язык и арифметика. В праздничные дни ученики тех школ, где есть церкви, при богослужениях читают в церкви часы, шестопсалмие, поют молитвы, тропари и проч. на русском, татарском и чувашском языках. А в некоторых церквах и весь народ поёт с ними. Народ вполне сочувственно относится к школам и очень доволен учителями. Благочинные и наблюдатели свидетельствуют, что миссионерские школы укрепляют в детях инородцев веру Христову, сближают их с русским бытом и православием и искореняют суеверия мусульманские. Нельзя не пожалеть о том, что учителей и учительниц, знающих инородческие языки для миссионерских школ в епархии мало, и взять неоткуда. То же до́лжно сказать и о замещении священнических мест в инородческих приходах, и вообще об Уфимской епархии до́лжно сказать, что это есть огромное поле, ожидающее делателей на жатву, а их-то и нет. Многое начато, многое – недоделано, а весьма многое едва ли когда и докончится. Чем больше созидается в епархии церквей, тем больше ощущается в них потребностей для здешней епархии. И удовлетворим ли когда всем потребностям сим, Бог весть. Помоги нам, Господи!

Познания русского языка в школах с каждым годом увеличиваются. Ученики являются в школу аккуратно, ведут себя скромно и занимаются прилежно. Успехи учеников в миссионерских училищах довольно хорошие, отчего в каждом училище ежегодно бывают выпуски с правом на получение свидетельства на льготу по воинской повинности.

Общее впечатление, которое дают миссионерские училища, как свидетельствует благочинный священник Александр Цареградский весьма отрадны. Приятно и то стремление, которое оказывают инородцы к грамотности, а приятнее ещё то, что к грамотности они стремятся, как к надёжному средству, познать религию и в то же время, как средству сближения с русскими. Это стремление замечается не только у тех инородцев, которые каким-либо случаем, много ранее научились грамоте, и хорошо объясняться по-русски, но и у тех, которые остаются не знающими русского языка? и христианской религии. Инородец отец, сам, не понимающий русского языка, иногда даже чуждый христианской религии, имея грамотного сына, выдвигает его пред посетителем, и требует, чтобы он прочитал молитвы, рассказал какое-либо священное событие из земной жизни Иисуса Христа и непременно по-русски. Довольный и сияющий взгляд отца, во время чтения и рассказов сына, свидетельствует ο том, что его сердцу дорого то, о чём говорит и читает его сын, а в заключение иногда со вздохом от сердца, отец скажет: «а нам не довелось научиться грамоте». Нет сомнения, что школа благодетельно влияет не только на юное поколение, но и на отживающее. Но нужны делатели и для школы, и для церкви. Благочинный священник Николай Алфеев в рапорте своём так же заявляет, что развитию в среде инородцев религиозно нравственного сознания ощутительную пользу, после храма, приносит школа. Ученики, знакомясь в школе с истинами православной веры и под влиянием их воспитываясь, являются живыми примерами, хотя и в зачатке, исполнения христианских обязанностей и посильными проводниками христианских идей, начиная со своей семьи, в массу населения. А потому, жители сёл и деревень, имеющих у себя школы более развиты в религиозно-нравственном отношении и усерднее ко храму Божию, чем жители деревень, в которых нет школ. Сознание пользы школьного образования и воспитания заметно проникает и в среду самих инородцев, что видно из постепенно увеличивающегося поступления ходатайств об открытии школ. Нельзя поэтому не пожалеть об отсутствии школ в большинстве инородческих селений, особенно находящихся вдали от церкви и при том среди мусульман, или язычников.

Таким образом миссионерские школы имеют чисто религиозно-нравственное просветительное направление в среде всех здешних инородцев, и потому Миссионерский Комитет всячески старается поддерживать, улучшать их и, при всякой возможности, несмотря на скудость материальных своих средств, заботиться увеличивать число сих школ.

В Уфимском Епархиальном Комитете Православного Миссионерского Общества от 1893 года к 1894-му в остатке осталось:

А) Миссионерского капитала

неприкосновенного 592 руб.,

запасного 4.910 руб. 86 к.,

расходного 832 руб. 78 к.

Итого шесть тысяч триста тридцать пять рублей сорок шесть коп. (6.335 р. 46 к.).

Б) Ассигнованного Св. Синодом на содержание инородческих училищ 1.074 р. 12 к.

В) Пожертвованного разными лицами на устройство церквей в инородческих селениях и на миссионерские нужды Уфимской епархии, состоящего в личном распоряжении его преосвященства преосвященнейшего Дионисия 4.788 р 53 к. А всего в остатке от 1893 года было 12.198 р. 11 к.

К тому в течении 1894 года на приход поступило собственно миссионерского капитала: неприкосновенного 4 руб. запасного 757 р. 80 к. (в том числе 620 руб. 80 коп. сбора в церквах Уфимской епархии в неделю Православия на распространение христианства между язычниками в Империи) и расходного 2.985 р. 27 к. Итого Миссионерского капитала поступило в 1894 году 3.747 р. 7 к.

Ассигнованного Св. Синодом на инородческие школы 450 рублей.

Пожертвованного на устройство церквей и на Миссионерские нужды епархии 492 руб.

Всего в 1894 году поступило 4.689 р. 07 к., а с остаточными от 1893 года 16.887 руб. 18 коп.

В 1894 году в Комитет поступили следующие вещественные пожертвования:

а) через священника Московской Николаевской, в Ваганькове церкви, Евгения Петровича Успенского от неизвестного: серебряных крестиков на 100 руб., 10 подсвечников, 6 крестильных ящиков, 6 блюд для благословения хлебов, 6 кропил, 6 пар венцов венчальных, 6 водосвятных чаш, 6 панихидниц, 6 кадил, 6 металлических дарохранительниц с серебряными приборами, 5 пасхальных подсвечников, 6 паникадил, 6 серебряных крестов, 5 серебряных ковшичков, 12 серебряных образков на царские двери, 5 пар копий, 5 серебряных потиров с принадлежностями, 6 ковчегов с серебряными дарохранительницами, 12 больших икон, 12 икон среднего формата, и 12 икон малого формата в серебряных ризах, 6 больших Евангелий, 3 Евангелия среднего и 3 малого формата, один трёхсвечник, 10 крестов напрестольных, 12 малых кипарисных икон, 22 подсвечника, 6 напрестольных плащаниц, 6 пар хоругвей с прибором к ним, 10 пар воздухов, полное священническое облачение и диаконский стихарь, облачение священническое из катковой парчи, священническое облачение с подризником, священническое облачение из голубого бархата с подризником, священническое облачение из катковой белой с голубым парчи с подризником, священническое и диаконское облачения с набедренником и подризником и три парчовые священнические облачения без подризников;

б) от Протоиерея города Бирска Иоанна Даниловича Гуменского плащаница в сгоревшую церковь села Старо-Церковного Куганака, Стерлитамакского уезда. и

в) через Управляющего Государственными Имуществами Уфимской и Оренбургской губерний пять икон в серебряных ризах, две иконы в апликовых ризах и тринадцать икон малых, два медных креста, крест кипарисный и крест Киевской в оправе, оставшиеся после умершего Д. С. Советника Василия Пановского и в числе прочего имущества, по определению Уфимской Палаты Уголовного и Гражданского Суда, признанные выморочными.

Из числа вышеперечисленных церковно-утварных и ризничных вещей и из пожертвованных и поступивших в Комитет в 1885–1893 годах, от Совета Православного Миссионерского Общества, от покойного настоятеля Московского Высокопетровского монастыря, архимандрита Вениамина, от священника Московской Николаевской в Ваганькове церкви Евгения Петровича Успенского и от других жертвователей, – выданы Комитет в 1894 году:

1) в новостроящуюся церковь сельца Тюбелясы, Златоустовского уезда, сребро-позлащённый потир с полным к нему сребро-позлащённым прибором, металлическая напрестольная дарохранительница, серебряная дароносица и четыре подсвечника;

2) в новосооружённую и освящённую Дионисиевскую церковь сельца Муратовки, Уфимского уезда, металлическая напрестольная дарохранительница, серебряная дароносица и один подсвечник.

3) в новостроящуюся Никольскую церковь на станции Шафрановой, Самаро-Златоустовской железной дороги три подсвечника;

4) для новоустроенной Семинарской больницы иконы: Казанской Божией Матери в ризе, Святителя и Чудотворца Николая в серебряной ризе, Святителей Тихона и Митрофана в ризе, одна икона в металлической ризе. Все вышеперечисленные иконы в киотах. Затем две иконы Спасителя и Божьей Матери в сребро-позлащённых ризах большего формата;

5) в Покровскую церковь села Дмитриевки, Уфимского уезда, две иконы Спасителя и Божьей Матери в сребро-позлащённых ризах;

6) в Покровскую церковь села Старо-Церковного Куганака, Стерлитамакского уезда, плащаница;

7) в Троицкую церковь села Багряша, Мензелинского уезда, напрестольная плащаница;

8) в новостроящуюся церковь села Селантьева, Бирского уезда, оставшиеся от покойного Василия Пановского иконы, пять в серебряных ризах, две в апликовых ризах и особо 13 икон малых, два креста медных, крест кипарисный и крест Киевский в оправе, с тем, чтобы все сии священные вещи были записаны в опись церковного имущества, имя же покойного раба Божия Василия внести в Синодик для вечного поминовения;

9) в Уфимский Кафедральный собор для Царских врат две иконы Спасителя и Божией Матери в сребро-позлащённых ризах, и

10) просвещённым святым крещением из инородцев три иконы Спасителя и три иконы Божией Матери в сребро-позлащённых ризах и кроме сего, при обозрении епархии его преосвященством роздано ученикам и ученицам сельских школ более 1.250 серебряных крестиков на шёлковых ленточках.

Из приведённого краткого обзора деятельности Уфимского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества видно, что главным предметом деятельности Комитета служило просвещение инородцев как крещёных, так и некрещёных и удовлетворение их религиозных потребностей, равно и ослабление магометанской и раскольнической пропаганды в разных селениях Уфимской епархии.

Главные средства для достижения этой цели были следующие: образование самостоятельных приходов в селениях инородческих и русских – заражённых расколом, построение в этих приходах храмов Божиих и открытие при них школ.

Уфимский Миссионерский Комитет в священную обязанность вменяет себе принести глубокую и искреннюю благодарность жертвователям и строителям храмов Божиих и всем содействовавшим учреждению школ как своими пожертвованиями, так и личным участием и трудами.

Всех православных храмов в инородческих и в русских заражённых расколом селениях Уфимской епархии за период времени с 1885 по 1895 год построено до 60, и столько же открыто школ миссионерских и церковно-приходских. И за всем тем есть многие крещёные инородцы, жительствующие вдали от церкви и священника, среди мусульман; они просят о построении у них церквей и сближении их со священниками; ибо иначе мусульмане или подкупом, или брачными узами увлекут их к отступничеству от православия.

Так в Стерлитамакском уезде пять громадных приходов Меселинский, Макаровский, Кравково-Ивановский, Андреевский и Зиргановский, населены крещёными инородцами – преимущественно чувашами. При неоднократных обозрениях сих приходов его преосвященством было усмотрено, что проживающие в них инородцы-чуваши окружены фанатическими магометанами и сильно поддались магометанским религиозным обрядам и верованиям. Все с большим усердием и полнейшим неразумием празднуют вместо воскресения пятницу, как и магометане, будучи в гостях у магометан, часто зауряд с ними после угощения молятся Богу вместе с татарами по-магометански. Вообще чуваши эти в житейских сношениях более тяготеют к магометанам и очень хорошо владеют их языком; храм же Божий посещают редко, – чему, впрочем, нельзя дивиться, судя по отдалённости их жительства от церкви. С другой стороны, это не менее обусловливается тем, что крещёные чуваши, не обладая вполне пониманием русского, а тем более славянского языка, не понимают сообщаемых им истин православной веры и значения богослужения, которые, без сомнения, воздействовали бы на них, если бы чуваши слышали их на своём родном наречии. Поэтому тайные и явные беседы магометанских мулл на татарском или чувашском языке для них становятся понятнее, чем проповеди и религиозные разговоры местных священников на русском языке; к тому же приходы Меселинский, Макаровский, Кравково-Ивановский, Зиргановский и Андреевский чересчур многочисленны: в каждом из сих приходов при одном священнике состоит более 5.000 душ обоего пола; каковое многолюдство едва ли было бы под силу к исполнению и для усовершенствованного русского прихода, а тем более для инородческого, требующего от священника нарочитой внимательности и заботливости. Сверх того, разбросанность и отдалённость инородческих деревень от приходских церквей на 20 и более вёрст и совместное жительство их в одних деревнях с магометами и язычниками, требуют от священника особенной о них бдительности. В видах сих, для удержания крещёных чуваш в вере Христовой, преосвященнейшим владыкой признано безотлагательно нужным открывать особые инородческие приходы в центральных инородческих селениях: Меселинского, Макаровского, Андреевского, Зиргановского и Кравково-Ивановского приходов, водворить инородческие причты и учредить миссионерские школы, о чём владыкой и было представлено ходатайство на благоусмотрение Св. Синода. Вследствие сего ходатайства Св. Синод указом от 4 января 1895 года за № 26, разрешил открыть означенные приходы и назначить в них причты из одного священника и одного псаломщика, на содержание коих назначено производить от казны жалованье в четырёх приходах священнику по 300 руб. и псаломщику по 100 р., а в пятом районе Макаровского прихода, – священнику 400 руб. и псаломщику 150 рублей. В доказательство пользы открытия новых приходов и построения церкви среди крещёных чуваш можем указать на то, что если бы преосвященный не поспешил открыть причты и построить церкви в чувашских селениях Слак-Баше и Базлык-Васильеве, то, как свидетельствуют сами чуваши, магометанские муллы бесповоротно увлекли бы их в магометанскую. То же самое сталось бы и с приходом Зириклинским, если бы год другой замедлили открытием прихода и построением там храма.

На построение церквей и причтовых помещений в сих ново-открытых приходах, исключая Варваринского, в районе Зиргановского прихода, где уже сооружается церковь иждивением местных землевладельцев гг. Авдеевых, средств не имеется; материальной помощи от самих инородцев, по их бедности, при слабом понимании веры Христовой и слабом сознании своих духовных нужд, ожидать не возможно, напротив радуемся и тому, если не встречаем противодействия со стороны сих инородцев к устроению у них храмов Божиих и школ. Если бы этими только тремя-четырьмя приходами ограничивались наши нужды в отношении к просвещению инородцев, то мы могли бы превозмочь им; но для охранения вообще православной Уфимской паствы от увлечения крещёных инородцев в ислам и православно-русских в раскол, требуется построение не трёх или четырёх церквей и открытие не трёх или четырёх причтов, а для одних только крещёных инородцев, коих насчитывается до 150.000 душ обоего пола потребно до 100 церквей, сверх существующих ныне, и столько же причтов, полагая на каждый приход по 1.000 душ. Если предположить к открытию вновь 100 инородческих церквей на Уфимскую епархию и сооружение каждой церкви с причтовыми домами определить скромною цифрой в 6.000 руб., и на содержание каждого причта назначив по 500 руб., то потребуется 650.000 рублей. Сверх того, нужно образовать несколько особых приходов и устроить церкви для ослабления раскольнической пропаганды и удержания православных от увлечения в пагубные ереси и раскол.

На всё это потребовалась бы ещё неменьшая сумма. А откуда взять денег? Кроме помощи частных благотворителей, – других источников нет. Вот почему волей-неволей мы из году в год и обходимся только теми средствами кои отпускаются нам от правительства и поступают от частных благотворителей и, по мере сих средств, имеем ограниченное число православных церквей и приходов.

Но, если Господь помог нам устроить в последнее десятилетие до 60 храмов, то Комитет Православного Миссионерского Общества уповает, что с Божией помощью, с течением времени и в остальных более центральных инородческих селениях Уфимской епархии, как для окончания начатых постройкой церквей, так и для сооружения предположенных, вновь найдутся боголюбивые благотворители, готовые сочувственно отнестись к миссионерским нуждам Уфимского края.

Февраль.