№ 8. Апрель. Книжка 2

В Тобольске о. Макарий остановился у преосвященного Евгения. Выступить на миссионерское дело непосредственно после приезда ему было нельзя: стояла уже глубокая осень, необходимо было найти сотрудников и сделать другие приготовления. Сотрудников нашёл себе о. Макарий среди воспитанников Тобольской семинарии. Это были юноши: Василий Степанович Попов 22 лет и Алексей Терентьевич Волков 18 лет. Епархиальное начальство, увольняя их из Семинарии для миссионерской службы, обещало, «что если они будут проходить сие звание с усердием и рекомендацией от начальника миссии, и прослужат не менее четырёх лет, то в случае желания их поступить на место, не только будут пользоваться равными, но и преимущественными правами пред их товарищами, остающимися при семинарии или поступающими на места»²²⁹.

После того как найдены были сотрудники, надлежало выбрать место для действий миссии. Тобольская епархия, обнимая в то время всю западную Сибирь, вмещала в себе массы инородцев различных племён, обитающих на протяжении почти всей епархии и очень различающихся между собой по характеру и образу жизни. О. Макарий остановился сначала на остяках и самоедах, населяющих Обдорский и Березовский край. Но потом, уже летом 1830 г., получив от консистории вопрос²³⁰, куда желает ехать, и посоветовавшись с сотрудниками, он решился отправиться к киргизам за Петропавловскую линию. что в Кокчетавском округе. Свой выбор о. Макарий мотивировал следующими соображениями:

1) Остяки и самоеды, привлекавшее сначала кротким нравом, живут в холодном климате, который для него и старшего сотрудника, как слабых здоровьем, очень вреден.

2) Киргизы весьма удалены по месту жительства от православных священников и потому требуют миссионеров.

3) По числу киргизы далеко превосходят язычников северных и особенно самоедов.

4) Климат местности, населённой киргизами, умереннейшей в Сибири.

5) Язык киргизский походит на татарский и, узнав этот язык, можно потом действовать и на татар, тем более, что татары живут недалеко от киргизов.

6) В стране киргизской два военные поселения без православных священников и потому миссионеры могут исполнять религиозные нужды военных поселений и находить там защиту и

7) С Кокчетавским военным поселением киргизы часто сносятся и потому, поселившись там, удобно влиять на них, изучать нравы и язык²³¹. Но основать миссию среди киргизов о. Макарию не удалось. Генерал-губернатор не мог разрешить отправиться туда вследствие «Высочайшего повеления, объявленного Сибирским Комитетом от 24 февраля 1828 г. о приостановлении всякого действия и о неоткрытии никаких новых предприятий в Киргизской степи»²³². Тем более, что генерал-губернатор был уведомлен, что находящаяся в это время в Петербурге депутация от киргизов ходатайствовала, чтобы в Кокчетавском округе укреплений и деревянных домов не строить, пашен не пахать, мечетей и школ не заводить, ахунов и указных мулл не определять и позволить детей своих не отдавать учиться в школы²³³. Тогда внимание о. Макария остановилось на Алтае. Это – нынешние Бийский и Кузнецкий уезды Томской губернии. Препятствий к учреждению там миссии не представилось и потому Алтай окончательно был избран местом миссионерских подвигов. Это произошло уже в июле 1830 г. и о. Макарию пришлось, таким образом, «маяться в Тобольске 10 месяцев, пока в распоряжениях епархиального начальства поспело всё, что требовалось для введения его в самую службу»²³⁴.

Время пребывания в Тобольске о. Макарий провёл не без пользы для предстоящего служения: он подготовлял своих сотрудников к будущим трудам, располагал некоторых из жителей Тобольска к пожертвованиям на миссию, занимаясь устройством на эти пожертвования походной для миссии церкви и проч. Были в это время у о. Макария и некоторые тревоги и сомнения. Это мы узнаём из письма к нему митрополита Филарета, от 29 декабря 1829 года.

«Меня не только успокоил, – пишет м. Филарет, – даже обрадовал преосвященный архиепископ Тобольский, известив, что Ваше прибытие к нему было в мире и с самой доброй надеждой. Когда представлен был Св. Синоду завет Ваш с двумя учениками семинарии: я почти смеяться готов был над теми, которые говорили, устоит ли сие дело.

Как с горы в яму падаю я, что в намерениях Ваших оказываются направления и перемены, озабочивающие Вашего пастыря и странноприимца, относительно их удобоисполнимости.

Что сие значит? Простите меня, если погрешаю. Желаю, чтобы я оказался погрешающим. Но признаюсь, что забота преосвященного производит во мне заботу, не прокрадывается ли тут собственное мудрование мимо послушания и благословения. Если паче чаяния моё опасение не совсем неосновательно, то надобно позаботиться и Вам и употребить осмотрительность и осторожность»²³⁵.

Что это за «направления и перемены» были у о. Макария, озабочивающие преосвящ. Евгения, с достоверностью неизвестно; можно полагать, что они касались выбора места для действий миссии. Быть может, у о. Макария возбудилось прежнее намерение отправиться в Иркутскую епархию. Этому предположению дают некоторое основание слова м. Филарета в письме к Макарию от 22 июля 1830 года: «кончина преосвященного Иркутского не разрешила ли один из помыслов Ваших, именно тот, который привлекал Вас в ту епархию?»²³⁶ Есть вероятие предполагать и то, что преосв. Евгению хотелось прежде всего учредить миссию на севере епархии у остяков и самоедов, а о. Макарий не находил для себя удобным ехать туда. Преосв. Евгений много потрудился над просвещением этих инородцев и некоторое время хотел было отказаться от кафедры и поселиться среди них и потому у него естественно было желание направить первую миссию именно к ним. В письме Филарета, от 12 мая 1830 года, есть намёк, что разногласие между преосв. Евгением и Макарием произошло вследствие нежелания второго отправиться в Обдорский край.

Филарет пишет: «Что говорите Вы о себе в отношении к Обдорску, против того я не спорю... Что по временам скучаете, тому верю, если угодно, по себе. Но надеюсь, что по мере, как скука нетерпеливости Вам наскучила, Вы решительнее обратились к терпению, которое не скучает. Вот и облегчение Вашему терпению. Св. Синод делает опыт послать Вас на дело Божие согласно и с Вашим желанием»²³⁷.

Но в чём бы разногласие, происшедшее между преосв. Евгением и о. Макарием, ни состояло, оно во всяком случае не носило острого характера и было так или иначе улажено. Мы видим, что в последующее время преосв. Евгений всегда с любовью относился к о. Макарию.

Алтай, – место миссионерских подвигов о. Макария, – это – Бийский и Кузнецкий уезды нынешней Томской губернии. Эти уезды имеют протяжение в длину, с севера на юг, около 1.000 вёрст и в ширину с запада на восток от 150 до 700 вёрст. По всему этому пространству раскинуты хребты Алтайских гор. Особенно гориста южная часть этого пространства, называемая Алтаем по преимуществу. Горы здесь каменисты и отличаются высотой; многие из них являются в виде грозных утёсов, на высоте которых растительности нет, а некоторые покрыты и вечными снегами. Протоиерей Ландышев, преемник о. Макария, так описывает эту часть Алтая: «Алтай великолепен, как Афон: повсюду грозно-величественные картины природы в чрезвычайно разнообразном смешении с видами невыразимо приятными. То вековые льды в виде изумляющих величием шатров, возвышающихся над Алтаем и исчезающих в синеве небес; то самая роскошная флора. Как будто разноцветные ковры разосланы по горам и долинам на свободных от лесу местах. Надоблачные скалы увенчаны зеленеющими кедрами. Долины и ущелья орошают с шумом скачущие реки и речки, и никогда не замерзающие ключи; на самой высоте гор в озёрах стоят воды. Красота и величие Алтая возвышают дух до восхищения; смотря на эти горы Божии невольно чувствуешь какой-то благоговейный ужас». Северная часть Алтая (Кузнецкий округ) имеет горы более низкие, покрыта хвойными лесами, топями и болотами и изобилует непроходимыми трущобами. Эта часть Алтая называется Чернью. Переезды по Алтаю очень затруднительны: на юге препятствуют горы, весной и осенью наполняющиеся бурливыми и опасными потоками, а на севере непроходимые чащи и болота, а по зимам ещё и глубокие снега. Поэтому природа Алтая при всех величественных красотах отличается суровостью и неприветливостью.

Не более приветливы и обитатели Алтая. Это инородцы монголо-татарского происхождения: черневые татары, калмыки. теленгуты (ойроты). При различии названий они имеют весьма сходные между собой наречия. Общее число алтайских инородцев при о. Макарий достигало до 40.000 душ обоего пола. Только черневые татары (обитатели Черни) вели оседлый образ жизни, остальные же кочевали небольшими кучками. Жилищами служили им юрты, покрытые берестой. Обстановка юрт отличалась крайней нечистоплотностью: грязь, мириады насекомых, постоянный дым от очага, скот, живущий вместе с хозяевами, и одежда, никогда не снимаемая и не моющаяся. Средством к существованию Алтайцев служили скотоводство и звероловство, но при их лени и отсутствии всякой заботы о завтрашнем дне эти средства не обеспечивали их от голодовок. К довершению бедственного положения алтайцев, они управлялись своими наследственными родовыми старшинами, которые в Бийском округе назывались зайсанами, а в Кузнецком – башлыками. Эти старшины управляли по своему личному произволу и страшно притесняли своих сородичей.

Религиозные воззрения алтайцев отличались шаманским дуализмом. Начало светлых сил они называли Ульгень, а тёмных – Эрлик. Этим высшим существам часто приносились кровавые жертвы. Кроме этих высших божеств алтайцы признавали множество низших духов чистых (ак-неме) и нечистых (пыртак неме), подчинённых Ульгеню и Эрлику. Независимо от этого каждое место вселенной имеет, по понятию алтайцев, своего духа-хозяина. На основании этого они поклонялись солнцу, луне, горам, рекам, озёрам, чтя жертвами духов их обладателей.

Нравственность алтайцев, как и всяких дикарей, представляла смесь светлых и тёмных сторон. С одной стороны лень, склонность к пьянству, насилия, грабежи, угнетение женщин и вообще слабых, – а с другой стороны – патриархальная простота, честность, прямодушие, гостеприимство. Среди такой природы и обитателей пришлось выступить о. Макарию с проповедью Евангелия²³⁸.

Миссия, основанная о. Макарием, должна была получать средства для своего существования из двух мест. Жалование миссионерам шло из Консистории. Сам о. Макарий, впрочем, отказался от жалования, довольствуясь своим магистерским окладом по 350 руб. в год, сотрудникам же его было назначено по 250 руб. в год. Кроме того, Св. Синод ассигновал на путевые расходы миссионеров и на прочие нужды миссии ежегодно по 1.000 руб. ассигнациями. Необходимые для миссии – походная церковь (во имя Всемилостивого Спаса) с богослужебными принадлежностями и небольшая библиотека были устроены из местных средств.

Для определения образа действий миссии епархиальное начальство выдало о. Макарию инструкцию, изданную Св. Синодом в 1769 году. Этой инструкцией определялось:

1) Какое учение преподавать при обращении иноверцев в веру христианскую;

2) что наблюдать в преподавании учения обращаемым и

3) какой порядок наблюдать при обращении иноверных в самом пути. Первым пунктом инструкции предписывалось преподавать инородцам христианское учение, сообразно младенческому их состоянию, в кратком виде, в пределах самых важнейших догматов. Относительно икон нужно было наставить инородцев, чтобы они не боготворили их, а поклонялись пред ними тем лицам, который на них написаны. О постах нужно было только сказать, что они существуют, но не нужно было понуждать к исполнению этих постов. Вторым пунктом инструкции предписывалось относиться к инородцам, при обращении их, кротко и любовно, ни в каком случае не прибегая, к угрозам или притеснениям, которые могут только ожесточить и оттолкнуть их от христианства. В третьем пункте инструкции предписывалось: начинать обращение с ближайших мест, постепенно расширяя круг действия; по приезде в какую-либо местность начинать беседу с инородцами о их житье-бытье и потом доказывать неправость их воззрений, терпеливо и снисходительно слушая возражения; искать защиты светских команд только в случаях серьёзной опасности от фанатиков.

Эта инструкция Св. Синода дополнялась инструкцией преосв. Евгения, которая предписывала о. Макарию и его сотрудникам: изучать язык инородцев и по мере изучения переводить на этот язык книги св. Писания, богослужебные, молитвы и проч.; ученикам Попову и Волкову быть в повиновении у архим. Макария; вести постоянный журнал о действиях своих и представлять его через три месяца преосвященному; не выезжать без позволения за границы Бийского округа и во всех затруднительных обстоятельствах за наставлениями и разъяснениями обращаться непосредственно к преосвященному.

Кроме полученных от начальства инструкций, о. Макарий сам составил правила для совместной жизни со своими сотрудниками. Правила эти проникнуты истинно-христианским духом и обнаруживают всё смирение и непритязательность их составителя. Вот они:

1) «Желаем, да будет у нас всё общее: деньги, пища, одеяние, книги и прочие вещи, и сия мера да будет для нас удобностью в стремлении к единодушию».

2) «Желаем тому из нас, которому определением начальства будет поручено особенное попечение о деле проповедования, повиноваться по правилам иноческого общежития как в поручениях, относящихся к проповедованию, так и в других отношениях и случаях; он же должен во всех своих распоряжениях руководствоваться также правилами общежития иноческого и теми постановлениями, какие мы от начальства приимем за руководство в служении проповедования».

3) «Желаем принимать от него наставления со вниманием, смирением и любовью, а его наставления должны проистекать из Слова Божия, и быть согласными с учением церкви Восточной и Греко-Российской».

4) «Желаем быть пред ним искренними и откровенными в частом исповедовании помыслов и искушений наших, и вместе с ним учиться у Господа уклоняться от зла и творить благое; он же обязуется всякое исповедание (таковое) погружать в бездну милосердия Божия, отнюдь не обличая явно того, что ему будет открываемо за тайну: как в исправительных, так и во всяких других мерах своих действовать в смиренной памяти о собственной немощи, по долгу любви и снисхождения к братии и беспристрастно принимая от них благонамеренные советы, полезные замечания, кроткие напоминания; в случаях погрешительности поступков своих, искренно виниться пред ними и просить у них прощения и пособия к исправлению своему».

(Продолжение следует)

В Киргизской Миссии по примеру Миссии Алтайской ежегодно в январе месяце бывает съезд всех оо. миссионеров. В настоящем году на нём присутствовало уже семь миссионеров. Для большинства из них, в том числе и для меня, это был первый съезд. В небольшом казачьем посёлке Шульбинском, – местопребывании начальника Миссии, архимандрита Сергия, ежедневно в течение недели собирались мы утром и вечером в квартире о. архимандрита. Заседания наши состояли в чтении миссионерских записок и в обсуждении различных мер, могущих способствовать более успешному распространению христианства среди киргизов. В течение недели, проведённой на съезде, я достаточно познакомился с теми условиями, среди которых придётся мне служить, и отчасти приготовился к перенесению тех скорбей, какие могут встретиться в предстоящей мне деятельности.

По возвращении со съезда я занимался изучением киргизского языка и подготовлялся к проповеди слова Божия. Иногда беседовал с заходившими ко мне киргизами. Изредка выезжал для этого и в ближайшее аулы. В течение великого поста, в те недели, когда не служил в церкви, а также и после Пасхи посетил всех новокрещёных, живущих в крестьянских селениях Больше-Владимирском и Мало-Владимирском и в казачьих посёлках: Черёмуховском, Известковом, Семиярском и Подпускном. Везде положение их нашёл весьма незавидным. Крестьяне по большей части относятся к новокрещёным недружелюбно, презирают их, насмехаются над ними, теснят их всевозможными сборами на общественные нужды. Вследствие этого новокрещёные бедствуют, среди крестьян заработка не имеют и предпочитают для того уходить в казачьи селения. Некоторые из новокрещёных доведены крестьянами до того, что во избежание насмешек стараются без крайней нужды не выходить из дому. Таким образом новокрещёные с переменой веры, разорвав всякую связь со своими единоплеменниками-киргизами, не находят себе сочувствия и поддержки и среди русских крестьян. Печальное их положение!

Бедствует большинство новокрещёных, живущих и в казачьих посёлках. В пос. Подпускном один новокрещёный со своим семейством положительно по нескольку дней сидит без куска хлеба. В Семиярске – два новокрещёных семейства, и одно из них живёт в крайней бедности. Нашёл я это семейство в доме казака, который кормил его из жалости, Христа ради. Другое семейство, крещёное уже, впрочем, давно, – совершенные киргизы. Вся обстановка киргизской кибитки, крестов ни на ком нет; в церковь никогда не ходят, в углу стоит маленькая почерневшая икона, но она всегда задёрнута занавеской, чтоб не было видно. Зато на самом видном месте прибиты изображение руки Магомета и листок с выписками из Корана, что можно редко встретить даже и среди киргизов. Из всех новокрещёных исключение составляют два-три семейства, которые живут сравнительно сносно. Бедственное положение новокрещёных, без сомнения, весьма вредно должно отзываться на успехах Миссии. Мне неоднократно приходилось слышать от киргизов, что креститься не сто́ит уже по одному тому, что крещёным живётся хуже, чем некрещёным.

Посещая новокрещёных, я заезжал по возможности во все аулы, какие мне встречались на пути. Здесь мне прежде всего бросилось в глаза то, что киргизы находятся под сильной опекой татар, в чём впоследствии мне пришлось ещё более убедиться. По Аккумской и Бишкарагайской волости почти в каждый аул разосланы семипалатинскими татарами муллы из татар же. Не довольствуясь аульными муллами, татары не оставили без внимания и массу киргиз, живущих в русских селениях; и сюда они отправляют мулл, которые, разумеется, тайно занимаются пропагандой магометанства. С подобным муллой мне пришлось встретиться в селе Канонорском. Остановившись случайно в частном доме, я увидел на дворе избу, в которую вошло несколько киргиз. Захожу и я в эту избу и вижу, татарин совершает омовение, на лавках сидят несколько киргизских детей с книжками в руках, здесь же сидят пять-шесть и взрослых киргиз. Очевидно, татарин этот – мулла, дети – его ученики. Спрашиваю его, кто он, откуда, чем занимается? Мулла отвечает, что он бедный татарин, зарабатывает себе пропитание тяжёлой работой: возит навоз, пилит лес и проч. Однако ни по одежде, ни по рукам не видно, чтобы он когда-нибудь занимался подобной работой. Расспрашиваю потом хозяев дома, и те мне рассказывают, что татарин действительно мулла; днём он учит детей, а по вечерам к нему собираются взрослые киргизы, которых он наставляет в магометанском законе.

С конца мая и до половины сентября я почти всё время провёл в разъездах по степи с проповедью Евангелия, заезжая иногда в русские селения. Был, между прочим, в деревне Белоусовой. Здесь услышал, что крещёная мной киргизская девушка Вера убегала к киргизам, но, к счастью, на другой же день сама вернулась. Из её рассказа я узнал, что бежать в степь её уговорила жена торгующего в дер. Белоусовой татарина, в чём конечно ей помогал и её муж. Приезжаю в с. Секисовское. Здесь также рассказывают, что крещёный мной Иван убежал в степь. К побегу уговорили его киргизы и уже успели женить его. В июле месяце ездил по волостям Бишкарагайской и Аккумской. Заезжал, между прочим, в посёлок Ссмиярский. Накануне моего приезда в Семиярск из степи прибежала одна киргизка, желая креститься, о чём заявила станичному атаману. Но тот по-своему взглянул на это дело. Он обошёлся с ней очень строго и за её побег от мужа отправил её к киргизскому волостному управителю на суд. Услыхав обо всём этом, я лично зашёл к станичному атаману. Атаман в течение получаса рассказывал мне о деле и оправдывался тем, что киргизка будто бы совсем не заявляла мужу о своём желании креститься и он смотрел на неё просто, как на беглую. Говорил об этой киргизке с хозяином земской квартиры и ещё некоторыми казаками. Все они находят действия атамана вполне правильными и побегом киргизки крайне возмущаются. Во второй уже раз мне пришлось в Семиярске встретиться с таким странным отношением православных христиан к желающим креститься киргизам. Проезжая весной в пос. Подпускной через Семиярск, я доро́гой разговорился с ямщиком-киргизом. Последней заявил мне, что он уже давно желает принять христианскую веру, и обещался на обратном пути вместе со мной поехать в Долонь, чтобы там креститься. На другой день возвращаюсь в Семиярск. Киргиза дома нет. Спрашиваю хозяина, где он. Оказывается, что хозяин, узнав о его желании креститься, отправил его на пашню за 100 вёрст. Начинаю упрекать его, зачем он без всякой надобности отправил киргиза на пашню, когда у него есть ещё три работника; видимо, желает помешать его крещению. Казак с сердцем отвечает: да как же ему можно креститься, у него есть отец и мать, их-то кто же будет кормить? Таким образом с грустью приходится признать тот печальный факт, что русские люди и православные христиане часто ставят миссионеру не меньшие препятствия, чем сами магометане.

Во время разъездов по Бишкарагайской и Аккумской волостям я заметил, что почти во всех аулах миссионера встречают весьма холодно, и стараются поскорее отправить в следующий аул. А от Бишкарагайского волостного Правителя пришлось получить уже прямое оскорбление. Он решительно не хотел пустить меня в свой аул, говоря, что у него до меня никакого дела нет и незачем мне было к нему и заезжать, а ямщика моего на ночь хотел посадить в кутузку. С трудом удалось мне защитить бедного ямщика, и поневоле пришлось ехать в следующий аул. Так как везде почти встречали меня холодно и даже враждебно, то и беседы наши выходили довольно вялыми и неоживлёнными. К тому же в этих двух волостях почти в каждом ауле есть мулла-татарин. Эти муллы, очевидно, имеют из Семипалатинска определённую инструкцию, как им поступать во время приезда миссионера. Мулла обыкновенно разгоняет от миссионера всех киргизов, остаётся два-три человека, на которых он вполне надеется. Затем он начинает всегда очень любезно беседу, но как только разговор станет переходить на религиозную тему, мулла начинает беспокоиться и всячески старается такой разговор замять или прекратить. Интересно было наблюдать за муллой в ауле Жаннбырчи. Три молодых киргиза с большим интересом слушали мою беседу. Молодой мулла татарин был очень обеспокоен и недоволен их вниманием к словам христианского проповедника, и всячески старался удалить их из юрты, высылал их под разными предлогами сначала шёпотом, а потом громко, но киргизы не слушались. Тогда он начал без церемонии толкать их локтями и ногами, – но киргизы всё-таки не послушались его и остались в юрте до конца беседы.

В другом ауле мулла, не желая беседовать со мной о религии, говорил, что мне легко разговаривать с ними, малограмотными муллами, а если бы я поговорил с Семипалатинскими учёными муллами, то и сам убедился бы в правоте магометанства. При этом в доказательство своих слов рассказал, что миссионер о. Иоанн Никольский тоже прежде ездил к ним для проповеди, а как побеседовал в Семипалатинске с муллой Ибрагимом Колымбаевым, то от стыда совсем перестал показываться в степь. Муллы, конечно, отлично знают о переводе о. Иоанна в Бель-агачьский стан, но для своих целей объясняют уход его из Долони по-своему и на малограмотных киргизов такое объяснение производит большое впечатление. Убеждённые наперёд, что миссионер говорит им ложь, на которую возразить не умеют только они, по своему невежеству и малограмотности, киргизы, конечно, не верят ни одному слову миссионера, а большей частью и совершенно не хотят слушать его. Удобнее и успешнее можно проповедовать в тех аулах, где муллы – киргизы, но таких аулов в волостях Бишкарагайской и Акумской – мало.

Во время настоящей поездки мне случилось, между прочим, посетить Бишкарагайского почётного бия Уалия Узакова. Человек он общительный и откровенный: очень охотно беседовал со мной о предметах религиозных. Рассказывал, между прочим, что татары распространяют между ними слухи, будто русский Император пока пользуется дружбой, или скорее покровительством турецкого султана, но что всё это ненадолго; султан может сразу покорить себе Россию. Рассказывал также, что татары распространяют между киргизами различные брошюрки, в которых прославляется султан и, разумеется, говорится не особенно лестное о России; рассылают ещё планы Константинопольской крепости. Уалий показал и мне такой план. На плане Константинополь окружён, кажется, пятью стенами, и чтобы достигнуть города надобно пройти от ворот его около ста вёрст.

В эту поездку я посетил 16 аулов. Хотя в каждом из них я старался беседовать о вере, но, как уже сказано, слушателей находил не много. Только аулах в пяти-шести беседы прошли довольно оживлёнными и при значительном собрании народа.

8 августа выехал в волости Айгыржальскую и Кентюбекскую. Эти волости находятся в ста вёрстах от Семипалатинска. Влияние татар здесь поэтому заметно меньше, все муллы – киргизы. Поэтому и проповедь по этим волостям шла успешно: я беседовал почти в каждом ауле, в который заезжал, и слушателей собиралось иногда до 25–30 человек. Объехал я в этот раз 39 аулов. Но и здесь случалось, что слушали не всегда охотно. Пока говоришь о вещах обыкновенных, киргизы сидят и внимательно слушают, но как только заведёшь речь о религии, мулла или хозяин тотчас же выгонит всех из юрты. Или сидят и слушают киргизы, но как только услышат имя Иисуса Христа, то и заговорят между собой: «всё читал ладно, да вдруг испортился», и начинают выходить из юрты вон.

В ауле Бекетаевом беседовал с муллой. Мулла возражал мне: какой это Бог, когда он родился? Если он Бог, то как его могли взять Евреи и распять? и т. д. Долго он не мог, или скорее не хотел понять моих объяснений. На другой день, когда я поехал в следующий аул, он сам пожелал меня везти. Когда приехали в аул, мулла убедительно стал просить меня побеседовать о вере. Я думал, что он приготовил какие-нибудь новинки возражения, но ошибся. Мулла за ночь, должно быть, обдумывал, что я ему говорил. К удивлению моему, он теперь всё время поддакивал мне, и говорил, что вчера они много хорошего услышали от меня, чего прежде не слыхали, и что всё это истинно. На вопросы, которые вчера предлагал мне, теперь давал объяснения уже сам. Киргизы со вниманием слушали беседу, но с большим недоумением поглядывали на муллу, и видимо были удивлены его поведением.

В ауле Жетыру на беседу собралось много киргиз и трое мулл. Хозяин юрты и муллы очень горячились в беседе и спорили. Они не хотели меня слушать, а только всячески старались поставить в тупик. На все их вопросы я давал более или менее удовлетворительные ответы. Со своей стороны и я старался поставить мулл в затруднение. Несколько раз они не могли ответить мне решительно ни слова. Хозяина юрты это крайне раздражало, он очень горячился и упрекал мулл, что они трое не могут переспорить одного, а напротив, один заставляет молчать их троих, при этом и сам начинал задавать мне вопросы, побуждая к тому же и мулл. Вопросы предлагались без всякого порядка и системы: кто что придумает, о том сейчас же и спрашивает. Спрашивали, напр., о том, почему Бог сходил на землю, разве не мог Он спасти людей одним словом? Как Он мог родиться от Девы Марии? Что такое Святая Троица? Каким образом Сын рождается от Отца? Почему христиане в молитвах своих называют Бога отцом? Почему Бог допустил, чтобы были разные религии? Как христиане смотрят на магометан? Как христиане должны относиться к иноверцам? Задавалось множество и других вопросов, иногда совершенно пустых, которые и задавались исключительно для того, чтобы забить меня на словах. Последним предметом беседы было сравнение христианского и магометанского учения о загробной жизни. Я указал им нелепость магометанского учения. Муллы решительно не понимали, как возможно блаженство без жён и тех райских утех, какие обещает им Магомет. Я, между прочим, спросил их: «когда начнётся блаженство для праведных мусульман, сразу после, смерти, или уже после страшного суда?»

Муллы отвечали: «тотчас после смерти».

«А когда им дадутся жёны?»

Муллы отвечали, что после страшного суда.

«В чём же будет состоять блаженство праведников до страшного суда, если у них не будет жён?»

Муллы смутились и ничего не ответили. Хозяин, видя, что учёность мулл не так велика, как он думал, сам за них ответил: «да по нашему киргизскому обычаю они до страшного суда будут выплачивать калым за жён?»

Ответ его вызвал взрыв смеха среди присутствующих киргиз. Муллы же весьма сконфузились.... Этим и окончилась наша беседа.

(Окончание следует)

11 числа остановились у подножья водораздельного хребта Сочево Адара. В этой горе берут начало притоки р. Ай – с северного ската, и притоки Тумнин – южного. Место, на котором мы остановились, гиляки называют Тэони (место отдыха). Начали переваливать через хребет, уклон которого на северную сторону будет не менее 45° на протяжении 400 сажен приблизительно. Нарты с грузом, при помощи одних только собак, не представлялось возможным ввезти на вершину горы; пришлось 7 гилякам одновременно поднимать только по 2 нарты. Переправив все нарты, я отправился на гору пешком и едва-едва добрался до вершины её. Дорога, несколько уже проторённая прошедшими нартами, во многих местах не сдерживала меня и мне приходилось погружаться в снег и снова двигаться вперёд. С половины пути два гиляка пришли ко мне на помощь: они почти на себе принесли меня на вершину горы. Утомился до крайности...

Мы на вершине знаменитой горы, почти голой, покрытой кустарником багульника, стланика, берёзы и др., а также изредка высохшей лиственницей. Открытое место дало мне возможность оглядеться вокруг. Бесподобная панорама! Любуешься обширнейшими видами и наслаждаешься! День безоблачный, но морозный. У ног наших прекрасная падь, поросшая богатым лесом: вот роща из ели, лиственницы, пихты, берёзы и осины, а там вдали тополь своими развесистыми ветвями обещает чудную прохладу в летние знойные дни усталому путнику. С запада и востока вас поражают высокие горы, освещаемые зимним солнцем, которое приветствует и нас, усталых путников, согревая и лаская... Тихо в пространстве... Лишь изредка со стороны Татарского пролива доносится свежий ветерок (хиуз – по-местному).

Отдыхаем... Вправо от дороги, у высокой высохшей ели заметна, почти закрытая снегом, китайская маленькая кумирня, представляющая из себя поставленный на скамеечке ящик, закрытый с трёх сторон; к внутренней – прибит бумажный лист с изображением бога-покровителя путешественников. Каждый проезжающий китаец считает своим долгом принести жертву, состоящую из одной чашечки, наполненной будой и другой – ханшиной (китайская водка). Всё это ставится перед изображением божества. Несколько земных поклонов завершают моление путешественника о благополучном пути.

Пока мы предавались отдыху, гиляк Павел достал из запаса своего бутылку ханшины, налил в фарфоровую японскую рюмочку этой живительной влаги; погрузил конец правого указательного пальца в рюмку и, отбросив капли ханшины на три стороны, прошептал: «давай нам, Боже, здоровья, счастливого пути и пусть эту брошенную каплю не найдёт злой дух, который может нам принести вред, если отыщет её»²⁴⁰. Затем торжественно, во всеуслышание, провозглашает: «На вершине этой горы великой, составляющей половину трудного пути, я желаю здоровья всем нам (присутствующим тогда), идущим на доброе дело, по воле начальствующего нашего архиерея, на славу Царя и земли нашей»²⁴¹. После этого каждый гиляк считал своим долгом, поднося рюмку ко рту, сказать несколько приветственных слов.

– Ну, что, порядком-таки устали? Сознайтесь! – спрашиваю моих каюров.

– Ничего, – получаю в ответ. Удивляюсь выносливости их.

Покормив собак и отдохнув, отправились далее. Спуск с горы был более удобен, чем подъём. Спустились благополучно. едем по густому лесу... Слышим вдали какие-то неопределённые крики, крики недоумения и в то же время радости гиляков, ехавших на передних нартах.

– Что случилось? – спрашиваю своего каюра.

– Что-то кричат! – отвечает каюр.

Передние нарты остановились. Повторяю вопрос.

– Оленя волки загнали, – говорят радостно гиляки, упустившие из виду, что в этих местах волк такой же редкий гость, как и тигр. – Где-то недалеко!

Подъезжаем к передним нартам. Гиляки все бросились в сторону от дороги, громко возвещая о счастливой находке. Полюбопытствовал и я. Подходим к кучке беспорядочно толпившихся гиляков, горячо рассуждающих о том, как распластать тушу оленя, лежащего на снегу. Видим много следов оленей, свежие следы росомахи, полакомившейся вместе с воронами внутренностями животного.

– Что же вы намерены делать с оленем? – спросил я.

Гиляки, с удивлением посмотрев на меня, почти единогласно отвечали:

– Надо разрубить на части и сложить в нарты.

– Да, действительно, за недостатком корма собакам, им будет чем полакомиться!

Гиляки ещё с бо́льшим недоумением посмотрели на меня и заговорили весело:

– Да, мы сами будем его есть!

– Ваша воля! – думаю.

– Бог дал, Бог дал! – все восклицают беспрерывно.

Между тем молодые гиляки Тускуну и Дого сильными ударами топора живо разделили тушу на части и понесли на нарты.

– Что же олень, сам, от болезни пал или был жертвой зверей?

По расследованию гиляков оказалось, что олень (самец) был убит соперником своим. В подтверждение своих доводов гиляки приводили то, что у оленя сломаны рога и одна задняя нога и видны во многих местах подкожные кровоподтёки – следы ударов сильного соперника. Очевидно, после долгой борьбы, один из соперников пал.

Остановились у подошвы горы на ночлег. Лес прекрасный... Гиляки быстро управились со своими собаками, а мы – я и Н.П. Хонгени – воодушевлённые общим весёлым настроением, с рвением принялись за очистку снега на месте, занятом нами для становища... Запылал огромный костёр. Дров нарублено на всю ночь. Появилась перед костром часть оленьей туши. У костра расположились каюры, расправляя уставшее члены и разогревая окоченевшие руки и ноги.

– Где же у нас Павел?

– Что-то замешкался с собаками – говорят некоторые.

Подходит к костру Павел – гиляк высокого роста, с небольшой бородой и тёмно-серыми глазами, выражающими испуг и садится вблизи огонька разогреть свои руки и окоченевшие ноги, передвигая то ту, то другую ногу к огню. Оленья туша аппетитно выглядит, разогреваемая у костра, а вода в чайнике начинает кипеть и, со свистом вырывается на простор из грязного чайника.

– Ох-ох-ох, – протягивает гиляк, – а Павел в ожидании чаепития, голодный, с восторгом восклицает своим глухим голосом:

– Котоль кыпыт, тонгус пурпал... – Кутэ-тэ-тэ, кутэ-тэ-тэ.

– Что такое?

Павел²⁴² объясняет:

– Крестьяне находят в ворковании лесного голубя мерное созвучие с вышеприведёнными словами: по-русски: «котёл кипит, тунгус пропал», а наши гиляки говорят: «кутэ-тэ-тэ, кутэ-тэ-тэ, (набор звуков бессодержательный»). Это шутливое восклицание отразилось и на прочих гиляках; вызвало громкий смех, который долго не умолкал...

Оленина оттаяла. Разделили по порциям, и каждый гиляк с усердием начал отделять тонкие пластинки сырого мяса и, с превеликим удовольствием, смакуя, класть в рот, кусок за куском... Затем чай.

– Довольны? – спросил я.

– Чу манга улэ! (очень хорошо!

– Пора бы и спать ложиться, братцы?

– Нет, мы ещё будем варить оленя и буду.

– Удивляюсь количеству потреблённой в этот вечер пищи!

Утро 12 декабря. Сквозь густой и высокий лес ещё не проникал свет начинавшейся зари. Серо и туманно. На нашем лежбище раскинулись спящие фигуры гиляков, в собачьих шубах, успокоившихся после обильного ужина; крепок их сон. Разбудил всех... Часто и громко зевая, потягиваются к огоньку, разложенному одним из гиляков, чуть не замёрзшим ночью, по своей беспечности (вечером он, рассчитывая почему-то на тёплую погоду, расположился на снегу, как дома, в юрте...).

Насытившись будой и чаем, с прибавлением юколы, отправились в путь.

Едем по одному из притоков Тумнин-Язимали. Это горная речка небольшая и весьма извилистая. Берега низменны. Невдалеке по ту и другую сторону реки – горы, покрытые редколесьем или совершенно голые – последствие пожаров. Лёд тонок. Неприятное впечатление производит треск садившегося льда. В одном месте нарта погрузла в воду, но вовремя была вытащена. Почти ничего не подмочило.

На другой день вступили в речку Чичаман, от устья которой до Императорской гавани считают 285 вёрст, а затем и в р. Тумнин, которая имеет очень много притоков. Длина её около 300 вёрст, ширина главного русла до 200 сажен; наибольшая глубина до 4,5 саж , а при устье бар с 3–5 фут. глубины; течение её, как и всякой горной речки, довольно быстро. В верховьях Тумнина мы встречали весьма много кос отмелых, заваленных колодником, а в среднем и нижнем течении много островков. Длинной, неширокой полосой тянется эта речка, извиваясь и обходя с той и с другой стороны горные отроги. Величественны эти горы! У подошвы их глухая девственная тайга; по склону к вершине лес редеет; лиственницы, ели, пихты²⁴³ стройно вытягиваются, точно желая перерасти самую гору. Встречается ольха, белая берёза, осина, осина и тополь колоссальных размеров, из которого орочоны делают себе лодки²⁴⁴ для плавания по этой быстрой реке. Вдали виднеются высокие горы, на которых большие деревья, кажущиеся мелким кустарником, оттеняют уклон. А ещё дальше – какая-то синеющая полоса протянулась к небу, а в облаках обрисовываются белым снежные сопки... Летом Тумнин нередко является бурным, при сильных ливнях и ураганах. Жутко становится в это время и привычному орочону: с гор льются могучие потоки, подмывая и влача за собой целые деревья... Ветер гудит и громовые удары, один другого ужаснее, следуют друг за другом почти без перерыва. Во время такого «пира земли с небесами» всё дрожит и стонет от внезапных, неправильных порывов ветра. Горе путнику, не сумевшему укрыться в безопасном месте. Орочоны, впрочем, настолько опытны, что редко в подобных случаях теряются.

Тумнин изобилует рыбой, заходящей с моря периодически: горбушей, кетой в устье его, преимущественно, встречается рыба хойе (чавыча), куньчжа и мелкая, в виде хайруза.

В полдень встретили след оленя и собаки вместе. Очевидно, проехал охотник-тунгус, один из тех, что живут в деревнях Очи и Корги, на берегу Амура в Софийском приходе. Эти тунгусы держат несколько пар оленей, не пренебрегая в то же время и собаками, услугами которых пользуются.

Видны клубы тумана со стороны моря.

– Будет ненастье, – говорят мои спутники.

Дорога представляет новые трудности в передвижении вследствие обилия морозов.

К насморку, не оставлявшему меня со времени падения в воду, прибавилась болезнь горла и лёгкий кашель. Болезнь в глуши при полном отсутствии медицинской помощи, если не считать мою походную аптечку – наказание! Ждём не дождёмся орочонского жилья. Давно уже надо бы обсушиться, да негде. Что сделаешь на костре? Пока греется одна сторона обуви, другая мёрзнет, покрывается хлопьями инея.

Вот уже две недели, как мы не видим человеческого жилья... Грустные думы о семье... Живы ли там? Сердце болит... никаких известий ни получить от семьи, ни дать о себе невозможно.

(Продолжение следует)

12 марта настоящего года исполнилось 25-летие деятельности Тобольского епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества²⁴⁵. Этот юбилейный день ознаменован был особым торжеством.

Но так как 12 марта приходилось в день будничный, то празднование перенесено было на ближайший воскресный день – 16 марта. Накануне юбилея, 15 марта, в домовой церкви архиерейского дома, совершена была заупокойная литургия и по литургии, при участии всего градского духовенства, архиерейским служением – панихида, по в Бозе почивших покровителях Миссионерского Общества Императорах Александре и Александре III, Императрице Марии Александровне, первом председателе и основателе Миссионерского Общества, высокопреосвященнейшем Иннокентии, митрополите Московском; преосвященнейших председателях Тобольского Комитета Миссионерского Общества епископах: Ефреме, Василии и Авраамии, а также о усопших миссионерах Обдорской и Сургутской миссий, членах и благотворителях Миссионерского Общества и всех подвизавшихся во благовестии веры православной.

В воскресение, 16 марта, в домовой церкви архиерейского дома, председателем Комитета преосвященнейшим Агафангелом, епископом Тобольским в присутствии множества молящихся, торжественно совершена была Божественная литургия, на которой, в обычное время, о. ректором духовной семинарии протоиереем П.Д. Головиным сказано приличное торжеству слово.

По литургии, в сослужении градского духовенства, совершено молебствие святым первоучителям словенским Мефодию и Кириллу, в конце которого, после многолетий ныне Царствующему Дому и Святейшему Синоду, провозглашено было многолетие высокопреосвященнейшему митрополиту Сергию, христолюбивым членам и благотворителям Миссионерского Общества и всем подвизающимся во благовестии православной веры.

В тот же день, в час дня, в зале архиерейского дома состоялось торжественное собрание членов Миссионерского Общества, вниманию которого прежде всего была предложена речь, составленная и произнесённая священником А. Грамматиным «о трудностях миссионерского служения».

Затем делопроизводителем Комитета протоиереем Н. Скосыревым предложена была благосклонному вниманию общего собрания членов Миссионерского Комитета, в кратком извлечении, Историческая записка о деятельности Тобольского Епархиального Комитета Миссионерского Общества за минувшее двадцатипятилетие²⁴⁶.

О. делопроизводителем, между прочим, доложено, что из первых деятелей, ставших во главу вновь открытого в г. Тобольске Миссионерского Комитета, в настоящее время здравствуют только два лица – Тобольский купец М.Д. Плотников и бывший делопроизводитель Комитета Е.В. Кузнецов. В записке первее всего, сообщены исторические сведения о просвещении христианством вообще Сибири и в частности Берёзовского края; затем сделан краткий обзор деятельности Комитета за двадцатипятилетие, а также деятельности Миссий – Обдорской, Сургутской, Кондинской, Киргизской и Противораскольнической, затем – миссионерских школ – Обдорской, Кондинской, Абалакской, Иоанно-Введенской, Киргизской и инородческого пансиона при Тобольском Знаменском монастыре. Причём обращают на себя внимание окончательные результаты деятельности Миссий Обдорской и Сургутской, по просвещению св. крещением язычников, выразившиеся в следующих цифровых данных, а также и финансовый сведения за минувшее 25-летие. Обдорской миссией обращено всего 2.931 человек и Сургутской – 140; на содержание миссий получено 103.134 руб. и израсходовано 56.469 руб.

По прочтении записки о деятельности Комитета рассмотрена и утверждена была общим собранием смета расходов на 1897/1898 год по Комитету и Обдорской миссии; причём обращают на себя внимание новые оклады жалования, членам Обдорской миссии – настоятелю 1.400 руб., двум его помощникам по 1.200 руб., диакону – учителю 400 руб., псаломщикам по 300 руб. Такой усиленный оклад вызван и трудностями миссионерского служения и желанием Комитета привлечь в состав Обдорской Миссии лиц, соответствующих высокому назначению быть апостолами нашего севера.

Торжество празднования 25-летия завершилось предложением его преосвященства повергнуть, через г. обер-прокурора Святейшего Синода, к стопам Её Императорского Величества, августейшей Покровительницы Миссионерского Общества, чувства безпредельной любви и верноподданической преданности Комитета, в знаменательный день его 25-летия и выразить чувства уважения высокопреосвященнейшему председателю Миссионерского Общества, митрополиту Сергию и просить его св. молитв, покровительства и благословения на дальнейшую деятельность Комитета; каковое предложение его преосвященства общим собранием принято с особенным удовольствием и тотчас отправлены были телеграммы такого содержания:

1) Г. Обер-Прокурору Святейшего Синода. «Общее собрание членов Тобольского Комитета Миссионерского Общества, в знаменательный день 25-летия своей деятельности, вознеся горячую молитву о здравии и долгоденствии Августейшей Покровительницы Всероссийского Миссионерского Общества, Её Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны, олицетворяющей в Себе высокий идеал христианской жизни, покорнейше просит ваше высокопревосходительство повергнуть к стопам Её Величества чувства беспредельной любви и верноподданнической преданности, в которых, с верой в святое дело, миссионеры черпают силы для трудного своего служения».

2) Высокопреосвященнейшему митрополиту Сергию: «Общее собрание членов Тобольского Комитета Миссионерского Общества в знаменательный день 25-летия своей деятельности, вознося усердную молитву о здравии и долгоденствии вашего высокопреосвященства, как председателя и мудрого руководителя Миссионерского Общества, почтительнейше просить принять сердечное изъявление чувств глубочайшего уважения и благодарности и испрашивает ваших святых молитв, покровительства и благословения на дальнейшую деятельность просвещения светом Евангелия инородцев Тобольской Епархии».

Так окончилось скромное торжество 25-летия Тобольского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества и Комитет, вступая, так сказать, в новую эру, с упованием на Бога, позволяет себе надеяться, что Святейший Правительствующий Синод и Православное Миссионерское Общество, во имя христианской любви к меньшим братьям, коснеющим в язычестве, обратит своё благосклонное внимание на проект реформ Обдорской миссии, представленный преосвященнейшим председателем Комитета²⁴⁷.

– 16 марта текущего года в зале Духовной Семинарии состоялось общее годичное собрание членов Нижегородского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества, и существующего при нём с 1890 г. «Отделения для миссионерской деятельности в пределах Нижегородской епархии». Оно началось прославлением святых апостолов славян Кирилла и Мефодия, небесному покровительству которых вверило себя Православное Миссионерское Общество со времени своего основания. Хором воспитанников Семинарии гармонично исполнен был торжественный гимн в честь сих святых, «славян просветителей, Церкви славянской отцов, правды Христовой учителей, грамоты нашей творцов». После сего делопроизводителем Комитета, преподавателем Семинарии М.С. Пальмовым прочитан был отчёт сперва по Комитету, а потом по Отделению. Из первого отчёта видно, что в составе Комитета в отчётном г. действительных членов было 57. Они принадлежали к разным сословиям, но преимущественно к духовному²⁴⁸. Деятельность Комитета состояла, как и в прошлые годы, в изыскании средств, потребных для распространения православной веры среди нехристиан, обитающих в пределах Российской Империи, и на утверждение обращённых как в истинах святой виры, так и в правилах христианской жизни. Средств на это дело собрано 2.345 руб. 14 коп., а с остатком от 1.895 года 5.371 руб. 79 коп. Из них израсходовано в течение года 2.402 руб. 79 коп. Главный расход (2.376 руб. 65 коп.) произведён на нужды Иркутской миссии, согласно отношению Совета Прав. Мис. Общества. Остальная сумма (25 руб. 74 коп.) употреблена на местные нужды Комитета. К 1 января 1.897 года в Комитете осталось 2.969 руб. 40 коп.

Из второго отчёта, т. е. отчёта по «Отделению», видно, что в составе «Отделения» действительных членов было 27. За немногим исключением, все они были духовными лицами. Главным предметом деятельности «Отделения», открытого с целью насаждения православной веры и духовного просвещения между проживающими в Нижегородской епархии инородцами-татарами, была забота о преумножении материальных средств, потребных для осуществления этой цели, а также приготовление к осуществлению сей цели. Другой задачей деятельности «Отделения» служило изыскание лучших способов ведения миссионерства среди татар-мусульман и крещёных татар, снова уклонившихся вслед ложного пророка Магомета. Отчётный год, год Всероссийской выставки, дал Отделению случай наглядно представить себе как самые способы ведения миссионерства среди инородцев, в том числе и среди татар, так и плоды применения такого или иного способа, чем облегчил ему возможность скорого осуществления поставленной им задачи. Из многих предметов, находившихся в инородческом миссионерском отделе в церкви школе на выставке, иллюстрировавших состояние школьного дела среди инородцев, Отделение увидело, какого типа должна быть миссионерская школа, которую оно постановило положить в основание воздействия на местных татар. В успехах миссионерских школ, существующих в Империи, отмеченных в отчётах Миссионерского Общества и его Комитетов, оно увидело оживление своих надежд на то, что школа действительно есть лучшее средство обрусения инородцев-татар и слияния их с коренным русским населением. «Отделение» принимало главное участие в составлении «программ предметов по миссионерскому инородческому отделу для экспонирования на Всероссийской выставке 1.896 года в Нижнем-Новгороде» и рассылало их к Преосвященным Архипастырям разных епархий. Наконец, оно принимало участие в деле, которому, может быть, суждено сделаться историческим, богатым своими последствиями. С благословения своего Председателя, Преосвященнейшего Владимира, оно сделало все необходимые для совершения Божественной литургии на чешском языке для братьев-славян, проживающих в Богемии, и не имеющих возможности там по политическим и вероисповедным обстоятельствам слышать Богослужение на родном языке: 28 июля и была совершена сия литургия. Денежные средства Отделения представлены в отчёте в следующем виде. От 1.895 года оставалось 3.710 руб. 88 коп. В отчётном году к ним поступило 808 руб., каковая сумма с показанным остатком дала 4.519 руб. 74 коп. Из них израсходовано 72 руб. 55 коп. Осталось 4.443 руб. 19 коп. В заключение, произведены были выборы должностных лиц по Комитету и Отделению. Оказались избранными прежние.

Собрание окончилось пением народного гимна «Боже, Царя Храни», и молитвой.

– 2 марта сего года состоялось общее годичное собрание Каменец-Подольского Комитета Православного Миссионерского Общества. Из прочитанного в собрания отчёта видно, что в минувшем 1896 г. в Каменец-Подольском Комитете Общества числилось почётных членов 9 и действительным 188; в числе последних из духовенства 116 человек. Средства Комитета были следующие: наличными деньгами поступило 4.474 руб. 85 к, а с остатком от 1895 г. (1.826 руб. 27 коп.) – 6.301 руб. 12 коп.; 11.001 руб. 12 коп. Из этих денег израсходовано 5.688 руб. 84 коп., и осталось к 1 января 1897 г.: наличными деньгами – 612 руб. 28 коп. и билетами – 4.700 руб.; всего – 5.312 руб. 28 коп. Отчёт также познакомил присутствовавших членов с успехами нашей православной миссии за 1.895 год. В виду благоплодной деятельности миссионеров, содержимых на собираемый по копейкам деньги, Комитет – в заключение отчёта – приглашает всех членов Общества и др. лиц, сочувствующих его деятельности, и впредь вносить свою лепту да это святое дело. Особенно священнослужители, как преемники первых миссионеров – св. Апостолов, должны служить сему высокому призванию, что они, впрочем, действительно и исполняют, так как главные пожертвования идут от них или через них.

– В воскресение, 16 марта, происходило годичное собрание Харьковского отделения православного миссионерского общества. Собрание, под председательством Высокопреосвященнейшего Амвросия, Архиепископа Харьковского, открыто пением стиха: «Днесь благодать Св. Духа нас собра...» Затем протоиереем о. Т. Буткевичем прочитан отчёт Харьковского комитета православного миссионерского общества за 1896 г. Действительных членов православного миссионерского общества в Харьковской епархии состояло 1.021 и движение сумм комитета в отчётный год представляется в следующем виде: оставалось от 1.895 года: 9.329 руб. 16 коп. В 1.896 году поступило: 8.036 руб. 43 коп., а с остаточными от 1.895 года 17.365 руб. 43 коп. Израсходовано в 1.896 году 7.196 руб. 16 коп. Осталось к 1.897 году: 10.196 руб. 43 коп. В заключение Его Высокопреосвященство обратился к собранию с краткой речью, в которой объяснил о всё более увеличивающихся нуждах Православного Миссионерского Общества в денежных средствах по случаю расширения его деятельности в Сибири и убеждал духовенство приложить старания о возможном увеличении сбора на нужды Православного Миссионерского Общества. Затем собрание было объявлено закрытым и заключено пением «Достойно есть».

– 23 марта в час дня состоялось общее годичное собрание членов Черниговского Отделения Православного Миссионерского общества в Елецком монастыре, в зале настоятельского дома, под председательством Преосвященного Евфимия, Епископа Новгород-северского. Из отчёта Комитета за минувший год, (по счёту двадцатый), видно, что членов отделения в минувшем году было 52 человека. Всего поступило в кассу комитета за отчётный год 2.667 рублей 58 коп. Израсходовано в отчётном году было 2.925 рублей 46 коп. Оставалось к 1 января 1897 г. 3.247 рублей 26 коп.

Закончилось собрание пением кондака Святителю Феодосию, Архиепископу Черниговскому.

Местности с инородческим населением, существующие в Пермской Епархии, благодаря своеобразности языка, нравов и обычаев, а также историческим, этнографическим и иным причинам производят грустное впечатление скудостью своего духовного достояния, с которым эти инородцы совершают свой жизненный путь и переходят в загробный мир. Инородцы эти, хотя сравнительно уже давно обращены в христианскую веру, но, по своему невежеству, отдалённости их от просветительных русских центров, и по причине материальной бедности края, в религиозно-нравственном отношении стоят крайне низко. Численность инородческого населения Пермской Епархии доходит до 150.000 душ, из коих до 100.000 составляют пермяки, так называемого, Иньвенского края, Соликамского уезда. Я близко наблюдаю этих пермяков в течение уже 13 лет; 7 лет по должности земского учителя и 6 лет по обязанности священника. Посему, всё нижеизложенное взято прямо из жизни.

Иньвенский пермяк издревле считается религиозным. Он всегда держался и доселе держится, несмотря на разные неблагоприятные обстоятельства, православия. Он любит православные храмы с их благолепной службой, не жалеет своих последних трудовых копеек на украшение их и истинно по-детски радуется, если его приходско храм достаточно благоукрашен и службы Божии отправляются в нём в должном порядке и благолепии; неленостно пермяк посещает свой приходский храм, а многие из пермяков в свободное время предпринимают даже нелёгкие путешествия в святые обители, которым пермяк придаёт особое священное значение, таковы например – Ульяновский монастырь, Верхотурский и др., или в те местности, которые прославлены чудотворными иконами. В положенное время пермяк правит молебны, панихиды и заупокойные литургии. В несчастных случаях, как например, при эпидемиях, падеже скота, во время бездождия, пермяки совершают крестные ходы. Все почти стараются ежегодно исполнять долг исповеди и св. причастия, посты хранить безусловно, раскольников между ними нет и их они не любят. Всё это весьма утешительно и за всё это нужно Бога благодарить. Но при всей религиозности, религиозно-нравственные понятия пермяка бедны и смутны. В деле понимания истин христианской веры и нравственности тёмное покрывало лежит на глазах у него: он зачастую не имеет самых элементарных понятий о той вере, которую содержит и о тех правилах нравственности, которые предписываются этой верой. В большинстве пермяк не имеет ясного и определённого понятия о лице Спасителя, Его земной жизни, учении, чудесах, о деле домостроительства нашего спасения, о грехопадении, искуплении, значении для человека земной жизни, о жизни будущей и о своих обязанностях по отношению к Богу и ближнему, об иконопочитании и т. д. Таким образом в деле религиозно-нравственного миросозерцания, пермяк до сего дня ходит во тьме, а не в свете. И вся его религиозность не имеет в душе его твёрдого разумного основания: без всякого рассуждения и механически он исполняет то, что издревле исполняли его отцы и деды. И потому в жизни пермяка ещё много обычаев, оставшихся от язычества. Укажем, например, на существующий и до настоящего времени обычай в дер. Коче, Юксеевской волости, Чердынского уезда, 18 августа в день св. Флора и Лавра приносить в жертву быков; в некоторых приходах и теперь по осени с религиозной целью закалывают куриц, а в дер. Шадриной приносят бараньи головы для подаяния нищим. В дни некоторых святых, празднуемых весной и летом и имеющих отношение к сельскохозяйственным занятиям пермяков, совершают обряды, близко напоминающие прежние языческие пиршества, например, заклание животных и потребление тут же на месте мяса их и, несмотря на внушения священников, этот обычай с каждым годом усиливается: в 1894 г. было принесено в жертву 47 быков, в 1895 г. уже 53, в 1896 г. – 59. Такое же смешение христианства с язычеством представляют доселе их номинальные обряды, равно суеверно-подавляющий страх пред волшебством, могущим будто бы напускать на людей и скот разные болезни и т. п. Трудно верить, но факты налицо, что что инородец-пермяк в своём религиозно-нравственном развитии недалеко ушёл от старшего своего собрата по возрождению в христианство вологодского зырянина, в каком последний находился 500 лет тому назад. Как во времена св. Стефана у Зырян был жрец «Пам», так и у пермяков такую же роль в настоящее время играют «вежливцы» и ворожеи; как во дни просвещения верой Христовой вологодских зырян, были у них жертвоприношения, так и ныне у пермяков продолжают существовать таковые, как например, в дер. Коче, Юксеевской волости, и в дер. Антипиной, Архангельской волости, приносят быков, индюков, гусей и куриц. Нельзя сказать, чтобы пермяк не просвещался, особенно в последнее время, но просвещение, или «цивилизация» проникает в пермяцкий край прежде всего с заводов, на которых пермяк работает всю зиму и радоваться этому человеку искренно верующему никак нельзя, потому что заводское население издавна отличается дурными нравственными качествами. Другим источником просвещения пермяков являются так называемые здесь «прахи» из с. Ильинского и других близлежащих к нему волостей, почти поголовно заражённых расколом. Эти «прахи» держат всю почти торговлю Иньвенского края в своих руках, по нескольку раз в год объезжают сёла и деревни пермяков, очень часто остаются в них жить в качестве местных пропагандистов раскола, синельщиков, кабатчиков, торговцев крестьянским товаром и т. п. Правда, случаи прямого успеха раскольнической пропаганды среди пермяков крайне редки, хотя нельзя сказать, чтобы их совершенно не было, но едва ли менее вредной является та обычная для раскольника, живущего в среде православного населения, манера всячески унижать в глазах последнего всё православное и в частности духовенство. Кроме Ильинских «прахов» с немалым успехом и уже немало времени трудятся в этом же направлении Юмские, Юрлинские и т. п. (Чердынского уезда) лжепросветители, фанатики раскола.

Таким образом требуется по отношению к пермякам для более полного обрусения их и полного нравственного воспитания в духе христианском долгое и усиленное православное церковное воздействие. Существующих храмов среди пермяков далеко не достаточно: на 100.000 душ имеется всего только 18 храмов, так что на каждый храм приходится 5.555 человек, и при том помещается в храме, кроме Юсвинского, не более 500 человек; приезжает пермяк в праздник в храм Божий помолиться и, не найдя места, уезжает неудовлетворённым.

Для просвещения народа в духе православной церковности, и научения народа истинной христианской вере и нравственности рекомендуются внебогослужебные собеседования с пасомыми для взрослых по преимуществу и церковные школы для молодого поколения народа. Эти меры достигают своей цели, – в этом не может быть сомнения и все истинно желающие народу добра сознают всю целесообразность и пригодность этих средств и стараются действовать в указанном направлении.

Наше духовенство также всеми силами старается поддерживать старые и открывать новые школы, несмотря на встречающиеся в этом случае препятствия. Но у нас пока ещё мало обращается внимания на образование женской половины населения. Для девочек школьное обучение считается пока как бы роскошью, а потому редкие из них оканчивают полный курс обучения в школах, да и процент учащихся девочек пока очень мал. И среди Иньвенских пермяков девочки почти вовсе не учатся. Между тем как здесь для девочки образование более нужно, чем для мальчика, потому что образованные и разумные матери могут иметь на семью большее влияние, чем отец, который и менее живёт дома, между тем как мать возится с детьми, начиная с пелёнок и заботится о них до самой своей смерти. Что женщина может оказывать сильное влияние и на семью, и на мужа, – это ясно можно видеть в жизни раскольников, где женщины являются самыми ярыми охранительницами старинных преданий, обычаев и предрассудков и в делах веры подчиняют своему влиянию и мужчин.

Поэтому в нашем глухом пермяцком краю может быть особенно полезен своим просветительным влиянием рассадник женского воспитания и просвещения – женский монастырь со школой грамоты, рукоделия и сельского хозяйства, хотя бы в самых небольших размерах. Монастырь этот, будучи рассадником просвещения, был бы вместе с тем и училищем благочестия. Продолжительное и благолепное служение монастырское, строго-нравственная и трудолюбивая жизнь сестёр монастырских, их благотворительность по отношению к ближним, сразу привлекут к монастырю расположение местного населения, которое будет ходить сюда на богомолье и волей-неволей присматриваться к жизни обитательниц монастыря и учиться у них доброму. Если монастырь будет иметь училище для девочек, тогда ещё крепче будет связь монастыря с местным населением, и он принесёт огромную пользу краю, – тем более, что во всём Иньвенском стотысячном краю только две женские школы: в с. Юсьве и Кудымкоре, а Соликамское земство вряд ли будет открывать новые школы, судя по тому, что за последние 19 лет земством не открыто ни одной новой школы. В Пермяцком крае есть сёла, не имеющие вовсе земских школ, как Отевское, Сергиевское, Захаровское и Тиминское. К счастью Пермяцкого глухого края чествование 500-летия блаженной кончины Святителя Стефана побудило епархиальное духовенство отнестись более участливо и заботливо к Иньвеньским инородцам Епархии. Епархиальное духовенство с целью религиозно-нравственного просвещения пермяков и решило учредить в том глухом крае Стефановскую женскую общину, возложив заботы о первоначальном устройстве на меня, как близко знающего в глухом пермяцком крае быт и местные обычаи. Это решение, когда сделалось известным пермяцкому населению, было принято пермяками с живейшей радостью и расположило их к пожертвованиям на открывающуюся общину, например – они уступают новопостроенную свою церковь в 4.200 руб. в пользу Пешнигортской женской общины, ими пожертвованы под общину две больших усадьбы, для перевозки за 15 вёрст огромного двухэтажного дома, стоящего 2.000 руб., по первому зову явилось достаточное количество подвод и дом перевезён в самое непродолжительное время. За симпатию местного населения к общине говорит и то поучительное обстоятельство, что во вновь открывшуюся школу в доме, перевезённом для общины, поступило уже 26 девочек-инородок. Женская обитель среди Иньвенских инородцев может сделаться оплотом православия, русской народности и ядром гражданственности местного края.

Один из самых торжественных годовых праздников у бурят Забайкальской области – цам; он установлен в честь покровителей буддийской религии. В этот день в дацанах (буддийских храмах) богослужение состоит из обширной мистерии. Празднование цама не приурочено к какому-нибудь одному дню, а совершается в различных местах в различное время, но для каждого дацана в отдельности цам празднуется всегда в один и тот же день года. В Забайкалье, где я жил в 80-х годах, 32 дацана, из которых гусиноозёрский служит местопребыванием Бандида-хамбы-ламы, духовного главы всех бурят Восточной Сибири; он находится в 20 вёрстах от города Селенгинска и в 130 – от города Верхнеудинска, и получил название от большого озера, лежащего около него, на которое летом прилетает множество диких гусей.

В гусиноозерском дацане цам, разумеется, проходит при более пышной обстановке, чем в других дацанах: здесь с 1 по 8 число шестого лунного месяца (по нашему летосчислению, эти дни приходятся иногда на июнь, иногда на июль) прочитывается весь ганьчжур²⁵⁰, в девятый же день и бывает цам.

Я давно собирался посетить гусиноозёрский дацан, и вот, кажется, в июне 1886 или 1887 года, в компании с несколькими хорошими знакомыми, выехал в гости к хамбе-ламе как раз к самому празднику.

Дорога от Верхнеудинска до Селенгинска образцовая – самим Богом устроенное прекрасное, никогда не портящееся шоссе, и, выехав в 9 часов утра, мы в 8 часов вечера подъезжали уже к дацану.

На обширной широкой степи, неоглядно раскинувшейся во все стороны, со сверкающими на ней то там, то сям озёрами, окаймлёнными густым кустарником, вырисовывался перед нами самый дацан – большое трёхъярусное здание в виде корабля, и, наконец, показался ряд небольших деревянных домиков, расположенных полукругом на некотором расстоянии от дацана; в одном из них живёт хамба-лама, другие служат обиталищем для лам, состоящих при дацане, помещением для монгольской школы и приютом для гостей, почти не переводящихся здесь.

Оправившись от дороги и немножко приодевшись, мы отправились прежде всего с визитом к хамбе-ламе.

Приёмная хамбы-ламы – большая, светлая комната, вся уставленная низенькими диванчиками, покрытыми жёлтыми циновками, пол весь устлан ковром. У одной стены – обширная божница с множеством небольших, металлических и фарфоровых бурханов (идолов). Перед ними сверкают огоньки лампадочек, стоит целый ряд бронзовых чашечек с пшеницей и другими хлебными зёрнами, приносимыми в жертву небожителям. Навстречу нам поднимается со своего седалища хамба-лама Гамбоев. Среднего роста, плотный, без усов и бороды (бороды ламы не имеют права носить), с приветливым, симпатичным, круглым, несколько женственным лицом, Гамбоев, с любезной улыбкой, протягивает каждому из нас обе руки, пожимает наши руки, благодарит через переводчика за приезд к нему на праздник и ласково рассаживает нас на диванчики. Гамбоеву в это время было лет 50; в должности хамбы-ламы он состоял уже лет 10, по-русски он прекрасно понимал и даже писал, но говорить стеснялся, почему весь разговор наш с ним происходил через переводчика. Подали чай, начались взаимные приветствия. Зная, что любезному хозяину завтра предстоит очень много хлопот, мы не стали его утруждать долгой беседой и, испросив разрешение посетить теперь же вечером дацан, откланялись. Хамба-лама, на прощание, любезно предупредил нас, чтобы мы не беспокоились завтра рано вставать, так как мистерия продолжится целый день.

Несколько лам отправились провожать нас в дацан. Через ограду, окружающую дацан со всех сторон, мы вошли на обширную круглую площадь, находящуюся перед дацаном; на ней – ни души. Вошли в дацан. Мрачно, со всех сторон окружают нас хоругви и несметное число хадаков (хадак – лента, различной ширины и доброты, стоимостью от 5 коп. до 25 руб. и дороже, приносится в жертву бурханам, а также составляет почётный подарок для каждого гостя), спускающихся сверху; на полу – множество бурят, на корточках, с опущенными головами и сложенными ладонями рук для молитвы. Почти от самого входа до противоположной стены два ряда лам в жёлтых одеждах (жёлтый цвет – принадлежность только лам, остальные буряты не имеют права носить одежду этого цвета, ламы же, вне богослужения, могут быть в платье других цветов; так, хамба-лама, принимая нас, был весь в красном) сидят по-восточному, на особых табуретах неодинаковой вышины; чем духовный сан ламы выше, тем большее число тонких квадратных подушек жёлтого цвета (олбоков) наложено на табурет; число их доходит до семи. Между табуретами – широкий проход. Все ламы читают вместе протяжным голосом Ганьчжур, у некоторых лам виднеются в руках музыкальные инструменты: медные трубы, барабаны, большие раковины; есть трубы такой величины, что их держат на плечах по двое прислужников. Перед задней стеной дацана целый ряд громадных бурханов. Перед бурханами зажжены мириады тоненьких, травянистых, китайских свечей, издающих при горении наркотический запах. Чтение длится с полчаса и затем прерывается без меры оглушительным концертом: бой барабанов и прямо рёв в громадные трубы. Кончится концерт и снова начинается протяжное чтение Ганьчжура ламами; затем опять музыка и т. д. без конца.

Пробыв с час времени, мы вышли из дацана. Очутившись на свежем воздухе, я не узнавал себя: какое-то тяжёлое, гнетущее чувство овладело всем существом моим; я был как бы раздавлен, уничтожен. Мне кажется, что к этому всё и направлено в богослужении у бурят-ламаитов: мрак в храме, полнейшая тишина, среди которой слышится только чтение лам, наркотический запах свеч и, наконец, оглушительные звуки труб и барабанов, – всё это должно самым подавляющим образом действовать на человека, заставлять его отрешаться от личного «я»; к тому ведь ведёт и весь буддизм: отрешись от самого себя, от всех страстей своих и углубись, проникни в общую сущность вещей.

Когда мы вернулись в отведённое для нас помещение, то все в один голос отказались от предложенного нам от имени хамбы-ламы ужина и улеглись спать, попросив разбудить утром так рано, чтоб мы могли поспеть к началу мистерии.

На другой день, в 11 час. утра, мы были на месте, где происходила мистерия. Своеобразной, живописной, развернувшейся здесь перед нами картины я никогда не забуду.

По середине круга, расстилающегося перед дацаном, под красивым балдахином с навесом из шёлковых материй синего, красного и жёлтого цвета, на столике, покрытом шёлковой пеленой, стояла жертва, изготовленная из муки и масла, в виде конуса, окрашенная в разные цвета: под столиком на земле была постлана барсовая кожа, на которой был положен линк – вырезанная из бумаги фигура человека. Линк у бурят означает врага веры и служит воплощением всех важнейших грехов, признаваемых буддизмом. Две маски, с головами мертвецов, в белых полотняных одеждах, раскрашенных наподобие скелетов, стояли по обеим сторонам жертвы, каждая на одной ноге; они охраняли во всё время мистерии жертву от вражеских на неё нападений, для чего в руках у каждого из них было по жезлу, который служил им, вместе с тем, и для опоры. Около жертвы всё время вертелась маска, тоже прыгающая на одной ноге, вся в чёрном, с головой вороны; она пыталась постоянно соблазнить охранителей жертвы и украсть её, но, разумеется, это ей не удавалось. По периферии круга стояли на равном расстоянии друг от друга 21 рослых видных бурята; они были разодеты в разноцветные роскошные шёлковые халаты, похожие на наши стихари, но с очень широкими и длинными, спускающимися до полу, рукавами в знак того, что они постоянно скрывают в своих рукавах лук и стрелы, которыми готовы поразить врагов веры; на головах их громадные плоские цветные же шляпы; лица их были без масок; эти буряты изображали из себя шанаков – лам-созерцателей²⁵¹, почитаемых бурятами за святых; за ними по всем сторонам круга расположилась, сидя по-восточному, поджав под себя ноги, несметная толпа молящихся бурят обоих полов и всех возрастов.

По правую сторону жертвы за кругом был поставлен столик, диван и кресла для приезжих русских гостей-горожан; чай и сласти были к нашим услугам. Мы уселись на приготовленные для нас места и внимательно стали присматриваться к происходившему.

Из дацана вышли две маски, изображающие из себя покровителей буддийской религии (докшиты), и под звуки, отбиваемые ламами, восседавшими влево от дацана, принялись танцевать перед жертвой, в кругу между жертвой и шанаками и перед самым дацаном. Танец их состоял из плавных ритмических движении ног и рук; продолжался он довольно долго, минут 20, затем маски возвратились обратно в дацан и началась пляска 21 святого (шанака) стоявших по кругу; движения их были совершенно согласны с предыдущими. Снова появляются другие две маски из дацана и принимаются за тот же танец. Опять общая пляска шанаков и появление новых масок из дацана. Всё это было крайне однообразно и, по правде сказать, очень утомительно. Замечательны были только костюмы на выходивших из дацана докшитах: был костюм весь из золотой кованой парчи, такой же серебряной, остальные костюмы тоже поражали своей роскошью и разнообразием. Самые маски, одетые на головах их, были чудовищны: размером в полторы человеческих головы, они изображали из себя извращённые человеческие лица, головы львов, и т. п.; диадемой для них служили пять человеческих черепов; вместо волос сзади к ним были приделаны большие кисти из красных шёлковых ниток; маски были окрашены сообразно цвету того бурхана (святого), которого маска должна была изображать; таким образом, были маски тёмно-жёлтые, коричневые, синие и т. д. Безобразие масок, по понятиям буддистов, служит выражением отвращения охранителей веры от предметов материального мира, пляска же участников мистерии, по тем же понятиям, уничтожает злых духов.

Интерес мистерий придавали побочные обстоятельства. Кроме перечисленных мною масок, перед дацаном всё время находились какие-то мифические ханы: Загарвардин с женой и сыном и Хашин с 6-ю сыновьями, мал-мала меньше; первые были одеты в китайские костюмы, вторые имели вид монгольских простолюдинов. Хашин-хан держал в руках хадак, как подарок выходившим маскам; все ребятишки были снабжены небольшими музыкальными инструментами из употребляющихся при богослужении. Но интереснее всех была маска, представлявшая из себя лысого старика с громадной седой бородой, в белой холщовой рубашке до пят; на поясе у него висели, по-монгольски, кошелёк с табаком и нож с вилкой, а в руках была палка с набалдашником в виде дракона. Этот старик, да ещё чёрная маска с вороньей головой, о которой я упоминал ранее, были комическим элементом мистерии.

Старика вынесли из дацана и положили перед жертвой в середине круга. Немного погодя, он, по-старчески кряхтя, поднимается, оправляет бороду, усы, осматривает окружающих; подле него бросают барсовую шкуру; он всматривается в неё, – ему кажется, что это настоящий барс; он бросается на него с палкой, колотит изо всех сил; порешив, что убил барса, он усаживается тут же мять шкуру его. Выделав шкуру, старик предлагает её Хашин-хану в обмен за младшего из сыновей последнего; тот отказывается купить на предлагаемых условиях; тогда старик попросту крадёт ребёнка, но мальчишка, воспользовавшись рассеянностью старика, в скором времени убегает обратно к отцу. Следующая проделка старика заключается вот в чём: высмотрев, где сидят наиболее почётные и богатые из молящихся бурят, он подходит к ним и предлагает понюхать табачку из его кисета, требует платы за это, бросает обратно уплачиваемые ему медные деньги и не отстаёт до тех пор, пока не получит более значительной суммы: какую-нибудь серебряную монетку, в редком случае – рубль; по большей же части ему платят хадаками (деньги, собираемые им, по окончании празднества делятся между всеми участниками мистерии). В заключение он пробует ухаживать за женой Загарвардин-хана, но и тут его постигает неудача.

Я расспрашивал впоследствии о значении в мистерии этого старика и получал от лам самые разнообразные ответы: одни говорили, что это тынгерей (небожитель), давший обет жить при всех буддах и помогать им; другие, и это мне кажется более правильным, что старик вообще представляет из себя воплощение долголетия, – поэтому-то в нём так много физических сил, что он в состоянии ухаживать за царицей; вообще же все сходились в одном, что этот старик введён в мистерию для того, чтобы смешить публику, а то уж очень скучно было бы.

(Окончание следует)

За последнее время китайское правительство обратило внимание на недостаток образования, получаемого в китайских училищах, и сознало необходимость устройства школ по европейскому образцу, в которых бы преподавались иностранные языки и другие необходимые науки. С этой целью было издано несколько приказов об открытии таковых школ в главных и более важных городах всех провинций и приглашены иностранцы начальниками и учителями их. Как всякое нововведение в Китае, и это было принято не сразу и встретило противодействие со стороны губернаторов провинций.

Но мало-помалу противодействие подавлялось и дело двигалось вперёд; школы были открываемы как на средства правительства, так и на частные, наподобие уже ранее существовавших в некоторых городах. Для всех почти школ приглашались руководителями исключительно англичане, которые энергично брались за это дело, по-видимому, имея в виду не одну только цель – образования китайцев, но преследуя и свои собственные. Во всех школах изучается английский язык, на котором преподаются и другие предметы. Таким образом, в Китае англичанами как бы раскинута сеть, узлами которой служат важнейшие города края.

На днях в гор. Чифу состоялось открытие такой именно школы на частные средства нескольких китайцев, в числе которых есть лица, занимающие административные места в городе. Школа помещается в большом здании, нанятом у города; приобретены необходимый пособия, между которыми бросается в глаза много картин из Св. Писания, украшающих стены всех комнат. На должность директора приглашён один из английских миссионеров, про которых кстати можно упомянуть, что они не все обязаны быть священнослужителями, между ними есть коммерсанты, врачи, учёные, занимающееся изучением края, и другие лица различных положений, но состоящее членами в миссионерском обществе. О дне открытия было заранее сообщено и разосланы приглашения многим лицам присутствовать на митинге, устраиваемом по этому случаю. В большой комнате, украшенной флагами различных наций, между которыми занимал почётное место китайский дракон, для приглашённых были расставлены ряды стульев и устроено возвышение для лиц, принимавших участие в открытии школы. Собравшаяся публика состояла преимущественно из английских миссионеров, их семейств, нескольких консулов и прочих европейцев, а также некоторого числа китайцев. Открытие началось пением гимна на английском языке, затем одним миссионером была прочитана по-китайски молитва. По окончании её говорились речи о пользе открываемой школы и западной цивилизации, которая проникнет через неё в Китай и даст ему в будущем благодетельные последствия.

В промежутках было исполнено несколько музыкальных пьесок. Из говоривших более замечательными были: доктор-миссионер, державший речь на китайском языке, в которой он в ловких образных выражениях коснулся постепенно развивающегося общения китайцев с Европой, упомянул о том времени, когда Китай был совершенно замкнутым государством и как мало-помалу начали проникать в него иностранцы, встречаемые сначала далеко неприветливо китайцами, которые удивлялись зачем пришлые эти «рыжие дьяволы», эти» бескосые черти», и как потом, признав для себя полезным знакомство с иностранцами, они постепенно дошли до настоящего времени – открытия европейских школ. После него другой миссионер сказал на английском языке о том, что такое западная цивилизация и какое влияние она будет иметь на будущность Китая. Он говорил: «мы думаем, мы надеемся, мы уверены, что насаждение западной цивилизации в Китае сделает его великой страной, флагом которой будут гордиться её подданные». Трудно сказать, насколько принесёт пользы для будущности Китая эта западная цивилизация и сделается ли он, благодаря ей, великой державой, но, несомненно, что для англичан она будет иметь большое значение, тем более, что, обходя прямую цель открываемых школ – образование китайцев. они на первом плане ставят проповедование учения англиканской церкви, чтобы впоследствии возможно было действовать на религиозной почве ради собственных интересов и выгод²⁵².

– Крещение бурят.

– Русская православная миссия в Пекине.

– Поручение калмыцких изданий профессору Позднееву.

– В Лазареву субботу, 5 сего апреля, в соборе Александро-Невской лавры, по благословению высокопр. митрополита Палладия, совершено присоединение к православной церкви пятерых бурят, в возрасте от 14 до 20 лет. В 9 часов утра, при колокольном звоне из алтаря вышел преосвященный Назарий, епископ гдовский, сопровождаемый архимандритами и иеромонахами, среди которых находились настоятель Георгиевской общины протоиерей А.П. Колоколов и священник из бурят о. Голубов и, подойдя к желающим принять православие бурятам, начал чин оглашения.

После оглашения новопросвещаемые были отведены в левую сторону собора, где была приготовлена купель, огороженная особой ширмой, за которую вошли духовенство и восприемники: от имени Государя Императора – обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев и доктор Бадмаев, по убеждениям которого и приняли православие означенные лица.

После крещения все новопросвещённые были одеты в белые рубашки и опоясаны шёлковыми поясами со свесившимися до полу большими кистями, а затем отведены в место левого клироса.

В одиннадцатом часу началась божественная литургия, которую совершал преосвященный Назарий.

Стоявшие в начале таинства крещения в притворе собора соплеменники новопросвещённых бурят, одетые в свои расшитые халаты, приблизились затем во время литургии к самой солее собора и с напряжённым вниманием следили за совершаемым богослужением.

По окончании литургии, во время которой новопросвещённые удостоились принятия св. Таин, преосвященный Назарий благословил новокрещёных молодых людей и сказал им напутственное в христианскую жизнь слово.

– В Пекине ожидают прибытия вновь назначенного начальника православной духовной миссии в Пекине архимандрита Иннокентия, который уже находится в настоящее время в Тянь-дзине и навстречу к нему выехал теперешний архимандрит Амфилохий Лутовинов, который прожил в Пекине 13 лет и возвращается в Россию. Православная духовная миссия находится в семи вёрстах от посольства, в северном углу Пекина, близ городской стены, в местности, называемой Бей-гуан – Северное подворье. Православные китайцы – это немногие оставшиеся потомки тех двухсот казаков-албазинцев, которые были, около двухсот лет тому назад, уведены из своего посёлка на Амур Албазина, в китайскую неволю и зачислены в китайские войска. Потомки их и до сих пор остались известными под названием албазинцев. В настоящее время все эти православные албазинцы стали совершенными китайцами как по языку, обычаям, так и по взглядам.

Духовная русская миссия состоит из двух иеромонахов и начальника миссии – архимандрита. Бей-гуан занимает довольно обширную площадь земли, обнесённую каменной белой стеной. Внутри находятся церковь с древней святыней, которую принесли с собой казаки-албазинцы, – иконой св. Николая Чудотворца, от времени сильно почерневшей, – здания школы для китайских мальчиков и отдельно – для девочек, здание для стипендиатов Паргачевского, приезжающих специально для изучения китайского языка на два года, и помещения для иеромонахов.

Библиотека, составленная трудами прежних архимандритов, из которых многие оставили по себе своими учёными трудами почётную память, считается специалистами чрезвычайно полной и ценной по количеству и качеству китайских книг.

– «Новое Время» сообщает, что Св. Синод поручил профессору С.-Петербургского университета А.М. Позднееву выработать точный алфавит для передачи русскими буквами калмыцких речений и изложить подробное наставление для переводчиков, а равно взять на себя рассмотрение и выпуск в свет потребных в настоящее время для миссионерских целей переводов на калмыцкий язык.

В отчётном году волей Божией окрещено 310 лиц. Наибольшее число крещений дал, как и следовало ожидать, Восточный Алтай. Так, в Кондомском отделения крещено 69, Сузоповском-Бачатском 37, Кебезенском 34, Чолышманском 47. Западный Алтай дал не более одной четвёртой части крещений бывших в Восточном Алтае.

Считаем своим долгом ещё раз сказать, что уменьшение числа крещений, заметное в последнее время на Алтае, зависит не от оскудения усердия миссионеров и не от обленения их, а от изменившихся обстоятельств. Там, где больше всего крестилось прежде, теперь становится крестить почти некого. В Мрасском отделении, дававшем в год по нескольку сотен крестившихся, некрещёных, как было уже говорено в прежних отчётах, вовсе нет. В Кондомском их осталось всего около 200, в Чолышманском около 400. Число язычников в последнем отделении было бы ещё менее, если бы оно не увеличилось переселенцами-язычниками из Чуйского отделения. Главная масса язычников Западного Алтая остаётся по-прежнему ещё нетронутой.

Для наглядного представления того, как принимается слово веропроповедника на Востоке и на Западе Алтая, приведём свои беседы с язычниками той и другой половины Алтая. Представляем беседы бывшие только при значительном собрании слушателей.

В Западной половине Алтая беседы происходили в Келее, Кырлыке, Абагане и Кеньге. Беседы в Келее и Кырлыке имели почти одно содержание. Перед началом беседы пропеты были алтайские канты о сотворении мира и страшном суде; пение сопровождалось объяснениями миссионера Ст. Борисова. По окончании пения я спросил: все ли из присутствовавших слышали проповедь Евангельскую? Оказалось, что слышали её все и большинство даже много раз. Затем я стал продолжать свою беседу примерно так: «вера христианская есть вера Божия, дана Богом; закон христианский, есть закон Божий. Желаю я теперь знать, братие, почему же вы закона Божия не принимаете? Называю вас некрещёных братьями, потому что все мы созданы Единым Богом, все произошли от одних прародителей Адама и Евы. Почему же, говорю, вы, братия, не принимаете Закона Божия?»

– Наши родители жили в татарской вере, и мы жить так хотим.

– Родители если бы стали тебя учить худому, неужели бы ты стал их слушаться?

Один из присутствовавших сказал:

– Что родители велят, то и нужно делать.

– Подумай-ка, так ли это? Когда ты был ребёнком, то, пожалуй, это немного и так, потому что ты тогда своей воли не имел. А теперь, когда ты живёшь сам по своей воле, неужели нужно слушаться, если бы тебе родители велели сделать что-нибудь худое? Да и сам ты чему должен учить своих детей, добру или худу? Родителей, когда учат добру, нужно слушаться, а если учат худу, их слушаться не нужно.

– Бог дал каждому народу свою веру.

– Нет, истинная вера одна: Бог один, а потому вера и закон Божий один. В русском царстве один Царь и закон один.

– Мы и в своей вере можем угодить Богу, потому что точно так же, как и вы, стараемся жить хорошо.

– Как же вы можете жить хорошо, когда Закона Божия не знаете? Жить хорошо может только тот, кто знает Закон Божий. Откуда вы знаете, что хорошо и что худо?

– Мы в своей вере тоже чтим Бога, плещем ему молоко.

– Языком почитаете вы Бога, а на деле нет. Разве Богу нужно ваше молоко? Он создал всё, и всё Ему принадлежит; не нуждается Он в твоём молоке. Ему нужно твоё сердце. Он хочет, чтобы ты его любил, чтобы ты принял Его закон. Подумай хорошенько, ведь ты всё от Бога получаешь, и жизнь свою от Бога же получил. Видишь, как Он тебя любит. Зачем же ты Его не хочешь любить, зачем Закона Божия не принимаешь? Закона Божия не принимаешь, стало быть, и Бога не любишь.

Здесь один из присутствовавших вставил возражение:

– Мы ничего не знаем о Боге, думаем, что солнце, луна – Бог. Солнце нас греет...

– Оставь пустые слова. Когда тебе придёт нужда, ты разве говоришь: о, солнце, о, луна, помоги мне? Нет, ты говоришь: о, Боже (о, Кудай!..).

Приведённого нелепого возражения после ни от кого не приходилось слышать.

– Бог дал татарскую веру ещё первым людям.

– Нет это неправда. Весь род человеческий произошёл от одного человека – Адама и его жены Евы, которых Бог создал. Стало-быть сначала был один народ, не было сначала ни татарского, ни русского народа; как же могла тогда быть какая-то татарская вера? Была сначала только одна истинная вера, один закон Божий. Татарская вера явилась после, когда род человеческий умножился и произошли разные народы. Люди стали забывать Бога, забывать закон Божий, вот явилась тогда и татарская вера. Вы посмотрите сами на себя, вы разве думаете о Боге разве думаете угодить Богу? Думаете только о том, чтобы пожить здесь получше. Так и прежде было, потому-то люди и позабыли Бога, забыли закон Божий – истинную веру.

– Положим, вы говорите правду, да у нас желания нет принять вашу веру.

– Если тебе нужно работать, ты ведь не ждёшь, когда придёт желание работать, а сам себя заставляешь работать. Так всё равно – нечего ждать, когда придёт охота и желание принять Закон Божий, а сам должен пожелать принять Закон Божий. Бог тебя не принуждает, а ждёт, чтобы ты сам захотел принять Его закон, и за это обещает тебе великую награду. Кто примет Закон Божий, тот вместе с Богом будет вечно блаженствовать на небесах, а кто не примет, тот пойдёт в муку с врагом Божьим – диаволом.

– Ваши слова, может быть, и справедливы, но они не ложатся нам на сердце. Мы вашей веры принимать не хотим; как жили, так и будем жить.

Последний ответ показал, что дальнейшую беседу вести было бесполезно. Отвечали на беседе особые выборные лица славящиеся умением говорить; один из них даже порядочно подвыпил, чтобы отвечать смелее.

В Ябагане язычники долго не защищали своей веры, скоро согласились, что они должны любить Бога за Его милости, должны следовательно принять Закон Божий – христианскую веру, но останавливались в своих ответах больше на том, что они не в силах исполнить Закона Божьего, что они приняв христианскую веру, если не будут жить по христианской вере, то пожалуй ещё и больше согрешат; что они так думают и о тех крещёных, которые, приняв христианскую веру, живут не по-христиански. Один старец говорил о себе, что ему, по его мнению, и нескольких часов невозможно будет провести так, как требует христианская вера. На возражения язычников я отвечал:

– Если кто всего не исполнит, что требует Закон Божий, то хорошо будет, если и немного что-либо исполнит; лучше что-нибудь, чем ничего. Бог милостив, знает, что вам сначала трудно жить по Его закону, строго не взыщет с вас. Нужно только каяться пред Богом; согрешил и говори: «Господи, прости меня, я согрешил». В заключение язычники ничего не возражали; иные говорили только: «Мы никому не препятствуем креститься, пусть крестятся, если хотят». После моего ухода язычника рассуждали между собой, что беседой они были как бы заперты со всех сторон, так что им нечего стало отвечать.

В беседе на Ябагане, хотя много в не возражали, но в них замечалось то же религиозное равнодушие, как и в Келее. Что же касается заявления некоторых, что они будто никому, даже своим детям не препятствуют креститься, то это скорее была только вежливая отговорка. Детей на беседе никого не было, да и нигде на Западном Алтае мы не встречали при своём проезде на своих беседах детей; даже вообще молодых людей бывало всегда очень мало; а являлись исключительно одни старики и вообще люди зрелых лет, закосневшие уже в язычестве. И по общему отзыву миссионеров, язычники Западного Алтая всеми мерами стараются воспрепятствовать своим детям услышать проповедь миссионера.

В Кеньге татар собралось очень много. Беседа имела примерно такой ход и такое содержание. Я начал так:

– Каждый из вас, братие, я думаю желает себе добра и не желает худа, да думаю, что и всякий человек так рассуждает.

Ответ выразил согласие.

– Каждый из вас, без сомнения, желает пожить хорошо, не видать нужды, – быть сытым, одетым, обутым; и для этого каждый работает, – трудится.

– Конечно так.

– Заботимся мы, чтобы здесь пожить хорошо; нужно ещё, братие, позаботиться, чтобы нам было хорошо и после смерти. Судьба человека не такая, как судьба скота. Скотина померла и от неё ничего не остаётся, а человек помрёт, от него остаётся бессмертная душа. После смерти для нас есть другая жизнь.

– Мы ничего об этом не знаем; думаем, когда человек помирает, с ним то же бывает, что и когда скот умирает.

– Несправедливо это. Ты когда хочешь, например, себе дом построить, неужели станешь строить его для того, чтобы он тотчас же разрушился; нет, ты хочешь, чтобы твоё дело было прочно, осталось надолго и если бы можно было, то и навсегда. Неужели же Бог создал человека для того только, чтобы Его создание разрушилось, уничтожилось? Скот не имеет разума, не знает Бога и не может любить Бога. Один только человек имеет разум, может знать Бога, любить Бога, исполнять Закон Божий; нельзя поэтому думать, что участь человека такая же, как и участь скотов. Да это вы и сами чувствуете в своём сердце.

Нельзя думать, что человека Бог создал для того только, чтобы от человека после ничего не осталось кроме праха. Должна быть будущая жизнь.

– Будущая жизнь есть, но там добрые и злые будут жить различно. В этой жизни Бог дал свободу каждому жить так, как он хочет; но после смерти будет для каждого суд Божий. Кто здесь жил хорошо, жил по Закону Божию, тот будет блаженствовать вместе с Богом; а кто здесь жил худо, Закон Божий не принимал, тот пойдёт в муку вечную с диаволом. Я думаю, вы все желаете после смерти быть вместе с Богом и не желаете идти в муку с диаволом.

– Конечно.

– Зачем же вы Закон Божий не принимаете?

– Мы думаем, что и в своей вере угодим Богу.

– Что же делаете угодного Богу в своей вере? Пьёте, едите спите? Но этим вы Богу не угодите.

– Мы также стараемся худого не делать, и жить хорошо.

– Как же вы можете жить хорошо, когда Закона Божия не знаете; откуда вы знаете, что хорошо и что худо? Вы живёте как слепцы, или как скоты; живёте, как придётся, вовсе и не думаете о том, и не стараетесь, чтобы жить хорошо. Вам и на ум-то не приходит угодить Богу. Посмотрите-ка сами на себя. Как же вы надеетесь царство небесное получить?

– Бог при создании дал каждому народу свою веру.

Отвечено было то же, что и выше. Тут выступил на сцену один старик; бойко и красноречиво повторил резюме беседы и в заключение поставил казуистический вопрос:

– Адам и Ева истинную веру исповедывали?

– Истинную.

– А они были крещены?

– Нет.

Не дожидаясь дальнейших разъяснений, старик с нескрываемым злорадством поспешил сделать вывод:

– Стало быть, и в некрещёной вере можно угодить Богу; стало быть, и мы в своей некрещённой вере можем спастись.

– Положим вера первых людей была некрещёная вера, да всё же не ваша татарская вера. До тех пор, пока Сын Божий Иисус Христос не приходил на землю, не было установлено Богом крещения; а когда Он пришёл, то Сам крестился и для всех, кто принимает истинную веру, установил крещение. Тогда истинная вера сделалась крещёной верой. А затем неужели ты думаешь, что ваша татарская вера потому только и правая, что не крещёная?

Стоявший до сих пор молча ветеран заштатный миссионер о. М. Чевалков не вытерпел дольше. Изобличив ложную софистику защитника татарской веры, он изложил кратко догмат и историю искупления рода человеческого Сыном Божиим, приблизительно в том виде, как это сделано в «Беседах к язычникам» (труд преосвящ. Макария). Догмат искупления пояснил сравнением со старинным обычаем у Алтайцев и вообще восточных инородцев выкупа от наказаний виновного. Выступивший защитник татарской веры замолчал, но вместо него явился другой очень молодой человек (брат местного богача Зайсана Манжи). Новый защитник татарской веры бойко и дерзко стал утверждать, что существует якобы древнее предание, по которому Бог ещё в начале создания дал разные веры сыновьям Адамовым, конечно в том числе и татарскую веру. Ложь мудрований защитника татарской веры обличить было не трудно. Предание о потопе известно Алтайцам; указывая на факт потопа о. Михаил разъяснил совопроснику, что различные народы произошли не от сыновей Адамовых, а от сыновей и потомков Ноевых. Следовательно, нельзя думать, что разные веры даны ещё от начала создания. Между прочим, о. Михаил указал на то, что христианское учение записано в древних книгах, а предание, на какое указал совопросник, нигде в книгах не записано. Замечательно, совопросник беспрекословно признал важность последнего рода доказательства. В то время, когда о. Михаил рассуждал с совопросником, старший брат его Зайсан Манжи, слушавший до того времени беседу молча, и только в одном месте возразивший, что можно угодить Богу в татарской вере, вдруг ни с того ни с сего сказал мне:

– Зачем русские нас обижают? Отбирают у нас наши земли? Я сказал конечно, что это дело до нас вовсе и не касается: если русские стесняют татар, пусть татары и просят гражданскую власть; что мы русских на Алтай не селим и не зовём.

– А вы зачем нас не защищаете?

– Да вы просили ли нас хоть раз об этом?

В заключение долгой беседы все татары вполголоса заговорили, что они слушать слушают наши слова, а своей татарской веры переменить не хотят. Этим беседа и закончилась.

Теперь изложим беседы с язычниками, бывшие в Восточном Черневом Алтае. Беседы были в Сузопе, Кондоме и Антропе.

В Сузоп привезли к моему приезду несколько язычников, подпавших из-за винокурения под суд и ради облегчения своего наказания давших подписку креститься. Однако, когда дело дошло до крещения, то все стали отказываться, вероятно узнав, что облегчения наказания за крещение никакого не положено; стали отвечать уклончиво, говорили, что они дали подписку (заседателю) потому, что находились в стеснённом положении, что креститься нужно не ради того, чтобы угодить человеку (разумея, без сомнения, архиерея), а ради Бога.

Народу собралось много как крещёных, так и некрещёных; в числе некрещённых были и дети, чего нигде не было на Западе Алтая. Собрав всех вместе, я тут же пригласил и привезённых татар давших подписку креститься. В беседе своей развивал мысль, что Бог нас любит, всё нам даёт – питает, одевает, бережёт нас от несчастий и проч., стало быть и нам до́лжно Его любить; а если любим Его, то – должны Его святой закон принять, должны крещёную веру принять. Тому, кто примет Закон Божий, примет христианскую веру, Бог обещает блаженство в будущем веке, а кто не захочет принять Закона Божия, тот с диаволом пойдёт в муку вечную.

Возражений было мало; отвечали только:

– Как жили родители, так и мы хотим жить; – что якобы и они, татары, тоже Богу служат.

На это отвечаемо было то же, что и выше в подобных возражениях. Больше всего отказывались от крещения тем, что желания нет креститься. Один, впрочем, из молодых возразил:

– Если бы кто пришёл с неба от Бога, то мы поверили бы ему.

– Подумай, что говоришь; царь земной с каждым что ли будет говорить? Каждому что ли будет сам о своих законах объявлять?

– Нет.

– А с кем царь стал бы сам говорить? Только с тем, кто чем-либо угодит царю, сослужит ему большую службу; с тем царь, может быть, будет сам говорить, а с тобой не будет; ты этого не заслужил. Так и Бог, царь Небесный, беседует только со своими угодниками, кто Его повеления исполняет, хранит Его закон; им Он и открывает свою волю; а св. угодники – люди Божии Закон Божий всем прочим людям уже возвещают. Подумай-ка, чем ты заслужил, чтобы с тобой Бог говорил, или к тебе послал своего Ангела? Ты живёшь хуже скотины; скотину, если хозяин кормит, она идёт к нему и ласкается; а ты вот всё получаешь от Бога, а чем Ему служишь?

Вообще я порядочно пристыдил совопросника, а также и другого молодого татарина, его помощника в возражении. Оба эти татарина были наутро у литургии и молились Богу, как и крещёные. Свою обличительную речь направил я затем и ко всем собравшимся татарам. Возражений никаких более не слыхал. Между прочим, я обратил своё внимание на одного влиятельного и очень умного татарина. Я беседовал с ним довольно ещё и третьего года; но он тогда упорно отвечал, что не хочет креститься. Теперь этого не было; говорил, что креститься он не прочь, но ещё молод, успеет ещё окреститься. Закончив свою беседу к собравшимся язычникам, я стал уговаривать креститься татар, давших подписку; поддерживаемые моим словом стали их уговаривать и собравшиеся новокрещёные; уговорили шесть человек. С ними изъявили желание креститься ещё три человека. Наутро всё они были крещены мной.

В Кондоме беседа устроена была после литургии. Собраны были крещёные и некрещёные. Я обратил свою речь к крещёным и говорил примерно так:

– Вот, братие, вы по милости Божией теперь крещёные люди; а крещёный человек есть человек Божий, чадо Божие. Поэтому до́лжно вам служить только Богу, до́лжно почитать только одного Бога. Рассудите хорошенько, мы получаем от Бога бесчисленные милости, Бог нас любит больше, чём отец детей; как же нам Его не любить? Как же нам Его не почитать? Итак, говорю, почитать мы должны только единого Бога; Ему Единому должны и молиться. Поэтому, кто из крещёных почитает ещё диавола, камлает, тот тяжко согрешает. Диавол есть враг Божий и враг человека, при том же самый лютый враг. Зачем же тебе ему оказывать честь? Зачем камлать? Ты боишься его? Но Бог силен тебя от него защитить. Если тебя обижает вор, или другой злодей, неужели ты станешь кланяться злодею, да просить его, чтобы он тебя не обижал? Нет, ты идёшь к царским начальникам, у них и ищешь защиты. Так нужно делать и тогда, когда хочешь спасти себя от злобы диавольской; нужно не диавола просить, не камлать ему, а Бога просить, Бог силен тебя спасти от злобы диавола.

Закончив беседу с крещёными, я обратился к стоявшим тут же некрещёным, стал их увещевать креститься. В результате пять человек изъявили желание креститься, в том числе один кам. Из числа их сначала особенно упорствовала одна женщина. Я уже было потерял надежду уговорить её и оставил в покое; но её после уговорили креститься собравшееся на беседу крещёные женщины. Упорствовавшая женщина, между прочим, когда её стали подводить ко мне, чтобы послушать моего увещания креститься, (сама она сперва не хотела идти), кричала:

– Пусть архиерей даст 10 рублей, тогда крещусь; им за каждого крещёного дают из казны деньги.

Я её прежде всего пристыдил за эту клевету, а на её требование 10 руб. сказал:

– Разве мы ездим покупать ваши души? За что ты просишь с меня 10 руб.? опомнись, что говоришь.

На обратном пути из Кондомы имел беседу с язычниками на Антропе. Сначала язычники, как и обычно, упорно и грубо отвечали, что не хотят креститься; потом стали приискивать разные предлоги, почему им якобы нельзя креститься. Долго я здесь не имел времени беседовать, потому что день склонялся к вечеру. Но всё-таки один старец после беседы изъявил желание креститься, и после произвёл на меня весьма приятное впечатление особенным благоговением, с каким приступил ко св. крещению. В Сузопе на обратном пути крещено было ещё несколько человек; одни были из числа давших подписку креститься, другие сами приехали принять крещение от руки архиерея. Некоторые из давших подписку креститься оказались глухи ко всем увещаниям и предпочли остаться при своей вере.

Вообще характер бесед и собеседников на Западе и на Востоке Алтая был весьма различен. В язычниках Западного Алтая везде было заметно сознательное усилие защитить перед проповедником во что бы то ни стало свою татарскую веру и показать, что якобы она ничуть не хуже крещёной веры (христианской). Видно было, что язычники готовились к беседе заранее с целью прения о вере. Возражали обыкновенно лица, известные уже своей закоснелостью в язычестве и ненавистью к христианству, а иногда даже и особые выборные. Юное поколение, наиболее способное к принятию веры Христовой, везде намеренно было устраняемо от беседы. Несомненно, что среди язычников Западного Алтая составился уговор не креститься и, к сожалению, главными руководителями этого уговора являются нередко русские лжебратия. На Востоке Алтая дело было иначе. Собирались на беседу все, кто хотел, старые и малые. Защищали свою веру мало. Слышались скорее не возражения против проповедника, а простые отказы принять крещёную веру. Эти отказы сначала обыкновенно были грубы; но по мере увещания становились мягче; затем начинали уже слышаться какие-нибудь предлоги, по которым тому или иному будто бы нельзя было креститься. Больше всего указывали, что желания нет принять крещёную веру. В заключение следовало изъявление желания креститься.

В прежних отчётах были указываемы возможные и вероятные причины неприязни к христианству и миссии насельников Западного Алтая. В настоящий раз остаётся подтвердить мысль, что язычники имеют неприязнь, собственно, не против христианства, а против русских; но озлобление против русских перенесено и на русскую христианскую веру. Во время беседы на Кеньге это весьма наглядно обнаружилось из вопроса Зайсана Манжи ни с того ни с сего вдруг спросившего: «а зачем русские нас обижают?»

Главных причин, вызывавших и вызывающих в инородце Западного Алтая неприязнь к русским можно указать две. Западный Алтай вследствие естественных своих удобств всё более и более заселяется русскими; во-вторых, через Западный Алтай идёт главный торговый путь в Монголию и Китай. Селясь на Алтае русские вместе с тем овладевают и естественными богатствами страны; прежние насельники страны, находящиеся на более низкой ступени культуры и не привыкшие к труду никак не могут конкурировать в этом отношении с новыми пришельцами, стоящими на более высокой ступени культуры и закалёнными в борьбе с трудом. Отсюда, естественно, кочевые инородцы год от году беднеют и утрачивают своё прежнее благосостояние. А утрата благосостояния влечёт за собой постоянное вырождение и исчезновение инородческого племени. Можно смело сказать, что рано или поздно в тех местах, где селятся русские, инородцы должны или усвоить русскую культуру и ассимилироваться с русской народностью или исчезнуть с лица земли в неравной и непосильной борьбе за существование. Думаем, что указанное обстоятельство действует не только на Алтае, но вообще всюду, где только происходит заселение русских среди инородческого элемента.

Другая причина озлобления инородцев против русских это – безжалостная эксплуатация русскими торговцами инородцев. Недаром инородцы составили понятие о русском, как о человеке жестоком и коварном. Продавая товар инородцам по дорогой цене и в кредит, русские торговцы делали их неоплатными должниками и совершенно закабаляли себе.

Март