Почитание Божией Матери по разуму Святой Православной Церкви

пат­ри­арх Сергий (Стра­го­род­ский)

Харак­тер­ней­шей чертой цер­ков­ного бла­го­че­стия в отли­чие от бла­го­че­стия нецер­ков­ного, то есть про­те­стант­ского или сек­тант­ского, явля­ется, несо­мненно, почи­та­ние Божией Матери. В пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии, при всем богат­стве и раз­но­об­ра­зии его состава, едва ли можно ука­зать какой-либо чин, хотя бы самый крат­кий и част­ный, в кото­ром не было бы обра­ще­ния к Бого­ро­дице или с про­слав­ле­нием Ее, или с молит­вой о помощи или хода­тай­стве, или же с бла­го­да­ре­нием за такое хода­тай­ство и помощь.

Почи­та­ние Бого­ма­тери имеет, бес­спорно, проч­ную основу в пре­да­нии Древ­ней Все­лен­ской Церкви. Доста­точно вспом­нить, что оно сохра­ни­лось в обще­ствах, отде­лив­шихся от Церкви в период Все­лен­ских Собо­ров, притом в таких обще­ствах, кото­рые, каза­лось бы, не имели осо­бого инте­реса хра­нить это почи­та­ние, напри­мер несто­ри­ане, моно­фи­зиты и подоб­ные. Конечно, там мы видим лишь зачатки или, вернее, остатки все­лен­ского почи­та­ния Бого­ма­тери, не полу­чив­шие пол­ного раз­ви­тия в силу самой логики данных ересей. Но тем и дока­за­тель­ней, что они сохра­ни­лись вопреки этой логике.

Верная своему искон­ному пре­да­нию, Пра­во­слав­ная Цер­ковь как будто не нахо­дит слов, чтобы достойно вос­петь Бого­ма­терь, и не знает границ для Ее про­слав­ле­ния. Для нашей Церкви Бого­ма­терь – “высшая всех тварей небес­ных и земных”, “чест­ней­шая Херу­ви­мов и слав­ней­шая без срав­не­ния Сера­фи­мов”. Сооб­разно этому и пред­ста­тель­ство Девы Марии по своему зна­че­нию и силе выхо­дит из ряда других пред­ста­тельств. Мы поем: “Чело­ве­че­скому пред­ста­тель­ству [а таково пред­ста­тель­ство всех святых] не ввери мя, но Сама заступи и поми­луй”. В службе же на Успе­ние Бого­ро­дицы (где про­слав­ле­ние Бого­ма­тери дости­гает, можно ска­зать, апогея) прямо гово­рится: “Слава Твоя бого­леп­ная”, то есть при­ли­че­ству­ю­щая Богу, свой­ствен­ная только Богу.

I

Осно­ва­нием к такому без­гра­нич­ному воз­ве­ли­че­нию Бого­ма­тери для нашей Церкви явля­ется отнюдь не одно, так ска­зать, внеш­нее, объ­ек­тив­ное слу­же­ние Бого­ма­тери спа­се­нию рода чело­ве­че­ского, не только то, что Дева Мария стала Мате­рью по плоти Сына Божия. Этому чрез­вы­чай­ному по высоте слу­же­нию Божией Матери соот­вет­ство­вало и Ее внут­рен­нее досто­ин­ство, нрав­ствен­ное Ее совер­шен­ство, высшая сте­пень, предел свя­то­сти, какая только доступна чело­ве­че­скому суще­ству под воз­дей­ствием бла­го­дати Божией. Таков, дума­ется, внут­рен­ний смысл, устрем­ле­ние цер­ков­ного учения о прис­но­дев­стве Бого­ма­тери.

Дев­ство при рож­де­нии Богом­ла­денца было даром Божиим. В даль­ней­шей же Своей жизни этот дар Божий Дева Мария поста­вила Своим личным подви­гом и этим путем при содей­ствии бла­го­дати Божией достигла выс­шего совер­шен­ства, вклю­чив Себя в тот свет­лый сонм осо­бен­ных избран­ни­ков Божиих, о кото­рых гово­рится в 14 главе Апо­ка­лип­сиса.

Тай­но­зри­тель видит 144 тысячи избран­ни­ков, окру­жа­ю­щих Агнца и после­ду­ю­щих за Ним, куда бы Он ни пошел (ст. 4); они – пер­венцы Богу и Агнцу; они без порока суть пред Пре­сто­лом Божиим (ст. 5). Сии суть иже с женами не осквер­ни­шася, зане дев­ствен­ницы суть. Конечно, здесь име­ется в виду не телес­ное дев­ство само по себе. Диавол совсем не под­вер­жен плот­ским напа­де­ниям, однако это не делает его святым. Здесь разу­ме­ется особая целост­ность души, совер­шенно при­ле­пив­шейся к Гос­поду настолько, что она не допус­кает ника­кому жела­нию, ника­кой при­вя­зан­но­сти ста­но­виться между душой и воз­люб­лен­ным его Гос­по­дом. Такая душа все­цело и всегда живет с Гос­по­дом и для Него. Есте­ственно, что такая душа ста­но­вится достой­ной и спо­соб­ной к вос­при­я­тию особых откро­ве­ний Божиих, недо­ступ­ных другим: … никто не мог научиться песни, какую пели 144 тысячи избран­ни­ков (ст.3). Другой вывод для так настро­ен­ных душ: … аще пре­бу­дете во Мне, и гла­голы Мои в вас пре­бу­дут; его же аще хощете, про­сите, и будет вам (Ин. 15:7). То есть учение о прис­но­дев­стве Бого­ма­тери не только рас­кры­вает нам путь, кото­рым Она взошла на высоту совер­шен­ной свя­то­сти, но дает обос­но­ва­ние и нашей вере в особую силу молитв Бого­ма­тери. Было бы слиш­ком по-чело­ве­че­ски думать, что сила эта зави­сит от плот­ского род­ства. Даже для людей такой мотив не всегда имеет оправ­да­ние. Несо­мненно, на первом месте здесь должно стоять, так ска­зать, род­ство душ; все­це­лая, без­раз­дель­ная пре­дан­ность Бого­ма­тери Ее Небес­ному Сыну, как Богу и Устро­и­телю Цар­ства Божия, все­це­лое объ­еди­не­ние Ею Своей судьбы с судь­бами этого Цар­ства. Как пре­бы­ва­ю­щая в Сыне и хра­ня­щая в Себе Его вечные гла­голы, Бого­ма­терь имеет дерз­но­ве­ние про­сить у Сына и полу­чает про­си­мое.

II

Учение о прис­но­дев­стве Бого­ма­тери не всеми при­ни­ма­ется. Против него воз­ра­жают многие даже из тех нецер­ков­ни­ков, кото­рые вместе с нами веруют в бес­се­мен­ное рож­де­ние Сына Божия от Девы. При этом обычно ссы­ла­ются на упо­ми­на­ние в Еван­ге­лиях о бра­тьях и сест­рах Гос­пода Иисуса и спешат истол­ко­вать эти упо­ми­на­ния в том смысле, что речь здесь идет не о свод­ных бра­тьях и сест­рах Гос­пода, то есть не о детях Иосифа от другой его жены, а о детях именно Бого­ма­тери. Значит, став одна­жды Мате­рью Вопло­тив­ше­гося Сына Божия, Дева Мария потом повела обыч­ную семей­ную жизнь и даже имела детей от Иосифа. В этой совер­шенно непри­ем­ле­мой и даже кощун­ствен­ной для пра­во­слав­ного созна­ния мысли воз­ра­жа­тели не видят ничего несо­об­раз­ного. Наобо­рот, по их мнению, этим устра­не­нием Бого­ма­тери в толпу обыч­ных людей под­чер­ки­ва­ется вся исклю­чи­тель­ность и непо­вто­ри­мость лич­но­сти Самого Бого­че­ло­века и то, что Он есть и оста­ется един­ствен­ным Совер­ши­те­лем нашего спа­се­ния. И, кроме того, лишний раз под­твер­жда­ются бого­уста­нов­лен­ность и бла­го­сло­ве­ние семей­ной жизни против мона­ше­ских увле­че­ний. Даже из уст одного духов­ного пред­ста­ви­теля пра­во­славно-бого­слов­ской науки (теперь уже давно умер­шего) мне при­шлось слы­шать, хотя и не прямо отри­ца­тель­ное, но довольно неустой­чи­вое суж­де­ние о прис­но­дев­стве Бого­ма­тери. По его словам, для нашей веры суще­ственно и важно одно, что Гос­подь родился плотию от Девы Марии, а была ли Она Прис­но­де­вой или стала потом замуж­ней жен­щи­ной и рожала детей – это более или менее без­раз­лично. Отри­ца­нием прис­но­дев­ства наша вера будто бы не затра­ги­ва­ется.

Такие рас­суж­де­ния напо­ми­нают мне рас­сказ о финнах. Будто бы в неко­то­рых местах Фин­лян­дии веру­ю­щие отка­зы­ва­ются счи­тать Вели­кий Пяток днем поста и плача и про­во­дят его как самый весе­лый празд­ник: в пир­ше­ствах, танцах и прочем. “Хри­стова смерть при­несла нам сво­боду от про­кля­тия и смерти. О чем же нам пла­кать?” Если угодно, нельзя отка­зать этим рас­суж­де­ниям в логи­че­ской свое­об­раз­но­сти. Но нельзя забы­вать, что в Цар­стве Божием нрав­ствен­ный закон явля­ется таким же непре­лож­ным и все­опре­де­ля­ю­щим зако­ном, как логи­че­ские законы в нашем мыш­ле­нии. Поэтому мораль­ная несо­сто­я­тель­ность каких-либо помыс­лов чело­ве­че­ских о Цар­стве Божием явля­ется не менее несо­мнен­ным при­зна­ком их лож­но­сти, чем и логи­че­ская несо­сто­я­тель­ность. Этот кри­те­рий сразу поз­во­ляет видеть, что наша совесть не оши­ба­ется, пре­ду­пре­ждая нас против только что при­ве­ден­ных рас­суж­де­ний. При внеш­ней логи­че­ской вер­но­сти дог­мату они таят в себе корен­ное извра­ще­ние хри­сти­ан­ства, грубый эгоизм, дума­ю­щий только о выгоде и рав­но­душ­ный к цене, какой эта выгода при­об­ре­тена. То же нужно ска­зать и о рас­суж­де­ниях каса­тельно ненуж­но­сти или без­раз­ли­чия для веры прис­но­дев­ства Бого­ма­тери.

Прежде всего бого­уста­нов­лен­ность брака настолько несо­мненна для цер­ков­ного созна­ния, что не нуж­да­ется в новом под­твер­жде­нии при­ме­ром Бого­ма­тери. Между тем эта бого­уста­нов­лен­ность отнюдь не изме­няет харак­тера брака как учре­жде­ния при­вре­мен­ного, зна­че­ние кото­рого исчер­пы­ва­ется пре­де­лами лишь тепе­реш­ней земной жизни. В “жизни буду­щего века”, по слову Спа­си­теля, “ни женятся, ни пося­гают, но яко Ангели Божии на небеси суть” (Мф. 22:30). Как завер­ше­ние всего, эта буду­щая жизнь (или, иначе, Цар­ство Божие) и должна слу­жить послед­ней и наи­выс­шей целью стрем­ле­ний чело­века, под­чи­няя себе всякие земные цели. Поэтому неиз­бежны, в част­но­сти, случаи, когда слу­же­ние Цар­ству Божию может потре­бо­вать, чтобы чело­век ради него пожерт­во­вал своей брач­ной жизнью. Апо­стол Павел весьма настой­чиво учит о доз­во­ли­тель­но­сти брака для всех. Иногда даже считал брак более полез­ным, чем без­бра­чие [напри­мер, для моло­дых вдовиц (см. 1Тим. 5, 14)]. Но для себя и именно ради своего апо­столь­ского слу­же­ния, дабы не поста­вить какой пре­грады бла­го­вест­во­ва­нию Хри­стову (1 Кор, 9, 12), он избрал без­брач­ную жизнь. Ради того же слу­же­ния Цар­ству Божию был без­брач­ным и Пред­теча. Тем есте­ствен­нее такая жертва со сто­роны Девы Марии, при­зван­ной к слу­же­нию, совер­шенно исклю­чи­тель­ному по своей высоте и обла­го­дат­ство­ван­но­сти. После же того как Дева Мария уже вос­при­няла это слу­же­ние и стала Мате­рью Сына Божия по плоти, брач­ная жизнь для Нее была не только пси­хо­ло­ги­че­ски неесте­ствен­ной, но и нрав­ственно недоз­во­лен­ной. В самом деле, наша Цер­ковь очень настой­чиво тре­бует, чтобы при­ход­ские свя­щен­но­слу­жи­тели пред руко­по­ло­же­нием всту­пали в брак. Однако после руко­по­ло­же­ния брак ста­но­вится для свя­щен­но­слу­жи­теля пре­ступ­ле­нием, вле­ку­щим лише­ние сана. Оче­видно, в первом случае чело­век от низ­шего вос­хо­дит к выс­шему и ника­кого нару­ше­ния в нрав­ствен­ном про­грессе не совер­шает. Во втором же он, “воз­ло­жив руку на рало”, принял на себя слу­же­ние Цар­ству Божию, “зрит вспять”, обра­ща­ется к устрой­ству своих земных дел. Он первую свою любовь остави (Откр. 2:4) и потому неуправ­лен в Цар­ствие Божие (Лк. 9:62). Во сколько же раз больше было бы “нис­па­де­ние” Девы Марии, если бы после всего совер­шив­ше­гося с Нею Она пре­вра­ти­лась в обыч­ную замуж­нюю жен­щину. Она ведь не только была избрана быть Мате­рью Гос­пода, но и доб­ро­вольно при­няла на Себя такое слу­же­ние (“Се Раба Гос­подня. Буди Ми по гла­голу твоему” [Лк. 1, 38]).

Что же каса­ется еван­гель­ских упо­ми­на­ний о бра­тьях и сест­рах Иисуса (кото­рые, кстати, нигде в Еван­ге­лии не назы­ва­ются детьми Девы Марии), то ключ к ура­зу­ме­нию этих упо­ми­на­ний дает рас­сказ свя­того еван­ге­ли­ста Иоанна о том, как Гос­подь, вися на Кресте, пору­чил ему, Иоанну, Свою Матерь, а его – Ей. Гос­подь не имел бы осно­ва­ний в такой час отвле­кать Свое вни­ма­ние к забо­там о Своей Матери, если бы Он не был Ее Един­ствен­ным Сыном и если бы Ее отно­ше­ния к Нему не запол­няли бы всю Ее душу без остатка. Со смер­тью такого Сына Матерь Божия теряла не только Его, но и самый смысл Своей жизни. Вот почему Она нуж­да­лась в особом попе­че­нии и вот почему была пору­чена Иоанну, тоже дев­ствен­нику (неда­ром едва ли не за одним им утвер­ди­лось это наиме­но­ва­ние в Церкви), то есть также без­раз­дельно отдав­шему свою душу Гос­поду. Будь у Марии другие дети, во-первых, и отно­ше­ние Ее к Своему Пер­венцу было бы уже иным, и не оста­ва­лась бы Она со смер­тью Пер­венца оди­но­кой и бес­при­ют­ной: Ее дети были бы есте­ствен­ными Ее попе­чи­те­лями. Да было бы даже и неумест­ным Иоанну отры­вать и мать от детей, и брать Ее “во своя си”. Только Прис­но­дева, “чисто­тою Анге­лов пре­вос­шед­шая”, как поет наша Цер­ковь, нуж­да­лась в попе­че­нии Своего Боже­ствен­ного Пер­венца и могла быть пред­ме­том этого попе­че­ния даже и в час, когда вся уже совер­ши­шася (Ин. 19:28).

Като­лики раз­де­ляют с нами особо бла­го­го­вей­ную веру в молитвы Бого­ма­тери и окру­жают Деву Марию не мень­шим про­слав­ле­нием, но нахо­дят, что суще­ству­ю­щее у нас столь исклю­чи­тель­ное воз­ве­ли­че­ние Бого­ма­тери не нахо­дит для себя в пра­во­слав­ном учении доста­точ­ных осно­ва­ний. Как можно при­ла­гать к Бого­ма­тери наиме­но­ва­ния “Пре­свя­тая, Пре­чи­стая, Пре­не­по­роч­ная” и подоб­ные, как можно счи­тать Ее “чисто­тою Анге­лов пре­вос­шед­шей”, усва­и­вать Ей даже “бого­леп­ную славу” и в то же время думать, что Дева Мария по Своему рож­де­нию раз­де­ляет со всеми нами, греш­ни­ками, все послед­ствия нашего про­ис­хож­де­ния от Адама? Вос­пол­нить этот недо­ста­ток като­лики думают своим уче­нием о непо­роч­ном зача­тии. Ввиду совер­шенно исклю­чи­тель­ного пред­на­зна­че­ния Девы Марии Она изъ­ем­лется из рядо­вого потом­ства Ада­мова, явля­ется некиим новым суще­ством, высшим чело­века, – как бы новым тво­ре­нием Божиим, создан­ным спе­ци­ально для того, чтобы быть Мате­рью Вопло­ща­ю­ще­гося Сына Божия. Поэтому-то Дева Мария и пре­вос­хо­дит всю тварь как свя­то­стию и чисто­тою, так и славою.

Мы не зада­емся здесь раз­бо­ром этого като­ли­че­ского учения. Огра­ни­чимся лишь заме­ча­нием, что это учение в своих послед­них выво­дах колеб­лет основ­ной догмат веры о Домо­стро­и­тель­стве нашего спа­се­ния чрез истин­ное воче­ло­ве­че­ние Сына Божия, – колеб­лет, во-первых, тем, что грозит рас­торг­нуть един­ство при­роды между нами и Бого­че­ло­ве­ком, а на этом един­стве стоит все Домо­стро­и­тель­ство; во-вторых, для Девы Марии сде­лано изъ­я­тие из общего закона: Она полу­чает непо­роч­ность как свой­ство Ее при­роды, а не как бла­го­дат­ный дар, пред­по­ла­га­ю­щий уча­стие и Ее сво­бод­ного про­из­во­ле­ния, как нрав­ствен­ный подвиг с Ее сто­роны. Если ока­за­лось воз­мож­ным такое, пусть един­ствен­ное, исклю­че­ние, если вообще непо­роч­ность можно полу­чить помимо про­из­во­ле­ния, то спра­ши­ва­ется: почему бы не рас­про­стра­нить это исклю­че­ние и на все потом­ство Адама? Но тогда без­условно ли было необ­хо­димо для нашего спа­се­ния воче­ло­ве­че­ние Сына Божия?

Помимо дог­ма­ти­че­ской опас­но­сти като­ли­че­ского учения, оно не утвер­ждает и не оправ­ды­вает той славы, какая воз­да­ется Бого­ма­тери в Церкви, а скорее огра­ни­чи­вает эту славу и предо­сте­ре­гает от чрез­мер­но­сти. При­рож­ден­ная, поми­мо­воль­ная непо­роч­ность, как и всякое совер­шен­ство при­род­ное, сама по себе не имеет нрав­ствен­ной цен­но­сти, а глав­ное, это есть совер­шен­ство и непо­роч­ность твари. Чем выше такая непо­роч­ность и чем боль­шее удив­ле­ние и пре­кло­не­ние Она вызы­вает в нас, тем больше опас­но­сти перейти долж­ный предел и покло­ниться твари вместо Творца. Напри­мер, слава Сына Божия и по мыслям Ария бес­ко­нечно пре­вос­хо­дила славу всех тварей. Но, считая Сына Божия тварью, Арий, конечно, не мог назвать Его славу “бого­леп­ной” даже в каком-нибудь услов­ном смысле, чтобы не перейти поло­жен­ной гра­ницы или по край­ней мере другим не дать повода к такому пере­ходу. Несо­мненно, те же опа­се­ния, и даже в еще боль­шей сте­пени, пере­жи­вала бы и Цер­ковь при про­слав­ле­нии Бого­ма­тери, если бы Дева Мария воз­вы­ша­лась над родом чело­ве­че­ским со Своей непо­роч­но­стью по при­роде. Упреки в мно­го­бо­жии, в част­но­сти, в том, что в почи­та­нии Бого­ро­дицы воз­рож­да­ется язы­че­ский культ богини-матери, направ­ля­е­мые като­ли­че­ству со сто­роны про­те­стан­тов и сво­бо­до­мыс­ля­щих, ока­жутся, пожа­луй, не столь дале­кими от истины, как бы это жела­тельно было като­ли­кам.

III

Пра­во­слав­ная Цер­ковь не при­ни­мает като­ли­че­ского измыш­ле­ния о непо­роч­ном зача­тии Девы Марии и если и назы­вает Ее зача­тие непо­роч­ным, то отнюдь не в спе­ци­аль­ном, а в отно­си­тель­ном смысле, в каком может быть названо и всякое другое рож­де­ние от бла­го­че­сти­вых роди­те­лей по их молит­вам и бла­го­сло­ве­нию Божию, – рож­де­ние, при кото­ром почти устра­ня­ется гос­под­ство плот­ской похоти. Осно­ва­ния же к про­слав­ле­нию Божией Матери наша Цер­ковь, верная Слову Божию и все­лен­скому пре­да­нию, ищет не в начале земной жизни Бого­ма­тери, не в Ее зача­тии, а, наобо­рот, в Ее Успе­нии, в конце Ее зем­ного поприща, когда и все вообще хри­сти­ан­ские подвиж­ники, “тече­ние скон­чав­шие и веру соблюд­шие”, ожи­дают себе “венец правды” от пра­вед­ного Судии (2Тим. 4:7–8). Своим “се, Раба Гос­подня” выра­зив про­из­во­ле­ние при­нять на Себя слу­же­ние Богу в каче­стве Дев­ствен­ной Матери Сына Божия, Дева Мария до послед­него вздоха оста­лась верной этому слу­же­нию и подви­гом прис­но­дев­ства (духов­ное содер­жа­ние кото­рого изъ­яс­ня­лось выше) достигла при содей­ствии бла­го­дати Божией край­него пре­дела свя­то­сти, доступ­ного чело­веку и вообще сотво­рен­ному суще­ству. Эта про­из­вольно достиг­ну­тая свя­тость и сде­лала Деву Марию и достой­ной, и спо­соб­ной вос­при­ять тот исклю­чи­тель­ный “венец правды”, кото­рого удо­стоил Ее Судия-Сын и кото­рый и дает Ей и по смерти про­дол­жать слу­же­ние в каче­стве Матери Божией и “спа­сать присно насле­дие Ее”.

Мы гово­рим о воз­не­се­нии, или о взятии, Божией Матери на небо с телом, что служит темой пра­во­славно-цер­ков­ной службы на Успе­ние, в осо­бен­но­сти так назы­ва­е­мого чина погре­бе­ния Бого­ма­тери (под 17 авгу­ста цер­ков­ного стиля). В пере­воде на кон­крет­ный язык воз­не­се­ние значит, что после телес­ной Своей смерти, Бого­ма­терь не только бес­смерт­ной душею всту­пила в жизнь буду­щего века, но и плоть Бого­ма­тери, упо­до­бив­шись плоти Вос­крес­шего Гос­пода Иисуса Христа, уже пере­жила то изме­не­ние из тления в нетле­ние, кото­рое ожи­дает осталь­ных людей лишь после общего Вос­кре­се­ния. “Сеется, – гово­рит Апо­стол, – в тлении, вос­стает в нетле­нии; сеется в уни­чи­же­нии, вос­стает в славе; сеется в немощи, вос­стает в силе; сеется тело душев­ное, вос­стает тело духов­ное” (1Кор. 15:42–44). Это и есть вос­со­зда­ние пад­шего чело­ве­че­ского есте­ства – цель и плод при­ше­ствия в мир Сына Божия, Его стра­да­ний, смерти и Вос­кре­се­ния. В Бого­ма­тери же Цер­ковь видит “Началь­ницу мыс­лен­ного назда­ния” – вос­со­зда­ния (Ака­фист Пре­свя­той Бого­ро­дице), то есть нача­ток духов­ного вос­со­зда­ния чело­ве­че­ства, как бы первый случай или пример такого вос­со­зда­ния. Дру­гими сло­вами, в Бого­ма­тери уже фак­ти­че­ски нашли свое первое осу­ществ­ле­ние самые вожде­лен­ные чаяния хри­сти­ан­ства. В Ее при­мере – залог и нашего Вос­кре­се­ния и вос­со­зда­ния. Вот в чем слава Бого­ма­тери и вот почему так радостно веру­ю­щим душам всегда мыс­ленно созер­цать и вос­пе­вать эту славу. Несо­мненно, эта слава во много раз пре­вос­хо­дит славу, кото­рую хотят воз­дать Бого­ма­тери като­лики своим уче­нием о непо­роч­ном зача­тии. Не забу­дем, что вос­со­зда­ние чело­ве­че­ского есте­ства соеди­ня­ется с его обо­же­нием. Гос­подь Иисус Хри­стос так и назы­ва­ется “плот­ское обо­жив­шим вос­при­я­тие” (молитва перед При­ча­ще­нием), то есть вос­при­ня­тую Им чело­ве­че­скую при­роду с душою и плотию. Притом обо­жа­ется не только соб­ствен­ная чело­ве­че­ская при­рода Бого­че­ло­века: при­част­ни­ками обо­же­ния по душе и телу будут и все пре­бы­вав­шие едино со Хри­стом. Напри­мер, в каноне на утрени Вели­кого Чет­верга Гос­подь пред­став­ля­ется гово­ря­щим такие слова уче­ни­кам: в буду­щем веке “якоже Бог с вами, боги, буду” (4‑я песнь, тро­парь 3). Значит, наша Цер­ковь отнюдь не пре­уве­ли­чи­вает, а, наобо­рот, весьма точно харак­те­ри­зует славу Бого­ма­тери, когда в службе Успе­нию поет: “Слава Твоя бого­леп­ная”.

Учение о про­слав­ле­нии телес­ной при­роды Бого­ма­тери после Ее Успе­ния многим кажется несу­ще­ствен­ным для веры, подобно учению о прис­но­дев­стве. Пом­нится, защит­ники сбли­же­ния со ста­ро­ка­то­ли­ками назы­вали это учение позд­ней­шим пре­да­нием, не отно­ся­щимся к учению Нераз­де­лен­ной Церкви и потому для ста­ро­ка­то­ли­ков необя­за­тель­ным. Допу­стим, что подроб­но­сти поэ­ти­че­ского рас­кры­тия этой темы могут при­над­ле­жать позд­ней­шему вре­мени. Но сама тема так тесно свя­зана с несо­мненно все­лен­ским чрез­вы­чай­ным почи­та­нием Бого­ма­тери и так необ­хо­дима для пони­ма­ния этого почи­та­ния, что и само учение о воз­не­се­нии Бого­ма­тери имеет несо­мнен­ные все­лен­ские корни.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки