• Цвет полей:

• Цвет фона:


• Шрифт: Book Antiqua Arial Times
• Размер: 14pt 12pt 11pt 10pt
• Выравнивание: по левому краю по ширине
 
Проповедь в Неделю о Страшном Суде — протоиерей Евгений Горячев Евгений Горячев, протоиерей

Проповедь в Неделю о Страшном Суде — протоиерей Евгений Горячев

 
Рейтинг публикации:
(7 голосов: 4.57 из 5)

Предпоследняя подготовительная к Великому Посту неделя посвящена, дорогие братья и сестры, теме Страшного Суда. Обычно, когда Церковь нечто отмечает, мы поздравляем друг друга с этим событием, точнее с памятью о нем. Но, согласитесь, было бы странно поздравлять себя и ближних со Страшным Судом. Видимая идея этой притчи предельно проста.

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.

Предпоследняя подготовительная к Великому Посту неделя посвящена, дорогие братья и сестры, теме Страшного Суда. Обычно, когда Церковь нечто отмечает, мы поздравляем друг друга с этим событием, точнее с памятью о нем. Но, согласитесь, было бы странно поздравлять себя и ближних со Страшным Судом. Видимая идея этой притчи предельно проста. По правую сторону оказываются те, кто заслужил прощение, милость, потому что они похожи на Бога, – агнцы на Агнца. С левой стороны, наоборот, негодяи, – те, кто грешил, те, кто попирал божественные законы, унижал людей, разрушал себя и окружающий мир, поэтому по справедливости они – козлища оказываются слева от Христа Судии. Но чтобы разобраться в притче основательно, нельзя не посмотреть туда, куда, на самом деле, попадают грешники.

«Преисподняя станет домом моим», – говорит царь и пророк Давид. Но Ветхий Завет ничего не знает о преисподней. Только Новый Завет устами Спасителя говорит нам о том, что «пламень там не угасает и скрежет зубов не прекращается». Что это за символика? Отец Сергий Булгаков как-то сказал об аде, точнее о тамошнем времяпрепровождении: «Душа будет вечно смотреться в череду дней, безумно загубленных ею».

Представьте, что ничего уже не поправить, не изменить, и это непоправимое – единственное, что будет теперь у меня перед глазам, вечно, бесконечно. Человек может оказаться в ситуации, когда невидимый оператор его ума будет раз за разом прокручивать плёнку его жизни, всё время, концентрируя внимание на тех моментах, которые вызывают у него лишь чувство максимального стыда и боли, которые, в общем-то, и стали причиной его отвержения от Бога. «Я не смог. Я не захотел. Я не сделал или не захотел сделать – какая теперь разница? Нет слёз, чтобы они потекли из глаз, нет рук, чтобы поднять их к небу, нет ног, чтобы упасть на колени». Говорят, что физическая боль не может быть бесконечной, потому что наш мозг, в случае такой невыносимой боли, «включает» некий защитный механизм, и мы просто теряем сознание, перестаем терпеть невыносимое. Но когда душа разделена с телом, когда тела больше нет, остаётся только душевная боль. И она, по мнению всех мировых религий, безгранична. Об этом говорят многие, а не только христианские мистики. Боль душевная – не имеет границ, она беспредельна…

И всё это происходит после Страшного Суда. Те, кто оказываются с левой стороны, обречены на вечную муку. Когда я размышляю над этим, я, как правило, вспоминаю слова молитвы «Отче наш». В русском и славянском переводе, звучащем на нашей Литургии, нечто утрачено. Священник перед тем, как возгласить начало поминовения Отца Небесного, произносит: «И сподоби нас Владыко, со дерзновением неосужденно смети призывать Тебе Небесного Бога Отца и глаголати». Так вот, это перевод и он не совсем верный. В греческом оригинале сказано так: «И позволь нам… со дерзновением… сметь называть Тебя Богом Отцом». Почему? Потому что Ветхий Завет не знал этого обращения, не знал его по сути. Не знали этого обращения и мировые религии. И когда это дерзновение – называть Бога Отцом, звучит из наших уст, мы должны спросить себя: а что это значит – Бог Отец, что есть небесное Отцовство в нашей жизни?

Лично я представляю это отцовство по аналогии со своим собственным, обычным, человеческим. Конечно, я знаю, что мой сын, увы, не всегда меня радует. Бываю этому свидетель чуть ли не ежедневно. Но если предположить, что он из-за этого ужасно боится меня? Боится до смерти, потому что виноват передо мной, то тогда кто мы друг для друга?!. Для чего нужен этот страх? Чем и зачем я его пугаю? Наказанием. С целью остановить его на тех путях, которые могут привести его к гибели, если его хорошенько не одёрнуть. Согласен, в этом случае это – справедливый, законный страх. Но если пойти еще дальше, и предположить, что мой сын, несмотря ни на что, все же сотворит нечто ужасное, нечто недостойное своего сыновства, человеческого звания, принадлежности к нашей семье? Какой будет тогда моя реакция, каким будет моё поведение? Убежден, что я буду испытывать стыд за него, жгучую боль, может быть, даже отчаяние… Но представить, что я вынесу смертный приговор своему сыну, перестану его любить за то, что он получился таким по своей воле, из-за своего собственного поведения – это невозможно, этого я представить не в силах. А вот Отец Небесный, оказывается, это может, ибо однажды Он скажет некоторым из нас: «Отойдите от Меня, проклятые, в огнь вечный уготованный дьяволу и ангелом его». Как же это понять?

Может быть, поэтому этот суд и называется Страшным, ибо в самый последний и главный момент нашей жизни – в момент нашей личной встречи с Богом, мы испытаем самое жгучее разочарование. Разочарование от того, что Отец прошёл мимо своих никудышных детей, и даже более того – жестоко и навсегда отверг их. Неужели это так? Нет, конечно. Как бы моралистически не будоражила наше сознание эта притча, – а будоражит она его одним простым вопросом: если Бог Отец, и если Он действительно любит, почему в конце мировой истории многие из нас окажутся нелюбимыми? Так вот, как бы нас этот вопрос не мучил, ответ на него коренится в том, кто мы люди есть по сути, и в особенности, кем мы становимся, когда отпадаем от Бога… Понимаете, закоснелому грешнику на Суде не покажут ничего нового. Ничего того, что, образно выражаясь, запугивало бы его извне, снаружи. Потому что самое страшное и очевидное – это я сам. Один современный европейский кинематографист, обыгрывая в своем фильме дантовскую «Божественную комедию», представил это в форме выразительного диалога между двумя героями, стоящими над пропастью в преисподнюю:
– Там нет огня.
– Откуда ты знаешь?
– Я уже был там, просил прикурить. Мне не дали. Сказали, каждый приходит со своим…

К сожалению, внутри каждого из нас есть и Божественный огонь, и адское пламя. И когда мы этому адскому пламени даем возможность вырваться на свободу, когда я делаю так, что только это пламя во мне и горит, не давая божественному огню заявить о себе, то тогда, естественно, возникает вопрос: а как Бог, не разрушив моей свободы, может помиловать меня такого, как может соединить с Собою? Да, Он не перестает меня любить, как и я не перестаю любить своего грешного сына. Но пустить меня столь «адско-огненного» в Свое Царство, к ангелам и праведникам, в святое бытие, значит в первую очередь подвергнуть самого меня мучительному природному несоответствию… Должно быть, так чувствует себя грабитель-рецидивист, оказавшийся в обществе интеллигентов-искусствоведов, которых он не в силах терроризировать… Согласитесь, для него эта непонятная, чужая по духу компания мучительней самой тюрьмы, где ему, хотя и трудно, но все сродни. Поэтому Исаак Сирин и сказал: «Грешники в аду посекаются бичом любви Божией». Для проклятого своими деяниями грешника лучше оказаться в аду, чем рядом с Богом и Его святыми. Попробуйте представить отца, который прощает убийцу Каина. Но прощает не в смысле: «Я тебя жалею», а прощает со словами: «Забудем. Хотя ты и не просишь прощения, я тебя все равно прощаю. Живи и делай, что хочешь». Что тогда будет? Тогда Каин перебьёт всех своих родственников, всех, кого не сможет превратить в свои страшные копии…

Поэтому любовь Бога Отца к каждому из нас безгранична, она не исчезает даже в случае, когда мы своей земной жизнью выбрали «левую сторону». Увы, но обрекшему себя на ад – в аду все же лучше, ибо, если такого механически поместить в рай, – это либо измучить его же онтологическим несоответствием раю, либо разрушить рай. И это не означает, что Бог перестаёт переживать об отверженных, вот только им на это наплевать; «врата ада, – говорил Клайв Льюис, закрыты изнутри». Крест – вот вечный символ того, что сделал Бог для того, чтобы ада не было. Но поскольку и перед Крестом наша человеческая свобода сохраняется, в случае, если я упорно хочу оказаться по левую сторону, я там и окажусь: «и в итоге, каждый умрет той смертью, которую придумает сам». Не дай Бог, братья и сестры, чтобы это произошло с нами, но притча о Страшном Суде, при всей своей сложности, всё-таки говорит нам не о справедливости наказания. Она говорит нам о любви, которая просто не может поступить иначе. Аминь.

10.03.2013
Благовещенский собор г. Шлиссельбург

Метки 0 2 391
Нет комментариев для этой записи.

Хотите быть первым?

Добавить GravatarОставить комментарий

Имя: *

Email Адрес: *

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разделы
Виньетка
nohome norefs Благовещение Пресвятой Богородицы Введение во храм Пресвятой Богородицы Великий пост Воздвижение Креста Господня Вознесение Господне Вход Господень в Иерусалим День Святого Духа Зачатие Пресвятой Богородицы Изнесение честных древ Креста Господня Крещение Господне Мариино стояние Начало индикта Новый год Обрезание Господне Пасха Покров Пресвятой Богородицы Положение честного пояса Пресвятой Богородицы Пособия по гомилетике Преображение Господне Пятидесятница Радоница Рождественский пост Рождество Иоанна Предтечи Рождество Пресвятой Богородицы Рождество Св. Иоанна Предтечи Рождество Христово Святые Славных и всехвальных первоверховных Апостолов Петра и Павла Собор новомучеников и исповедников Российских Сретение Господне Страстная седмица Усекновение главы Иоанна Предтечи Успение Божией Матери Успенский пост
Самое популярное (читателей)