Проповеди протоиерея Родиона Путятина

Проповеди протоиерея Родиона Путятина

СодержаниеПолный текст Пред. глава

Часть девятая. Поучения на разные случаи

157. По освящении храма

Я освятил сей храм, который ты построил, чтобы пребывать имени Моему там вовеки; и будут очи Мои и сердце Мое там во все дни (3Цар. 9:3).

Слушатели-христиане! Вся сила освящения храма зависит от благодати Божией, и все достоинство освященного храма состоит в благодати Божией: храм освящается благодатью и для благодати.

Итак, в новоосвященном храме, пред лицом святителя, освятившего благодатью Божией храм сей, не неприлично будет побеседовать о том, каким образом мы можем всегда пользоваться благодатию, в храмах Божиих обитающей.

Благодать Божия имеет некоторое сходство с воздухом. Что в мире видимом воздух, то в мире невидимом благодать Божия. И Иисус Христос, беседуя с Никодимом о благодатном возрождении, для объяснения сей тайны благодати указал ему на воздух. Итак, благодать Божия имеет некоторое сходство с воздухом. А воздухом как мы пользуемся? Какие для сего употребляем усилия, какие делаем напряжения? Никаких; просто мы не удерживаем дыхания, и он входит в нас; мы не препятствуем ему, и он оживляет нас; мы пользуемся им – дышим, и он пользует нас. Подобным образом мы можем пользоваться и благодатью Божией, в храме Божием обитающей.

Надобно стоять в простоте веры, без пытливых усилий и напряжений смотреть, что в храме Божием совершается; слушать, что поется и читается; надобно участвовать в молитвах и священнодействиях – и мы будем участниками благодати Божией, и она будет действовать на нас, и она будет оживлять нас. Кто дышит, тот непременно вдыхает в себя воздух; кто стоит в храме Божием, тот непременно получает благодать Божию. Храм Божий преисполнен благодати Божией, здесь все дышит благодатию, здесь и от воды льется благодать, здесь и свет светит благодатию, здесь и елей подает благодать, здесь и фимиам благоухает благодатию, сам воздух дышит здесь благодатию. О, здесь рай благодатный, здесь Небо, сошедшее на землю.

Да, храм Божий весь преисполнен благодати Божией; он не был бы Божиим храмом, если бы не был исполнен Божией благодати; благодать – неотъемлемая его внутренняя принадлежность, благодатью собственно он и отличается от храмов иноверных. С виду и поддельные цветы могут походить на натуральные, но от поддельных нет благоухания, благоухают только цветы натуральные. Так, по внешности и иноверные храмы могут иметь много похожего на истинные храмы, но в них нет Божией благодати – благодать Божия действует только в истинных храмах.

Так, благодать Божия есть неотъемлемая принадлежность храма Божия; в мире видимом есть непременно воздух, в храме Божием есть непременно благодать Божия. И потому так веруй в благодать Божию и с такой уверенностью в благодатное действие стой в храме Божием, как ты уверен в действии на тебя воздуха, когда дышишь воздухом. Таким образом, можно сказать, в храме Божием невозможно не исполняться благодати Божией, разве только сами будем удалять ее от себя, сами будем препятствовать ее действию на нас.

Да, слушатели благочестивые, мы можем удалять от себя благодать Божию, мы можем препятствовать ее действию на нас. И именно мы удаляем благодать Божию от себя, когда удаляемся мыслями нашими, нашей душой от того, что здесь совершается, поется, читается; мы препятствуем действию ее на нас, когда здесь ничего не слушаем, ни на что не смотрим, а думаем о суетном, греховном или, как ветром, волнуемся пытливыми недоумениями и недоверчивыми взглядами. Мы не исполняемся благодати Божией, когда не для благодати Божией приходим в храм Божий, не для благодати Божией стоим, не о благодати Божией думаем.

Если хочешь, чтобы благодать Божия, в храме Божием обитающая, действовала на тебя, то не препятствуй ее действию на тебя, удаляй от себя все стороннее, греховное, оставляй все мирское, житейское, самые благочестивые мысли лучше оставляй, если они отвлекают тебя от священнодействия, самые молитвенные воздыхания лучше удерживай в себе, если они не сообразны с молитвами церковными. В церкви именно так надобно молиться, как молится Церковь, о том именно думать, что она делает. Чрез сие-то священнодействие и действует на нас благодать Божия, в сих-то молитвах и заключается спасительная сила.

Дети во всем подражают своей матери – у нее перенимают и слова, и выражение лица, и поступь. Так и ты веди себя в храме Божием: будь послушным сыном матери – Церкви своей, во всем подражай ей, во всем смотри на нее, принимай участие во всех ее молитвах и действиях, дели с ней все мысли и чувствования – и ты будешь участником в благодати Божией, и тогда в тебе будет действовать спасительная сила Божия.

Итак, вот как близка к нам благодать Божия, в храме Божием обитающая; только смотреть надобно на все с благоговейной простотой, только вникать надобно во все со спокойным вниманием – и она, подобно солнечному свету среди дня, будет освещать нашу душу и, подобно благоуханию в прекрасном саду, будет услаждать наше сердце.

Благословен Бог, приближающийся к нам Своею благодатию, благословен Бог, дивный во святилище Своем; буди имя Твое, Господи, благословенно от ныне и до века. Аминь.

158. По освящении храма в Рыбинске

Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы Отца и Сына и Святаго Духа.

Что мы чтим, любим Бога, на это много у нас доказательств, слушатели. Сколько у нас храмов Божиих построено! Вот еще храм новый ныне освящен. И как храмы Божии у нас украшены! Вот и настоящий тоже не без украшения. А сколько молящихся у нас в храмах Божиих бывает! Вот и сей ныне храм полон.

Так, любви нашей к Богу доказательств у нас много. А что мы друг друга любим, на это у нас доказательств очень мало. Ах, слушатели, где только соберутся двое или трое из нас, мы тотчас и покажем, что между нами нет любви. Да, мало любви между нами; друг ко другу мы и не снисходительны, друг другу мы и завидуем, друг перед другом мы и превозносимся, гордимся, друг на друга мы и гневаемся, сердимся, и зло мы помним, и неправде радуемся, а истине не радуемся, и себя только одних знаем, о своих только выгодах заботимся, и друг друга укоряем, друг другу не верим, друг от друга обид не переносим, друг другу не уступаем.

И не исчислишь всех случаев, в которых мы показываем, что между нами любви взаимной нет или очень мало.

Как же это так? Отчего же у нас мало доказательств любви нашей друг ко другу, тогда как есть много у нас доказательств любви нашей к Богу? Оттого, слушатели, что любовь наша к Богу большей частью любовь не истинная, а наружная только она у нас, не искренняя, не от чистого сердца. Какая же это, например, любовь, когда мы приносим Богу жертвы и делаем ради Него пожертвования, а не задумаемся у ближнего отнять последний кусок хлеба? Какая это любовь, когда мы строим и украшаем Божии храмы, а ближнего и, пожалуй, родного готовы бываем по миру пустить?

Какая это любовь, когда мы чтим Бога и служим Ему постом и молитвой, бдением и стоянием, а так себя ведем, так поступаем в отношении к другим, что те нас как рабы боятся, трепещут? И вообще мы делаем дела Божии и благоугодные, а в душе таим злость и явное оказываем презрение к ближним. Нет, это не любовь, а разве себялюбие, славолюбие, лицемерие или… что бы то ни было, только не любовь. От любви, как от солнца, всем тепло, светло и никому не страшно, не холодно.

Так, слушатели, возлюбим друг друга, то есть надо показать на деле, что мы друг друга любим, и тогда докажем, что истинно Бога любим. Примириться друг с другом надобно – и тогда Богу приятный дар принесем. Наша любовь взаимная лучше пред Богом всяких наших пощений и молений, бдений и стояний, жертв и пожертвований. Без любви же взаимной, верьте, никакими построениями и украшениями, никакими жертвами и пожертвованиями, никакими бдениями и стояниями, никакими пощениями и молениями не угодим Богу. И не только жизнью богоугодной, но и подвижнической смертью за Иисуса Христа Богу не угодим, если при этом не будет у нас любви к ближним. И если я раздам все имение мое и если я отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1Кор. 13:3).

Так постараемся друг друга любить, постараемся всегда показывать и доказывать, что друг друга любим; будем всегда друг ко другу снисходительнее, милостивее, ласковее, внимательнее, доверчивее, друг о друге заботливее, сострадательнее, словом – постараемся, чтобы у нас всех и между нами всеми все было по любви и из любви, чтобы, таким образом, Христос был всегда посреди нас, да при Нем единомыслием исповемы Его со Отцем и Святым Духом. Аминь.

159. По случаю освящения нового иконостаса

Если бы в Бозе почившие создатели и благотворители храма сего могли видеть, что у нас здесь делается, то как бы порадовались на вновь устроенный здесь благолепный иконостас! Но видят ли они? Да, слушатели, видят ли, могут ли умершие видеть, что у нас, слушатели, делается, что с нами бывает?

Что теперь такое умершие? Они стали теперь существа невидимые, как Ангелы; они существуют душой, с ними их ум, сердце, воля, все духовное их с ними, но телесного, видимого для наших очей телесных, не имеют ничего. И потому нам невозможно телесными очами видеть их, видеть, что они теперь такое и что с ними там. Нам видеть их невозможно, и их состояние таково, что невозможно им видеть нас, видеть, что у нас делается, что с нами бывает, потому что нет у них тех органов, которыми могли бы видеть видимое, телесное. Являлись иногда души умерших видимо, в виде, похожем на тот, в каком они жили; например, души святых видимо являлись. Бывало даже, что многие в своем действительном теле являлись; например, при Воскресении Иисуса Христа многие из святых умерших воскресли и являлись многим, но то было и бывает ненадолго, на время и по особенному Божию изволению.

Впрочем, умершим там и не до того, чтобы смотреть, что у нас происходит, делается, потому что они непрестанно заняты. Чем заняты? Кто к чему привык в этой жизни, кто здесь что возлюбил, тот тем и там занят. Привычка души со смертью человека не умирает.

Итак, кто привык Богу служить, молиться, о Боге радоваться, Бога славить, во славу Божию все делать, тот и там тем же занимается, Бога славит, о Боге радуется. А кто здесь о Боге не помнил, Бога не славил, во славу Божию ничего не делал и ничего святого не любил, тот, без сомнения, и там этим не занимается – Бога не славит, о Боге не радуется. Что же подобные умершие делают? Ах, худо им там. Что делает тот, кому есть хочется, а есть нечего? Мучится. Что делает тот, кому пить хочется, а пить нечего? Мучится. Но мы и представить себе не можем тех мучений, какие терпят души тех умерших, которые здесь не находили радости в прославлении Бога, а искали ее в занятиях греховных. О, привыкай к Богу, к божественному и бойся привыкать к греховному. Привычка души со смертью человека не умирает.

Вот потому-то, слушатели, счастливы, блаженны и умершие в младенчестве, в детстве, вообще в невинном возрасте. Они ни к чему худому здесь не приучились, не приучились они и к святому, доброму, но, как птичка, вырвавшись из клетки, тотчас начинает петь свою любимую песнь, так души детей и всех детски невинных, освободившись от тел, тотчас начинают петь и радоваться о Боге.

Где теперь души умерших? Как существа невидимые, они в мире невидимом, только не в одном месте все. По слову Божию, в невидимом беспредельном мире два места. Одно, где Бога славят, о Боге радуются, место светлое, спокойное, Небо, рай, жилище Ангелов добрых. Другое, где нет славословий Богу, нет радостей Божиих, место темное, страшное, ад, жилище духов злых. Теперь понятно, кто из умерших где. Те умершие, которые Бога славят, Богу служат и которые посему все веселятся, радуются, те, значит, на Небе, в раю, с Ангелами, где, впрочем, много всяких светлых мест, и светлых, и светлейших, и пресветлейших. А потому и в раю радуются не все одинаково, хотя во всех там местах ни у кого не видно и малейшей печали, ни от кого не слышно и минутного воздыхания и во веки веков ничего там не будет, кроме радости непрестанной и веселия неумолкающего.

А те умершие, которые Бога не славят и славить Его не хотят, которые о Боге не радуются и радоваться о Нем не любят и которые посему все мучатся, страдают, те, значит, в аду, в преисподней, со злыми духами, где, впрочем, тоже много всяких мрачных мест, и мрачных, и страшно мрачных, и ужасно мрачных, а потому и в аду не все одинаковые терпят мучения, хотя во всех местах его только и слышны непрестанно печаль и воздыхание, плач и скрежет зубов, и во веки веков все и будут там слышаться печаль и воздыхание, плач и скрежет зубов, и во веки веков…

О, премилосердный Господи, будь милостив и к этим умершим, которые в местах мрачных, страшных, ужасных, имиже веси судьбами, будь и к ним милостив.*

Итак, ужели души умерших ничего о нас и нашего не знают? Вот эту нашу молитву, которую мы сейчас произнесли, они могут знать по-своему, то есть чувствовать. Да, сердечной нашей молитвой о умерших, сочувствием нашим к ним мы подаем их сердцу весть, даем им знать, чувствовать. Так, души умерших знают, то есть чувствуют, что мы их поминаем, о них молимся. Чувствуют это души усопших святых, благочестивых, Богом помилованных, а потому и сами о нас молятся, просят у Бога нам благодати и милости; чувствуют и не святые умершие, когда, любя их, мы молимся о них или милостыню за них подаем, или другое какое добро делаем.

Умершие чувствуют это, что их поминают здесь. Как же это? А так, что когда, например, мы от души говорим: упокой, Господи, души усопших раб Твоих, в это время они там покой в себе чувствуют, спокойнее становятся. И потому-то счастливы, блаженны души умерших, Святой Церковью поминаемых. Святая Церковь Православная ежеминутно о упокоении умерших молится и до конца века молиться будет; таким образом, поминаемые ею умершие минута от минуты будут все спокойнее и спокойнее.

Итак, рабы Божии, устроившие и украсившие храм сей, и не видя нас и что у нас, знают, чувствуют, что их здесь поминают. Да, счастливы благотворители и создатели Божия храма, блаженны; Святая Церковь до скончания века будет молиться о их вечном покое. Аминь.

160. В присутствии Его Императорского Высочества Всероссийского Престола Наследника Цесаревича Великого Князя Николая Александровича в Рыбинском соборе 23 июля 1863 года

И се весь град изыде в сретение…

Давно не бывало в нашем городе такой радости, многие из нас за всю жизнь свою подобной не видали: и се весь град изыде в сретение, именно весь, весь и вчера, весь и ныне на ногах, чтобы увидеть, посмотреть, насмотреться на первородного сына возлюбленного нашего монарха. Да, Россия любит своего царя.

Что, впрочем, эта встреча наша? Это только искорка, искорка от той пламенной любви, которая всегда горит в сердцах русских к своему царю.

Не считаю нужным много и распространяться об этом. Кто же этого не знает? Весь свет знает, слышит, как любят русские своего царя. Обратим внимание на другое, вот на что, слушатели обрадованные, обратим мы наше внимание: кто учит нас, русских, так любить своего царя? Кто внушает нам такую любовь к нему, кто? Кто же, как не Церковь Православная, верная наша наставница всему, святая наша руководительница во всем? Да, она, никто другой. Ведь у нас, православных, нет почти моления, при котором бы не молились о царе. Дня, ночи, часа церковного не проходит у нас без того, чтобы мы не молились о царе. У нас младенец, только что родившийся, и тот слышит уже молитву Церкви о царе. Таким образом, русские, можно сказать, родятся с любовью к царю, любовь эта у нас – чувство, как бы врожденное нам. И не переродятся в России Минины и Пожарские, доколе сыны ее пребудут сынами Церкви Православной. Так, она, не другой кто, она, Божественная, благодатная, она учит так любить царя, как мы его любим.

Теперь дерзну со словом моим обратиться к Тебе, благоверный Государь! О, люби Церковь Православную. Мы и видим, что ты ее любишь, видим и не нарадуемся. В другое время Тебе кричим мы от радости, а видя Тебя, молящегося в церкви, мы от радости плачем. Да, Церковь Православная достойна любви. Любя ее, будешь в любви у Бога и человеков. Если в ком из нас есть что доброго и святого, всему этому Церковь его научила, доброму и святому она только и учит нас всех.

Христе Иисусе, Сыне Божий! Возглаголи благая о Церкви Твоей в сердце первородного сына возлюбленного нашего монарха. Аминь.

161. К новым прихожанам

Благое начало! Я пришел к вам с радостью, вы встречаете меня с любовью. Да, я душевно рад, что у вас, вижу, и вы мне не не рады. Благое начало! Как хорошо, если бы и вперед мы были так друг к другу расположены, как теперь, вначале; как хорошо, если бы я всегда о вас радовался и вы всегда меня встречали с радостью! О, тогда и Бог с высоты Престола Своего взирал бы на нас радостно.

Но я боюсь, боюсь за вас и за себя, боюсь, как бы теперешнее наше взаимное расположение со временем между нами не охладело, не изменилось. Ведь нередко бывает, что иные сначала друг друга любят, а после, как познакомятся поближе, хладеют друг к другу. И потому я боюсь, что не произошло бы того же и с нами. Я боюсь при этом случае исконного врага нашего спасения, диавола. Этот дух злобы, как скоро увидит где людей, расположенных друг к другу, тотчас начинает всячески стараться поселить между ними вражду. Он всегда любит возмущать людей несогласиями, чтобы тем удобнее ему было уловлять их в свои сети; особенно же этот лукавый дух всячески старается поселить вражду между пастырем и пасомыми. Для его злого сердца торжество, когда словесные овцы не любят своего пастыря, ибо тогда они – верная его добыча, тогда ему всего удобнее расхищать их.

Представляя это теперь, я боюсь за себя и за вас и потому заблаговременно хочу сказать вам, что мы должны делать, чтобы теперешнее наше взаимное расположение с течением времени нимало не изменилось, не ослабевало, а более и более возрастало, утверждалось, укреплялось. Вот что мы должны для сего делать: мы должны друг о друге молиться Богу. Если мы будем друг о друге молиться, то наше взаимное расположение навсегда останется неизменно; тогда чем ближе мы будем знакомиться, тем больше будем расположены друг к другу. Тогда и дух злобы не сможет поселить между нами вражды: молитвами, как стрелами, мы отразим всякое его нападение. Да, ничто так не укрепляет взаимного расположения между людьми, как взаимная молитва: того непременно полюбишь, чье имя часто поминаешь в своих молитвах. Самые злейшие враги сделались бы друзьями, если бы они стали молиться друг о друге. Без взаимной же молитвы нельзя надеяться на взаимное расположение, ибо тогда лукавому легко будет возмущать нас несогласиями. Лукавый силен бывает над нами, когда в нас слабеет дух взаимной молитвы; он и между братьями поселяет несогласия, он и детей отделяет от родителей, он и мужа ссорит с женой, когда они перестают друг о друге молиться. Итак, если взаимное наше расположение со временем станет ослабевать, то это будет явным признаком, что мы не молимся друг о друге.

И как же нам теперь не молиться друг о друге, вам обо мне, мне о вас! Бог сроднил меня с вами; во всем мире теперь нет людей, которые бы по духу были так близки мне, как близки вы. Вы теперь для моего духа все – и предмет забот, и источник утешений; вашим спасением и я спасаюсь, ваша погибель и мне грозит гибелью. Так вы близки мне, так я неразделен с вами! О, я не забуду, никогда не забуду моей священной обязанности – молиться о вас; молитесь же и вы обо мне, не забывайте и вы сего вашего необходимого долга.

Итак, вот вам первое мое слово. Будем жить между собой мирно, а для сего будем друг о друге молиться Богу; взаимно молящиеся бывают соединены и взаимной любовью.

Да будет же Бог мира и любви между нами всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

162. По случаю благодарственного Господу молебствия о прекращении в Рыбинске холеры в 1848 году

Тебе по всей вселенней исповедует Святая Церковь.

Страшное было у нас нынешнее лето! В продолжение почти четырех месяцев всякий из нас должен был непрестанно бояться, чтобы не умереть от эпидемической болезни, потому что от нее всякие заболевали: и старые и молодые, и слабые и сильные, и из заболевавших редкие не умирали. Ужасное было у нас нынешнее лето! Город наш был больницей, и пристань рыбинская была пристанищем больных из разных мест России.

А помните ли, слушатели, куда мы тогда убегали от страха и боязни? Конечно, помните – в церковь Божию. И как мы были здесь спокойны! Здесь мы и умирать не боялись, здесь мы и думать забывали, что у нас болезнь в городе, здесь мы и на мертвых смотрели спокойно, потому что смотрели на них, как на живых. В храме Бога Живаго все живо – и умершие живы, и отсутствующие присущи здесь; здесь все те во Христе с нами, о ком мы молимся, кого мы поминаем. И потому здесь мы ни за себя, ни за других не боялись. Здесь ведь мы все под особенной защитой и покровительством Бога Всемогущего, потому что в Его доме.

Помните ли, кто тогда везде являлся с утешением к больным, с напутствием к умирающим? Конечно, и это помните: Святая Церковь Православная в лице своих служителей. И сколько отрады всем доставляли ее божественные утешения! Больные забывали свои нестерпимые боли, умирающие спокойно смотрели при этих утешениях на смерть свою неизбежную. «Как я рад, что ты пришел, что ты поспешил ко мне! Сам Господь послал тебя ко мне! О, я никогда не забуду тебя! Я вечно буду молиться о тебе!» Так нередко радовались больные, к которым приходили с напутствием служители Церкви; так нередко мы имели радость слышать и видеть, как напутствуемые нами отходили в вечность с молитвой и о нас, недостойных служителях Церкви!

Помните ли, кто со всей готовностью прибегал тогда к больным, от которых и близкие с боязнью убегали? Помните ли, кто с материнской любовью лицом к лицу беседовал со страждущими, на которых другие без страха и издали взглянуть не смели? Не подумайте, что, напоминая вам об этом, я хочу похвалиться пред вами деятельностью и неустрашимостью нашей. Ведь это не мы сами делали, а наша Святая Церковь действовала в нас и через нас; она нас к больным посылала, она нас и воодушевляла, подкрепляла, хранила, спасала. Если бы не она, мы, кажется, первые от страха убежали бы куда-нибудь или умерли бы от трудов непрестанных. Ведь мы, в собственном смысле, ни днем ни ночью не знали покоя от треб непрерывных, особенно в первые два месяца. Да, мы теперь сами дивимся, как у нас доставало тогда сил и духу являться ко всем больным, во всякое время и во всяком месте, – дивимся и благословляем Святую Церковь, благословлявшую и укреплявшую, посылавшую и хранившую нас. По чувству любви к жизни мы тоже боялись, как бы не умереть от болезни, но по духу нашей Церкви мы еще больше боялись, как бы кто из больных не умер без святого напутствия; и страх собственной смерти проходил у нас сам собой от боязни нашей за спасение других.

Теперь болезнь прошла, мы остались живы. Кто же с нами радуется, кто благодарит Бога с нами за сохранение нас от смерти, кто на всю вселенную исповедует Его, Благодетеля нашего? Все она же, матерь наша Святая Церковь, непрестанно молившаяся о прекращении болезни.

Такова истинная Церковь: в нужде всякому помогает, за всякого молится; в радости со всеми радуется, всех благодарит. Она всегда любвеобильна, как любвеобилен ее Бог. Она не была бы преисполнена благодати, если бы не преизобиловала любовью. Да, в той церкви нет благодати Божией, которая не имеет любви ко всем. Где нет огня любви христианской, там нет и теплоты Духа Святого.

Не забывайте же, слушатели, чем была для всех в нынешнее лето наша Святая Церковь, и помните, что она, как Церковь благодатная, всегда о том только и заботится, как бы всякого утешить, успокоить, спасти, обрадовать. И действительно утешает и успокаивает, спасает и радует всякого приходящего и обращающегося к ней, ибо таково свойство и такова сила благодати Христовой, всегда в ней пребывающей.

163. При выборах в общественные должности

Господа, Бога твоего, убойся и Ему одному служи, и к Нему прилепись, и Его именем клянись (Втор. 6:13).

Почтенные граждане города Рыбинска!

К вам слово мое. Вы теперь, вероятно, в недоумении, не знаете определенно, кого выбрать в общественные должности. По крайней мере, в недоумении те из вас, которые искренно заботятся об общем благе, которые сердечно желают городу Рыбинску добрых людей для исправления общественных должностей.

Что надобно делать при таком недоумении, что надо делать, когда определенно не знаешь, на что надо решиться? Вы то именно и сделали, что надобно всегда делать в подобных случаях: вы пришли в храм Божий испросить у Господа Бога благословения на предлежащий выбор, пришли помолиться, чтобы Господь Бог вразумил вас, кого вам выбрать. И при всяких других недоумениях, сомнениях и опасениях всего лучше, вернее и безопаснее обращаться к Богу с молитвой, Бога спрашивать, Бога просить: «Господи! Вразуми меня, как я должен поступить, на что я должен решиться». Кто Бога спрашивает на молитве, что делать, тому Он всегда отвечает, вразумляет. На молитве к Богу, как при свете Божием, мы всегда узрим свет.

Итак, почтенные граждане, помолившись Богу, решитесь действовать на предстоящих выборах по чистой совести, то есть решитесь так действовать, как внушит вам Бог. Что говорит нам наша совесть после усердной нашей молитвы, то внушает Сам Бог. Внушение чистой совести есть внушение Божие. Тот никогда не боится, кто действует по чистой совести. Тот Самого Бога не слушается, кто не слушается чистой своей совести.

Но вы и решились действовать по чистой совести, вы решились дать клятвенное обещание действовать по чистой совести. Не забудьте же клятвенное обещание: под клятвой, под присягой вы решаетесь дать обещание действовать по чистой совести.

Что это значит, когда, давая клятвенное обещание, мы поднимаем руку к небу? Этим мы указываем на Того, Кого делаем свидетелем нашего обещания. Обещаю и клянусь действовать по чистой совести, и что я так непременно буду действовать, вот кого привожу в свидетели – Бога, живущего там, на Небесах. Помните же это, когда будете держать руки ваши поднятыми вверх.

Для чего мы в заключение клятвы целуем слова и крест Спасителя? Этим мы указываем на то, что даем под залог верности нашего обещания. Крест и Евангелие суть знаки нашего вечного спасения: на кресте совершил Спаситель наше вечное спасение, чрез Евангелие возвещает Он нам наше вечное спасение. Таким образом, целуя, как бы указывая на крест и Евангелие, мы указываем чрез это на вечное наше спасение. Для меня нет ничего дороже моего вечного спасения, и вот я даю в залог верности моего обещания это вечное спасение. Не забудьте же, целующие в заключение клятвы крест и слова Спасителя, не забудьте, что отданное под залог не возвращается нам, когда мы не устоим в слове, не сдержим обещания; и вечное спасение не будет достоянием того, кто поступает против присяги, кто действует не по чистой совести. Кто выбирает кого в досаду своему врагу, тот делает погибель своей душе; кто выбором думает угодить другу, тот угождает диаволу – врагу вечного спасения.

Вы скажете: как страшно давать клятву, принимать присягу! Нет, не давать клятву и принимать присягу страшно, а страшно нарушать данную клятву и поступать против принятой присяги. Давая клятву, мы призываем Бога во свидетели истины и таким образом исповедуем Его, доказываем наше благоговение к Нему; целуя в заключение клятвы крест и Евангелие, мы этим показываем, что для нас нет ничего дороже нашего спасения, и таким образом подтверждаем, что мы дорожим нашим спасением. Да, православные, присяга есть дело богоугодное и душеспасительное, только нарушение присяги богопротивно и для души пагубно. И потому, принимая присягу, просите Господа Бога, чтобы Он Своей благодатью помог вам не поступить против присяги. Когда к Богу будете обращаться, Его будете просить, тогда Он не попустит вам поступить против присяги.

Да благословит вас Господь Бог на предлежащие выборы, да вразумит Он вас избрать из среды вашей достойнейших и способнейших, таких, которые были бы ревностны к службе, попечительны о пользе общественной и доступны всем и каждому. Аминь.

164. Во время Крымской войны

И волос с головы вашей не пропадет (Лк. 21:18).

Когда Иисус Христос говорил ученикам Своим, что они за имя Его будут страдать и что некоторые из них будут даже умерщвлены, то тут же сказал им, что и волос с головы их не пропадет: и влас главы вашея не погибнет. Итак, как же надобно понимать эти слова, когда ученики Христовы всего лишаемы были и умирали почти все мученической смертью? Очевидно, не буквально, а иносказательно.

И влас главы вашея не погибнет, то есть и малейшее, незначительное, что доведется вам понести, потерпеть за имя Мое, и то не пропадет даром. Пусть ваши лишения, огорчения, страдания, которые доведется вам терпеть при проповедании Моего учения, будут так маловажны, как потеря волоса с головы, но и те не останутся без награды, принесут пользу и вам, и всем.

Относятся ли эти слова, это обетование Иисуса Христа, к нам, слушатели? И к нам относятся. И мы ученики Его, и нам приходится иногда терпеть, терять и за имя Его, за то, что почитаем Его, следуем Его учению, поступаем по Его заповедям. Так и наши за это лишения, потери, огорчения, как бы они ни были маловажны, принесут нам пользу, послужат нам во спасение. Что же у Иисуса Христа наше погибнет, пропадет, когда и капля слез, ради Него проливаемая, недаром проливается, когда и стакан воды, подаваемый во имя Его, без награды не останется?

Сила не в том только, что мы делаем, но в том больше, во чье имя делаем, во чью славу – с какой мыслью делаем, с каким намерением.

Оттого-то и тысячи, жертвуемые иногда иными богатыми, ничего не значат, никакой цены не имеют пред Богом, потому что не ради Его славы жертвуются. А и две лепты какой-нибудь бедной вдовицы, принесенные сею в жертву Богу, Самим Богом на весь свет прославляются, потому что от всей души во славу Его принесены.

Так, слушатели, ничто наше, даже самое маловажное, не пропадет даром, если мы теряем, терпим что-либо во имя и за имя Иисуса Христа.

К кому из нас в настоящее военное время преимущественно относить можно и должно эти слова, это обещание Господа нашего Иисуса Христа? К кому преимущественно? К воинам христолюбивым. Они воюют или готовятся воевать во имя Иисуса Христа, во имя Его учения, за Его Церковь Православную, за Его помазанника, Благочестивейшего Государя нашего Императора Александра Николаевича, за его жительство – Русь Святую.

Великая заслуга перед Богом, перед царем и отечеством тех, которые живот свой на брани полагают; нет больше этой заслуги, потому что нет больше любви, полагающей душу свою за други своя. Но и те из воинов, у которых по случаю войны хоть что-нибудь незначительное сделается, хоть волос с головы пропадет, – и те много заслуживают. И каждый шаг у православного воина за правое дело – заслуга у Бога, у царя и отечества.

Да, воины христолюбивые и дружины православные! Будьте спокойны: шаги ваши на счету. И волос с головы вашей не пропадет даром, и малейший труд ваш, и неважные огорчения, неприятности, потери, лишения ваши не будут забыты Богом, принесут пользу отечеству, порадуют царя.

Господи! Спаси и сохрани на многия лета нам Благочестивейшего Государя Императора Александра Николаевича. Аминь.

165. При погребении

Если в каких несчастьях нужно человеку утешение, то особенно в несчастьях, подобных вашему, сетующие о невозвратимой потере! Да, потеря ваша невозвратима: с того света уже не возвращаются, туда идут все, а оттуда никто. Правда, мы увидимся с ними, когда сами явимся туда. Но, увы, этого свидания все еще надобно дожидаться, а ведь человек в горе так нетерпелив; до этого времени все еще надобно жить, и жить без них, а без них нам и минуты не хотелось бы жить. Жизнь настоящая, конечно, и вся недолга; время все идет, не останавливаясь, смерть все ближе и ближе к нам. Но, ах, и эта недолгая жизнь как длинна для печальных – в печали и день кажется годом. И это быстротекущее время как медленно идет в горе – горе и один час растягивает на десять. И сама смерть, идущая всем навстречу, кажется, бежит от тех, которые готовы ее встретить без боязни.

Так, сетующие о невозвратной потере, вам нужно утешение, и утешение большое. Но потому-то самому, что вам утешение нужно, вы и не должны излишне сетовать, ибо чем кому нужнее утешение, тем оно ближе к нему. Утешение всегда соразмерно с горем. Замечают, что сильный зной всегда бывает пред дождем, и дождь тем скорее идет, чем сильнее палит зной. Примите и вы на замечание себе, что сильное горе всегда бывает пред утешением, и утешение тем скорее приходит, чем горе сильнее наступает. Будьте же спокойны: утешение вам готово, умейте только пользоваться им. Оно в Боге и от Бога; молитесь же Ему, ожидайте от Него.

«Господи! Ты видишь, как мне тяжело; Ты слышишь, как я горько сокрушаюсь; у меня нет теперь никаких утешений, и я не хочу никаких, кроме Твоих и от Тебя; Ты мой Бог, Ты мое радование! Не оставь меня в моем горе!» И Он не оставит, и Он утешит вас. Скорее мать оставит без пищи любимое свое дитя, когда оно плачет, чем Бог оставит без утешения несчастного человека, когда он молится. Вы теперь и представить не можете, чем и как вас Бог утешит, не старайтесь представлять себе этого. Утешений божественных не только наперед нельзя знать, но и когда будете утешены, вы не дадите отчета себе, как и чем Бог утешил вас: «Я спокоен, мое горе прошло, но как оно прошло, отчего мне спокойно, я не знаю». Божественные утешения бывают для нас непостижимы, неизреченны.

Но, может быть, вас и не беспокоит неизвестность собственного утешения, может быть, вас другое беспокоит. О, я знаю, кем все ваши мысли заняты, – тем, кто составлял сокровище вашего сердца. Я знаю, ведь скорбящее сердце любит предмет своей горести, оно все о нем бы думало, все о нем бы помнило, все им бы занималось. Что же? Дайте свободу влечению вашего сердца; думайте, сколько хотите, о любимом вашем предмете; занимайтесь, сколько можете, сокровищем вашего сердца. Но да будет ваше воспоминание о нем христианским поминанием, да будет ваше занятие им спасительным для него, да сопровождается ваша мысль о нем молитвой за него, обратите всю скорбь о нем в скорбь по Бозе, и тогда ваше горе обратится в источник радости для вас и для него. Вы здесь возрадуетесь о спасении его, а он там возрадуется о том, что вы умеете пользоваться своим горем. Да, на том свете радуются за нас, когда мы не унываем в горе.

Но скорбящее сердце беспокойно; оно само отыскивает случаи для беспокойств, выдумывает их, если не находит. Так, потеря наша нечаянна, смерть неожиданна – и вот вы ищете в этом случая к новым беспокойствам.

Смерть неожиданна?.. О, нет! Тот, о ком беспокоитесь вы, давно ее ждал; целые годы болезни он приготовлялся к ней. Смерть поспешила? Нет, это Бог со Своею беспредельной милостью поспешил, поспешил сохранить то, что было приготовлено для жизни вечной. Да, Бог всегда спешит нас спасать. Он и жизни нашей временной не щадит, лишь бы спасти нас от погибели вечной.

Впрочем, что бы вас ни беспокоило – а вас в горе все может беспокоить, – вы легко можете себя успокоить молитвой, молитвой вы испросите у Бога все себе и ему. Молитва наша сильна, когда мы молимся от всего сердца; и можно ли молиться не от всего сердца о том, кто за все время жизни своей был сокровищем сердца? Итак, молитесь, молитесь сами, просите молиться других, особенно прибегайте к Святой Церкви. Это и существенный долг ваш, в этом и единственное утешение ваше. Аминь.

166. При погребении

Будьте же и вы готовы (Лк. 12:40).

Господь наш Иисус Христос велит нам, слушатели, непрестанно готовиться. Куда же готовиться? На тот свет. Вот, ближние наши умирают, следовательно, и нам придется умереть когда-нибудь. А когда? Это неизвестно. Разве долго умереть? Тогда будем готовиться всякий час.

Но что будет за жизнь, если мы непрестанно все будем готовиться на тот свет? Это-то и будет настоящая жизнь: мы для того и живем здесь, чтобы приготовить себя к будущей жизни. Грустно всегда думать о смерти? Не будет грустно, если только мы будем приготовлять себя, как должно.

Отчего нам теперь бывает грустно думать о смерти? Оттого, что редко думаем о ней, а еще более оттого, что нам жалко расстаться с благами мира сего. Хотя и говорят, что мир есть не что иное, как юдоль плача, а все иногда бывает весело и здесь, а особенно весело тому, у кого денег довольно, кто в чести у всех, у кого изобилие во всем. Что же? Если блага мира сего препятствуют нам спокойно умирать, то заранее, поскорее расстанемся с ними, не будем слишком привязываться к ним. И что пользы привязываться к тем благам, с которыми, волей или неволей, а непременно надобно расстаться? Что пользы предаваться тому веселью, которое рано ли, поздно ли, а непременно должно окончиться слезами? Ведь чем дальше, тем хуже. Посмотрите, как больно бывает умирать старым людям, которые не любили думать о смерти, которые всей душой предавались мирскому!..

Да, правда, и при горестях все как-то не хочется готовиться на тот свет, все как-то грустно думать о смерти. А это отчего? Оттого, что мы не знаем, что будет нам на том свете, а еще более оттого, что там слишком худо грешникам. И рад бы иногда умереть, но как подумаешь: что еще будет там? Может быть, там ждут меня мучения? Хорошо думать о смерти праведнику: ему на том свете еще веселее будет. А что будет нам, грешникам? Что же? Если грешникам худо на том свете, то постарайся явиться туда праведником; если грехи препятствуют спокойно умирать, то заранее оставь их. Ведь надобно же когда-нибудь расстаться с этими грехами. Ужели, в самом деле, нам являться с ними и на тот свет? О, не дай Бог: горе вечное там будет с ними.

Но легко ли, скажете, презреть блага мира сего, которые так приманчивы? Легко ли оставить пороки, к которым мы так склонны? Легко ли, трудно ли, слушатели, только непременно надобно, иначе худо будет умирать, еще хуже будет по смерти. Что бы вы сказали о том хозяине, который, зная, что в следующую ночь воры всего его обокрадут, стал бы еще всеми возможными средствами увеличивать свое имение? Конечно, сказали бы, что он глуп. А еще неразумнее сделаем мы, если будем привязываться к благам мира, зная верно, что с ними надобно расстаться, и будем предаваться порокам, веря несомненно, что за них мы подвергнемся вечному мучению.

Итак, будем непрестанно готовиться на тот свет, а для сего будем отставать от пороков и заблаговременно расставаться с благами мира сего. Аминь.

167. О соединении с ближними в загробной жизни

Так и вы теперь имеете печаль; но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 16:22).

Когда мы разлучаемся с близкими нашему сердцу, то нам отраднее, утешительнее бывает в это время, если мы знаем, если уверены, что мы скоро или по крайней мере рано ли, поздно ли опять увидимся, опять будем вместе с ними. Надежда несомненного свидания облегчает тягость тяжкой и долгой разлуки.

Можем ли, слушатели, мы утешаться подобной надеждой при прощании с умершими нашими? Можем ли надеяться, что когда-нибудь увидимся по смерти со всеми нашими родными и близкими нашему сердцу?

Бог это не открыл нам, в Священном Писании нигде не говорится, что увидимся. Но Бог, может быть, потому не открыл этого, что и без Его особого Откровения мы сами это можем знать, сами можем догадываться, что увидимся.

Бог открывает только то, чего мы сами собой, без Его Откровения, узнать не можем. В самом деле, если мы бессмертны, то после смерти будем жить; а если будем жить, то будем жить с кем-нибудь; а если будем жить с кем-нибудь, то с кем же? Ужели с чужими и с чуждыми нам? Ужели с дальними и неизвестными нам? Этого быть не может, это ни для чего не нужно.

Да, если мы, как существа бессмертные, по смерти будем жить, то, всего естественнее, будем жить вместе со своими, с родными, с близкими нам по душе, по мыслям, по чувствованиям. А ты ведь, слушатель, веруешь, что по смерти будешь жить? Не сомневайся же верить и тому, что увидишься там с твоими родными и со всеми близкими тебе.

Слово Божие ничему нас так не учит, как взаимной любви, и любви самой тесной, искренней, сердечной, можно сказать, вечной любви учит нас. Оно непрестанно говорит нам: друг друга любите, друг для друга живите, друг другу помогайте, друг друга утешайте, друг для друга будьте всем. Ужели же, уча нас здесь любить друг друга, Бог будет по смерти отучать нас от этой любви? Ужели же, соединяя нас здесь узами родства или дружбы, сближая нас мыслями, желаниями, Бог будет по смерти разлучать, отделять друг от друга, разрывать всякие наши узы? Да, это неестественно, это вовсе не свойственно нашему Богу, Который есть любовь беспредельная.

Да, кого мы здесь, на земле, любим, с кем мы здесь делим радости, с теми и там будем радоваться. Родные тогда еще роднее будут нам, близкие сердцу будут еще ближе, любовь наша взаимная будет еще крепче.

А зная эту истину, с каким усердием, с какой готовностью мы должны поминать наших умерших! Мы по смерти увидимся с ними, нас они по смерти встретят там, и потому – с какой благодарностью напомнят нам о наших молитвах, которые мы за них воссылаем, о наших пожертвованиях, которые мы для них делаем, о наших милостынях, которые мы ради них подаем, о наших слезах, которые мы о их спасении проливаем!

Да, слушатель-христианин, если ты поминаешь умерших, то они не только воспользуются твоим поминовением, но в свое время лично возблагодарят тебя и вечно будут благодарны за твое временное здесь поминовение, потому что – кто знает? – может быть, твое временное поминовение избавит их от вечных мучений.

Итак, будем утешаться при воспоминании о умерших наших, что опять увидимся с ними со всеми; увидимся по смерти и возрадуемся, и вечно вместе с ними неразлучно радоваться там будем. Аминь.

168. Молитву пролию ко Господу и Тому возвещу печали моя

При печалях по умершим, близким нашему сердцу, мы обыкновенно Богу молимся и просим, чтобы Господь упокоил их со святыми, чтобы простил им всякое прегрешение. Ничего лучше нельзя делать в таких случаях; не для умерших только, но и для нас, печальных, это всего полезнее.

Легче на душе делается, когда о своей печали с кем поговоришь, кому скажешь или поплачешь пред человеком, в доброте которого уверен; но еще легче бывает на душе, когда Всеблагому Богу печаль свою открываешь, когда перед Ним о своем горе плачешь. Сладость необъяснимую тогда чувствуешь, как будто рад тому, что вот есть у меня о чем перед Богом поплакать, есть о чем со слезами Ему помолиться. Да, сладко и плакать, сладко и лить слезы от печали, когда стоишь на молитве перед Богом; тогда Господь своей благодатию, как вином, веселит печальную нашу душу.

Всегда счастливые люди не знают той сладости, которую мы, несчастные, на молитве вкушаем. Так, молясь о упокоении умерших, мы и сами успокаиваемся. И не на время только успокаиваемся, слушатели, но, можно сказать, к вечному покою себя приготовляем этими молитвами. Да, помогая молитвами умершим достигать вечного покоя, вечного спасения, мы этим и сами спасаемся; прося их грехам отпущения, мы и сами через то от грехов очищаемся. Помогающий другому идти, подниматься на высоту, на гору и сам с ним вместе идет, поднимается.

И всегда это так. Что нами делается для спасения другого, то для нас спасительно. О помиловании ближнего умоляешь Господа, а Господь милует за это и тебя. Послужит ли моя милостыня нищему в пользу, не послужит ли, а меня и за эту милостыню Господь помилует.

И потому-то, чем больше мы молимся и заботимся о спасении других, тем больше и у нас за нас молитвенников пред Богом бывает, – кого мы поминаем в своих молитвах, тому спасаться помогаем.

Так, слушатели, если вы никак не можете не печалиться об умершем, то печаль свою на молитве возвещайте, если не можете не плакать о друзьях, перед Богом о них плачьте. Пусть Бог ваши слезы видит, тогда Господь и вас утешит, и тех помилует. Аминь.

169. О том, почему иногда добрые и честные люди умирают худой смертью, а злые и порочные – смертью хорошей

Был пустынник, старец жизни святой. Послушник его в одно время отлучился в город, который был недалеко от их пустыни. В городе погребали тогда градоначальника, человека злого, порочного. Погребение, однако, было пышное: гроб был великолепный, провожало покойного все городское духовенство, народу было тьма, всякого звания и состояния. Послушник пустынника, посмотрев на погребение и справив свои нужды, возвратился в свою пустынь. Что же он увидел? Святого его старца растерзал лютый зверь. «Увы, Господи, где же правда? – возопил ученик. – Злой градоначальник умер так славно, погребен так пышно, а мой святой старец…» Когда он плакал так, взывая к Богу, пред ним предстал Ангел и сказал: «Что ты плачешь о лютой кончине своего учителя и завидуешь славной смерти градоначальника? Тот градоначальник, живя в грехах, однажды сделал одно доброе дело и в награду за то славно погребен на земле. Но за злые свои дела он понесет наказание: муки вечные ожидают его в будущей жизни. Твой же учитель, святой старец, всю жизнь делал угодное Богу. Но, как человек, однажды учинил некоторый малый грех и за этот-то грех умер такой лютой кончиной. Зато теперь он будет чист от своего греха и потому, несомненно, будет в раю».

Так вот почему иногда добрые и честные люди умирают злой и мучительной смертью, а злые и порочные умирают славной и по видимости спокойной кончиной. Вот как разрешает это недоумение святитель Афанасий Александрийский. Он говорит в одном месте, что благочестивые, умирающие горькой смертью, имели какой-нибудь малый грех, от которого такой бедственной смертью разрешились, чтобы удостоиться больших почестей. И потому, слушатели, когда видите или слышите о лютой смерти праведного и славной кончине порочного, то не смущайтесь, а научайтесь из этого тому, как всегда правдивы неисповедимые суды Божии. У Бога никакое доброе дело не остается без награды и никакое худое дело не остается без наказания. В Боге нет лицеприятия: доброе и в порочном Бог награждает, а зло и в праведнике наказывает.

Итак, не слишком радуйся, когда тебе в жизни все удается, когда во всем ты успеваешь: быть может, Бог воздает тебе за твои труды в сей жизни, а для будущей ничего не оставит; все здесь получишь, а там не будет тебе ничего. И особенно бойся своему во всем счастью, когда ты за свое счастье Бога не благодаришь и ближних не делаешь счастливыми. С увеличением твоего счастья непременно надобно тебе умножать благодарение Богу и прибавлять заботы о счастье других. Бедственно для того счастье, кто не делает счастливыми других. А как нелегко, как трудно при счастье своем помнить о несчастье других! И потому-то еще скажу: не слишком радуйся своему счастью. Но не предавайся излишней скорби и при несчастье. Всякое несчастье, и малое и великое, посылается нам от Бога в наказание за наши грехи, и малые и великие. А если Бог наказывает нас чем-нибудь здесь, то это явный знак, что Он хочет нас там помиловать. Тут потерпим временно за грехи, зато будем там спокойны, вечно спокойны. Аминь.

Пред. страница К оглавлению

Другие проповеди

Комментировать

Пожертвовать