• Цвет полей:

• Цвет фона:


• Шрифт: Book Antiqua Arial Times
• Размер: 14pt 12pt 11pt 10pt
• Выравнивание: по левому краю по ширине
 
Апостольские поучения — игумен Авраам (Рейдман) Авраам (Рейдман), игумен

Апостольские поучения — игумен Авраам (Рейдман)

 
Рейтинг публикации:
(6 голосов: 3.83 из 5)

Предлагаемый вниманию читателей сборник «Апостольские поучения» включает в себя проповеди, в которых отец Авраам обращается к толкованию посланий святых апостолов. В своих рассуждениях он опирается на экзегетические труды известного греческого богослова – профессора Панайотиса Трембеласа (1886–1977), собравшего комментарии святых отцов и богословов позднего времени на весь Новый Завет.

 

 

Подвижный годовой круг

Светлое Христово Воскресение. Пасха.

Деян. 1 зач. (1, 1–8)

Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала до того дня, в который Он вознесся, дав Святым Духом повеления Апостолам, которых Он избрал, которым и явил Себя живым, по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием.

И, собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима, но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня, ибо Иоанн крестил водою, а вы, через несколько дней после сего, будете крещены Духом Святым. Посему они, сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю? Он же сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти, но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли.

Основание нашей веры

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодняшнее чтение из книги Деяний апостольских начинается такими словами: «Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала до того дня, в который Он вознесся, дав Святым Духом повеления апостолам, которых Он избрал, которым и явил Себя живым, по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием» (ст. 1, 1–3). Первая книга, написанная святым апостолом Лукой, — Евангелие, вторая — Деяния святых апостолов. Апостол Лука напоминает, что в первой книге он рассказал обо всем, чему учил Господь Иисус Христос. Но не нужно думать, что его слова противоречат словам евангелиста Иоанна, который заканчивает свое Евангелие так: «Если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» (Ин. 21, 25). Противоречия здесь нет: апостол и евангелист Лука рассказал о самом главном — подробно написать обо всем, что тогда происходило, было просто невозможно. Подтверждение тому — многие стихи Евангелия, в которых о множестве исцелений и чудес, совершенных Господом, говорится лишь в нескольких словах. Сами же чудеса и исцеления не описаны.

Мы обратимся только к тем стихам дневного зачала, которые касаются сегодняшнего праздника — Воскресения Христова. Апостол Лука в своем Евангелии описывает все события, совершившиеся «до того дня, в который Он вознесся», а в Деяниях упоминает о последних днях пребывания Спасителя на земле. Эти подробности святой Лука опустил в Евангелии — может быть, потому, что он уже тогда имел намерение составить вторую книгу, а может быть, по какой-то другой причине.

Учение, которое преподал Господь Иисус Христос по Своем Воскресении ученикам, — не просто человеческие слова. Спаситель Святым Духом дал повеления апостолам, которых избрал. Избрал и тем, что выделил из среды прочих людей, и тем, что по страдании Своем явился им живым. Под апостолами мы можем подразумевать не только собственно одиннадцать апостолов — ближайших учеников Спасителя, неразлучных с Ним, но и всех тех верных Его учеников, которым Он явился (а по словам святого апостола Павла (см. 1 Кор. 15, 6), Его явление видели более чем пятьсот христиан). Этих людей, конечно, можно назвать избранниками Божиими. Они были избраны свидетелями и свидетельствовали не только о словах Спасителя, не только о том, чтó получили свыше после сошествия на них Святого Духа в день Пятидесятницы, но и о своем непосредственном опыте общения с воскресшим Господом Иисусом Христом. Этот опыт для нас чрезвычайно важен. По Своем Воскресении Спаситель уже не всем являл Себя, не перед всеми проповедовал, не со всеми общался — только с теми, кто был Им предызбран.

«Которым и явил Себя живым». Простые, краткие слова, но в них потрясающий смысл. «Которым и явил Себя живым, по страдании Своем». После мучительных страданий и смерти на Кресте, когда, казалось, все было кончено, Господь наш Иисус явил Себя живым и показал, что обладает свойствами обновленного человеческого естества. Можно даже сказать, что Он был жив больше, чем прочие люди, потому что Он воскрес тем Воскресением, которым все человеческие существа будут воскрешены в будущей жизни, когда смерть уже не будет властна над ними.

Евангелист Лука продолжает: «Которым и явил Себя живым, по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием». Иисус Христос не просто явил Себя один раз, но «со многими верными доказательствами… являясь им». Это не означает, что на протяжении сорока дней Он постоянно пребывал с апостолами. Время от времени Спаситель являлся им и опытно доказывал подлинность Своего Воскресения: вкушал с ними пищу, беседовал, давал Себя осязать, рассматривать и тем самым позволял убедиться, что Он — Тот Самый Иисус, Который был с ними до страдания, а не какой-нибудь другой человек, чем-то похожий на Него. И они имели возможность окончательно в этом убедиться именно благодаря человеческому опыту. Может быть, поэтому Дух Святой был послан на святых апостолов не сразу после Воскресения Христова, а лишь спустя пятьдесят дней для того, чтобы естественное, человеческое их восприятие не было поглощено обилием благодати, чтобы эти обыкновенные, простые люди до конца во всем убедились и их человеческий опыт не был, так сказать, поглощен и оттеснен на второй план опытом общения с Духом Святым.

Итак, ученики должны были окончательно во всем убедиться, и Спаситель многократно им являлся. Иногда они сомневались в Его Воскресении, потом убеждались; может быть, у них опять возникали какие-то сомнения, потому что в человеческий ум не может вместиться то, что умерший вновь жив. И только тогда, когда они окончательно в этом убедились, Господь в сороковой день по Своем Воскресении на глазах у них вознесся.

Вернемся к словам евангелиста Луки: «В продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием». Господь говорил с апостолами не о каких-то земных вещах, но о тайнах Царствия Божия. Что Он им рассказывал, мы точно не знаем — не все приведено евангелистами. Но для нас понятно одно: все, что изложено святыми апостолами в Евангелии, Деяниях, Посланиях, они получили через откровение при общении с Господом Иисусом Христом.

«И, собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима» (ст. 4). Это, видимо, было уже к концу их общения. Греческое слово, переведенное на русский язык как «собрав», имеет два значения: «собираться» и «есть вместе». И это второе значение отражено в славянском переводе: «С нимиже и ядый повеле им от Иерусалима не отлучатися». Апостолы многократно упоминают об этой, казалось бы, совершенно недуховной подробности: они ели с Ним и Его осязали. Они настаивают на своем опыте для того, чтобы никто их не упрекнул, не сказал, что у них было видение, которое не поддается точному описанию, определенной оценке и которое можно по-разному понимать и истолковывать. Иногда Спаситель Сам брал у апостолов пищу и ел (Лк. 24, 41–43). Иногда, наоборот, преподавал им пищу, как это было с двумя Его учениками, шедшими в Эммаус: «И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им» (Лк. 24, 30). Евангелист Иоанн описывает явление Спасителя на море Тивериадском и насыщение учеников хлебом и рыбой, которые внезапно появились из ничего еще до того, как апостол Петр вытащил сеть с рыбой на берег. Может быть, и тогда Он тоже вкушал с ними пищу — мы не знаем. Об этом евангелист Иоанн мог просто не упомянуть как о чем-то несущественном. А в Деяниях апостольских святой Лука приводит подробность, которой нет в Четвероевангелии: Спаситель именно во время еды с апостолами повелел им не отлучаться из Иерусалима. Эта незначительная деталь приобретает совсем другой смысл в свете учения о Воскресении Христовом — это уже не просто какая-то мелочь, а свидетельство величайшего чуда, которое трудно даже вообразить.

Рассмотрим следующие стихи: «И, собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима, но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня, ибо Иоанн крестил водою, а вы, через несколько дней после сего, будете крещены Духом Святым. Посему они, сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?» (ст. 4–6). Из этого краткого диалога между Спасителем и апостолами видно, что апостолы были самыми обыкновенными людьми, в то время еще не просвещенными наитием Святого Духа в виде огненных языков. Можно сказать, что они имели детский разум, поэтому и задали этот вопрос вновь. Они думали о Царствии Божием точно так же, как и все остальные израильтяне, отличаясь от них лишь тем, что верили в подлинность Воскресения Спасителя. Но в тот момент эта вера происходила не от откровения, а от непосредственного человеческого опыта.

«Он же сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти» (ст. 7). Спаситель тогда еще не мог объяснить им всего и, уйдя от прямого ответа, сказал только: «Не думайте об этом — это не в вашей власти, но во власти Отца». В то время апостолы, может быть, еще не понимали, что Он как Единосущный Отцу Сын Божий по Божеству Своему обладает всеведением, хотя по человечеству, совершенно условно, можно считать Его несведущим. Божественное всеведение, безусловно, не могло не проявляться через человеческую ограниченность, то есть Он обладал всеведением как человек, Своей человеческой природой соединенный с Ипостасью Сына Божия. Но, поскольку апостолы тогда всё же были расположены видеть в Спасителе человека, Он, воспользовавшись этим, отказался от ответа, сказав, что это дано знать только Богу Отцу. Это их успокоило, а в дальнейшем, когда им были открыты тайны Царствия Божия, они уже не искали ничего подобного. Но и здесь Спаситель открывает апостолам, что они должны проповедовать истину Воскресения и благой вести по всему миру, а это гораздо выше и больше, чем восстановление царства Израилева, пусть оно было бы и огромным. (Хотя даже в самые свои могущественные и самые цветущие времена, времена Соломона, это было все же маленькое государство).

«Он же сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти, но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме» (ст. 7–8), где Спасителя гнали и сами апостолы скрывались и прятались «страха ради иудейска» (Ин. 20, 19), как говорит Евангелие, потому что, будучи учениками Христовыми, они опасались преследования фарисеев. «И во всей Иудее», где Спаситель также постоянно странствовал, подвергался преследованиям и не был принят, «и в Самарии», — но и этого мало, — «и даже до края земли» (ст. 8). Какое уж тут царство Израилево! Зачем думать о таких ничтожных вещах, как царство одного народа (пусть это и родной ваш народ), когда вы должны проповедовать «до края земли» и установить всемирное царство нового Израиля — Церковь Христову, объединившую в себе множество разных народов? Израильтяне, греки, римляне, а впоследствии и многие другие народы, например славяне, составили это новое царство, простирающееся от края земли до края. Этот новый Израиль гораздо возвышеннее, могущественнее в духовном отношении, чем Израиль ветхий. Апостолы, имея опыт и духовной жизни, и человеческого общения с Господом Иисусом Христом, проповедовали этот свой непосредственный опыт, непостижимый для обычного, ограниченного человека, по всему миру. И мы приняли от них, — правда, через многие поколения, но это не важно, — веру в воскресшего Господа Иисуса Христа, приняли от тех людей, которые были непосредственными свидетелями, которые в простоте своей не умели лгать и не могли бы такого выдумать.

Мы сможем стать истинными христианами, только осознав величие этой истины — истины Воскресения Христова. Вся наша жизнь должна преобразиться этим знанием. Мы сможем совершить свой подвиг и исполнить все то, что требует от нас Евангелие и что кажется неисполнимым для обычного человека, когда вера в воскресшего Христа всегда будет с нами; тогда, когда она будет нас вдохновлять, поддерживать, окрылять, когда укрепит нас и сделает подражателями святых апостолов. Аминь.

8 апреля 2007 года

Недели по Пасхе

Неделя 2-я по Пасхе, апостола Фомы

Деян. 14 зач. (5, 12–20)

Руками же Апостолов совершались в народе многие знамения и чудеса; и все единодушно пребывали в притворе Соломоновом. Из посторонних же никто не смел пристать к ним, а народ прославлял их. Верующих же более и более присоединялось к Господу, множество мужчин и женщин, так что выносили больных на улицы и полагали на постелях и кроватях, дабы хотя тень проходящего Петра осенила кого из них. Сходились также в Иерусалим многие из окрестных городов, неся больных и нечистыми духами одержимых, которые и исцелялись все.

Первосвященник же и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской, исполнились зависти, и наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу. Но Ангел Господень ночью отворил двери темницы и, выведя их, сказал: идите и, став в храме, говорите народу все сии слова жизни.

Об истинной вере и о подражании святым апостолам

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Ныне мы совершаем память события, ради которого сегодняшний воскресный день назван Неделей о Фоме. Вспоминаем явление воскресшего Господа Иисуса Христа святым Его ученикам и апостолам в присутствии апостола Фомы, сомневавшегося в том, что Господь воскрес.

В этот день читается зачало из книги Деяний, в котором рассказывается о проповеди святых апостолов. Какая связь между этим повествованием и названным событием? Нужно понимать, что святые апостолы, в особенности в Иерусалиме, проповедовали прежде всего благую весть о Воскресении Христовом. Это было самым главным — солью их проповеди. Остальные события земной жизни Спасителя, о которых не было известно язычникам, жившим в других местах, происходили, можно сказать, на глазах иудеев. Тайна же Воскресения Христова была открыта только избранным — нескольким сотням Его ближайших учеников. Ради этой проповеди в Иерусалиме совершались многочисленные великие чудеса. О большинстве из них святой Лука, составитель Деяний апостолов, лишь кратко упоминает и только о немногих, самых примечательных, рассказывает подробно.

«Руками же Апостолов совершались в народе многие знамения и чудеса» (ст. 12). Какие именно «многие знамения и чудеса», он не поясняет. «И все единодушно пребывали в притворе Соломоновом» (ст. 12), то есть в пристройках вроде портиков, в крытых помещениях, окружавших храм Господень. «Из посторонних же никто не смел пристать к ним, а народ прославлял их. Верующих же более и более присоединялось к Господу, множество мужчин и женщин, так что выносили больных на улицы и полагали на постелях и кроватях» (ст. 13–15). Далее рассказывается о таких чудесах, которых не совершал даже Господь наш Иисус Христос (по крайней мере, Евангелие об этом умалчивает). Это нечто удивительное и непостижимое. Если Евангелие рассказывает о том, что прикасавшиеся к воскрилию риз Спасителя исцелялись, то Деяния апостольские говорят об апостоле Петре нечто большее: «Выносили больных на улицы и полагали на постелях и кроватях, дабы хотя тень проходящего Петра осенила кого из них» (ст. 15). Люди не просто хотели, чтобы тень апостола Петра упала на кого-то из страждущих. Они верили, что его тень может исцелить. И вера эта была оправданна. Хотя в человеческий разум не укладывается, что даже тень апостола, падавшая на какого-нибудь больного, могла обладать чудодейственной силой исцеления, но именно так и было.

«Сходились также в Иерусалим многие из окрестных городов, неся больных и нечистыми духами одержимых, которые и исцелялись все» (ст. 16). Перечисляется множество чудес, исцелений, изгнаний демонов, но ни о чем подробно не рассказывается, потому что это, наверное, трудно было бы сделать и очень удлинило бы повествование.

Из читавшихся в дни Страстной седмицы Евангелий мы хорошо помним, что апостолы бежали от Спасителя, а апостол Петр даже трижды отрекся от Него. Но теперь эти самые люди совершали великие чудеса. Тень апостола Петра исцеляла больных, как и повязки, пропитанные пóтом апостола Павла. Какой же была сила веры, приобщившая учеников к благодати Святого Духа, что даже грязная вещь, которую нельзя носить, пока ее вновь не приведут в порядок, исцеляла людей! Тень, обычно не привлекающая к себе никакого внимания, также обладала силой чудотворения, потому что заключала в себе образ святого апостола Петра.

«Первосвященник же и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской, исполнились зависти, и наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу» (ст. 17–18). Они завидовали Господу Иисусу Христу, потому что народ почитал Его, видя знамения, совершаемые Им, так они исполнились зависти и по отношению к Его ученикам. Тем более что теперь без всяких рассуждений обнаруживалась вина саддукеев в распятии Господа Иисуса Христа, ведь если ученики преданного ими на смерть совершали столь великие чудеса, значит, и Тот был свят и непорочен, а казнили Его несправедливо.

«Первосвященник же и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской, исполнились зависти, и наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу. Но Ангел Господень ночью отворил двери темницы и, выведя их, сказал: идите и, став в храме, говорите народу все сии слова жизни» (ст. 17–20). Следующий стих не входит в сегодняшнее апостольское чтение, может быть, он не столь существен, но для того, чтобы мы поняли, что ученики исполнили все, что повелел им Ангел, я прочту его. «Они, выслушав, вошли утром в храм и учили» (ст. 21). Те, которые некогда малодушно бежали, отреклись и сидели при запертых дверях «страха ради иудейска» (Ин. 20, 19), как говорит Евангелие, теперь невозбранно и безбоязненно, после того как подверглись аресту и были освобождены ангелом из темницы, снова вошли в храм и учили. Можно сказать, это был вызов тем, кто их арестовал.

Чудо преображения святых апостолов, может быть, еще удивительнее, чем те чудеса, которые они совершали своими руками. Из обыкновенных людей они превратились в непоколебимых духом героев, не имевших, с одной стороны, никакой возможности защитить себя физически, а с другой — готовых претерпеть любые скорби ради возлюбленного Господа Иисуса Христа. Это стало возможным потому, что они проповедовали воскресшего Спасителя, сами будучи глубоко убежденными в истине Его Воскресения. Сейчас мы не говорим о том, что на них сошел Дух Святой в день Пятидесятницы и преобразил их, — это само собой разумеется. Но чтобы принять Духа Святого, нужно было подготовиться. Недаром Господь являлся им на протяжении сорока дней и утверждал их в вере, недаром перед этим им были попущены всевозможные скорби и даже их отпадение. Это было нужно для того, чтобы они смирились. Спаситель в очень благородной форме напомнил апостолу Петру о его отречении. Наверное, при этом и другие ученики вспомнили о своем малодушии. Лишь после такой сорокадневной подготовки сошел на апостолов в день Пятидесятницы Дух Святой и сделал их совсем иными людьми. Однако основу всего этого составляла вера в Воскресение из мертвых Господа нашего Иисуса Христа. Вера не в смысле доверия, но в смысле особого духовного знания, в сущности своей гораздо более достоверного, чем то, которое приобретается посредством человеческих чувств. Хотя и обычное человеческое знание также было составной частью веры святых апостолов в Воскресение из мертвых Господа Иисуса Христа, ведь они, о чем неоднократно упоминается в их посланиях, ели и пили с Ним, осязали Его и никогда не могли этого забыть.

Вот как истинная, христианская вера в благую весть, вера в сверхъестественное преображает человека и делает его из обыкновенного таким, что его качества превосходят все человеческие представления о преданности, твердости, мужестве, непоколебимости. Все это святые апостолы показали на деле. Вспомним, как на Тайной вечери Спаситель предсказал апостолу Петру, что тот трижды отречется от Него. Апостол Петр не хотел этому верить, потому что в тот момент ему казалось, что он готов идти за Господом «и в темницу и на смерть» (Лк. 22, 33). Но Спаситель подтвердил Свое пророчество: «Прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня» (Мк. 14, 30). Так и произошло. После Своего Воскресения Господь явился ученикам на озере Тивериадском, восстановил апостола Петра в апостольском служении через троекратное вопрошение: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня?» (Ин. 21, 17), а затем Он сказал ему такие примечательные слова: «Когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь» (Ин. 21, 18). Апостол Иоанн Богослов поясняет: «Сказал же это, давая разуметь, какою смертью Петр прославит Бога» (Ин. 21, 19). Евангелие от Иоанна, как мы знаем из Предания, написано было позже других Евангелий и, очевидно, уже после смерти апостола Петра.

Мы видим из сегодняшнего апостольского чтения, а также из дальнейшего повествования книги Деяний (в ней описывается еще один арест и пребывание в темнице апостола Петра), что он действительно не побоялся пойти и в темницу, и на смерть за Спасителя. Но прежде, чтобы смириться в глубочайшей степени, ему нужно было познать свое собственное совершенное ничтожество, ничтожество человека самого по себе, а потом получить уверение через явление воскресшего Господа и утверждение Духом Святым. И лишь тогда апостол Петр достиг того, чего пламенно желал: у него появилась готовность умереть за Спасителя, что он впоследствии и исполнил.

Нам нужна не просто отвлеченная вера, пусть даже искренняя — мы должны пережить нечто подобное тому, что пережили апостолы. Конечно, у каждого своя мера, но если заранее говорить, что мы не способны ни к чему возвышенному, и предъявлять к себе очень скромные требования, то это может обессилить нас и обезоружить. Апостол Павел говорит: «Подражайте мне, как я Христу» (1 Кор. 4, 16). А если мы пытаемся подражать апостолу Павлу, то что мешает нам подражать и апостолу Петру, и прочим апостолам, и всем святым Божиим человекам? Но подражание должно быть разумным. Мы не можем подражать им в даре чудотворения — это зависит не от нас. Но подражать им в смирении, преданности воле Божией — это наш долг. Подобно святым мы должны надеяться только на Господа и жить только Им, как говорил о себе апостол Павел, «уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2, 20). Тогда мы преобразимся и будем осенены благодатью Божией. Скорее всего, мы не будем совершать чудес, однако мы на самих себе испытаем чудо изменения, станем безраздельно преданными воле Божией, выраженной в евангельских заповедях, и будем строго блюсти ее. Так мы можем и должны подражать и всем святым апостолам, и апостолу Петру, превратившемуся из малодушного и горделивого человека в смиренного и мужественного проповедника истины Христовой. Аминь.

15 апреля 2007 года

Неделя 3-я по Пасхе, святых жен-мироносиц

Деян. 16 зач. (6, 1–7)

В эти дни, когда умножились ученики, произошел у Еллинистов ропот на Евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей. Тогда двенадцать Апостолов, созвав множество учеников, сказали: нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах. Итак, братия, выберите из среды себя семь человек изведанных, исполненных Святаго Духа и мудрости; их поставим на эту службу, а мы постоянно пребудем в молитве и служении слова. И угодно было это предложение всему собранию; и избрали Стефана, мужа, исполненного веры и Духа Святаго, и Филиппа, и Прохора, и Никанора, и Тимона, и Пармена, и Николая Антиохийца, обращенного из язычников; их поставили перед Апостолами, и сии, помолившись, возложили на них руки.

И слово Божие росло, и число учеников весьма умножалось в Иерусалиме; и из священников очень многие покорились вере.

Не будем удаляться от Бога

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня мы совершаем память святых жен-мироносиц и святых праведных Иосифа Аримафейского и Никодима — тех людей, которые были верны Спасителю не только до Его смерти, но и после Его страдальческой кончины на Кресте. Они отдали Ему последний долг тогда, когда, с человеческой точки зрения, Тот, Кого они любили, не мог выразить ни удовольствия, ни порицания. Эти люди показали преданность, верность и твердость духа, превосходящую все ожидания и тем более удивительную, что в то время ученики Господа, за исключением Иоанна Богослова, проявили малодушие: один из них предал Его, другой, наиболее пламенный, ревностный, трижды отрекся, то есть оказался малодушнее прочих учеников. Еще один юноша бежал нагим…

Жены-мироносицы оказались мужественнее мужчин. Когда ученики сидели взаперти «страха ради иудейска» (Ин. 19, 38), боясь даже отворить двери, чтобы посторонний не смог проникнуть в дом, жены-мироносицы рано утром пришли ко гробу. Те, которые служили Ему имением своим (см. Лк. 8, 3) и как будто бы занимались вопросами житейскими, практическими, низменными по сравнению со служением словом, за свою преданность стали свидетелями Воскресения. Это показывает нам, что нет такого занятия, которое сделало бы человека чуждым Богу, хотя бы это занятие в глазах других было чем-то далеким от духовной жизни.

Может быть, в связи с этим сегодня читается зачало из Деяний святых апостолов, в котором рассказывается об избрании семи диаконов, то есть семи служителей. Слово «диакон» употреблено здесь не в современном смысле. Впрочем, мы не знаем, может быть, эти люди помогали и при совершении богослужений — на этот счет у святых отцов разные мнения. Некоторые даже считают, что они были пресвитерами и их служение было подобно служению экономов и казначеев в монастырях, то есть тех, кто распоряжается церковным имуществом.

Есть такое изречение: «Церковное имущество — это имущество бедных», и это высказывание опирается как раз на упомянутое повествование Деяний апостольских, повествование первенствующей христианской Церкви. «В эти дни, когда умножились ученики, произошел у Еллинистов ропот на Евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей» (ст. 1). Эллинистами называли евреев из стран, в которых разговорным языком был греческий (эллинский). Что же касается евреев, живших в Палестине, то они также говорили не на древнееврейском или иврите, а на арамейском — языке своих бывших завоевателей, халдеев. Этот язык в тех краях был разговорным, и на нем говорили не только евреи, но и другие народы, их окружавшие, видимо под влиянием халдейского завоевания. Итак, верующим раздавалось все необходимое для повседневных нужд, а эллинистам, вероятно, из-за незнания языка казалось, что их вдовицами, то есть теми, кто не имеет способа самостоятельно добывать себе пропитание, «в ежедневном раздаянии потребностей» пренебрегают. Это послужило поводом к ропоту.

«Тогда двенадцать Апостолов, созвав множество учеников, сказали: нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах» (ст. 2). Апостолы не захотели оставлять своего главного служения — проповеди, тем более что других священных степеней тогда еще не существовало: не было ни епископов, ни священников, ни диаконов в нашем смысле слова. Сами апостолы должны были и проповедовать, и совершать богослужения, и крестить обращаемых, и миропомазывать (правда, тогда не миропомазывали, как сейчас, а возлагали руки, и дарования Святого Духа изливались в душу крещаемых), и совершать Евхаристию.

Если мы обратим внимание на собственную монашескую жизнь, то увидим: когда мы проповедуем, например пытаемся кому-то помочь словом, то даже эти разговоры на богоугодные темы уже отвлекают нас от молитвы. Само по себе это занятие достаточно развлекает человека и лишает самого главного — пребывания ума в Боге. И вдруг апостолам пришлось бы заботиться еще и о раздаянии ежедневных потребностей: нужно было бы всех выслушивать, определять, кто в чем нуждается, подсчитывать продукты и деньги. Все это требовало очень много времени, а у них уже было два чрезвычайно важных занятия: прежде всего богослужение и затем своя собственная молитва, забота непосредственно о своей душе. Даже если бы они и не нуждались в этом как люди святые (хотя это предположение абсурдно), то сама душа любого человека имеет потребность в том, чтобы наедине общаться с Богом. Поэтому апостолы решили избрать себе помощников в деле служения ближним: «Итак, братия, выберите из среды себя семь человек изведанных, исполненных Святаго Духа и мудрости; их поставим на эту службу, а мы постоянно пребудем в молитве и служении слова» (ст. 3–4). Кроме практических способностей, эти люди должны были иметь некоторые другие качества. Во-первых, они должны были в глазах всех людей иметь свидетельство того, что они достойны доверия, чтобы никто потом не мог подумать, что из-за пристрастия эти служители были несправедливы к нуждающимся. Во-вторых, помощникам апостолов следовало быть исполненными Святого Духа. Не нужно думать, что для практического служения человек должен обладать и способностями только собственно практическими и ему не нужно иметь благодати. Если у него не будет благодати, то как он исполнит богоугодное дело? А милостыня — это одно из самых богоугодных дел, хотя, конечно, оно не выше, чем служение словом, или милостыня духовная, как называют его аскетические писатели Православной Церкви. В-третьих, избранные служители должны были обладать мудростью, то есть иметь здравый смысл, рассуждение, чтобы даже нечаянно не ошибиться, не поступить несправедливо.

Итак, свидетельство перед всеми, доброе мнение в глазах всех людей, благодать Святого Духа и мудрость. Не так уж это и мало. А нам представляется, что такие качества должны иметь только люди, живущие собственно духовной жизнью. Все должны иметь молитву, хотя у каждого свое служение: одни служат словом, как апостолы, другие — делами милосердия, как семь диаконов, избранных народом и рукоположенных апостолами. Однако без благодати ничего невозможно совершить, и как апостолы имели великие дарования Святого Духа, так и избранные семь диаконов должны были иметь благодатные дарования. Поэтому они не только были избраны народом, но еще и рукоположены апостолами, то есть получили дарование совершать это служение.

«И угодно было это предложение всему собранию; и избрали Стефана, мужа, исполненного веры и Духа Святаго…» (ст. 5). Стефана, одного из семи диаконов, называют первомучеником, потому что, как мы знаем из Священного Писания, он первым пострадал за Христа, положил начало мученическому подвигу, не имея перед собой никакого примера, кроме примера Самого Господа Иисуса Христа. По роду занятий святой мученик Стефан был, как мы сейчас сказали бы, «хозяйственником». И этот «хозяйственник» был исполнен веры и Духа Святого. А мы, получается, об этом забываем, потому что снисходим ко всем слабостям человека, занимающегося чем-нибудь земным, лишь бы он хорошо делал свое дело, имел, так сказать, практическую смекалку.

Далее в Священном Писании следуют имена «Филиппа, и Прохора, и Никанора, и Тимона, и Пармена» (ст. 5). Филипп, как мы знаем из последующего повествования Деяний апостольских, отличился в деле проповеди: обращая жителей самарийских, он обратил и евнуха царицы эфиопской (см. Деян. 8, 27–40). О Прохоре известно, что он был епископом и также пострадал за Христа. Про Никанора, Тимона и Пармена Священное Предание ничего не говорит, но мы не знаем о них и ничего отрицательного, порочащего. Седьмой диакон, Николай Антиохиец, был обращен из язычников (см. ст. 5). Многие отцы считают, что он был родоначальником отвратительной ереси николаитов, распространявшей мнение, будто разврат или вкушение идоложертвенного не являются чем-то предосудительным и свобода, дарованная во Христе, позволяет все. Иначе говоря, он превратно истолковывал учение о христианской свободе.

Нас не должно удивлять то, что один из диаконов мог оказаться родоначальником ереси. Если из двенадцати апостолов, избранных Самим Господом, нашелся один предатель, то почему же из семи диаконов, которые были избраны даже не апостолами, а народом, не найтись родоначальнику ереси? Все были избраны, все удостоились доверия верующих, но кто-то отличился не только своей правильной деятельностью при раздаче милостыни, но и проповедью и мученичеством, а кто-то ниспал в разряд ересеначальников, ересиархов, что, конечно, страшно, потому что он не только сам погиб, но и других увлек за собой в погибель.

Вернемся к повествованию Деяний апостольских: «Их поставили перед Апостолами, и сии, помолившись, возложили на них руки. И слово Божие росло, и число учеников весьма умножалось в Иерусалиме; и из священников очень многие покорились вере» (ст. 6–7). Конечно, речь идет о ветхозаветных священниках из колена Левиина — из тех, кто служил в храме Соломоновом. Мы не знаем, имели ли они священный сан в христианской Церкви, — может быть, они были рядовыми верующими, однако в то же самое время они совершали служение в храме иудейском по той причине, что тогда еще не была полностью разорвана связь между иудеями и христианами и первые христиане участвовали в храмовых богослужениях.

Итак, повседневные обязанности не мешают людям преуспевать в духовном отношении, если они сами того желают. Когда побивали камнями святого апостола Стефана, он увидел небо разверстым и Сына Человеческого, Господа Иисуса Христа, сидящего одесную славы Божией, то есть одесную Бога Отца (см. Деян. 7, 55–56), — немногие сподобились такого видения. Он молился о своих убийцах: «Господи! не вмени им греха сего» (Деян. 7, 60). А его обыкновенным занятием были хозяйственные дела, подсчет и раздача продуктов. Помешали они ему преуспеть? Не помешали. Помешало ли святым женам-мироносицам то, что они служили Господу своим имением, покупали, может быть, продукты, готовили пищу, заботились об иных нуждах?

Вероятно, мои слова покажутся вам приземленными, не соответствующими возвышенному духу Евангелия, но ведь в нем не рассказывается обо всем, не рассказывается о быте, который имеет место всегда, во все времена. И во времена Спасителя одежду нужно было приводить в должный порядок — она нуждалась в чистке и стирке, как и современная. Может быть, всем этим занимались жены-мироносицы. Стоя у Креста (и тем проявив свою преданность и верность Христу), они также имели практическую цель: наблюдали, где похоронят Спасителя, чтобы потом прийти и довершить обряд по полному чину, то есть помазать тело благовониями (см. Лк. 23, 55–56). Эти люди — хозяйственные, практичные, заботящиеся как будто бы о телесном — оказались первыми свидетелями Воскресения.

Старцы Иосиф и Никодим, отдав последний долг Спасителю, тоже исполнили дело исключительно житейское. Они даже проявили некоторую находчивость, быстро совершив погребение. У них было всего несколько часов, и нужно было за это время выпросить, в виде исключения, у Пилата тело Спасителя (тела преступников обычно выбрасывались в нечистое место), найти и приготовить место для погребения, причем Иосиф уступил гробницу, которую устраивал для себя самого, купить плащаницу, благовония, — им, как бы мы сказали, пришлось суетиться. И они успели это сделать. Мы теперь вспоминаем их как самых преданных учеников Спасителя. Это объединяет их с диаконами первенствующей Иерусалимской Церкви — первомучеником Стефаном, диаконом Филиппом.

Итак, какой вывод мы должны сделать? Ничто не может и не должно помешать нам соединиться с Господом, чем бы мы ни занимались. Если мы находим в своем занятии повод, чтобы оправдать отдаление нашего ума от Бога, то это лишь уловка, наше лукавство. Если мы служим Христу — чем бы мы Ему ни служили, — это только приблизит нас к Нему. Русская пословица говорит, что не место красит человека, а человек место. Потому не будем себя оправдывать. Усердно устремимся на служение Господу Иисусу Христу, в чем бы оно ни состояло, и соединимся с Господом, очистимся и прославимся, как верные истинные ученики и ученицы Его. Аминь.

22 апреля 2007 года

Неделя 4-я по Пасхе, о расслабленном

Деян. 23 зач. (9, 32–42)

Случилось, что Петр, обходя всех, пришел и к святым, живущим в Лидде. Там нашел он одного человека, именем Энея, который восемь уже лет лежал в постели в расслаблении. Петр сказал ему: Эней! исцеляет тебя Иисус Христос; встань с постели твоей. И он тотчас встал. И видели его все, живущие в Лидде и в Сароне, которые и обратились к Господу.

В Иоппии находилась одна ученица, именем Тавифа, что значит: «серна»; она была исполнена добрых дел и творила много милостынь. Случилось в те дни, что она занемогла и умерла. Ее омыли и положили в горнице. А как Лидда была близ Иоппии, то ученики, услышав, что Петр находится там, послали к нему двух человек просить, чтобы он не замедлил придти к ним. Петр, встав, пошел с ними; и когда он прибыл, ввели его в горницу, и все вдовицы со слезами предстали перед ним, показывая рубашки и платья, какие делала Серна, живя с ними. Петр выслал всех вон и, преклонив колени, помолился, и, обратившись к телу, сказал: Тавифа! встань. И она открыла глаза свои и, увидев Петра, села. Он, подав ей руку, поднял ее, и, призвав святых и вдовиц, поставил ее перед ними живою. Это сделалось известным по всей Иоппии, и многие уверовали в Господа.

Соверши чудо над самим собой

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в Неделю о расслабленном, мы вспоминаем, как вы должны были заметить, об исцелении не одного, а двух расслабленных: одного исцелил Господь наш Иисус Христос, а другого, уже по Воскресении Спасителя, — святой апостол Петр.

Прежде чем приступить к толкованию зачала из Деяний апостольских, мы напомним себе евангельское повествование о расслабленном. Прочтем его в русском Синодальном переводе: «После сего был праздник Иудейский, и пришел Иисус в Иерусалим. Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня, называемая по-еврейски Вифезда, при которой было пять крытых ходов. В них лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, ожидающих движения воды, ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью. Тут был человек, находившийся в болезни тридцать восемь лет. Иисус, увидев его лежащего и узнав, что он лежит уже долгое время, говорит ему: хочешь ли быть здоров? Больной отвечал Ему: так, Господи; но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня. Иисус говорит ему: встань, возьми постель твою и ходи. И он тотчас выздоровел, и взял постель свою и пошел. Было же это в день субботний. Посему Иудеи говорили исцеленному: сегодня суббота; не должно тебе брать постели. Он отвечал им: Кто меня исцелил, Тот мне сказал: возьми постель твою и ходи. Его спросили: кто Тот Человек, Который сказал тебе: возьми постель твою и ходи? Исцеленный же не знал, кто Он, ибо Иисус скрылся в народе, бывшем на том месте. Потом Иисус встретил его в храме и сказал ему: вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже. Человек сей пошел и объявил Иудеям, что исцеливший его есть Иисус» (Ин. 5, 1–15).

В исцелении расслабленного, совершенного апостолом Петром, много общего с тем исцелением, которое было совершено Самим Господом Иисусом Христом. Обратимся к повествованию Деяний апостольских: «Случилось, что Петр, обходя всех, пришел и к святым, живущим в Лидде» (ст. 32). (Этот маленький, но очень древний городок стоит и поныне, и он существовал задолго до апостольской проповеди.) Апостол Петр навещал христиан, как впоследствии делал и апостол Павел, и проверял, правильно ли они подвизаются, все ли у них хорошо или они нуждаются в каком-то вразумлении, укреплял их в вере и назидал в случае необходимости. Под святыми подразумеваются христиане. Самого имени «христиане» тогда еще не было, а люди, поверившие в Господа, назывались святыми не в том смысле, что они были святы, как Бог, но в том, что они стремились к святости жизни. «Там нашел он одного человека, именем Энея, который восемь уже лет лежал в постели в расслаблении» (ст. 33).

Расслабленный, которого исцелил Спаситель, был болен тридцать восемь лет. Он надеялся на то, что его опустят в купель при возмущении воды и он исцелится. Эней же, как видно, ни на что не надеялся, уже привык к своему положению и постоянно находился в постели. «Петр сказал ему: Эней! исцеляет тебя Иисус Христос» (ст. 34). Этими словами расслабленный, или парализованный, был восставлен. Даже если бы здоровый человек восемь лет лежал без движения, то мышцы его пришли бы в такое состояние, что он был бы почти не способен двигаться. А тут парализованный вдруг совершенно исцелился и поднялся с постели. В Синодальном и церковнославянском переводе есть одна неточность: может быть, и несущественный момент, но, тем не менее, очень интересный. Слова апостола Петра переведены так: «Эней! исцеляет тебя Иисус Христос; встань с постели твоей» (ст. 34). А в переводе епископа Кассиана (Безобразова) говорится: «Встань и перестели себе постель». Может быть, апостол Петр оказался свидетелем беспомощности Энея и пожалел его: он настолько слаб, что даже не может сделать такую мелочь, как самому себе поправить постель. В одной детали содержится намек на целое событие. Восстановленная подробность заставляет нас представить себе все остальное. Апостол Петр зашел, увидел этого беспомощного человека, за которым ухаживают, и сказал ему: «Встань и сам себе постель постели». Тот встал и, уже не нуждаясь в посторонней помощи, сделал все необходимое для себя. «И он тотчас встал. И видели его все, живущие в Лидде и в Сароне, которые и обратились к Господу» (ст. 34–35).

Мы видим, что апостол Петр творил много великих чудес — даже его тень исцеляла людей. В то время он был своего рода великим чудотворцем, слава о нем распространялась по всей Иудее. Это был тот самый апостол Петр, который совсем недавно трижды отрекся от Господа Иисуса Христа; один из тех, которые проявили малодушие, бежали и, уже по Воскресении Спасителя, некоторое время от страха сидели взаперти. Мы помним, что апостолу Фоме Спаситель явился, войдя через запертые двери. Почему двери были заперты? Потому что все боялись: боялись и апостолы, которым уже явился воскресший Спаситель, боялся и апостол Фома, в то время еще неверующий. Все были в страхе. Когда же на них сошел Дух Святой, после того как они стали свидетелями Воскресения Спасителя, они были уже настолько бесстрашны, что даже после заключения в темницу и унизительного наказания, палочного битья, смело проповедовали и продолжали творить чудеса. Этим великим делом они гораздо более убедительно, чем какими бы то ни было словесными доводами, доказывали истину Воскресения Христова.

«В Иоппии находилась одна ученица, именем Тавифа, что значит: „серна“; она была исполнена добрых дел и творила много милостынь. Случилось в те дни, что она занемогла и умерла» (ст. 36–37). В то время медицина была не столь развита, и даже в молодом возрасте люди могли умереть от тех болезней, от которых сейчас легко вылечивают. Святой евангелист Лука, составитель Деяний апостольских, не случайно делает примечание о значении слова «Тавифа». Имя Эней, например, не переводится, значит, оно просто обозначало конкретного человека. Под словом же «Тавифа» здесь нужно подразумевать, скорее, не имя ученицы, а прозвище, ставшее уже столь привычным, что все называли ее так. Это прозвище говорит о том, что она, видимо, была человеком очень живым, энергичным. Тавифа много трудилась, помогала, но внезапно занемогла и умерла, так что всех это поразило. Если бы она была в преклонном возрасте, то, наверное, никто не горевал бы так сильно, потому что люди постепенно привыкают к тому, что состарившийся человек готовится к переходу в вечность.

«Ее омыли, — говорит далее дееписатель, — и положили в горнице. А как Лидда была близ Иоппии, то ученики, услышав, что Петр находится там (видимо, они услышали об исцелении Энея. — Схиархим. А.), послали к нему двух человек просить, чтобы он не замедлил придти к ним. Петр, встав, пошел с ними» (ст. 37–39). Не стал ссылаться апостол Петр, как это у нас бывает, на какие-то дела или на усталость, но он стремился во всем, в чем возможно, помогать своим пасомым, своим чадам.

«И когда он прибыл, ввели его в горницу, и все вдовицы со слезами предстали перед ним, показывая рубашки и платья, какие делала Серна, живя с ними» (ст. 39), или, более точно, — «хитоны и плащи». Тавифа была человеком чрезвычайно трудолюбивым, а также и мастерицей, причем она не только сама занималась рукоделием, но и других женщин привлекала к этому. Таким образом она давала пропитание многим людям. Вдовицы, скорее всего женщины преклонного возраста, беспомощные, нуждающиеся в денежном содержании, получали его от этой молодой женщины, прозванной ради своей энергичности Серной. И эти вдовицы без всяких слов, без всякой искусственной скорби стали с плачем показывать апостолу Петру вещи, сделанные руками этой истинной христианки, подвижницы и ревнительницы благочестия, которая проявляла любовь не на словах, а на деле. Это была очень трогательная сцена, и апостол Петр не мог не испытать умиления, а может быть, не удержался и от плача и поэтому, чтобы не мешали ему молиться, велел всем выйти. Ведь плач, скорбь, как и любое другое сильное чувство, лишают человека того внимания, которое необходимо при молитве.

«Петр выслал всех вон и, преклонив колени, помолился, и, обратившись к телу, сказал: Тавифа! встань» (ст. 40). Если в других случаях тень его исцеляла больных, то здесь он должен был встать на колени. Мы видим, что даже для человека столь великого, уже имевшего опыт совершения чудес, то есть необыкновенно преуспевшего в молитве, коленопреклонение имеет значение, потому что в нем выражается смирение человека пред Богом. Он встал на колени, уничижив себя, и усердно помолился. Как это происходило, мы точно не знаем, можем лишь догадываться по описанию того, как совершали чудеса люди, жившие в близкое нам время, например отец Иоанн Кронштадтский. Долго ли молился апостол Петр или его молитва была краткой по времени, неизвестно. Но видимо, он молился, обратившись не к ложу Тавифы, а к каким-то образам или повернувшись лицом к востоку, как было принято молиться у христиан. Усердно помолившись, он повернулся к ложу, где лежала умершая, и сказал ей: «Тавифа! встань. И она открыла глаза свои и, увидев Петра, села» (ст. 40). Села, видимо, на том самом смертном одре, на котором лежала. Понятно, что она была в растерянности. Если она умерла внезапно, то, возможно, даже и не понимала, что с ней произошло. А может быть, она уже имела некие видения того, что происходит в загробном мире. Апостол Петр восставил ее и со смертного одра. «Он, подав ей руку, поднял ее, и, призвав святых и вдовиц, поставил ее перед ними живою. Это сделалось известным по всей Иоппии, и многие уверовали в Господа» (ст. 41–42).

Итак, в прочитанном сегодня зачале из Деяний апостольских описано два чуда: чудо исцеления расслабленного Энея и воскресение из мертвых праведной Тавифы. Сегодняшнее чтение из Евангелия говорит об исцелении расслабленного, и богослужебные песнопения, толкуя это чтение, призывают нас признать себя расслабленными в духовном смысле. Мы нуждаемся в том, чтобы нас восставили, однако с того времени, как Господь сотворил это чудо, прошло почти две тысячи лет, и теперь, казалось бы, никто и ничто не может нам помочь. Но посмотрим на то, что сделал апостол Петр. Хотя промежуток времени между совершенными Спасителем и Петром чудесами сравнительно небольшой, но, тем не менее, чудо совершил уже не Сын Божий, а обыкновенный человек, имевший такие немощи, какие и нам не хотелось бы иметь. Например, он проявлял горячность, а иногда чрезмерную простоту, часто совершал необдуманные поступки, был самонадеянным, наконец, проявил и малодушие. И этот самый обыкновенный человек, невежественный и неграмотный рыбак, стал великим чудотворцем. Он, святой апостол Петр, исцеляет от расслабления Энея, воскрешает из мертвых праведную Тавифу. Значит, в данном случае не важно, сколько прошло времени — несколько месяцев, полгода или почти две тысячи лет. Важно то, что чудо сотворил не Сам Спаситель, а Его ученик. Такими учениками Спасителя, кроме апостолов, в последующие времена были и святитель Николай Чудотворец, и преподобный Серафим Саровский, и живший сравнительно недавно великий русский чудотворец, святой праведный Иоанн Кронштадтский. И многие другие известные и неизвестные нам люди. Все, что совершал Спаситель, могут совершить и Его ученики. Обратим внимание на слова, которые сказал апостол Петр исцеляемому им Энею: «Эней! исцеляет тебя Иисус Христос». Тот Самый, Кто исцелил расслабленного, о чем повествует Евангелие от Иоанна, исцелил и Энея. Но тогда Он исцелил непосредственно, сейчас — через апостола Петра.

Тот, Кто исцелил тело, может исцелить и нашу расслабленную душу. Потому мы не должны лукавить и оправдывать себя, говоря, что мы не имеем возможности исцелиться от нашего расслабления. В Церкви действует такая сила, которая исцелить может! Это сила Господа Иисуса Христа.

«Дана Мне всякая власть на небе и на земле. …Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28, 18 и 20), — сказал Господь Иисус Христос Своим ученикам перед Вознесением. Мы должны это помнить, и не только помнить умом (хотя в начале подвига необходимо именно это), но и ощущать сердцем, душой и духом, что Господь с нами во все дни до скончания века, что Ему дана всякая власть и потому, если мы помолимся и попросим Его, как просил, преклонив колена, апостол Петр, то может произойти любое чудо. И если мы, по немощи своей, не дерзаем просить о таких чудесах, как исцеление неизлечимых больных и тем более воскрешение мертвых, то обязаны (Церковь нас этому учит, и в этом проявляется наше смирение — здесь нет никакого чрезмерного дерзновения и гордости) умолять и просить Бога об исцелении от расслабления душевного, как бы долго оно у нас ни продолжалось. В духовной и нравственной жизни мы должны быть не расслабленными, не парализованными и тем более не мертвыми, а живыми, бодрыми и энергичными, какой была Тавифа, подобная своей энергичностью прекрасному дикому животному, серне. Вот что является для нас образцом, и в то же самое время это в нашей силе, в нашей власти. Бог даровал нам такую возможность, но мы, по нашему нерадению, ею не пользуемся. Пусть даже мы имели бы такие грехи, как апостол Петр, или гораздо большие, но после того, как благодать Божия нас посетила бы, мы стали бы другими людьми — не только бесстрашными, подобно апостолу Петру, но и чудотворцами. Каждый из нас, как это ни странно, может быть, звучит, обязан быть чудотворцем: совершить чудо с самим собой. Если этого не произойдет, значит, мы напрасно тратим свое время, в нерадении проводим все свои дни. А для того чтобы это чудо произошло, необходимо напряжение в молитве, покаяние, смирение. Напрягаясь в молитве для того, чтобы попросить о чем-либо богоугодном, мы будем в то же самое время чудесно, с Божией помощью преображаться. И станем дееспособными, а не расслабленными, какими мы являемся исключительно по собственной вине. Пусть никто себя не оправдывает, не делает для себя исключения, не записывает себя в неудачники — Церковь учит нас совсем другому: не пассивности, не унынию, не лени, не расслаблению, а энергичности, мужеству, ревности. Аминь.

29 апреля 2007 года

Неделя 5-я по Пасхе, о самаряныне

Деян. 28 зач. (11, 19–26, 29–30)

Между тем рассеявшиеся от гонения, бывшего после Стефана, прошли до Финикии и Кипра и Антиохии, никому не проповедуя слово, кроме Иудеев. Были же некоторые из них Кипряне и Киринейцы, которые, придя в Антиохию, говорили Еллинам, благовествуя Господа Иисуса. И была рука Господня с ними, и великое число, уверовав, обратилось к Господу. Дошел слух о сем до церкви Иерусалимской, и поручили Варнаве идти в Антиохию. Он, прибыв и увидев благодать Божию, возрадовался и убеждал всех держаться Господа искренним сердцем; ибо он был муж добрый и исполненный Духа Святаго и веры. И приложилось довольно народа к Господу. Потом Варнава пошел в Тарс искать Савла и, найдя его, привел в Антиохию. Целый год собирались они в церкви и учили немалое число людей, и ученики в Антиохии в первый раз стали называться Христианами.

Тогда ученики положили, каждый по достатку своему, послать пособие братьям, живущим в Иудее, что и сделали, послав собранное к пресвитерам через Варнаву и Савла.

О высоком именовании «христианин»

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В сегодняшнем апостольском чтении повествуется о том, как распространялось слово Божие в первые годы существования Церкви Христовой, когда верные еще не носили привычного нам названия христиан.

«Между тем рассеявшиеся от гонения, бывшего после Стефана, прошли до Финикии и Кипра и Антиохии, никому не проповедуя слово, кроме Иудеев» (ст. 19). Слово, конечно, о Господе Иисусе Христе. Тогда им еще, видимо, не было известно о видении апостола Петра: с неба сошло полотно, на котором было множество нечистых животных, и ему было повелено заколоть их и есть, а потом было сказано, чтобы он крестил римского сотника Корнилия со всей его семьей (см. Деян. 10, 10–20). Многие считали, что слово Божие должно распространяться только среди иудеев, богоизбранного народа. Эти люди не понимали, что отныне от Христа происходит новый народ, новый Израиль, который даже имя получит новое. Вне зависимости от происхождения по плоти человек, принявший истину, рождается и живет уже в новом народе, который становится ему родным. И родина его уже не та или иная страна, но Церковь Христова.

«Были же некоторые из них Кипряне и Киринейцы, которые, придя в Антиохию, говорили Еллинам, благовествуя Господа Иисуса» (ст. 20). Одни считали, что нужно проповедовать только иудеям, другие же — «некоторые из них Кипряне и Киринейцы», то есть иудеи, рожденные и воспитанные на Кипре и в других странах, где говорили на греческом языке, — скорее всего, движимые внутренним чувством и расположением, не видели никаких препятствий для того, чтобы слово Божие распространялось среди всех народов, и проповедовали эллинам.

«И была рука Господня с ними, и великое число, уверовав, обратилось к Господу» (ст. 21). Здесь не указывается определенное число, но, нужно думать, это были не сотни, а тысячи людей. Нам кажется, что это мало, потому что сейчас в Церкви Христовой миллионы верующих, но если бы мы представили, что кто-нибудь из нас, проповедуя, обратил к вере несколько тысяч человек, то поняли бы, что успех проповеди был чрезвычайно велик. Сейчас, к сожалению, нет проповедников, обладающих такой благодатью и силой слова.

«Дошел слух о сем до церкви Иерусалимской, и поручили Варнаве идти в Антиохию» (ст. 22). Варнаве, кипрянину родом, поручили идти в Антиохию, для того чтобы укрепить в вере новообращенных и убедиться, что те, кто принял слово Божие, живут достойно этого слова. «Он, прибыв и увидев благодать Божию, возрадовался» (ст. 23). Конечно, благодать Божию саму по себе увидеть невозможно. Он увидел ее в делах этих проповедников, в самих новообращенных, которые изменили свою жизнь, стали ревностными христианами и приобрели любовь к ближним. Увидев это, апостол Варнава возрадовался, так и должен реагировать всякий истинно верующий человек. «И убеждал всех держаться Господа искренним сердцем» (ст. 23), то есть уверовать не одним умом, но всем сердцем, всем своим существом, потому что в сердце центр духовной, нравственной и даже умственной жизни. Если человек в чем-то убежден в сердце, значит, он на самом деле в это верит, а то, в чем сердце его сомневается, не является его настоящим, полным, искренним убеждением.

«Ибо он был муж добрый и исполненный Духа Святаго и веры. И приложилось довольно народа к Господу» (ст. 24). Здесь объясняется, почему апостол Варнава возрадовался, увидев благодать Божию, действующую в новообращенных, и почему убеждал их держаться Господа искренним сердцем. Он был мужем добрым, или, как сказано по-славянски, благим, то есть не просто нравственным человеком, но исполненным Духа Святого. Все: и проповедники, и обращенные — имели веру, но он, видимо, благодаря тому, что отличался сильной, пламенной верой и способностью убеждать, своей проповедью в Антиохии еще многих обратил ко Христу.

«Потом Варнава пошел в Тарс искать Савла и, найдя его, привел в Антиохию» (ст. 25). В это время апостол Павел, называемый тогда еще Савлом, именем, данным ему от рождения, находился в Тарсе и, видимо, пребывал в молитве, ожидая, как Промысл Божий распорядится о нем. Апостол Варнава нашел его и призвал к апостольскому служению.

«Целый год собирались они в церкви и учили немалое число людей, и ученики в Антиохии в первый раз стали называться Христианами» (ст. 26). Имя, которое кажется нам привычным, совершенно естественным, впервые прозвучало не на «родине веры», в Иерусалиме, а в языческой Антиохии, потому что новообращенные ученики Христовы не могли себя называть ни израильтянами, ни, как прежде, эллинами. Они должны были придумать себе какое-то наименование, чтобы отличить себя от тех, с кем они раньше составляли единый народ. В то же время они не считали себя евреями, потому что и среди евреев встречались те, кто принял евангельскую проповедь, и те, кто был враждебно к ней настроен. Так возникло это новое в то время имя, которое было почти откровением.

«Тогда ученики положили, каждый по достатку своему, послать пособие братьям, живущим в Иудее, что и сделали, послав собранное к пресвитерам через Варнаву и Савла» (ст. 29–30). В Иерусалиме христиане отказывались от всего своего имущества и все было общим, а в Антиохии каждый имел свое имущество и по мере возможности помогал другим. Ни тот, ни другой образ жизни не порицался. Таким образом, можно угождать Богу как в монашеском звании, отрекшись от всего и имея все общее, так и в звании мирском — лишь бы ты служил Богу всем сердцем. Из этих слов Священного Писания понятно, какую любовь имели древние христиане друг к другу: они помогали не только своим близким, живущим рядом, но и незнакомым, тем, кто жил далеко от них. Чтобы сравнить это с нашей современностью, представьте себе такую ситуацию: мы живем в Екатеринбурге и вдруг узнаём, что где-нибудь в Александрийской или той же Антиохийской Церкви люди нуждаются в помощи, и мы собираем средства и посылаем их этим совсем чужим, незнакомым нам людям. Чужим по языку, чужим по обычаям, но нас соединяет вера, все мы — христиане. Вот как осознавали близость, родственность во Христе, единство в вере древние христиане.

К сожалению, для нас кровные узы гораздо более важны, действенны и реальны, чем узы духовные. Конечно, это неправильно и говорит о том, что любовь к ближнему, любовь во Христе в нас действует слабо — то, что по плоти, в нас сильнее того, что по духу. Апостол Павел говорит, что нужно помогать всем, в особенности своим по вере (см. Гал. 6, 10). Мы же помогаем, может быть, всем, но прежде всего своим по плоти — родственникам, о них мы думаем, переживаем. А ведь есть люди действительно нам родные, которые, как и мы, крещены в Единого Господа Иисуса Христа, причащаются Тела и Крови Христовых и соединяются с нами в Нем, составляют вместе с нами единый организм. Однако мы этого не осознаём, а если и осознаём, то не чувствуем так сильно и живо, чтобы предпочитать родство духовное родству плотскому.

В сегодняшнем евангельском чтении есть слова, которые вы все прекрасно помните, они о том, что все мы должны поклоняться Богу духом и истиной. «Женщина говорит Ему: Господи! вижу, что Ты пророк. Отцы наши поклонялись на этой горе, а вы говорите, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме. Иисус говорит ей: поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу. Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев. Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4, 19–24).

Так пророчествовал Спаситель. Время, о котором Он говорил, должно было вот-вот наступить, и в книге апостольских Деяний, чтение из которой мы только что слышали, говорится о том, как это пророчество сбылось. Действительно, уже не только в Иерусалиме правильно поклоняются Богу, но и в Антиохии, и по всему миру. Более того, мы видим, что откровение Божие дается в Антиохии в той же полноте, что и в Иерусалиме, потому что именно там дано откровение о том, как должно называться истинно верующим. Сказать, что слово «христиане» возникло просто по обычаю, случайно, было бы несправедливо. Если бы это было случайностью, оно бы не укоренилось.

Значит, в духе и истине можно поклоняться — и люди поклонялись — везде и во все времена. И так же, как в древности в Иерусалиме и Антиохии, и мы сейчас можем поклоняться в Москве, Петербурге, Екатеринбурге — где угодно, лишь бы только мы сами были к этому готовы. У нас не меньше для этого возможностей, чем у древних христиан или тех, кто живет в святых местах. Не нужно искать какого-то места, потому что место — это просто положение в пространстве. Благодать Святого Духа в каком-нибудь обыкновенном, ничем не примечательном городе действует не меньше, чем в святом граде Иерусалиме, в котором находятся связанные с жизнью Спасителя места. Поклонение духом и истиной зависит от нас самих. Именно так мы должны поклоняться Ему, потому что Бог есть Дух.

Мы называемся христианами, и это имя показывает, что мы, будь мы евреи или русские, не составляем богоизбранный народ в том смысле, в каком его составляли иудеи, но принадлежим к особому народу, к которому принадлежат все верующие, вне зависимости от своего плотского происхождения. Христиане поклоняются Богу духом и истиной там, где призовет Промысл Божий. Мы должны осознавать громадную, бесконечную, ни с чем не сравнимую цену этого прекрасного, возвышенного имени, происходящего от имени Христова. Он — Божий Помазанник, а мы помазаны, облагодатствованы и освящены нашей верой в Него. Если говорить о монашестве, то наше монашество — христианское. Ведь нечто подобное монашеству существует и в других религиях, например у буддистов или индуистов. Поэтому, чтобы отличить истинный аскетический образ жизни от ложного, ошибочного, мы именуем себя прежде всего христианами, то есть мы христианские монашествующие. В этом наше отличие. Все то, что содержится в Священном Писании и Предании и что проповедует Церковь, кратко изображено словом «христиане». Поэтому мы должны носить это святое имя достойно и всегда и всюду показывать свое отличие от неверующих. Ни в чем мы не должны быть, по возможности, похожи на них, не в том смысле, чтобы делать что угодно, лишь бы казаться оригинальными, но в том, что вся наша жизнь должна быть освящена благодатью Святого Духа, Таинствами и просвещена светом православного Предания, христианским учением.

Когда мы говорим «православные христиане», то этим подчеркиваем свое отличие от тех, которые именуют себя христианами необоснованно, не являются ими на самом деле, а только ложно присваивают себе это имя. Христианин — это тот, кто поклоняется Господу Иисусу Христу духом и истиною везде и всюду, что бы он ни делал, где бы ни находился. Никто и ничто не должно нас от этого отвлекать. Мы всегда должны быть в единении с Богом, мысленно, духовно совершать невидимое поклонение, которое выражается и в непрестанной молитве, и в постоянном памятовании заповедей Божиих, следовании, подчинении нашей воли воле Божией. Таким образом, христианство становится уже не пустым названием, не названием по обычаю, но самою жизнью.

Святитель Тихон Задонский обличал современных ему христиан (я думаю, что к нынешним христианам это относится в еще большей степени) за отсутствие истинного христианства, за лицемерие. Не дай Бог и нам подпасть под определение этого великого учителя Русской Церкви! Мы должны быть истинными христианами, а не только изображать из себя таковых. Слова «поклоняться в духе и истине» нужно понимать не только в том смысле, что мы должны поклоняться Богу везде, а не в каком-то определенном месте, но и в том, что дух наш всегда должен пребывать в поклонении Богу. В этом и состоит сущность христианства. Пусть такое душевное состояние станет нашей природой. Мы должны подвизаться, всячески себя понуждать, чтобы это имя — «христианин», «христианка» — пронизывало все наше существо, стало нашим естеством, нашей жизнью, стало тем, что всегда будет нас вдохновлять и возвышать над обыденностью. Аминь.

6 мая 2007 года

Неделя 6-я по Пасхе, о слепом

Деян. 38 зач. (16, 16–34)

Случилось, что, когда мы шли в молитвенный дом, встретилась нам одна служанка, одержимая духом прорицательным, которая через прорицание доставляла большой доход господам своим. Идя за Павлом и за нами, она кричала, говоря: сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения. Это она делала много дней. Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. И дух вышел в тот же час. Тогда господа ее, видя, что исчезла надежда дохода их, схватили Павла и Силу и повлекли на площадь к начальникам. И, приведя их к воеводам, сказали: сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город и проповедуют обычаи, которых нам, Римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять. Народ также восстал на них, а воеводы, сорвав с них одежды, велели бить их палками и, дав им много ударов, ввергли в темницу, приказав темничному стражу крепко стеречь их. Получив такое приказание, он ввергнул их во внутреннюю темницу и ноги их забил в колоду. Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога; узники же слушали их. Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели. Темничный же страж, пробудившись и увидев, что двери темницы отворены, извлек меч и хотел умертвить себя, думая, что узники убежали. Но Павел возгласил громким голосом, говоря: не делай себе никакого зла, ибо все мы здесь. Он потребовал огня, вбежал в темницу и в трепете припал к Павлу и Силе, и, выведя их вон, сказал: государи мои! что мне делать, чтобы спастись? Они же сказали: веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой. И проповедали слово Господне ему и всем, бывшим в доме его. И, взяв их в тот час ночи, он омыл раны их и немедленно крестился сам и все домашние его. И, приведя их в дом свой, предложил трапезу и возрадовался со всем домом своим, что уверовал в Бога.

Об истинном духовном прозрении

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня за Божественной литургией мы слышали чтение из книги Деяний о странном приключении, которое произошло с апостолом Павлом и его спутником, апостолом Силой.

«Случилось, — говорит дееписатель, — что, когда мы шли в молитвенный дом, встретилась нам одна служанка, одержимая духом прорицательным, которая через прорицание доставляла большой доход господам своим» (ст. 16).

Под прорицателем подразумевается мифический змей Пифон, обладавший, как верили язычники, духом пророчества. Существовал целый ряд мифов о дельфийском оракуле, которые сводились к тому, что вместо убитого Аполлоном Пифона пророчествовала жрица пифия, одурманенная парами, исходившими из расселины земли в святилище Аполлона. Она произносила бессвязные речи, а особые служители при храме их затем истолковывали, в результате чего получались предсказания, которые можно было понимать по-разному.

И вот служанка была одержима таким духом прорицательным, то есть, с христианской точки зрения, являлась бесноватой. Она, как отмечается здесь, «доставляла большой доход господам своим», поскольку многие люди обращались к ней, желая узнать будущее. Подобных людей, мечтающих познать будущее, было много всегда, и мы сейчас, к сожалению, страдаем такой же страстью и ищем, где бы найти какого-нибудь прозорливого старца и что-то у него спросить, хотя очень часто вопросы наши бывают несущественными и даже душевредными.

«Идя за Павлом и за нами, — продолжает дееписатель, — она кричала, говоря: сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения» (ст. 17). В данном случае служанка не лгала, а говорила правду. Почему? Конечно, с умыслом. Ведь то, что апостол Павел и его спутники — рабы Бога Всевышнего, было совершенно очевидно. То, что они проповедуют путь спасения, также было известно, поскольку благодаря их проповеди многие люди в этом городе, в Филиппах, обратились ко Христу. Но дух-обольститель, живший в служанке, говорил это с целью привлечь к ней тех, кто уже принял христианство, чтобы люди, обращаясь к прорицательнице, получали предсказания о будущем и таким образом совращались с пути спасения. Нужно иметь в виду и следующее: для того чтобы тебе верили, необходимо, по крайней мере иногда, говорить правду. Так почему бы не сказать ее тогда, когда она стала общеизвестной?

«Это, — говорит Священное Писание, — она делала много дней. Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу…» (ст. 18). Некоторое время он терпел, потом вознегодовал — поступил не так, как поступаем мы, принимающие хвалу из любых уст. Нам бывает приятно, даже если нас хвалит какой-нибудь низкий человек. Но апостол Павел повел себя подобно Христу. Он сам говорил о себе: «Подражайте мне, как я Христу» (1 Кор. 4, 16). Для него жизненной целью, жизненным мерилом было подражание Христу. И как Спаситель запрещал демонам, называвшим Его Христом, открывать это (см. Мк. 1, 24–25; Лк. 4, 34–35), потому что не нуждался в том, чтобы нечистые духи Его прославляли, считая это возмутительным и неприемлемым, так и апостол Павел, подражая Господу, не захотел принимать похвалу от демона.

«И сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. И дух вышел в тот же час» (ст. 18). Апостол изгнал демона. Но вместо того чтобы радоваться исцелению безумного человека, хозяева служанки пришли в негодование.

«Тогда господа ее, видя, что исчезла надежда дохода их, схватили Павла и Силу и повлекли на площадь к начальникам» (ст. 19) — туда, где обычно вершилось правосудие. Апостол Павел и в этом уподобился Христу, ибо Спасителя предали, как мы знаем (хотя это никак не укладывается в разум человеческий), из-за денег. Деньги сыграли большую роль как в осуждении Господа, так затем и в том, что Его Воскресение было оклеветано. Мы помним, что Иуде пообещали тридцать сребренников за предательство и воинам дали достаточную сумму, чтобы они, несмотря на то, что видели ангела и от этого видения пришли в ужас и оцепенение, сделавшись, как мертвые, тем не менее говорили, будто бы тело Спасителя украли ученики. И самими архиереями и фарисеями двигала та же страсть сребролюбия. Она — причина предания Спасителя на распятие, ибо стремление к материальному благополучию является одним из мотивов получения власти. Из зависти, из опасения потерять власть, а вместе с ней и деньги, они решили предать Господа на распятие и выставляли Его перед иудейским народом как богохульника, а перед Понтием Пилатом как бунтовщика.

Так и здесь деньги являются тайным мотивом дурных поступков. Начальники невольно сделали апостола Павла подражателем Иисусу Христу: апостол также пострадал из-за денег, хотя его обвиняли в том, что он будто бы проповедует некие странные, неприемлемые для римлян обычаи.

Далее в книге Деяний повествуется: «И, приведя их к воеводам, сказали: сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город и проповедуют обычаи, которых нам, Римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять» (ст. 20–21).

В целом римляне к религиям завоеванных ими народов относились терпимо, позволяя вводить в свой пантеон чужих богов, почитать их и приносить им жертвы. В Риме находились жрецы разных культов, но сами римляне обязаны были соблюдать свой национальный культ, отступление от которого строго каралось. Нужно иметь в виду, что в то время многие, в особенности из числа образованных, были уже людьми неверующими и цинично относились к религиозной жизни, но именно как римские граждане, строго соблюдавшие закон, они считали необходимым исполнять и религиозные обряды. Историки рассказывают, что жрецы в то время, когда приносили жертвы и гадали по внутренностям животных, глядя друг на друга, смеялись, — настолько все происходящее казалось им нелепым, — но, тем не менее, делали то, что положено.

Из повествования евангелиста Луки мы видим, что хозяева служанки были также людьми циничными. На самом деле им было безразлично, кому поклоняться, ведь они не возмущались тем, что их служанка проповедовала (хотя и находясь под властью нечистого духа) то, что апостол Павел и его друзья — «рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения». Хозяева, может быть, даже надеялись на появление дополнительной прибыли. Но когда дух вышел — тот самый дух, который как будто бы проповедовал истину и косвенно христианство, — тогда они возмутились. Значит, в действительности им были неважны те или иные обычаи: римские, или иудейские (а в то время римляне христиан от иудеев никак не отличали, поскольку все первые проповедники христианства, за редчайшим исключением, были иудеями), или какие-либо еще. Все происшедшее было для хозяев служанки лишь поводом, а подоплекой их поведения была боязнь лишиться дохода.

Вот как много значат в жизни страсти, в особенности страсть сребролюбия, — она движет многими поступками людей. Одержимые ею указывают некие благородные, существенные причины своих поступков, а на самом деле руководствуются личной корыстью, личными интересами.

Вернемся к рассказу дееписателя: «Народ также восстал на них, а воеводы, сорвав с них одежды…» (ст. 22). По-славянски и по-гречески более точно: «разорвав на них одежды». Все произошло настолько стремительно, народ настолько поддался гневу и негодованию, что воеводы даже не сняли с апостолов одежду, как можно было бы сделать, поскольку никакого сопротивления со стороны святых апостолов, конечно же, не было, а разорвали ее на них, «велели бить их палками и, дав им много ударов, ввергли в темницу» (ст. 23). Как много было ударов, мы не знаем. По иудейским законам нельзя было давать более сорока ударов, поэтому всегда давали тридцать девять, чтобы таким образом не нарушить закон. Более же бесчеловечный римский закон не устанавливал никаких ограничений, и поэтому могли бить даже без счета, пока ярость бьющих не успокаивалась, не удовлетворялась. Апостол Лука знал предписания иудейства, поэтому мы можем предположить, что с его точки зрения «много» означало большее число раз, чем то, которое определяли предписания.

Конечно, это ужасное мучение — терпеть избиение палками по обнаженному телу. Я уж не говорю про позор — ведь эти нагие люди находились на площади перед всем народом, и их били палками совершенно ни за что: за то лишь, что они исцелили безумную бесноватую, за то, что апостол Павел не захотел принимать суетной славы из уст нечистого духа.

Далее евангелист Лука говорит: «И, дав им много ударов, ввергли в темницу, приказав темничному стражу крепко стеречь их» (ст. 23). Под темничным стражем имеется в виду тюремщик или начальник тюрьмы, который подобострастно с жестокостью исполнил приказание воевод: «Получив такое приказание, он ввергнул их во внутреннюю темницу и ноги их забил в колоду» (ст. 24). Под внутренней темницей нужно понимать камеру, которая охранялась наиболее строго и из которой невозможно было совершить побег. Часто она находилась не только в центре тюрьмы, но и под землей, куда не проникал свет и откуда невозможно было выйти наружу. Чтобы это сделать, требовалось преодолеть целый ряд препятствий. Мало того, ноги апостолов забили в колодки. Наверное, вы видели такие изображения: доска или две доски с отверстием для ног. Эти колодки бывали и деревянными, и каменными. Иногда их надевали на руки и даже на шею. Они связывались, скреплялись или закрывались на замок, и находящийся в них человек совершенно не мог двигаться и был вынужден лежать неподвижно.

И вот, избитые, окровавленные, нагие или полунагие, в колодках, святые апостолы лежали в совершенно темном, закрытом месте. Но и в этом случае они отнеслись к произошедшему с ними не так, как отнеслись бы мы: «Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога» (ст. 25). Не роптали, не говорили: «За что мы потерпели такое бесчестие, почему Господь нас не защитил, не покрыл, почему нас избили ни за что, без всякого суда и следствия, не разобравшись в том, что мы сделали?» — но «воспевали Бога». «Узники же слушали их» (ст. 25). Отсюда, между прочим, можно предположить, что апостолы Павел и Сила пели так красиво и завораживающе, что узники их слушали. Мы не знаем достоверно, на каком языке они воспевали гимны Богу. Может быть, на греческом, но, вероятнее всего, они пели на еврейском, своем родном языке, на котором могли с большей силой выразить свои чувства и внимательнее, усерднее помолиться Богу. Были ли это псалмы, древние гимны или какие-то неизвестные нам богослужебные тексты — мы не знаем, но узники слушали их. Значит, пели они прекрасно, в их пении было нечто необыкновенное.

А если бы апостолы относились к пению так, как некоторые современные люди: главное — чтобы было духовно, а манера исполнения не имеет никакого значения? Слушали бы тогда их узники или нет? Скорее всего, говорили бы: «Не мешайте нам ночью спокойно отдыхать». Но пение апостолов было привлекательно и тем, и другим: оно было прекрасно внешней стороной и, конечно же, исполнено Божественной благодати.

«Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы» (ст. 26). Будь это землетрясение обыкновенным, оно представляло бы опасность и для узников, прежде всего пострадали бы они. Ведь тогда начали бы рушиться стены, сыпаться с потолка камни — и это реально угрожало бы жизни узников. Но ничего такого не произошло, и отсюда мы заключаем, что землетрясение было особенное: не земля в городе потряслась, но ангелы или какая-либо Божественная сила — мы не знаем точно — сотрясли само здание. Произошло подобное тому, что случилось с апостолом Петром, когда ему в темнице явился ангел и цепи спали с его рук (см. Деян. 12, 5–7).

«Тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели» (ст. 26). «Ослабели» — значит, появилась возможность что-то предпринять для бегства из темницы. Двери открылись, узы ослабели — бегите. Но апостолы Павел и Сила и в тот момент думали не о себе, а о других, они думали об этом тюремном страже.

«Темничный же страж, пробудившись и увидев, что двери темницы отворены, извлек меч и хотел умертвить себя, думая, что узники убежали» (ст. 27). Как поступили бы даже самые верующие люди? Задумайтесь: апостолов избили, темничный страж заковал их в колодки без всякого суда и следствия, отнесся к приказу воевод подобострастно, не вникая, виноваты узники или нет. Ему приказали — он исполнил. Зачем было жалеть такого жестокого человека? Можно было спокойно уйти — и все. Между прочим, апостол Петр и ушел, а что потом сделали с этими стражами, вы помните? Их казнили (см. Деян. 12, 8–9 и 19). Конечно, это не значит, что апостол Петр был виноват, так как ни о ком не подумал. Нет, идти ему велел ангел, и апостол даже не знал, что происходящее — действительность, а полагал, что это видение. Апостол же Павел подумал и о самом темничном страже. Вероятно, чувствовал, что, несмотря на жестокость, в нем есть нечто доброе, то, что отзовется на призыв веры и приведет к покаянию.

«Но Павел возгласил громким голосом, говоря: не делай себе никакого зла, ибо все мы здесь» (ст. 28) — «Не бойся, не только мы, которых ты заковал в колодки, но вообще все узники здесь».

«Он потребовал огня, вбежал в темницу и в трепете припал к Павлу и Силе» (ст. 29), ибо понимал, что это землетрясение не обыкновенное, а чудесное. Что это за землетрясение, от которого слабеют узы на руках и ногах? Такого не бывает. Могут, допустим, ослабеть дверные петли, поскольку здание покосилось, но узы на руках и ногах от землетрясения никак не могут ослабеть. Страж понял, что произошло нечто сверхъестественное, Божественное, и потому припал к рабам Божиим.

«И, выведя их вон, сказал: государи мои! (или, что то же самое, господа мои. — Схиархим. А.) что мне делать, чтобы спастись?» (ст. 30). Страж уже спрашивает о спасении. Казалось бы, кто из них нуждался в спасении? — Павел и Сила, избитые, приговоренные к заключению, ожидающие суда, который мог вынести самое жестокое решение, вплоть до казни. Ведь если произвол господствовал уже на этом предварительном расследовании, которое правильнее назвать не расследованием, а беспощадным, беззаконным судом, то чтó могло последовать дальше? Тем не менее страж не говорит им: «Я помогу вам спастись», а сам ищет у них спасения, так как он понял, что эти узники — великие люди, люди Божии. Конечно, слух об апостолах не мог не дойти и до него, страж знал, что они (как говорил через служанку демон) проповедуют путь спасения, и поэтому обратился к ним с такими словами: «Что мне делать, чтобы спастись?»

«Они же сказали: веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой» (ст. 31), то есть вся твоя семья, включая даже рабов. Обратите внимание: бесноватая рабыня как будто проповедовала истинную веру, но апостол Павел ей запретил, а тюремного стража, ничего особенного не говорившего, обратил к вере словами: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой». Мы видим у стража искреннюю веру. Рабыня ходила вслед за апостолами, выкрикивая одни и те же слова, но в то же время никакого покаяния ни с ее стороны, ни со стороны тех, кто как будто бы прислушивался к ее прорицанию, не было. А темничный страж, не говоря много, может быть, даже боясь какого-либо преследования со стороны своих начальников, воевод, тем не менее, искренно обратился к вере.

«Они же сказали: веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой». Конечно, не в одних этих словах состояла проповедь апостолов. Пусть и кратко, но они и многое другое сказали темничному стражу. «И проповедали слово Господне ему и всем, бывшим в доме его» (ст. 32). Отсюда видно, что собрался весь дом, вся семья, ради того чтобы услышать проповедь святых апостолов.

«И, взяв их в тот час ночи, он омыл раны их и немедленно крестился сам и все домашние его» (ст. 33). Вот как должно поступать, когда человек обращается к вере. Не нужно думать, что страж крестился поспешно и без должной подготовки — не нам об этом судить. Апостол Павел знал, что этот человек внутренне готов, и, если он решил, что можно тотчас же, после очень краткой, непродолжительной по времени проповеди, крестить, значит, он видел его душу. Что же касается нас, то мы должны более осторожно подходить к людям и готовить их к Крещению так, чтобы решимость их принять Таинство была полной и вполне осознанной.

Остановимся на словах: «Крестился сам и все домашние его». Хотя к теме нашей проповеди это не относится, тем не менее отметим, что данные слова опровергают сектантов, утверждающих, что детей крестить нельзя. Поскольку среди домашних стража не могло не быть детей, а Крещение, по словам дееписателя, приняли все, следовательно, крещены были и дети.

«И, приведя их в дом свой, предложил трапезу и возрадовался со всем домом своим, что уверовал в Бога» (ст. 34). В дальнейшем, как мы знаем, воеводы велели отпустить апостолов Павла и Силу, этих страдальцев, свидетелей Христовых. Но сейчас тюремный страж возрадовался тому, что обрел веру, и вкусил трапезу вместе со святыми апостолами.

Казалось бы, апостол Павел пострадал от своего неразумия: зачем ему было трогать эту бесноватую? Но даже и через такое страдание, преследование, заключение — в скорби своей он обрел для Церкви целую семью. Он никогда не переставал быть апостолом, никогда не оставлял молитвы и своего апостольского служения.

Это урок нам, священнослужителям: епископам, священникам — всем, кто предстоит престолу и обязан проповедовать слово Божие, нести его людям. Мы никогда не перестаем быть служителями Божиими, чем бы мы ни занимались, где бы мы ни были. Если же мы об этом забываем, то это наша беда, наше горе. Но апостол Павел никогда не мог этого забыть и всегда служил Богу, приобретая Ему людей.

Сегодня, как следует из прочитанного на литургии Евангелия, мы с вами вспоминаем исцеленного Господом Иисусом Христом слепорожденного. Богослужебные тексты учат нас тому, что под этим исцелением нужно понимать не только то чудо, которое произошло во времена земной жизни Спасителя, но исцеление слепоты духовной, потому что мы все духовно слепорожденные. Господь может всякого из нас исцелить, и мы с вами должны молиться об этом, просить Его, чтобы Он нам помог.

Если сравнить таинственный смысл сегодняшнего евангельского и апостольского чтений, что мы увидим? Служанка, одержимая духом прорицания, обладала как будто бы большим, чем у нас, духовным зрением — предсказывала будущее. Но Господь через апостола Павла лишил ее этого мнимого духовного зрения, ибо демон был изгнан именем Иисуса Христа. Как Спаситель исцелил слепорожденного, так исцелил и ее. Существует предположение некоторых толкователей, что эта рабыня обратилась к вере. Представьте себе: бесноватый человек исцеляется, демон выходит — неужели это может пройти бесследно, неужели прежний страдалец останется безразличным к своему врачу, не сделав никаких выводов? Сам здравый смысл подсказывает нам, что, скорее всего, эта служанка уверовала и стала христианкой. Вероятно, господа ее потому и возмутились, что окончательно потеряли надежду получить от нее доход.

Вот одна прозревшая — прозревшая через лишение мнимого зрения. Она приобрела веру, но перестала в бесновании безумно кричать и неуместно прославлять святых апостолов. Прозрел и темничный страж. Как евангельский слепорожденный, он пребывал в постоянной тьме, словно в непрерывной ночи, и ночью прозрел духовно. Телесные его глаза были зрячими, он никогда не страдал слепотой, но был слеп духовно, потому что заковал в колодки святых апостолов. Ведь ему было повелено лишь тщательно их стеречь, но он проявил большую строгость, чем от него требовали: жестоко обошелся с узниками, заковав их в колодки. Прозрев же, он омыл их раны, принял от них Крещение и уже называл этих избитых, израненных, бесправных людей своими господами.

Истинное прозрение отличается как от обычного неверия, так и от мнимой, прелестной прозорливости. Не нужно искать пророчеств, не нужно думать, будто в них есть нечто особенное. Нужно помнить слова Самого Спасителя о том, что многие в день Страшного суда будут говорить Ему: «Не Твоим ли именем мы творили многие знамения и пророчествовали?», а Он ответит им: «Никогда не знал вас, отойдите от Меня, делатели беззакония» (см. Мф. 7, 22–23). Не нужно считать, что единственно в пророчестве заключается нечто духовное, иначе можно прельститься людьми прельщенными и даже одержимыми злым духом. Истинное прозрение состоит в том, чтобы в обыкновенных людях, служителях Церкви, видеть служителей Божиих, как темничный страж в апостолах Павле и Силе увидел своих господ, ибо они действительно были господами над жизнью и смертью. Это господство было даровано им обилием жившей в них благодати. Мы все должны прозреть подобно евангельскому слепорожденному, который в обыкновенном человеке — Спаситель выглядел как обыкновенный человек, о чем мы не должны никогда забывать — увидел Сына Божия, увидел по Его делам.

Мы, священнослужители, с которыми вы обычно общаетесь, — обыкновенные люди, но благодатью Божией совершаем великие и непостижимые дела, великие чудеса. Совершаем регулярно: каждый день в святом храме приносится бескровная жертва — по молитвам священника, действием Святого Духа Бог хлеб и вино прелагает в Тело и Кровь Христову. И вы причащаетесь Тела и Крови Христовых, приобщаясь к Божественной вечности, к Божескому естеству. Если вы не сможете в обыкновенном человеке, священнике, увидеть служителя Божиего — значит, вы не сможете достойно причаститься. Невзирая на все наши немощи и недостатки, вы должны прозревать живущую в нас благодать, дарованную нам через Таинство святой Хиротонии.

И всем нам с вами необходимо постоянно стремиться к духовному прозрению, чтобы, взирая не только на совершаемые священнослужителями Таинства, но и на весь мир, на все окружающее, друг на друга, созерцать неизъяснимые тайны Божии, видеть то, что от сотворения мира было сокрыто, а сейчас явлено нам Господом Иисусом Христом. Видеть не только потому, что мы об этом читаем в Евангелии, но и потому, что сердце наше прозрело. Тогда в каждом человеке мы будем созерцать образ Божий, в ближнем видеть Христа и служить ему, как Христу; мир для нас станет не просто красивой природой, а творением Божиим; за злыми поступками мы увидим не человека, а демона, поработившего этого человека. Все это и есть духовное зрение. Тогда за своими мыслями и чувствами мы будем видеть иногда демонов, иногда Божественную силу, научимся подлинно отличать зло от добра, видеть истинные причины происходящего в нашем внутреннем мире. Таково следствие духовного прозрения. Это дарует нам Господь наш Иисус Христос тогда, когда мы к Нему усердно прибегаем, когда прилежим молитве, как прилежали ей, находясь в заключении, святые апостолы Павел и Сила.

«Подражайте мне, — говорит апостол Павел, — как я Христу» (1 Кор. 4, 16). Будем подражать ему: несмотря ни на какие скорби и гонения, не оставим молитвы, и Господь даже и скорбь нашу превратит в радость, сделает эту скорбь полезной как нам, так и другим людям. Аминь.

13 мая 2007 года

Вознесение Господне

Деян. 1 зач. (1, 1–12)

Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала до того дня, в который Он вознесся, дав Святым Духом повеления Апостолам, которых Он избрал, которым и явил Себя живым, по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием.

И, собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима, но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня, ибо Иоанн крестил водою, а вы, через несколько дней после сего, будете крещены Духом Святым. Посему они, сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю? Он же сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти, но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли. Сказав сие, Он поднялся в глазах их, и облако взяло Его из вида их. И когда они смотрели на небо, во время восхождения Его, вдруг предстали им два мужа в белой одежде и сказали: мужи Галилейские! чтó вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо.

Тогда они возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути.

О вечном присутствии Христа в наших душах

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, когда мы празднуем Вознесение Господне, за богослужением читается начало книги Деяний святых апостолов. Из первых стихов мы узнаём о том, что происходило перед Вознесением. Господь, собрав Своих учеников, повелел им не отлучаться из Иерусалима и дал обетование, что через несколько дней они будут крещены Духом Святым. А далее начинается повествование о самом событии Вознесения Господня — великом и непостижимом чуде, совершенном на глазах у многих святых апостолов.

«Сказав сие, Он поднялся в глазах их, и облако взяло Его из вида их» (ст. 9). Как это происходило, мы не знаем. В Евангелии апостол Лука описывает Вознесение так: Спаситель стал благословлять учеников и, благословляя, начал подниматься (см. Лк. 24, 50–51). И вот «облако взяло Его» и поднимало все выше и выше, пока Он не скрылся из виду.

Но вернемся к Деяниям апостольским. «И когда они смотрели на небо, во время восхождения Его (отсюда мы можем предположить, что оно длилось довольно долго. — Схиархим. А.), вдруг предстали им два мужа в белой одежде и сказали: мужи Галилейские! чтó вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо» (ст. 10–11). Видимо, настолько ученики были потрясены этим зрелищем, что не могли от него оторваться. Когда Спаситель уже скрылся из их глаз и ничего более не было видно, они всё смотрели на небо и не могли понять, чтó произошло. Тогда явились два ангела и заставили пребывавших в изумлении учеников прийти в себя.

Как замечают некоторые толкователи, если сравнить Вознесение Господне с Его Воскресением, то мы обнаружим, что при Воскресении начало не было видимым, а конец был видим: никто не был очевидцем того, как Спаситель воскрес, но видели Его уже воскресшим. Здесь же наоборот: начало было видимым, а окончание — нет. Ученики видели, как Спаситель возносился на небо, а чем закончилось Вознесение — не знали. Лишь ангелы открыли им, что Он придет так же, как и ушел. Это необыкновенное, великое событие, произошедшее на глазах апостолов, еще раз удостоверило их в том, что Иисус есть Христос, Сын Божий, Который сошел с неба на землю.

Если мы обратимся к евангельским текстам, то увидим, что апостол Матфей, не повествующий непосредственно о Вознесении Господнем, некоторыми своими словами как будто бы противоречит тому, что говорит евангелист Марк, который, хотя и очень кратко, сообщает о Вознесении.

Вот что говорит апостол Матфей: «Одиннадцать же учеников пошли в Галилею, на гору, куда повелел им Иисус, и, увидев Его, поклонились Ему, а иные усомнились. И приблизившись Иисус сказал им: дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28, 16–20). Спаситель будто бы просто уверяет учеников, что пребудет с ними «во все дни до скончания века», но само это уверение косвенно указывает на то, что Он должен их покинуть. Ведь если бы Ему действительно предстояло пребывать с апостолами видимо, как то было во время Его проповеди, когда они постоянно Его сопровождали, тогда не потребовалось бы некоего особенного уверения. Таким образом, смысл слов Спасителя следующий: несмотря на то что видимо вы со Мной разлучитесь, Я все же буду с вами. Буду с вами и с вашими учениками всегда, до тех пор, пока существует мир. Я не покину его так, чтобы оставить Своих последователей без Своего присутствия, но присутствие это будет обнаруживаться иным образом.

Евангелист Марк говорит о Вознесении Господа кратко, но очень впечатляюще, дополняя рассказ евангелиста Луки в Евангелии и книге Деяний: «И так Господь, после беседования с ними, вознесся на небо и воссел одесную Бога» (Мк. 16, 19). Не просто исчез в небесной дали, но «воссел одесную Бога». И мы, спустя уже почти две тысячи лет после этого непостижимого для человеческого разума события, в каком-то смысле даже более удивительного, чем Воскресение Христово из мертвых, не будучи его свидетелями, верим, что оно было. Разум и здравый смысл, опирающийся на наш личный повседневный опыт и на опыт других людей, говорит о том, что такого быть не может. Однако Господь Иисус Христос еще на Тайной вечери, предсказывая ученикам Свое от них отшествие, предупреждал, что для веры в Него нужно не простое человеческое доверие к чужому рассказу, но присутствие Святого Духа. Апостол Иоанн Богослов повествует об этом так: «А теперь иду к Пославшему Меня, и никто из вас не спрашивает Меня: куда идешь? Но оттого, что Я сказал вам это, печалью исполнилось сердце ваше. Но Я истину говорю вам: лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам, и Он, придя, обличит мир о грехе и о правде и о суде: о грехе, что не веруют в Меня; о правде, что Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня; о суде же, что князь мира сего осужден» (Ин. 16, 5–11).

Итак, присутствие Святого Духа Утешителя учит нас такой истине, которая названа здесь правдой — вероятно, в противовес тому, что представляется человеку измышлением, фантазией. «О правде, что Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня». По человеческому естеству мы Христа не видим, но в то же время Он, восседая как Человек одесную Бога Отца, невидимо, таинственно для чувств телесных, но явно для чувств духовных, пребывает с нами «во все дни до скончания века». Пребывал в Церкви Христовой и будет пребывать.

Но ощущаем ли мы присутствие Господа Иисуса Христа? Обетование Евангелия неложно. Оно — слова Самого Спасителя. И как сбылось то, что было Им предсказано о Его смерти, Воскресении и Вознесении, так должно сбыться и то, что касается Его вечного присутствия в Церкви Христовой среди верующих людей. Или, правильнее сказать, в самих верующих людях, в их сердцах. Если же мы не чувствуем этого, то можем сделать два вывода: один, кощунственный, что эти слова неправильны и верить им нельзя, другой — что мы сами виноваты, не ощущая вечного присутствия с нами Господа Иисуса Христа — Того, Кто сидит одесную Отца и Кто должен пребывать в нашем сердце.

Праздник Вознесения Господня учит нас тому, что мы должны радоваться отшествию от нас Христа. Ибо благодаря Его отшествию произошло событие, которое мы скоро будем отмечать, вспоминая, как Святой Дух в виде огненных языков сошел на святых апостолов и исполнил их благодати Божией.

Чему же учит Дух Святой? Каковы признаки Его пришествия в наши сердца? Ведь Дух Святой был дан не только апостолам в самые первые времена существования Церкви Христовой, но и всем последователям Спасителя. Признаки эти таковы: «Он, придя, обличит мир о грехе и о правде и о суде: о грехе, что не веруют в Меня; о правде, что Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня». Итак, твердая и ясная вера в Вознесение Господне — такая, словно бы мы были свидетелями этого чуда, словно бы сами видели его глазами святых апостолов, — есть признак пришествия Духа Святого и присутствия Его в нас. И когда Он приходит и открывает нам истину о Вознесении Спасителя, мы понимаем, что, хотя не видим Господа Иисуса Христа глазами, Он в то же самое время вполне реально, действенно пребывает внутри нас.

И мы сегодня, собравшись ради воспоминания события Вознесения Господня, этим самым показываем свою веру. Через несколько дней мы будем праздновать день Пятидесятницы, когда на Церковь Христову сошел Дух Святой. Вначале Он сошел на святых апостолов, а потом через их учеников был передан христианам всех времен. И пребывая со всеми нами, Он научает нас этой великой истине. Поэтому с верой будем взирать на великое событие Вознесения Христова, вновь и вновь удостоверяясь в том, что Иисус есть Сын Божий, что Он сошел в мир, воплотившись от Пресвятой Девы, и уже со Своей человеческой плотью восшел явно в глазах учеников на небеса и воссел одесную Бога Отца, где Он как Единосущный Отцу Сын Божий и Бог всегда пребывал от века. Аминь.

17 мая 2007 года

Неделя 7-я по Пасхе, святых отцов Первого Вселенского Собора

Деян. 44 зач. (20, 16–18, 28–36)

Ибо Павлу рассудилось миновать Ефес, чтобы не замедлить ему в Асии; потому что он поспешал, если можно, в день Пятидесятницы быть в Иерусалиме.

Из Милита же послав в Ефес, он призвал пресвитеров церкви, и, когда они пришли к нему, он сказал им: вы знаете, как я с первого дня, в который пришел в Асию, все время был с вами.

Итак внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею. Ибо я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою. Посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас. И ныне предаю вас, братия, Богу и слову благодати Его, могущему назидать вас более и дать вам наследие со всеми освященными. Ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого не пожелал: сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии. Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых и памятовать слова Господа Иисуса, ибо Он Сам сказал: «блаженнее давать, нежели принимать». Сказав это, он преклонил колени свои и со всеми ими помолился.

О необходимости внимать себе

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня совершается память святых отцов Первого Вселенского Собора. Не будем пересказывать историю этого великого события. Обратимся к чтению Деяний апостольских, которое приурочено к этому знаменательному дню. Вот что оно говорит: «Павлу рассудилось миновать Ефес, чтобы не замедлить ему в Асии; потому что он поспешал, если можно, в день Пятидесятницы быть в Иерусалиме» (ст. 16). Апостол Павел знал, что в Иерусалиме ему грозят гонения и узы; знал, что ему надлежит проповедовать в Риме, знал и то, что приближается день его кончины и что он больше не увидится со многими из своих духовных чад, пастырей и пасомых, обращенных им ко Христу.

«Из Милита же послав в Ефес, он призвал пресвитеров церкви, и, когда они пришли к нему, он сказал им: вы знаете, как я с первого дня, в который пришел в Асию, все время был с вами» (ст. 17–18). Под пресвитерами здесь подразумеваются епископы. Удивляться этому не нужно. В глубокой древности, когда писалось это послание, эти понятия не различались. Апостолы сначала сами совершали все Таинства. Потом, за множеством верующих, они поставили себе заместителей — епископов. А епископы, также из-за того, что число верующих увеличивалось, поставили себе помощников — пресвитеров в привычном нам смысле слова, то есть священников. «Пресвитер» в переводе с греческого значит «старейший, старец», а «епископ» — «надзиратель», то есть надзирающий за стадом Христовым. Поэтому эти два названия, если брать их буквальный смысл, не противоречат друг другу. По своему назначению епископ является и старейшим в церковной общине, и надзирателем — не в том смысле, что он смотрит за христианами, как господин за рабами или надсмотрщик за заключенными. Он пасет свое стадо, чтобы оно не заблудилось, не преткнулось, не подверглось какой-либо опасности.

«Итак внимайте себе и всему стаду» (ст. 28), — обращается апостол Павел к епископам. Весьма знаменательно, что эти слова читаются именно сегодня — в день воспоминания событий Первого Вселенского Собора. Всякий христианин: и мирянин, и монашествующий, и священнослужитель, и даже епископ — прежде всего должен внимать себе. Еще древний пророк Моисей сказал: «Внемли себе: да не будет слово тайно в сердцы твоем беззакония» (Втор. 15, 9). Господь наш Иисус Христос наставлял: «Внемлите себе» (см. Лк. 21, 34), и апостол Павел также повторяет: «Внимайте себе». Но внимать себе нужно не только в отношении нравственном, но и в смысле точного соблюдения веры. Если говорить о вере широко и просто, не пользуясь научным богословским языком, то она включает в себя все: и догматику, и аскетику, и нравственность, и даже историю Церкви — все это есть вера. Чтобы ни в чем не погрешить, мы должны внимать себе во всем этом, без исключения, не пренебрегая догматическим учением Церкви, а то ведь некоторые по своему легкомыслию думают: «Нас, мол, это не касается — слишком возвышенные вещи». В наше время всякий христианин должен хорошо знать церковное Предание, святых отцов. Если мы храним веру неповрежденной, пребывая в постоянном внимании внутри самих себя и следя за тем, чтобы наши мысли не уклонялись от церковного Предания, тогда мы можем помочь и окружающим. Для епископов это является постоянной обязанностью, для нас, обычных христиан, это тоже иногда становится обязанностью. Например, когда бывает необходимо подсказать истины веры кому-либо из наших друзей, братьев, сестер.

«Внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями» (ст. 28). Не люди, через которых совершилось епископское рукоположение, но Святой Дух поставил вас блюстителями (в греческом оригинале как раз стоит слово «епископами»). Первейшей задачей епископа является не административное управление и даже не созидание храмов или монастырей, но хранение своего словесного стада в вере Христовой. Поэтому епископ должен всячески следить за всем, что происходит в народе Божием. Если он видит какое-то уклонение, должен тут же пресекать его, вразумлять народ и направлять свое стадо на спасительный путь.

«Поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога» (ст. 28). Пасти не каких-то случайно собранных людей, но саму Церковь Господа и Бога. Не «вашу Церковь», потому что она принадлежит не епископу, не какому-либо священнику, не настоятелю или настоятельнице, если речь идет о монастыре, но Господу и Богу. Мы же, пастыри, поставлены только пасти и будем держать ответ перед Богом, достойно ли, правильно ли мы это делали или же нерадиво.

«Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею» (ст. 28). Здесь апостол Павел обращает наше внимание на цену, какой была приобретена Церковь, все христианское общество, то есть каждый из нас. Ведь слова святых апостолов, пророков или Самого Спасителя, записанные и таким образом сохраненные на веки вечные, Священное Писание обращает не только к тем, кому они непосредственно были сказаны, но ко всем людям, ко всем членам Церкви Христовой. Необходимо помнить, что и мы куплены Кровью Христовой и вообще все христиане, и потому мы должны тщательно хранить и блюсти тех, кто приобретен за столь дорогую цену.

«Ибо я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою» (ст. 29–30). Апостол Павел, подобно Спасителю, сказавшему: «Один из вас предаст Меня» (см. Мф. 26, 21; Мк. 14, 18; Ин. 13, 21), предсказывает, что в Церковь войдут лютые волки. Кого нужно иметь в виду под волками? Может быть, гонителей Церкви из числа язычников, или тех, кто вошел в Церковь, приняв христианство мнимо, по сути оставшись преданным духу язычества, духу неверия. Потому они и не щадят стада, но, как волк думает только о том, как насытить свою утробу, так и они пожирают словесных овец, лишь бы только удовлетворить те или иные свои страсти. Может быть, под лютыми волками нужно понимать тех, кто учит безнравственности, а под людьми, которые, по словам апостола, «восстанут из вас самих и будут учить превратно», — тех христиан, которые были вроде бы искренними, но потом совратились и, поддавшись гордости, стали совращать и других. Стали учить превратно, чтобы увлечь за собой людей, удовлетворить свое тщеславие тем, что они якобы имеют много последователей.

Возможно и то, что под «людьми, которые будут говорить превратно», подразумеваются епископы, совратившиеся в ересь. Как известно, у Церкви было множество врагов из числа епископов. Скажем, Арий, ради лжеучения которого был созван Первый Вселенский Собор, был пресвитером, но среди его сторонников были и епископы. Впоследствии было много ересиархов не только епископского сана, но даже среди патриархов, например Константинопольских: ересиарх Несторий или монофелиты Пирр и Сергий.

Так что слова апостола Павла можно понимать и таким образом: «Из вас самих», блюстителей стада Христова, «восстанут люди, которые будут учить превратно». Епископ, уклонившийся от правой веры, становится чем-то противоположным самому себе: из архипастыря превращается в волка. И чем более высокое положение занимает такой человек в Церкви, чем бóльшим пользуется авторитетом, тем он опаснее. Поэтому, когда кто-либо нас учит, мы должны смотреть не столько на его положение в Церкви, сколько на то, согласно ли апостольскому и святоотеческому Преданию он учит. Священник он, епископ или патриарх — не важно. Мирянин он или монах, может быть, даже подвижник, прославившийся сверхъестественными дарованиями, — не важно. Важно, чтобы он был учеником Христовым не по видимости, а поистине.

«Посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас» (ст. 31). Христианские истины, не только нравственные, но и догматические, столь значимы, что апостол Павел со слезами день и ночь учил тех, кого поставил епископами, потому что эти истины драгоценнее всего, что есть на земле, драгоценнее самой жизни, ибо они суть Божественное Откровение. Никто не имеет права искажать его и пренебрегать тем, чему учил апостол Павел. Думается, что и прочие апостолы были подобны ему в этом смысле: чему учил он, тому и другие апостолы учили со слезами день и ночь. Мы же относимся к догматическим вопросам безразлично, говорим, что главное — быть нравственным и добродетельным, и не важно, правильно ты веришь или неправильно. Как будто безразличие к вере, к истинам Откровения, нерадение о хранении церковного Предания являются добродетелью, а не одним из самых страшных пороков, грехом против любви к Богу! «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумом твоим» (см. Мф. 22, 37), — говорит Священное Писание. Чтобы соблюсти эту первейшую, как говорит Сам Спаситель, заповедь, мы должны любить Бога «всем разумом», а не какой-то его частью. К Господу должны быть устремлены все силы нашего ума: не только рассуждение в отношении предметов нравственности, не только способность к созерцанию (которая тесно связана с богообщением), но и разумение догматических истин. Необходимо правильно и точно думать о бытии Божием, о безначальном рождении и воплощении Сына Божия, о предвечном исхождении Святого Духа, о Его действии в этом мире, о Церкви и о многих других догматических вопросах. Мы должны также помнить о том, что апостолы день и ночь, жертвуя своей жизнью, учили своих духовных чад со слезами. И плакали они не от каких-то скорбей, не от того, что жалели себя, но от любви и сострадания к нам, зная, каким страшным опасностям подвергнется Церковь после того, как непосредственные ученики Христовы отойдут из этого мира.

«И ныне предаю вас, братия, Богу и слову благодати Его» (ст. 32). Ныне, говорит, я сам уже не могу хранить вас, но предаю вас Богу и слову благодати Его, то есть: верьте Богу и храните слово Божие, преданное вам мною и другими апостолами. Поскольку апостол Павел предал благодати Божией не только этих епископов, но через них и всех нас, то мы должны тщательно хранить слово Божие, чтобы не отпасть от пребывания в Боге. Это не просто мудрые, прекрасные и возвышенные слова, но слова благодати. Когда-то я читал про греческого подвижника, преподобномученика Косму Этолийского, проповедовавшего в XVIII столетии, во времена оттоманского ига. В то время среди греческого народа в связи с мусульманским порабощением и его тяжелыми последствиями наблюдался упадок веры и распространялось религиозное невежество. Этот подвижник приходил в селение, ставил крест и возле этого креста проповедовал истинное христианство, православие. И от этой его проповеди — не от молитвы, а именно от проповеди — исцелялись больные люди! Слово Божие, христианская проповедь исцеляет не только душу и разум человека от повреждений духовного характера, но и тело, если человек воспринимает эту проповедь с верой.

«Богу и слову благодати Его, могущему назидать вас более и дать вам наследие со всеми освященными» (ст. 32). Если мы будем держаться церковного Предания, которое есть слово благодати, то получим наследие со всеми освященными, то есть с апостолами, пророками, первомучениками архидиаконом Стефаном и святой Феклой.

«Ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого не пожелал» (ст. 33). Апостол Павел приводит пример истинного апостольского и епископского служения. Оно совершается не ради денег, не ради наживы, не ради каких-то земных благ. «Сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии» (ст. 34). Из Священного Писания известно, что апостол Павел, для того чтобы никого не соблазнить и не обременить, днем проповедовал, а ночью занимался ремеслом. Он был скинотворцем, то есть делал шатры. Сделанное своими руками и руками некоторых его помощников, такими же, как и он, служителями слова, апостол продавал и на полученные деньги жил. Я думаю, жил он очень скромно. Конечно, не все могут так поступать. Архипастыри и пастыри, согласно слову Божию, имеют право питаться от благовествования (см. 1 Кор. 9, 14). Однако мы должны в то же самое время взирать на святого апостола Павла, который, проповедуя, сам добывал себе средства для существования, чтобы никого не соблазнить, и таким образом показал нам пример бескорыстия. Мы, повторю, не можем поступать так, как апостол Павел, но быть бескорыстными, как он, обязаны. Да, мы пользуемся от своих пасомых материальной поддержкой, но проповедуем мы не ради нее, попросту говоря, не ради денег. Необходимо всегда об этом помнить, чтобы у нас, пастырей, не возникло, как говорит один прекрасный церковный писатель, архиепископ Иоанн (Шаховской), бытового материализма. Есть материализм идеологический, а есть бытовой: человек вроде бы верит правильно, а в быту ведет себя как материалист.

«Сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии» (ст. 34). Апостол Павел зарабатывал не только на себя, но и на тех, кто был возле него, — таким он был щепетильным. Более того, апостол Павел не желал себе награды за то, что проповедовал: он считал, что обязан это делать, что он исполняет свой долг. Но он хотел, чтобы Бог наградил его за то, что он, проповедуя, не пользовался ничьей материальной помощью, не брал ни от кого денег. Вот за эту малость (малость по сравнению с прочими апостольскими трудами) он хотел получить награду от Бога, ибо находил, что этим он сделал больше, чем должен был сделать как апостол. Мы должны подражать апостолу Павлу также и в том, чтобы сделать больше, чем обязаны, хотя, может быть, и не точно в таком виде.

«Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых (то есть тех, которые могут соблазниться. — Схиархим. А.) и памятовать слова Господа Иисуса, ибо Он Сам сказал: „блаженнее давать, нежели принимать“» (ст. 35). В Евангелии этих слов Господа нет. Отсюда можно сделать вывод, что первые ученики Спасителя, святые апостолы, знали и проповедовали своим пасомым много такого, что в Священных Евангелиях записано не было.

«Сказав это, он преклонил колени свои и со всеми ими помолился» (ст. 36). Так святой апостол Павел простился со своими учениками. Не со всеми, потому что с ним были только епископы. Он не захотел заходить в Ефес сам, зная, что любовь учеников, христиан, удержит его там, и вызвал к себе епископов, преподав им краткое наставление, чтобы те назидали паству.

Слова, сказанные апостолом Павлом ефесским епископам, звучат и поныне, не только в том смысле, что мы их сегодня слышим или читаем, — они звучат, так сказать, своим значением. Все архипастыри и пастыри Православной Церкви должны им следовать, помнить о том, что они должны внимать себе и всему стаду. Скажем, мне, грешному, необходимо внимать прежде всего себе и тому стаду, которое мне как духовнику вверено, то есть сестрам Ново-Тихвинской обители. Епископы внимают себе и всему стаду, которое вверено им, то есть пастве своих епархий. Патриарх — себе и всему своему огромному богоспасаемому стаду, всей Русской Православной Церкви. Конечно, чем выше служение, тем больше ответственность, тем больше нужно внимать себе, чтобы потом быть способным внимательно прислушиваться к своему стаду и вглядываться в него. Если мы не будем прежде заниматься очищением своего сердца, хранением своего ума и души от повреждений, догматических или аскетических — не важно, тогда мы не сможем наставить и других.

Никто не имеет права надеяться на себя. Те, кто надеялся на себя, на свое православие, на свою твердость в вере, в ней погрешали. Ведь еретики, по большей части, считали себя искренно верующими, ревнителями православия и борцами за него. Таким, например, считал себя подвижник и выдающийся проповедник ересиарх Несторий, патриарх Константинопольский. Арий также был подвижником благочестивой жизни, хотя, как говорят, отличался гордостью. Но чем может гордиться христианин? Конечно, чем-то особенным: подвигами, особенно ревностной жизнью, разумом. Ориген, выдающийся мыслитель и богослов первой христианской Церкви, понадеявшись на свой разум, на свои, можно сказать без преувеличения, гениальные способности, также повредил христианское учение, хоть и считал себя ревнителем и хранителем православия. Тем более никто из нас, людей заурядных, не имеет права надеяться на себя, потому что мы даже повода никакого для гордости не имеем. Однако бывает (как это ни парадоксально), что самые заурядные люди гордятся чем-то даже несуществующим, мечтой. Обыкновенные по уму гордятся несуществующими умственными способностями. Ведущие ничем не примечательную жизнь гордятся подвигами, также не имеющими места в действительности. Причем они сравнивают себя не с великими людьми Православной Церкви, не с подвижниками, не с богословами, от сравнения с которыми должно было бы прийти в смирение, но находят тех, кто еще глупее и нерадивее их самих. От этого они надмеваются и делаются лжеучителями и «слепыми вождями слепых». А святое Евангелие говорит, что «если слепой поведет слепого, то оба в яму упадут» (см. Мф. 15, 14).

Поэтому мы должны быть чрезвычайно осторожны. Если святой апостол сказал епископам, своим ученикам (подумайте только, как это велико): «Внимайте себе», то с каким страхом должны совершать свое спасение мы, как должны быть внимательны и тщательны в отношении самих себя! Можно ли назвать человека внимающим себе, если он пренебрегает изучением святых отцов? Как и в чем он может внимать себе, если не знает святоотеческого Предания и потому даже не понимает, чтó нарушает и чтó соблюдает? Можем ли мы назвать внимающим себе того, кто следит за другими, за их проступками, которые с его точки зрения являются нарушениями нравственного Предания Церкви, а за самим собой ничего не замечает? Повторю еще раз: прежде всего нужно внимать себе, с этого все начинается. Никогда нельзя думать, что наступил момент, когда ты уже можешь о себе забыть.

Господь наш Иисус Христос, пророчествуя о кончине мира, говорит следующие слова: «Внемлите же себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу день той» (Лк. 21, 34). Представьте себе: человек хорошо знает догматическое учение Церкви, теоретически знает и нравственное Предание, но при этом впадает в нерадение, предается объедению, пьянству и житейским печалям. Допустим даже, объедения и пьянства нет (хотя на самом деле это, к сожалению, очень распространенные пороки), а есть только житейские печали. Казалось бы, это всегда оправданно: нужно же как-то заботиться о своей жизни, о своих близких. Но что произойдет с этим человеком? «И найдет на вы внезапу день той», то есть день Страшного суда придет внезапно. Внимать себе должен каждый, даже если он чудотворец (без всякой иронии, чудотворец в подлинном смысле слова) или обладает другими сверхъестественными дарованиями, допустим пророческим.

Что же нужно делать, чтобы бодрствовать над собой? «Бдите убо на всяко время молящеся, да сподобитеся убежати всех сих хотящих быти, и стати пред Сыном Человеческим» (Лк. 21, 36). Все: патриархи, епископы, пресвитеры, монашествующие, миряне — «бдите на всяко время молящеся». Беда изобретения той или иной ереси, впадения в нее, увлечения за собой многих заблудших случалась с людьми потому, что они не внимали себе, не бодрствовали молясь, пренебрегали Преданием Церкви, то есть не исполняли заповеди апостола Павла. Будем хранить всё, что Церковь предала нам через апостола Павла, других апостолов, святых отцов и их учеников. Тогда мы, по крайней мере, себя сохраним, а быть может, — в особенности, если Промысл Божий вручил нам пастырское служение, — и стаду Христову поможем. Аминь.

20 мая 2007 года

День Святой Троицы. Пятидесятница

Деян. 3 зач. (2, 1–11)

При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать.

В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились. Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих?

О важности единодушия и послушания

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Все святые освятились действием и силою Святого Духа. Начало этого освящения было положено именно в день Пятидесятницы, когда на апостолов и тех, кто был с ними — Божию Матерь и других первых христиан — сошел Дух Святой в виде огненных языков. После этого великого события апостолы и бывшие с ними верующие из простых, малограмотных людей превратились в сосуды Святого Духа, исполненные Им в таком изобилии, что смогли изливать Его благодать и на других. Для того чтобы мы лучше представили, как все это происходило, нам нужно вернуться несколько назад — к тому, что случилось сразу после дня Вознесения.

Вот что говорит книга Деяний апостольских: «Тогда они [апостолы] возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути. И, придя, взошли в горницу, где и пребывали, Петр и Иаков, Иоанн и Андрей, Филипп и Фома, Варфоломей и Матфей, Иаков Алфеев и Симон Зилот, и Иуда, брат Иакова. Все они единодушно пребывали в молитве и молении, с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его. И в те дни Петр, став посреди учеников, сказал (было же собрание человек около ста двадцати)…» (Деян. 1, 12–16). Этот стих значим для нас, потому что в нем говорится о том, кто находился в горнице в момент сошествия Святого Духа. Из этих людей и состояла первоначальная Церковь. На иконах сошествие Святого Духа изображается символически: двенадцать апостолов и Святая Дева, а иногда — просто двенадцать апостолов. Это символическое изображение, выполненное в соответствии с так называемым иконописным реализмом, который подлинное событие изображает так, чтобы мы увидели только его сущность, но не передает всех его подробностей.

Итак, в горнице было сто двадцать человек: Мария, Мать Его; братья Господа Иисуса Христа, которые раньше сомневались в Его богоизбранности, не верили в Него, как говорит нам евангелист Иоанн (см. Ин. 7, 5); двенадцать апостолов, включая новоизбранного Матфия; женщины, которые следовали за Ним, и еще около ста человек. Чтобы мы живее представили себе это малое число людей, с которых начиналась Церковь, вспомним, сколько сестер находится в нашей обители: более ста пятидесяти. Получается, что те, кто был в горнице, могли составить братство или сестринство какого-нибудь монастыря, и по нынешним меркам такой монастырь считался бы большим. Древние аскетические писатели сравнивают первохристианскую общину с монастырем, говоря, что именно эта община явилась образцом для монашеских обителей. Так, киновиальный образ жизни берет свое начало в первенствующей Церкви, и мое сравнение не является каким-то вновь изобретенным и неуместным, оно вполне здраво с точки зрения святоотеческой.

Обратимся собственно к чтению из Деяний апостольских, которое положено прочитывать на литургии в День Святой Троицы. «При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе» (ст. 1). Кто «все они»? Те сто двадцать человек, о которых мы сказали выше. Это очень важные слова: «Все они были единодушно вместе». Во время странствований со Спасителем среди учеников часто возникали споры, чаще всего о том, кто из них первый. Но ко дню Пятидесятницы среди апостолов не существовало разногласий, исчезло стремление к первенству — ученики Спасителя были «единодушно вместе». Когда Спаситель после Преображения на Фаворе повелел ученикам не говорить о Его Воскресении до того, как это произойдет, апостолы Петр, Иаков и Иоанн спорили о том, что значит «воскреснуть из мертвых». Эти споры стали ненужными, поскольку апостолы уже были совсем иными людьми. Они смирились от своего преткновения и получили благодать от Господа Иисуса Христа, Который, явившись по Воскресении, дунул на них и сказал: «Примите Духа Святаго» (Ин. 20, 22). И духовный опыт, пусть горький, отрицательный, и созерцание воскресшего Спасителя, на их глазах вознесшегося на небеса, — все это изменило их и подготовило к тому, чтобы они приняли обетование, данное еще в древние времена.

«При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились» (ст. 1–2). Евангелист Лука, рассказывая о сошествии Духа Святого на Спасителя во время Крещения, указывает, что Он сошел «в телесном виде, как голубь» (Лк. 3, 22), то есть принял образ голубя. А в день Пятидесятницы Святой Дух явил Себя в веянии ветра. Такого, наверное, никогда не бывает — чтобы сверху вниз подул ветер. Шум с неба, как бы от несущегося ветра, наполнил не весь город Иерусалим, а только один дом. Но как ветер мог проникнуть в дом через кровлю? Понятно, что это было не физическое явление. Так Господь показал нам, немощным людям, а также и самим апостолам, что это явление небесное, духовное и что Дух Святой послан от Сына Божия, вознесшегося на небеса и сидящего одесную Бога.

О Духе Святом говорится, что Он «наполнил весь дом, где они находились». Спаситель предсказывал апостолам: «Иоанн крестил водою, а вы… будете крещены Духом Святым» (Деян. 1, 5). Крещение предполагает погружение, и когда Дух Святой, явившийся в виде ветра, наполнил весь дом, то пребывавшие там всем своим существом погрузились в неизъяснимое действие Духа Святого, в благодать Божию.

Господу было угодно еще более прославить Себя и даже зримо явить Свою славу. В беседе с Никодимом Спаситель сравнивал Духа Святого с ветром: как ветер приходит неизвестно откуда, так и Дух. Так бывает и с теми, кто рожден от Духа (см. Ин. 3, 8). В горнице, можно сказать, произошло именно это: «И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них» (ст. 3). Откуда явились разделяющиеся языки? Здесь можно сделать разные предположения. Может быть, вместе с Духом, этим ветром, наполнившим всю горницу, где находились апостолы, явилось какое-то огромное пламя. Или же эти огненные языки вырывались из невидимого для глаз пространства, как из некоего их средоточия, и почивали на каждом из них. При этом огонь как бы нисходил на голову человека или же сама глава каждого находящегося в доме была объята пламенем. Хотя каждый из присутствовавших и не знал, конечно, чтó было над его собственной головой, но видел, что происходит с другими. Может быть, у апостолов был даже и естественный страх: огонь сам по себе опасен, и если он коснулся головы, то обязательно должен был опалить волосы человека. Но апостолы увидели нечто необыкновенное: огонь этот пребывал на главе каждого из них, но не приносил никакого вреда. В то же время каждый из них чувствовал, что он внутренне преображается. Дух Святой наполнял человека сверху донизу, как бы с головы до ног. Люди эти не только телом были погружены в благодать Святого Духа, но и их дух, их душа полностью наполнились Им — они были переполнены этой великой славой, как некие сосуды влагой.

Но это только внешние явления, а главное — то, как Божественное действие преобразило дух учеников. Мы можем судить об этом по происходившему с ними: «И исполнились все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать» (ст. 4). Все эти необразованные, неграмотные люди, которые не умели даже писать и знали Священное Писание только потому, что слушали его в священных собраниях, теперь исполнились Духа Святого и стали говорить не о каких-то посторонних вещах, но прославлять Бога, возвещать о чудных делах Божиих, в особенности о Воплощении Сына Божия, о Его спасительном страдании, Воскресении и Вознесении. Они прославляли и Самого Святого Духа, Который сошел на них во исполнение Отчего обетования. Притом они начали говорить не на еврейском языке и не на каком-то его диалекте, а на многих разных языках. Вы прекрасно знаете, что для того, чтобы изучить какой-то язык, нужно заниматься несколько лет, если при этом еще есть способности. Мы удивляемся тем людям, которые знают несколько языков, считаем их чрезвычайно способными и называем полиглотами. Здесь же совершенно простые, можно сказать, невежественные люди вдруг стали на иностранных языках богословствовать.

Для того чтобы мы лучше поняли, что происходило, сделаем небольшое отступление. На русском языке существует много научной литературы по разным отраслям человеческого знания. Интеллигенция той или иной страны, образовавшейся после распада Советского Союза, конечно, испытывает желание мыслить и писать на своем родном языке, и в связи с этим возникает необходимость перевода научной литературы на языки этих стран. Это действительно серьезная проблема. Выработать собственный национальный язык научной и философской литературы чрезвычайно трудно. Он обычно формируется в течение веков, причем многие слова просто заимствуются, поскольку их перевод невозможен. Слово «ипостась», например, невозможно точно перевести с греческого, и оно было просто заимствовано.

Мы должны понимать, что если очень трудно просто заговорить на иностранном языке, то прославлять на этом языке Бога или, по выражению священномученика Дионисия Ареопагита, богословствовать, — это непостижимое, чудное, невозможное дело. В одно мгновение апостолы не только постигли эти языки, но и смогли прославить на этих языках Бога и рассказать о дивных делах Божиих, «как Дух давал им провещевать» (ст. 4), по выражению Священного Писания.

Итак, что же далее говорится в книге Деяний? «В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне?» (ст. 5–7). Все или почти все апостолы были галилеянами, и литературным еврейским языком не владели — говорили, как это обычно бывает у провинциалов, с некоторыми местными особенностями. «Сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились. Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих?» (ст. 7–11).

Итак, ученики Спасителя не просто показывали свое знание языка, не о чем-то постороннем разговаривали, но о великих делах Божиих. Их слушало около трех тысяч человек, это мы знаем из слов Писания: «Итак охотно принявшие слово его [апостола Петра] крестились, и присоединились в тот день душ около трех тысяч» (Деян. 2, 41). Этих людей привлекло удивительное явление: они услышали в доме шум необыкновенного ветра, а когда подошли, услышали, что апостолы говорят на других языках. Но как они могли бы это слышать, если бы говорили все сто двадцать человек одновременно? Понятно, что ничего нельзя было бы разобрать. В лучшем случае, услышав обрывочные слова в этом шуме, человек понял бы то, что говорят и на его языке тоже, но не то, что говорят о великих делах Божиих. Значит, речь была внятной. Каким же образом? Для того чтобы это понять, нужно обратиться к Посланию святого апостола Павла к коринфянам, в котором он рассказывает, как нужно вести себя, когда на собраниях начинают говорить на иных языках.

Прочтем тот стих, который важен для нас: «Если кто говорит на незнакомом языке, говорите двое, или много трое, и то порознь, а один изъясняй» (1 Кор. 14, 27). Итак, мы можем сделать такой вывод: либо присутствовавшие там ученики Спасителя говорили порознь, прославляя Бога на том или ином языке (сначала один — на одном языке, затем другой — на другом), либо они воспевали какие-то гимны хором все вместе, то на одном языке, то на другом. Но изъяснял ли кто-нибудь то, что говорилось на ином языке, как повелевает апостол Павел: «А один изъясняй»?

Обратимся вновь к рассказу дееписателя: «И изумлялись все и, недоумевая, говорили друг другу: что это значит? А иные, насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина» (ст. 12–13). Можно, конечно, предположить, что благодать Божия так воздействовала на святых апостолов, что, видимо, они, упоенные Духом, вели себя необычно. И хотя у них не было каких-то явных признаков опьянения, вероятно, они казались пьяными, и некоторые приземленные люди, не имеющие никакого духовного опыта, этим объясняли их поведение.

«Петр же, став с одиннадцатью, возвысил голос свой и возгласил им: мужи Иудейские, и все живущие в Иерусалиме! сие да будет вам известно, и внимайте словам моим: они не пьяны, как вы думаете, ибо теперь третий час дня; но это есть предреченное пророком Иоилем» (Деян. 2, 14–16). Далее апостол Петр проповедовал собравшимся о Господе Иисусе Христе и сошествии Святого Духа. (Сейчас мы не будем на этом останавливаться, поскольку это очень удлинило бы наше рассуждение.) Мы видим, что в данном случае апостол Петр как раз изъяснил все то, что говорили сто двадцать человек на иностранных языках. Поскольку им предстояло проповедовать среди многих народов, они получили дар открывать им Божественные истины на их родном языке. Между прочим, в гораздо более позднее время нечто подобное произошло с просветителем славян, со святым Кириллом, когда внезапно в его уме возникла славянская азбука и он преобразил, так сказать, стихию славянской речи согласно грамматике и основам греческого языка и таким образом стал переводить Священное Писание, богослужебные и богословские тексты.

Итак, мы видим, что в собрании, на котором апостол Петр выступил с речью, был определенный порядок, и все ученики Спасителя действовали чрезвычайно стройно и согласно. Если апостолы имели благодать Святого Духа, сохранявшую их в единодушии, еще до сошествия на них Святого Духа в виде огненных языков, то тем более единодушие это сохранялось впоследствии.

Апостол Павел, рассуждая о том, как должны вести себя люди в священном собрании, учит, что и те, кто говорят на языках, и те, кто пророчествуют, должны делать это согласно: «Если же не будет истолкователя, то молчи в церкви, а говори себе и Богу» (1 Кор. 14, 28). Молись на ангельском языке или на каком-нибудь иностранном, но если нет того, кто может изъяснить, перевести то, чтó ты говоришь, значит, молись, общайся с Богом, но не мешай другим. У всех ведь разные дарования: у одного дар языков, у другого дар истолкования, — только апостолы обладали в полноте всеми дарами Святого Духа. «И пророки пусть говорят двое или трое, а прочие пусть рассуждают. Если же другому из сидящих будет откровение, то первый молчи. Ибо все один за другим можете пророчествовать (обратите внимание, сказано: «один за другим». — Схиархим. А.), чтобы всем поучаться и всем получать утешение. И духи пророческие послушны пророкам» (1 Кор. 14, 29–32). Последние слова чрезвычайно важны: если духи пророческие послушны, то и дух говорения на ином языке также должен быть послушен, «потому что Бог не есть Бог неустройства, но мира. Тáк бывает во всех церквах у святых» (1 Кор. 14, 33), то есть у всех христиан по всему миру. А если так бывает во всех церквах у святых, или по-славянски «во всех церквах святых», то, конечно же, в первую очередь так было в Церкви Иерусалимской. Для того чтобы принять дар Святого Духа, правильно проповедовать, необходимы единодушие, собранность, послушание друг другу, а не своеволие и самонадеянность, проявляющиеся в том, что человек действует так, как ему представляется нужным.

Обратим внимание: апостол Павел говорит так о дарах Святого Духа, то есть даже если человек сподобился откровения, то и в таком случае он должен быть послушен Церкви. Что же нужно сказать о том, когда мы высказываемся по действию страстей, спорим друг с другом, друг другу противоречим и при этом полагаем, будто тем самым пытаемся служить Церкви?

Повторю еще раз слова апостола Павла: «Бог не есть Бог неустройства… Тáк бывает во всех церквах у святых». Должен быть порядок, и он также дар свыше, потому что является проявлением единодушия. Если мы хотим быть подобными святым апостолам, значит, в нас должно быть единодушие. А для того чтобы получить дар Святого Духа и сохранить его, необходимо взаимное послушание, которое приводит к стройности во всей нашей духовной жизни. Все это не мешает духовной жизни, а содействует ей, уподобляет нашу монашескую обитель первенствующей Церкви, первохристианской общине. Но прежде всего у нас должно быть такое единодушие, которое было среди всех первых христиан, имевших «одно сердце и одну душу» (см. Деян. 4, 32). Аминь.

3 июня 2007 года

Недели по Пятидесятнице

Неделя 1-я по Пятидесятнице

Евр. 330 зач. (11, 33 – 12, 2)

Которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих; жены получали умерших своих воскресшими; иные же замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение; другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу, были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли. И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства.

Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия.

Толкование на это зачало см. в проповедях «О правильной вере» (Неделя 1-я Великого Поста) и «О вере в грядущее воздаяние» (Неделя перед Рождеством).

Неделя 2-я по Пятидесятнице

Рим. 80 зач. (2, 10–16)

Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину! Ибо нет лицеприятия у Бога.

Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся (потому что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут, ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую) в день, когда, по благовествованию моему, Бог будет судить тайные дела человеков через Иисуса Христа.

О законе, написанном в нашем сердце

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня мы слышали поучение святого апостола Павла из Послания к римлянам: «Слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину! Ибо нет лицеприятия у Бога» (ст. 10–11). Слова эти в первую очередь относились собственно к иудеям и эллинам, современникам святого апостола Павла, или, как считают некоторые толкователи, к тем, кто жил до пришествия Христова.

Почему апостол говорит: «Во-первых, Иудею, потом и Еллину»? Иудеи были просвещены Божественным Откровением, знали закон, и потому к ним предъявлялись строгие требования. К эллинам таких требований не предъявлялось, потому что они не имели Божественного Откровения, но для них откровением была их собственная совесть, нравственный закон, написанный в их сердцах, и сама сотворенная Богом природа, мир, учивший их о Творце. Однако поскольку обычно человеческая совесть бывает притуплена, а ум затуманен, то человек осознает то, что подается ему естественным путем, не так ясно по сравнению с тем, что дается ему через Божественное Откровение. Поэтому «слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею (то есть знающему закон. — Схиархим. А.),потом и Еллину», догадывающемуся, так сказать, об этом законе и находящему его в своем сердце.

Закон этот, писанный или созерцаемый в окружающем мире и в самой человеческой природе, — один и тот же, как и добро одно и то же. Многие сейчас думают, что у христиан одно откровение, у магометан — другое, а у иудеев — третье. Но подлинное Откровение только одно, как один подлинный закон совести, который действует в душе человека, где бы он ни родился и как бы ни был воспитан.

Апостол говорит: «Слава и честь и мир всякому, делающему доброе», то есть человек этот будет всячески прославлен, прежде всего перед Богом. Как бы ни относились к нему другие люди, может быть, даже презирали его, в Боге он получит славу, честь, приобретет душевный мир, который нельзя поколебать ничем внешним и человеческим, никакими скорбями.

«Ибо нет лицеприятия у Бога». Бог не предпочитает того, кто принадлежит к богоизбранному народу, и не отвергает того, кто не входит в этот народ, потому что для Него богоизбранный народ — все, творящие волю Его.

Как мы можем отнести к себе эти слова святого апостола Павла? Его рассуждение кажется нам несколько отвлеченным, так как сейчас перед нами не стоит проблема, актуальная для древних христиан, споривших о том, кто больше имеет благодати, кто выше — родившиеся иудеями или обращенные из язычников. Но мы можем понимать эти слова так: «иудеями» можно назвать тех из нас, которые знают учение и Предание Православной Церкви, рождены в христианской семье, с детства научены заповедям Божиим и поэтому с большей легкостью их исполняют. «Еллины» же — это те, кто, не имея правильного христианского воспитания, обратились к вере сознательно под влиянием тех или иных обстоятельств, а прежде всего прислушиваясь к голосу собственной совести. Между воспитанным в христианской вере и обратившимся к ней позднее нет никакого различия, потому что мы славны пред Богом не рождением и не воспитанием, а деланием добра. У Бога нет лицеприятия. Тот, кто, обратившись к истинной вере, сделает больше доброго, получит бóльшую похвалу и награду, даже если он был рожден и воспитан в нечестии.

«Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся» (ст. 12), — продолжает апостол Павел. Те, которые согрешили «вне закона», а применительно к нам — вне христианства, будут судимы как чуждые закона, чуждые и требований его, и его спасительного действия. А те, кто согрешили «под законом» — зная заповеди, но нарушая их, — будут судимы по этому закону, пусть даже они хвалятся своей верой и благочестием, потому что истинное благочестие — это не убеждение только, отвлеченное и умственное, но вся наша жизнь.

Это сопоставление можно перенести на нас, монашествующих, и тех, кто живет в миру и не имеет подробных, точных знаний о духовной жизни. Если мы, зная всё о духовной жизни, будем нарушать заповеди, то осудимся по евангельскому закону, по святоотеческому Преданию: само это Предание будет судить нас. Те же, кто грешил, не имея этого спасительного знания, спасительного потому, что оно содержит учение о нравственной богоугодной жизни, погибнут вне его.

«Потому что не слушатели закона, — рассуждает далее святой апостол Павел, — праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут» (ст. 13). Перед Богом будут оправданы исполнители закона, а не те, которые лишь слышали его и знают его теоретически, говорим ли мы об иудеях, или о благочестивых христианах, гордящихся своим христианским воспитанием, или о нас, монашествующих, порой превозносящихся над мирянами тем, что мы знаем святых отцов и являемся ревнителями благочестия, ревнителями православия.

«Ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон» (ст. 14). Под «язычниками» мы также можем понимать три категории людей: язычников в буквальном смысле слова; тех, кто родился в неверии и затем обратился к вере; и, наконец, мирян, которых мы, к сожалению, иногда презираем как невежественных в духовном отношении. Если они, не зная закона, совершают согласное с законом, «то, не имея закона, они сами себе закон». Но как же возможно творить законное, не зная закона?

Некоторые современные философы и ученые считают, что человек произошел от обезьяны, — эту нелепость мы, как ни печально, изучали в школе как безусловную истину. Согласно этому учению никакой морали у человека быть не могло, а значит, мораль — это некая условность, постепенно выработавшаяся в человеческом общежитии. Если она и имеет значение, то лишь как своего рода законы человеческого общества, ограничения, введенные ради того, чтобы люди давали друг другу жить.

Человеческий разум по естеству своему не может познать истину, ибо познание это дается только через Откровение. Существуют философы, которые сомневаются в возможности человека вообще что-либо познать. Но, как будто бы во всем сомневаясь, эти люди, в некоторых отношениях очень выдающиеся, показывают необыкновенное раболепие перед мнениями современных ученых, когда дело доходит до конкретных вопросов. Например, Пирс и Джеймс, основатели самого, можно сказать, скептического направления современной философии — прагматизма, считая сомнение в способности человека к познанию одной из основ своего философского учения, в то же самое время с легкостью принимали дарвиновское учение о теории эволюции. Почему? Они были порабощены духу времени, и самостоятельность их мышления была мнимой, ограниченной узкими рамками современной антихристианской культуры и цивилизации.

Эти и подобные им мыслители утверждают, что закона в душе человека нет, что внутренне он так и остался зверем и любая нравственность условна. Но мы верим откровению святого апостола Павла, а не случайным человеческим мнениям, которые, в лучшем случае, являются лишь догадками, но никак не истиной. Апостол говорит, что «язычники, не имеющие закона, по природе законное делают», значит, и закон Моисеев, и закон евангельский, новозаветный, содержатся в природе человека. Однако мы столь далеко отошли от этого естественного закона, написанного Творцом в наших сердцах, что нуждаемся в напоминании — законе богооткровенном. Когда мы слышим его, то как будто припоминаем нечто известное ранее и чувствуем истинность закона, так как он находит отклик в нашем сердце. Заповеди совпадают с требованиями нашей совести, которые иногда кажутся нам чрезвычайно строгими, жестокими, даже невозможными для исполнения, но мы тем не менее признаём правоту этих требований.

Вот в чем сила богооткровенного закона: его нельзя считать чем-то посторонним, совершенно чуждым человеку, он представляет собой напоминание забытого нравственного закона, написанного в человеческом сердце, и в этом смысле принадлежит человеку по естеству, по природе. «Ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон», будучи как бы некой неписанной, сотворенной Богом живой скрижалью.

«Они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую» (ст. 15). И это мы также знаем по собственному опыту: совесть обличает нас в тех или иных проступках, а иногда и в опрометчиво сказанном слове. Так бывало еще до того, как мы отреклись от мира и пришли в обитель, может быть, даже до того, как обрели веру. Искать истину нас тоже, скорее всего, заставила совесть. И вероятно, еще до того, как мы пришли к вере, мы слышали в уме нашем помыслы то оправдывающие, то обвиняющие друг друга. Внутри нас происходил некий спор: «Правильно я поступил или неправильно, хорошо или плохо, так нужно было себя повести или иначе?» Но спор не может быть беспредметным. Если бы мы были совершенно безнравственными, а точнее, вненравственными существами, подобно животным, то зачем нужен был бы этот внутренний спор, пусть даже в результате его мы пришли бы и к неправильному выводу? И тогда, когда нас никто не обвиняет, мы сами обвиняем себя, потому что наш ум исследует веления совести и ищет правильного решения.

Апостол Павел продолжает: «Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся… в день, когда, по благовествованию моему, Бог будет судить тайные дела человеков через Иисуса Христа» (ст. 12, 16). «По благовествованию», то есть по тому учению, которое проповедовал святой апостол, по Евангелию. Итак, знаешь ты закон или не знаешь — это тебя не извиняет. Не знаешь — прислушивайся к своему сердцу, знаешь — слушай, что тебе велит Божественное Откровение, а лучше внимай одновременно и тому, и другому. Ибо в день, когда Бог будет судить мир, все наши тайные дела обнаружатся. Дела — это не только наши поступки, но и то, что происходило в наших мыслях, в нашей душе. Может быть, мы не осуществили каких-нибудь отвратительных намерений только потому, что боялись наказания, а умом услаждались ими и грешили мысленно или, наоборот, хотели сделать что-то доброе, но не смогли, нам не позволили обстоятельства. Так, люди предыдущего поколения многое хотели бы сделать для Церкви Божией, защитить ее, но не могли. Видя своими глазами разрушение храмов и монастырей, осквернение святынь, они вынуждены были всё это терпеть.

Поэтому Господь прежде всего будет судить наши помыслы и намерения: с них начинаются и ими мотивируются все наши поступки. Дело, в глазах человеческих доброе, перед Богом может оказаться великим и тяжким грехом, поскольку его основанием было тщеславие, гордость или корысть, как богомудро рассуждает об этом святитель Тихон Задонский в книге «Об истинном христианстве», в главе «О сердце человеческом». Бог взирает не на внешнее, а на сердце человека, и это тайное и будет судимо по Евангелию, по благовествованию апостола Павла и прочих святых апостолов. Потому мы всегда должны тщательно внимать себе, никогда не оправдываться незнанием и прилагать усилия к тому, чтобы просветить свой разум Божественным Откровением как руководством к действию. Да и наша совесть разве не подсказывает нам, что нужно делать и чего отвращаться, если мы по какой-либо причине этого не знаем? Разве наши собственные мысли не оправдывают нас, когда мы совершаем что-либо доброе, и не обвиняют нас, когда мы грешим? Потому, хотя бы мы вообще ничего не знали, но нравственный закон вложен Господом в нашу природу, в нашу душу, в наше сердце.

В прочитанном нами отрывке из апостольского послания отметим такой интересный факт: апостол Павел сначала рассуждает о законе Моисеевом, а потом вдруг говорит, что Бог будет судить мир не по закону Моисееву, а по благовествованию апостола Павла, то есть по Евангелию. Это значит, что Евангелие — тот же самый нравственный закон, но гораздо более изощренный, более точно и определенно изложенный.

Все христиане, а тем более мы, монашествующие, обязаны быть внутренне собранны, должны всегда исследовать свои мысли, чувства, душу, прислушиваясь к своему разуму, вооруженному знанием Священного Предания, к совести и сердцу, просвещенному благодатью Божией. Не будем превозноситься тем, что мы много знаем, потому что Бог будет судить нас по делам. Знание нас не спасет, и незнание не оправдает. Истинный, благоразумный христианин никогда и ни в чем не ищет себе оправдания, но, укоряя себя, стремится познать истину и приложить ее к своей жизни, не думая, что тот или иной поступок, та или иная ситуация являются чем-то маловажным. Нет, во всем нужно действовать по Евангелию, начиная с внутренней, духовной жизни. Только в этом случае, мы, как истинные христиане, как делающие добро, когда будем судимы по благовествованию святого апостола Павла и других апостолов, будем награждены славой, честью и вечным непоколебимым священным миром. Аминь.

10 июня 2007 года

Неделя 3-я по Пятидесятнице

Рим. 88 зач. (5, 1–10)

Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией. И не сим только, но хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам. Ибо Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками. Посему тем более ныне, будучи оправданы Кровию Его, спасемся Им от гнева. Ибо если, будучи врагами, мы примирились с Богом смертью Сына Его, то тем более, примирившись, спасемся жизнью Его.

О христианском отношении к скорбям

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел говорит: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа» (ст. 1). Мы оправдываемся не своими делами, даже если они исключительны, не какими-либо человеческими преимуществами или христианскими подвигами, но только своей верой. Имея эту добродетель, мы приобщаемся к крестной жертве Спасителя. Из приведенных слов апостола Павла можно также сделать вывод о том, что, если мы, получив оправдание, приобретаем мир, значит, до этого враждовали с Богом, хотя, может быть, неосознанно. Мы враждуем с Богом не так, как друг с другом: причинить Ему какой-либо вред мы не можем. Мы враждуем с Ним в том смысле, что грешим, нарушаем заповеди, то есть идем против Его воли, против самой своей природы, которая сотворена Богом и имеет в себе естественный нравственный закон. Примириться же с Богом мы можем только в Господе Иисусе Христе и через Него, и никак иначе.

«Через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией» (ст. 2). В чем состоит мир, полученный нами? Он дарует нам доступ к Божественной благодати, в которой мы твердо стоим, если являемся истинными христианами. Ничто не может лишить нас ее, если только мы сами не отвергнем ее своими грехами. Благодать эта есть только предвкушение той славы, которой сподобятся все святые в будущем веке, в особенности, когда произойдет воскресение из мертвых и наступит Страшный суд. Тогда не только душа человеческая, но и тело вкусит Божественную славу. Апостол Павел не говорит, что такое слава Божия, но мы должны понимать это сами, исходя из учения святых отцов, то есть церковного Предания. А не говорит он об этом потому, что это неудобосказуемо. Слава Божия есть, собственно, Божественная благодать. У Бога не такая слава, как у человека. Мы бываем славны, так сказать, чужим мнением, наша слава состоит в том, что другие думают о нас нечто превосходное. Но слава Божия — это излияние Божественных энергий, или действий, столь обильных, великих и сладостных, что назвать их точно невозможно из-за ограниченности человеческого разума, из-за нашей неопытности. Даже духовно опытный человек, сам испытавший славу Божию, едва ли может на человеческом языке передать это другим людям, разве что скажет об этом нечто в превосходной степени. Поэтому и апостол Павел выражается кратко: «В которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». Хвалимся тем, что в будущем веке вкусим этой славы и станем ее носителями, наподобие того как святые апостолы вкусили славы Божией на горе Фавор и как преподобный Серафим Саровский или другие подвижники просветились ею.

«И не сим только, но хвалимся и скорбями» (ст. 3). Мы хвалимся не только надеждой будущей славы, райским блаженством, которого надеемся вкусить когда-то в Царстве Небесном, но и скорбями, испытываемыми нами сейчас. В этой жизни невозможно оставаться без скорбей. Скорби бывают у нас и от нападок злых людей, являющихся часто орудиями диавола, и оттого, что мы боремся со своими страстями, и от вражды к нам демонов. Если мы истинные христиане, то, как это ни странно, должны хвалиться скорбями, «зная, что от скорби происходит терпение» (ст. 3). Нам же хочется, иногда даже любой ценой, избавиться от как будто бы ненужных, неприятных и мучительных для нас скорбей, хочется пребывать в непоколебимом мире, но это неправильно, да и невозможно. Если бы мы вели себя разумно, согласно учению святого апостола Павла, то хвалились бы скорбями, потому что они, если правильно в них подвизаться, производят терпение, которое есть величайшая добродетель. Но просто терпеть, без всякого исхода, не ожидая никакого утешения, было бы тягостно, наверное, даже невозможно. И апостол Павел далее объясняет: «От скорби происходит терпение, от терпения опытность» (ст. 3–4), или, по-славянски, «искусство». Претерпевая борьбу со страстями, ведя внутреннюю брань, мы приобретаем духовную опытность. Это не тот опыт, который имеют люди, прожившие долгую жизнь и многое испытавшие, он не приносит ничего в отношении духовной жизни и только, в лучшем случае, помогает человеку переносить и преодолевать жизненные трудности. Притом часто такой житейский опыт — отрицательный, соединенный с ярко выраженным пессимизмом, это скорее горький опыт. Опыт же духовный — совсем иного рода, потому что, как говорит апостол Павел, «от опытности надежда» (ст. 4). Надежда не на то, что наше страдание закончится, а на то, что мы получим благодать Божию, приобщимся к Богу, вкусим благ Царствия Божия. Это надежда на вечную жизнь, «а надежда не постыжает» (ст. 5). В обыкновенных житейских невзгодах надежда часто оказывается неоправданной, а в духовной жизни она всегда оправдывается и потому «не постыжает». Например, мы понадеемся на человека, а он нас подведет: либо обманет, либо окажется не в силах помочь нам, потому что проявит самонадеянность или потому что обстоятельства переменятся. Но Бог не может ни обмануть, ни оказаться бессильным. И ведя брань, мы должны всегда помнить об этом. Если же нам кажется, что мы ничего не получили, то причину нужно искать в себе: то ли у нас терпения не хватило, то ли необходимой опытности не приобрели, и потому наша надежда оказалась тщетной. Значит, не было в нас и должной надежды, но только некая мечта, самонадеянность. Нужно отличать подлинную надежду на Бога от самонадеянности, которая выражается в том, что мы думаем, будто представляем из себя нечто в каком-либо отношении. Надежда является духовным плодом, действием Божественной благодати тогда, когда человек понимает полную свою немощь, несостоятельность, ничтожество, но в то же время в нем сильна надежда на Бога.

«А надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (ст. 5). «Надежда не постыжает» потому, что в наших сердцах есть любовь Божия, то есть любовь Бога к нам, и Он, как всемогущий и человеколюбивый, не может не помочь нам. Любовь Божия столь обильна в нас, что апостол Павел говорит, что она не просто пребывает, а излилась в сердца наши, причем не каким-либо человеческим действием или усилием, но Самим Духом Святым, данным нам.

«Ибо Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых» (ст. 6). Здесь говорится о деле спасения человеческого рода вообще, не только современников Спасителя, но и последующих поколений, в том числе нас с вами. Можно для простоты понимания всех людей свести к одному времени, как бы забыть о времени, будто все мы живем в одном мгновении, и вот в этом мгновении Господь Иисус Христос умер за всех нас, когда мы были еще немощными, нечестивыми, бессильными в отношении благочестивой жизни и чуждыми Христа. Глубокое осознание и переживание своей немощи совершенно необходимо, иначе мы забываем о том, что искуплены даром и спасены жертвою Христовою, а не своими, пусть даже необыкновенными, как нам кажется, усилиями или великим подвигом. Если бы крестная жертва перестала на нас распространяться, то вновь стала бы действовать наша глубочайшая немощь, которая сделала бы нас неспособными даже перстом двинуть что-либо нравственное, по евангельскому выражению (см. Мф. 23, 4). Под «определенным временем» можно понимать то время, которое было предопределено, или то время, когда мы были нечестивыми. Отступит благодать Божия, что иногда бывает по нашей, конечно, вине, и вновь мы возвращаемся в свое нечестие, хотя бы даже в том смысле, что вдруг начинаем с услаждением вспоминать какие-то свои прошлые грехи или чувствовать вкус к греховной жизни, уже отринутой нами.

«Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть» (ст. 7). Люди даже за благочестивого, безупречного, праведного человека едва ли решатся умереть, разве только, может быть, за своего благодетеля. Господь же умер не за праведника, не за благодетеля, не за тех, кто благодетельствовал Богу, о чем безумно и помыслить, но за немощных и нечестивых. Из этого мы познаём безграничную любовь Божию, которую Он простер к нам, когда мы были еще Его врагами.

«Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (ст. 8), то есть когда жили вне всякой нравственности. Надо иметь в виду, что мы читаем зачало из Послания апостола Павла к римлянам, которые были некогда язычниками и жили в совершенном нечестии, идолопоклонстве, разврате, человекоубийстве. Достаточно вспомнить о любимом развлечении римлян — гладиаторских боях, во время которых рабы на потеху публике сражались друг с другом насмерть. Причем зрелище это было любимо не только чернью, но и знатью, людьми как будто бы образованными и утонченными. Только из одного этого примера мы можем понять, как далеко отстояли римляне от благочестивой жизни. И в то время, когда римляне наслаждались гладиаторскими боями и на их глазах проливалась кровь, или в то время, когда мы тешились каким-нибудь другим отвратительным зрелищем, Христос за нас страдал. «Посему тем более ныне, будучи оправданы Кровию Его, спасемся Им от гнева» (ст. 9). «Ныне», то есть когда мы уже искуплены, когда мы примирились с Богом, а значит, пребываем в мире с Ним (само слово «примирение» происходит от слова «мир»). Наконец, если мы будем находиться в единении с Богом, то спасемся от гнева.

В этом прекрасном, глубоком поучении святого апостола Павла я обратил бы особое внимание на следующую, наверное, наиболее важную для нас мысль: «Хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение» (ст. 3). Даже когда нам бывает очень тяжело, ведь скорбь предполагает, что человек испытывает трудности, переживает некое мучение, борьбу, тем не менее, мы не должны роптать, унывать, отчаиваться или молиться о том, чтобы скорби удалились от нас. Но должны, по слову апостола Павла, хвалиться ими, потому что в этих скорбях мы совершенствуемся. От них, если мы относимся к ним так, как подобает истинным христианам, происходит терпение, заключающееся в том, что мы следуем заповедям Божиим и ради них переносим труд и болезнь. А терпение, в свою очередь, дает нам духовную опытность, о которой писали святые отцы. Ведь все их поучения о борьбе со страстями, о стяжании благодати — это выражение той самой опытности, происшедшей от терпения в скорбях. Читая книги святых отцов, мы, можно сказать, заимствуем их опытность, то есть научаемся правильно вести духовную жизнь. Но мы должны и сами пережить все то, о чем они говорят, их опытность должна стать нашей опытностью. От этого произойдет надежда, никогда не постыжающая нас, потому что мы надеемся на Господа Иисуса Христа, Который не оставит нас никогда. Лишь бы мы исполняли эту заповедь, изложенную апостолом Павлом в кратких словах: хвалиться в скорбях, потому что от этого происходит терпение, от терпения — опытность, от опытности — надежда. Любовь Божия к нам безгранична. Никогда не будем терять надежды, но всегда будем уповать на Бога. Он нас не обманет, не откажется помочь нам по бессилию, как мы иногда вынуждены отказывать в помощи другому человеку, Он всегда с нами. Бог, не пожалевший Сына Своего Единородного для того, чтобы искупить нас от греха, смерти и вечной погибели, тем более сейчас нас не оставит. Мы всегда должны помнить об этом и подвизаться с пламенной ревностью, осознавая, конечно, что выходим победителями не благодаря своему уму и своим усилиям, но благодаря помощи Божией. Проверить же приобретенную духовную опытность можно, изучив святоотеческое Предание и сравнив то, что переживаем мы, с тем, что испытывали святые отцы. Тогда никто не сможет совратить нас со спасительного пути и погубить. Тогда о нас действительно можно будет сказать, что мы получили доступ к благодати, в которой стоим и никогда не падаем. Аминь.

17 июня 2007 года

Неделя 4-я по Пятидесятнице

Рим. 93 зач. (6, 18–23)

Освободившись же от греха, вы стали рабами праведности. Говорю по рассуждению человеческому, ради немощи плоти вашей. Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию на дела беззаконные, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые. Ибо, когда вы были рабами греха, тогда были свободны от праведности. Какой же плод вы имели тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь, потому что конец их — смерть. Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец — жизнь вечная. Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем.

Рабство праведности как истинная свобода

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В сегодняшнем чтении из Послания святого апостола Павла к римлянам речь идет о такой труднопонимаемой вещи, как свобода. Что такое свобода? Как говорит преподобный Силуан Афонский, многие ищут ее, но не понимают ее истинного значения. У нас, христиан, есть свое представление о свободе, основанное на Божественном Откровении. И сегодня мы читаем замечательное рассуждение святого апостола Павла, ясно показывающее нам, что есть истинная свобода, что есть рабство и как мы должны к ним относиться.

«Освободившись же от греха, вы стали рабами праведности» (ст. 18). Получается, что мы освободились, но свободы не приобрели, потому что, избавившись от одного господина, греха, поработились другому. Пусть он является полной противоположностью нашему первому господину, но, тем не менее, он также нас поработил. Где же свобода? Как может человек стремиться к тому, чтобы стать рабом, потерять свою волю и во всем подчиниться другому? Ведь рабство предполагает полную и беспрекословную покорность. А чтобы вы лучше понимали, какое представление о рабстве было у римлян, приведу существовавшее у них изречение: «раб — это одушевленная вещь». У иудеев, например, по требованию закона, который, может быть, и нарушался, раба на седьмой год отпускали, а у римлян господин имел возможность сделать с рабом все, что ему угодно, хотя, конечно, и у них были вольноотпущенники, многие из которых даже сделали удивительную карьеру благодаря своим способностям. Именно к людям, для которых раб — это одушевленная вещь, апостол Павел пишет: «Освободившись же от греха, вы стали рабами праведности».

Далее апостол Павел объясняет: «Говорю по рассуждению человеческому» (ст. 19), — то есть не потому, что вы в действительности рабы, поскольку тот, кто стал рабом праведности, приобрел полную, истинную свободу, отличную от свободы мнимой, при которой человек, не подчиняясь другому человеку, раболепно служит ужасному тирану — диаволу. Можно сказать иначе: он покоряется греху, страшному, жестокому деспоту, которым в каждом из нас являются страсти, и делает не то, что хочет и что представляется ему правильным, но то, что тиранически велят ему его собственные страсти. А страсти, по святоотеческому изречению, суть демоны, через страсти диавол владеет нами. Итак, освободившись от рабства греха, мы стали рабами праведности, то есть беспрекословно предали себя в волю Божию, потому что истинная праведность — это исполнение воли Божией.

«Говорю по рассуждению человеческому, — поясняет апостол Павел, — ради немощи плоти вашей» (ст. 19). Наша плоть немощна в двух смыслах. Во-первых, немощен наш разум, который не может правильно понять, что такое свобода и что такое рабство, и ради немощи человеческого, плотского рассуждения апостол вынужден говорить, что мы стали рабами праведности. Во-вторых, немощна наша плоть, или, правильнее сказать, все то плотское, что в нас есть, хотя бы оно пребывало в душе. И поскольку, как говорит апостол Павел в другом послании, все плотское в нас противится совершенному закону свободы (см. Рим. 8, 7), воле Божией, апостол должен сказать, что мы поработились праведности. Она еще не стала нашим естественным свойством, покорность ей мы не ощущаем как полную свободу, как проявление своей воли, своих святых богоугодных желаний, как освобождение всего доброго, что в нас есть, как освобождение образа Божия от сковывающих греховных привычек. Мы подчиняемся праведности против воли и ощущаем свободу как рабство. В нас есть как бы два человека: один — ветхий, греховный, другой — образ Божий, обновленный Христом. Когда мы порабощены греху, тогда страдает образ Божий, потому что воспринимает грех как рабство. Когда же мы становимся рабами праведности, тогда страдает еще живущее в нас греховное начало, потому что ощущает это как тиранию, лишающую нас свободы делать то, что хочется.

Для некоторых людей это рабство настолько невыносимо, что, например, древний философ Эпикур высказал такую мысль: люди страдают оттого, что их обременяют религиозными законами, которые не дают им свободно жить, потому что устрашают наказанием от богов. Так думали язычники, но и в Новейшее время, когда восставали против христианства, рассуждение Эпикура повторялось. Говорили, что страх наказания от Бога не позволяет человеку свободно жить и наслаждаться жизнью, и в этом все несчастье человека. Освободи его от ненужных, выдуманных законов — и он будет жить счастливо. Таким образом, этот греховный человек, Эпикур, как бы от лица всего человечества высказал свое нежелание подчиняться закону праведности. Конечно, для нас праведность не является рабством в такой степени, мы осознаем, что оно спасительное и благодетельное, но, тем не менее, тяготимся им, когда в нас начинают действовать страсти.

«Говорю по рассуждению человеческому, ради немощи плоти вашей. Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию на дела беззаконные, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые» (ст. 19). Раньше мы все члены тела предавали в рабы нечистоте. Под нечистотой апостол Павел имеет в виду прежде всего плотские грехи, блуд. Человек, подчинившийся этой страсти, не владеет собой, он действительно становится рабом. Иногда это приносит уже не наслаждение, а мучение даже самой плоти, которая не выдерживает всего ужаса разврата и стенает. Человек страдает физически, но ничего не может с собой поделать, я уже не говорю о нравственном мучении, постоянных упреках совести и глубочайшем душевном опустошении.

«Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию». Апостол Павел не перечисляет все грехи, но выделяет только один, самый отвратительный и ужасный, может быть, самый тиранический — нечистоту, деликатно называя этим словом блуд. А все остальные грехи, такие как богохульство, пьянство, гордость, жестокость и многие-многие другие, апостол называет одним словом — беззаконие. Когда мы были порабощены греху, то внутренне подчинялись нечистоте и беззаконию до такой степени, что совершали беззаконные дела, не зная меры. По-русски переведено двумя словами «на дела беззаконные», а по-славянски одним: «в беззаконие», потому что нечистота — это только часть беззакония, а мы творили его во всем, оно владело нами тиранически, так что переходя от одного греха к другому, мы часто даже не осознавали, что дела наши злы. Ведь безумство, неведение — это также одно из проявлений беззакония. «Так ныне, — говорит  апостол Павел, — представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые», то есть подчинитесь праведности по крайней мере не меньше, чем раньше вы подчинялись греху. Апостол упрекает нас в том, что мы служили греху с беззаветной преданностью, как верные рабы, а теперь, поработившись праведности, проявляем двоедушие, робость, малодушие, не хотим идти до конца. Мы не хотим подчиняться нашему новому прекрасному, святому господину — праведности, хотя он ничего не требует для себя, а желает лишь нашего спасения и освящения. И апостол призывает нас не только поработиться праведности внутренне, но и совершать дела святые.

«Ибо, когда вы были рабами греха, тогда были свободны от праведности» (ст. 20). Замечательное рассуждение. Когда мы были рабами греха, мы тоже были свободными, делали всё, что хотели. Сейчас нам, в особенности монашествующим, ничего нельзя: того не делай, туда не ходи, о другом даже и не подумай. Казалось бы, странная вещь: мы не имеем свободы размышлять о том, о чем хотим, мы должны научиться и ум свой поработить Богу. И хотеть что-то запретное мы не должны, всякое греховное желание мы воспринимаем как врага, который посягает на права нашего господина, праведности, или, точнее говоря, на власть Божию над нами. Нам ничего нельзя, мы как будто бы порабощены, а раньше были свободны — думать могли о чем угодно, делать что угодно, разве что от нарушений государственных законов нас удерживал страх наказания. Ведь мы, может быть, и украли бы в магазине какую-нибудь дорогую вещь, но боялись, что за это нас будут судить. Если бы не страх наказания и стыд перед людьми, то кто знает, до чего бы мы дошли, впрочем, многие и доходят — беззакониям человеческим нет предела. Приведу один страшный пример. Сейчас довольно часто пишут о том, что женщины, видимо, жившие в блуде, выбрасывают своих новорожденных младенцев в мусоропровод. Чаще всего дети гибнут, но иногда каким-то чудом выживают. Эти женщины настолько закоснели в грехе, что воспринимают своих детей как какую-то помеху, от которой можно избавиться таким страшным образом. Их преступление противно человеческому разуму. Животные такого никогда бы не сделали, а человек делает — он свободное существо, он свободен и от своей природы. Но как он пользуется этим, освободившись от праведности? Про убийства я уже не говорю, в наше время убийства за деньги — обычная вещь. Время от времени читаешь: убит такой-то предприниматель. Вот до какой степени некоторые люди освобождаются от рабства праведности. А мы подчас тяготимся им!

Далее апостол Павел спрашивает: «Какой же плод вы имели тогда (или имеют люди, порабощенные греху и поныне. — Схиархим. А.)? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь» (ст. 21). Апостол даже не перечисляет их. Нам бывает стыдно просто вспомнить или назвать те грехи, которые мы совершали до своего обращения, мы через силу говорим о них и тогда, когда приходится это делать на исповеди. А если нечаянно в памяти всплывет что-либо такое, то все  наше существо содрогается, нам становится совестно перед самими собой и непонятно, мы ли это были. «Такие дела, каких ныне сами стыдитесь, потому что конец их — смерть» (ст. 21), то есть стыдимся мы не только потому, что эти дела осуждаются другими людьми, но и потому, что конец их — смерть, смерть не телесная, а душевная. Когда благодать Божия, Его слава и милость оставляют человека, он становится духовно мертвым, и, как сожженный в своей совести (см. 1 Тим. 4, 2), способен на любое беззаконие. Душевная смерть — это разлучение души с Богом, когда благодать Божия оставляет человека. Но она только преддверие смерти вечной, в которой человек полностью разлучается с Богом. В будущей жизни страдание от разлуки с Богом усугубляется. И некоторые святые отцы считают, что в разлучении с Богом состоит сущность адских мучений, потому что это страшнее, чем любые муки, понимаемые в узком смысле слова как муки телесные. Мы не осознаём, что, пока мы живем на земле, у нас есть возможность и надежда воссоединиться с Богом через покаяние, даже если мы пребываем в грехах, а после смерти у нас не останется и самой этой надежды. Человек, лишенный Бога и надежды на то, что Он когда-то простит его и осветит Своей Божественной славой, милостью, мертв вечной смертью, смертью второй, как сказано в Апокалипсисе (см. Откр. 21, 8).

«Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец — жизнь вечная» (ст. 22). Мы должны всегда помнить о том, что плод рабства праведности и свободы от греха есть святость, и потому надо радоваться, ликовать и благодарить Бога за то, что мы получили возможность стать святыми. Мы, которые раньше служили жестокому тирану, греху, и никак не могли от него освободиться, мы, которые не просто как рабы, а как бессловесные животные, были влекомы им куда угодно, и только Промыслом Божиим сохранены от заклания, — теперь получили свободу от греха. Плодом этой нашей свободной жизни должна стать святость, а святость есть нечто противоположное душевной смерти. В будущей жизни святость становится жизнью вечной, в которой мы воссоединяемся с Богом и наслаждаемся неизреченной славой богообщения.

«Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем» (ст. 23). Смерть неминуемо следует за грехом, если нет соразмерного ему покаяния, отречения от греха и исправления. Как замечают толкователи, слово «возмездие», употребленное в этом месте в греческом языке, обычно обозначает плату воина-наемника, получаемую им от военачальника. Мы, так сказать, воевали на стороне диавола и получали плату, но конец этого — смерть. Мы как будто бы наслаждались, но расплата нас ждет страшная — смерть и ныне, и в вечности. А то, что мы получаем от Бога, — это не плата, но дар Божий. Во-первых, потому что Бог искупил нас тогда, когда мы были еще грешниками. Мы ничего для Него не сделали, а Он совершил для нас неизреченное благое дело — искупил нас Своей Крестной смертью. Во-вторых, потому что и теперь, когда мы поработились праведности, все, что мы имеем, все, что мы делаем как будто бы своими силами, — это дарования Божии. Ведь, если мы вспомним, что было с нами раньше, то увидим, что иногда мы и хотели сделать добро, потому что совесть упрекала нас, но не имели для этого никаких сил и возможностей. Тогда все  было против нас, но сейчас, когда мы делаем добро и имеем плод святости, то должны понимать, что сама возможность жить благочестиво, свято есть дарование Божие, плод которого — жизнь вечная. Мы предвкушаем ее и сейчас, живя духом во Христе Иисусе, наслаждаясь общением с Ним в молитве и Таинствах, а в вечности — соединимся с Ним нераздельно и навеки.

Размышляя над сегодняшним чтением из послания святого апостола Павла, мы должны понять, что наше рабство праведности — это, в сущности, свобода или, по крайней мере, средство к обретению полной свободы, достигнув которой мы станем богоподобными. Все в нас начнет соответствовать Божией воле. Мы будем иметь желания и мысли богоугодные, может быть, даже божественные. Ведь апостол Павел говорит: «Мы имеем ум Христов» (1 Кор. 2, 16), и значит, человек может достичь такого состояния, в котором он будет думать, как Христос, иметь только святые, чистые и истинные мысли, чуждые всякой лжи и скверны. Когда же наша немощная плоть, наш ограниченный, скудный разум противятся божественной, богодарованной свободе и начинают воспринимать ее как рабство, мы должны отринуть эти мысли. Божественный Павел сказал нам о рабстве праведности только ради немощи нашей плоти. Духом Святым он открыл нам, что в действительности мы не рабы, так как освобождены Богом для свободного служения Ему, но по немощи, может быть, по нерадению, мы еще не совсем достигли этого состояния и даже теоретически не до конца постигаем его. И мы должны всегда помнить об этом и бороться с собой для того, чтобы поработиться Богу полностью. Когда же мы достигнем полного, беспрекословного порабощения Ему, так что уже не будем иметь ничего своего, тогда вдруг осознаем и почувствуем, что на самом деле мы получили беспредельную, божественную свободу и стали так близки и дороги Богу, настолько любимы Им, что Он сделал нас своими сынами и дщерями. Аминь.

24 июня 2007 года

Слово в Неделю 5-ю по Пятидесятнице

Рим. 103 зач. (10, 1–10)

Братия! желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение. Ибо свидетельствую им, что имеют ревность по Боге, но не по рассуждению. Ибо, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией, потому что конец закона — Христос, к праведности всякого верующего. Моисей пишет о праведности от закона: исполнивший его человек жив будет им. А праведность от веры так говорит: не говори в сердце твоем: кто взойдет на небо? то-есть Христа свести. Или кто сойдет в бездну? то-есть Христа из мертвых возвести. Но что говорит Писание? Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем, то-есть слово веры, которое проповедуем. Ибо если устами твоими будешь исповедывать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься, потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению.

О подлинной ревности

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел говорит: «Братия! желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение» (ст. 1). Апостол рассуждает об Израиле, поскольку римляне, к которым обращено это Послание, в то время, видимо, превозносились над израильтянами из-за того, что те в основной своей массе не приняли христианства. Впрочем, мы имеем об этом несколько превратное представление. Согласно данным некоторых исторических исследований христианство приняло до трети еврейского народа, а ведь это очень значительное число. Для сравнения скажем, что у нас в России сейчас подлинно православными являются лишь несколько процентов населения. В апостольские времена человеку, принявшему христианство, грозило лишение не только имущества и родины (что случилось с апостолами), но даже и жизни. А потому он не мог быть нерадивым христианином, но совершал все, что требовал от него долг веры. Следовательно, для лучшего понимания ситуации нужно сравнивать общее число христиан первых веков с числом самых ревностных и, выражаясь несколько казенным языком, практикующих прихожан нашего времени. А таких в русском народе, по разным подсчетам, от одного до, самое большее, пяти процентов. Пять процентов составляют двадцатую часть. Итак, сравним: до трети евреев обратились в христианство, двадцатая часть россиян являются подлинно православными, живущими согласно своей вере. Значит, не так уж и мало было принявших христианство израильтян. Тем не менее, апостол Павел желает, чтобы ко Христу обратился весь народ, ибо израильтяне имели для этого гораздо больше оснований, чем язычники. Потому-то и было для всех удивительно, что те, которые ожидали Христа, не приняли Его, а те, которые никогда о Нем не слышали, стали Его последователями и учениками. Однако апостол Павел предостерегает: не нужно злорадствовать над заблуждающимися иудеями, потому что хотя они и гонят Церковь и враждебны по отношению к ней, но могут покаяться. Святой Павел говорит так потому, что сам был гонителем Церкви и знает, что неразумная ревность, не соединенная с подлинным знанием Священного Предания и пониманием богооткровенной истины, дает мыслям человека неверное направление, так что он формально верит закону Моисея, пророкам, а в действительности не понимает их.

Поэтому апостол Павел далее говорит: «Ибо свидетельствую им, что имеют ревность по Боге, но не по рассуждению» (ст. 2). «Ревность не по разуму» — это всем нам известное славянское выражение, мы часто повторяем его, когда хотим дать характеристику человеку, имеющему неправильную ревность. У всех нас в той или иной степени такая ревность проявляется, например, когда мы, сами имея ревность, осуждаем тех, кто, с нашей точки зрения, ее не имеет, кто нерадив. Или заботимся о второстепенных вещах, допустим, о соблюдении устава, но забываем о заповедях. Или ревнуем о православии, но что такое собственно православие, не знаем и считаем, что истинно православный не должен принимать идентификационного номера или документы нового образца. Все это можно в широком смысле назвать «ревностью не по разуму». Однако слова апостола следовало бы перевести иначе, потому что славянское выражение мы понимаем неправильно. По-славянски «разум» — понимание, знание. Мы же, употребляя выражение «ревность не по разуму», имеем в виду человека ревностного, но неразумного. Более точный перевод — «ревность, не соответствующая знанию», «ревность без знания». О каком знании идет речь? Конечно же, не просто о знании закона. Ибо кто знал закон, как не иудеи, изучавшие его с детства? Даже некоторые женщины-израильтянки были законоучителями, хотя это случалось исключительно редко. Мальчики начинали изучать закон, Священное Писание и толкования Писания с четырехлетнего возраста. (В поздние времена толкования заимствовались из сборника иудейских вероучительных истин, Талмуда, и были, конечно же, неправильными.) В средние века, когда почти вся Европа была неграмотной, евреи, напротив, все поголовно были грамотны. К тому возрасту, когда можно было вступать в брак, а браки у них были очень ранние, они уже знали основы вероучения. Тем, кто были успешны в учении, позволялось в дальнейшем ничем более не заниматься, кроме как изучением Священного Писания и предания (предания, к сожалению, того самого, которое Спаситель осуждал как человеческое). Столь почетным считалось это дело. Если так было в средние века, то, надо думать, и во времена Спасителя образованию уделялось чрезвычайно большое внимание и человек неграмотный, а таких было большинство из двенадцати апостолов, считался презренным и грешным, потому что не мог в точности соблюдать закон, не будучи знаком с ним в полной мере. Иудеи придавали громадное значение грамотности, но учились они не с целью получить образование в современном смысле слова, то есть приобрести широкие, разнообразные познания, а с целью изучить закон Моисеев, пророческие книги, старческие предания. Поэтому упрекать евреев в том, что они не имели знания закона, нельзя. В этом смысле именно римляне не знали ничего, за исключением некоторых, принявших веру Моисееву до проповеди Христовой; по иудейскому преданию, их называли пришельцами. Значит, речь идет о другом знании. Это знание сердечное, которое сейчас мы назвали бы истинной верой, — его-то у большинства израильтян времен апостола Павла не было. Они имели только теоретическое познание, а не опытное знание истины. Поскольку сердце иудеев было слепо, или, как выражается апостол Павел в ином месте, «покрывало лежит на сердцах их» (см. 2 Кор. 3, 15), постольку их ревность устремлялась не в том направлении и они, между прочим, преследовали христиан. В частности, апостол Павел много пострадал от своих единоплеменников, имевших ревность не по разуму. Тем не менее, несмотря на вражду с их стороны, он находит в них и нечто похвальное. Да, говорит он, ваша ревность хороша, но, к сожалению, нет в ней самого главного — подлинного знания, иными словами, знания духовного.

«Ибо, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией» (ст. 3). Иудеи не понимали, что истинная праведность даруется Богом. Невозможно приобрести ее человеческими трудами и усилиями. Между прочим, сейчас много таких людей (в какой-то степени к ним относимся и мы), которые думают, что праведность можно стяжать своими собственными усилиями. Это очень распространенное и стойкое заблуждение. Однако наши труды — это лишь свидетельство нашей искренности, а может быть, и проявление уже в какой-то степени действующей в нас праведности Божией. Если мы будем следовать этой праведности, нашедшей в нас место и живущей в нас, то она будет увеличиваться, усиливаться, пока не обымет наше сердце и вообще все наше существо.

Вместо того чтобы надеяться на милость и помощь Божию, действующую только через Христа, посланника Божия, Мессию, единственного, через Кого можно спастись, иудеи думали помимо Него, собственными усилиями утвердить свою праведность. Но это невозможно, потому что для этого нужно исполнить весь закон. В нас происходит нечто подобное. Хотя мы искренно верим во Христа и принимаем Его, однако, забывая о своей вере и о том, что без Господа, по выражению Евангелия, мы не можем творить ничего (см. Ин. 15, 5), мы в чем-то надеемся на себя и пытаемся утвердить свою праведность — формально правильную, однако основанную на человеческом усилии. Часто наш разум обманывает нас, и вместо праведности мы пытаемся исполнить свои фантазии, придавая им чрезвычайно большое значение. Мы боремся, трудимся, нам кажется, что мы достигли какого-то успеха, но все напрасно. Хорошо, когда человек видит, что у него ничего не получается, и очень плохо, когда он мнит, будто бы исполнил все намеченное, начинает гордиться своими мнимыми достижениями и приходит в ослепление. Подобное состояние, которое вполне обоснованно можно назвать прелестью, ведет его к погибели. Никто не способен вразумить такого человека, как не способен был никто обличить, вразумить и привести к покаянию иудеев, мнивших, будто бы они исполнили всё, тогда как они исполняли лишь предания человеческие, пренебрегая заповедями Божиими, по обличению Самого Спасителя (см. Мк. 7, 8).

«Они не покорились праведности Божией». Праведности Божией нужно покориться и умом — в смысле понимания, и сердцем — в смысле чувства, и волей — в смысле исполнения. Нужно принять ее, а не пытаться заменить собственными представлениями и делами человеческими, не соответствующими заповедям Божиим.

«Потому что конец закона — Христос, к праведности всякого верующего» (ст. 4). Для израильтян концом закона стал Христос, потому что закон, по выражению апостола Павла, был их детоводителем ко Христу, по-гречески — педагогом (см. Гал. 3, 24). И как ветхозаветный закон должен был привести иудеев ко Христу, так и закон евангельский, которому мы следуем, должен привести нас к Нему, чтобы мы поняли, что только Он один может нам помочь исполнить Его заповеди. Ни мы сами, пусть даже мы имеем какие-то дарования, ни кто-либо из окружающих нас людей ничем не сможет нам помочь, если Христос не осуществит все в нас и для нас. Мы должны познать это опытно, иначе уподобимся иудеям, так как, исповедуя Христа, будем придерживаться их духа. Спаситель, например, обличал наиболее преданных Ему учеников, двенадцать апостолов: «Берегитесь закваски фарисейской и саддукейской» (Мф. 16, 6). Здесь идет речь о фарисействе: именно фарисеи надеялись на свои добрые дела, на свою безупречную праведность. Значит, можно иметь истинную веру, умом придерживаться учения Христова и в то же время в душе хранить фарисейскую закваску, по духу быть фарисеем.

Иудеи только тогда обрели бы праведность, когда познали бы Христа. Так и мы обретем праведность, если познаем Его опытно, а не только от чтения святоотеческих книг или духовной литературы по догматическому, нравственному, сравнительному богословию. Даже аскетическая литература, если мы читаем ее только из любопытства и не умеем или не хотим применить ее ко всему многообразию своей внутренней жизни, оказывается для нас тем, чем для иудеев был закон Моисеев. Плох ли закон Моисеев? Плох ли пророк Моисей, или Исаия, или Иеремия, или другие? Плохи ли они все? Кто скажет такую хулу? Они прекрасны, и прекрасны аскетические творения святых отцов. Но если иудеев не смог вразумить и привести ко Христу пророк Моисей или Исаия, который ясно говорит о Христе, из-за чего даже назван «пятым евангелистом», то и нас не смогут привести к сердечному, опытному познанию Христа ни святые отцы, ни аскетические писатели, если мы на себе не испытаем, что конец закона — Христос и только в Нем и с Его помощью мы, как и всякий верующий, приобретаем истинную праведность, не человеческую, а Божию.

Можно измыслить себе какие-то установления или заимствовать их от других людей. Поскольку эти установления человеческие, мы бываем способны их исполнить и, исполняя, гордимся: вот какие мы хорошие и праведные. Но когда речь идет о праведности Божией, о заповедях Божиих, мы обнаруживаем, что человеческими силами исполнить их невозможно и что здесь мы нуждаемся в помощи Божией, во Христе. Во время Божественной литургии священники приветствуют друг друга словами «Христос посреде нас» — «И есть, и будет». А святой праведный Иоанн Кронштадтский, глубоко переживая подлинность присутствия Христа, говорил так: «Христос посреде нас, живый и действуяй». Вот пример человека, который пережил это опытно. Потому он и стал тем, кем мы его знаем.

«Моисей пишет о праведности от закона: исполнивший его человек жив будет им» (ст. 5). Действительно, исполнивший его жив будет им — жив не только в том смысле, что Господь сохранит его телесную жизнь, но и в том, что он обретет жизнь духовную, жизнь духа, жизнь в Боге. Однако нужно правильно понимать слова «исполнивший его». Кто может собственными усилиями исполнить закон? Из Священного Писания мы знаем, что, пока не пришел Христос, и великие праведники впадали иногда в такие согрешения, которые нас смущают и ужасают. Даже люди, имевшие пламенную любовь к Богу, в те времена не могли исполнить всего. Поэтому они ожидали пришествия Мессии с жаждой, ибо знали, что сами ничего не сделают, пока Господь не пришлет обетованного Мессию-Христа, и только с Его помощью, а не своими усилиями они могут стать праведными и быть помилованы, только в Нем они могут освятиться. Мы же, поскольку прилагаем мало усилий и слабо понуждаем себя к жизни по заповедям, постольку и не приходим к внутреннему ощущению того, что без Христа мы не способны ничего сделать. Нам кажется, что мы не делаем просто потому, что не до конца еще напряглись или пока не хотим делать. Мы находим и другие объяснения, а может быть, не думаем об этом вообще. Исполняем какой-то минимум и полагаем, будто этого достаточно. Потому и не познаём той истины, что понуждение себя к праведности от закона учит искать Христа как единственного помощника в ее достижении. Мы имеем великое преимущество по сравнению с древними праведниками, потому что Христос уже пришел — лишь бы мы прибегли к Нему.

«А праведность от веры так говорит: не говори в сердце твоем: кто взойдет на небо? то есть Христа свести» (ст. 6). Апостол Павел противопоставляет праведность от закона, связанную с исполнением всех дел, что, впрочем, невозможно, с праведностью от веры, при которой человек надеется не на свои дела и усилия, а на Христа. О Его пришествии в мир апостол далее и рассуждает. Для чего нужно взойти на небо? С намерением умолить Бога о том, чтобы Христос сошел на землю спасти человечество. Не знаю, как было во времена апостола Павла, но в более поздние времена некоторые из иудеев считали, что Христос существует от века и живет на небесах. Может быть, это мнение имеет в своей основе понимание той истины, что Христос — это не просто человек, но Сын Божий. А может быть, мнение это совсем неправильно и заключается в том, что от века существует душа Христа. Так, по крайней мере, думали в религиозном иудейском течении хасидизме в XVIII–XIX веках. Хасидские праведники, цадики, самой главной целью своей жизни считали цель умолить Бога, чтобы Он быстрее послал Христа. Конечно, они заблуждались, потому что Христос уже явился, но отсюда мы можем сделать вывод о том, что, вероятно, и в древности евреи в особенности усердно молились о пришествии в мир Христа, как бы стремились взойти на небо, чтобы ускорить начало Его спасительной миссии. Но апостол Павел рассуждает так: «Не говори в сердце своем: кто взойдет на небо? то есть Христа свести», иными словами, не сомневайся, потому что Христос уже пришел, Он уже явился.

«Или кто сойдет в бездну? то есть Христа из мертвых возвести» (ст. 7). Он воплотился, совершил Свою спасительную миссию, был распят и воскрес, и ты не должен в этом сомневаться. Все необходимое для нашего спасения уже совершено.

«Но что говорит Писание? Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем, то есть слово веры, которое проповедуем» (ст. 8). Чтобы исполнить волю Божию, не нужно странствовать, искать, потому что слово Божие близко к нам. Настолько близко, что оно, можно сказать, находится в нас. Евангелие, Божественное Откровение, христианское вероучение — по-разному можно назвать это слово, которое «в устах наших и в сердце нашем». Теперь нам уже нечего искать, уподобляясь иудеям, думающим: кто взойдет на небо или кто сойдет в бездну? Ибо все уже совершилось: Христос сошел с небес и воплотился, Христос сошел в бездну и воскрес из мертвых, освободив всех заключенных там адских узников.

То, что «близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем», нужно познать не только умом, но и опытно, а опытное постижение чрезвычайно трудно и болезненно. Оно, можно даже сказать, добывается через страдание. При этом мы должны помнить слова Иисуса, сына Сирахова: «Без опыта нет знания» (см. Сир. 34, 10). Услышать от кого-то что-либо — это только начало знания, некое введение. Представьте себе, мы прочли предисловие книги и на этом остановились. Поскольку содержания самой книги мы не знаем, то у нас может сложиться превратное представление о ней. Итак, теоретическое знание, то есть вера от слышания, является началом подлинной, сердечной веры. К приобретению этой веры и призывает нас апостол Павел, когда говорит о слове веры, которое проповедует он, другие апостолы и вообще Церковь Христова.

«Ибо если устами твоими будешь исповедывать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься» (ст. 9). Значит, мы должны исповедовать Иисуса Господом прежде всего устами. Не думайте, что правильного образа мыслей достаточно. Жизнь — вот что необходимо! «Устами» — значит исповедовать перед другими. Не всегда следует исполнять это буквально, хотя при необходимости мы должны обязательно поступить по слову апостола. В первохристианские времена эти слова имели чрезвычайное значение. Да и у нас несколько десятилетий назад за исповедание устами можно было лишиться, как минимум, работы и влачить нищенский образ жизни. А еще раньше, во времена сталинского террора, можно было лишиться свободы и самой жизни. В особенности священнослужители нашей Церкви полагали свою жизнь за то, что исповедали Иисуса Христа устами.

Называть Иисуса Господом не значит всего лишь произносить «Иисус — это Господь», но значит понимать, что Человек Иисус есть не просто исторический персонаж, пусть и чрезвычайно интересный, удивительный, гениальный, но — Господь и Бог. И это уже не одно только признание Христа как подлинного исторического лица, а духовное знание. Исповедуя Иисуса Господом устами перед другими людьми, мы должны и своей жизнью являть это исповедание.

Веровать сердцем — значит веровать совершенно искренно и полно, глубочайшим образом. Если бы мы исполнили эти простые слова, то вся наша жизнь преобразилась бы! Но наше сердце колеблется, смущается, и мы должны честно себе в этом признаться. Признаться не в том смысле, чтобы самих себя назвать неверующими и думать, будто в этом выражается смирение, но в том, чтобы осознать, что вера наша не вполне укоренилась в сердце, не объяла его целиком. Вы помните из Божественного Евангелия повествование о явлении воскресшего Спасителя Своим ученикам и ученицам. Как долго они колебались, сомневались, пока, наконец, сердцем не приняли как будто бы очевидную и, можно сказать, осязаемую истину Воскресения. Нам в некотором смысле и легче, и труднее, но мы должны принять эту истину именно сердцем, ибо то, в чем человек убежден сердцем, он считает подлинно своим убеждением, а не одним из возможных мнений.

Если мы будем «сердцем веровать, что Бог воскресил Его из мертвых», то, по словам апостола Павла, спасемся. Ибо в конечном счете речь идет о спасении. О спасении от греха, от зла, не только окружающего нас, но и пронизывающего наше существо, враждующего против нас изнутри. Но самое главное — спастись от вечных мук, для того чтобы вечно пребывать в общении с Господом Иисусом Христом и через Него с Пресвятой Троицей. Другого пути ко спасению и богообщению не существует. Далее апостол Павел объясняет, для чего нужно все то, о чем он сказал.

«Потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению» (ст. 10). Как можно стать праведными, если мы не поверим сердцем? Да, мы считаем, что надо вести себя нравственно. Но не может быть в человеке праведности, то есть безупречности, если он не уверовал сердцем, если все его сердце не объято любовью к Господу Иисусу Христу. Сам по себе человек не может исполнить всех Господних заповедей, многотрудных для него по той причине, что он заражен грехом. Кроме того, необходима христианская жизнь, явная для людей, а не только внутренняя праведность, которая может быть соединена с лицемерным, нехристианским поведением, вызванным будто бы извинительными причинами. Этого быть не должно.

Итак, вот что значит иметь подлинную ревность. Не такую ревность, какую имели израильтяне, не такую, какая проявляется в нас, — ревность не по разуму, но ревность, соединенную со знанием. Знанием не теоретическим, а опытным (первое в лучшем случае является лишь началом второго). Если я сам что-то испытал или был участником каких-либо событий, то никто меня не убедит, что этого не было. И каждый из нас, услышав о вере в воскресшего Иисуса Христа, сначала принимает это умом, соглашается с этим. Но мы должны пережить это еще и опытно, в сердце. Должны войти в богообщение, соединиться с Господом Иисусом Христом, жить с Ним, знать Его так, как знаем друг друга, самих себя, и даже больше. Тогда ревность наша будет спасительной. А когда мы обращаем ее на что-то внешнее, то в лучшем случае она отвлекает нас от подлинного пути ко спасению.

Веровать нужно сердцем, а когда сердце переполнено Богом, тогда, по словам Спасителя, «от избытка сердца глаголют уста» (см. Лк. 6, 45). Если в нашем сердце Христос, то и на устах наших будет Христос и мы не сможем сказать ничего дурного. А некоторые люди и совсем не могут говорить, потому что упоение от общения с Господом Иисусом Христом замыкает их уста и делает этих людей погруженными в себя. Такое состояние чрезвычайно ценно. Мы должны к нему приобщиться хотя бы в какой-то степени, иначе не сможем противостоять греху. Ибо нас охраняют не внешние предписания и тем более не монастырские стены и стены келий, но Иисус Христос, и только Он. Поэтому мы должны непрерывно пребывать в Нем. Ревность о стяжании такого состояния есть подлинная и, пожалуй, даже единственно важная для нашего спасения. Она соединена с опытом, без которого знания не бывает. Чтобы не уподобиться иудеям, знающим закон, но не понимающим его, мы должны подвизаться с целью войти внутрь себя и там вступить в богообщение. Тогда мы станем истинными христианами и получим свидетельство того, что мы уверовали сердцем к праведности и, устами исповедуя Иисуса Христа, в особенности в непрестанной молитве, устремляемся ко спасению в вечности. Аминь.

1 июля 2007 года

Неделя 6-я по Пятидесятнице

Рим. 110 зач. (12, 6–14)

И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй по мере веры; имеешь ли служение, пребывай в служении; учитель ли, — в учении; увещатель ли, увещевай; раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием. Любовь да будет непритворна; отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру; будьте братолюбивы друг к другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте; в усердии не ослабевайте; духом пламенейте; Господу служите; утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы, в молитве постоянны; в нуждах святых принимайте участие; ревнуйте о странноприимстве. Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте.

О многоразличных христианских служениях как дарованиях Божиих

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел, обращаясь к римлянам, говорит следующие дерзновенные слова: «И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй по мере веры» (ст. 6). Значит, насколько в тебе раскрыт дар веры, насколько сильно она в тебе действует, настолько ты можешь пророчествовать. Удивительно, что рядом с этим необыкновенным дарованием апостол Павел ставит хотя и нравственные и возвышенные, но все же обычные человеческие служения, о которых мы будем рассуждать дальше. И если пророчествовать должно по мере данной человеку веры и совершается это по благодати Божией, то можно сделать вывод о том, что и прочие духовные дарования, перечисляемые далее апостолом Павлом, также действуют в нас по благодати и в зависимости от степени нашей веры. Но если пророчество справедливо считается сверхъестественным и самым возвышенным дарованием, о котором сам апостол Павел говорит: «Ревнуйте более всего о даре пророческом как наиболее полезном для назидания Церкви» (см. 1 Кор. 14, 1 и 12), то важно понять, как правильно относиться к другим дарованиям, которые он ставит наряду с ним?

Апостол Павел продолжает: «Имеешь ли служение, пребывай в служении; учитель ли, — в учении» (ст. 7). Под служением большинство толкователей понимает дар священства, различные степени священства в Церкви. Таким образом, служение в священном сане приравнивается к пророчеству, ведь и оно не есть нечто человеческое, обычное, но является сверхъестественным даром Божиим. Апостол Павел здесь же говорит об учительстве. Мы считаем учительство делом обыкновенным, потому что учитель, как нам представляется, занимается этим, пусть и значимым, нужным делом, на основании своих естественных способностей. Но это не так. Да, разносторонне образованный человек, имеющий дар слова, может учить, но истинное учительство, о котором говорит апостол Павел, есть дар свыше.

Далее он пишет: «Увещатель ли, увещевай; раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием» (ст. 8). Обратимся к славянскому переводу этого стиха: «Аще утешаяй, во утешении; подаваяй, в простоте; предстояй, со тщанием; милуяй, с добрым изволением». Итак, мы должны увещевать, утешать (все это оттенки одного греческого слова), не пренебрегая этим дарованием, или, как сказал апостол о другом благодатном даре, не нерадя о нем (см. 1 Тим. 4, 14). Хотя эти сверхъестественные Божественные дары даются нам свыше, необходимо проявлять усердие, чтобы они пришли в действие, а не пребывали в нас как некая возможность, которой мы по своему нерадению можем пренебречь. Дар Божий дан нам для того, чтобы приносить людям пользу.

«Раздаватель ли, раздавай в простоте». В славянском переводе такой человек назван «подающим». Оказывается, тот, кто подает милостыню и помогает нуждающимся, также может быть приравнен к пророку. Неважно, делает ли он это из собственных, предоставленных ему Промыслом Божиим средств, или использует церковное имущество.

Мы по привычке всегда осуждаем богатых людей, презираем их, словно каких-то грабителей. В лучшем случае говорим о них, что они милостыней замаливают свои грехи, а грехов у них, как нам представляется, конечно же, больше, чем у людей бедных. На самом деле это не так — и бедные люди могут быть отъявленными злодеями. Например, вор, не имеющий никакого имущества, разве не бедный человек? Потому он и ворует, что беден. Неправильное отношение к богатству у русских возникло во времена безбожного коммунистического режима, когда всякий состоятельный человек считался эксплуататором и угнетателем и по этой причине был заведомо плох. Но апостол Павел говорит, что если такие люди раздают нуждающимся то имущество, которое они нажили собственным усердным трудом и благодаря своим способностям, значит, это дарование свыше. И это дарование столь ценно, столь значимо, что апостол Павел, повторю, соотносит его с даром пророческим.

Для большей ясности приведу такое сравнение. Вспомним покойного протоиерея отца Николая Гурьянова. К нему съезжались со всей России именно для того, чтобы получить пользу от пророческого дарования, которым он, несомненно, обладал. В глазах верующих людей он велик. Но в то же время если какой-нибудь богатый человек, бизнесмен раздает милостыню с усердием и в простоте, то есть со смирением, не превозносясь тем, что он делает, то и он велик, и он вдохновлен на это свыше.

«Начальник ли, начальствуй с усердием». Начальствующий в Церкви, будь то епископ, игумен монастыря или настоятель храма, должен не просто быть назначенным на это место — он также должен иметь дарование от Бога. Ведь, собственно, взирая на это дарование, видя в человеке не только естественные, но и освященные благодатью или даже дарованные свыше способности, его и находят достойным начальствования. Между прочим, в древности существовали даже особые молитвы на возведение человека в ту или иную должность. И сейчас, когда настоятель монастыря возводится в сан игумена, читается особая молитва. А в некоторых Церквах, например в Элладской, и по сей день существуют молитвы на поставление в сан духовника, эконома и другие (у нас, к сожалению, они не употребляются). Этим самым Церковь показывает, что поставление на ту или иную руководящую должность есть дарование свыше и для прохождения этого послушания одного человеческого усердия мало — нужна Божественная помощь.

Что же понимается под начальствованием, для чего вообще нужно начальство в Церкви? Не для того, чтобы распоряжаться наследием Божиим и господствовать над ним, что обличает апостол Петр, запрещая это делать (см. 1 Пет. 5, 3), а для того, чтобы служить людям, как и Сам Спаситель сказал: «Кто хочет из вас быть большим, тот пусть будет всем слугой» (см. Мф. 20, 26). Таким образом, руководители в Церкви являются слугами для всех верных, занимаясь их духовным окормлением и распоряжаясь церковным имуществом. И человек, если он истинный начальник, должен исполнять свой труд с усердием, не пренебрегая даром Божиим, потому что, начальствуя, он служит людям, а каждый человек — образ Божий.

«Благотворитель ли, благотвори с радушием». Простое милосердие к людям, которое может выражаться не только в благотворении, но и в добром слове, назидании, моральной поддержке, также является даром Божиим. Если мы милуем человека и оказываем ему помощь, то должны это делать не с упреком или высокомерием, не с чувством превосходства, а «с радушием», или, по-славянски, «с добрым изволением»; в переводе епископа Кассиана — «с веселостью». Мы должны помогать людям с радостью, поскольку радость, приветливость есть уже проявление милости. Как и Спаситель заповедует: «Приветствуйте даже врагов ваших» (см. Мф. 5, 44–47; Лк. 6, 27 и 35). Приветливость, веселость, радушие — это необходимые свойства всякого христианина, которые он должен проявлять даже по отношению к врагам.

Далее апостол Павел говорит: «Любовь да будет непритворна; отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру» (ст. 9). Все перечисленные апостолом дарования можно применять по отношению к братьям и сестрам во Христе только с непритворной, нелицемерной любовью — той, которая является нашим внутренним укорененным свойством, а не той, которую мы проявляем лишь наружно, для людских глаз. При этом мы должны помнить, что, несмотря на все дарования свыше, несмотря на действующую в нас любовь, мы, тем не менее, имеем в себе одновременно и нечто дурное, греховное, и подвергаемся разным соблазнам. И потому апостол Павел прибавляет: «Отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру». В нас постоянно происходит борьба. Мы должны отвращаться от всего дурного, искушающего нас — происходит ли это в помыслах, или же соблазны окружающей действительности проникают в нас через чувства. Нам нужно возненавидеть зло и отвергать его с гневом. Отвергая злое, необходимо прилепляться к добру, соединяться с благим. Так любовь будет развиваться и укореняться в нас и через те дарования, какие нам даны свыше, пророчество ли то, милосердие или начальствование, она начнет распространяться на всех людей.

Апостол Павел, говоря о любви, отмечает, что мы должны иметь братолюбие, то есть в особенности любить своих по вере. Причем это братолюбие не должно быть формально добрым отношением. Апостол описывает эту добродетель необыкновенным образом, если можно так выразиться, по-домашнему. Синодальный перевод этих слов звучит так: «Будьте братолюбивы друг к другу с нежностью» (ст. 10). К сожалению, если мы иногда и делаем друг другу нечто доброе, то нежность в нас — увы, — встречается редко. У нас, скорее, имеет место некая снисходительность, грубоватость. Мы думаем, что если делаем какое-либо добро нашему брату или сестре, то это позволяет нам допускать в обращении с ними некую фамильярность, в иных случаях даже хамство. Апостол же Павел говорит о нежности.

Приведу славянский перевод этих слов: «Братолюбием друг ко другу любезни». Интересно перевел эти слова епископ Кассиан (Безобразов): «В братолюбии будьте друг с другом как родные». Стоящее здесь греческое слово имеет множество смысловых оттенков и переводчики, желая подчеркнуть тот или иной из них, используют разные синонимы. Итак, мы должны любить друг друга нежно, как родных. Когда между членами семьи такая любовь, то они снисходят друг ко другу, никогда не скажут грубости и, даже когда нет никакой нужды в помощи, одним лишь добрым расположением поддерживают и утешают друг друга. Такой семьей должны быть и мы.

Далее следует еще одно очень актуальное для нас рассуждение апостола Павла: «В почтительности друг друга предупреждайте» (ст. 10). Любовь должна сопровождаться уважением друг к другу. Как-то раз я встретил одного Христа ради юродивого (не могу сказать, подлинный ли он был подвижник или прельщенный), который произнес интересную фразу: «Мне не дано любить ближнего, мне дано его уважать». И сейчас, читая в Священном Писании заповедь о почтительности к ближнему, я вижу, что его слова происходили от опыта. К сожалению, мы считаем, что если любим человека, то можем его презирать, иногда даже сильнейшим образом. А оказывается, нужно любить с нежностью, да притом еще и уважать, и предупреждать друг друга в почтении.

Грубоватое, фамильярное обращение кажется нам, повторю, само собой разумеющимся. Как ни печально, но этот недостаток встречается и у нас, пастырей: часто мы, чувствуя, что люди нам подчиняются, начинаем обращаться с ними фамильярно. А должно быть не так. Расскажу про отца Иоанна (Крестьянкина) — истинного пастыря, в чем сомневаться не будет никто. Он ко всем обращался на «вы», в том числе и ко мне, когда я к нему приходил, хотя по возрасту он годился мне чуть ли не в деды. А ведь к нему приходили и люди младше меня, и ко всем он обращался на «вы», проявляя почтительность.

Итак, нужно быть почтительными. Не ожидать от кого-то выражения этой почтительности, а затем отвечать тем же — нет, нужно друг друга в этом предварять. Допустим, кто-то относится ко мне безразлично или с презрением, а я проявляю к нему нежную любовь, да еще и особую почтительность. Поступая так, я, скорее всего, постепенно расположу к себе этого человека, а если нет, то хотя бы исполню заповедь Божию и получу награду уже не от людей, а от Бога.

«В усердии не ослабевайте; духом пламенейте; Господу служите» (ст. 11). Все перечисленные апостолом дарования, необходимые нам для служения Богу, нужно исполнять усердно, не ослабевая в этом усердии, не успокаиваясь никогда. К сожалению, с годами у многих людей ревность ослабевает. Человек обращается к вере, пламенно желает сделать что-то особенное, а потом успокаивается, и религиозная жизнь становится для него некой привычкой. К сожалению, подобное происходит и с монашествующими. Когда человек отрекается от мира и избирает этот особенный путь, в этот момент в нем, несомненно, действует ревность. Но с годами монашеская жизнь становится для него слишком привычной, обыкновенной, и у человека возникают сомнения, правильный ли он сделал выбор.

В деле спасения необходимо постоянное тщание, как говорится в славянском переводе: «Тщанием не лениви, духом горяще». Дух человеческий должен всегда гореть ревностью, благодатью Божией, действующей в нем. Ведь и благодать Божия оставит нас, если собственное наше усердие угаснет или уменьшится. Подстрочный перевод этих слов с греческого языка такой: «Усердием не медлительны, духом кипя». Когда человек проявляет какую-то неспешность в служении Богу, в творении добрых дел, то эта медлительность, как говорит преподобный Иоанн Лествичник, является разновидностью лукавства. Этого допускать нельзя. «Духом кипите» — так звучат слова апостола Павла в буквальном переводе, и, может быть, это самое точное выражение. Все в нас должно быть в движении, как в кипящей воде, а не в спокойствии, когда остывшая душа подобна снятой с огня воде, поверхность которой сразу же успокаивается. Такого быть не должно, иначе мы не сможем исполнить следующих слов апостола Павла: «Господеви работающе», а если перевести буквально: «Господу рабски служа». Как мы сможем рабски служить Богу, то есть совершенно беспрекословно исполнять малейшие желания нашего Господина, называемые заповедями, если не будем кипеть духом, если душа наша не будет бурлить от ревности и благодати Божией? К сожалению, наш дух начинает кипеть тогда, когда мы заражаемся какой-либо страстью, например гневом, блудной страстью. А благодать Божия не может привести нас в такое состояние — не потому, что она бессильна, а потому, что мы сами своим нерадением препятствуем ей в нас действовать.

«Утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы» (ст. 12). Мы должны одновременно и радоваться в надежде, и терпеть в скорбях. И то и другое случается с нами. Если бы Богу угодно было спасать нас одною радостью, одною надеждой на вечные блага или на приобретение духовных дарований в этой жизни, тогда не было бы скорбей. Но сам апостол Павел, как он о себе рассказывает, терпел многочисленные скорби: кораблекрушения, нападения от разбойников и другие. Неужели Бог не мог его от этого сохранить? И если апостол в своих страданиях и скорбях подражал Христу, совершившему Свой путь ради нашего спасения через невыразимое страдание и унижение, то и мы также должны подражать апостолу Павлу, как он Христу (см. 1 Кор. 4, 16). И надежду иметь, и радоваться в надежде, ибо она помогает нам терпеть скорби. Однако не нужно думать, что должна быть лишь одна надежда, которая бы нас столь утешала и услаждала, что скорби от этого как бы и вовсе исчезали. Пока мы живем на земле, такого быть не может. В скорбях — суть христианского пути. И потому, имея надежду на то, что Господь через скорби ведет нас к спасению, мы должны, несмотря ни на что, радоваться и терпеть все страдания.

Для этого необходимо исполнить и следующие слова апостола Павла: «В молитве [будьте] постоянны» (ст. 12). Апостол Павел, как он часто это делает в своих писаниях, напоминает нам о непрестанной молитве. Именно ему принадлежат знаменитые слова: «Непрестанно молитесь» (1 Фес. 5, 17). Итак, для того чтобы сохранить и умножить данные нам свыше дарования, преподать их людям, нужно иметь надежду, нелицемерную любовь, благоговение и уважение друг к другу, нужно радоваться в скорбях — все это мы сможем обрести, если будем непрестанно молиться. Если же будем надеяться на себя, то все потеряем, потому что сил человеческих не хватит это осуществить, если не будет помощи свыше. Помощь же свыше даруется непрестанно молящемуся.

«В нуждах святых принимайте участие; ревнуйте о странноприимстве» (ст. 13). Во времена апостола Павла странноприимство имело особое значение, потому что христиане, преследуемые и иудеями, и язычниками, нуждались в поддержке от своих собратьев. Поэтому всякому приходящему из другого города, из другой церковной общины необходимо было оказать посильную помощь. В то время это был долг каждого христианина. И сейчас мы должны быть такими — имея, конечно, некоторую осмотрительность, чтобы к нам не вкрались, по выражению апостола Павла, лжебратия (см. Гал. 2, 4). Под участием в нуждах святых понимается милостыня, собираемая со всех общин и посылаемая нуждающимся. Тогда в наиболее бедственном положении находилась Иерусалимская община, преследуемая своими соплеменниками. Часто у ее членов насильно отбирали имущество, и потому необходимо было поддерживать эту общину, которая являлась матерью всех Церквей.

К нам это апостольское наставление имеет отношение в том смысле, что мы обязаны заботиться о содержании нашей Церкви. Имеет какой-то доход наша монашеская община — она должна уделять из него часть для поддержания деятельности епархии. Епархия, в свою очередь, выделяет часть дохода для поддержания деятельности патриархии. Может быть, это кажется чем-то прозаичным, а иногда вызывает у нас досаду, поскольку есть у нас и свои нужды, тем не менее это соответствует заповеди апостола Павла. Таким образом мы принимаем участие в нуждах всех святых. Святыми апостол Павел называет всех верующих во Христа, подчеркивая этим призвание каждого из них к святой жизни.

Заканчивается сегодняшнее апостольское чтение призывом апостола Павла распространять свою любовь даже на тех, кто нас преследует: «Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте» (ст. 14). Нам нельзя не только мстить, отвечать злом на зло, но даже и на словах высказывать какое-либо неудовольствие по отношению к тем, кто нас преследует, враждебно относится к Церкви. Нельзя относиться неприязненно и к тем, кто, формально находясь внутри Церкви, доставляет скорби живущим во Христе (например, хулит монашество, клевещет на тех, кто стремится угождать Богу в этом звании, и всячески поносит их), будь то по зависти, по сатанинскому действию или по какой-либо другой причине. Мы должны этих людей не проклинать, а благословлять. Может быть, Господь когда-нибудь коснется их сердца, и они опомнятся.

Приведу пример из жизни. Один еврей в шестидесятых или семидесятых годах прошлого, XX столетия обратился в христианскую веру, после чего стал подвергаться преследованиям от своих родителей. В то время всякий верующий был, с точки зрения коммунистического безбожного режима, сумасшедшим. Если веришь в Бога, значит, лишился рассудка, — так рассуждали коммунисты. Этого человека подвергали насильственному лечению, пока он не сбежал от своих родителей. Подвизаясь в горах близ Сухуми, он спасался не только от их преследований, но спасался и в духовном смысле, принял монашество. Потом, когда началась перестройка и все переменилось, он по каким-то причинам был вынужден уйти с гор. К тому времени родители его обратились к вере, и если и не стали его непосредственными духовными чадами, то, по крайней мере, пользовались его назиданиями. Настолько могут меняться люди!

Апостол Павел учит благословлять, а не проклинать наших гонителей, возможно, по той причине, что сам был гонителем, сам преследовал Церковь Божию. Но, когда ему явился Господь, он совершенно переменился, стал избранным сосудом Божиим, потрудился более других апостолов. Откуда нам знать, не явится ли через некоторое время сегодняшний гонитель защитником Церкви, ревнителем благочестия или благотворителем монашества? И поэтому мы должны поступать по заповеди апостола Павла: благословлять гонителей наших, то есть желать им всякого добра, говорить о них хорошо, извинять их заблуждения и козни против нас. Все прощать, всему снисходить. Истинный христианин — тот, кто имеет любовь. Преподобный Силуан Афонский сказал, что признаком действия в нас благодати Божией является любовь к врагам. Если нет в нас любви к врагам, значит, нет и благодати Божией. Правильнее, наверное, было бы сказать: мало благодати Божией. А полнота благодати, безусловно, обнаруживается в любви к врагам. И апостол Павел учит нас служить людям нашими духовными дарованиями, будь то пророчество или просто раздача милостыни, в духе любви. Наставляет нас любить друг друга с нежностью и почтением, более того, даже на врагов и гонителей наших распространять эту любовь и благословлять их. Вот каким должно быть служение истинного христианина, вот что значит дарование свыше!

Если человек пророчествует, но не имеет любви, то, как говорит апостол Павел, он — «медь звенящая» (1 Кор. 13, 1). Все, в конечном счете, сводится к любви. И все дарования есть проявление любви, служение любви. Стяжали мы любовь — значит, стали подлинными, внутренними христианами, а не христианами лишь на словах. Значит, сердце наше приняло Христа и Евангелие. А если мы делаем только нечто малое и внешнее, значит, не исполнились еще духом Христовым. И потому, следуя такому возвышенному рассуждению апостола Павла, а правильнее сказать, откровению, будем укрепляться в этом служении любви. Будем служить людям тем дарованием, которое нам дано, ибо каждый должен заниматься своим делом. Пророчествующий может не иметь дара начальствовать, а начальствующий — пророчествовать. Каждый в своем служении должен с любовью совершать свой подвиг и тогда получит награду от Бога и принесет пользу ближним. Аминь.

8 июля 2007 года

Неделя 7-я по Пятидесятнице

Рим. 116 зач. (15, 1–7)

Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать. Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию. Ибо и Христос не Себе угождал, но, как написано: злословия злословящих Тебя пали на Меня. А все, что писано было прежде, написано нам в наставление, чтобы мы терпением и утешением из Писаний сохраняли надежду. Бог же терпения и утешения да дарует вам быть в единомыслии между собою, по учению Христа Иисуса, дабы вы единодушно, едиными устами славили Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа. Посему принимайте друг друга, как и Христос принял вас в славу Божию.

Истинное могущество — в любви

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел в Послании к римлянам говорит такие слова: «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать» (ст. 1). Конечно, апостол обращается здесь не только к римлянам, но и ко всем христианам, в том числе и к нам — в особенности к тем из нас, кто имеет силу духа и превосходит других в ревности и вере. Действительно ли мы превосходим других или, может быть, напрасно так думаем о себе, потому что на самом деле не таковы? Можно предположить, что апостол Павел обращается здесь и к подлинно сильным, и к тем, кто только мнит о себе таким образом. Однако скорее речь идет о действительно духовных людях, потому что апостол Павел говорит «мы». Если бы он сказал «вы, сильные», тогда можно было бы увидеть в этом некоторое обличение, намек на самомнение и гордость. Однако он говорит «мы», то есть «я, апостол Павел, и вы», значит, считает, что люди, к которым он обращается, в каком-то смысле ему подобны.

«Мы, сильные, должны сносить (или, как говорит славянский текст, «носить». — Схиархим. А.) немощи бессильных». Наша сила должна проявляться не в том, чтобы осуждать других, обличать, притеснять их и подавлять, но в том, чтобы носить их немощи. Если ты силен, то прежде всего должен быть силен именно в этом отношении. Есть люди с некоторыми духовными немощами — мы даже не называем их грехами, и апостол Павел избегает этого слова. Бывает, что человек не может исполнить какую-либо добродетель или понести некоторую строгость — он бессилен. И если ты не можешь терпеть в других людях их нравственных недостатков, заблуждений, непонимания духовных истин, то у тебя на самом деле нет сил поднять чужие немощи. Духовная сила, как мы видим из слов апостола Павла, должна проявляться в первую очередь именно в этом.

Но ведь «носить немощи» — это абстрактное выражение, как это нужно понимать и осуществлять? «И не себе угождать» — вот что говорит апостол Павел. Не себе мы должны угождать, не своего искать. Пусть даже речь идет не о сластолюбии, не о чем-то телесном или земном, а о нашей духовной ревности и наших духовных стремлениях. Тем не менее и в этом мы не должны угождать себе, думая только о том, чтобы получить большую благодать и больше преуспеть, пренебрегая немощными людьми, презирая тех, кто не может за нами поспеть, не понимает нас и по сравнению с нами не имеет ревности.

«Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию» (ст. 2). Нужно угождать ближнему — и это не человекоугодие. Иногда некоторым людям, которые под предлогом ревности и бескомпромиссности строги к другим, я советую: «Будьте человекоугодливы, подлизывайтесь (простите за такое слово) к человеку, старайтесь всячески ему угодить». Таким грубым и бесчеловечно ревностным христианам этот совет очень подходит. Если бы они начали человекоугодничать, так сказать, лебезить перед ближними, то, может быть, это как-то уравновесило бы их неуместную, жестокую ревность.

Хотя, если быть совсем точным, то нужно сделать оговорку, которую делает апостол Павел: ближнему нужно угождать «во благо». Угождать ему не в чем угодно, не потакать его страстям, немощам и греховным наклонностям, закрывая на них глаза, жалея его неразумной жалостью, которая для него погибельна. Но угождать ему во благо, то есть делать для него то, что полезно для его спасения. Ведь истинное благо — то, которое имеет отношение к вечности, а не к чему-то земному (в крайнем случае, это земное должно быть по отношению к вечности нейтрально, безвредно). Мы должны об этом помнить, когда занимаемся таким богоугодным человекоугодием. Тогда оно не становится тем пороком и страстью, которую осуждают святые отцы и о которой, между прочим, прекрасно рассуждает святитель Игнатий (Брянчанинов) в проповеди «О любви к ближнему», различая истинную любовь к человеку и человекоугодие.

«Угождать ближнему, во благо, к назиданию». Наше поведение должно иметь целью назидание человека. Не в том смысле, что мы должны совершать какие-то добродетели напоказ, а в том, что нам нужно заботиться о пользе ближних: всегда думать о том, как они на нас посмотрят. Не из человекоугодия или тщеславия, не с той целью, чтобы хорошо выглядеть в их глазах, но для того, чтобы и само наше поведение, и наши слова принесли им пользу. Иногда мы, может быть, правильно что-то делаем или правильно что-то ближнему говорим, но из-за его немощи наши правильные слова и поступки становятся для него соблазнительными. И таким образом мы даже отталкиваем людей от Церкви или угашаем в них ревность. Например, человеку, преткнувшемуся в брани, мы говорим жестокие слова обличения. Но ведь от этого он не поднимается, а впадает в еще большее уныние и отчаяние, и мы, всё верно сказав, приносим ему вред. Можно было бы привести множество примеров нашего неразумного поведения.

Истинный христианин, который, подобно апостолу Павлу, действительно силен духом, силен не в мире вещественном, а в ином, вышеестественном, — должен проявить свое могущество прежде всего в любви. Иначе можно заподозрить его в том, что он не имеет этой подлинной духовной силы, то есть благодати Божией, и только мнит о себе нечто несоответствующее действительности.

Дальше апостол Павел приводит прекрасный пример угождения людям, который всегда будет иметь значение для всех нас: «Ибо и Христос не Себе угождал, но, как написано: злословия злословящих Тебя пали на меня» (ст. 3). Может быть, нам более известен славянский перевод слов псалма, которые приводит здесь апостол: «Поношения поносящих Тя нападоша на Мя» (см. Пс. 68, 10). Христос не Себе угождал, Он не следовал пути, по которому мог бы идти безгрешный и совершенный человек, Каковым Он был по Своей человеческой природе, но искал нашего спасения и угождал нам, потому что пришел в мир и совершил Свой спасительный подвиг ради нас. Мы должны понимать это не в том смысле, что Он угождал грешникам, а в том, что Он старался всех спасти и снизойти до всякого человека в его немощи, в его грехах. Наконец, Он даже сошел душою Своею во ад, чтобы освободить заключенных там от адских уз, если бы они последовали Его проповеди или были бы хоть сколько-то к этому способны и достойны сего.

«Ибо и Христос не Себе угождал, но, как написано: злословия злословящих Тебя пали на меня». Господь принял на Себя чрезвычайное поношение. Злословия злословящих Бога, и, может быть, даже вообще все поношения и вся та хула, которая когда-либо была произносима в этом мире, в конце концов как бы сосредоточились и всей своей силой обрушились на Господа Иисуса Христа. Как в Своем Рождестве, когда Он возлег в яслях для скота, и во время всей Своей жизни и проповеди Он подвергался всевозможным уничижениям, так и сама смерть Его была унизительна. Он умер на Кресте, как говорит пророк, «умаленный паче всех сынов человеческих» (см. Ис. 53, 3). Само уничижение Сына Божия до уровня человека уже является чрезвычайным смирением, но Он был «умален паче всех сынов человеческих» и смирен более, чем какой-либо человек когда-либо. И все это было сделано Им ради угождения нам, чтобы извлечь нас из той бездны греха, из той грязи, в которой мы находились. Мы никогда не были бы спасены из нее, если бы не помощь свыше, совершенная таким удивительным образом, через уничижение, непостижимое для человеческого разума.

«А все, что писано было прежде, написано нам в наставление, чтобы мы терпением и утешением из Писаний сохраняли надежду» (ст. 4). Эти слова относятся к пророчеству: «Поношения поносящих Тебя пали на меня», которое относится и ко Христу, и ко всякому человеку. Всякий человек, верующий в Бога, сподобляется в своей жизни вытерпеть ради Него какие-то поношения, бóльшие или меньшие. В этом мы подражаем Христу, и в этом Он уподобляется нам, только в чрезвычайной степени. Что каждый из нас терпит отчасти, то Он испытал во всей полноте, насколько это было только возможно.

Во всех скорбях, преследующих истинно верующего человека на протяжении всей его благочестивой жизни, он должен иметь надежду на то, что все это не случайно, что это совершается ради его спасения и когда-нибудь принесет ему награду. У нас должно быть терпение, но возможно ли терпение без утешения? Нам надлежит терпеть, утешаясь наставлениями, получаемыми из Священного Писания. Апостол Павел говорит о ветхозаветном Писании, мы же должны еще в большей мере пользоваться Новым Заветом, который во времена апостола Павла только создавался.

«Бог же терпения и утешения да дарует вам быть в единомыслии между собою, по учению Христа Иисуса» (ст. 5). Когда мы станем терпеть сами и будем способны укрепить в этом других, то есть, будучи сильными, понесем на себе немощи бессильных, тогда мы приобретем единомыслие между собой. А иначе более преуспевшие будут осуждать менее преуспевших, а те начнут поносить высших себя за жестокость и бесчеловечность, и никакого единомыслия у нас не будет. Снисхождение друг к другу во всех отношениях должно быть принципом христианской жизни. Именно в этом проявляется любовь. Не в каких-то абстрактных словах или мыслях, не имеющих отношения к жизни, но в том, что мы деятельно снисходим к нашим ближним, прощаем и носим немощи друг друга.

В ином месте апостол Павел говорит так: «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов» (Гал. 6, 2). Так часто бывает: кто в одном отношении силен, в другом оказывается бессильным. Очень редко можно встретить людей, достигших какого-то хотя бы относительного совершенства и на самом деле соответствующих учению апостола Павла о духовной силе. Чаще всего бывает так: кто-то имеет добродетель, например кротость, но не имеет молитвы, а тот, кто преуспел в молитве, отличается, допустим, гневливостью. Если я считаю себя сильным и поэтому снисхожу к другому, то должен понимать, что и тот немощный, к которому я снисхожу, тоже, может быть, снисходит ко мне в том недостатке и пороке, который я за собой не замечаю. Существует бесконечное разнообразие сочетания добродетелей с немощами и страстями человека, и потому мы все вынуждены друг к другу снисходить. Иначе нам было бы невозможно жить вместе, тем более быть христианами и составлять единое общество, а монашеская община является образом всей Церкви Христовой.

«Бог же терпения и утешения да дарует вам быть в единомыслии между собою, по учению Христа Иисуса». Отсюда мы видим, что единомыслие, например, в христианских догматах также происходит от снисхождения друг к другу. Это кажется странным, но на самом деле не удивительно, ведь «Бог есть любовь» (1 Ин. 4, 8), а мы, снисходя друг к другу, этим самым являем любовь. Если мы рассмотрим учение о Боге в нравственном отношении, то скажем: «Бог есть любовь». А если мы захотим кратко сказать о Боге в догматическом отношении, то скажем: «Бог есть Троица». Но если мы познали Бога-Троицу, то познали и Бога-Любовь, эти вещи нельзя друг от друга отделить. Когда мы их отделяем, то делаем это условно, и если человек знает одно, а не знает другого, значит, он не пребывает в богообщении, не знает Бога опытно, а только слышал от других и запомнил какие-то истины, которые стали для него отвлеченными категориями. Когда мы любим Бога, то храним правильные догматы. И в то же время когда мы любим Бога, то любим и ближнего. Из любви к Богу вытекают эти две как будто бы разные, совершенно не относящиеся друг к другу вещи.

«Бог же терпения и утешения да дарует вам быть в единомыслии между собою, по учению Христа Иисуса». Между прочим, во время Божественной литургии Церковь от лица всех верующих исповедует эту истину и придает ей, таким образом, очень большое значение. «Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы». И хор, от лица всех молящихся, восклицает: «Отца и Сына и Святаго Духа, Троицу Единосущную и Нераздельную». Значит, из любви следует единомыслие и правильное вероисповедание.

«Бог же терпения и утешения да дарует вам быть в единомыслии между собою, по учению Христа Иисуса, дабы вы единодушно, едиными устами славили Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа» (ст. 5–6). От любви друг к другу происходит единодушие и мы имеем «единые уста» для того, чтобы славить Бога. Тогда наше вероисповедание превращается не в отвлеченную истину, а в то, что соединяет нас в общей молитве. А где двое или трое — а тем более множество — собрались во имя Божие, там и Господь посреди них (см. Мф. 18, 20). Вот какова сила единодушия и единомыслия! Но, конечно, здесь имеется в виду не любое единомыслие. Не такое, при котором мы просто соглашаемся с каким-то образом мыслей или учением, лишь бы только не спорить друг с другом, а единомыслие в богооткровенной истине. Любовь друг к другу дарует нам такое единомыслие, а оно, в свою очередь, является началом любви к Богу.

«Посему, — восклицает апостол Павел, — принимайте друг друга» (ст. 7). Простые слова, но сколько в них смысла! Если мы внимательно читаем Священное Писание, то в какие-то моменты вдруг замечаем, что в этих книгах изложены не отвлеченные рассуждения, а опыт, пережитый теми или иными людьми, пророками и апостолами. И мне кажется, в этих простых словах апостола Павла совершенно очевиден опыт его любви. «Принимайте друг друга». Ведь мы на самом деле не хотим принять друг друга во многих отношениях: в ком-то нам не нравится та или иная черта характера, те или иные взгляды, привычки, манеры, а иногда даже внешность. А мы должны принять человека таким, какой он есть. Это не значит, что нам нужно примириться с его грехами — нет, мы не имеем права этого делать. Ведь и Господь Иисус Христос, хотя и простил наши грехи, но не одобрил их. Далее апостол Павел говорит: «Принимайте друг друга, как и Христос принял вас в славу Божию» (ст. 7). Спаситель принял нас такими, какими мы были, ожидая нашего покаяния и даже предоставив нам средства для него и долготерпя о нас.

Апостол Павел неоднократно призывает нас: «Подражайте мне, как я Христу» (1 Кор. 4, 16). Апостол Иоанн Богослов также говорит: «Как Он ходил, так и вы должны ходить» (см. 1 Ин. 2, 6). И если мы хотим подражать Христу, то, наверное, в первую очередь мы должны подражать Ему именно в этом: принимать друг друга, как Он принял нас. Заповедь «принимайте друг друга, как и Христос принял вас в славу Божию» можно сравнить со словами молитвы Господней: «И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим». Спаситель, толкуя эти слова, предупреждает нас: если мы не простим ближним согрешений, то и Бог не простит нам согрешений наших. Значит (продолжим параллель), если мы не хотим принимать друг друга, то и Господь Иисус Христос нас не примет.

Мы должны принимать человека со всеми его немощами, любить его и во всем снисходить к нему, невзирая на то плохое, что мы в нем видим, и что, может быть, в нем действительно есть. Ведь Господь Иисус Христос возлюбил нас и пострадал за нас, когда мы были еще грешниками, как рассуждает об этом святой апостол Павел (см. Рим. 5, 8). И если мы будем так делать, то прославим Бога, подобно тому как величайшая слава Божия проявилась в бесконечно снисходительной любви Сына Божия, Господа Иисуса Христа ко всем людям, в том числе и к нам. Как Он прославил Бога Своей необыкновенной и неизреченной любовью, так и мы в своем снисхождении друг к другу прославляем Бога, потому что уподобляемся Господу Иисусу Христу.

Я повторю еще раз: если мы действительно почитаем себя сильными или хотим видеть себя такими, то проявим свою силу прежде всего в снисхождении друг к другу. У нас должно хватить сил подъять немощи ближнего и терпеливо нести их, может быть, через всю нашу жизнь. Аминь.

15 июля 2007 года

Неделя 8-я по Пятидесятнице

1 Кор. 124 зач. (1, 10–18)

Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях. Ибо от домашних Хлоиных сделалось мне известным о вас, братия мои, что между вами есть споры. Я разумею то, что у вас говорят: «я Павлов»; «я Аполлосов»; «я Кифин»; «а я Христов». Разве разделился Христос? разве Павел распялся за вас? или во имя Павла вы крестились? Благодарю Бога, что я никого из вас не крестил, кроме Криспа и Гаия, дабы не сказал кто, что я крестил в мое имя. Крестил я также Стефанов дом; а крестил ли еще кого, не знаю. Ибо Христос послал меня не крестить, а благовествовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова. Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия.

О пагубности разделений в Церкви

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодняшнее чтение из Первого послания святого апостола Павла к коринфянам чрезвычайно актуально как для нашей обители, так, думаю, и для всей Церкви. Сказанное апостолом Павлом в I столетии не перестало быть значимым потому, что тот недостаток церковной жизни, о котором пойдет речь, имеет место и сейчас. Мы хорошо знаем это поучение святого апостола и тем не менее вновь и вновь уклоняемся от правильного следования Евангелию, которое составляет сущность церковной жизни.

«Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях» (ст. 10). Апостол Павел обращается с обличением к своим духовным чадам, к своим пасомым, а как апостол Христов — также и ко всем нам. Для того чтобы мы не противились ему и приняли обличение с бóльшей легкостью, с бóльшим смирением, апостол обращается к нам с отеческой любовью и даже ставит себя наравне с нами: «Умоляю вас, братия». Согласно этому выражению мы равны святому апостолу. И действительно, перед Христом все равны. А почему апостол Павел к нам так обращается, мы поймем из дальнейших размышлений над его словами.

«Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно». Естественно, если мы братья, если мы христиане и имеем одного Господа — Иисуса Христа, то мы должны говорить одно и то же, у нас не должно быть ни в чем разделения. Мы должны быть «соединены» или, как говорит славянский текст, «утверждéни» «в одном духе и в одних мыслях». Нам подобает думать одинаково, причем не формально соглашаться друг с другом, а быть согласными друг с другом «в духе». Придерживаться не только одного образа мыслей, но и одного настроения.

О чем же говорит апостол Павел? Почему он напоминает нам о том, что во имя Господа Иисуса Христа мы должны говорить и думать одно и то же? Потому что у коринфян возникло следующее уклонение: «Ибо от домашних Хлоиных сделалось мне известным о вас, братия мои, что между вами есть споры» (ст. 11). Этот факт стал известен апостолу от тех, кто к нему пришел и точно обо всем рассказал, поэтому сомневаться в нем не приходится. Апостол Павел сказал: «От домашних Хлоиных сделалось мне известным», чтобы коринфяне не пытались оправдываться. Видимо, коринфяне этих людей хорошо знали и понимали, что апостол Павел обладает достоверной информацией, и тот недостаток, в котором он их обличает, не надуман.

«Я разумею то, что у вас говорят: „я Павлов“; „я Аполлосов“; „я Кифин“; „а я Христов“» (ст. 12). Почему коринфяне так говорили? Потому что одни обратились от проповеди апостола Павла, другие — от проповеди святого Аполлоса, третьи — от проповеди Кифы, то есть апостола Петра. Некоторые же считали себя непосредственными учениками Христовыми. Последние, наверное, были самыми гордыми, потому что остальных ставили ниже себя, ведь те являлись учениками и последователями людей, а они — Самого Сына Божия. И Церковь разделилась: каждый называл себя по имени своего духовного руководителя и считал себя принадлежащим ему.

Есть ли этот недостаток в наше время? Он чрезвычайно распространен. К сожалению, и в нашей святой обители он тоже имеет место. Одни говорят, что принадлежат такой-то старице, другие — другой, чуть ли не спорят, какая из них лучше, соперничают между собой. Некоторые же заявляют: «А я — чадо самого отца Авраама!» Эти, наверное, самые гордые, они не хотят признавать никого, кроме одного отца Авраама. На самом же деле, все ваши духовные руководители: старицы, духовник — все мы одного духа. Духа не отца Авраама, что утверждать было бы нелепым до безумия, — я надеюсь, что мы все одного духа Христова. Хочется думать, что своего я ничего не выдумал, но придерживаюсь учения подвижников благочестия, в особенности русских — святителя Игнатия (Брянчанинова) прежде всего. Сам святитель Игнатий, перефразировав известное евангельское изречение Спасителя, говорит о себе: «Мое учение — не мое, а святых отцов» (ср.: Ин. 14, 24). Получается (вернее, должно получиться в идеале) так: своего у нас ничего нет, наше руководство — святоотеческое учение, оно, в свою очередь, восходит к апостольскому Преданию, которое является учением Христовым, поскольку апостолы были учениками Спасителя. И если отец Авраам сказал нечто оригинальное, то есть отличное от святоотеческого Предания, то нужно предпочесть святоотеческое Предание — чтобы, во-первых, не погрешить самому, а, во-вторых, не подвергнуть отца Авраама осуждению за то, что он своей ошибкой кого-то соблазнил. Исправьте ошибку отца Авраама! Это пойдет на пользу и вам, и ему — он не будет отвечать за свой невольный грех.

К сожалению, этот недостаток есть не только в нашей обители, но и в нашей епархии, и во всей Церкви. Каждый говорит о себе: я — чадо такого-то духовника, а я — такого-то. Бывает, что и у пастырей возникает взаимная ревность. Один говорит: «Не ходите к такому-то, он неправильно говорит, ходите только ко мне». Другой утверждает противоположное. Получается хуже, чем в миру. Например, среди порядочных врачей такого нет: по врачебной этике врач не имеет права говорить о другом враче плохо, потому что недоверие пациента к доктору мешает лечению. Таким образом, Церковь раздирается на какие-то отдельные, изолированные группы. И чем больше такой нездоровой ревности в каком-либо духовнике или руководителе, тем более изолированной становится группа. Получается уже не Церковь, а секта. Иногда доходит буквально до сектантского сознания. Такого не должно быть. Если даже мы уверены, что наш духовник учит правильно, лучше других (в том смысле, что наиболее точно следует святоотеческому Преданию), то это не значит, что мы должны презирать всех остальных. Если бы мы стремились сохранить единство Церкви, то никого и ни за что не презирали бы и считали бы всех своими братьями и сестрами, независимо от того, являются они чадами нашего духовника или находятся в послушании у какого-нибудь другого священника или епископа. Учение Христово должно всех нас объединять. Если бы все христиане его придерживались, то куда бы мы ни пошли, услышали бы одно и то же.

Иногда доходит даже до национального разделения! Многие русские думают так: Русская Православная Церковь самая святая, а все остальные погибают. Греки, мол, всю ревность потеряли, у них уже ничего нет — все держится на нас. В XV–XVI веках, в связи с падением Константинополя, среди русских было популярным такое выражение: «Русская земля ныне благочестием всех одолела». И мы до сих пор это повторяем, забывая о том, что сейчас не XVI век, а XXI и что в современной России регулярно посещает храм максимум несколько процентов населения. И среди некоторых греков существует подобное настроение, они говорят о себе: «Мы — народ богоизбранный, Священное Писание преподано на греческом языке, святые отцы в большинстве своем — греки, а что может быть у русских, этих варваров?» Вот так происходит разделение Единой Апостольской, Вселенской Церкви.

Каждую литургию, а может быть, и в течение дня, во время разных молитвословий, мы произносим Символ веры, в котором есть такие слова: «Верую… во Едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». «Соборная» — значит собранная из всех народов и во все времена. Другой перевод греческого слова «Кафолическая» — «Вселенская». Мы говорим, что верим в Единую Вселенскую, Соборную Церковь, а на деле, в своем уме раздираем ее. Раздираем между старицами в монастыре, раздираем между духовниками, раздираем между патриархами, а она ведь едина и в Греции, и в России, и в Румынии, и в Болгарии, и в Сербии. Единая Церковь во всех православных странах, везде, где догматическое учение Церкви хранится неповрежденным, где правильно совершаются Таинства. Ее не меньше в Грузии, например, чем в России, и не больше в Греции, чем в России. Даже в Иерусалиме ее не больше, чем, скажем, в Москве. Везде совершаются одни и те же Таинства, везде живет одна и та же Церковь. Мы не должны допускать никаких разделений, но обязаны хранить и беречь это вселенское сознание, начиная с того малого общества, каким является наш монастырь, и распростирая это сознание действительно до пределов земли.

И апостол Павел говорит: «Разве разделился Христос? разве Павел распялся за вас? или во имя Павла вы крестились?» (ст. 13). Он говорит только о себе, не желая, чтобы его превратно поняли, если бы он, пусть даже в виде допущения, говорил о святых Аполлосе и Кифе. Но суть состоит вот в чем: каким бы великим ни был наставник, пусть даже он самый выдающийся во всех отношениях духовник: мудрый, богопросвещенный, благодатный, но распялся за нас не он, искупил нас не он, и крестились мы не в его имя, а во имя Христово. И мы должны об этом помнить. Когда человек принимает святое Крещение, то дает обеты не человеку, который его крестит, каким бы великим он ни был, а Господу Иисусу Христу. И хранить мы должны учение не той или иной старицы, а учение Христово. Собственно говоря, никто из наших наставников ничему иному учить и не собирается, это было бы просто кощунственно. Неужели, если я вас постриг (а постриг — это второе Крещение), значит, вы принадлежите мне? Нет! Не мне, а Христу.

Апостол Павел показывает, что человек не принадлежит тому, кто совершил над ним Таинство, и превозносит благовестие перед совершением Таинства, потому что благовестие объединяет, а крестят волей-неволей разные люди. «Благодарю Бога, что я никого из вас не крестил, кроме Криспа и Гаия, дабы не сказал кто, что я крестил в мое имя» (ст. 14–15). Видимо, древние коринфяне доходили и до такого мнения. Апостол Павел благодарит Бога за то, что своими руками крестил всего лишь нескольких человек: он проповедовал, а Таинства совершали бывшие с ним священники или епископы. «Крестил я также Стефанов дом; а крестил ли еще кого, не знаю» (ст. 16). Этим апостол показывает, что не придает значения тому, кто конкретно совершает Таинства. Повторю: важно то, что крещены мы во имя Господа Иисуса Христа.

«Ибо Христос послал меня не крестить, а благовествовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова» (ст. 17). Итак, не важно, кто крестил, и даже — кто благовествовал, важно, что благовествовали. Разумеется, и апостол Павел, и святой Аполлос, и святой апостол Петр, называемый здесь Кифой, проповедовали одно и то же Евангелие. И мы с дерзновением утверждаем, что, несмотря на свою немощь, проповедуем то же Евангелие, что и святые отцы со святыми апостолами, разве только по своей духовной и умственной немощи в этой проповеди погрешаем. Вы же должны обращаться к незамутненному источнику, и, перечитывая святых отцов, а в первую очередь Священное Писание, исправлять погрешности ваших наставников, кто бы они ни были: я, или другой какой-нибудь священник, или епископ, или патриарх, или человек, совершающий чудеса или обладающий даром прозорливости. Над всеми нами, как некое духовное небо, усыпанное звездами, находится Священное Предание, которое содержит учение тех или иных святых отцов, проповедующих, впрочем, одно и то же. Вот чему мы должны следовать. Конечно, и у святых отцов есть некоторые разногласия. Для подобных случаев Церковь избрала такой подход: когда мы видим у святых отцов разногласия по некоторым важным вопросам, тогда должны следовать мнению большинства из них. Таков критерий, позволяющий нам определить, что в святоотеческих писаниях является человеческим — принадлежащим людям святым, духовным, но тем не менее способным ошибиться, а что является тем самым апостольским Преданием, которое передается через века и живет в Церкви.

Апостол Павел подчеркивает, что он благовествовал «не в премудрости слова», то есть имели значение не философия, логика, диалектика, красота слога, а то, что он проповедовал крест Христов. Когда мы слишком надеемся на себя и предпочитаем внешнюю сторону внутренней, крестная проповедь теряет свою силу. Если человек забывает о цели своей проповеди, то она превращается в самоцель, как бывает у некоторых искусных ораторов, могущих говорить на любую тему, однако без убеждения и благодати. Апостол Павел говорил не так. «Не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова» — вот какова была его проповедь.

«Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия» (ст. 18). Вот на что мы все должны обращать внимание. В ином месте апостол Павел говорит: «Я ничего не желаю знать, кроме Христа, и притом распятого» (см. 1 Кор. 2, 2). Когда мы будем внимать слову о кресте, которое для погибающих юродство, или безумие, тогда не будем придавать значения человеческим различиям. Мы всеми силами души и тела будем стремиться следовать Божественному Евангелию, невзирая на то, через кого мы получаем это учение. Пусть мы получаем его даже от человека немощного, с какими-то нравственными недостатками. Но если он проповедует неповрежденное Евангелие, проповедует его так, как понимали и проповедовали его святые апостолы и святые отцы, так, как они по нему жили, то мы, принимающие проповедь этого человека, поступаем мудро, потому что взираем на крест Христов, который для спасаемых есть сила Божия. Эту силу Божию в смирении, в сораспятии Христу мы и должны искать, а не превозноситься нелепыми вещами, как древние коринфяне: «„я Павлов“; „я Аполлосов“; „я Кифин“; „а я Христов“» или, как у нас в монастыре сейчас говорят: «Я принадлежу такой-то старице», «а я — такой-то». Конечно, старицы отличаются друг от друга: одна, может быть, говорит пространно, другая — кратко, одна проявляет строгость, другая, как кажется, — мягкость и доброту. Но все они, думаю, искренно стремятся к тому, чтобы проповедовать одно и то же святоотеческое аскетическое учение. Вы же должны воспринимать это, не поддаваясь всяким нелепым разделениям, и не превозноситься тем, что вы — чада такого, как вам кажется, хорошего духовника, потому что много есть и других хороших духовников. Кроме того, может получиться так, что у хорошего духовника плохие чада, а у какого-нибудь более скромного духовника — гораздо более ревностные и духовно преуспевшие, ведь многое зависит и от вас. Один при плохом и неопытном духовнике становится благодатным подвижником, а другой при рассудительном не получает никакой пользы и поэтому подвергнется большему осуждению.

Думайте о том, чтобы следовать Евангелию, ведь святой апостол Павел в этом поучении очень точно раскрыл заповедь Господа Иисуса Христа, оставленную святым апостолам: «А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель — Христос, все же вы — братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник — Христос» (Мф. 23, 8–10). Все мы — и ученики и учителя, должны это помнить: один у нас Учитель и Наставник — Господь Иисус Христос. Мы должны следовать учению именно этого великого Учителя, Ему подражать. Тогда нам, между прочим, легче будет переносить немощи наших наставников или наставниц, которые проявляются в отношениях с нами, потому что мы будем взирать на конечную цель, на подлинного Учителя. Ведь все остальные учителя являются лишь проводниками и выразителями вечного Божественного евангельского учения.

Призываю вас хранить единство Церкви и никогда против него не погрешать. Будем хранить единство и нашей обители как малой Церкви. Если апостол Павел называет малой Церковью семью, то тем более достойна этого называния монашеская обитель, монашеская община. Не будем раздирать ризу Христову. Все будем единомысленны, единодушны, потому что мы стремимся быть учениками единого, вечного Учителя — Господа нашего Иисуса Христа. Аминь.

22 июля 2007 года

Неделя 9-я по Пятидесятнице

1 Кор. 128 зач. (3, 9–17)

Ибо мы соработники у Бога, а вы Божия нива, Божие строение.

Я, по данной мне от Бога благодати, как мудрый строитель, положил основание, а другой строит на нем; но каждый смотри, как строит. Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос. Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, — каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня.

Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм — вы.

Христос — основание наше

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел, желая соблюсти единство древней Коринфской Церкви от попыток разделить ее между учителями (самим апостолом Павлом, апостолом Аполлосом и апостолом Кифой-Петром), говорит тем неразумным людям, вводившим в Церковь раскол из-за личного пристрастия или, может быть, тщеславия: «Мы соработники у Бога» (ст. 9). Иными словами, и Павел, и Аполлос не сами по себе что-либо значат, но постольку, поскольку являются соработниками Бога или, можно сказать, помощниками, как и переведено в славянском тексте — «споспешницы Богу». «А вы Божия нива, Божие строение» (ст. 9) — вы, то есть все христиане. Это относится не только к коринфянам, но и ко всем нам. Мы являемся Божией нивой, на которой эти соработники Бога трудятся, вернее, сотрудничают с Богом, потому что все, что происходит в Церкви и вообще в мире, совершает Бог, и мы можем быть либо Его орудиями, Его соработниками, сотрудниками, споспешниками, как возвышенно говорит апостол Павел, либо противниками воли Божией. А сама Церковь — это нива, или, если сказать более прозаично, пашня. Получается, что те, кто трудится в Церкви, трудятся как некие крестьяне, пахари, потому что сначала они вспахивают землю нашего сердца, а потом засевают ее и взращивают на ней плоды Божии. Все мы, христиане, должны принести эти плоды. Далее апостол Павел сравнивает всех нас со зданием, которое еще находится в процессе строительства.

Этот труд на ниве Божией, на пашне Божией, закончится тогда, когда прервется наша жизнь. Тогда уже ничего нельзя будет сделать — либо мы останемся бесплодными, останемся неоконченным строением, а может быть, и уродливым, ни для чего непригодным, либо принесем плоды и окажемся прекрасным зданием, храмом Божиим, неким чертогом, в который может вселиться Сам Господь. Заметьте, как прекрасно говорит апостол Павел — все мы принадлежим Богу: одни как соработники Божии, другие как пашня и строение, или, по-славянски, «Божие здание». Все мы Божии. Апостол Павел говорит это, чтобы никто не превозносился, никто не думал, что он сам по себе что-то значит: ни те, кто трудится в деле проповеди и назидает, ни те, кто воспринимает назидание и является плодом этого проповеднического труда.

«Я, по данной мне от Бога благодати, как мудрый строитель, положил основание, а другой строит на нем; но каждый смотри, как строит» (ст. 10). В славянском тексте апостол Павел назван не строителем, а архитектоном. Греческое слово не переведено, слово же «строитель» — перевод не совсем точный. «Архитектон» — это тот, кто что-то созидает, тот, кто руководит созиданием. Это может быть и архитектор в теперешнем смысле слова, и человек, занимающийся каким-либо другим видом созидания, строительства. Апостол Павел говорит, что он положил основание не своими силами, не своим умом и трудом. Никто не может ничего создать сам. Соработники Божии положили основание по благодати Божией, то есть с помощью Божией, которая с преизбытком изливалась на все их дела и слова. Именно по благодати Божией и апостол Павел являлся премудрым архитектоном, как сказано в славянском тексте. Поэтому, когда он восхваляет себя, то тут же приписывает все Богу. «Я есть то, что есть» (см. 1 Кор. 15, 10), — действительно, я премудрый архитектон, но по благодати Божией.

«Я положил основание, а другой строит». Апостол Павел говорит здесь о себе и апостоле Аполлосе. Сам он обратил коринфян к вере, а апостол Аполлос впоследствии их назидал. То же происходит и в наше время. Кто положил в нас основание веры? Конечно, в глубочайшем смысле, святые апостолы, основавшие Церковь Христову. В Русской Церкви такими людьми можно было бы считать святого равноапостольного князя Владимира, равноапостольную княгиню Ольгу, а также первых наших святых, например Антония и Феодосия Печерских. Если говорить конкретно о нашем сестринстве, то пришедшие в обитель по большей части обратились к вере благодаря проповеди тех или иных священников и благодаря чтению святоотеческих книг, христианской литературы. Значит, основание положили другие, а не мы. И мы здесь скорее подобны апостолу Аполлосу. Мы созидаем на уже существующем основании веры и поэтому должны быть очень внимательными, должны смотреть, что мы возводим. Это можно отнести не только ко всей Церкви или к нашей монашеской общине, но и к каждому человеку. В тебе, христианин, инокиня или монахиня, святыми апостолами и святыми отцами положено основание. А как ты сам созидаешь? Смотри и будь внимателен, чтобы возводить достойно этого основания.

И далее апостол Павел объясняет, какое основание он положил или, если говорить о нас, положили в нас те или иные люди, а можно сказать, обстоятельства нашей жизни, Промысл Божий, обративший нас к вере и введший в Церковь. Что же это за основание? «Никто не может положить другого основания, кроме положенного (то есть заменить его невозможно, потому что иначе мы уже не будем христианами. — Схиархим. А.), которое есть Иисус Христос» (ст. 11). Основание — это правая, незамутненная, неискаженная вера в Господа Иисуса Христа. Все православные догматы и нравственное Предание кратко названы здесь именем Иисуса Христа, потому что Он открыл нам истину, и мы должны свято хранить это основание, — иного быть не может. Нужно тщательно следить за тем, чтобы кто-то другой или мы сами не подменили случайно это основание и не стали строить на каком-то ином, чуждом основании. Какое бы прекрасное строение мы ни воздвигли на нем, это строение будет бесполезно и даже губительно для нас. Иногда человек сделает что-то прекрасное, так что все его хвалят и все им восторгаются, но если основание его здания, то есть какой бы то ни было деятельности, — не Христос, тогда это только видимость подлинной деятельности. На самом же деле все это суетно, а может быть, даже душевредно — совершенно напрасно потраченные силы и время, а возможно, и вся человеческая жизнь. Потому мы должны внимательно следить за собой, чтобы не уклониться в сторону, не начать искать какого-то другого основания, кроме того единственного, которое положено святыми апостолами, то есть Иисуса Христа.

На этом подлинном основании мы должны возвести достойное его здание. Основание это великое, превышающее человеческий разум, — и строить на нем мы должны соответственно из драгоценных материалов. Апостол Павел говорит об этом образно: «Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, — каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть» (ст. 12–13). Эти слова можно понимать по-разному. Прежде всего разделим материалы на два вида: драгоценные и низкие. Под драгоценными камнями можно понимать такие, как мрамор или гранит, украшенный золотом и серебром. Используя их, мы строим дворец. Когда же мы используем низкие материалы: дерево, сено, солому (или, по-славянски, дрова, сено, тростие), то строим деревянную хижину. Иными словами, мы строим или дворец, или крытую соломой избу. Это зависит от нас. Но если в буквальном смысле в этой нищей, убогой курной избе и можно как-то жить, то в духовном смысле это совершенно невозможно, потому что, как говорит апостол Павел, все будет испытано огнем. Под драгоценными камнями можно понимать также алмазы, рубины, топазы, изумруды. Тогда появляется еще более возвышенный образ. В таком случае мы строим нечто необыкновенно прекрасное, обладающее неземной красотой, так что апостол Павел не находит, с чем на земле это можно сравнить, кроме как с ювелирными украшениями, которыми люди часто восхищаются. Однако ювелирные изделия, например перстень, обычно невелики и украшают лишь человеческое тело, а здесь — огромное прекрасное здание, построенное на неземном основании, каким является Господь наш Иисус Христос. И тогда в сравнении с этим зданием «дрова, сено, тростие» — убогая, едва-едва держащаяся хижина — выглядят еще более убого.

Но мы часто довольствуемся такой хижиной. Дела нашей веры настолько ничтожны, мы тратим на них так мало сил, уделяем им так мало внимания и времени, что они похожи на некий шалаш. Мы построим его и успокаиваемся — есть где на некоторое время приютиться. Помолились мы, например, два раза в день более или менее внимательно, побывали в церкви, провели там время (в особенности это касается тех, кто редко ходит в храм Божий), — и вот, мы создали себе шалаш, спрятались в нем на время от дневного зноя или от стужи, а потом опять занялись своими обычными делами и поселились уже в другом доме, может быть, весьма пригодном и удобном для этой жизни, но имеющем в основании не Иисуса Христа, а нечто человеческое, иногда греховное и страстное. Поэтому апостол Павел предупреждает, что мы не должны быть спокойны, хотя бы по нашим, как нам кажется, скромным и здравым требованиям нам было довольно и этой хижины или шалаша. «Не будьте этим довольны, — призывает он, — не успокаивайтесь, потому что дело каждого будет испытано, станет явным, ибо день покажет». Какой день? Конечно, день Страшного суда или день частного суда, который для каждого из нас будет не менее страшен, чем день Страшного суда для всего мира. Для нас кончина мира наступает вместе со смертью, и потому нам безразлично, какой нам предстоит суд, всеобщий или частный. Если даже мы не доживем до кончины мира, то смерть отнимет у нас этот временный, тленный мир и мы предстанем пред Богом. Тогда дела наши будут испытаны как бы огнем, «ибо день покажет, потому что в огне открывается». В славянском переводе говорится так: «Когождо дело явлено будет: день бо явит, зане огнем открывается; и когождо дело, яковоже есть, огнь искусит». Получается, что сейчас наши дела еще не обнаружились. Со стороны может казаться, что мы делаем что-то прекрасное, но о том, что представляют собой наши дела на самом деле, известно только в невидимом, таинственном, духовном мире — ангелам, святым Божиим человекам и, конечно, всеведущему Богу.

Мы не знаем, из драгоценных ли материалов построены наши дела или из низких и легко сгораемых, но наступит такой день, когда все станет явным. Огонь покажет силу каждого из нас — что мы успели сделать и насколько это значимо. И поэтому, зная о приближающемся неминуемом испытании, мы должны тщательно анализировать и изучать самих себя: что мы делаем, нужны ли наши дела, ценны ли они, какая их цена, из золота ли они, серебра и драгоценных камней, или из дерева, сена и, наконец, соломы, то есть совершенно иссохшей травы. Если влажное сено еще может сколько-то мгновений сопротивляться огню, то солома вмиг сгорает и превращается в пепел.

Как же узнать, что представляют собой наши дела? С чем их сравнивать? Как понять себя? Конечно же, критерием является Предание святых отцов. Можно сказать так: мы должны всегда думать о том, чтобы наше здание, наши дела были достойны того великого основания, которое положено в нас святыми апостолами, то есть Иисуса Христа. Если у нас не хватает собственной рассудительности, обратимся к учению святых отцов, которые подробно, мудро и точно изъясняют Священное Писание, и таким образом будем испытывать себя, глядя в Священное Писание и святоотеческое Предание, как в зеркало. Представьте себе зеркало, отражающее не лицо наше и тело, но душу. Временного, вещественного в этом зеркале не видно (и не нужно нам этого видеть, это совсем неважно), но зато отражается все невидимое и то, что для нас непостижимо из-за дебелости нашей плоти. Святоотеческое Предание и Священное Писание — это и есть то самое зеркало, которое отражает невещественное и глядя в которое мы можем увидеть невидимое. Будем тщательно в него вглядываться, будем рассматривать себя и изучать, чтό мы созидаем.

«А у кого дело сгорит, — продолжает святой апостол Павел, — тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня» (ст. 15). В славянском переводе говорится так: «(А) егоже дело сгорит, отщетится; сам же спасется, такожде якоже огнем». В тот день все обнаружится — и вдруг тот, кто пользовался уважением и кого хвалили, окажется совершенно нищим и, пытаясь укрыться в своей храмине, останется без всякого крова, потому что огонь суда вмиг испепелит его хижину, построенную из соломы, и он едва-едва спасется. И это относится к каждому из нас. Если же говорить о деле проповеди, пастырском служении, то каждый, кто назидает других, должен всегда смотреть, как он назидает. Может случиться так, что его труды как духовника окажутся соломой, которая вмиг исчезнет. Тогда он поймет, что ничему настоящему он не учил, потому что не опирался на то основание, кроме которого иного быть не может, то есть учение Иисуса Христа, и что он не имел в себе духа Христова и учил чему-то заимствованному из посторонних источников, а не из Божественного Откровения. Как неразумный пастырь, так и сам пасомый, неразумно созидающий свою нравственную жизнь из низких материалов, могут спастись, но с трудом, «как бы из огня». Хотя есть очень авторитетное мнение, принадлежащее святителю Иоанну Златоусту, который понимает эти слова иначе. Его толкование гораздо строже и страшнее. Он говорит, что слова «спасется как бы из огня» означают, что человек спасется не в том смысле, что получит блаженство в вечной жизни, а только в том, что его душа не исчезнет и будет существовать вечно. Иначе говоря, дела человека сгорят, исчезнут, а сам он останется существовать, но в огне. Таково мнение святителя Иоанна Златоуста, великого толкователя Священного Писания, и оно не может быть оставлено без внимания, хотя нам кажется, что оно не вполне основывается на тексте.

Далее святой апостол Павел укоряет всех нас: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» (ст. 16). Знаем мы это или нет? Скорее, нет. Может быть, слышали, но не знаем опытно, как должно знать. А нам необходимо понимать, что вся Церковь, состоящая из людей, — это храм Божий. Не здание, не самые великие святыни или прекрасные храмы, но именно мы, люди, являемся нерукотворенным храмом Божиим. Ради нас и камни, и все святыни оживают и становятся действенными, ведь если не будет разумного духовного существа, могущего воспринять благодать, исходящую от этих святынь, обитающую в рукотворенных храмах, то эти святыни окажутся не нужны. Господь может даже отнять их у людей, которые не способны постичь присущей святыням благодати, как и бывало иногда в истории христианских народов. И весь народ Божий, составляющий Церковь, и каждый из нас является храмом Божиим, потому что в нас живет Дух Божий, и мы должны это ясно чувствовать и понимать, что мы не принадлежим себе (ср. 1 Кор. 6, 19), мы не обыкновенные люди. И как ранее апостол Павел говорил, что он по благодати Божией является премудрым архитектоном и что они с Аполлосом — соработники Божии, а мы — Божия нива и Божие строение, так и ныне говорит, что мы — храм Божий. Теперь речь идет уже не о строительстве каких-либо драгоценных и прекрасных или ничего не стоящих и уродливых зданий, но о сохранении того, что создано Господом Богом, храма Божия. И мы должны беречь эту великую святыню, не осквернять самих себя, в противном случае мы хулим Бога, живущего в нас, кощунствуем, святотатствуем.

«Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм — вы» (ст. 17). Очень выразительно передает эти слова славянский текст: «Аще кто Божий храм растлит, растлит сего Бог: храм бо Божий свят есть, иже есте вы». Во-первых, проповедникам следует быть внимательными, чтобы положить правильное основание и созидать на этом великом, небесном основании здание из драгоценных камней, золота и серебра. И во-вторых, мы все должны беречься растлить храм Божий, разорить его своими неразумными действиями, грехами, уклонениями во всевозможные заблуждения и ереси. Мы обязаны беречь великую святыню, находящуюся в нас. Задумайтесь, что мы, христиане, должны собой представлять, по словам апостола Павла, и ужаснитесь, насколько мы далеки от этого. Он говорит, что наше основание — Христос, что мы созидаемся из драгоценных камней, золота и серебра, что мы — храм Божий, строение Божие и нива Божия, что в нас живет Дух Божий. «Храм Божий свят; а этот храм — вы». Достойны ли мы такого прекрасного, возвышенного описания?

Но разве апостол Павел говорит об этом просто так, для красноречия? Конечно же, он, как боговидец, созерцающий тайны невидимого мира, видел, чувствовал и понимал все то, о чем говорил. Подобно ему и мы должны смотреть друг на друга с благоговением, видеть в каждом человеке храм Божий и беречься как-то повредить ему, соблазнить его чем-то, чтобы Дух Божий не покинул этого оскверненного нами места. И самих себя мы должны беречь и благоговеть перед святыней Духа, находящейся в нас, — созидать самих себя на правильном основании и хранить то, что в нас вложено, что дано нам от Бога. Можно понимать так: в отношении нравственности мы являемся чем-то созидаемым, а в отношении веры уже представляем собой храм Божий, но нам предстоит еще сохранить то, что мы имеем, развить это и украсить драгоценными материалами. Можно совместить два образа, предлагаемые апостолом Павлом. Представьте себе храм Божий, который мы начинаем украшать золотом, серебром и драгоценными камнями. И как мы заботимся о благолепии рукотворенных храмов, так мы должны заботиться и о самих себе, храмах нерукотворенных, чтобы это жилище было хоть сколько-нибудь достойно того великого основания, на котором оно построено, то есть Иисуса Христа и Духа Божия, живущего во всех нас.

Иначе с нами произойдет беда. Все ненужное, что мы делали, исчезнет, и Дух Божий покинет нас. Если мы разорим храм Божий, то Бог разорит нас. Одно из значений греческого слова, которое в русском переводе передано как «разорит», а в славянском — «растлит», — уничтожать. «Если кто храм Божий уничтожает, уничтожит того Бог». Конечно, уничтожит не в том смысле, что мы исчезнем и потеряем вечное бытие, но в том, что в нас не останется ничего доброго и мы будем наказаны вечной смертью. И никто никогда не избавит нас от этого страшного наказания, если мы не будем подвизаться, чтобы действительно стать Божией нивой, пашней, Божиим строением. Разве можно назвать Божиим строением нищую, убогую хижину? Нет. Даже самый прекрасный дворец, построенный из золота, серебра, алмазов, рубинов, изумрудов (каким описан новый Иерусалим в Откровении Иоанна Богослова), — и тот едва достоин называться храмом Божиим. Поэтому мы должны совершать подвиг созидания самих себя с полным напряжением всех наших душевных сил и разума. Либо мы построим прекрасный дворец, либо лишимся всего, едва-едва спасемся. Но в случае, если человек едва-едва спасается, можно опасаться и того, что он не спасется. Будем же чрезвычайно внимательны к себе, будем подвизаться. И пусть слова апостола Павла не окажутся для нас всего лишь прекрасным образом, но пусть эта истина, данная нам в Откровении, руководствует нас к тому, чтобы последовать ей в своей жизни. Аминь.

29 июля 2007 года

Неделя 10-я по Пятидесятнице

1 Кор. 131 зач. (4, 9–16)

Ибо я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков. Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии. Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне.

Не к постыжению вашему пишу сие, но вразумляю вас, как возлюбленных детей моих. Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием. Посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу.

О подражании апостолам в смирении

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодняшнее апостольское чтение из Первого послания к коринфянам святого апостола Павла обличает как нерадивых, горделивых христиан вообще, так и нерадивых пастырей в частности. Хотя апостол Павел не ставит себе такой цели, но, рассказывая о себе, он поневоле заставляет читающих, в том числе и пастырей, сравнивать себя с ним.

«Ибо я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков» (ст. 9). В славянском тексте начало этого стиха звучит так: «Мню бо, яко Бог ны посланники послeдния яви», а у епископа Кассиана (Безобразова) переведено: «Ибо Бог сделал нас, апостолов, последними». Последние два перевода отличаются от Синодального очень интересным моментом, меняющим наше обычное, не совсем правильное восприятие текста. Мы, читая Синодальный перевод, воспринимаем выражение «последние посланники» как «последние хронологически»: вот, ранее были пророки, а апостолы — это самые последние посланники Божии, открывшие полноту истины новозаветного учения. Но последними они были в глубочайшем смирении, которое святые апостолы были вынуждены воспринять в своем величайшем служении. Если перевести этот стих Писания дословно, то выйдет так: «Ибо я думаю, что Бог нас, апостолов, показал последними», то есть самыми последними людьми во всем человечестве. Он унизил их более, чем кого бы то ни было, ведь они были нищими, беспомощными и беззащитными, во время своих странствований многократно подвергались всевозможным притеснениям, избиениям, опасности и в конце концов претерпели мученическую смерть.

Обратим внимание на слова «как бы приговоренными к смерти» (ст. 9). Преступник, приговоренный к смерти, обычно сидит в одиночной камере и не знает, когда его приговор приведут в исполнение: сегодня ли, через месяц ли. Иногда ожидание может длиться годами, иногда все заканчивается очень быстро. Всю оставшуюся жизнь человек находится в таком мучительном томлении. Апостол Павел сравнивает всех апостолов, и себя в том числе, с людьми, приговоренными к смерти, которые постоянно ожидают самого страшного. Легко ли терпеть такое душевное состояние?

Апостолов приговорили к смерти сами обстоятельства их жизни и проповеди. Ученики Спасителя возбуждали против себя ненависть врагов христианства — иудеев и язычников — и не могли ждать ни от кого никакой защиты и покровительства, потому что проповедовали в чужих городах. Не мог и не хотел их защитить ни иудейский народ, отрекшийся от них и изгнавший их (те самые соотечественники, на которых обычно опираются), ни римский закон. Апостол Павел, несмотря на то, что был римским гражданином, часто вопреки законам подвергался избиению, арестам и наконец был казнен, с точки зрения римского права, ни за что.

«Потому что мы сделались позорищем» (ст. 9). В славянском переводе — «позор», у епископа Кассиана — «зрелище», можно перевести и как «театр». Апостолы стали зрелищем для мира, на них все смотрят: кто насмехается, кто злобно желает смерти, а кто восхищается. Они на виду у всех, подобно гладиаторам в цирке, которые сражаются друг с другом или с дикими разъяренными зверями и обречены на смерть.

В таком положении находились святые апостолы, которыми мы сейчас хвалимся и которых почитаем великими святыми. Да, внутри нашего сообщества, внутри Святой Христовой Церкви они — великие, но перед глазами всего мира они были совершенно ничтожными; иногда даже современные им верующие, к сожалению, соблазнялись их беззащитным положением. «Мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков» (ст. 9). Как говорят некоторые толкователи, апостолы стали зрелищем и для добрых, святых ангелов, и для падших. Они стали зрелищем для людей, избранных к спасению, и для врагов Христовых. На то, как они совершали свое великое поприще, взирали то с восторгом, то с ненавистью, презрением и злобными насмешками.

Обратимся, например, к эпизоду из книги Деяний апостольских. Когда апостол Павел проповедовал в Афинах, его привели в ареопаг, собрание старейшин, и велели ему говорить, потому что им было интересно, что он проповедует. Сначала к нему отнеслись сравнительно доброжелательно, некоторое время его слушали. Когда же апостол Павел заговорил о воскресении мертвых, то старейшины стали смеяться и говорить: «Ну, об этом мы послушаем тебя в другой раз» (см. Деян. 17, 32). И только немногие люди, среди которых был Дионисий Ареопагит, впоследствии знаменитый богослов и один из первых епископов города Афин, последовали за ним, когда его отпустили. Значит, апостол Павел подвергся осмеянию перед виднейшими людьми города в самом благоприятном для него случае. Мы же хотим, чтобы нам досталась слава святых, а их позору, унижению, скорбям подвергаться не хотим.

«Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии» (ст. 10), — продолжает апостол Павел, иронизируя над коринфянами. В Священном Писании иногда употребляется ирония, ради того чтобы показать абсурдность мнений и чувств, которым мы порой предаемся. Апостол Павел говорит, что «мы [апостолы] безумны ради Христа». Он не обращает внимания на мирскую мудрость, человеческие знания, на то, что считается великим, утонченным, философски обоснованным или с практической точки зрения здравым. Святые апостолы всем этим пренебрегают и выглядят в глазах целого мира безумцами, безрассудными, даже глупцами. Мы же с вами все хотим быть умными: самый глупый человек старается как-то показать, что у него есть ум, и не желает признать своей глупости. Апостол Павел говорит: «Мы безумны». Но не потому, что они на самом деле безумны, но потому, что ради Христа готовы выглядеть и так. Мы же считаем себя благоразумными во Христе. Хотим жить в покое, благополучии, совершенно бесскорбно, в свое удовольствие — и при этом спасаться. «Мы немощны», то есть совершенно беззащитны, никак не можем постоять за себя, — так апостол Павел говорит про всех апостолов. «А вы крепки». Нам представляется, что мы имеем какое-то прочное положение, или мы желаем его занять, иметь какое-то преимущество перед другими даже в монастыре, отрекшись от мира. Мы хотим представлять собой нечто особенное, настаиваем на том, чтобы исполнить свое желание, навязываем свое мнение другим, даже священноначалию.

«Вы в славе, а мы в бесчестии», — говорит о себе апостол Павел. Мы же с вами хотим пользоваться почетом, уважением хотя бы в кругу немногих людей, хотим, чтобы к нам хорошо относились, хвалили нас, одобряли, уважали и посторонние люди, даже чуждые Церкви. В своем малом кругу, в нашем сестринстве, мы тщеславимся друг перед другом и забываем о том, что подавляющее большинство людей смотрит на нас с презрением, не понимает нас и мы им кажемся действительно безрассудными, безумными и глупыми. Мы не хотим об этом помнить и готовы, если сталкиваемся с мирянами, в чем-то отказаться от своих принципов, лишь бы к нам относились уважительно.

Апостол Павел продолжает: «Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся» (ст. 11). Вот в чем состоял подвиг святых апостолов, вот в чем их отличие от обыкновенных христиан — в чрезвычайных скорбях. «Даже доныне», то есть уже в то время, когда были основаны многочисленные общины в разных концах вселенной, апостолы терпели скорби. Путешествуя, совершая свое апостольское служение, они испытывали нужду в самом необходимом, даже в одежде. Они переносили и побои, причем под побоями апостол Павел подразумевает не избиение палками или плетями, а пощечины, унизительные удары по лицу, то есть речь идет о чрезвычайно презрительном отношении к апостолам со стороны врагов Церкви. И великие святые апостолы терпели всё это ради того, чтобы распространять слово Божие, терпели из любви к людям, из преданности Богу, любви к Нему. Они скитались, не имея иногда прибежища, места, где могли бы переночевать. Их часто изгоняли из городов, как мы помним из Деяний апостольских, где много говорится об апостоле Павле и о тех невзгодах, которые ему пришлось пережить.

«И трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим» (ст. 12). Апостол Павел старался зарабатывать себе на пропитание своими руками, чтобы те, кому он проповедовал, не соблазнялись и не говорили, что он проповедует ради того, чтобы они его содержали. Поэтому он работал сам: днем проповедовал, а ночью трудился, для того чтобы его проповедь была успешней, чтобы все увидели его совершенное бескорыстие. Увы, увы! Сейчас такого почти нет, и на самом деле совершить этот подвиг чрезвычайно трудно.

«Злословят нас, мы благословляем». Мы, к сожалению, на это неспособны. «Гонят нас, мы терпим». Мы же с вами, если иногда и вынуждены терпеть какие-нибудь скорби, делаем это лишь внешне, а внутренне ропщем, негодуем, гневаемся и рады были бы и отомстить нашим обидчикам или даже просим у Бога якобы восстановления справедливости, выражающейся в том, чтобы Он наказал нашего обидчика какой-нибудь скорбью.

«Хулят нас, мы молим» (ст. 13). «Молим» можно понимать по-разному: возможно, апостолы молились за этого человека, а возможно, пытались его успокоить, умоляли его, чтобы он умиротворился. «Мы как сор для мира» (ст. 13). Это очень впечатляющий образ. Апостол Павел в довольно грубых выражениях говорит о себе самом и о других апостолах. «Мы как сор», то есть то, что выметается, выбрасывается вон. Но этого мало, апостол Павел выражается еще более грубо и откровенно: «Мы… как прах, всеми попираемый доныне» (ст. 13), а можно перевести и так: «Мы стали отбросами для всех до нынешнего времени», то есть самым презренным и негодным, что только может быть.

Мы не можем подражать святому апостолу Павлу в том отношении, чтобы совершать чудеса, чтобы, например, повязки с нашим потом кого-либо исцеляли (см. Деян. 19, 12). Думать об этом было бы нелепо и даже кощунственно. Но почему мы не хотим уподобиться ему в смирении, ведь это для нас доступно, тем более что мы и на самом деле совершенно заурядные, ни на что не годные люди? Господь нас собрал в эту святую обитель не для того, чтобы мы сделали что-то великое, но для того, чтобы уберечь нас от соблазна и чтобы мы, падшие, скверные, негодные, ничтожные, здесь, в удобном месте, с большей легкостью спасали свою душу от вечных мук. Однако мы умудряемся поддаться гордости и здесь, в том месте, в котором мы находимся прежде всего для того, чтобы смириться. И сама наша черная одежда, и образ жизни, и отречение от всего, и сами обеты — все напоминает о смирении, но мы наперекор всему умудряемся гордиться иногда теми вещами, которые как раз для стяжания смирения и предназначены. Таково лукавство человеческое. Нас не извиняет то, что это общая черта всех людей, ведь мы находимся в обители осознанно и должны постоянно, каждое мгновение помнить, для чего мы здесь. Один подвижник, например, напоминая себе о том, что он отрекся от мира ради спасения, а не ради чего-либо другого, восклицал время от времени: «Где ты? Где ты?». Мы же забываем об основной цели нашей жизни и начинаем превозноситься какими-то незначащими вещами и таким образом сворачиваем с тесного пути.

Между прочим, словом «прах» или «отбросы» в древних Афинах, конечно языческих, называли самых опустившихся, низких, бесправных людей, подобно тому как сейчас говорят «подонки» или «отбросы общества». И когда город постигало какое-нибудь бедствие, например язва или моровое поветрие, тогда этих людей приносили в своего рода жертву — бросали их в море и говорили: «Избавь нас от нечистоты». Возможно, апостол Павел сравнивает себя не с отбросами в буквальном смысле слова, а с этими людьми, которые в древнем мире в человеческих глазах ничего не стоили.

Апостол Павел в своем послании неожиданно переходит к мягкому тону, опасаясь, видимо, как бы его духовные чада, коринфяне, не оскорбились, не впали в чрезмерную печаль. Конечно, своей иронией он стыдит их, но тут же и отказывается от своих слов, тут же их утешает: «Не к постыжению вашему пишу сие, но вразумляю вас, как возлюбленных детей моих» (ст. 14). Его слова можно было бы понять так: «Я говорю об этом не для того, чтобы вам стало стыдно и вы почувствовали себя глупыми, безумными людьми, которые пытаются быть лучше, чем святые апостолы, но для того, чтобы вы, мои возлюбленные дети, вразумились, исправились и отказались от своего нелепого, даже не образа мыслей, а душевного состояния, чтобы вы пришли в правильное устроение и вновь вернулись к спасительному умонастроению и душевному стремлению».

Все мы, как и коринфяне, — грешные люди, все мы нуждаемся в покаянии и непрестанном плаче о себе, однако забываем об этом. Нам кажется, что всё уже позади и мы уже чуть ли не в Царствии Божием. Если говорим о спасении, то намереваемся спасать других людей, а ведь на самом деле для нас самих все только началось. Есть повествование об одном из великих подвижников, который, казалось бы, должен был надеяться не только на милость Божию, но и на особое дерзновение пред Богом. Когда душа преподобного Макария Великого после разлучения с телом, сопровождаемая ангелами Божиими, беспрепятственно миновала мытарства и возносилась на небеса, демоны кричали ей: «Макарий, ты ушел от нас». Он же отвечал им: «Нет, я еще не ушел от вас». Так повторялось несколько раз, пока душа возносилась все выше и выше. И только когда он вступил одной ногой в райские врата, тогда, наконец, сказал: «Вот теперь я ушел от вас». Имеем ли мы такой же образ мыслей? Так ли смиренно боимся, опасаемся за себя, как это делал великий подвижник, отец отцов? Макарий Великий и мертвых воскрешал, и тем не менее трепетал за свое спасение. Мы же ведем себя бесстрашно, забыв о покаянии, забыв о том, что здесь, за монастырской оградой, мы находимся в месте, чрезвычайно удобном для нашего спасения. Речь идет не о монастырском заборе, а об определенном образе жизни, оберегающем нас от гибели.

Далее апостол говорит: «Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием» (ст. 15). Наставников много, например, ныне живущие священники — тоже наставники, но отцами Церкви являются святые апостолы, родившие ее, родившие тех, кто принял их проповедь для спасительной жизни. Поэтому и нам, сегодняшним христианам, нужно быть верными святым апостолам и подражать им. В этом наше спасение. Не выдумывать какой-то свой образ жизни, сознательно его конструируя или невольно, даже неосознанно поддаваясь своим страстям, нечаянно формируя свой взгляд на жизнь. Мы должны всегда проверять себя, согласна ли наша жизнь с Божественным Откровением, содержащимся в Священном Писании и святоотеческом Предании, или мы живем каким-то особенным образом? Христиане со своим собственным вымышленным христианством — да такого быть не должно и не может! Вспомним святителя Игнатия. Он очень много говорит о терпении скорбей и придает этому очень большое значение. Откуда он взял свое учение? Конечно же, из Священного Писания. Разве мы не видим, что его учение совершенно согласно с теми словами апостола Павла, которые мы сейчас разбираем? «Я родил вас во Христе Иисусе благовествованием», значит, мы рождены через Евангелие. Как же мы можем вдруг от него отвернуться? Разве Евангелие не должно наполнять все наши мысли и чувства, каждый поступок и движение души, внутренний мир и деятельность? Разве мы можем заменить или дополнить его чем-то? Почему же мы отвращаемся от того, что является основанием и вообще всем существом нашей христианской жизни?

«Посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу» (ст. 16). Апостол Павел обращается с просьбой к коринфянам. Но только ли к ним? Потеряло ли Священное Писание свою актуальность? Может ли это произойти со словами, сказанными не по человеческому рассуждению, но по действию Святого Духа? Конечно, невозможно, и слова эти касаются каждого из нас. Мы должны быть подражателями святому апостолу Павлу. Можно перечислить все те качества, которые он здесь называет, и таким образом понять, в чем мы должны быть подобными ему. Мы-то хотим быть подобными ему в чудесах, почете, славе, уважении, мудрости, но сам апостол Павел, правильнее сказать, Дух Святой, говорил не об этом. «Бог показал нас последними» — значит и мы тоже должны быть последними. «Как бы приговоренными к смерти» — и нам следует всегда помышлять о смерти. «Мы — зрелище, позор для мира» — незачем и нам стыдиться исполнять свой долг, пытаясь изображать из себя людей уважаемых, достойных, прекрасных или мудрых с мирской точки зрения. Если апостолы были посмешищем, то тем более пусть им будем мы, потому что мы меньше, чем святые апостолы. «Мы безумны» — и мы не должны бояться оказаться глупыми, если только эта глупость, это безумие ради Христа. «Немощны» — и нам не надо стыдиться признавать свою немощь в духовных вопросах и в обычной человеческой деятельности. Будем всегда уповать и надеяться на Бога, а не на свои силы. «В бесчестии» — зачем нам искать славы? Лучше, наоборот, стремиться быть бесславными, подобно тому как святые апостолы оказывались бесславными в глазах подавляющего большинства людей. Будем готовы, если необходимо, терпеть и голод, и жажду, и наготу, и побои, и унижения, и лишение крова или, по крайней мере, не роптать оттого, что испытываем в чем-то недостаток. Мы должны работать своими руками, не думая о том, что труд мешает духовной жизни. Если он не помешал апостолу Павлу проповедовать, то и мы не будем роптать на то, что трудимся, потому что обязаны и в этом быть подражателями святому апостолу Павлу, тем более что мы уделяем труду умеренное время, поскольку священноначалие заботится о том, чтобы бóльшую часть времени мы посвящали духовной жизни. Когда нас поносят, будем благословлять этих людей. Когда нас гонят — терпеть. К сожалению, наша немощь, а правильнее сказать — нерадение, лукавство, простирается до того, что мы не то что гонения, но и заслуженное замечание с трудом терпим, а то и просто отвергаем. «Хулят нас, мы молим». Так и мы постараемся искать утешение только в молитве, хотя бы нас поносили и незаслуженно хулили. Тогда, в конце концов, мы придем к искреннему смирению, которое, несомненно, имел святой апостол Павел. «Мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне» — и нам надо быть для всех как мусор, отбросы.

Увы, увы! Кто хочет стать таким? Где найти человека, который хотя бы шаг сделал в эту сторону? Мы хотим быть как святые, подражать им, мечтаем о святости. Почему же не хотим быть мусором и отбросами? Как должен вести себя человек в этом случае? Например, стоит он в комнате, а ему говорят: «Иди отсюда». Он молча выходит и думает, что с ним обошлись вполне справедливо. Иначе и быть не может, потому что он считает себя подлинно самым ничтожным существом, ни на что не годным и презренным. Если же мы ведем себя иначе, значит, в нашем сердце никакого смирения на самом деле нет, хотя бы мы и говорили в своем уме, что мы грешные, ничтожные и презренные.

Подражая апостолу Павлу во всем перечисленном, мы должны помнить, что рождены благовествованием Евангелия и только оно является нашей, выражаясь современным языком, идеологией, нашим образом мыслей, нашими чувствами. Внутри нас не должно быть ничего иного. Если бы мы следовали этому, тогда, может быть, не в чем-то сверхъестественном, даже не в бесстрастии, но в самом главном — в смирении и терпении — уподобились бы хотя бы в некоторой степени святому апостолу Павлу и всем святым апостолам. Смирение есть, как выразился один подвижник, одеяние Божества, высочайшая добродетель, без которой невозможно спастись, но которая и одна может спасти человека. Аминь.

5 августа 2007 года

Неделя 11-я по Пятидесятнице

1 Кор. 141 зач. (9, 2–12)

Если для других я не Апостол, то для вас Апостол; ибо печать моего апостольства — вы в Господе. Вот мое защищение против осуждающих меня. Или мы не имеем власти есть и пить? Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа? Или один я и Варнава не имеем власти не работать? Какой воин служит когда-либо на своем содержании? Кто, насадив виноград, не ест плодов его? Кто, пася стадо, не ест молока от стада? По человеческому ли только рассуждению я это говорю? Не то же ли говорит и закон? Ибо в Моисеевом законе написано: не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, должен молотить с надеждою получить ожидаемое. Если мы посеяли в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное? Если другие имеют у вас власть, не паче ли мы? Однако мы не пользовались сею властью, но все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову.

О благодарности духовным наставникам

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел, обращаясь к коринфянам, говорит: «Если для других я не Апостол, то для вас Апостол; ибо печать моего апостольства — вы в Господе» (ст. 2). Древние коринфяне, соблазняясь, предпочитали апостолу Павлу других учителей, иногда истинных, а иногда и лжеапостолов. Поэтому он был вынужден себя похвалить. Конечно, апостол Павел не нуждался в человеческой славе или одобрении, не стремился отстоять свое достоинство. Он поступил так для того, чтобы утвердить их в вере, заставить понять, что благовествование, услышанное ими от святого апостола Павла, истинно, и оно ни в чем не уступает проповеди других, если не превосходит ее. Итак, апостол Павел говорит им, что печать его апостольства, то есть доказательство подлинности его апостольства (подобно тому как на документе ставят печать, доказывая этим то, что он принадлежит тому или иному лицу) есть сами коринфяне, то есть люди, обратившиеся благодаря его проповеди к вере во Христа, причем печатью его они являются «в Господе».

Ваш духовный наставник вынужден, может быть, даже с некоторым вредом для своей души, поступить сейчас подобно святому апостолу Павлу — похвалить себя, а также и прочих ваших наставников, для того чтобы утвердить в должном образе мыслей тех из вас, кто сомневается в том, правильно ли они окормляются, верные ли получают наставления. Однако нужно заметить, что ваши руководители, в отличие от апостола Павла, могут потерпеть ущерб, поддавшись тщеславию.

Как апостол Павел говорит: «Печать моего апостольства — вы», так и ваши наставники могут сказать, что печать их духовного руководства — вы, многочисленное стадо, собранное возле них Промыслом Божиим. Конечно, достоинство ваших наставников несравнимо с великим достоинством апостола Павла. Но в то же время они могут вместе с апостолом Павлом сказать, что ничему своему не учат. Апостольское благовествование получено от Самого Господа Иисуса Христа, а их учение получено от святых отцов.

«Вот мое защищение против осуждающих меня» (ст. 3), — говорит апостол Павел. Какое еще нужно искать доказательство, когда это доказательство — живые люди, вы сами, получающие пользу от наставлений, от учения ваших руководителей, только почему-то забывающие о том источнике, из которого вы утоляете свою духовную жажду? Как можно насыщать свои духовные голод и жажду и в то же время пренебрегать теми, кто подает вам пищу духовную и вразумляет вас, словно эти вещи не связаны между собой? Все это говорится, повторяю, не для того, чтобы воздавать вашим наставникам должную благодарность, но для того, чтобы вы не поколебались в истине и вместе с осуждением немощей и недостатков ваших наставников не отринули бы и благое их учение. Да, они немощные сосуды, но если бы они учили от себя, тогда надо было бы пренебрегать их наставлениями, но они не учат своему, а передают вам святоотеческое Предание.

Продолжая свое рассуждение, апостол Павел говорит коринфянам: «Или мы не имеем власти есть и пить?»(ст. 4). Иначе говоря, «разве мы не имеем возможности, права получать содержание от тех, кого окормляем?» «Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену (или «сестру-женщину», по некоторым переводам. — Схиархим. А.), как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа?» (ст. 5). Апостол Павел утверждает, что мог бы пользоваться от коринфян, своих духовных чад, обращенных им к вере, всеми благами. Он мог бы иметь при себе, по некоторым толкованиям, действительно жену, с которой они были бы как брат и сестра, потому что немыслимо, чтобы святые апостолы, исполненные дарами Святого Духа, состояли в обычном брачном сожительстве. Может быть, апостол Павел употребляет здесь слово «жена» в значении «женщина», подразумевая тех христианок, которые сопровождали апостолов для служения им подобно тому, как и за Господом следовали некоторые женщины, служившие Ему. Но апостол Павел, и на это мы должны обратить внимание, всем перечисленным не пользовался, хотя прочие апостолы — и братья Господни, и даже сам первоверховный апостол Кифа, то есть Петр, — пользовались этими преимуществами. А если так, то и ваши духовные руководители, хотя они не достигли бескорыстия и мужества апостола Павла, который, чтобы не иметь препятствия для проповеди, содержал себя трудом своих рук, могут, по крайней мере, иметь себе извинение в том, что другие апостолы не поступали так, как апостол Павел. Поэтому соблазняться тем, что пастыри и старицы, окормляющие вас, имеют право на материальное содержание, было бы совершенно нелепо.

Обратимся к следующим словам апостола Павла: «Или один я и Варнава не имеем власти не работать? Какой воин служит когда-либо на своем содержании? Кто, насадив виноград, не ест плодов его? Кто, пася стадо, не ест молока от стада?»(ст. 6–7). Так апостол Павел прибегает к соображениям здравого смысла и показывает коринфянам, что поскольку и воин получает жалование от императора, и тот, кто трудится в винограднике или пасет стадо, насыщается от своих трудов, то естественно, что и пастыри должны получать необходимое содержание от тех, кого они обратили к вере. Если апостол Павел делал нечто большее, чем прочие апостолы, то это не значит, что те, кто не имеет возможности, не имеет силы духа и ревности поступать подобно ему, тем самым уже уклоняются от Предания апостольского.

Сам Спаситель заповедовал апостолам, чтобы они пребывали в том доме, где их принимают, и брали всё от того, что им дают (см. Мф. 10, 11; Лк. 10, 8). Так поступали апостолы, так поступают и ваши наставники. Святой апостол Павел — это великий человек, который хотел не только исполнять то, что повелел ему Господь, то есть проповедовать, но и, сверх того, еще трудиться своими руками, не желая иного вознаграждения за свой труд. Ваши руководители не могут равняться на того, кто преуспел в этом отношении, может быть, даже больше, чем прочие апостолы. Дай Бог вашим наставникам достигнуть хотя бы самой малой степени того преуспеяния, которое имели проповедники апостольского времени. Ведь они бескорыстно проповедовали по всему миру, переносили многочисленные скорби, гонения, преследования, презрение со стороны людей, терпели иногда и от своих учеников неблагодарность и презрение. Дай Бог нам хоть в чем-то уподобиться этим древним проповедникам истины!

«По человеческому ли только рассуждению я это говорю?» (ст. 8). Иначе говоря, пользуемся ли мы только человеческим рассуждением, здравым смыслом? «Не то же ли говорит и закон?» (ст. 8) — восклицает святой апостол. Что он имеет в виду? То, что сначала он привел пример из повседневной жизни, а теперь обращается к закону Моисееву, который подтверждает его слова: не только здравый смысл, но и Откровение Божие говорит о том, что пастыри должны получать содержание от пасомых. И речь даже не о содержании, а о должном уважении и благодарности, которая может проявляться хотя бы в некоторой посильной помощи тем, кто в ней нуждается: проповедникам, или апостолам, или духовнику, или старицам, или настоятельнице, или епископам и даже патриарху. Справедливо ли, что мы содержим тех, кто, с обыденной точки зрения, ничего не делает? В чем состоял труд апостола Павла? В том, что он говорил. Существует такое представление: если человек говорит, то он не работает, он просто «проводит время», хотя из Предания известно, что апостол Павел говорил так много, что у него опухал язык. При этом он говорил не пустые или ненужные вещи, а проповедовал слово Божие, Евангелие.

«Ибо в Моисеевом законе написано: не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печется Бог?» (ст. 9). Конечно же, здесь речь идет не о волах: хотя Бог заботится обо всех живых существах, но эта заповедь в законе Моисеевом не имеет отношения к заботе о животных. Здесь в приточной форме говорится о тех, кто трудится на ниве Божией, на жатве или молотьбе, собирает словесную пшеницу, то есть души человеческие. Они имеют право получать содержание от своих трудов.

«Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, должен молотить с надеждою получить ожидаемое» (ст. 10). При любом деле, если человек трудится и знает, что не сможет воспользоваться плодами своих трудов, то работает нерадиво, пренебрегает этим делом. То же самое апостол Павел говорит и о духовном труде. Конечно, прежде всего важна награда на небесах, в будущей жизни, а земной наградой для пастырей служит благодарность, которая выражается в материальной помощи и просто в человеческом добром чувстве, поддержке, может быть снисхождении к каким-то немощам. Ведь и апостол Павел упоминает, что он проповедовал галатам в немощи, и они не соблазнились этим (см. Гал. 4, 13–14). А если он мог так сказать о себе, то что говорить о ваших наставниках, подлинно немощных и телесно, и душевно? Они еще больше нуждаются в снисхождении и имеют законное право на это снисхождение, если действительно проповедуют слово Божие, неповрежденное Евангелие, будь то проповедь о вере или, например, о нравственности, которую мы слышим в монашеской обители. Ведь проповедь — не только то, что говорится с амвона, но и наставление во время исповеди, и обличение, и доброе слово, может быть, когда-то и наказание, епитимья. Все это имеет целью пользу того, ради кого совершается. За все нужно быть благодарным: и за поддержку и утешение, и за строгость; за пространное назидание и за краткое, может быть, жесткое обличение. И при этом пастырь должен рассчитывать на то, что его правильно поймут, что ему будут благодарны и предоставят все, в чем он будет нуждаться, касается ли это телесных или душевных потребностей.

«Если мы посеяли в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное?» (ст. 11). Действительно, если ваши наставники говорят о спасении, о вечности и трудятся именно ради этого, то велико ли, если они примут от вас какую-то малую благодарность за свои труды, которые вас ведут к спасению от вечных мук и делают причастниками вечного блаженства? Велико ли это? Ничтожно мало. Но когда доходит до дела, то оказывается, что духовное мы так мало ценим, что вовсе не придаем ему никакого значения, оно для нас почти не существует. Нам кажется, что в духовной жизни все само собой получилось, мы не понимаем, откуда все взялось, кто трудится и кто уже потрудился, для того чтобы нас, по крайней мере, вразумить и сделать христианами, которые знают святоотеческое Предание и понуждают себя жить по нему. Нам кажется, будто все произошло естественно, подобно тому как вырастает брошенное в землю семя. Но даже и за семенем нужен уход, чтобы оно принесло плод в свое время, тем более это можно сказать о слове Божием, посеянном в душе человеческой.

«Если другие имеют у вас власть, не паче ли мы?» (ст. 12). Еслинад коринфянами властвовали другие, то есть наставлявшие их уже после апостола Павла, то не тем ли более имел власть над ними апостол, приведший их к вере? «Однако мы не пользовались сею властью, но все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову» (ст. 12). Апостол Павел все выносил, трудился своими руками для того, чтобы никто не упрекнул его в том, что он проповедовал коринфянам ради какой-то корысти. Он поступал так, но он был великим человеком. Кто может уподобиться ему? Преподобный Исаак Сирин, рассуждая о молитве и о том, как безмолвник должен проводить время в уединении, говорит, что апостол Павел трудился и при этом проповедовал, но попробуй найди еще такого апостола Павла, да и сам Павел говорит, что другие апостолы так не поступали. Можем ли мы их за это осуждать, имеет ли кто-то право пренебречь ими из-за этого? Конечно, это немыслимо.

Поэтому сделаем такой вывод: хотя апостол Павел в своем самоотвержении велик, но это не значит, что мы должны требовать от наших наставников того, что мог совершить, может быть, один-единственный человек во всей вселенной.

Апостол Павел получал неблагодарность и видел непонимание со стороны коринфян, но можно сказать, что та неблагодарность, которую он претерпел от коринфян, относительно невелика по сравнению с тем, что иногда претерпевали другие истинные пастыри. Волей-неволей нам приходится вспомнить о поступке Иуды Искариотского: мало того, что из-за своих страстей он разочаровался в Спасителе, но он даже не просто оставил Его и ушел, как сделали другие, потерявшие веру в Спасителя, но и предал Его. Евангелисты могут объяснить этот иррациональный, безумный поступок только тем, что в Иуду вошел диавол. Поэтому если наши поступки направлены против тех людей, которые заботятся о нашем спасении, то мы должны понимать, что диавол рядом и что именно он влагает в наши сердца убийственные мысли и ненависть к тем, кто руководит нами на пути к спасению.

Я сейчас приведу очень впечатляющие примеры из жизни монашествующих — тех, которые, казалось бы, в особенности должны подражать Христу и даже одежда которых представляет собой подражание одежде Божией Матери, тех, которые облечены в ангельский образ. Именно в среде ревнителей благочестия бывают страшнейшие преступления, как случилось и в среде апостолов.

Итак, начнем с рассказа о преподобном Венедикте Нурсийском: недалеко от тех мест, где подвизался преподобный Венедикт, «был монастырь, настоятель которого скончался; все оставшиеся после него братия пришли к достоуважаемому Венедикту и усердно просили его быть у них настоятелем. Долго не соглашался он, представляя им, что со своими правилами не может угодить нравам всех братий: но побежденный мольбами дал согласие. Когда же ввел в этом монастыре строгость правил жизни и никому не позволял уклоняться самовольными действиями с пути монашества ни на правую, ни на левую сторону (что случалось прежде), то безумно ожесточившиеся братия сперва стали укорять друг друга за то, что просили себе такого строгого настоятеля, потому что их свободная жизнь не согласовалась с его святыми правилами. Потом, когда увидели, что он не позволит им вольности, а тяжело было оставить привычки и обветшавший ум занимать новыми предметами, то некоторые из них поспешили сделать покушение на его жизнь и, посоветовавшись друг с другом, однажды примешали к вину яд. Так тяжела жизнь добродетельных для людей с испорченными нравами! По обычаю монастырскому, они принесли для благословения настоятелю стеклянный сосуд, в котором содержалось это смертоносное питье. Святой Венедикт, простерши руку, сделал над сосудом знамение креста, и сосуд, долго до того времени бывший в употреблении, так расселся от этого знамения, как будто бы вместо креста святой муж бросил в него камень. Из того, что сосуд не мог вынести знамения жизни, муж Божий тотчас понял, что сосуд содержал в себе смертоносное питье, немедленно встал и с веселым лицом, со спокойным духом говорил собранным братиям: „Да помилует вас, братия, всемогущий Бог! За что вы хотели сделать со мной это? Не говорил ли я вам прежде, что мои обычаи не сходны с вашими? Идите и ищите себе настоятеля по своим обычаям, потому что после сего вы не можете иметь меня настоятелем“. Затем он возвратился на любимое пустынное место и стал жить один, сам с собою в очах Всевидящего Бога»[1].

Вот до чего можно дойти, если поддаться помыслам неудовольствия по отношению к духовным наставникам, — даже до покушения на их жизнь. Удивительно, что это не единственный случай в истории Церкви, а о многочисленных примерах изгнания из монастырей их настоятелей, основателей, как, скажем, преподобного Сергия Радонежского, я уже не говорю.

Теперь обратимся к случаю из жития преподобного Григория Синаита: «Божественный Григорий, увидев здесь спокойное и уединенное место (он удалился в пустыню. — Схиархим. А.) и нашедши его соответствующим намеченной во имя Божие цели, вследствие совершеннейшей непроходимости пустыни, признал делом прекрасным поставить себе здесь предел. Посему он и ученики, с усердием взявшись за труд, построили здесь келлии для своего обитания. Упомянутый же Амирали (это другой подвижник. — Схиархим. А.) расположился со своими учениками приблизительно на одну стадию дальше от своего жилища Месомилия, имея (в числе учеников) и некоего монаха Луку, который сначала был учеником и святого Григория, встретившись с ним на Святой Горе.

Он, Лука, плененный, под воздействием демона, злою страстью зависти, был всецело неудержим, как носивший внутри постепенно разгоравшуюся злобу. Посему, бесстыдно и дерзко возбужденный против учителя, он устроил разбойническое нападение, стал насмешками и оскорблениями — о, законы и правда Божия! — осыпать блаженнейшего и благороднейшего предстоятеля пред Богом и даже безумно бросился на него с мечом, и если бы тотчас сбежавшиеся ученики Амирали, вознегодовав на безумного оскорбителя и обидчика Григория и, можно сказать, Самого Бога и выразив отвращение к его поступку, руками и силою не воспрепятствовали безумному нападению, то несчастный, может быть, впал бы и в грех убийства или же, если нужно сказать правду, подверг бы общество всей вселенной величайшему лишению, намереваясь отнять у него светильник и величайшего провозвестника и учителя слова правды, (проповедовавшего) как бы с самой центральной возвышенности. Он же (Григорий), несравнимый в добродетели и поистине образцовый ученик Христа кроткого и мирного, оказавшись в таком положении, для всех, особенно любящих природу прекрасного, представился любезным и достойным почитания образцом, потому что не только не имел никакой досады на восставшего на него против всякого ожидания, но сначала нисколько и не взволновался: ему и на ум не пришло воздать злом за зло, но он отплатил ему за это такой любовью, что выразил ему и благодарность, как заповедует божественное и священное слово (Мф. 5, 38–48); ясным доказательством этого служит то, что он ради его [духовной] пользы трудолюбиво написал трезвенные главы, около ста пятидесяти, исполненные наставления в делании и созерцании. Он же (Лука), видя такую незлопамятность святого старца, который не только ему не отмстил, но сделался его благодетелем, стал упрекать себя и, обратившись, от всего сердца покаялся и припал к ногам божественного Григория, прося разрешения в содеянном грехе, а потом сделался и прилежным его учеником и, по благодати Божией, оказался и в прочих отношениях опытным монахом»[2].

Следующий пример — из жития преподобного Симеона Нового Богослова: «Орошал он [преподобный Симеон], как я сказал, непрерывно паству словами, и она ежедневно возрастала, но не безболезненно, не без различных препятствий, а с великими трудностями и вражескими искушениями. И чтобы через одно искушение показать и прочие, с ним случившиеся, я расскажу о том, что причинили ему монахи этого монастыря во время богослужения (обратите внимание, они решились на такой страшный, такой дерзкий, безумный, диавольский поступок даже во время богослужения.— Схиархим. А.). Однажды утром, когда кончилось утреннее славословие и блаженный муж, как было у него в обычае, начал поучать учеников, то обличая, то запрещая, то увещевая (2 Тим. 4, 2), согласно совету апостольскому — внезапно человек тридцать монахов, разодрав на себе одежды, подобно тем, которые когда-то были вместе с Анной и Каиафой (Мф. 26, 65), с бессвязными криками, порываясь совершить убийство и смутив всю церковь, дерзко подняли нечестивые руки на отца своего, чтобы схватить и растерзать его, словно дикие звери (видимо, настолько неприятно им было наставление преподобного. — Схиархим. А.). А он, когда заметил внезапное изменение их и то, как они изменились к родному отцу и учителю, прижал руки к груди и мысль устремил к небу: стоя неподвижно, с ясной улыбкой взирал он на нечестивцев.

Они же продолжали наступать на него с бессмысленными воплями и бранью, ярость лающих псов и бесстыдство свое обнажая, но сила свыше не позволяла им наложить на него нечестивые руки, ибо благодать, в Симеоне поселившаяся, удерживала их на расстоянии и отталкивала от него. Не зная, что делать, они выбегают из церкви и, сокрушив запоры монастырских ворот, одержимые и безумные, бегут в патриархию, оставив блаженного мужа только с благочестивыми»[3].

Далее в житии преподобного говорится о том, что эти ученики пытались оклеветать его перед патриархом, но тот им не поверил и хотел подвергнуть клеветников изгнанию (видимо, ссылке), но преподобный Симеон упросил простить их, и эти непокорные ученики разошлись кто куда. Преподобный, имея истинную любовь к ним, навещал каждого из них, приносил все необходимое, не прекращал своих увещаний, и наконец эти ученики покаялись и он вновь собрал их воедино.

Последний пример представляет собой отрывок из жития преподобного Афанасия Афонского: «В царствование Иоанна Цимисхия лукавый нашел благоприятный для себя случай снова искусить преподобного. Он возбудил простецов монахов, живших в других частях Горы, жаловаться на святого новому царю, что он уничтожил прежние афонские обычаи, совершенно извратил древние постановления, сделал произвольно разные нововведения, завел множество скота, насадил виноградники, построил множество изящнейших зданий, — словом, сделал Святую Гору мирским селением, отчего в Горе происходит много соблазнов. Поэтому и просили они царя, чтоб он изгнал Афанасия из Святой Горы и разрушил горделивые его здания. Царь, слышав о высокой добродетели святого, не вдруг поверил клевете, а написал к обвиняемому, чтоб он сам явился к нему для личного объяснения. Афанасий, исцелившись от болезни, явился. Увидев его и убедившись в личных его достоинствах, царь выразил глубокое к нему уважение и, вместо того чтоб сделать ему какое-нибудь зло, облагодетельствовал его, подобно своему предшественнику Никифору, принял участие в устроении монастыря, назначил его лавре ежегодную выдачу из царских сумм двухсот сорока четырех золотых монет и дал ему на то свой хрисовул. Святогорцы, видя, что они неправедной своей жалобой на Афанасия принесли ему не вред, а сущую пользу, познали, что диавол обольстил их строить козни праведнику, на их же погибель, и потому, раскаявшись, смиренно просили у святого прощения. Между тем, полный ненависти и злобы, супостат, видя, что этим способом нисколько нельзя повредить преподобному, скрежетал на него зубами и готовился к новой и сильнейшей брани. Это его приготовление видел один из имевших чистые душевные очи — старец Фома. В третий час дня пришел он как бы в исступление и видит: все горы и юдоли Афона полны были пификов, мрачных как эфиопы, которые с великим гневом и яростью говорили друг другу: „Други! Что мы терпим здешних всельников? Почему не истребим их? Почему не растерзаем их зубами нашими? Долго ли еще терпеть и начальника их — этого жестокого нашего сокрушителя? Отчего до сих пор не уничтожим его? Не видите ли, что он самым жестоким образом изгнал нас из места нашего?“ Тогда как это и подобное со всей бесовскою злостью говорили демоны, Фома видит, что преподобный вышел из своей келлии с жезлом в руке и начал жестоко бить злившихся эфиопов: мурины, не терпя ударов святого, исчезли как дым и удалились не только от Мелан, но и со всей Святой Горы. Видение это скоро пришло в исполнение. Исконный человекоубийца в одном несчастном иноке лавры возбудил такую ненависть к Афанасию, что тот решился непременно убить незлобивого своего отца; и потому, выточив нож, он тихо пришел ночью к его келлии, когда святой возносил прилежную к Господу Богу молитву за него же неблагодарного, и говорит: „Отче, благослови“. Глас Иаковль, но руки Исавли. Афанасий, праведный, как Авель, не знал, что вне стоит Каин и зовет его на убиение. Спросив изнутри келлии: „Кто там?“, преподобный отворил дверь. Но лишь только дерзкий и коварный сын увидел кроткого своего отца — руки его невольно оцепенели и гибельное его оружие упало на землю. Вслед за тем он пал к ногам невинного своего отца и с горьким плачем говорил: „Помилуй, отче, своего убийцу, прости беззаконие мое и оставь нечестие сердца моего!“ Преподобный, зажегши огонь, увидел на земле изощренный на заклание его нож, познал адское против себя намерение своего сына-изменника и, удивившись этому, говорит: „На разбойника ли ты пришел на меня, чадо мое? Впрочем, Бог да простит тебе беззаконие твое! Оставь же свои слезы и не объявляй никому об этом несчастном своем деле“. Говоря так, святой лобызал его, как своего друга и, во уверение своего забвения нанесенной ему обиды, дал ему некие дары о Господе, а впоследствии всегда любил его — не только живого, но и после смерти — и оплакивал его более всех других братий. Так-то блаженный был непамятозлобив! Между тем этот отцеубийца, тронутый до глубины души незлобием своего отца, рыдая и сокрушаясь о своем беззаконии, никак не мог удержаться, чтоб не проповедовать о высоте отчей к себе любви и о своем великом преступлении, и умер с чувством глубокого покаяния. И другой брат, подвигнутый тоже действием исконной злобы на ненависть к преподобному, непременно хотел потребить его от земли живых, но, не зная, как успеть в этом преступнейшем своем замысле, он предался волхвованию и чарованиям и, однако ж, к удивлению, увидел, что все чары его против незлобивого отца не имеют никакого успеха. Этот жалкий инок случайно вопросил другого своего брата: „Могут ли иметь какое-нибудь действие на человека чарования?“ Брат отвечал: „На человека благочестивого и живущего по Боге волхвования не имеют никакого действия“. Слыша это, омрачившийся злобою брат пришел в себя; зная же о незлобии своего отца к подобному себе отцеубийце, явился он к нему и, припадши к ногам его, с великим рыданием исповедал ему грех свой и просил у него прощения — что и получил от того, который подражал Возлюбившему грешный мир даже до крестной смерти. Таков был Афанасий к согрешающим против него!»[4].

Итак, мы видели несколько страшных примеров того, как духовные чада доходили до такой ненависти к своим духовникам, старцам, настоятелям, что в буквальном, не в переносном смысле готовы были их убить. Если мы поддадимся неприязни к тем, кто проявляет к нам строгость, ограничивает нашу греховную волю для нашего спасения, то ведь и с нами может произойти нечто подобное и мы придем в ужасающее, можно сказать, демоническое состояние, уподобимся Иуде Искариотскому, в которого вошел диавол. Потому мы должны тщательно над собой бодрствовать и избегать даже легкой неприязни к тем, кто нами руководит, должны испытывать по отношению к ним чувство благодарности, помогать им во всех их нуждах: и телесных, и душевных, — потому что и наставники иногда нуждаются в душевной помощи и поддержке. Если апостол Павел просил молитв своих духовных чад, тем более ваши пастыри — немощные, однако же исполняющие свой пастырский долг, — нуждаются не только в вашей вещественной помощи, но и в духовном вознаграждении: благодарности, поддержке, молитве, снисхождении.

Только тогда мы будем получать пользу, когда будем благодарны своим наставникам и снисходительны к ним, а иначе можем всё потерять и превратиться из монашествующих, из тех, кто облечен в ангельский образ, в тех, кто под действием страстей уподобился демонам. Будем чрезвычайно внимательны к себе, будем понимать, что все совершающееся в обители установлено ради нашего спасения. Устав, ограничивающий нашу свободу, непосредственное духовное руководство старицы или духовника, распоряжения настоятельницы, святоотеческое учение в целом, святоотеческое Предание, монашеские обычаи все это стесняет нас. Мы как бы окованы цепями, но только для того, чтобы не делать зла. Наоборот, именно эти ограничения освобождают наш дух для беспрепятственного служения Богу, делают нас способными к такому служению, окрыляют нас.

Если мы сознательно и ревностно будем следовать всем монашеским установлениям, мы можем стать действительно ангелоподобными и на крыльях послушания вознестись духом к Богу и в сей жизни в молитве, и в жизни будущей, что гораздо важнее. Ради чего мы находимся в обители? Ради вечности. Так будем же всегда об этом помнить, будем совершать подвиг послушания с должным расположением — не как рабы, которых пленили и продали господину и которые подчиняются поневоле, из страха, а как дети, которые повинуются своему любимому отцу. Мы должны служить Богу через послушание, потому что оно научает нас заповедям евангельским, в которых заключена воля Божия. Пренебрегая послушанием, пренебрегаем Евангелием. Если мы утверждаем, что стремимся к жизни христианской, но нас якобы неправильно учат, то в действительности мы отвергаем возможность исполнить волю Божию, которую предлагают и разъясняют нам наши духовные наставники в конкретных жизненных обстоятельствах, в каждой, как нам кажется, малозначащей ситуации.

Будем понимать, что сущность духовной жизни это послушание воле Божией. А оно, в свою очередь, приобретается с помощью более опытных. Если мы пренебрегаем опытом тех, кого Промысл Божий поставил над нами, то это значит, что в действительности мы пренебрегаем волей Божией, дерзко и гордо отвергаем ее, что бы мы при этом ни говорили, как бы ни оправдывались. И если мы не исправимся, не покаемся, то можем дойти до того ужасного состояния, примеры которого я вам привел. Будем помнить слова святителя Игнатия (Брянчанинова), что иногда бывает так, что человек в монастыре становится более страстным, чем был в миру, и это происходит по той причине, что он не имеет покаяния. А тот, кто кается и считает себя грешником, будет слушать не только старицу, но и вообще любого человека и с радостью подчинится любому, считая себя самым последним и низким. Дай нам Бог приобрести должное душевное расположение, о котором говорит святой апостол Павел. И не дай Бог когда-нибудь прийти в ужасающее состояние, подобное тому, в которое пришел Иуда Искариотский и восставшие на великих святых преподобных мужей. Аминь.

12 августа 2007 года

Неделя 12-я по Пятидесятнице

1 Кор. 158 зач. (15, 1–11)

Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились, которым и спасаетесь, если преподанное удерживаете так, как я благовествовал вам, если только не тщетно уверовали. Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то-есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили; потом явился Иакову, также всем Апостолам; а после всех явился и мне, как некоему извергу. Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию. Но благодатию Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною. Итак я ли, они ли, мы так проповедуем, и вы так уверовали.

О разумном стремлении к богопознанию

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел, обращаясь к коринфянам, говорит: «А я объявляю вам, братья, то Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились, которым и спасаетесь. В этом смысле я благовествовал вам, если вы держитесь моего благовествования, если только вы не напрасно уверовали. Ибо я передал вам во-первых то, что и принял: что Христос умер за грехи наши по Писаниям, и что Он был погребён, и что Он воздвигнут в третий день по Писаниям, и что Он явился Кифе, потом — Двенадцати; затем свыше чем пятистам братьям одновременно, из которых бóльшая часть доныне в живых, а некоторые почили; затем явился Иакову, потом всем апостолам; а после всех явился и мне, словно недоноску. Ибо я наименьший из апостолов, я, который недостоин называться апостолом, потому что гнал Церковь Божию. Но благодатию Божией я есмь то, что я есмь, и благодать Его во мне не оказалась тщетной, но я больше всех их потрудился, впрочем не я, но благодать Божия со мною. Итак, я ли, они ли, — мы так проповедуем, и вы так уверовали» (ст. 1–11)[5]. Апостол Павел напоминает коринфянам и, конечно, всем православным христианам, в том числе и нам, что наша вера основана на знании о воскресении из мертвых Господа Иисуса Христа и о явлении Его многим людям. Около шестисот человек — а это очень большое число — стали свидетелями Воскресения Спасителя.

Но я хочу обратить внимание на слова апостола Павла, которые он говорит о самом себе. В один ряд с явлениями ученикам воскресшего Христа, бывшими до Вознесения, он ставит то явление Спасителя, которого удостоился он сам и которое, как мы знаем из Деяний апостольских, произошло спустя длительное время после Вознесения Христова. Значит, с точки зрения апостола Павла, это явление ничем не отличается от тех, которые были другим апостолам в другое время. И для нас, для людей, живущих спустя почти два тысячелетия с того времени, это чрезвычайно важно: это говорит о том, что нет никакой разницы между ближайшими учениками Спасителя и теми, кто обратился к вере позже. Даже познание истины через откровение, даже свидетельство о Воскресении Христовом и непосредственное опытное знание Его Воскресения в последующие времена может быть таким же, каким оно было для святых апостолов, например, на Фаворе.

Если мы обратимся к описанию явления Господа апостолу Павлу евангелистом Лукой (см. Деян. 9, 1–9), а потом самим апостолом Павлом (см. Деян. 22, 6–10), то увидим, что это явление очень похоже на то, как Господь преобразился перед своими избранными учениками, апостолами Петром, Иаковом и Иоанном, на горе Фавор. Из сравнения этих событий — Преображения Господа на Фаворе и явления Его святому апостолу Павлу можно заключить, что они равнозначны, а значит, апостол Павел был равен не только прочим апостолам, но и избранным ученикам Господа. Хотя он и называет себя недоноском или, как мы привыкли слышать в традиционном переводе (Синодальном или славянском) — извергом. Если вдуматься, то «изверг» — значит «изверженный». Изверженный и недоносок — близкие по смыслу слова, только слово «недоносок» русского происхождения, а «изверг» — заимствовано из старославянского.

Нужно помнить, что апостол Павел постиг Божественное происхождение Иисуса Христа и Его Воскресение, когда был гонителем на Церковь Божию, выискивал и арестовывал последователей Господа Иисуса в Иерусалиме. Потом, пылая жестокой ревностью, он «явился к первосвященнику, испросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы кого найдет стоящих на этом Пути, и мужчин и женщин, привести в узах в Иерусалим. И было в дороге: приближался он к Дамаску, и внезапно осиял его свет с неба». Перевод епископа Кассиана (Безобразова), который я привожу, несколько непривычен для нашего слуха. Но он, хотя и имеет недостатки, более точный, чем Синодальный русский перевод. Поэтому, если с первого взгляда что-то покажется не совсем уместным, то только потому, что мы привыкли читать другой текст. «И, упав на землю, он услышал голос, говорящий ему: Саул, Саул (это то же самое, что «Савл, Савл». — Схиархим. А.), что ты Меня гонишь? И он сказал: кто Ты, Господи? А Он: Я Иисус, Которого ты гонишь. Но встань и войди в город, и будет тебе сказано, что надлежит тебе делать. Люди же, сопутствующие ему, стояли в оцепенении, слыша голос и никого не видя. Савл же встал с земли и с открытыми глазами ничего не видел. И ведя его за руку, ввели в Дамаск. И три дня он не видел, и не ел, и не пил» (см. Деян. 9, 1–9). Далее говорится о крещении и прозрении апостола Павла.

Спустя какое-то время апостол Павел сам рассказывает о бывшем ему откровении, о видении Господа Иисуса Христа, объясняя иудеям, арестовавшим его за то, что он якобы осквернил храм Божий, почему он обратился от своей ложной ревности, от враждебного отношения к Церкви Христовой и стал не только ревнителем христианства, но и его проповедником. «И было со мной, когда я шел и приближался к Дамаску: около полудня внезапно воссиял с неба сильный свет вокруг меня, и я упал на землю и услышал голос, говорящий мне: „Саул, Саул, что ты меня гонишь?“ И я ответил: „кто Ты, Господи?“ И Он сказал мне: „Я — Иисус Назорей, Которого ты гонишь“. Бывшие со мной свет видели, но голоса Того, Кто мне говорил, не слышали. И я сказал: „что мне делать, Господи?“ Господь же сказал мне: „встань и иди в Дамаск и там тебе будет сказано о всём, что назначено тебе делать“» (Деян. 22, 6–10).

Если мы сравним это описание с предыдущим, то увидим, что они как будто бы друг другу противоречат. Это связано, во-первых, с неточностью перевода — он не передает все многообразие оттенков греческой речи, а во-вторых, с тем, что мы, возможно, воспринимаем Священное Писание упрощенно. Апостол Лука говорит: «Люди же, сопутствующие ему, стояли в оцепенении, слыша голос, и никого не видя». Слова апостола Павла как будто противоположны: «Бывшие со мной свет видели, но голоса Того, Кто мне говорил, не слышали». На самом деле противоречия здесь нет: люди, шедшие с ним, конечно же, свет видели, но Того, Кто был в этом свете, не видели. Из этого мы можем сделать вывод о том, что апостолу Павлу было явление не просто света, а в этом свете явился Сам Господь Иисус Христос. Прочим же Господь не был видим, они даже не понимали, с кем говорил Савл. В греческом тексте сказано, что сопутствующие слышали звук голоса, но, о чем говорил этот голос, не понимали, как бы не различали слов. Известный греческий толкователь Трембелас именно так и толкует эти стихи Священного Писания: бывшие с Савлом видели свет, но не видели Господа Иисуса Христа, слышали звуки голоса, но речи явственно не различали, не понимали, с кем говорит апостол Павел.

Таким было явление воскресшего Господа Иисуса Христа апостолу Павлу, которое сам он ставит в один ряд с явлениями Спасителя Кифе и другим апостолам и не видит никакой разницы между этими событиями. Отличие лишь в том, что апостол Павел считает себя наименьшим из апостолов, как бы неким извергом или, что звучит, может быть, более грубо, но зато более точно, недоноском — так апостол Павел себя поносил, так он смирялся перед своими духовными чадами.

Теперь обратимся к повествованию о Преображении Христа, мы увидим чрезвычайное сходство: «И через шесть дней берет Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возводит их на гору высокую отдельно от других. И преобразился Он перед ними: и просияло лицо Его как солнце, а одежды Его сделались белыми как свет. И вот, явились им Моисей и Илия, беседующие с Ним» (Мф. 17, 1–2). И здесь повествуется о том, как Господь Иисус Христос явился в славе. Можно сказать, что в видении апостола Павла совместились два величайших откровения: явление Господа Своим ученикам по Воскресении из мертвых, когда Он удостоверял их в подлинности Своего Воскресения, и Преображение Христа на горе Фавор, когда Он обнаружил перед учениками Свое Божество. (Апостол Павел одновременно познал и Воскресение Христово, и Его Божественное происхождение.)

Исходя из описания Преображения Христа на Фаворе и из слов апостола Павла о явлении воскресшего Спасителя (я сейчас не обращаюсь к повествованию Евангелия о явлении воскресшего Спасителя ученикам), мы можем сделать вывод о том, что эти два события равнозначны. И если апостол Павел по Вознесении Христовом испытал то же, что и прочие апостолы, даже самые высшие из них, Петр, Иаков и Иоанн, значит, и в последующие времена самые разные люди, даже в каком-то смысле и недостойные (ведь и апостол Павел был гонителем Церкви), могут дерзать приобрести то же опытное познание воскресшего Спасителя и преобразившегося Спасителя, явившего Свою Божественную славу. Единственное, что отличает любого человека от апостолов, — это то, что у него нет такой же ревности к стяжанию знания Божия.

Я приведу несколько примеров явления Господа подвижникам благочестия и начну с самого известного случая: как Господь Иисус Христос явился преподобному Серафиму Саровскому во время совершения им Божественной литургии.

«Когда Серафим, после малого входа и паремий, возгласил: Господи, спаси благочестивых, — и, вышедши в царские врата со словами: и во веки веков, навел на предстоящих орарем, его внезапно озарил сверху необыкновенный свет, как бы от лучей солнечных. Подняв взоры на сияние, блаженный Серафим узрел Господа нашего Иисуса Христа во образе Сына Человеческого во славе, сияющего, светлее солнца, неизреченным светом и окруженного, как бы роем пчел, небесными силами: ангелами, архангелами, херувимами и серафимами»[6].

Несомненно, это описание похоже на то, как Господь наш Иисус Христос преобразился перед учениками на Фаворе. С Ним тогда были величайшие пророки, Илия и Моисей, что для благочестивых иудеев, каковыми являлись апостолы, было, может быть, даже больше, чем явление ангелов, херувимов и серафимов.

Далее видение преподобному Серафиму описывается так: «От западных церковных врат шел Он по воздуху, остановился против амвона и, воздвигши руки Свои, благословил служащих и молящихся. Затем (обратите на это внимание. — Схиархим. А.) Он вступил в местный образ близ царских врат (как бы вошел в икону. — Схиархим. А.). Сердце блаженного преисполнилось неизреченною радостью, в сладости. пламенной любви ко Господу, и озарилось Божественным светом небесной благодати»[7]. Преподобный не мог сойти с места, его ввели в алтарь, и, не понимая, что случилось, подумали, что ему стало плохо, что он изнемог от поста (это происходило на Страстной седмице, в Великий Четверг). Около двух часов он стоял, меняясь в лице: то бледнея, то краснея, пока не пришел в себя и тогда смог рассказать о том, что произошло. Конечно, он рассказал о видении не всем, а только своим старцам.

Еще один пример. Речь пойдет о преподобном Силуане Афонском, русском подвижнике благочестия, умершем в 1938 году. Явление Господа ему было в конце XIX века, когда он был еще послушником на Афоне. У него была сильная брань и, видимо, чувство богооставленности, опустошения, он не прекращал молиться, но в конце концов дошел до отчаяния и ему пришла мысль: «Бога умолить невозможно». Конечно, она абсурдная, но когда человек крайне отчаивается, то уже не отдает себе отчета и поддается внушениям бесовским.

Обратимся к жизнеописанию преподобного Силуана: «„Бога умолить невозможно“. С этой мыслью он почувствовал полную оставленность, и душа его погрузилась во мрак адского томления и тоски. В этом состоянии он пребывал около часа.

В тот же день, во время вечерни, в церкви Святого Пророка Илии, что на мельнице, направо от царских врат (обратите внимание, речь опять пойдет об иконе. — Схиархим. А.), где находится местная икона Спасителя, он увидел живого Христа.

„Господь непостижимо явился“ молодому послушнику, и все существо и самое тело его исполнились огнем благодати Святого Духа, тем огнем, который Господь низвел на землю Своим пришествием (Лк. 12, 49).

От видения Симеон пришел в изнеможение, и Господь скрылся.

Невозможно описывать то состояние, в котором находился он в тот час. Мы знаем из уст и писаний блаженного Старца, что его осиял тогда великий Божественный свет, что он был изъят из этого мира и духом возведен на небо, где слышал неизрекаемые глаголы; что в тот момент он получил как бы новое рождение свыше (Ин. 1, 13; 3, 3). Кроткий взор всепрощающего, безмерно любящего, радостного Христа привлек к Себе всего человека и затем, скрывшись, сладостью любви Божией восхитил дух его в созерцание Божества уже вне образов мира»[8].

Случаи явления Господа Иисуса Христа Серафиму Саровскому и старцу Силуану похожи, только в первом случае Он явился и вошел в образ, а в последнем — икона Спасителя преобразилась.

Сейчас я опишу еще одно видение Христа, которое, конечно, не совершенно точно, но в основных своих чертах совпадает с тем, что видел апостол Павел, и с тем, что пережили ближайшие ученики Спасителя на горе Фавор.

У блаженного Нифонта, епископа Кипрского (это происходило еще до принятия им епископства), была сильнейшая, страшная брань, которую мы, наверное, не смогли бы понести. Даже он лишился рассудка на несколько лет, а что было бы с нами, не знаю, — наверное, умерли бы от страха в буквальном смысле слова.

Зачитаю отрывок из жития блаженного Нифонта: «Бог попустил прийти на Нифонта искушению, чтобы, испытанный как золото в горниле, он оказался достойным благодати Господней; искушение же то состояло в повреждении его ума, и оно, по диавольскому наваждению, продолжалось четыре года. Стоял однажды Нифонт на молитве с вечера до утра (уже мы можем увидеть разницу в сравнении с тем, как мы молимся: и время молитвы, и продолжительность моления показывают, какое у него было усердие. — Схиархим. А.) и вдруг услыхал страшный шум, несущийся справа налево. Святой ужаснулся и думал, что это за шум; и тотчас явился диавол с громким ревом и яростью и навел такой страх на святого, что ум его помрачился; едва придя в себя, он хотел помолиться и осенить себя крестным знамением, как дьявол напал на него со словами:

— Оставь молитву, и тогда я не стану бороться с тобою!

Блаженный же отвечал:

— Ни за что не послушаю тебя, нечистый дух: если Бог повелел тебе погубить меня, с благодарностью принимаю это, если же нет, то скоро с помощью Божией одолею тебя!

Диавол сказал на это:

— Ты заблуждаешься, Нифонт: Бога нет; ибо где Он?

Так постоянно говорил ему бес, развращая и помрачая его ум»[9].

Представьте себе: диавол явился и говорит: «Бога нет». Это абсурд: ведь если есть диавол, значит, мы должны предполагать, что сверхъестественный мир существует; а своим явлением диавол обнаруживает, что учение христианства о потустороннем мире, по крайней мере одна его часть, — правильное, значит, нужно предположить, что и другая, не испытанная его часть также соответствует действительности. Но сила страсти или, правильнее сказать, сила внушения бесовского столь могущественна, что человек не способен здраво рассуждать под ее воздействием.

Далее в житии блаженного Нифонта повествуется: «Так постоянно говорил ему бес, развращая и помрачая его ум. Святой же отвечал ему:

— Ты говоришь, диавол, как безумный, ибо „рече безумец в сердце своем: несть Бог“ (Пс. 13, 1).

Он хотел молиться, но не мог: произносил слова, а ум не покорялся ему. Горько печалился святой, помутившись умом, с этих пор он потерял рассудок и страдал, а когда он несколько приходил в себя, опять бес, не переставая говорил ему: „Нет Бога“, — но святой отвечал:

— Если даже я впаду в блуд, если убью, если еще какой грех сделаю, но от Христа моего не отвергнусь.

Диавол же опять говорил ему:

— Что ты говоришь: есть ли Христос? Нет Христа: я один всем владею и царствую над всем; кто тебе сказал, что есть Бог или Христос?

— Не прельстишь меня, темная власть! — отвечал святой. — Отойди от меня, враг всякой правды!

Диавол же не отступал и все боролся с ним, помрачая его ум и принуждая сказать: „Нет Бога“»[10].

Это чрезвычайно сильная хульная брань. Трудно вместить в разум, что такое может происходить.

«Так четыре года боролся святой с бесом и принуждал себя к молитве. Однажды, во время молитвы, усомнившись, есть ли Бог, взглянул он на икону Спасителя и, вздохнув из глубины сердца, простер руки к иконе со словами:

— Боже, Боже мой, зачем Ты меня оставил? Дай мне узнать, что Ты Бог, и что нет иного кроме Тебя, чтобы мне не преклониться к вражьему совету.

С этими словами он увидал, что лик Христа на иконе светится как солнце, и при сем обонял благоухание несказанное. В ужасе упал на землю, говоря:

— Прости меня, Владыка, что я искушал Тебя, сомневаясь в Тебе, Боге моем; теперь я верую, что Ты Един Бог и Создатель всей твари.

Лежа на земле, он повернул голову и посмотрел на образ Спаса и увидел чудо: образ Господень двигал глазами и бровями, как бы живой человек. Нифонт воскликнул:

— Благословен Бог мой и благословенно славное имя Его ныне и во веки, аминь!

С того времени сошла на Нифонта благодать Божия, ибо прошли уже четыре года испытания его; после сего у него всегда было веселое и светлое лицо, так что некоторые недоумевали и говорили:

— Что это значит, столько лет он ходил угрюмый, а теперь радуется и весел?

У святого же явилось мужество против бесов; насмехаясь над ними, он говорил:

— Где те, кто утверждали, что нет Бога?

И побеждал их постоянной молитвою»[11].

Мы видим, что это явление почти совпадает с тем, что испытал старец Силуан, и очень похоже на то, что испытал Серафим Саровский: там Спаситель явился и вошел в икону, а здесь, наоборот, если так можно выразиться, вышел из иконы. А по ощущениям тех, кому было видение, эти явления очень похожи на то, что испытал апостол Павел и апостолы, видевшие Господа на Фаворе.

Блаженный Нифонт жил в IV веке, то есть более полутора тысяч лет назад. Силуану Афонскому видение было в конце XIX века, преподобному Серафиму — в конце XVIII века, когда он был иеродиаконом. Приведу еще одно краткое описание того, что испытал подвижник, живший еще ближе к нам по времени. Оно принадлежит Иосифу Исихасту. Он передает два эпизода, один из которых касается его самого, а второй — некоего подвижника, чье имя не названо.

«Однажды из-за следующих одно за другим ужасных искушений возобладали во мне печаль и уныние. И судился я с Богом, что это несправедливо. Что Он предает меня в столь многие искушения, не сдерживая их хоть немного, чтобы я хотя бы перевел дыхание. И в этой горечи услышал я голос внутри себя, очень сладкий и очень чистый, с глубочайшим состраданием: „Не вытерпишь всего этого ради Моей любви?“ И с этим голосом я разразился слезами такими сильными, и каялся об унынии, которое во мне возобладало. Не забываю никогда этот голос, такой сладкий, что сразу исчезло искушение и все уныние.

— Не вытерпишь всего этого ради Моей любви?

— О, воистину сладкая Любовь! Ради любви Твоей мы распялись и всё переносим!

Рассказывал мне еще тот брат, что однажды была у него печаль из-за некоего брата, которому он советовал, а тот не слушался, и была большая печаль из-за него. И, молясь, пришел он в исступление.

И видит Господа, на Кресте пригвожденного, всего окруженного светом. И, возведя главу, Христос обращается к нему и говорит: „Посмотри на Меня, сколько Я терпел ради любви твоей! А что ты терпишь?“

И с этим словом растворилась печаль, наполнился он радостью и миром, и, изливая ручьи слез, удивлялся и удивляется снисхождению Господню, Который попускает скорби, но и снова утешает, когда видит, что мы унываем»[12].

Иосиф Исихаст умер в 1959 году, значит, это видение было в XX веке — скорее всего, после Первой мировой войны. Итак, мы видим четыре явления Христа (внутренний голос, бывший Иосифу Исихасту, не учитываем): в XX веке, в конце XIX, в конце XVIII, в IV веке, и еще одно — видение апостола Павла, бывшее хотя и в I столетии, но уже по Вознесении Христа. И все эти явления равнозначны, ничем не отличаются от того, что переживали апостолы. Таким образом, опыт отцов (может быть, не всех, но тех, кто испытал подобное) совершенно тождествен опыту святых апостолов. Как апостол Павел имел то же откровение, что и высшие апостолы, так и все святые отцы имели ту же степень богопознания, что и апостол Павел; и мы, как и они, могли бы приблизиться к Богу, поэтому ничто не извиняет нашего нерадения.

Конечно, я говорю не для того, чтобы мы искали видений (наоборот — нужно быть чрезвычайно осторожными), и не для того, чтобы убавить ревность, а для того, чтобы предостеречь от прелести, поскольку ложная ревность может привести к самообольщению или, правильнее сказать, к обольщению бесовскому.

Приведу в пример два случая. Первый — из жития русского подвижника, затворника Печерского — преподобного Исаакия. Он очень строго подвизался, жил в затворе, в пещере.

«Однажды, при наступлении вечера, он по своему обычаю начал творить коленопреклонения, воспевая псалмы до полуночи; когда же он утомился, то, погасив свечу, сел на месте своем. Внезапно пещеру озарил великий свет, яркий как солнечный, и к преподобному подошли два беса в образе прекрасных юношей; лица их светились как солнце; они сказали святому:

— Исаакий! Мы — ангелы, а вот грядет к тебе Христос с небесными силами.

Поднявшись, Исаакий увидел множество бесов; лица их светились как солнце; один же среди них сиял более всех, и от лица его исходили лучи; тогда бесы сказали Исаакию:

— Исаакий! Вот — Христос; пади перед Ним, и поклонись Ему.

Не поняв бесовской хитрости и забыв ознаменовать себя крестным знамением, преподобный поклонился тому бесу, как бы Христу.

Тотчас же бесы подняли великий крик, возглашая:

— Исаакий — ты наш теперь!

Посадив его, они сами сели вокруг него; вся келия и пещерная улица около той келии наполнилась бесами (пещерные улицы в Киево-Печерской Лавре — это проходы, вырытые в горе, наподобие коридоров, в которые открывались пещерки, кельи затворников. — Схиархим. А.). Тогда один из бесов, мнимый Христос, сказал:

— Возьмите сопели, гусли и тимпаны и играйте на них, а Исаакий пусть пляшет перед нами.

Тотчас бесы стали ударять в сопели, тимпаны и гусли; схватив Исаакия, они стали скакать с ним и плясать в течение долгого времени; утомив преподобного, и оставив его едва живым и таким образом надругавшись над ним, бесы исчезли»[13].

В этом состоянии Исаакия обнаружил преподобный Антоний и стал его выхаживать, причем тот совершенно лишился рассудка, ничего не понимал и не мог двигаться. И только спустя долгое время — конечно, по молитвам отцов и благодаря уходу сначала преподобного Антония, потом преподобного Феодосия — Исаакий пришел в себя и вновь вступил в брань с диаволом, но уже не через уединение, а через безропотное, беспрекословное послушание — и на этот раз победил, стяжал благодать Божию, милость Божию и даже стал чудотворцем.

Мы читаем это не для того, чтобы порицать преподобного Исаакия, а для того, чтобы показать, что бывают ложные видения, и потому нужно быть, как я уже сказал, очень осторожными. Мы должны стремиться не к видению воскресшего Христа, а к тому же богопознанию, какое было у апостолов, стремиться, ничем себя не извиняя и не оправдывая. Пусть мы грешники, негодные и ничтожные люди, но и апостол Павел таковым искренно себя считал, называя себя недоноском, потому что гнал Церковь Божию.

Второй случай описан в Отечнике: «Был некто Валент, родом из Палестины, по духу гордый. Этот Валент долго жил с нами в пустыне. Много изнурял он свою плоть и по жизни был великим подвижником, но потом, обольщенный духом самомнения и гордости, впал в крайнее высокомерие, так что сделался игралищем бесов. Однажды глубоким вечером, когда уже было темно, он плел корзины и уронил шило на пол. Долго он не находил его, как вдруг, по бесовскому наваждению, появился в келии зажженный светильник, с ним он нашел потерянное шило. Это дало пищу его надменности. В упоении гордости подвижник еще более возмечтал о себе, так что стал наконец презирать и сами Тайны Христовы»[14].

Получается, что мнимую благодать он принял, а подлинную благодать, преподаваемую через Тайны Христовы, презрел. Явившегося ему под видом Спасителя демона он впоследствии предпочел Святым Тайнам, то есть мнимое созерцание Христа предпочел подлинному единению с Ним. Затем произошло следующее.

«Диавол же, уверившись, что Валент совершенно предался его обману, принял на себя вид Спасителя и ночью пришел к нему, окруженный сонмом демонов в образе ангелов с зажженными светильниками. И вот появился огненный круг, и в середине его Валент увидел как бы Спасителя. Один из демонов в образе ангела подошел к нему и сказал:

— Ты благоугодил Христу своими подвигами, и Он пришел видеть тебя. Итак, ничего другого не делай, а только, встав вдали и увидев его, стоящего среди всего сонма, поклонись ему, потом иди в свою келию.

Валент вышел и, увидев множество духов со светильниками на расстоянии около стадии, поклонился антихристу. Обольщенный до того простер свое безумие, что, придя на другой день в церковь, сказал при всей братии:

— Я не имею нужды в приобщении, сегодня я видел Христа.

Тогда святые отцы, связав его цепями, в течение года вылечили его, истребив его гордость молитвами, разнообразным унижением и суровой жизнью, как говорится, противное врачуя противным»[15].

Не нужно стремиться к видению. Обратите внимание, в душу Исаакия вкралась гордость, он ожидал чего-то особенного; Валент, как мы видим из повествования, был предрасположен к бесовскому обольщению. А апостол Павел, проявляя враждебность к Церкви, не ожидал никакого откровения, наоборот, он не признавал и не принимал Воскресения Иисуса Христа, явившегося ему в то время, когда он шел арестовывать и, может быть, даже убивать последователей Господа. Но для нас важно то, что апостол Павел ничего не ждал и в каком-то смысле имел чистую совесть, предполагая, что учение, которому он следовал, — фарисейская ересь, — справедливо; он исполнял все, что предписывалось, кроме того, был девственником. Старец Силуан, также ничего не ожидая, сказал: «Господи, ты неумолим». А если неумолим, значит, чего можно ожидать? Блаженный Нифонт просил, чтобы Господь укрепил его в вере, но разве он ожидал, что ему явится воскресший Христос, притом еще преображенный в славе, как на Фаворе. То же можно сказать и о Серафиме Саровском, который как иеродиакон совершал богослужение. Безусловно, ни одна часть богослужения не предусматривает подобного. И вдруг на малом входе он смог созерцать такое, что даже онемел.

Поэтому, с одной стороны, мы должны стремиться к богопознанию, и ревновать об угождении Богу и очищении своего сердца так же, как апостолы и святые отцы, с другой стороны, ничего не должны ожидать, почитая себя недостойными, как это делал апостол Павел, не стеснявшийся называть себя недоноском, или как Силуан Афонский и блаженный Нифонт, хотя отчаявшиеся до последней степени, но в этом отчаянии смирившиеся, то есть думавшие о себе, что они самые ничтожные люди и такие тяжкие грешники, что Бог от них отступил.

Будем разумно ревновать о своем спасении, о своем совершенствовании. Разумно, но не значит цинично, разумно, но не значит поддавшись теплохладности. Будем разумно ревновать, и Господь нас не оставит, несмотря на все наши недостатки, лишь бы мы были искренними, как апостол Павел, как блаженный Нифонт или Силуан Афонский и другие подвижники благочестия, уподобившиеся в степени богопознания святым апостолам. Аминь.

3 сентября 2006 года

Неделя 13-я по Пятидесятнице

1 Кор. 166 зач. (16, 13–24)

Бодрствуйте, стойте в вере, будьте мужественны, тверды. Все у вас да будет с любовью.

Прошу вас, братия (вы знаете семейство Стефаново, что оно есть начаток Ахаии и что они посвятили себя на служение святым), будьте и вы почтительны к таковым и ко всякому содействующему и трудящемуся. Я рад прибытию Стефана, Фортуната и Ахаика: они восполнили для меня отсутствие ваше, ибо они мой и ваш дух успокоили. Почитайте таковых.

Приветствуют вас церкви Асийские; приветствуют вас усердно в Господе Акила и Прискилла с домашнею их церковью. Приветствуют вас все братия. Приветствуйте друг друга святым целованием.

Мое, Павлово, приветствие собственноручно. Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, марáн-афá. Благодать Господа нашего Иисуса Христа с вами, и любовь моя со всеми вами во Христе Иисусе. Аминь.

Об истинной любви к Богу

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В сегодняшнем апостольском чтении есть удивительные слова: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маран-афа» (ст. 22). «Анафема» в переводе с греческого значит «да будет отлучен». «Маран-афа» на арамейском диалекте, на котором евреи говорили во времена Спасителя, имеет приблизительно тот же смысл. Когда мы слышим эти слова, то, с одной стороны, не можем не устрашиться, а с другой, желая себя оправдать, относим их не к себе, а к врагам веры Христовой. Но если мы будем откровенными перед собой, то сможем ли мы сказать, что действительно любим Господа Иисуса Христа и к нам не относится это страшное прещение, предупреждение о том, что ждет людей, которые не имеют любви к Спасителю?

Господь наш Иисус Христос, посылая учеников на проповедь, сказал им: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его» (Мф. 10, 34–36). Эти слова, безусловно, относятся к тому предмету, о котором мы сейчас рассуждаем. Любовь к Богу, к Господу Иисусу Христу бывает столь сильна, что истинного христианина она не только разлучает с самыми ближайшими родственниками, но и приводит иногда к вражде с ними.

«Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня» (Мф. 10, 37). Можем ли мы о себе сказать, что наша любовь к Господу так велика, что превзошла привязанность к самым родным людям, то есть отцу и матери? Иногда бывает, что человек как будто бы отрекается от своих родственников и следует за Господом, но не потому, что он предпочел любовь к Богу любви к своим родным, а потому, что у него к родным любви никогда и не было, он безразличен к ним, и собственно отречения не произошло. Просто был избран, может быть, более удобный для него образ жизни.

Нужно иметь в виду, что во времена земной жизни Спасителя нравы еще не были так испорчены, любовь к родственникам была незыблемым фундаментом нравственной жизни не только у иудеев, которые, согласно предписаниям закона Моисеева, особенно хранили ее, но и у язычников. Спаситель говорит: «И кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня» (Мф. 10, 37). Значит, любовь к Господу Иисусу Христу должна превзойти даже любовь к своим детям (что уже совсем не вмещается в разум человеческий). «И кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10, 38).

Но и это еще не все. На прощальной беседе со своими учениками, на Тайной вечери, Господь наш Иисус Христос открыл им, каковы должны быть признаки истинной любви к Нему: «Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам» (Ин. 14, 21). Итак, внешний признак любви — это соблюдение заповедей Господних, а внутренний, духовный — явление Господа Иисуса Христа самому подвижнику. Далее Спаситель объясняет, как происходит это явление, и, хотя Он говорит не прямо, нетрудно понять, что имеется в виду: «Иуда — не Искариот — говорит Ему: Господи! что это, что Ты хочешь явить Себя нам, а не миру? Иисус сказал ему в ответ: кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14, 22–23).

Понятно, что если Господь Иисус Христос может явиться непосредственно в Своей плоти, как, например, Он являлся преподобному Серафиму Саровскому или преподобному Силуану Афонскому, то Отец, не имеющий никакого вида и образа, может явиться только в душе человека так, что человек духом, умом узрит Его без какого-либо вещественного представления. Вспомним Преображение Спасителя: Господь может явиться как свет, облако или голос, но эти явления нельзя будет сравнить с каким-либо явлением вещественного мира. Кроме того, Отец и Сын, конечно же, не без участия Духа Святого, сотворят обитель внутри человека, в его сердце. Например, святой праведный Иоанн Кронштадтский пишет в своем дневнике, что когда он причащался Святых Христовых Таин, то ясно ощущал в душе своей, в сердце своем присутствие Пресвятой Троицы.

Итак, из признаков Божией любви Господь Иисус Христос выбрал только самые непосредственные признаки, хотя можно было найти много других. Во-первых, любовь к Господу Иисусу Христу должна быть выше, чем любовь к отцу, матери и детям. Во-вторых, она выражается в соблюдении заповедей: кто не в своем воображении только, но на деле любит Господа, тот слушает слово Божие, соблюдает заповеди, и в душе его пребывает Пресвятая Троица. Признаки безразличия, отсутствия любви также названы: «Нелюбящий Меня не соблюдает слов Моих; слово же, которое вы слышите, не есть Мое, но пославшего Меня Отца» (Ин. 14, 24). Можем ли мы утверждать, что соблюдаем слова Божии? Если кто-нибудь и осмелился бы сказать это, то, пожалуй, можно было бы заподозрить его в самообольщении, в слепоте духовной.

Вернемся к словам апостола Павла «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маран-афа». Как это нужно понимать? Проклятие ли это со стороны апостола Павла или это предупреждение о том, что может произойти с теми, кто не имеет любви к Господу?

Действительно, кто не имеет этой любви, тот сам себя отлучает от Него или, выражаясь современным языком, разлучает с Господом. Разве отсутствие любви само по себе не является анафемой — разъединенностью с Иисусом Христом? Кто не любит Господа Иисуса Христа, тот сам навлекает на себя это проклятье, то есть анафему, если мы будем переводить это слово буквально. Своим безразличием, своей теплохладностью мы сами разлучаем себя с Господом. Апостол Павел предупреждает нас и всех, кто не имеет пламенной веры и постоянного усердия к стяжанию любви Господней, что мы будем разлучены с Ним не только в сем веке (а это мы, к сожалению, уже чувствуем, потому что Господь далек от нас или, правильнее сказать, мы удалились от Него), но и в веке будущем.

Перевод слов «маран-афа» довольно-таки пространный. В Синодальном переводе Нового Завета к тексту сделано примечание о том, что «маран-афа» значит «да будет отлучен до пришествия Господа». Можно истолковать эти слова и так: «тот, кто отлучен, будет наказан в пришествие Господне».

Но не для того апостол Павел это писал, чтобы коринфяне, к которым обращено его послание, отчаялись. И я рассуждаю на эту тему не для того, чтобы привести вас в смущение или уныние, а для того, чтобы вы понудили себя к покаянию и через покаяние пришли к исполнению заповедей, соединению своего ума с Господом Иисусом Христом и самоотвержению ради Него. Слова эти сказаны для того, чтобы мы исправились и стали истинными христианами, а не только назывались именем Его, будучи на деле с Ним разлучены. Господь Иисус Христос тому, кто из любви к Нему соблюдает заповеди, является непосредственно, является в его сердце и пребывает в нем, и силою Божией такой человек может не только исполнять заповеди, но и совершать великие дела ради спасения ближних.

Апостол Павел, перечисляя свои страдания и скорби ради апостольской проповеди, говорит: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп. 4, 13). В ином месте, когда апостол Павел утверждает, что потрудился более других апостолов, он делает такое примечание: «Но благодатию Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною» (1 Кор. 15, 10). Когда Господь будет с нами, когда Он будет действовать в нас, мы сможем соблюдать заповеди, потому что Господь будет содействовать этому, пребывая в нас. Он даже будет действовать вместо нас, и мы будем изумляться тем великим делам, какие будут совершаться. Только тогда мы сможем сказать, что любим Господа Иисуса Христа, как любил Его апостол Павел, как любили Его другие апостолы, истинные подвижники, истинные рабы Божии во все времена существования Церкви Христовой. Аминь.

24 сентября 2006 года

О христианской любви

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Апостол Павел, оканчивая свое Послание к коринфянам, наставляет их: «Бодрствуйте, стойте в вере, будьте мужественны, тверды» (ст. 13). Этими словами подчеркивается, что истинный христианин похож на воина, только ведет он невидимую брань, участвует в невидимой битве. Но оттого что она невидима, эта битва не становится неосязаемой, тем более недействительной и эфемерной. Сражение в духовной борьбе гораздо опаснее: ошибки в ней приводят к более страшным последствиям, чем малодушное поведение или неумение воина вести бой в обычном сражении. Потому что в обычном сражении, потеряв телесную жизнь, человек может сохранить свою душу для вечности, а в невидимой духовной битве может погубить себя навеки — потерпев поражение, он подвергнется вечным мучениям. Поэтому мы, христиане, должны быть гораздо более бдительными, то есть бодрствовать, стоять в вере. А бодрствование предполагает соединение двух, казалось бы, противоположных свойств — настороженности и мужества: тот, кто чересчур беспечен, может быть сражен, и тот, кто малодушен, заранее обрекает себя на поражение. В соединении настороженности и мужества мы должны укрепляться и утверждаться.

Далее апостол Павел говорит замечательные слова, простые, но, как часто бывает, если слова сказаны от непосредственного опыта, глубоко проникновенные: «Все у вас да будет с любовью» (ст. 14), а можно перевести точнее: «Все у вас да будет в любви».И если мы не предубеждены, если мы чутки к слову Божию и действительно хотим воспринять учение Духа Святого, которое заключено в Священном Писании, или, можно сказать, является Священным Писанием, тогда мы должны почувствовать этот опыт, понять и воспринять его своим сердцем. Сказано просто, но какой огромный смысл объемлют эти слова: «Все у вас да будет в любви»! Все, что бы мы, христиане, ни делали, управляем ли мы другими людьми, занимая начальственную должность, наставляем, творим милостыню или молимся — все должно быть в любви. И нет ничего, что не должно обретаться именно в любви, что может оказаться не освященным любовью, не погруженным в любовь. Если нам представляется иначе и мы сознательно или нечаянно не следуем этому наставлению апостола, значит, мы несовершенны или даже не стремимся стяжать добродетель, при которой все, что бы мы ни делали, было пронизано любовью, все было в любви, исходило от любви и делалось ради любви и с любовью.

И апостол Павел приводит в пример людей, живущих по любви, и пример любви, какую нужно оказывать людям из благодарности к их труду — помощи истинным христианам (может быть, апостолам или другим учителям и служителям Церкви). «Прошу вас, братия (вы знаете семейство Стефаново, что оно есть начаток Ахаии и что они посвятили себя на служение святым[16]), будьте и вы почтительны к таковым и ко всякому содействующему и трудящемуся» (ст. 15–16). Просьба апостола Павла в переводе епископа Кассиана звучит так: «Прошу, чтобы и вы подчинялись таковым и каждому соработнику и труженику».Дом Стефана — это семья Стефана, которая была настолько примерной, настолько богоугодной, что апостол Павел призывает и всех коринфян ей подчиняться. В каком смысле подчиняться? Эти люди не занимали, может быть, никакой иерархической должности, но следовало им подчиняться, как и всякому, кто таким образом служит Богу в Церкви, потому что они достойны того, чтобы им подражали и помогали — подчинялись бы в том смысле, что вместе с ними совершали добрые дела.

Любовь апостола Павла проявляется и в словах «Я рад прибытию Стефана, Фортуната и Ахаика: они восполнили для меня отсутствие ваше» (ст. 17). Видимо, он нуждался в какой-то помощи, содержании, может быть, и в моральной поддержке. А может быть, недостаток был восполнен в том смысле, что, испытывая отеческую любовь ко всем коринфянам, апостол Павел несколько утешился тем, что его навестили хотя бы немногие из них.

Еще один пример любви мы находим в следующем стихе: «Ибо они мой и ваш дух успокоили. Почитайте таковых» (ст. 18).Действительно, когда человек испытывает любовь, его дух может успокоить только то, что чувство любви будет хотя бы несколько удовлетворено. Это и испытал апостол Павел. Здесь имеется в виду и то, что коринфяне, испытывавшие сыновнюю любовь к апостолу Павлу, также не могли обрести мира, пока не послали некоторых представителей к нему. С одной стороны, они рассказали ему обо всем, что происходило в Коринфе, и задали некоторые вопросы, с другой — получили наставление в виде послания. Таким образом, успокоился и дух коринфян, хотя в послании апостол Павел и обличает их. Однако он делает это исключительно из любви, а не из желания досадить или отомстить коринфянам за их плохое поведение или, как говорит светское юридическое право, совершить возмездие тому, кто сотворил преступление. Для того наказывают духовных чад или обличением, или епитимиями, чтобы исправить их, чтобы сделать их достойными любви Божией и вернуть к деятельной христианской любви.

«Приветствуют вас церкви Асийские; приветствуют вас усердно в Господе Акила и Прискилла с домашнею их церковью» (ст. 19). Апостол Павел передает приветствие от церквей, то есть общин другой провинции — Асии. Коринфяне относились к древней провинции Ахаии, а здесь говорится об Асии (так называлась часть современной Малой Азии). Приветствие церквей Асийских исходит от немногих людей, знакомых коринфянам, — Акилы и Прискиллы с домашнею церковью, которую составляли те, кто собирался и молился в их доме. Тогда не было таких храмов, как сейчас, и люди в бедности и скудости преломляли хлебы, то есть совершали Таинство Евхаристии по домам (см. Деян. 2, 46). Так же и в доме Акилы и Прискиллы совершалось богослужение.

Вспомним и слова Спасителя, Который говорит: «Если вы приветствуете только своих друзей, то чем вы лучше язычников?» (см. Мф. 5, 47). Значит, приветствие и вообще приветливость, доброе расположение, не приносящее человеку, казалось бы, никакой пользы, на самом деле является естественным и необходимым проявлением любви. Если есть любовь, значит, будет и приветливость, если любви нет — в отношениях бывают сухость, холодность, сумрачность, жесткость.

Конечно, есть ложная приветливость, лицемерная вежливость. Как и любая добродетель, вежливость может быть настоящей и происходить от искреннего сердечного расположения, а может быть исполнена лишь по видимости, являясь, по сути, лицемерием. Но не надо думать, что вежливость — это нечто ненужное и что мы должны быть простыми, грубыми, как будто бы в том, что мы говорим грубым голосом и уязвляем друг друга, есть какое-то достоинство, будто бы это святая простота. Это простота нехорошая, это проявление нашей холодности, а может быть, и гневливости. Истинная простота должна быть соединена с приветливостью, с расположением, проявляющимся даже во внешнем поведении. Вспомним, как преподобный Серафим Саровский обращался к людям, приходившим к нему: «Христос воскресе, радость моя!» Вежливость это? Может быть, такое обращение не совсем укладывается в рамки нашего представления о вежливости, но на самом деле это настоящая, истинная христианская приветливость, та самая, которая заповедана Господом Иисусом Христом, та самая, о которой говорит святой апостол Павел.

«Приветствуют вас все братия» (ст. 20). Между прочим, мы не обращаем внимания на слова «братья», «сестры», так как привыкли к ним. А они выражают то, какие отношения должны быть между нами, христианами: все правоверующие, правомыслящие, все, живущие по заповедям евангельским, являются нашими братьями и сестрами. Однако мы в лучшем случае чувствуем близость к себе только тех, с кем рядом живем (хотя для начала и это неплохо), скажем, членов нашей монашеской общины. А по большей части люди считают своими братьями и сестрами тех, кто с ними одной крови, кто происходит от тех же отца и матери, хотя они могут быть совершенно чужими и даже враждебными им по духу. Эта разобщенность свидетельствует о недостатке любви между христианами.

Далее апостол Павел дает такой совет: «Приветствуйте друг друга святым целованием» (ст. 20). Мы знаем, что поцелуй может выражать самые разные чувства: и низменную страсть, и, как видим из этих слов, святую любовь. По-славянски: «лобзанием святым». Так мы должны приветствовать друг друга, это заповедь святого апостола Павла. Даже если у нас нет настоящей, глубокой, искренней любви, но есть желание приобрести ее, то через исполнение этой заповеди о внешнем поведении (и пусть никто не говорит, что внешнее не имеет никакого значения!) мы понуждаем себя к тому, чтобы и сердце наше исполнилось любви.

Конечно, и Иуда Искариотский предал Спасителя лобзанием, но, еще раз говорю, заповеди могут быть исполнены как искренно, так и лицемерно. Если мы сами не имеем искренней любви, то не должны проецировать на других людей холодность, сухость, наоборот, должны всячески понуждать себя к тому, чтобы, никого не осуждая, никого ни в чем не подозревая, самим вести себя правильно, быть приветливыми, любвеобильными. Пусть это выражается в самых простых человеческих действиях — такие проявления любви, расположенности друг к другу, как объятия, лобзания будут святыми и чистыми признаками нашего внутреннего благодатного евангельского состояния.

«Приветствуйте друг друга святым целованием. Мое, Павлово, приветствие собственноручно» (ст. 20–21). Видимо, в те времена распространялись поддельные послания, приписываемые апостолу Павлу, и он должен был удостоверить коринфян в подлинности этого послания. Между прочим, такое, казалось бы, ненужное замечание и для нас является свидетельством того, что послание принадлежит апостолу Павлу. В другом послании, к Фессалоникийцам, он говорит: «Приветствие моею рукою, Павловою, что служит знаком во всяком послании» (2 Фес. 3, 17). Для того чтобы не поверили чему-то ложному, как он выражается, «посланию, как бы нами посланному» (см. 2 Фес. 2, 2), он всегда ставил подпись своей рукой. Видимо, духовные чада знали его почерк, и таким простым способом подлинность послания была для них удостоверена. Таким образом, если бы Священное Писание Нового Завета формировалось на протяжении нескольких веков, как утверждают современные рационалистические критики Священного Писания, то это замечание апостола Павла было бы совершенно неуместным и бессмысленным. Хотя, возвращаясь к главной теме, мы можем понимать собственноручное приветствие апостола Павла так, будто он говорит: «Я хочу выразить свою любовь к вам через приветствие, написанное, хотя и кратко, но моей рукою. Я не начальник, передающий вам письменные распоряжения, и этим простым, кратким человеческим действием — моей небольшой подписью я хочу показать мое к вам расположение, мою личную любовь».

В следующих словах апостол Павел вдруг меняет тон с любвеобильного, приветливого на гневливый и устрашающий: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маран-афа» (ст. 22).«Анафема» в переводе с греческого значит «да будет отлучен», «маран-афа» — «Господь грядет». Но, если мы имеем такую любовь, о которой апостол говорит: «Все ваше пусть будет в любви», то мы не устрашимся, а наоборот, поймем, что эти страшные слова к нам не относятся, и объединимся в духе со всеми любящими Господа Иисуса Христа. Мы должны любить друг друга, любить в Господе, должны иметь любовь к Господу Иисусу Христу, потому что тот, кто не любит Господа, сам себя отлучает от Него. А Господь придет и либо соединит нас с Собою, и мы получим вечную жизнь, либо осудит на вечные муки, на вечное отлучение от Себя. Поэтому апостол Павел напоминает о том, что мы должны дорожить этим состоянием, дарованным нам свыше, и постоянно пребывать в любви. «Благодать Господа Иисуса Христа с вами» (ст. 23), — тут же говорит он. Значит, если мы с вами и все христиане, читающие и слушающие это послание, действительно пребываем в любви к Господу Иисусу Христу и нашим ближним, прежде всего к братьям и сестрам во Христе, то благодать Господа пребывает с нами. Тогда к нам не может относиться слово «анафема», потому что немыслимо, чтобы человек был отлучен от Спасителя и одновременно имел в себе благодать Божию.

Апостол Павел заканчивает свое послание замечательными словами: «И любовь моя со всеми вами во Христе Иисусе. Аминь» (ст. 24). Он говорит о любви, проявляющейся в такой простой форме, как приветствие, — приветствие через лобзание, через подпись, через благословение; любовь проявляется и в некотором устрашении, для того чтобы человек бодрствовал и не потерял то, что даровано ему благодатью Божией. Апостол Павел не удерживается и говорит, что не только любовь Божия, но и его личная любовь со всеми коринфянами и, я думаю, со всеми нами. Неужели, если бы мы жили в те времена и оказались среди людей, столкнувшихся с апостолом Павлом, его любовь не излилась бы и на нас? И неужели сейчас, пребывая на небесах, он меньше любит, чем тогда, когда пребывал в теле, неужели он не знает всех нас, всех своих духовных чад, слушающих и внимающих его посланию и старающихся следовать ему?

«Любовь моя со всеми», но это не просто человеческая любовь, которая ограничивается привязанностью к одному и безразличием или неприязнью к другим, но любовь во Христе Иисусе — безграничная и совершенная, глубокая и полная — до самоотвержения, потому что Господь Иисус Христос заповедал нам любить друг друга более чем самих себя. «Заповедь новую даю вам, — сказал Он на Тайной вечери, — как Я возлюбил вас, так и вы любите друг друга» (см. Ин. 13, 34), «Нет больше той любви, если кто душу свою отдаст за друзей своих» (см. Ин. 15, 13). Так поступил Сам Спаситель, так поступал и подражавший Ему апостол Павел, так должны были бы поступать и мы, если бы имели совершенную любовь. Апостол Павел, имевший, конечно же, такую любовь во время земной жизни, тем более обладает ею ныне, и она распростирается на нас: «Любовь моя со всеми вами во Христе Иисусе. Аминь».

Из этих как будто бы простых слов мы видим, какое большое значение в жизни христианина имеет проявление приветливости. Одно неприязненное выражение лица, какая-нибудь гримаса страсти на лице может испортить настроение нашему ближнему, оттолкнуть его от нас, соблазнить, испугать. Холодность, раздражение или безразличие не являются малозначащими, потому что любовь не может не проявляться вовне. Конечно, это не значит, что всякий, кто нам улыбается или вежливо кивает, обязательно нас любит, и, наоборот, что всякий человек с серьезным лицом относится к нам неприязненно — человек может быть погружен внутрь себя, в молитву — мы не должны об этом судить. И не для того я это говорю, чтобы мы начали обращать внимание друг на друга: приветливо ли к нам относятся, есть ли выражение любви на лице человека, беседующего с нами или нет. Я говорю это для того, чтобы мы сами были приветливы. Каждый пусть думает о себе, следит за тем, чтобы любовь была и в сердце, и на устах, и на лице, и в жестах, и в привычных видах приветствия — объятиях и лобзаниях — во всем должна быть чистая, святая христианская любовь, любовь во Христе Иисусе. Если мы хотя бы эту малую часть всеобъемлющей безграничной любви, — любви, в которой можно бесконечно совершенствоваться, — будем иметь и хранить, то мы вокруг себя создадим такое пространство, в котором люди, общающиеся с нами, будут чувствовать мир, покой, радость и утешение.

Таким образом, следя за собой и ничего как будто бы не делая, мы будем одаривать людей миром Христовым и любовью. Даже пословица существует, может быть, не совсем точно относящаяся к тому, о чем я говорю, но показывающая, что есть народные наблюдения, связанные с внешним проявлением любви. Пословица выражает многовековой народный опыт, а русский народ является православным уже многие века, поэтому и опыт его в значительной степени христианский. И в пословицах, этих анонимных афоризмах, заключается мудрость христианства так же, как и в словах, сказанных из духовного опыта подвижников, например Нила Сорского или Игнатия (Брянчанинова), которые, в свою очередь, как представители русского народа, выражают народный опыт. Есть такая пословица: «Посмотрел, как рублем одарил». Значит, можно одним взглядом человеку сделать добро. Сейчас рубль не то что в старину, тогда это были большие деньги: на несколько копеек можно было сытно пообедать, а для бедного крестьянина слово «рубль» означало что-то весьма значимое и весомое. «Посмотрел, как рублем одарил»! Будем учиться такому доброму расположению ко всем, кто нас окружает, тогда будет легче жить и нам самим, и всем тем, кто с нами соприкасается, кто с нами общается, кто является нашим ближним. Аминь.

26 августа 2007 года

Неделя 14-я по Пятидесятнице

2 Кор. 170 зач. (1, 21–2, 4)

Утверждающий же нас с вами во Христе и помазавший нас есть Бог, Который и запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши.

Бога призываю во свидетели на душу мою, что, щадя вас, я доселе не приходил в Коринф, не потому, будто мы берем власть над верою вашею; но мы споспешествуем радости вашей: ибо верою вы тверды.

Итак я рассудил сам в себе не приходить к вам опять с огорчением. Ибо если я огорчаю вас, то кто обрадует меня, как не тот, кто огорчен мною? Это самое и писал я вам, дабы, придя, не иметь огорчения от тех, о которых мне надлежало радоваться: ибо я во всех вас уверен, что моя радость есть радость и для всех вас. От великой скорби и стесненного сердца я писал вам со многими слезами, не для того, чтобы огорчить вас, но чтобы вы познали любовь, какую я в избытке имею к вам.

О залоге Царствия Небесного и о правильном огорчении

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел, обращаясь к коринфянам, подбадривает их, говоря: «Утверждающий же нас с вами во Христе и помазавший нас есть Бог, Который и запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши» (ст. 21–22). Мы должны понимать, что если имеем твердость в вере, то не потому, что мы какие-то особенные, и не потому, что в этом наша заслуга, а потому, что эту твердость даровал нам Бог. Ведь всякий человек, даже превосходящий других мужеством и силой воли, перед лицом всех тех испытаний, которые выпадают на долю каждого живущего на земле вообще, в особенности верующего, оказывается немощным. Только тогда мы можем укрепиться во Христе, то есть в вере во Христа и в жизни по Его заповедям, когда нас утвердит Бог. Мы должны, с одной стороны, хранить эту крепость, а с другой — заботиться о ее возрастании в нас.

«Помазавший нас есть Бог». Под помазанием можно понимать либо помазание благодатью Божией, которая сходит на нас и помазывает, как в древности, до пришествия в мир Христа, она помазывала пророков, царей, священников, либо, в узком смысле, Таинство Миропомазания. Все дары Святого Духа, раскрывающиеся в христианах, особенно в святых угодниках Божиих, например преподобном Серафиме Саровском или преподобном Силуане Афонском, изначально преподаются всем в Таинствах Крещения и Миропомазания. Раскрываются же они постепенно, в зависимости от усердия и ревности человека. Поэтому не будет натяжкой соединить эти два понимания.

Говоря «утверждающий же нас с вами», святой апостол Павел ставит себя на один уровень со своими учениками, обращенными к вере коринфянами, ведь это помазание — общее для всех. Другое дело, что одни более усердны, другие менее, и потому кажется, что проявившие ревность и раскрывшие в себе то, что даровано свыше, и прежде имели какое-то естественное превосходство над другими. Однако это не так.

«Который и запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши». Слово «запечатлел» происходит от слова «печать», и поскольку оно уже утратило свое исходное значение, в котором употреблено здесь, то для ясности можно сказать так: «Который и запечатал нас и дал залог Духа в сердца наши». Между прочим, когда совершается Таинство Миропомазания, священник помазывает крещаемого со словами: «Печать дара Духа Святаго. Аминь». Господь запечатал нас как некие сосуды, мы действительно являемся храмами Божиими и сосудами Святого Духа, как говорит святой апостол Павел в ином месте (см. 1 Кор. 6, 19; 2 Тим. 2, 20).

Бог «дал нам залог Духа», или по-славянски «даде обручение Духа». При заключении сделки, чтобы она была более прочной, покупатель дает залог и говорит, что через какой-то срок, по исполнении всех условий сделки, он отдаст полную сумму. Обычно залог представляет собой меньшую часть всей суммы — и то, что мы испытываем сейчас, даже когда вся полнота дарований раскрывается, как в угодниках Божиих, например, в самом святом апостоле Павле, неизмеримо меньше того, что мы ожидаем получить в будущей жизни. Но мы должны беречь этот залог, который становится собственно залогом тогда, когда мы исполняем все условия сделки и впоследствии получаем всю сумму. Если же мы нарушим условия сделки, то залог может быть отнят, иногда, как это бывает, и через суд, и тогда мы останемся ни с чем, хотя как будто что-то уже имели. Итак, то, что мы сейчас испытываем: необыкновенное умиление, сладость, близость богообщения — все это только залог, который должен находиться не в уме, воображении или памяти, а в наших сердцах.

Может так случиться, что мы потеряем этот залог, не дождавшись того времени, когда должны получить всё вознаграждение, то есть будущей жизни. Некоторые же думают: «Раз мы — христиане, то нам уже даровано Царство Божие». Если же довести наше рассуждение до логического конца, то получится абсурд: в нас есть благодать потому, что она должна быть. Например, если я священник, то у меня должна быть благодать, и поэтому она у меня есть. Или поскольку я христианин, то у меня должна быть благодать, поэтому она у меня есть. Или я монашествующий, и поскольку я отрекся от мира и посвятил свою жизнь Христу, то во мне должна быть благодать, а раз она должна быть, значит, она есть, пусть даже я ничего не чувствую и в моем сердце пустота и холод. Иногда мы поневоле ощущаем, что на душе скверно (выражение это хотя и привычное, но очень меткое), и в то же самое время полагаем, будто в нас есть благодать. Однако, если мы ее не чувствуем, как говорит преподобный Симеон Новый Богослов, значит, ее в нас нет. Другое дело, что мы должны знать признаки присутствия благодати Святого Духа в наших сердцах. Священное Писание указывает эти признаки, и святые отцы разъясняют их. Не будем сейчас подробно об этом говорить, важно то, что мы должны реально чувствовать этот залог Небесного Царствия.

Каков этот залог, который мы не видим и не можем ощутить? Допустим, я заключаю сделку, продаю вещь, которая стоит сто тысяч рублей. Мне дали залог в тридцать тысяч и говорят: «Остальное получишь, когда оформим все документы». Получив залог, я, естественно, должен хранить его где-то: у себя дома или, может быть, в банке. Если же я этой суммы не вижу, никак не могу ею распорядиться, разве можно сказать, что я имею залог? Конечно, это значит, что здесь либо какой-то обман, либо проявилась моя неопытность, либо неправильно оформили документы, как это иногда бывает в жизни. Конечно, эту аналогию между реальностью и тем, что происходит в духовной жизни, можно проводить только в основных чертах. Если я не чувствую благодати, значит, я ее не имею. Прежде чем надеяться на то, что мы получим всю обещанную Богом награду, мы должны убедиться в действительности сделки, в реальности полученного залога. Иначе наша сделка оказывается, выражаясь юридическим языком, ничтожной, то есть ничего не значащей.

Далее апостол Павел говорит уже о проступках коринфян и объясняет, почему он не пришел к ним, как обещал. Речь идет о конкретном случае из истории древней Церкви: происходили определенные события, на которые последовала соответствующая реакция святого апостола Павла. Мы не имеем к этому прямого отношения, но это не значит, что к нам это место Писания вообще не относится. Мы должны понимать: если это запечатлено в Священном Писании, то обращено ко всем, в том числе и к нам.

«Бога призываю во свидетели на душу мою, что, щадя вас, я доселе не приходил в Коринф» (ст. 23). Апостол Павел задержался, чтобы не доставить своим любимым ученикам, своим чадам во Христе огорчения. Если он их щадил, следовательно, мог и наказывать. Отсюда мы видим, что апостол имел власть щадить и наказывать. Власть эта была дарована Богом, и древние христиане подчинялись ей добровольно. Поэтому, когда мы не подчиняемся нашему священноначалию: патриархам, епископам, священникам, духовникам и другим, если они действуют согласно заповедям, канонам и догматам, то есть в Святом Духе, — тогда мы разрушаем то, что было в Церкви изначала. Если мы хотим спасаться, то должны покоряться им и внимать их поучению, если оно, конечно, согласно со Священным Преданием, а не является чем-то самоизмышленным, человеческим. Об этом также существуют определенные указания в церковных правилах.

«Не потому, будто мы берем власть над верою вашею; но мы споспешествуем радости вашей: ибо верою вы тверды» (ст. 24). Если вы обратились и верите во Христа, являетесь живыми членами Церкви, этого духовного организма, «виноградной лозы», по словам Спасителя (см. Ин. 15, 1–5), или «тела Христова», по словам апостола Павла (см. 1 Кор. 12, 27), то вы должны подчиняться всем законам новой христианской жизни — жизни во Христе, жизни церковной. Как заметил священномученик Иларион (Троицкий), христианства нет без Церкви. Поэтому кто живет в Церкви, тот живет во Христе; кто отпал от Церкви, тот отпал и от Христа. Апостол не господствует над коринфянами, он подчеркивает, что, обратившись к вере, они сами вверили себя его власти. Все, что он делал, он делал для того, чтобы они радовались своему спасению, предвкушали ту вечную блаженную радость, которую мы все наследуем в будущей жизни, если Бог нас помилует. Апостолы и наследники апостольской власти, то есть вся церковная иерархия, от патриарха до самого младшего священнослужителя, содействуют осуществлению этой духовной радости.

«Итак я рассудил сам в себе не приходить к вам опять с огорчением» (2 Кор. 2, 1). Между прочим, замечу, что не только мы, грешные и немощные люди, нуждаемся в рассуждении, но и великий угодник Божий, святой апостол Павел, не все получал через откровение, но к каким-то выводам приходил через рассуждение и сопоставление разных вещей, конечно, при этом его просвещала благодать Святого Духа. Так вот, апостол Павел рассудил для самого себя следующее: не приходить в печали к своим чадам, чтобы не огорчить их, но подождать их исправления. Ведь он огорчает их, как мы знаем из Первого послания к коринфянам, своими обличениями за все те неисправности, которые были в их церковной жизни, например разврат, который вкрался под видом свободы. Он их обличает не для того, чтобы проявить свою строгость и власть, наказать, отомстить, а для того, чтобы исправить. Апостол хочет, чтобы его чада, исправившись, в первую очередь сами почувствовали радость от общения с Богом, от того, что их коснулась милость Божия — залог того, что в будущей жизни они станут наследниками Царства Божия.

«Ибо если я огорчаю вас, то кто обрадует меня, как не тот, кто огорчен мною?» (ст. 2). Слова на первый взгляд странные, но на самом деле в них ясная и здравая мысль. Для чего я огорчаю вас? Для того, чтобы вы исправились. Кто же обрадует меня, как не огорчаемый мною? Если человек исправлялся, то он и радовал апостола Павла. И любой духовный пастырь, апостол ли Павел или обыкновенный священник, если только он ревностный духовник, огорчается, когда его духовные чада согрешают. Ради исправления он вынужден огорчать их тем или иным обличением, той или иной епитимьей: не для того, чтобы унизить, оскорбить, заставить страдать, но для того, чтобы исправить. Для истинного духовного руководителя, кто бы то ни был: патриарх, епископ, священник, старец или старица, — исправление и покаяние того, кого он своим обличением огорчил, является, может быть, величайшей радостью.

Я и сам испытал такое чувство, поначалу оно мне казалось странным, и я удивлялся, но потом где-то прочитал, что и у других такое бывает. Когда человек искренне кается и, желая исправиться, рассказывает о каких-то отвратительных нравственных безобразиях, то после такой исповеди священник, казалось бы, должен огорчиться или даже испытать некоторое отвращение, однако, несмотря ни на что, он испытывает радость. Это естественное чувство — свидетельство того, что благодать Божия ради искреннего покаяния посетила и кающегося, и священника. Бывает и противоположное явление. При лицемерном покаянии, правильнее сказать, при видимости покаяния, когда на исповеди человек как будто бы кается, но при этом то ли утаивает что-то, то ли хитрит, совсем не желает исправляться, — как будто камень ложится на сердце. В особенности часто мне приходилось это испытывать, когда я, как и прочие священники, исполнял свое послушание, исповедуя всех подряд. Приходило много разных людей, и, к сожалению, второе чувство я испытывал чаще. Иногда священник после такой исповеди идет с понурым видом, еле ноги волочит. Поэтому принятие исповеди, в физическом отношении как будто бы легкое, душевно очень тяжело. Наверное, оно — самая трудная часть пастырского служения, если, конечно, священник исполняет его ревностно. Говорю это не для того, чтобы вызвать сочувствие к себе или другим священникам, а для того, чтобы показать: священник ощущает невидимое покаяние или, наоборот, окаменение тех, кто к нему приходит. Этот жизненный опыт доказывает правоту слов апостола Павла.

Нужно уметь принять обличение от своего пастыря, уметь перенести его, согласиться с ним, а не искать легкого пути и добрых руководителей, которые на самом деле не добрые, а безразличные. Иногда это безразличие бывает своего рода отчаянием. Когда, например, священник видит, что никто не хочет исправляться, принимать обличения, назидания, то начинает человекоугодничать, возможно, себе в осуждение, и говорить то, что от него хотят услышать: «Ну ладно, делай так. Бог простит тебе и то, и это…» Таким образом создается впечатление: «Какой добрый священник, он все разрешает, все прощает!» Его, может быть, и обвинять нельзя, потому что после нерадения своих пасомых он уже, наверное, невиновен.

«Это самое и писал я вам, дабы, придя, не иметь огорчения от тех, о которых мне надлежало радоваться: ибо я во всех вас уверен, что моя радость есть радость и для всех вас» (ст. 3). Любвеобильному и человеколюбивому апостолу Павлу трудно было прийти и огорчить их, высказав все в лицо, но поскольку умолчать он права не имел, потому что потворствовал бы таким образом их погибели, то он обличил их письменно, дав своим духовным чадам возможность исправиться и покаяться до своего прихода. Проповедуя Христово Евангелие и видя обращающихся к истинной вере, апостол Павел, конечно, радовался и ликовал, потому что привлек многие души ко спасению, к возлюбленному Христу, к Истине. Поэтому он говорил: «Я должен был бы радоваться, а вместо этого имею от вас огорчение».

Можно это приложить к нам? Безусловно. У нас большой монастырь, в который ради спасения пришло много сестер, оставивших свою прежнюю греховную или суетную жизнь. Мы должны бы радоваться тому, что эти люди находятся в стаде Христовом, причем пребывают не просто в церковной ограде, но уже вошли во Святая Святых, — так можно было бы назвать монашескую жизнь, если сравнить Церковь с ветхозаветным храмом. Но мы печалимся. Как же так?! Зачем вам, от всего отрекшись, вдруг оборачиваться назад? Зачем не повиноваться Евангелию и святоотеческому Преданию? Зачем отвергать свое собственное спасение? Зачем причинять мучение и себе, и нам, приводя нас в смущение и страх? Ведь мы не можем не переживать. Мы радуемся и утешаемся, когда кто-то исправляется, преуспевает, и, напротив, мучаемся и страдаем, когда видим какую-нибудь упрямицу, видим в человеке лукавство, нерадение и все, что от этого происходит. Можно сказать, что есть две страшные и ужасающие страсти, от которых происходят все грехи. Я часто теряюсь, какую из них назвать более опасной. Посмотришь на одного человека, кажется — одна, посмотришь на другого — нет, вторая. Эти две страсти — самонадеянность и нерадение. От них происходит всякое зло, всякое заблуждение, преткновение и падение. Не только духовный и благодатный человек, но и всякий человек, если у него не окаменело сердце, не может радоваться и оставаться беспечальным, видя ближнего впавшим из-за действия этих страстей и в другие грехи.

«Я уверен, что моя радость есть радость и для всех вас». Действительно, это самое прекрасное, когда пастырь радуется и вместе с ним радуется все его словесное стадо. Какая может быть радость у такого человека, как святой апостол Павел? Скажем, у обычных людей, даже у священников, поскольку у них есть какая-то частная жизнь, семья, бывают какие-то извинительные человеческие радости. Но что было у святого апостола Павла? В нем не было ничего земного, всей его жизнью был Христос и Церковь. Поэтому все его огорчения и радости были связаны с верующими, которых он обращал на спасительный путь, вводил в лоно Церкви Христовой. Потому он и говорит, что «моя радость есть радость и для всех вас». Чему же он радуется? Преуспеянию, совершенствованию, тому, что человек приближается к своему спасению и освящается. То же можно сказать и о монастырской жизни. У нас нет ничего человеческого, пусть даже и малого. Мы — и пастыри, и пасомые — живем только для Христа, поэтому радости и огорчения у нас у всех общие, как говорит святой апостол Павел в ином месте: «Страдает ли один член, страдают с ним все члены» (1 Кор. 12, 26). Ведь монашескую общину, как и семью, можно назвать малой Церковью, обитель — это единый организм. И если в монастыре один член страдает, с ним страдают все остальные члены. Вам часто неизвестно то, что происходит с другими сестрами, но те, кто пасут стадо Христово, безусловно, знают всё, и это знание умножает их страдания.

Нужно отдавать себе отчет в том, что за видимым течением жизни скрывается невидимая реальность. Невидимая не значит несуществующая или эфемерная — она гораздо более значима и действительна, чем видимая, вещественная жизнь. Все видимое укоренено в невидимом, в том числе наши поступки и деятельность. Вы должны осознавать свою ответственность и перед Богом, и перед теми, кто Промыслом Божиим поставлен управлять вами, заботиться о вашем спасении.

«От великой скорби и стесненного сердца я писал вам со многими слезами, не для того, чтобы огорчить вас, но чтобы вы познали любовь, какую я в избытке имею к вам» (ст. 4). Таков мотив, заставляющий апостола Павла огорчать своих духовных чад, обличать и порой даже отлучать от Церкви. Таким должно быть внутреннее чувство всякого пастыря. Пусть и в малой степени, но и мы имеем нечто подобное. Прекрасно сказал преподобный Силуан Афонский, испытавший, конечно, это на опыте: «Любовь умножает страдание». Если любишь кого-то, то, естественно, сострадаешь ему, а его грехи и проступки ранят твое сердце. К сожалению, такой любви, какую имел святой апостол Павел, у нас, современных пастырей, нет. Нет такой великой скорби, стеснения сердца, говорим мы не со многими слезами, однако нельзя сказать, что мы совершенно бесчувственны и безразличны. Мы не можем не сочувствовать тем, кто Промыслом Божиим соединен с нами и с кем мы проходим жизненный путь или хотя бы какой-то небольшой его участок. Тем более, как мы можем оставаться безразличными к тем, кто вверил нам свою судьбу, кого мы считаем своей похвалой, наградой, радостью, утешением, плодом своих трудов?! И вдруг этот плод начинает на наших глазах гнить, разлагаться и издавать смрад, — разве мы можем относиться к этому спокойно, разве мы можем не испытывать никаких чувств?

Может быть, наши чувства и не наша заслуга, а действие благодати Божией, пусть и не такое обильное, как в апостоле Павле. Ведь любовь происходит от благодати. Если Дух Святой оставит человека, то в нем исчезнут все живые христианские чувства, и в первую очередь любовь. Любовь, которую в избытке имел апостол Павел и которую, в малой степени по сравнению с ним, имеем мы, есть Дух Святой, обнимающий и привлекающий всех ко спасению. Мы не имеем права пренебрегать этой любовью Божией. Если какие-то запрещения, обличения, наказания огорчают нас, то мы должны понимать, что они делаются из любви к нам и для нашего спасения. Ведь часто наше покаяние начинается не с того момента, когда мы сами осознаём свой грех, свое отступление, но с неприятного, мучительного для нас слова наставника, с обличения. Мы должны ревновать о том, чтобы после такого обличения быть благодарными тому, кто нам сострадает, и, испытав великую духовную радость от истинного покаяния, которое заключается в изменении жизни, передать эту радость и своим пастырям. Тогда в нас действительно будет та любовь, о которой говорил апостол Павел, та радость, к которой он призывал коринфян. Наше покаяние тогда будет тем покаянием, о котором Господь наш Иисус Христос сказал: «Радость бывает на небесах больше об одном грешнике кающемся, чем о девяноста девяти праведниках, не нуждающихся в покаянии» (см. Лк. 15, 7). Аминь.

2 сентября 2007 года

Неделя 15-я по Пятидесятнице

2 Кор. 176 зач. (4, 6–15)

Потому что Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа.

Но сокровище сие мы носим в глиняных сосудах, чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам. Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем. Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем. Ибо мы живые непрестанно предаемся на смерть ради Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей, так что смерть действует в нас, а жизнь в вас. Но, имея тот же дух веры, как написано: я веровал и потому говорил, и мы веруем, потому и говорим, зная, что Воскресивший Господа Иисуса воскресит через Иисуса и нас и поставит перед Собою с вами. Ибо всё для вас, дабы обилие благодати тем большую во многих произвело благодарность во славу Божию.

О просвещении Божественным светом

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодняшнее апостольское чтение начинается такими словами святого апостола Павла, обращенными к коринфянам: «Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа» (ст. 6). Более точно эти слова переводит епископ Кассиан (Безобразов): «Бог, сказавший: свет да воссияет из тьмы, — есть Тот, Кто воссиял в сердцах наших к нашему просвещению познанием славы Божией в лице Иисуса Христа». Апостол Павел говорит это о себе и о других апостолах. Для того чтобы уверить коринфян в том, что святые апостолы имеют дерзновение проповедовать истину и говорят не от себя, а Сам Бог глаголет через них и слова их есть откровение Божие, он поясняет коринфянам, что Тот же Самый Бог, Который когда-то (как повествует пророк Моисей) сказал: «Да будет свет», и стал свет (Быт. 1, 3), воссиял в их сердцах.

Конечно, свет сотворенный и свет, которым воссиял в наших сердцах Бог, — это разный свет. Свет сотворенный, что бы ни было его источником: огонь, солнце или другие светила — есть вещество. Это только образ невидимого Божественного света, света Божественной славы, или, как выражаются наши учителя, святые отцы — Божественной энергии, Божественного действования. Этот свет, который мы обычно называем благодатью Божией, воссиял, как говорит апостол Павел, в сердцах святых апостолов. Он может воссиять и в наших сердцах, если мы достигнем меры преуспеяния апостольского. Многие подвижники достигали такого состояния, например преподобные Симеон Новый Богослов, Серафим Саровский, Василиск Сибирский, Арсений Великий. Я говорю только о тех, о которых мы, по рассказам очевидцев или их самих, точно знаем, что эти угодники Божии испытали осияние Божественного света, действующего прежде всего в сердцах человеческих. Это не образ и не аллегория, как можно назвать, допустим, распространенное выражение «свет знания». Действительно, Божественный свет несет в себе знание, но сам он выше всякого знания, потому что это есть Бог, проявляющий Себя в Своих Божественных энергиях. Мы не можем познать Бога таким, каков Он есть Сам в Себе, не можем постичь Его сущность, но Он открывает и преподает нам Себя в Божественных энергиях, в Своей Божественной соприсносущной славе. Эта вечная слава в полной мере воссияла в сердцах святых апостолов, как мы видим из кратких, но в то же самое время весьма значительных слов апостола Павла. Мы не должны думать, что преподобные отцы-исихасты переживали нечто отличное от того, что испытывали апостолы. Именно подвигом умного делания, исихазма, можно в какой-то степени приблизиться к Богу, а может быть, и достичь меры святых апостолов и сподобиться того, чтобы в сердце нашем воссиял Бог, Которого мы познаём и ощущаем как невещественный невечерний Свет.

«Бог, сказавший: свет да воссияет из тьмы, — есть Тот, Кто воссиял в сердцах наших». Этот Божественный свет может, по мере нашего достоинства, ревности и опыта, воссиять и в наших сердцах, к нашему просвещению познанием славы Божией. И это также не образное выражение. Этот опытно познаваемый Божественный свет, переживание единения с Богом, иначе говоря — богообщение, дает нам истинное «познание славы Божией в лице Иисуса Христа», познание того, что через Господа Иисуса Христа явилась неизреченная Божественная слава. Об этом говорится и в некоторых литургических молитвах, например в тайной молитве перед чтением Евангелия: «Воссияй в сердцах наших, Человеколюбче Владыко, Твоего богоразумия нетленный свет и мысленная наши отверзи очи во евангельских Твоих проповеданий разумение». Это не образ, не символ, не аллегория, это подлинная правда, подлинное переживание. Тот, кто составил эту молитву, конечно же, пережил это сам. Вот что происходит от осияния Божественного света.

В одной из Евхаристических молитв находится подобная мысль, которая выражена цитатой из Евангелия. Священник, обращаясь к Богу Отцу, говорит: «Свят еси и Пресвят и великолепна слава Твоя, Иже мир Твой тако возлюбил еси, якоже Сына Твоего Единородного дати, да всяк веруяй в Него не погибнет, но имать живот вечный».

В контексте этих цитат из тайных священнических молитв мы можем лучше понять слова апостола Павла: «Бог, сказавший: свет да воссияет из тьмы, — есть Тот, Кто воссиял в сердцах наших». В чем больше выражается слава Божия, как не в этой непостижимой, неизреченной и не укладывающейся в человеческий разум любви Божественной? Предвечный Сын Божий воплотился ради спасения нас, грешных людей, и стал ограниченным человеческим существом; воспринял на Себя последствия греха, не будучи грешным; и мало того, окончил Свою всесвятую жизнь страшной, позорной смертью ради спасения человеческого рода, ради каждого из нас. Вот в чем выражается эта безграничная «слава Божия в лице Иисуса Христа». Все это было в сердцах святых апостолов, ибо они говорили не что иное, как только то, что сами знали и переживали. Это должно быть и в наших сердцах. Как в древности, так и поныне их слова звучат и до кончины века будут звучать для желающих внимать им. Врата адовы не одолеют Церковь, Господь пребудет с нами во все дни до скончания века.

«Но сокровище сие мы носим в глиняных сосудах, чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам» (ст. 7), — говорит далее апостол Павел. Конечно, прежде всего это относится к святым апостолам. Они были обыкновенными людьми. Апостол Павел, по преданию, был маленького роста (может быть, потому и дали ему такое имя — Павел, что значит «малый»), был плешивым, как мы изображаем его и на иконах, то есть самым заурядным человеком. Кроме того, к нему относились неприязненно из-за его еврейского происхождения, потому что еще с древности некоторые люди испытывали отвращение к евреям, назовем ли мы это антисемитизмом или как-то иначе. С человеческой точки зрения в нем не было никакого величия: он был немощен плотью, по некоторым предположениям, имел тяжелую болезнь глаз; испытывал страх от бесконечных гонений, хотя и не поддавался этому страху и, несмотря ни на что, продолжал свое апостольское служение. Его преследовали, избивали, он, подобно Спасителю, иногда не имел, «где главу приклонить» (см. Мф. 8, 20); голодал, не имел одежды, его грабили разбойники… Однако в душе своей он имел сокровище — Божественный свет, свет славы Божией, в точном смысле слова носил истину в сердце своем.

Господь попустил этому сокровищу пребывать в немощных сосудах — человеческих телах, да и по душе люди — существа немощные. Он устроил так для того, чтобы мы не приписывали проповедь истины величию того или иного человека, но понимали, что он лишь хранит в себе эту драгоценность, подобно сосуду. В каком-то смысле это можно отнести и ко всем пастырям Святой Православной Церкви, будь то патриархи, епископы, священники — все те, кто должен проповедовать слово Божие. Они обыкновенные немощные люди. Конечно, наша немощь гораздо больше, чем немощь святого апостола Павла и других апостолов, потому что, кроме немощи телесной, мы обложены еще и всевозможными душевными немощами, страстями, но если мы проповедуем согласно Преданию апостольскому, то и в наших глиняных и, может быть, даже надтреснутых сосудах хранится сокровище Божие. Этому сокровищу, слову Божию, и нужно внимать, не привязываясь к тому или иному человеку, но понимая, что источником проповеди является Божественное Откровение и Сам Господь Иисус Христос, открывший полноту истины.

Апостол продолжает: «Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся» (ст. 8). Отсюда мы видим, какая ревность была у святых апостолов и в каких трудных условиях они проповедовали. Для нас, пастырей, это является сильнейшим укором и воззванием к нашей ревности. «Отовсюду притесняемы, но не стеснены», то есть снаружи апостолов притесняли, но внутри они оставались свободными, внутри них был простор для действия Божественной благодати. Апостолы находились «в отчаянных обстоятельствах» — среди всевозможных бесчисленных, бесконечных, страшных скорбей, перед лицом постоянно угрожающей смерти, но не отчаивались, а мы, к сожалению, при небольших неприятностях не только не становимся более ревностными к своему служению, но и теряем то усердие, которое имели. Мы ждем благодарности от людей, а надо бы все делать единственно ради служения Богу, ради славы Божией, и если и ждать благодарности, то только от единого Господа.

Это можно отнести и к тем христианам, которые не несут пастырского служения, то есть не проповедуют и не занимаются окормлением людей. Но любое служение надо нести так, чтобы, несмотря на все скорби, сохранять свое христианское достоинство. Оно даровано человеку как образу и подобию Божию и восстановлено в каждом из нас крестной жертвой Господа Иисуса Христа, к которой мы приобщаемся в Таинстве Святого Крещения.

«Мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем» (ст. 9). «Низлагаемы», кроме того, можно перевести с греческого языка более выразительно: «низвергаемы». Казалось бы, человек приближается к гибели, он гоним, но Богом не оставлен. Таковы должны быть и все мы: и пастыри, и словесные овцы. Слово «низвергаемы» обозначает, конечно, не нравственное падение, а столь страшные жизненные скорби, во время которых человеку кажется, словно он все потерял, словно он низложен, низвержен. Но тот, кто пребывает с Богом, не может погибнуть. Бог восставляет его, и он вновь и вновь, несмотря ни на что, устремляется к своему служению.

Далее святой апостол дополняет описание тех скорбей, тех, можно сказать, мук, которые ученики Спасителя испытывали, исполняя свое великое служение: «Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем» (ст. 10). «Всегда носим повсюду» — так можно перевести это место с греческого. Что значит «мертвость Господа Иисуса»? Святые апостолы всегда были готовы принять смерть. Святой апостол Иаков Зеведеев погиб в самом начале своего служения (см. Деян. 12, 1–2), а его родной брат, Иоанн Богослов, бывший на несколько лет младше его, пережил всех апостолов и достиг глубочайшей старости — по преданию, он прожил более ста лет. Никто из апостолов не знал, в какой день его настигнет смерть, умрет ли он в молодом возрасте, как Стефан или Иаков, или в среднем, как, скажем, Варнава, или в глубокой старости. Две четверицы воинов охраняли апостола Петра после ареста, он был прикован сразу к двум своим стражам (см. Деян. 12, 4–6), — тогда он тоже готовился к смерти, но Господь избавил его, и он проповедовал еще много лет.

Как апостол Павел, так и другие апостолы были подобны Господу Иисусу, но в каком-то смысле им было еще тяжелее, потому что Господь Иисус Христос точно знал день и время Своего страдания, они же всегда и повсюду носили в себе «мертвость Иисуса». Нам может показаться, что апостолы были людьми совершенно бесчувственными, но это не так. И Спаситель страшился смерти, и апостолы, конечно, постоянно пребывали в душевном мучении. Апостол Павел прямо говорит: «Отвне — нападения, внутри — страхи» (2 Кор. 7, 5). Представьте себе: человек на протяжении многих лет испытывает мучительный страх, который временами ослабевает, а когда появляются скорби, вновь усиливается. Он никогда не знает, что его ждет: убьют ли его сейчас или он останется в живых. Например, однажды апостола Павла побили камнями (см. Деян. 14, 19), и все, думая, что он мертв, оставили его, но он встал, оправился и продолжал проповедовать. О чем он думал, когда его начали побивать камнями? Он сам, будучи еще врагом Церкви Христовой, видел, как таким образом казнили первомученика архидиакона Стефана (см. Деян. 7, 58–60), и понимал, что это верная смерть.

Вот какими были страхи и мучения апостолов на протяжении многих лет, но это не ослабляло их ревности. Их низвергали, избивали, и только сила Божия сохраняла их от смерти, но они, как неустрашимые борцы и воины, получая раны, вновь вступали на свое поприще и, можно сказать, воскресали, чтобы снова устремиться к своему подвигу. Вот пример истинных пастырей, и все пастыри, где бы каждый из них ни подвизался, должны им подражать — не только апостолу Павлу, но и всем святым апостолам. Увы, увы! А мы ждем одобрения, благодарности, похвалы от людей, а если не встречаем этого, то нам кажется, что мы трудимся напрасно, тогда как должны были бы ждать в награду за свои труды, если они действительно есть, милости Божией, благодати Божией.

«Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем». Действительно, если человек будет так подвизаться и приобретет готовность служить Христу до смерти, тогда в нем обнаружится и жизнь Христова. Не этот человек уже будет жить, но в нем будет жить Христос, как совершилось это с апостолом Павлом, который сказал: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2, 20). Такой человек, разумеется, будет и святым, и бесстрастным, и совершенным в любви и в других добродетелях. А тот, кто не хочет идти до конца, не получает этой награды — воскресения души еще во временной жизни. Если мы в этой жизни не чувствуем посещения благодати и надеемся только на то, что получим награду за гробом, то это выглядит странно. Как мы можем быть уверены в этой награде, если не имеем в себе, как выражается апостол Павел, «залога Духа», или, как говорит славянский перевод, «обручения Духа» (см. Еф. 1, 13–14)? Сначала даруется залог, потом полнота обручения, а потом совершается брак души с возлюбленным небесным Женихом Господом Иисусом Христом.

«Ибо мы живые непрестанно предаемся на смерть ради Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей» (ст. 11). Здесь апостол Павел поясняет, чтó значит «носить в себе мертвость Иисуса», без преувеличения называя все то, что он испытывал, преданием на смерть. Это происходило так часто, что он говорит об этом как о чем-то постоянном. Если какой-либо человек, скажем, что-то делает и потом у него бывают неприятности — раз, другой, третий, неужели он не будет бояться делать то же самое снова? Конечно, он будет избегать этого, чтобы не испытать тех же самых неприятностей. Но не так было со святым апостолом Павлом и с другими апостолами. Те, которых гнали, оскорбляли, унижали, можно сказать, убивали, вновь и вновь устремлялись проповедовать. Но в то же самое время с каждым разом в них, наверное, усиливался страх, и они, идя на проповедь, думали, что, может быть, на этот раз смерть их не минует.

В этом страхе и ожидании смерти они пребывали всегда, потому апостол Павел и говорит: «Ибо мы живые непрестанно (обратите внимание на слово «непрестанно». — Схиархим. А.) предаемся на смерть ради Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей». И жизнь Иисуса действительно открывается в святых мужах, причем в таком обилии, что не только их самих утешает, и освящает, и дарует им предвкушение вечного блаженства еще в этой временной жизни, в смертном, тленном теле, но и для других является доказательством истинности их проповеди. Если, например, апостола Павла ужалила ядовитая змея, а он сбросил ее в огонь, не потерпев никакого вреда, то разве это не говорит о том, что жизнь Иисуса открылась в смертной плоти его, так что и сама смерть не могла его одолеть? Головные повязки, смоченные его потом, исцеляли больных, как и тень апостола Петра. Множество подобных чудес совершалось святыми апостолами, и мы, принимая свидетельства о них с верой, не имея права не верить, в то же самое время изумляемся и думаем: «Как это могло быть?» Если бы мы сейчас встретили такого человека, то, наверное, пришли бы в трепет и, может быть, дошли бы до такой же странности, как те язычники, которые хотели принести жертву апостолам Павлу и Варнаве (см. Деян. 14, 11), потому что сочли их за языческих богов.

«Так что смерть действует в нас, а жизнь в вас» (ст. 12). Апостол Павел, постоянно ощущая действующую в себе смерть, тем не менее, наперекор ей проповедовал истину, доказывая ее и своими словами, и чудесными, сверхъестественными делами, — таким образом жизнь действовала в христианах, приведенных им к познанию истины. Пастырское служение, пусть даже не такое ревностное, не такое возвышенное, как у святых апостолов, всегда тяжело, потому что требует многих трудов. А пастырь — это не только тот, кто имеет священный сан или занимает определенную степень в церковной иерархии, но и тот, на кого возложено, например, старческое руководство. Испытывая скорби пастырского служения, проповедуя истину наперекор той смерти, которая действует в них, может быть, и в том смысле, что они имеют какие-то нравственные недостатки, но проповедуя не от себя, не от действия своих страстей, а согласно преподанному святыми апостолами, они проповедуют жизнь и распространяют эту жизнь на всех христиан. Именно на это нужно обращать внимание, этому следовать, это беречь, а на немощи человеческие не взирать. Некоторые соблазнялись даже немощами святого апостола Павла — тем более можно соблазниться недостатками нас, ваших наставников, но пусть это не мешает вам принять истину: не взирайте на наши немощи, пусть смерть действует в нас, а в вас пусть действует жизнь.

Апостол Павел продолжает: «Но, имея тот же дух веры, как написано: я веровал и потому говорил, и мы веруем, потому и говорим» (ст. 13). Он цитирует слова из псалма пророка Давида (они более привычны для нас в славянском переводе): «веровах, темже возглаголах» (Пс. 115, 1). Но та вера, о которой говорит апостол Павел, — это не доверие к чужим словам, а некий особый вид знания. Это знание также эмпирическое, то есть чувственное, но мы получаем его через чувства не телесные, а душевные, духовные, и оно не менее достоверно, не менее реально и подлинно, чем то знание, которое мы получаем с помощью наших телесных органов чувств. Потому некоторые философы называют это духовное знание мистическим эмпиризмом.

Апостолы «веровали», то есть знали духом, и потому говорили — не могли не говорить. Отсюда можно сделать вывод о том, что мы и апостолы имеем один и тот же дух веры, но нам даны разные дарования, разные служения.

«Зная, что Воскресивший Господа Иисуса воскресит через Иисуса и нас и поставит перед Собою с вами» (ст. 14). Итак, апостольская проповедь всем приносит пользу: и в мертвенном теле апостола открывает жизнь Иисуса, и нас делает живыми и ставит вместе рядом с Господом. Мы все будем едино, если только воспримем тот же дух веры, какой был у святых апостолов, и будем стараться им подражать. Не во всем мы можем быть подобны им: нам не дано служение апостольское, у нас нет апостольских дарований для того, чтобы проповедовать слово Божие, нет ни сил телесных, ни ревности, ни знания, а самое главное — нет особого призвания на это служение; но все мы должны воспринять ту же апостольскую веру и в этом быть подобными апостолам. «Воскресивший Господа Иисуса воскресит через Иисуса и нас» — воскресит и в будущей жизни, как мы должны верить, и в этой жизни воскресит души наши, так что все вместе мы будем составлять единую Церковь и находиться рядом с Господом.

«Ибо всё для вас, дабы обилие благодати тем бóльшую во многих произвело благодарность во славу Божию» (ст. 15). А возможен еще такой перевод: «Ибо все для вас, чтобы благодать, став чрезмерной…». Конечно, благодать не может быть чрезмерной, но может умножаться все более и более, становясь необыкновенно обильной. Это и имеет в виду апостол, говоря: «Тем бóльшую во многих произвела благодарность во славу Божию». Для вас и апостольское, и пастырское служение, пусть оно и скромно, но учреждено святыми апостолами. Ваши пастыри — наследники (хотя и грешные, немощные, недостойные) этого апостольского учреждения — священства, они хранят апостольское Предание и будут хранить его до скончания века.

«Дабы обилие благодати тем бóльшую во многих произвело благодарность во славу Божию». Как мы можем благодарить Бога? Не одними только словами благодарения, потому что иногда за ними может скрываться гордость, ведь и фарисей благодарил Бога, но благодарил горделиво. Нужно благодарить Бога своей жизнью, изо всех сил уподобляясь святым апостолам и даже, как дерзновенно говорят эти же апостолы, Самому Господу Иисусу Христу. Как апостолы подражали Ему, так и мы должны подражать им — в этом и есть величайшее благодарение Богу. Читая Священное Евангелие, мы должны не только принимать к сведению содержащиеся в нем нравственные поучения, но и, взирая на образ Господа Иисуса Христа, устремляться к Нему всеми нашими силами, всей нашей жизнью: и мыслями, и чувствами, и делами. Мы должны иметь, как говорит святой апостол Павел, разум Христов (см. 1 Кор. 2, 16), а раз он так говорит, значит это возможно.

Это и будет подлинным, истинным благодарением Богу, и это благодарение вызывается обилием благодати. Потому мы должны всячески стараться пребывать в том свете, о котором мы прочли в самом начале: «Бог, сказавший: свет да воссияет из тьмы, — есть Тот, Кто воссиял в сердцах наших к нашему просвещению познанием славы Божией в лице Иисуса Христа» (ст. 6). К стяжанию этого света мы и должны всеусильно стремиться. Когда же он воссияет в наших сердцах, тогда мы приобретем познание, названное святым апостолом Павлом верой, тогда мы будем веровать и говорить — говорить от опытного знания Бога. Но этому должна быть посвящена вся жизнь, это и цель ее, невидимая, внутренняя, тайная, это и вход в Царство Небесное, в Царство Божие.

Если сейчас мы не встанем пред Господом Иисусом Христом своей воскрешенной душой вместе со святыми апостолами и другими святыми мужами и женами, то кто знает, будем ли мы с Богом в будущей жизни? Нужно всячески подвизаться и трудиться для того, чтобы еще в этой жизни ощутить в себе и познать Божественный свет, опытно постичь слова Спасителя: «Аз есмь свет» (Ин. 8, 12). У кого дела добрые, как сказал Господь Иисус Христос, тот идет к свету (см. Ин. 3, 21), и это можно понимать не только в том смысле, что такой человек хочет сделать их известными, но и в том, что добрые дела приводят его к свету. Потому будем понуждать себя к добрым делам и мыслям, ведь мысли — это тоже дела, только духовные, и тогда мы увидим в себе этот внутренний, невидимый для телесных глаз, но ясный, реальный, подлинный Божественный свет, тот свет, который есть Сам Бог, сказавший воссиять свету и приведший из небытия в бытие и этот видимый свет, и весь вещественный мир. Аминь.

9 сентября 2007 года

Неделя 16-я по Пятидесятнице

2 Кор. 181 зач. (6, 1–10)

Мы же, как споспешники, умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами. Ибо сказано: во время благоприятное Я услышал тебя и в день спасения помог тебе. Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения. Мы никому ни в чем не полагаем претыкания, чтобы не было порицаемо служение, но во всем являем себя, как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте, в благоразумии, в великодушии, в благости, в Духе Святом, в нелицемерной любви, в слове истины, в силе Божией, с оружием правды в правой и левой руке, в чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах: нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем.

«Се, ныне время благоприятно…»

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В сегодняшнем чтении из Послания святого апостола Павла говорится о том, что присутствие благодати Божией в человеке, как ни странно, может оказаться напрасным, тщетным. Конечно, странным это кажется тем людям, которые не знают, насколько сложна духовная жизнь и сколько в ней трудностей. Иногда даже благодать Божия, как мы знаем из исторических примеров, может послужить поводом для падения человека, потому что и от этого он может поддаться гордости.

Апостол Павел говорит так: «Мы же, как споспешники, умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами» (ст. 1). Нужно иметь в виду, что это сказано коринфянам. В другом месте апостол Павел, как о чем-то обыденном, говорит им, что если во время их собраний кто-нибудь говорит на таинственных языках, человеческих или ангельских, то должен быть «истолковывающий» и что предпочитать нужно тех, которые пророчествуют (см. 1 Кор. 14, 1–14). Эти люди обладали столь обильной благодатью, что апостол Павел назидает их в подобных вещах, как если бы с нами кто-то беседовал о соблюдении церковного устава и объяснял, что на богослужении сначала нужно читать такой-то тропарь или что такие-то каноны соединяются с такими-то. Именно этим своим ученикам апостол говорит о том, что благодать Божия может быть принята ими тщетно.

Конечно, речь идет о благодати Таинств святого Крещения и Миропомазания, о благодати веры, но эта благодать проявляется определенным образом. Мы, возможно, захотим возразить. Например, у преподобного Серафима Саровского была такая благодать, что при молитве лицо его сияло, как солнце, а преподобный Сергий Радонежский во время совершения Божественной литургии был объят огнем. Неужели мы должны сравнивать себя с этими подвижниками? Но нам необходимо понимать, что та благодать, которая действовала, казалось бы, необыкновенным, чудесным образом в подвижниках благочестия, — я напоминаю общеизвестную вещь — на самом деле есть та же самая благодать Крещения и Миропомазания, которая присутствует во всех нас, только подвижники благочестия в себе ее раскрывают, дают ей свободно в себе действовать, а в нас она едва теплится. Мы имеем возможность духовно преуспевать наравне с любым подвижником благочестия, даже наравне со святыми апостолами, только бы мы проявляли должную ревность.

И потому мы должны устрашиться слов апостола «…умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами». Ученики апостола Павла, коринфяне, имели великую благодать Божию, так что говорили на различных языках, пророчествовали, и тем не менее он поучает их тому, что нужно приобрести еще бóльшую добродетель — любовь. Если бы эти люди не послушали своего великого учителя, святого апостола Павла, то могло бы оказаться, что они совершено напрасно, тщетно приняли благодать.

Мы можем чувствовать в себе действие благодати, если только не ошибаемся, — случается и такое по немощи нашего ума. Но, допустим, мы точно знаем, что действие благодати проявляется у нас в особенно внимательной или умилительной молитве. Наверное, почти всякий во время молитвы испытывает умиление, ощущает близость Божию. И этим мы утешаемся: мы если и не спасены, то, по крайней мере, находимся на пути к спасению. Но оказывается, что и подлинная благодать Божия может быть тщетно принята нами, если мы не будем вести себя, как того требует святой апостол Павел и апостольское Предание.

«Ибо сказано: во время благоприятное Я услышал тебя и в день спасения помог тебе. Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения» (ст. 2). Осознаём ли мы, в каком состоянии, в каких обстоятельствах мы находимся? Осознаём ли, что сейчас «время благоприятное»? Может быть, из-за своего нерадения, невнимания мы упускаем это время. По-разному можно понимать эти слова: как время нашей жизни вообще, как нынешний век, когда уже прозвучала апостольская проповедь и потому действительно продолжается «время благоприятное», которое мы должны использовать. А может быть, эти слова касаются какого-то конкретного дня или краткого периода нашей жизни. Почему мы так нерадиво и спокойно относимся к тому, что день проходит за днем, год за годом? Мы всё чего-то ждем, не подвизаемся. Я имею в виду не столько подвиги телесные, не для всех возможные, сколько внутренний подвиг, подвиг очищения своего сердца. И хотя в нас есть некие начатки благодати, но, поскольку мы не пользуемся этой благодатью для своего спасения, не каемся, не боремся с должной ревностью со своими страстями, постольку «время благоприятное» для нас проходит. А кто знает, может быть, пройдет несколько лет или гораздо более короткий срок, и это драгоценное время для нас окончится, и мы уже не сможем подвизаться. Например, не будет возможности пользоваться наставлениями или не будет каких-либо других благоприятных для духовной жизни обстоятельств. А самое главное то, что мы можем привыкнуть к своему нерадивому, теплохладному состоянию и упустим то время, когда и благодать у нас была, и ревность еще действовала. Оно закончилось, потому что мы привыкли быть такими, какие мы есть, несмотря на множество страстей и дурных привычек. Мы остались довольны собой, потеряли ревность и желание стремиться к большему. И потому можно сказать, что свой день спасения мы пропустили, «прозевали». Спохватимся, захотим подвизаться, понуждать себя, а сил уже нет. Захотим встать, а не сможем, захотим покаяться, а силы духа нет, захотим усердно помолиться, а уже не получается. Мы закоснели в нерадении и пропустили время, благоприятное для нашего спасения.

«Мы никому ни в чем не полагаем претыкания, чтобы не было порицаемо служение» (ст. 3). Далее апостол Павел оправдывает себя для того, чтобы показать, что он, как истинный апостол, ничего не сделал соблазнительного, препятствующего спасению своих духовных чад. Конечно, мы о себе такого сказать не можем (я имею в виду себя и других ваших духовных руководителей). К сожалению, мы иногда «полагаем претыкание», соблазняем вас своим страстным поведением и ошибками. Но вы должны понимать, что (если говорить о себе) я, отец Авраам, не являюсь собственно учителем. Учителем, по Евангелию, является прежде всего Господь Иисус Христос (см. Мф. 23, 10). И христианство насаждено не мною, а святыми апостолами. И если я, может быть, в чем-то и «положил претыкание», послужил соблазном, то апостол Павел такого не делал. Не осуждая тех людей, которые Промыслом Божиим в данный момент поставлены нашими руководителями, будем взирать на тех, кто положил основание христианской Церкви своей проповедью и сверхъестественным подвигом. Я имею в виду апостола Павла и других апостолов.

«Мы никому ни в чем не полагаем претыкания, чтобы не было порицаемо служение, но во всем являем себя, как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте, в благоразумии, в великодушии, в благости, в Духе Святом, в нелицемерной любви, в слове истины, в силе Божией» (ст. 3–7). Апостол Павел перечисляет иногда сходные, иногда противоположные обстоятельства: например, иное проповедовать «в нуждах», иное «в силе Божией». Но этим он показывает, что, несмотря на все препятствия, он проповедовал неискаженное слово истины и ничто не могло заставить его замолчать. О себе мы такого сказать, конечно, не можем, и, если бы у кого-то вдруг возникло желание проповедовать, он должен был бы трезво на себя посмотреть и рассудить, способен ли он проповедовать при таких скорбях и трудностях, какие были у апостола Павла, и пребывать при этом в таком душевном состоянии, в каком пребывал он? Иначе говоря, способен ли он, с одной стороны, быть «под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах», а с другой — «в чистоте, благоразумии, великодушии, благости, Духе Святом, нелицемерной любви, в слове истины, в силе Божией, с оружием правды в правой и левой руке» (см. ст. 6–7)? Под оружием правды апостол Павел подразумевает, скорее всего, следующее: подобно воину, который сражается правой рукой и держит щит в левой, он поражает врагов истины и защищает истину от ложных учений.

«В чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах: нас почитают обманщиками, но мы верны» (ст. 8). «В чести и бесчестии». Кто способен проповедовать, равно перенося и то и другое? В чести можно соблазниться и поддаться гордости, в бесчестии — унынию и ропоту, при порицаниях — усомниться: раз люди тебя не одобряют, то, вероятно, ты что-то неправильно делаешь? А при похвалах можно предаться самолюбованию и тщеславному удовольствию, что также оскверняет человека и лишает его милости, благодати Божией.

«Нас почитают обманщиками, но мы верны». Ты учишь, и кто-то тебя принимает, а кто-то считает обманщиком, и, несмотря на такое отношение, ты должен по-прежнему совершать свое служение. Кто может это перенести? Это очень трудно. Я хочу даже прибегнуть к сравнению, конечно, весьма относительному, с теми, кто наставляет вас. Хотя мы немощные и грешные люди, но тем не менее мы тоже что-то терпим ради того, что вас назидаем: и демоны невидимо нападают, и через людей бывают скорби. Переживания доставляют душевные страдания, которые иногда приводят и к телесным. Все это нам приходится испытывать на себе, хотя мы терпим и не такие тяжкие скорби, какие терпел святой апостол Павел, не такие великие несем труды. Говорю это не с целью похвалиться, но с целью усовестить вас, заставить до некоторой степени осознать, как тяжело служение наставника, чтобы вы более ревностно подвизались и чтобы наши труды не были напрасны. Ведь очень горько, когда ты трудишься, скорбишь и даже телесно страдаешь, а оказывается, что человек еле-еле преуспевает. И даже не то чтобы преуспевает, а ты и тому рад, что он не падает.

«Мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем» (ст. 9), — апостол Павел говорит о тех гонениях, которые он на себе испытал. «Нас огорчают, а мы всегда радуемся» (ст. 10) — к сожалению, мы, ваши наставники, не можем иметь такого душевного расположения. «Мы нищи, но многих обогащаем, мы ничего не имеем, но всем обладаем» (ст. 10). «Нищие», потому что апостол Павел, странник, зарабатывавший себе на пропитание тем, что ночью делал шатры, конечно, был нищим и ничего не имел, но всех обогащал сокровищами Царства Небесного.

Итак, помимо того, что мы должны бояться потерять благодать Божию и сделать ее действие в нас напрасным, нужно думать еще и о том, чтобы не напрасно были положены за нас труды. Я имею в виду труды не таких грешных людей, как я, но святых апостолов, святого апостола Павла и прочих апостолов, которые, конечно, могли бы о себе сказать то же самое, что и он.

Сегодняшнее чтение из Послания к коринфянам начинается следующими словами: «Мы же, как споспешники, умоляем вас». Споспешники кому? Споспешники, или соработники, сотрудники, Богу. Пусть никого не удивляет такое выражение, потому что, например, в постановлении апостольского Собора звучали следующие слова: «Изволися Духу Святому и нам» (см. Деян. 15, 28). И Сам Господь сказал: «Дух Святой будет свидетельствовать о Мне, и вы будете свидетельствовать» (см. Ин. 15, 26–27). В этом соединении человеческих трудов с действием благодати состоит Промысл Божий о нашем спасении. Так совершается наше спасение. Мы должны дорожить благодатью Божией, действующей в нас, и ценить труды, ради нас положенные. Апостол Павел имеет право так говорить, в отличие, например, от меня. Кто знает, как я закончу свое течение, а он закончил его славно, прославил его мученической кончиной. Как сам он сказал, «течение совершил, веру соблюл» (см. 2 Тим. 4, 7). Соблюл не только в себе, но и в тех, кому он проповедовал. Соблюсти веру до конца — совсем немало, даже если бы речь шла об одном человеке. И потому на этот призыв, укор апостола Павла мы не должны смотреть только как на историческое свидетельство о том, что апостол Павел когда-то, по какому-то конкретному поводу написал Послание к коринфянам. И города этого давно уже нет, и люди те давно ушли в иной мир — получается, что все эти слова имеют значение лишь как некий исторический, литературный памятник? Будучи православными христианами, мы не можем так относиться к Священному Писанию. Это слово Божие, звучащее через все времена и услышанное нами. Нужно, чтобы оно достигло не только нашего слуха, но и сердца. К нам, равно как и когда-то к коринфянам, обращается апостол Павел. И мы должны принять этот укор, устрашиться того, что, даже если мы имеем столь же обильную благодать Божию, какая была у коринфян, мы можем ее лишиться, а само действие этой благодати может оказаться напрасным. Напрасным, если мы будем пребывать в нерадении и упустим день своего спасения, или, выражаясь обыденным языком, если будем день ото дня откладывать свое исправление. В таком случае наступит момент, когда благоприятное время пройдет и нам, даже при желании, измениться будет чрезвычайно трудно.

Призыв апостола Павла должен всегда звучать в нашем сердце и побуждать нас к деятельному покаянию и вере. Никакие благодатные ощущения пусть не успокаивают нас и не приводят к мысли, что все у нас уже хорошо. Наоборот, действие в нас благодати Святого Духа пусть побуждает нас стремиться к большему. Наше сердце должно внимать этим словам апостола Павла: «Вот, теперь время благоприятное. Вот, теперь день спасения». Аминь.

1 октября 2006 года

О том, что претерпели апостолы ради нашего спасения

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Святой апостол Павел во Втором послании к коринфянам пишет: «Мы же, как споспешники, умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами» (ст. 1). Существуют разные мнения относительно того, что здесь означает слово «споспешники». Одни толкователи полагают, что споспешниками апостол Павел называет других апостолов, поскольку они все трудились сообща. Есть и другая точка зрения: под этим словом святой апостол подразумевает то, что он и прочие апостолы являются споспешниками, соработниками Богу.

Но мне хотелось бы обратить особое внимание на слова: «Умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами». Оказывается, мы можем принять благодать Божию тщетно, или, иначе говоря, напрасно. Этим словам Священного Писания необходимо верить, поскольку апостол Павел, как и другие святые пророки и апостолы, учит не от себя — через него говорит Дух Святой. Напрасно — не в том смысле, что благодать Божия ничего не значит, а в том, что человек, даже приняв такую благодать, какую имели древние христиане, может ее не использовать, не усвоить себе. И получится, что этот великий, неизмеримый Божий дар окажется напрасным по вине самого человека. Мы, будучи свободными, можем вести себя так, что наше поведение явится пренебрежением к благодати Божией, и она от нас отойдет.

Из церковной истории и жизнеописаний угодников Божиих можно было бы привести много примеров того, как те, кто приняли обильную благодать, потом оказывались недостойными ее и даже становились преступниками и врагами Божиими. Самый страшный пример — один из двенадцати учеников Спасителя, отпавший от лика апостольского, Иуда Искариотский. Разве не с помощью благодати Божией он, как и прочие апостолы, именем Иисуса совершал великие чудеса? Однако же Иуда отпал и совершил страшное преступление, наверное, самое страшное из всех, какие только возможны.

Приведу еще и такой пример. Некоему отроку во время Божественной литургии было видение. Когда началось причащение верующих, отрок стал время от времени смеяться. Его спросили, почему он смеется, и он ответил, что, когда некоторые люди подходят ко Причастию, подлетает голубь и склевывает частицу Тела Господня с лжицы, и они берут в уста пустую лжицу. Суть видения такова: некоторые люди, принимая в себя Тело и Кровь Христову, причащаются недостойно, Причастие бывает им в осуждение или, по меньшей мере, не приносит пользы. Таким образом, нужно быть чрезвычайно внимательными и относиться к себе очень строго.

Слово «споспешники» можно понимать и в том смысле, что мы являемся споспешниками апостолам в общем деле труда над своей душой ради своего спасения, тогда слова «умоляем вас, чтобы благодать Божия не тщетно была принята вами» будут более понятны. Апостол Павел даже умоляет, упрашивает — иначе труды его окажутся бесполезными. Преподав своим духовным чадам благодать Евангелия, — не в том только смысле, что они приняли от него учение, но и в том, что в них вселился Дух Святой, — апостол боится, что из-за своего нерадения они сами лишатся присутствия в себе Духа Святого и уйдут со спасительного пути. И его апостольские труды окажутся, таким образом, тщетными. Он говорит: «Я сделал нечто, но и вы должны потрудиться».

Не может быть так, чтобы мы, принимая слово Божие, без всякого труда становились совершенными, даже если бы принятие евангельской проповеди сопровождалось обильными действиями благодати Божией, как это было у коринфян. Это должно нас устрашить, привести в состояние внутренней собранности, бодрствования, страха Божия — страха потерять то, что даровано нам святыми апостолами, основавшими Церковь Христову. Не теми или иными священниками, епископами, а именно святыми апостолами, потому что все мы, современные пастыри, являемся их преемниками на ниве Божией. И ничего больше, чем преподали они, мы преподать не можем, потому что все было учреждено святыми апостолами, через которых действовал Дух Святой.

В церковной традиции так сложилось, что все внимание христианина устремлено на подвиг Господа Иисуса Христа. И это правильно. Но неправильно то, что подвиг святых апостолов мы рассматриваем как нечто незначительное или даже совсем упускаем из внимания. А ведь без их многолетнего, превосходящего человеческое разумение подвига, без их страданий и мученичества не было бы Церкви Христовой. Апостол Павел в ином месте восклицает, что он страдает, дабы восполнить недостаток скорбей Христовых в Церкви (см. Кол. 1, 24). Значит, страдания апостолов восполняли недостаток страданий всех христиан. Все мы должны уподобиться Христу, и в частности в Его страдании. Но мы не имеем для этого силы духа, мужества, правильнее было бы сказать, достаточной веры. Поэтому за нас должны страдать могущие это сделать. И вот апостол восполнял недостаток скорбей Христовых. Разве этого мало для основания Церкви? И потому будем помнить: нашими споспешниками в деле спасения являются не тот или иной священник, духовник, правящий епископ, патриарх, не какой-нибудь духовный писатель, пусть и великий, но святые апостолы. Мы, пастыри, являемся лишь тенью, образом, в лучшем случае продолжателями их деятельности и подвига.

«Ибо сказано: во время благоприятное Я услышал тебя и в день спасения помог тебе. Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения» (ст. 2). Апостол Павел цитирует из Священного Писания слова пророка Исаии: «Во время благоприятное Я услышал Тебя и в день спасения помог Тебе» (Ис. 49, 8). И тут же дает толкование, показывая, что возвещенное древним пророком сказано о том времени, когда началась евангельская проповедь. Слова апостола Павла: «Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения» обращены не только к коринфянам, но и ко всем нам. Мы, появившиеся в мир спустя уже столь много лет после пришествия Христова и основания Его Церкви, слышим евангельскую проповедь, слышим учение о приближении Царства Божия. И мы не должны быть беспечными, не должны пропустить этого времени, ибо жизнь проходит почти мгновенно.

Недавно я беседовал с другом, с которым познакомился в юности, когда еще учился в техникуме. Он тогда учился в художественном училище, и было нам по четырнадцати-пятнадцати лет. Я ему говорю: «Вот, мы с тобой уже сорок лет знакомы, сорок лет дружим». А он в ответ сказал простые слова: «Да, жизнь коротка…»

Когда-то я читал у святителя Игнатия (Брянчанинова) о том, что жизнь проносится мгновенно: как ушли те годы, которые ныне уже в прошлом, так и будущая жизнь пройдет и окончится очень быстро. Он писал об этом, будучи в возрасте между сорока и пятьюдесятью годами. Действительно, с возрастом человек постигает эту истину. Мы должны помнить, что, хотя наша земная жизнь с того момента, как мы услышали евангельскую проповедь, и до нашей кончины, названа «временем благоприятным», жизнь эта коротка, как день. Откладывая свое покаяние и исправление со дня на день, мы поступаем чрезвычайно легкомысленно. Легкомысленно до безумия. Подобно человеку, которому нужно принять срочное решение, иначе его ждет гибель, а он откладывает это, говоря себе: время еще есть. А потом вдруг оказывается, что времени нет. В духовной жизни мало принять решение к исправлению, нужно еще и исправиться, ибо покаяние заключается не в одном лишь сожалении о своих грехах, но и в изменении жизни. А на это уходит много времени, нужно много над собой потрудиться, чтобы изменить самих себя.

Когда я читаю о подвигах святых апостолов, становится стыдно за себя, поскольку не имею той ревности, какую должен иметь. Апостолы, совершая великий подвиг проповеди, не встречали никакой благодарности, разве что ожидали обрести утешение в том, если их ученики будут жить достойно, по-евангельски, по-христиански. А какую награду они получали от людей? Святой апостол Павел говорит об этом далее, и это должно нас, пастырей, устыдить.

«Мы никому ни в чем не полагаем претыкания, чтобы не было порицаемо служение» (ст. 3). К сожалению, мы, современные священники, полагаем своими немощами и страстями претыкание и соблазняем. Человеку бывает нужно сделать над собой усилие, чтобы пренебречь нашими немощами и услышать из наших грешных уст святую евангельскую проповедь. Апостол же Павел, как и прочие апостолы, ни в чем не полагал претыкания, ничем никогда никого не соблазнял, «чтобы не было порицаемо служение». Поэтому вы пренебрегите нашими немощами и внимайте всему так, как бы слово Божие звучало не из уст стоящего перед вами на амвоне отца Авраама, но из уст самого святого апостола Павла, который через века обращается к нам со своим увещанием. День благоприятен «ныне» — и во времена, когда это Послание было написано для коринфян, и сейчас, когда мы здесь, в городе Екатеринбурге, или в любом другом месте, где сегодня звучит апостольская проповедь, слышим слово Божие. Время благоприятно.

«Но во всем являем себя, как служители Божии, в великом терпении» (ст. 4), и далее апостол Павел перечисляет свои труды, а трудился он на ниве апостольской до своей кончины около тридцати пяти лет. Только смерть прервала его служение, причем смерть уже в преклонном возрасте. Ничто не могло заставить его прекратить проповедь — ни избиения, ни тюремные заключения, ни попытки его убить, ни запреты церковного священноначалия. В то время еще не было четкого отделения новозаветной Христовой Церкви от ветхозаветной и архиереи, служившие по Моисееву закону, пользовались авторитетом не только у не принявших Христа иудеев, но и у христиан. Из Предания и Священного Писания мы знаем, что первые христиане еще соблюдали Моисеев закон, ходили в храм, где, как надо полагать, приносили положенную по закону жертву. Сам апостол Павел по настоянию апостола Иакова принес жертву (см. Деян. 21, 18–26). Так что запреты иудейских первосвященников тоже не надо сбрасывать со счетов, они имели значение. Но апостолы шли против всего мира, и ничто, кроме смерти, не могло заставить их замолчать.

«В великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах» (ст. 4). Иногда бывает очень тяжело пережить стесненные обстоятельства: нехватку одежды, пищи, отсутствие крова, недосыпание. Апостолы же, кроме того, пребывали в постоянном страхе гонений и смерти.

«Под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах, в бдениях, в постах» (ст. 5). Апостола Павла многократно избивали, причем настолько сильно, что иногда он казался умершим. Один раз его побили камнями и вытащили за город как умершего, но он встал и пошел (см. Деян. 14, 19–20). Не скрылся, не спрятался, как поступили бы мы.

Мы, современные пастыри, ждем и со стороны священноначалия одобрения, похвалы, награды, и от своих духовных чад благодарности. Ждем положительной оценки своей деятельности, хотя, может быть, и не заслуживаем ее вполне, а если не встречаем таковой, то огорчаемся и досадуем. Но посмотрим, что пришлось пережить святому апостолу. «В награду» за свою проповедь он неоднократно был заключаем в тюрьму. Даже великие святые люди, видя, что их проповедь не принимают, делали простой вывод: раз не хотят меня слушать, то я замолчу, видимо, не время. Но апостол Павел так не думал. В одном городе его не принимали — он шел в другой; одни люди его отвергали — он обращался к другим.

«В трудах, в бдениях, в постах». Помимо проповеди апостол еще и трудился по ночам, чтобы прокормить себя и бывших с ним и ничего не брать у тех, кому он проповедовал. Он поступал так ради того, чтобы никто не соблазнился, будто бы он проповедует из корысти, ради собственного пропитания. Апостол Павел не желал подать даже малейшего повода для соблазна. Когда же он говорит о бдениях, то имеет в виду не ночную молитву, а то, что он часто не имел возможности спать, бывая вынужден срочно покидать одно место и следовать в другое из-за угрожающей ему опасности или трудясь по ночам. И под постами подразумевается не воздержание в пище ради угождения Богу, а голод.

Существует парадоксальная оценка деятельности проповедника, правильнее сказать, абсурдная: если ты хорошо проповедуешь, значит, у тебя появятся духовные чада, которые станут тебе помогать, и ты будешь материально благополучен. Но что же мы видим из Священного Писания? Разве апостол Павел плохо проповедовал? Он обошел, причем несколько раз, всю Римскую империю. Старался проповедовать, как он сам говорит, в тех местах, где до него слово Евангелия не было слышно. Тысячи и тысячи людей обратились к вере благодаря его проповеди, и тем не менее он голодал. Поэтому неправильным и прагматичным является мнение о том, что человек должен чувствовать от своих трудов пользу в самом примитивном, материальном смысле слова. Нам, современным пастырям, это укор и одновременно пример того, что не следует искать ничего материального. Вам же, слушающим, повторяю: не соблазняйтесь нами. Наше оправдание в том, что мы говорим не свое, но лишь передаем слова святых апостолов, говоривших Духом Святым. И потому внимайте тому, что мы говорим, а не тому, кто и как говорит.

Вы сами понимаете, что во время страданий сохранить душевное равновесие чрезвычайно трудно. И далее из слов апостола Павла мы видим, что ему среди всех скорбей это удавалось, поскольку он постоянно находился во внутреннем подвиге и благодать Святого Духа его укрепляла.

«Под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте, в благоразумии, в великодушии, в благости, в Духе Святом, в нелицемерной любви» (ст. 5–6). Нужно не просто терпеть, но терпеть так, чтобы иметь и плоды духовные. Ничто не могло помешать апостолу Павлу во время проповеди сохранить чистоту. Можно понимать это как телесную чистоту, целомудрие. Ведь постоянно общаясь со многими людьми, с противоположным полом, не имея порой возможности усердно помолиться, чрезвычайно трудно сохранять душевную чистоту или, по крайней мере, чистоту помыслов. Правильно понимать под чистотой и чистоту веры. Апостол говорит, что его учение было неповрежденной проповедью Евангелия, в нем не было ничего человеческого, ничего своего, но все — Божие, все — от Духа Святого.

«В благоразумии», или, если перевести дословно, «в знании». Значит, апостол хранил и знание. Знание, бывающее не понаслышке, а от опыта, ибо он знал не только то, что слышал от других апостолов, но и то, что открывал ему Сам Господь.

«В великодушии», или, по славянскому переводу, «в долготерпении». Долготерпение — это чрезвычайно важная добродетель. Апостол Павел не роптал, не унывал, не проявлял никакого неудовольствия. Терпение его простиралось на многие-многие годы. Он не думал: придет время, когда я наконец-то отдохну, буду пожинать плоды своих трудов и хотя на старости лет поживу в покое. Нет, апостол был долготерпелив в своих проповеднических трудах и страданиях ради евангельской истины.

«В благости». Разве легко сохранить благость, доброту, когда ты отовсюду стесняем скорбями и постоянно находишься во внутреннем борении? Но в апостоле Павле был мир, потому что в нем жил Дух Святой, как и сам он далее пишет: «В Духе Святом». Ничто не могло лишить его Духа Святого, ничто не отнимало от него этой великой благодати Божией. Несмотря ни на что, в нем была полнота Божественного присутствия.

«В нелицемерной любви». Апостол имел любовь и к своим пасомым, и к врагам, которые иногда из врагов становились его чадами, что произошло, например, с тюремщиком, обратившимся к вере после того, как по молитве святого апостола Павла с заключенных спали оковы.

Для того чтобы понять подвиг святого апостола Павла, сравним его отношение к жизни и людям с тем, что испытываем мы. Ведь апостолы были людьми, подобными нам, такими же, как и мы, ничем от нас принципиально не отличавшимися, кроме своей ревности и преданности воле Божией.

«В слове истины, в силе Божией, с оружием правды в правой и левой руке» (ст. 7). В учении апостола Павла не было ничего частичного, ошибочного, но все было истинным. Иногда, правда, он позволял себе говорить нечто необязательное для исполнения — например, когда учил о том, что девство лучше брака. Но в таких случаях он, отнюдь не навязывая своего мнения, сразу же делал оговорку, что говорит это из собственного опыта, от себя, а не от Бога. И поступал он так для того, чтобы не смутить тех людей, которые не были способны понести подвига целомудрия и уединенного служения Богу. Значит, даже будучи чрезвычайно опытным и говоря от опыта, он боялся, как бы истина не оказалась искаженной его личным мнением, хотя и считал последнее правильным. Вот какова была щепетильность святого апостола Павла, вот какова должна быть и наша осторожность, когда мы кого-либо назидаем, стараемся кому-либо принести пользу.

«В слове истины, в силе Божией» — не в своей силе, не с надеянием на себя, а в силе Божией. Святой апостол постоянно ощущал, что Бог ему помогает и содействует. А ведь для того, чтобы всегда ощущать присутствие Божие и понимать, что в твоих поступках, словах, образе мыслей присутствует Бог, нужно пребывать в особенном состоянии, нужно много, очень много трудиться. Если это приобретено — хранить, потому что духовное состояние бывает чрезвычайно хрупким. Одно неосторожное слово может его разрушить. Апостол Павел был всегда предан Богу, и потому Бог всегда пребывал с ним.

И далее он пишет: «С оружием правды в правой и левой руке». Здесь он сравнивает себя с воином, который в Библии по-славянски назван «ободесноручным» (см. Суд. 3, 15; 20, 16). В те времена такой воин считался совершенным в искусстве сражения, почти что непобедимым, поскольку мог одинаково ловко владеть мечом правой и левой рукой. Как мы знаем из Священного Писания, «ободесноручными» были воины из колена Вениаминова. Апостол Павел принадлежал к этому колену. Может быть, он, как и другие мужчины, был научен этому искусству, передававшемуся в Вениаминовом колене из поколения в поколение. И вот апостол прикровенно говорит о себе как об искусно обученном, совершенном воине, всегда готовом сражаться с врагами истины, с ложью и заблуждением. С одной стороны, в нем действует сила Божия, а с другой стороны, и сам он проявляет некое искусство и мужество.

«В чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах: нас почитают обманщиками, но мы верны» (ст. 8). Вот каковы были апостол Павел и прочие апостолы. И это должно заставить нас, как споспешников им в деле спасения, быть чрезвычайно бдительными над собой. Апостол Павел совершал свое служение без преткновения. Когда его прославляли, он не соблазнялся тщеславием и гордостью, когда бесчестили, не считал себя опозоренным и униженным, но пребывал в ровном и мужественном состоянии души. Ему было безразлично, если о нем говорили дурно или клеветали на него, называли обманщиком. Ничто его не устрашало, он оставался верен своему служению и продолжал говорить то, что считал истиной, что внушал ему Дух Святой.

«Мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем» (ст. 9). Апостол Павел, как мы знаем, имел невзрачную наружность. И вообще апостолы не были какими-то особо прекрасными, величественными людьми, внушающими уважение своей внешностью, даже наоборот. Апостол Павел был низкорослый, плешивый, да притом еще и еврей. А к евреям многие язычники относились с презрением и отвращением. И вот представьте: появляется какой-то невзрачный человек, еврей, и начинает говорить о событиях, с его точки зрения будто бы важных. Конечно же, поначалу его слушали с презрением. Как, например, смеялись над ним в Ареопаге, когда он проповедовал о воскресении из мертвых, и говорили: «Об этом мы будем слушать тебя в другой раз» (см. Деян. 17, 32). Но это не смущало святого апостола. Его осмеивали, вменяли ни во что, он же говорил. И когда он проповедовал, то вдруг видели, что за этой неказистой внешностью скрывается необыкновенный человек. Что это даже не человек, а труба Святого Духа. Что он велик, как древние великие пророки, и, может быть, еще возвышеннее и прекраснее их, потому что возвещает полноту истины. Тогда-то и узнавали, что перед ними не просто какой-то неизвестный, невзрачный, незнатный и небогатый человек из ничтожной провинции Римской империи, каковой была в то время Иудея, но апостол истины, через которого говорит Небо, через которого говорит Бог.

«Нас почитают умершими, но вот, мы живы». Умирали апостолы действительно многократно, потому что их много раз пытались убить, и только Промысл Божий не допускал этого до времени, пока они не потрудились в достаточной степени. И наверное, неоднократно распространялись слухи о том, что апостол Павел умер, что его убили, но вдруг он вновь появлялся и продолжал проповедовать. Изумлялись этому, я думаю, не только его друзья и духовные чада, но и враги.

«Нас огорчают, а мы всегда радуемся» (ст. 10). Сравним с собой: возможно ли нам это? Мы огорчаемся от неприятного слова, укоризненного взгляда, даже от справедливого обличения и замечания. А чем огорчали святого апостола Павла? Избиениями, клеветой, попытками убить, заключениями в темницу, унижениями… Но он всегда пребывал в радости. Апостол говорит «мы», то есть, хотя рассказывает о себе, но его слова в равной степени относятся и к прочим апостолам.

«Мы нищи, но многих обогащаем» (ст. 10). Чем обогащают? Деньгами? Нет, конечно. Мы нигде не слышим, чтобы обращенные апостолом Павлом к вере стали богатыми людьми. Но он обогащал своих пасомых тем, что выше всего земного, выше целого мира — Царством Божиим. И тех, кто обращался к вере во Христа, делал царями и священниками, как говорит об этом Откровение Иоанна Богослова (см. Откр. 1, 6). Апостолы, эти нищие, ничтожные люди, которые нуждались в пропитании и у которых не хватало иногда денег на удовлетворение своих скромных нужд, обогащали целую вселенную проповедью о Царстве Божием и насаждением, устроением Царства Божия на земле, каковым является Церковь Христова.

«Мы ничего не имеем, но всем обладаем» (ст. 10). Чем обладал святой апостол Павел? Обладал ли он какими-то дворцами, имуществом? Что он имел в виду? Неправильно понимать эти слова в узком смысле: что христиане помогали апостолу удовлетворять его нужды и везде, где им были основаны общины, он мог рассчитывать на прием и материальную поддержку, потому что в таком случае нельзя было бы сказать: «Мы всем обладаем». Апостол Павел, скорее, всегда нуждался. Чем же он обладал? Человек, отрекшийся от всего и служащий Богу, надеющийся только на Него, чувствует, что он обладает всей вселенной, всем миром и что весь мир служит ему в той степени, в какой это ему необходимо. А если и скорби приходится понести, то он принимает их как из руки Божией, как то, что ему необходимо претерпеть ради собственного совершенствования, находя в этом восполнение скорбей Христовых, недостающих Церкви.

Вот что, подобно апостолу Павлу испытывали, переживали святые апостолы. И мы, их ученики — ведь и Церковь свою мы называем Апостольской, — должны помнить, какой великий, нечеловеческий подвиг они ради нас совершили. И потому мы должны приложить малое усердие для того, чтобы быть достойными их трудов и, будучи споспешниками трудам апостольским, принести плод духовный. Плодом же духовным является, в конечном счете, наше спасение.

Будем ценить подвиг этих великих древних мужей. О некоторых из них мы мало что знаем, но, как говорит Евангелие, дерево познается по плодам (см. Мф. 7, 16). Эти никому не известные, беспомощные, беззащитные, нищие люди основали Церковь Христову, которую врата адовы одолеть не могут (см. Мф. 16, 18). Будем верны апостольскому Преданию, будем жить в этом Предании, мыслить им, чувствовать согласно ему, будем подвизаться, как учили нас святые апостолы. Только так мы оправдаем их подвиг ради нас и сделаем их труды не тщетными. Только так благодать Божия, дарованная нам в Церкви Христовой, не окажется данной нам напрасно. Аминь.

16 сентября 2007 года

Неделя 17-я по Пятидесятнице

2 Кор. 182 зач. (6, 16–7, 1)

Какая совместность храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом. И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас. И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель.

Итак, возлюбленные, имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием.

Очисти свой внутренний храм от мысленных идолов

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня читалось зачало из Второго послания к коринфянам святого апостола Павла. Апостол Павел говорит: «Какая совместность храма Божия с идолами?» (ст. 16). Мы должны предположить, что речь будет идти не о храме в том узком смысле слова, в котором мы привыкли воспринимать это понятие, и также, наверное, не об идолах или идолопоклонстве как о язычестве, а о чем-то большем, гораздо более значимом, хотя, может быть, и не примечаемом нами из-за нашего буквализма.

«Какая совместность храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом» (ст. 16). Если в данном случае под храмом Божиим понимаются люди, значит, и под идолами понимаются не идолы в точном смысле слова, то есть какие-либо изваяния, которым поклонялись эллины, но то, что идолом становится и что заставляет человека преклоняться перед собой, вопреки его вере и любви к Богу. Речь идет о каких-либо страстях, пороках или же каких-либо принципах, происходящих не из христианского Богооткровения, но имеющих посторонний источник. Некоторые отцы сравнивают, например, блудную страсть с идолом Венеры, страсть гнева — с идолом Марса, и так далее.

«Какая совместность храма Божия с идолами?» Гораздо важнее понять положительную сторону этого изречения: собственно христиане являются храмом Божиим. Не стены, не камни, из которых составлены те или иные здания, предназначенные для совершения молитвы, иногда весьма прекрасные и благолепно украшенные, а именно люди составляют храм. Церковь Православная, Церковь Христова состоит не из строений, а из людей. Каждый из нас является одним из камней, созидающих этот храм Божий.

Но не только так можно понимать эти слова, в них можно еще увидеть и тот смысл, что в каждом из нас, как в храме Божием, должен пребывать Бог. Как в Ветхом Завете, когда евреи исходили из Египта, Господь пребывал среди их стана ночью в виде огненного столпа, а днем — в виде облачного, так и сейчас Господь пребывает среди нас. Он сказал святым апостолам перед Вознесением Своим: «Се, Аз с вами есмь до скончания века» (см. Мф. 28, 20), и слова Его не должны казаться нам некой аллегорией. Если они вышли из Его уст и переданы нам в Божественном Евангелии, значит, это есть безусловная истина, не нуждающаяся в том, чтобы ее перетолковывали и приспосабливали к нашему немощному и ограниченному разуму. Господь сказал, что Он будет с нами во все дни до скончания века, и Он действительно пребывает среди нас, если только мы собрались и живем во имя Его, о чем также говорит Сам Спаситель: «Где двое или трое собрались во имя Мое, там и Я посреди них» (см. Мф. 18, 20). Если же мы этого не понимаем, мы тем самым показываем, что не имеем живого, подлинного богообщения.

Для того чтобы каждый из нас был тем камнем, из которого созидается Церковь Божия, он должен сам стать неким храмом, в котором пребывает Господь. Тогда можно будет сказать, что слова апостола Павла подлинны. Это не означает, что мы сомневаемся в их достоверности, но значит, что своим греховным образом жизни мы удаляемся от того, чтобы они свершились над нами. Бог должен пребывать в каждом из нас, а не только между нами, как было у евреев. Они могли вести себя нечестиво и роптать, Господь же пребывал между ними, но не находился внутри них. Сейчас, во времена Нового Завета, должно быть не так: Господь пребывает между нами в том случае, если Он прежде вселился в каждого из нас. И тогда пророчество Иеремии (см. Иер. 31, 1), содержащееся в приведенных словах апостола Павла, на нас сбывается.

«И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас» (ст. 17). Когда-то прикосновение к чему-либо скверному считалось недопустимым и оскверняло человека, так что для своего очищения он должен был совершить определенные ритуальные действия. Ныне говорится уже не о ритуальной или телесной нечистоте, а о душевной. Мы не должны даже прикасаться к тому, что может осквернить душу человека.

Обратимся к более понятным нам примерам, не к ветхозаветным предписаниям, а к современному представлению об обычной гигиене. После грязной работы мы обязательно моем руки. Прежде чем начать читать книгу или приступить к еде — также. Если мы замарали одежду, нам бывает неловко, мы стараемся ее очистить. (Бывает, что от одного только легкого прикосновения одежда человека марается: допустим, прикоснулся кто-то нечаянно плечом к стене, и мел остался на его одежде.) Если мы соблюдаем такие правила, имеющие принципиальное значение, пожалуй, только по отношению к здоровью, но никак не касающиеся души человека, то тем более мы должны быть, так сказать, духовно аккуратны, чтобы не замараться от прикосновения к чему-либо нечистому. Речь идет о том, чтобы не оскверняться греховными помыслами и страстями, а также быть осторожными, когда мы вообще соприкасаемся с миром и чем-либо мирским. Ведь мы оскверняемся либо непосредственным действием той или иной страсти, греховного помысла, либо действием той же самой страсти, но происходящей от другого человека. В последнем случае страсть может быть воплощена в произведении искусства, идеологии или просто в житейских принципах, которые никто не декларирует, однако все их негласно придерживаются.

Мы должны выйти из среды этих людей не только телом, что, собственно, уже и сделали, но и духом, отречься от всего того, что может нас осквернить. «И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас». Какой вывод необходимо сделать из этих слов, принадлежащих также древним пророкам? Если мы выходим из среды этих людей, отделяемся от них, не прикасаемся к мирской нечистоте, то Господь нас принимает. И наоборот, если мы этого не сделаем, то, конечно, Он нас не примет. И стоит ли тогда удивляться, что мы, как будто бы столько совершая ради Бога, ничего не получаем, не соединяемся с Ним, не вступаем в богообщение. Много трудимся, однако же малоплодны. Это происходит по той причине, что мы не исполняем того, что нам повелевает в Священном Писании апостол Павел.

«И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель» (ст. 18). Если мы будем строго к себе относиться, отделимся от всего того, что может нас осквернить, тогда Господь примет и усыновит нас Себе. Как Господь Иисус Христос по природе является единородным Сыном Отчим, так и мы по благодати сподобляемся дара усыновления. Преподобный Варсонофий Великий, древний святой, говорил о себе: «Я ныне достиг такой меры, что являюсь братом Иисусу» (конечно, он говорил это не ради хвастовства или по гордости, но из желания назидать своих духовных чад). Никто из нас, безусловно, не вправе произносить подобные слова, это было бы явным признаком необыкновенной гордости. Но в то же время необходимо понимать, что мы должны стремиться к такому состоянию. Если мы становимся сынами и дщерями Небесного Бога Отца, к чему призывает нас апостол Павел, то, естественно, становимся братьями и сестрами Господу Иисусу Христу. Но этого, как мы видим, нет. Тем не менее мы не имеем права оправдывать себя и думать, будто эти слова — аллегория. Например, Спаситель перед Вознесением сказал, что знамением уверовавшим послужит то, что они будут изгонять демонов, не будут бояться ядовитых змей и прочего (см. Мк. 16, 17–18), и мы начинаем объяснять эти слова в переносном смысле, потому что не хотим признаваться в том, что мы не являемся истинными верующими и поэтому ничего подобного с нами не происходит. Так же и в случае с приведенными пророческими словами: мы, повторю, не должны оправдываться, полагая, что тут имеется в виду нечто иное и что не нужно понимать буквально слова «И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель».

Апостол Павел увещевает нас: «Итак, возлюбленные, имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа» (ст. 1). Действительно, имея такое обещание, как мы должны поступать? «Обещание» — так можно перевести на современный язык слово «обетование», для того чтобы эта мысль прозвучала более выразительно. Нам пообещали нечто великое: нас, грешных и немощных людей, усыновят Богу. Даже если бы у нас не было вообще никакого греха, даже и первородного, не было бы в нас и тени греховности, все равно то, что нас, ограниченных и ничтожных по сравнению с бесконечным величием славы Божией существ, делают причастными Божескому естеству, уже должно было бы побудить нас сделать для своего очищения все. «Очистим себя от всякой скверны плоти», то есть всяких земных страстей, а также «и духа», то есть гордости, всевозможных заблуждений и всего прочего, что можно отнести к болезням души. «Совершая святыню в страхе Божием». Собственно тогда мы и будем совершать святыню, тогда мы и будем в своем внутреннем храме приносить жертву Богу, подобно тому как епископ совершает Божественную Евхаристию. Мы станем, согласно сравнению преподобного Иоанна Лествичника, епископами своего сердца. И если каждый из нас станет таким храмом Божиим, где совершается Божественная святыня и где мы приносим невидимую, однако же благоуханную и приятную жертву Богу, то мы подлинно будем теми духовными и словесными камнями, из которых созидается Церковь Христова. А иначе мы вынуждены будем признать, что принадлежим к Церкви в лучшем случае частично. Может быть, в догматическом отношении это неточное выражение, потому что человек либо принадлежит к Церкви, либо отпадает от нее. Но я говорю так для того, чтобы мы поняли свою немощь и свое ничтожное, слабое духовное состояние, в котором мы, к сожалению, пребываем из-за нерадения. Имея такие великие обещания, мы не хотим очистить себя от всякой скверны плоти и духа и потому не можем совершить в своем сердце святыню, не имеем того страха Божия, который бывает от ощущения присутствия Бога в нас.

Вернемся к первому стиху сегодняшнего апостольского чтения: «Какая совместность храма Божия с идолами?» (ст. 16). Казалось бы, эти вещи действительно никак не могут совмещаться, соединить их нельзя, однако же мы умудряемся это сделать. Так в древности некоторые израильские цари, находясь под влиянием язычества и в какой-то степени приняв его идеологию и учение, наполнили храм Божий идолами и тем самым осквернили его. Подобным образом мы поступаем со своим собственным сердцем и душою, привнося внутрь себя нечто постороннее и руководствуясь в своей жизни действием той или иной страсти или принципами, сложившимися вне Церкви и не имеющими никакого отношения к Божественному откровению. А то, что мы позволяем себе внутри, конечно же, проявляется и в нашей деятельности. Таким образом, мы привносим все это в Церковь Христову. Мы оскверняем сами себя и волей-неволей распространяем эту нечистоту вокруг. Тем самым мы удаляем от себя Бога, поскольку Он не может пребывать среди нечистоты. Удаляем благодать Божию и от самих себя, и из среды церковной.

Потому не будем считать чем-то маловажным, не касающимся других людей то, что мы живем в нерадении, услаждаемся действием страстей и подвержены миролюбию в том или ином отношении, умственном или душевном. Нет, это не есть нечто постороннее и незначительное, это касается не только нас, но и всех тех, кто нас окружает. Преподобный Серафим Саровский сказал такие примечательные слова, которые мы часто повторяем и помним всегда: «Стяжи мирный дух, и вокруг тебя спасутся тысячи». Наверное, может быть и противоположное: если в нас дух не мирен, то мы соблазняем многих людей. Не будем себя извинять и оправдывать, потому что, где оправдание, там не может быть никакого исправления. Наоборот, будем укорять себя не с целью привести себя в уныние или отчаяние, но с целью возревновать о том, чтобы очистить свой внутренний храм от всего чуждого, языческого, от мысленных идолов. Аминь.

8 октября 2006 года

Неделя 18-я по Пятидесятнице

2 Кор. 188 зач. (9, 6–11)

При сем скажу: кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет. Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог. Бог же силен обогатить вас всякою благодатью, чтобы вы, всегда и во всем имея всякое довольство, были богаты на всякое доброе дело, как написано: расточил, раздал нищим; правда его пребывает в век. Дающий же семя сеющему и хлеб в пищу подаст обилие посеянному вами и умножит плоды правды вашей, так чтобы вы всем богаты были на всякую щедрость, которая через нас производит благодарение Богу.

Милостыня, приятная Богу

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня на литургии читались назидательные слова из Послания святого апостола Павла. Он обращается к коринфянам, говоря им о необходимости сбора пожертвований для верующих в Иерусалиме. Видимо, люди нуждались в такой милостыне, поскольку не могли самостоятельно зарабатывать на пропитание из-за притеснений со стороны единоплеменников, враждебно относившихся к проповеди христианства. А может быть, эти средства распределялись между теми, кто проповедовал слово Божие, — между апостолами, для того чтобы те могли совершать путешествия и удовлетворять насущные потребности, ведь всякий человек, даже высокодуховный, безусловно, нуждается в этом.

Апостол Павел увещевает своих духовных чад и призывает их к щедрости: «При сем скажу: кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет» (ст. 6). Апостол сравнивает милостыню с сеянием. Кто бросит в землю мало зерна, тот, естественно, и урожай получит небольшой. А кто посеет щедро, тот может рассчитывать на большее. Но прежде всего это сравнение нужно отнести к вопросам духовным. «Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет» означает, что, когда мы раздаем милостыню, то есть материально помогаем людям, то таким образом совершаем сеяние. Тогда что же такое жатва? Жатва — это воздаяние в будущей жизни. Однако мы должны смотреть не только на то, что будет за гробом, за порогом смерти, но и на то, что будет сейчас. Благотворение уже сейчас должно приносить плод нашей душе, и это не просто наше право, но и обязанность.

В Евангелии есть такие слова: «Тому, кто творит милостыню втайне, Отец Небесный воздаст явно» (см. Мф. 6, 4). Здесь говорится не о воздаянии того же самого, то есть не о том, что раздавший деньги получит гораздо больше денег, но о том, что, раздавая милостыню, он должен ощущать в душе умножение благодати. Эту связь между действиями, касающимися как будто бы только земной стороны нашей жизни, и действиями, связанными со стороной духовной, невидимой, нужно ясно осознавать.

Но, казалось бы, к нам, находящимся в святой обители, в стенах монастыря, ведущим особый образ жизни, это не может относиться напрямую. Святитель Игнатий (Брянчанинов) считает (и, безусловно, его мнение справедливо — оно основано на мнении святых отцов), что монах не имеет права самостоятельно раздавать милостыню. Его милостыня — терпение и смирение. Его милостыня (если, конечно, он достиг какого-то духовного преуспеяния) — помощь человеку словом Божиим, назидание, то есть милостыня душевная, о которой отцы говорят, что она выше милостыни телесной настолько, насколько душа выше тела. Монашествующие не имеют права раздавать милостыню в буквальном смысле этого слова. Если кто и делает это в монастыре, то по особому поручению. Прежде всего, это делают настоятель или настоятельница, а также тот, кто по благословению исполняет соответствующее послушание.

Но, помимо душевной милостыни преуспевших и помимо материальной милостыни, раздаваемой начальствующими, монашествующие могут раздавать милостыню в другом смысле слова. Что такое деньги, которые чаще всего раздают как милостыню? Это эквивалент человеческого труда. Можно быть огородником или садовником и выращивать овощи и фрукты, которые потом дать нуждающемуся, и это, конечно, тоже будет милостыня, а можно продать выращенные плоды и дать человеку деньги, и тогда он сможет приобрести необходимое: пищу, одежду или что-либо иное. Поэтому и мы творим милостыню, если мы трудимся в обители, даже исполняя самую простую работу, служим друг другу, а иногда и мирянам, например, выполняя их просьбы. Если мы будем служить правильно, разумно, если будем осознавать, что это не просто какой-то необходимый, «рабский» труд, — работа, которую мы исполняем поневоле («сеем скупо», то есть делаем нехотя), если будем «сеять щедро», то есть трудиться от всей души, желая помочь своим ближним (кто бы они ни были, монашествующие или миряне), тогда мы щедро и пожнем. Пожнем благодать Божию в своей душе.

Далее апостол Павел говорит: «Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог» (ст. 7). Сказано это не для того, чтобы человек по расположению сердца давал мало. Скажем, у меня нет желания трудиться для сестер, пусть, мол, они сами себя обслуживают, и вот за это мне воздастся, — нет. Сказано это для того, чтобы каждый посмотрел на свое расположение, давал милостыню не с огорчением и принуждением, а добровольно, ради любви к человеку.

«Бог же силен обогатить вас всякою благодатью, чтобы вы, всегда и во всем имея всякое довольство, были богаты на всякое доброе дело» (ст. 8). Бог силен воздать нам, отблагодарить нас (слово «благодать» на современном русском языке и значит «благой дар»), обогатить и вещественно, и духовно, для того чтобы мы имели избыток и от этого избытка всякому человеку могли помочь, — «были богаты на всякое доброе дело».

Апостол Павел продолжает: «Как написано: расточил, раздал нищим; правда его пребывает в век. Дающий же семя сеющему и хлеб в пищу подаст обилие посеянному вами и умножит плоды правды вашей» (ст. 9–10). Господь, возращающий семя, так что оно приносит обильный плод и насыщает тех, кто трудился над сеянием и жатвой, может «умножить плоды правды вашей», то есть нашей праведности, правильного отношения, любви к людям.

«Так чтобы вы всем богаты были на всякую щедрость, которая через вас производит благодарение Богу» (ст. 11). То есть чтобы мы были богаты, могли не только от скудости, но и от избытка той благости, благодати, которая у нас есть, благотворить всякому нуждающемуся, «который через нас производит благодарение Богу». Последние слова означают, что, оказывая людям благодеяние, мы таким образом вызываем в них благодарение Богу. И это для нас, быть может, самая великая награда. Тем самым мы проповедуем Евангелие. Не обязательно мы доказываем подлинность евангельского повествования, защищаем истины веры, но, показывая, что в христианах действительно есть любовь, что мы являемся носителями, проводниками этой любви, мы распространяем слово Божие. И это самая лучшая, самая убедительная проповедь.

Приведу вам пример из жизни. Один человек интересовался духовными вопросами, но, как многие современные интеллигентные люди, к сожалению, больше увлекался всевозможными восточными учениями, которые приходят к нам прежде всего из Индии, этого заповедника язычества. Наши общие знакомые пытались его переубедить, но их слова не производили на него должного впечатления: он оставался при своем мнении. После одного из таких разговоров мой друг, который еще не был членом Церкви, хотя и был крещен в детстве, он был, так сказать, этническим православным, прощаясь с ним по принятому у христиан обычаю, троекратно его облобызал. И почему-то именно это произвело на него сильнейшее впечатление, в душе у него все перевернулось. Такое, казалось бы, простое, элементарное проявление любви привело этого человека в Церковь. Он покаялся и стал православным христианином, стал жить по-христиански. Можно было бы привести много других подобных примеров.

Итак, нужно проявлять любовь через милостыню, в чем бы эта милостыня ни выражалась: в трудах, финансовой помощи человеку, назидании словом Божиим — что Промысл Божий дал в наше распоряжение, тем мы и должны пользоваться, чтобы исполнить эту заповедь апостола Павла. Такая милостыня и нам приносит пользу, и нас обогащает, и в других людях вызывает благодарение Богу. Что значит благодарение Богу? Человек становится слугой Божиим, рабом Божиим, из нерадивого или чуждого Церкви человека он становится истинным христианином. И потому мы не должны пренебрегать такими, как нам кажется, малозначащими вещами, о которых мы думаем, что они только мешают нам в духовной жизни, отвлекают нас от молитвы, от чтения. Служение ближним — великое дело. Часто именно в мелочах, в незаметных вещах проявляется величие духа человека. И такими по видимости незаметными вещами приобретается душа другого человека для вечности.

Но мы должны это делать, как говорит святой апостол Павел, «не скупо», то есть без ропота и огорчения, оттого что у нас отнимают время, но, наоборот, от всей души, так, чтобы это было от расположения нашего сердца. Если мы будем так щедро сеять, то мы щедро и пожнем в своей душе, даже если нам выразят неблагодарность. Если мы увидим хотя бы одного человека, испытавшего истинную благодарность к Богу через благодарность нам, то это будет для нас утешением и великой радостью. И тогда мы поймем, что наши скромные труды угодны Богу. Аминь.

15 октября 2006 года

Неделя 19-я по Пятидесятнице

2 Кор. 194 зач. (11, 31–12, 9)

Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословенный во веки, знает, что я не лгу. В Дамаске областной правитель царя Ареты стерег город Дамаск, чтобы схватить меня; и я в корзине был спущен из окна по стене и избежал его рук.

Не полезно хвалиться мне, ибо я приду к видениям и откровениям Господним. Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Таким человеком могу хвалиться; собою же не похвалюсь, разве только немощами моими. Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня. И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился. Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня. Но Господь сказал мне: «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова.

О том, чем хвалился апостол Павел

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня за Божественной литургией мы слышали чтение из Второго послания святого апостола Павла к коринфянам. В нем содержатся замечательные, удивительные слова. Все мы, наверное, их знаем и помним, потому что они сразу врезаются в память, стоит один раз их услышать.  И потому еще, что мы слышим их не однажды в год, ведь их положено читать также и в день памяти апостола Павла, 12 июля.

Святой апостол Павел говорит: «Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословенный во веки, знает, что я не лгу. В Дамаске областной правитель царя Ареты стерег город Дамаск, чтобы схватить меня; и я в корзине был спущен из окна по стене и избежал его рук» (ст. 31–32). Коринфянам, духовным чадам апостола Павла, казалось, что по сравнению с первыми, главнейшими апостолами он не столь значителен, и они усомнились в его апостольском авторитете. Но он начинает убеждать их в том, что он ничем не меньше самых великих апостолов, хотя был призван к своему служению уже после того, как Господь Иисус Христос вознесся на небеса. А для нас святой апостол Павел является удивительным примером того, что человек может быть призван к служению Богу в любое время и достичь таких же высот богообщения, такого же преуспеяния в добродетели, какого достигли и святые апостолы. Ведь апостол Павел ничуть не меньше тех, кого сам он называет столпами: Петра, Иакова и Иоанна (см. Гал. 2, 9).

«Не полезно хвалиться мне, ибо я приду к видениям и откровениям Господним» (ст. 1). Апостол говорит о видениях, то есть о таких благодатных явлениях, как, например, явление Господа Иисуса Христа, бывшее Серафиму Саровскому или Силуану Афонскому. Когда преподобный Силуан Афонский на мгновение увидел преобразившегося Господа, это видение изменило всю его жизнь, а у апостола Павла, несомненно, было много таких видений. Он употребляет слово «видение» во множественном числе. Но он имел еще и откровения, которые больше, чем видения, поскольку в откровении не только показывается нечто, но и сообщаются тайны Божии. Конечно, апостолу Павлу эти откровения были для того, чтобы он послужил другим людям, открывая им тайны Царствия Небесного.

«Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба» (ст. 2). Все толкователи единодушно считают, что апостол Павел говорит здесь о себе, но из смирения или, если хотите, даже из приличия делает это в прикровенной форме. Тем не менее он намекает, что речь идет именно о нем, так что коринфяне, испытывая доверие к апостолу Павлу, при желании, безусловно, могли об этом догадаться. Восхищение апостола Павла к Богу было столь неописуемым, что он даже не знал, в теле он находился или вне тела. Видимо, это произошло с ним во время уединенной молитвы, и никто не мог сказать, как это было. Иначе свидетели заметили бы, что тело его либо осталось бездыханным, либо исчезло и оказалось в ином мире. Например, когда у Василиска Сибирского душа во время молитвы выходила из тела, то он видел свое тело со стороны лежащим и как бы мертвым. Подобное испытывали и некоторые другие подвижники. Но, видимо, возможно быть восхищенным на небо и вместе с телом, если апостол Павел говорит об этом, хотя нам это кажется совершенно невероятным. По своей немощи мы, как люди малодуховные, считаем сомнительным всё то, что не соответствует нашему скудному духовному опыту. А подвижники Христовы, в особенности столь преуспевшие, как святой апостол Павел, наоборот, пренебрегали опытом житейским, чувственным как сновидением, как чем-то мимолетным и пустым.

«И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (ст. 3–4). Апостол Павел знал нечто такое, что человеку трудно воспринять, потому что это вообще невозможно пересказать человеческими словами. Ведь мы можем назвать лишь тот предмет, который дан нам в нашем земном опыте, а для наименования предметов, существующих только в духовном мире, нет и соответствующих слов. В таком случае можно лишь приводить какие-то сравнения, образы, но они не всегда точно передадут смысл, в особенности тем, кто ничего подобного не испытал. А иное и вовсе невыразимо. Но, может быть, «нельзя пересказать» по той причине, что мы в настоящем своем убогом состоянии еще больше, чем коринфяне, неспособны это воспринять. Пересказывать такие вещи людям недуховным нет смысла: либо превратно истолкуют, либо не поверят, либо просто не поймут.

«Таким человеком могу хвалиться; собою же не похвалюсь, разве только немощами моими. Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня» (ст. 5–6). Апостолу Павлу есть чем хвалиться, однако он не хвалится. Но не из желания представлять из себя что-то важное, как иногда это делаем мы: говорим загадками и многозначительно, а если бы нас расспросили поподробнее, то нам и сказать было бы нечего. Но апостол Павел говорит так для того, чтобы никто не подумал о нем более, чем он выглядит в глазах других людей. Как же он выглядел? Если говорить о внешности, то она у него была очень заурядная: он был мал ростом и плешив. Его еврейская внешность — вспомним, как он говорит о себе: «Еврей от Евреев» (Флп. 3, 5), — естественно, могла вызывать у людей другого происхождения некоторое презрение. Однако речь, наверное, идет не о внешнем облике, а о том, как он себя вел. Что же мы знаем о нем? Апостол Павел был человек чрезвычайно добродетельный, необыкновенно красноречивый, никого и никогда не боялся, готов был пойти на смерть, вытерпел много всевозможных бед. Днем он проповедовал, ночью трудился, чтобы никто не мог его упрекнуть, что он нахлебник и проповедует за чужой счет, чтобы не полагать, как он говорит, препятствия проповеди (ср. 1 Кор. 9, 12). Но этого мало, он совершал и многие великие чудеса: повязки, пропитанные его потом, исцеляли людей (см. Деян. 19, 12); когда его ужалила ядовитая змея, то он не потерпел никакого вреда (см. Деян. 28, 5). С ним происходило и много другого чудесного, что или описано в Священном Писании, или опущено за множеством. Несмотря на все это, апостол Павел говорил: «Я не хочу, чтобы о мне думали больше, чем видно». Значит, в нем было нечто такое, что больше даже дара чудотворений, который кажется нам самым высоким и удивительным. Чудеса апостола Павла видели многие люди, в том числе и коринфяне. Далее он говорит, что его проповедь в Коринфе была не меньше проповеди других, даже высших, апостолов и что в отношении чудес коринфяне тоже не были ничем, так сказать, обижены (см. 2 Кор. 12, 11–12).

«И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился» (ст. 7). Ранее апостол только упомянул о своих немощах, а теперь говорит о них подробно. Обратившись к греческому тексту, мы увидим, что русский перевод «удручать меня» является слишком общим. Дословный перевод был бы «заушать меня», то есть «давать пощечины, бить по щекам». Диавол так искушал апостола, словно бил его по щекам, как делают и люди, когда хотят кого-то унизить. Эта скорбь была постоянным унижением для апостола Павла. В чем именно она состояла, мы можем только догадываться. Одни толкователи говорят, что это были скорби, связанные с гонениями от врагов Христовых, препятствовавших таким образом проповеди. А другие — и мне их мнение кажется более убедительным, хотя здесь допустимо разномыслие, потому что за обоими мнениями стоят святые отцы, — считают, что у апостола Павла была какая-то болезнь, может быть головы или глаз, столь мучительная, что он называет ее жалом в плоть. Само слово «жало» точнее было бы перевести с греческого как «колючка», «заноза» или «кол». Может быть, эти слова неблагозвучны и необычны для Священного Писания, но зато они яснее показывают нам, какие мучения испытывал апостол Павел. Представьте себе, кто-то сравнивает свою болезнь с колом в теле и признаётся: «Я испытываю такие мучения, как будто меня без конца бьют по щекам». Так унижает его эта болезнь. Обратите внимание: апостол Павел, который совершал великие чудеса, исцелял больных, изгонял бесов из бесноватых, говорит, что он страдает от диавола: «Дано мне жало в плоть, ангел сатаны». Значит, диавол искушает и святых людей, но только как искушает? Нас он искушает через злые помыслы, возбуждая в нас действие страстей. К святым приступить таким образом он не может, потому что они — совершенно бесстрастные, чистые люди. Может быть, они и замечают в себе какие-то тонкие движения страстей, для нас даже незаметные, например легкое неудовольствие или скорбь, но у них нет таких душевных искушений, как у нас, и потому Господь попускает, чтобы диавол искушал их скорбями, например телесными болезнями. Мы должны понимать, что могут быть болезни от диавола, причем такие, от которых не в силах избавиться даже святые мужи.

Кроме того, нужно обратить внимание на несколько слов, которые мы обычно не замечаем, пробегая текст глазами, хотя в них заключается великий смысл, именно они особенно полезны для нас. Апостол Павел два раза повторяет слова «чтобы я не превозносился». Отсюда можно сделать вывод о том, что даже такой великий человек, как апостол Павел, великий проповедник истины, потрудившийся, по его словам, более других апостолов (см. 2 Кор. 11, 23), совершавший чудеса, имевший, как он сам признаётся, чрезвычайные откровения, может превозноситься. И потому ради его безопасности, ради того, чтобы он не подвергся действию губительной страсти гордости, ему дано было жало, или кол, в плоть. Бог попустил, чтобы диавол бил его по щекам и унижал. Хотя апостол Павел трижды молился, как он говорит, «трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня» (ст. 8), но эта скорбь от него не отошла. Спаситель в Гефсиманском саду трижды молил Небесного Бога Отца «мимонести» от Него «чашу сию» (Лк. 22, 42), если это возможно, но смирился, сказав: «Не Моя воля, но Твоя да будет». Так и апостол Павел трижды молился и, видимо, после третьего моления получил то чрезвычайное откровение, о котором мы сейчас услышим. С одной стороны, Господь его слышит и является, чтобы утешить, но с другой — не избавляет его от скорби.

«Но Господь сказал мне: довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи» (ст. 9). Апостол Павел так просто говорит о явлении Божием, об откровении, как мы передавали бы обычный разговор с другим человеком. В этих словах также содержится весьма полезный для нас урок: сила Божия совершается в немощи. Не там, где просто есть немощь, ведь мы немощны во всем и всюду, но там, где мы замечаем ее и от этого смиряемся. Когда мы не только умом осознаём свою немощь, но и в сердце наше глубоко проникает это смиренное ощущение, тогда мы даем место Господу и в нас начинает действовать Его сила. Находимся ли мы в телесных скорбях, подобно апостолу Павлу, терпим ли болезни, подвергаемся ли гонениям от людей, или у нас, немощных и страстных, душевные скорби от того, что диавол на нас нападает и смущает всякими греховными помыслами. Может быть, у нас есть еще какие-то соблазны, воспринимаемые истинным христианином, конечно же, как скорбь. Но если при этом мы смиряемся и сознаем свою глубочайшую немощь, то через нашу немощь начинает действовать сила Христова.

Далее апостол Павел говорит (и на этом заканчивается сегодняшнее апостольское чтение): «И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова» (ст. 9). Итак, если мы не стыдимся признать себя немощными перед другими людьми, не величаемся, не хвалимся, не хотим, чтобы о нас, вопреки словам апостола Павла, подумали больше, чем есть на самом деле, то мы привлекаем в себя благодать и силу Божию. Апостол Павел знал об этом и потому предпочитал смиряться и хвалиться своими немощами, а мы, наоборот, хотим, чтобы о нас думали больше, чем видят, даже намекаем на то, что в нас существует нечто необыкновенное, какие-то добродетели, знания или благодать Божия. Но когда мы так превозносимся, хотя люди нас и хвалят, перед Богом мы бываем умалены, лишены благодати, пусты и похожи, по обличению Спасителя, на гробы «повапленные» (см. Мф. 23, 27), то есть побеленные, снаружи выглядящие роскошно (обычно люди украшают могилы своих родственников дорогими камнями, мрамором или скульптурными изображениями), а внутри полные гниющих костей и праха человеческого. Так происходит и с нами: перед людьми мы стараемся показаться лучше, чем мы есть на самом деле, а внутри у нас всевозможная мерзость.

Пример апостола Павла, этого великого человека, призванного к апостольскому служению уже после Вознесения Христа Спасителя и притом бывшего гонителем, врагом Церкви, фанатиком, как бы мы сейчас сказали (фанатизм его простирался до того, что он стремился предавать смерти первых христиан и одобрял их смерть), — это, с одной стороны, прекраснейший в Священном Писании пример для подражания, а с другой — живой укор для нас, потому что, глядя на него, оправдываться мы уже не можем. Ничто не мешает нам подражать апостолу Павлу, но, конечно, не в том, что он был восхищен до третьего неба и имел чрезвычайные откровения — это зависит не от нас, а от Бога, — но в искреннем смирении. Ибо если апостол Павел, имея такие великие откровения, считал, что скорби посылаются ему для смирения, чтобы он не превозносился, то тем более мы должны бояться за себя и смиряться, и даже скорби принимать с радостью, потому что Господь посылает их для того, чтобы мы смирились и стали сосудами благодати Божией, лишь бы только мы не поддались в них какому-нибудь греховному соблазну.

Есть такие слова, принадлежащие одному из древних философов: «Познай самого себя». Платон приписывает их своему учителю, Сократу. В святоотеческой традиции существует интерпретация этого изречения: «Кто познал себя, тот познал Бога». Это означает, что познавший свою глубочайшую немощь приближается к Богу или, правильнее сказать, Бог приближается к нему, приникает к нему и открывается в его душе, делает его Своей обителью, храмом Божиим. Обратите внимание на то, что апостол Павел не только говорит о том, что нужно смиряться, но и сам как бы между прочим, нечаянно проявляет смирение: он признает себя человеком, могущим поддаться гордости даже из-за чрезвычайности откровений. «И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился». Смирение было для него чем-то совершенно естественным, потому что у истинно духовных людей смирение становится самой природой. Как может смиряться человек, который воскрешает мертвых? Как может смиряться человек, пот которого исцеляет других людей (см. Деян. 19, 12)? Как может смиряться человек, по молитвам которого спасаются во время кораблекрушения даже язычники? Как может смиряться человек, который ужалившую его ядовитую змею стряхнул в огонь, как безвредное насекомое, не потерпев от нее никакого вреда? Как может смиряться человек, которого почитали богом и которому хотели приносить жертвы, как божеству (см. Деян. 28, 6)? Однако же апостол Павел говорит: «Я должен остерегаться гордости. Для того мне дана эта ужасная скорбь, для того диавол наносит мне пощечины, чтобы я не превозносился. Значит, я могу поддаться этой страсти». Такими осторожными, бдительными и смиренными должны быть и мы. А мы, когда нас постигает какая-нибудь болезнь, спрашиваем, за что это и почему. Но апостол Павел не произносил таких слов, хотя именно он имел на это право. Потому будем подражать святым и Самому Господу прежде всего в смирении, будем искать не высот, а глубины смирения. Если мы найдем ее, то Бог откроется нам и сделает нас Своими возлюбленными чадами. Аминь.

22 октября 2006 года

Неделя 20-я по Пятидесятнице

Гал. 200 зач. (1, 11–19)

Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, ибо и я принял его и научился не от человека, но через откровение Иисуса Христа. Вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию, и опустошал ее, и преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий. Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию, и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня.

О том, что Господь открывается нам внутри нас самих

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня за Божественной литургией мы слышали слова апостола Павла из его Послания к галатам: «Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, ибо и я принял его и научился не от человека, но через откровение Иисуса Христа» (ст. 11–12). Апостол Павел, о чем мы неоднократно упоминали и что для нас важно и весьма поучительно, был призван к апостольскому служению уже после Вознесения Господа Иисуса Христа. В связи с этим у некоторых людей возникал соблазн считать, что он меньше других апостолов и поэтому то, чему он учит, не столь значимо, правильно и истинно, как учение так называемых высших апостолов, то есть тех, кто был из числа двенадцати. И для того чтобы Евангелие (в переводе с греческого «благая весть»), которое он проповедовал, не было в презрении, не было уничижено перед якобы превосходящей его благовестие проповедью других апостолов, святой Павел вынужден был защищаться. Говорил он это не для того, чтобы превознести себя; заботился отнюдь не о своем достоинстве, а о том, чтобы христиане, обращенные им к вере, принявшие от него учение, не усомнились в нем, то есть говорил он это из любви к своим духовным чадам.

«Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое», — говорит он. Апостол Павел принял Евангелие не так, как мы принимаем друг от друга христианское учение, выслушивая, скажем, проповедь священника, или поучение на исповеди, или иного рода наставление, потому что мы получили это учение не непосредственно от Господа, но через книги Священного Писания, через учение святых отцов, в котором содержится апостольское Предание. Можно сказать, что в том учении, которое мы получили, есть нечто человеческое. Эти слова не относятся к Священному Писанию, потому что в нем как раз ничего человеческого нет, но люди, толкуя Писание, естественно, привносят в него нечто свое, и это учение уже не является словом Божиим в точном смысле слова. А вот апостол Павел говорит, что его благовестие не имеет в себе ничего человеческого, и объясняет почему. Он принял Евангелие и научился ему не от людей, в том числе и не от апостолов, допустим Петра или других, почитаемых столпами, не через «вторые руки», а через откровение Иисуса Христа.

Здесь имеется в виду не только то откровение, которое было у апостола Павла во время его обращения. Произошло оно, как вы знаете из повествования о деяниях апостольских, когда апостол Павел шел из Иерусалима в Дамаск, чтобы арестовывать и предавать суду, а может быть, и казнить последователей нового, еретического, как ему казалось, учения, то есть христиан. Тогда они, правда, еще не носили имени христиан, но веру имели ту самую, какую имеем сейчас мы. Были у апостола Павла и другие откровения. В Священном Писании упоминаются некоторые из них. Например, апостол Павел говорит, что знает человека, который был восхищен до третьего неба и слышал неизреченные глаголы (см. 2 Кор. 12, 2–4); что ему неизвестным для нас образом явился Господь и сказал: «Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи» (2 Кор. 12, 9). Апостол Павел говорит, например, что нужно помнить слова Господа «блаженнее давать, нежели принимать» (Деян. 20, 35) — и так далее. В тех Евангелиях, которые нам известны, всех этих слов нет, значит, апостол Павел узнал их из какого-то другого источника. Без сомнения, апостол Павел имел многочисленные откровения. Он даже сам говорит о себе то, что мы слышали в прошлом воскресном апостольском чтении: «И за чрезвычайность данных мне откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился» (см. 2 Кор. 12, 7). Слова «за чрезвычайность данных мне откровений» означают, что откровений было множество, и были они особенными. Поэтому его Евангелие, его благовествование ничем не отличается от того, что преподавали другие апостолы. Хотя апостол Павел и не видел Господа, не общался с Ним во время Его пребывания на земле, но он ничем не был обделен по сравнению с другими святыми апостолами. В день Пятидесятницы на святых апостолов сошел Святой Дух и просветил их (собственно, это сделало их апостолами даже в большей степени, чем пребывание со Спасителем), также и апостол Павел имел чрезвычайные откровения и видения.

Апостол Павел говорит: «Вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию, и опустошал ее, и преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий» (ст. 13–14). Он настолько ревновал о соблюдении тех самых преданий, которые обличал Господь наш Иисус Христос, называя их человеческими (см. Мк. 7, 8), что даже гнал Церковь Божию. Апостол называет себя «неумеренным ревнителем», причем в этом отношении он преуспевал более других. Обычно люди столь фанатичного настроения бывают как бы слепыми и глухими ко всякому вразумлению, они даже видениям и откровениям не верят. Господь наш Иисус Христос совершал много чудес перед подобными людьми, и они оставались безразличными, так что апостол Иоанн Богослов, цитируя пророка Исаию, восклицает: «Кто поверил слышанному от нас? и кому открылась мышца Господня?» (Ин. 12, 38), а от себя говорит: «И когда Господь сотворил столько знамений, они не верили Ему» (см. Ин. 12, 37). Так святой Иоанн Богослов изумляется упорству иудеев. Однако апостол Павел, несмотря на то что в этом отношении превосходил многих своих сверстников (в известном смысле, это похвально), когда Господь призвал его, без раздумий последовал за Ним. «Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью» (ст. 15–16). То есть не стал прислушиваться к каким-то страхам, опасениям, человеческим рассуждениям, но бесстрашно, безрассудно (то есть без человеческих рассуждений) пошел по апостольскому пути, не думая о том, к чему это приведет. А ведь христиане подозревали его в том, что он лицемерит, потому что помнили о его фанатизме, злобном отношении к Церкви и гонении на нее.

«Я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию, и опять возвратился в Дамаск» (ст. 16–17). Не совсем понятно, какая Аравия имеется в виду: Аравийский полуостров или местность вблизи Дамаска, но для нас это не существенно. Важно то, что апостол Павел проповедовал, еще не посоветовавшись с апостолами, то есть проповедовал только то, что получил от Господа в откровении. В его проповеди не было ничего человеческого, хотя бы даже невинного и прекрасного, — только одно божественное.

«Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать» (ст. 18). Много ли можно узнать за пятнадцать дней? Даже если апостол Петр в эти пятнадцать дней многое успел ему открыть, — проповедовал ведь апостол Павел до общения с ним. «Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня» (ст. 19), — говорит апостол Павел. Иаков же, как известно, был первым Иерусалимским епископом. Естественно, апостол Павел, придя в Иерусалим, должен был засвидетельствовать свою верность Церкви перед епископом этого города, как и сейчас это делается. Вот как апостол Павел, так сказать, расхваливает себя ради своих духовных чад, ради тех, кого он родил в истине, во Христе, чтобы они не усомнились.

Нет ничего человеческого в благовествовании апостола Павла, следовательно, в Евангелиях от Матфея, Марка, Луки и Иоанна тоже нет ничего человеческого. Кроме того, существует мнение, что евангелист Лука записал проповедь апостола Павла. Если мы верим церковному Преданию, принимаем это мнение, тогда в Евангелии от Луки мы слышим проповедь апостола Павла. Если же мы сомневаемся в истинности этого мнения, то должны, по крайней мере, принять точку зрения, согласно которой апостол Павел проповедовал приблизительно так, как другие евангелисты. И когда мы за Божественной литургией слушаем Священное Писание, то должны принимать его с беспрекословной верой, ибо это есть апостольская проповедь. Мы слышим ее так, как слышали ее древние евреи, или греки, или другие народы.

В особенности уместно обратить внимание на следующие слова апостола Павла: «Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью» (ст. 15–16). Что значит то откровение, которое из врага церкви, из фанатичного фарисея сделало Павла христианином и святым апостолом, избранным сосудом Божиим? А потрудился он более других апостолов, обратил к вере многие-многие тысячи людей в разных концах Римской империи, не стыдился проповедовать ни евреям, ни, в особенности, язычникам, благовествовал и перед образованными людьми, и перед простыми, и проповедь его была весьма успешна. В чем же состояло это откровение? Да, у апостола Павла было видение Спасителя, ему не раз являлся Сам Господь. Но мы часто не обращаем внимания на те несколько слов, которые имеют чрезвычайное значение для понимания сути откровения. Почему человек имеет такую веру, которую невозможно поколебать? Отчего человек имеет такую веру, которая сильнее угроз смерти и мучений? Апостол говорит: «Когда же Бог… благоволил открыть во мне Сына Своего» (ст. 15 и 16). «Открыть во мне» — вот на что нужно обратить внимание. Господь являлся апостолу не только внешне — его глазам и ушам, — но и внутренне, и в этом вся суть. Ведь многие своими глазами видели Господа Иисуса Христа и слышали Его проповедь своими ушами, но их духовные уши и очи были закрыты. И они не могли принять учение Спасителя, потому что Он не явился им внутренне. Конечно, вина в этом лежит на самих людях. Апостол же Павел, хотя и гнал Церковь, был человеком совершенно искренним, непредубежденным и думал, что таким образом служит Богу. Когда ему открылось нечто совершенно противоположное его прежним убеждениям, он не стал прислушиваться к человеческому рассудку, к тому, что сам называет «плотью и кровью», потому что Господь явился ему не только внешне, но, главное, внутренне.

Святые апостолы в день Святой Пятидесятницы приняли в себя Святого Духа в виде огненных языков. В описании этого события мы видим одну только внешнюю сторону. Но этот Божественный огонь проник во все их существо — через голову, верхнюю часть тела, наполнил всю душу и, можно сказать, весь телесный состав. И когда Господь явился апостолам внутри, открылся им как Бог, когда они познали подлинно иную реальность и увидели, что Иисус Христос, с Которым они общались три с половиной года, есть Сын Божий, увидели это не по делам Его, а непосредственно, — тогда из рыбаков, из учеников, слушавших учение Спасителя, они сделались святыми апостолами, познавшими истину духом. И если мы хотя бы в некоторой степени уподобимся им, тогда и мы станем истинными христианами, действительно принявшими учение Христово, принявшими его внутри себя самих. Поэтому важнейшим деланием всех христиан, в особенности монашествующих, которые не имеют для того никаких препятствий, является делание, отличное от всех прочих. Это так называемое умное делание. Умное делание вселяет Господа Иисуса Христа в сердце человека, уподобляет его святым апостолам (если, конечно, человек преуспевает в этом делании), делает его свидетелем тайн Божиих. Если мы обратимся к историческим примерам, и древним, и близким к нашему времени, то увидим, что эти люди являются свидетелями Евангелия в гораздо большей степени, чем те, которые занимались апологетикой и писали книги. Какая апологетика, какое оправдание христианства может быть для нас, современных людей, сильнее, чем рассказ об опыте богообщения святого преподобного старца Силуана Афонского или его ученика схиархимандрита Софрония (Сахарова)? Или рассказ Мотовилова о его беседе с преподобным Серафимом Саровским, когда на них обоих сошел Святой Дух и лицо преподобного Серафима просияло, как солнце? Или рассказы преподобного Симеона Нового Богослова об опыте богообщения в его возвышенных, божественных гимнах? Или молитвенный опыт Василиска Сибирского (молитвенные состояния, как они названы его сподвижником Зосимой (Верховским))? Непосредственный опыт богообщения, который, как мы видим на примере апостола Павла, ничем не отличается от опыта апостолов и делает человека равноапостольным, — вот что является самой лучшей апологетикой, самым лучшим оправданием и обоснованием христианства. Равноапостольные — это не только те, кто потрудился, подобно апостолам (например, Кирилл и Мефодий, или Нина, проповедовавшая в Грузии, или князь Владимир и княгиня Ольга, или император Константин и его мать Елена), но и те, кто имел опыт, подобный апостольскому.

Господь откроет Себя в нас, когда мы будем подлинными христианами, когда соединимся с Ним через внутреннее наше естество, через нашу сущность, через сердце. Когда мы увидим в себе Господа Иисуса Христа, соединимся с Ним, тогда нам не нужны будут никакие доказательства. И, может быть, простое слово, сказанное нами, будет убедительнее, чем изощренная логика ученых-богословов, поскольку оно будет исходить из опыта. Истинные богословы, собственно, имели этот опыт. Ведь иное дело иметь ученость, почерпнутую из книг, а иное дело быть действительным богословом. Есть такое монашеское изречение: «Кто чисто молится, тот богослов». А у святителя Григория Богослова есть замечательные слова, которые я часто повторяю. Он говорит, что не тот богослов, кто рассуждает о Боге, а тот богослов, кто очищает себя ради Бога.

В подражание святому апостолу Павлу мы должны всячески подвизаться, чтобы увидеть внутри себя Господа Иисуса Христа, Сына Божия, насажденного в нас Таинствами Крещения, Миропомазания и, в особенности, Причащения Святых Христовых Таин. Господь в нас! Мы этого не понимаем только тогда, когда, по словам апостола Павла, бываем, к сожалению, в чем-то неискусны[17]. Поэтому мы должны овладеть тем искусством, которое святые отцы считают выше всех искусств и всех наук, выше всех человеческих занятий. Должны всячески ревностно преуспевать в том, что называется умным деланием, и никак не оправдывать своего нерадения. Мы должны укорять себя, каяться в нем и снова устремляться в это таинственное путешествие внутрь самих себя, углубляясь туда, где и пространства, собственно, никакого нет и быть не может. Тогда мы перейдем в некую духовную область, обретем внутри себя небо, найдем там, как сказал Господь наш Иисус Христос, Царство Небесное. Аминь.

29 октября 2006 года

Неделя 21-я по Пятидесятнице

Гал. 203 зач. (2, 16–20)

Однако же, узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдается никакая плоть. Если же, ища оправдания во Христе, мы и сами оказались грешниками, то неужели Христос есть служитель греха? Никак. Ибо если я снова созидаю, что разрушил, то сам себя делаю преступником. Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня.

Как дать Христу свободу действовать в нас

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Апостол Павел в Послании к галатам, чтение из которого мы слышали сегодня, говорит: «Узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдается никакая плоть» (ст. 16). Здесь речь идет, конечно, о законе Моисеевом. И если богооткровенный закон Моисеев никого оправдать не мог, хотя был дан на горе Синай при великих знамениях, о которых вы знаете из Священного Писания, то тем более эти слова можно отнести к тем законам и традициям, которых придерживались, например эллины, до того как обратились к вере во Христа. Не могли быть оправданы и те, кто придерживался философских воззрений, отличавшихся, может быть, бóльшим здравомыслием по сравнению с языческими мифами и фантазиями. Так же можно сказать и о нас, современных людях, потому что и мы придерживаемся многих разных правил, принципов, традиций, мнений, касающихся как житейских мелочей, так и вообще взглядов на других людей, на свою жизнь. И эти принципы не имеют никакого обоснования, кроме того, что они общеприняты. Они не даны свыше, не даны через Откровение, имеют не Божественное, а человеческое происхождение, однако же мы твердо их придерживаемся и не желаем от них отступать. Конечно, они неизмеримо ниже, чем богооткровенный Моисеев закон. И если закон Моисеев не мог никого оправдать (единственное, что в нем было доброго, — это то, что он открывал веру в грядущего Христа тем, кто приникал к этому закону и следовал его предписаниям), тогда что можно сказать о тех законах, которых придерживаемся мы? Даже будучи христианами, мы следуем многим неписаным правилам, которые предпочитаем Евангелию. Любой закон бессилен, и только вера в Иисуса Христа может спасти человека.

«Делами закона, — говорит апостол Павел, — не оправдается никакая плоть (то есть всякий человек, живущий по плоти. — Схиархим. А.)». А тот, кто следует какому-либо закону, волей-неволей начинает вести плотскую жизнь, потому что дух вынужден подчиняться этому закону и, таким образом, от горних высот приникать к земным требованиям. Как говорит апостол Павел, «где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3, 17) или, по словам­­­ Евангелия, «Дух дышит, где хочет» (Ин. 3, 8), закон же нужен для обуздания плоти, и сходя к жизни по плоти, мы вынуждены убедиться, что никакая плоть не может оправдаться исполнением закона.

«Если же, ища оправдания во Христе, мы и сами оказались грешниками, то неужели Христос есть служитель греха? Никак» (ст. 17). Как понимать эти слова? Галаты отвергли свои лживые языческие законы и обратились к вере во Христа. В их среде могли быть и иудеи, знавшие Моисеев закон, но все они предпочли оправдываться во Христе. Впоследствии галаты подпали под влияние проповедников, выдававших себя то ли за апостолов, то ли за особых посланников, может быть из общины апостола Иакова, соблюдавшей Моисеев закон. Вполне объяснимо, что иудеи, исповедовавшие христианство и жившие в Иерусалиме, соблюдали Моисеев закон, потому что им требовалось быть безупречными в глазах тех, кто искал повода придраться к ним. Они соблюдали закон не потому, что это было необходимо, а скорее, если можно так выразиться, из тактических соображений или, согласно языку церковных канонов, из соображений икономии, иначе говоря, из некоторого снисхождения. И галаты поддались влиянию людей, проповедовавших необходимость обрезания и соблюдения других уже устаревших и упраздненных обрядов и требований Моисеева закона. Таким образом, галаты показывали, что, первоначально приняв проповедь Христа, подчинившись ей и ища оправдания только в ней, не соблюдая закон, они грешили. И, следуя логике, мы приходим к кощунственному выводу: получается, ради веры во Христа галаты пренебрегли Моисеевым законом, а значит, Христос сделался служителем греха. Так и мы, предпочитая закон, утверждаем, что вера во Христа и искание свободы во Христе, служат отвращением от необходимого соблюдения закона. Апостол Павел, доведя до абсурда эту мысль, опровергает ее словами: «Никак», то есть «это невозможно» или, по-славянски, «да не будет».

«Ибо если я снова созидаю, что разрушил, то сам себя делаю преступником» (ст. 18). Не Христос виноват, а я: сначала разрушил, отверг рабство закону (каков бы он ни был, пусть даже Моисеев, а тем более тот, которому следуют люди, чуждые Откровения), а потом вернулся к прежним своим принципам и вновь начал созидать то, что разрушил. Из-за своего неразумия, маловерия, отсутствия твердости в следовании своему пути я сам себя сделал преступником.

Приведу, может быть, примитивный пример. Допустим, уголовное право вводило запрет на какую-то деятельность, потом этот пункт был отменен. Если он отменен, значит, уже не считается преступлением делать то, что он запрещал. Так, при советской власти были иные требования, чем сейчас, когда наше государство следует другим идеологическим принципам, имеет совсем другое политическое устройство. Например, раньше преследовалась коммерческая деятельность, а сейчас она, наоборот, поощряется, так как способствует развитию экономики. Если вдруг человек начинает соблюдать отмененные законы, это выглядит нелепо, более того, он может оказаться нарушителем законов ныне действующих. Все человеческие законы условны, а здесь речь идет о том, что даровано Богом. Поэтому, если я говорю о необходимости соблюдения того, что уже устарело и от чего я раньше отказался, то показываю этим, что я совершил преступление, осуждаю себя в том, что по вере во Христа я стал преступником. Так делают те, кто возвращается к прежним, чуждым христианству принципам — не важно, предписания ли это Моисеева закона или какие-либо другие установления уже сугубо человеческие.

«Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога» (ст. 19). Что значит «законом я умер для закона»? Поскольку закон предъявляет строгие требования к своим последователям, то исполнить его становится практически невозможно (о чем апостол Павел много рассуждает). Единственное, чем может послужить закон, — это показать человеку его немощь, неспособность жить по заповедям, неспособность жить согласно велению совести, показать, что сам по себе человек мертв. И таким образом, закон, можно сказать, умерщвляет человека. Так бывает и с нами: пытаясь чего-то достигнуть, следуя каким-либо принципам, даже велениям совести, если нет помощи Божией, веры во Христа, нет благодати Христовой, — мы оказываемся несостоятельными и приходим к полному разочарованию в себе и, так сказать, умираем для закона. Но происходит это для того, чтобы человек ожил в Боге: познав свою немощь, познав, что подзаконные требования не могут оправдать, он обращается ко Христу.

«Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (ст. 19–20). Когда человек понимает свою полную немощь, как понял апостол Павел, живя по закону, и подобно ему всей душой обращается ко Христу, — тогда он сораспинается Христу. И он уже не сам живет, но в нем начинает жить и действовать Христос, поскольку человек не способен жить нравственно в точном, глубоком смысле, который раскрывает Священное Писание. И только сообразовываясь Христу, живущему и действующему в его душе и в его членах, человек способен следовать Божественному Откровению. Действительно, если мы оглянемся на историю праведников, живших в ветхозаветные, подзаконные времена, то увидим, что они не могли совершить те требования, которые предъявлял Моисеев закон, тем более человек не способен исполнить усугубленные заповеди Господа Иисуса Христа. Например, если Ветхий Завет говорил: «не убий» и «не прелюбодействуй» (см. Исх. 20, 13–14), то Господь Иисус Христос сказал: «не гневайся» и даже «не смотри с вожделением» (см. Мф. 5, 22 и 28). Конечно, сами мы не способны исполнить эти заповеди и рано или поздно каждый из нас это обязательно поймет, если только не лишится рассудка или не впадет в прелесть. Всякий здравомыслящий человек — в молодости ли, в зрелых годах, в старости или перед смертью — обязательно поймет свою немощь. Однако важно, чтобы мы поняли это тогда, когда еще есть время для исправления. Только тогда мы сможем жить по заповедям, жить по-евангельски, когда умрем ради Христа и уже не мы будем жить, а Христос будет жить в нас и действовать через нас. Как встать на этот единственно верный путь? Как, если можно так выразиться, оживить в себе Христа? Как умереть ради Христа? Как сораспяться Христу? Об этом написано множество книг: святые отцы, подвижники благочестия, исполнившие Евангелие, написали пространные труды о борьбе с грехом. Эти книги древние отцы называли деятельными, сейчас мы называем их аскетическими творениями.

«Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (ст. 19–20). Когда в нас действует Христос, внешне мы остаемся такими же, как раньше. Скажем, апостол Павел не стал внешне подобен Христу, он сохранил свою обычную внешность. Хотя некоторые люди считают, что, вглядевшись в глаза, они могут увидеть внутреннее человека, но на самом деле это иллюзия. Иногда, наверное, можно составить поверхностное представление о человеке, но по-настоящему понять его и то, что в нем происходит, никто не может, если только Дух Святой не откроет это. Догадаться о том, какой необыкновенный переворот произошел в апостоле Павле, никто не мог, и многие христиане не верили в то, что обращение Павла было искренним, поэтому святым апостолам пришлось удостоверять и убеждать их в этом. Так же и все обратившиеся к вере люди: и жившие в древности, и наши современники, и мы — сохраняли и сохраняют черты не только внешности, но даже и характера. У преподобного Амвросия Оптинского есть рассуждение, которое он заимствовал из творений святителя Амвросия Медиоланского, о том, что даже благодать Божия не меняет природных черт характера.

Воспользуемся еще с древности известной характеристикой человека, такой как темперамент. Допустим, если человек от природы был флегматиком, то, обратившись к вере, он не превратится в сангвиника. Конечно, это не значит, что холерик останется гневливым, сангвиник всегда будет смеяться, а меланхолик — ходить грустным. Речь идет о том, что черты их характера очистятся, и в них не будет содержаться грех, но медлительный останется медлительным, а энергичный останется энергичным. Совсем не значит, что при бесстрастии все будут иметь какой-то усредненный темперамент, — сохранятся внешность, некоторые естественные черты характера и темперамент, потому что они имеют обоснования в телесном устроении человека. Итак, при обращении в веру ничего не поменяется во внешнем, но внутренне человек переродится, если только уподобится апостолу Павлу. А апостол Павел говорит это не для того, чтобы себя похвалить, а для того, чтобы поставить себя в пример, показать, что человек может преобразиться, что из гонителя Церкви может превратиться в истинного христианина, и не только в христианина, но и в апостола, иначе говоря, в такого человека, в котором живет и действует Христос.

«А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия» (ст. 20). Веру, о которой говорит апостол Павел, нужно понимать не как доверие. Это вера не с чужих слов, как если бы, допустим, святой апостол Павел или другие апостолы рассказали нам о Воскресении из мертвых Господа Иисуса Христа — и мы бы поверили. Здесь под верой подразумевается знание — знание, отличающееся от обычного, рассудочного, но столь же, если не более, достоверное. Вера в Сына Божия является особым видом знания, которое не только открывает человеку истину, но и соединяет его с этой истиной и оживотворяет его этим единением.

Далее апостол Павел говорит замечательные слова, чрезвычайно важные именно для нас: «Возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (ст. 20). Если понимать буквально, то можно подумать, будто бы Господь Иисус Христос возлюбил одного только апостола Павла и предал Себя на смерть и распялся только за него. Конечно же, это не так — за весь мир, за людей, живших до Рождества Христова и в Его время, и за грядущие поколения распялся Господь Иисус Христос. Но апостол Павел чувствовал, переживал все это очень живо и понимал: Спаситель ра