<span class="bg_bpub_book_author">архимандрит Неофит (Пагида)</span><br>Слово в день Трех святителей

архимандрит Неофит (Пагида)
Слово в день Трех святителей


«Воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя» (Мф. 22:39).

Вот, воз­люб­лен­ные бра­тья, дан­ная нам Спа­си­те­лем запо­ведь, вот основ­ной и стро­гий завет, дан­ный нам Гос­по­дом, вот закон, уста­нов­лен­ный Царем Небес­ным и оди­на­ково обя­за­тель­ный для всех дея­ний наших: “Воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя”. И мы вечно и неуклонно должны соблю­дать этот закон Спа­си­теля, Гос­пода Бога нашего. Ибо, если всмот­реться в вник­нуть в окру­жа­ю­щее вас, то что же мы видим? Видим, что все эти звезды, сия­ю­щие на необъ­ят­ном про­стран­стве небес, это све­то­нос­ное солнце и вра­ща­ю­щи­еся вокруг него пла­неты, этот шар зем­ной, с своей водой и сушей, все неис­чис­ли­мое мно­же­ство неиз­ме­римо-раз­но­об­раз­ных, в нем и на нем нахо­дя­щихся, существ, живот­ных, рас­те­ний, иско­па­е­мых, и все части этой орга­ни­че­ской и неор­га­ни­че­ской при­роды, доступ­ной нашим внеш­ним чув­ствам, хотя и свя­заны зако­ном физи­че­ской необ­хо­ди­мо­сти, но, вме­сте с тем, будучи под­чи­нены и твор­че­скому закону и, так ска­зать, выпол­няя свое пред­на­зна­че­ние, обра­зуют эту пре­крас­ную все­лен­ную, этот мир и царя­щий в нем посто­ян­ный поря­док и гар­мо­нию. А чело­век, создан­ный по образу и подо­бию Божьему, разве не дол­жен был полу­чить от Зако­но­да­теля все­лен­ной при­су­щий ему закон — закон, соот­вет­ству­ю­щий пре­вос­ход­ству его при­роды, выра­жа­ю­ще­муся в разум­но­сти и созна­тель­ной сво­боде его духов­ного суще­ства, для того, чтобы он, чело­век, этот венец тво­ре­ния, раз­ви­ва­ясь и совер­шен­ству­ясь согласно сво­ему закону и выпол­няя его, дей­стви­тельно делал пре­крас­ным этот строй­ный союз види­мых существ, назы­ва­е­мый кос­мо­сом, и был бы в состо­я­нии отве­чать несо­мненно пре­муд­рым твор­че­ским целям Пре­муд­рого Творца? Неужели только чело­век, ода­рен­ный душою — этим бла­го­род­ней­шим эле­мен­том его при­роды, кото­рым он пре­вос­хо­дит все осталь­ные суще­ства, — неужели только чело­век, это вопло­щен­ное сви­де­тель­ство Боже­ской муд­ро­сти Творца, неужели только он и его созна­тель­ная при­рода могли остаться вне вся­кого закона, неор­га­ни­зо­ван­ными, неупо­ря­до­чен­ными для того, чтобы чело­век, вечно блуж­дая в непро­ни­ца­е­мом мраке неве­же­ства и спо­ты­ка­ясь на каж­дом шагу сво­его жиз­нен­ного пути, совер­шенно нечув­стви­тель­ный к доб­рому и пре­крас­ному, влача свое без­дель­ное суще­ство­ва­ние на поги­бель себе самому и своим ближ­ним, уни­жал таким обра­зом и ронял луч­ший дар Гос­пода Бога — бла­го­род­ней­ший эле­мент своей при­роды? Нет, подоб­ное допу­ще­ние было бы не только про­тивно здра­вому смыслу, но совер­шенно не мири­лось бы с пред­став­ле­нием о вели­кой муд­ро­сти Творца. И дей­стви­тельно, под­чи­нивши физи­че­скую при­роду чело­века зако­нам мате­рии, Тво­рец уста­но­вил осо­бый закон и для нашего нема­те­ри­аль­ного, духов­ного суще­ства — закон воз­вы­шен­ный, вели­кий и свя­той — закон любви: «Воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя». В силу этого закона люди должны жить вме­сте, в семьях и в обще­стве, несут в отно­ше­нии друг к другу раз­лич­ный вза­им­ные обя­зан­но­сти и, зани­мая то или иное место в среде раз­но­об­раз­ных обще­ствен­ных поло­же­ний, ту или иную сту­пень на лест­нице обще­ствен­ной иерар­хии, гос­под­ствуя над дру­гими или пови­ну­ясь дру­гим, полу­чают воз­мож­ность, бла­го­даря этому же закону, огра­ни­чи­вать свои нера­зум­ные стрем­ле­ния, сми­рять живот­ные вле­че­ния свои и, под­чи­няя свои стра­сти разуму, делать то, что пове­ле­вает им делать долг. В силу этого закона, они воз­дер­жи­ва­ются от оби­ра­ния друг друга и гра­бежа, от напа­де­ния на себе подоб­ных и нане­се­ния им неспра­вед­ли­вых обид, без чего чело­ве­че­ство более похо­дило бы на ско­пище диких зве­рей, чем на обще­ство разум­ных чело­ве­че­ских существ. Бла­го­даря этому же закону, кото­рый пред­став­ля­ется тре­бо­ва­нием чело­ве­че­ской при­роды, мы в состо­я­нии постичь все­бла­гость Все­выш­него Творца всего сущего и пре­муд­рого про­ви­де­ния Его, про­яв­ля­ю­ще­гося в судь­бах чело­ве­че­ства. Итак, вот закон, дан­ный Твор­цом чело­веку: “Воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя”.

Все­свя­той Отец Небес­ный! Ты, ода­рив­ший только чело­века разум­ной и сво­бод­ной душой, поста­вив­ший нас, Твой образ и подо­бие, во главе всех зем­ных тво­ре­ний и только нас пред­опре­де­лив­ший для веч­ного бла­жен­ства, кото­рое доступно каж­дому, испол­ня­ю­щему Твою Все­свя­тую волю! Ты, по бес­ко­неч­ной бла­го­сти Своей, начер­тав­ший в серд­цах наших и воз­ве­стив­ший нам, чрез про­ро­ков и чрез Еди­но­род­ного Сына Тво­его, Твою все­выш­нюю волю, воз­ве­стив­ший нам закон любви, дабы мы, сооб­ра­зуя с ним нашу волю и дея­ния, сопри­ча­сти­лись небес­ного цар­ствия Тво­его! Ты, Гос­поди, про­свети мой ум Все­свя­тым Духом Твоим, сде­лай мою мысль ясною, вдохни пыл в мое сердце и при­дай силу моему сла­бому голосу, дабы мог я долж­ным обра­зом истол­ко­вать воз­люб­лен­ным своим слу­ша­те­лям этот спа­си­тель­ный закон любви, дан­ный и под­твер­жден­ный Тобою чело­веку, и дабы мог я объ­яс­нить, как сле­дует при­ме­нять закон этот для того, чтобы и на земле дей­стви­тельно испол­ня­лась пре­свя­тая воля Твоя.

Закон, о кото­ром мы гово­рим, дан­ный нам Гос­по­дом Богом и запе­чат­лен­ный Им в сердце чело­века, посто­янно суще­ствует в среде чело­ве­че­ства, пере­хо­дит из века в век, пере­да­ется из поко­ле­ния в поко­ле­ние. Но века закона при­роды мино­вали, испол­ни­лось тече­ние вре­мен, и Сын и Слово Божие при­шел в мир про­воз­гла­сить вновь этот, быв­ший у чело­века в пре­не­бре­же­нии закон, или вер­нее: уста­но­вить закон еван­гель­ский, в силу кото­рого мы должны любить друг друга не только потому, что мы люди, но и потому, что мы хри­сти­ане, уче­ники воче­ло­ве­чив­ше­гося ради нашего спа­се­нья Сына в Слова Божия. Ибо, как люди, мы обя­заны любить ближ­него в силу Вет­хого Завета, а как хри­сти­ане, мы должны любить по Завету Новому — любо­вью совер­шен­ной, любо­вью вели­кой и горя­чей. Потому-то и этот закон любви назван огнен­ным, и на такую именно любовь наме­кает Сын и Слово Божие, когда гово­рить: «Огонь при­шел Я низ­весть на землю: и как желал бы, чтобы он уже воз­го­релся!» (Лук. 12:49). Именно такая любовь состав­ляет испол­не­ние закона, как о том сви­де­тель­ствует апо­стол Павел: «Любовь есть испол­не­ние закона» (Римл. 13:10). Но если бро­сить взгляд на запо­веди древ­него закона, то ока­зы­ва­ется, что три из них тре­буют от нас любви к Богу, а осталь­ные воз­ла­гают на чело­века обя­зан­ность любить сво­его ближ­него. И сам Иисус Хри­стос ска­зал, что Он при­шел не нару­шить закон, но испол­нить (Мф. 5:17).

Почему же бого­вдох­но­вен­ный Павел прямо и не раз выска­зы­вает, что для совер­шен­ного соблю­де­ния уста­нов­лен­ного Гос­по­дом закона от нас не тре­бу­ется ничего, кроме любви к ближ­нему. Неужели апо­стол Павел нару­шает закон? Неужели он про­ти­во­ре­чить сво­ему Боже­ствен­ному Учи­телю? Воз­можно ли это? Если бы св. апо­стол ска­зал, что доста­точно нам любить Гос­пода Бога, мы не уди­ви­лись бы, так как любовь к Богу состав­ляет цель, во имя и для кото­рой мы должны любить и сво­его ближ­него. Но как одна только любовь к ближ­нему может быть названа совер­шен­ным испол­не­нием закона? Сво­ими сло­вами, воз­люб­лен­ные бра­тья, св. апо­стол Павел не исклю­чает и не отвер­гает любви к Богу, но, напро­тив, вклю­чает ее в поня­тие еван­гель­ской любви к ближ­нему, через кото­рую един­ственно позна­ется и любовь к Богу. Ибо кто может без боязни само­обо­льще­ния и само­об­мана думать, что дей­стви­тельно любит Гос­пода Бога, если, в то же время, не любит сво­его ближ­него? Никто, как убеж­дает нас в том воз­люб­лен­ный уче­ник Спа­си­теля, кото­рый ска­зал: «И мы имеем от Него такую запо­ведь, чтобы любя­щий Бога любил и брата сво­его» (1 Ин. 4:21). Кто любит сво­его ближ­него, как запо­ве­дал нам Спа­си­тель, тому, без коле­ба­ния, и не сомне­ва­ясь, сле­дует верить, что он любит и Гос­пода. Да! «Если мы любим друг друга», гово­рит тот же боже­ствен­ный апо­стол, «то Бог в нас пре­бы­вает и любовь Его совер­шенна есть в нас» (там же, 4:12). Но кто не любить ближ­него сво­его, тому отнюдь невоз­можно пове­рить, когда он гово­рить, что побит Бога: «Кто не любит, тот не познал Бога; потому что Бог есть любовь» (там же, 4:8). И «кто гово­рит: я люблю Бога, а брата сво­его нена­ви­дит, тот лжец» (там же, 4:20). О, как велика бла­гость Небес­ного Отца к чело­веку — бла­гость Гос­пода, кото­рый сов­ме­стил все Свои запо­веди в одной запо­веди любви к ближ­нему и через испол­не­ние ее при­зы­вает нас к Себе!

Итак, апо­стол Павел, краса и гор­дость избран­ных, совер­шенно спра­вед­ливо пред­ла­гает и реко­мен­дует фес­са­ло­ни­кий­цам дру­гие доб­ро­де­тели, не делая того же в отно­ше­нии брат­ской любви: «О бра­то­лю­бии же нет нужды писать к вам; ибо вы сами научены Богом любить друг друга» (1 Фес. 4:9). Это то же, как если бы апо­стол ска­зал: «при­зна­вая вас людьми и бра­тьями во Хри­сте, к чему мне гово­рить вам о любви и о любви во Хри­сте? Разве сам Гос­подь не запе­чат­лел любовь в сердце каж­дого чело­века, и разве сердце чело­ве­че­ское, если только оно окон­ча­тельно не раз­вра­щено и не испор­чено стра­стями, не чув­ствует в себе этой любви? Разве вопло­тив­шийся Сын и Слово Божие не учил в тече­ние целых трех лет хри­сти­ан­ской любви, и разве Он не освя­тил ее соб­ствен­ным при­ме­ром, под­кре­пивши ее еще более Сво­ими настав­ле­ни­ями, побуж­де­ни­ями, обе­тами, предо­сте­ре­же­ни­ями и запо­ве­дями?» Если бы чув­ство вза­им­ной любви в нынеш­них хри­сти­а­нах было так же сильно, как в то время в среде веру­ю­щих, о кото­рых св. Лука (Деян. 4:32) гово­рит: «У мно­же­ства же уве­ро­вав­ших было одно сердце и одна душа», и един­ствен­ным пре­крас­ным отли­чием кото­рых, воз­буж­дав­шим удив­ле­ние даже в языч­ни­ках, была их любовь друг к другу, то вся­кое слово о любви было бы излишне. Но так как, по чело­ве­че­ской сла­бо­сти, мы гре­шим и про­тив закона бла­го­дати, как неко­гда согре­шали про­тив закона есте­ствен­ного и писан­ного, то и любовь друг к другу охла­дела в нас, а отсюда раз­доры, несо­гла­сия, меж­до­усоб­ная брань и на всех без исклю­че­ния вредно отзы­ва­ю­ща­яся стра­сти. И ныне, когда испол­ня­ется пред­ре­че­ние Спа­си­теля, что «по при­чине умно­же­ния без­за­ко­ния, во мно­гих охла­де­вает любовь», — ныне кто ста­нет отри­цать, что настало время, когда необ­хо­димо про­воз­гла­шать с этого свя­щен­ного амвона вели­кую запо­ведь любви к ближ­нему хотя бы и каж­дый день.

Едва, воз­люб­лен­ные бра­тья, раз­да­лось бла­го­вест­во­ва­ние небес­ного слова за пре­де­лами Пале­стины, как уже враг всего доб­рого вдох­нул во все дух сопро­тив­ле­ния рас­про­стра­не­нию этого слова, — вдох­нул его в царей, пра­ви­те­лей, в народы, пле­мена, города, в вар­ва­ров и элли­нов, в фило­со­фов, рито­ров, софи­стов, писа­те­лей, в законы и суды, под­креп­ляя дух этот раз­но­об­раз­ными карами и бес­чис­лен­ными смерт­ными каз­нями всех воз­мож­ных родов, как гово­рит боже­ствен­ный Зла­то­уст в своей тре­тьей беседе на пер­вое посла­ние к кори­не­я­нам . Но и всем этим не успевши ничего сде­лать про­тив бла­го­вест­во­ва­ния слова Божия и лишь выдви­нувши своим сопро­тив­ле­нием мно­го­чис­лен­ных бор­цов за веру, — ибо, по сло­вам Васи­лия Вели­кого (письмо 146), «кровь муче­ни­ков Церкви питала и вскарм­ли­вала воз­рос­тав­ших в числе побор­ни­ков бла­го­че­стия», дух злобы при­бе­гает к дру­гому ухищ­ре­нию: он обра­щает свое ору­жие про­тив любви и вся­че­ски ста­ра­ется уни­что­жать ее, эту любовь, состав­ля­ю­щую кра­е­уголь­ный камень Хри­стова уче­ния и про­по­ве­дан­наго им иде­ала нрав­ствен­ного совер­шен­ства. Про­дол­жи­тель­ные и оже­сто­чен­ные рас­при в среде веру­ю­щих, несо­гла­сия, вражда и нена­висть, вспышки гнева и често­лю­бия, зависть, стра­сти, эго­и­сти­че­ское пред­по­чте­ние лич­ных инте­ре­сов и раз­доры, раз­ру­шив­шие неко­гда древ­ние обще­ства и новым угро­жа­ю­щие тем же раз­ру­ше­нием, — все это дела духа злобы, дела доб­ро­не­на­вист­ника. Осте­ре­гай­тесь же, воз­люб­лен­ные слу­ша­тели, осте­ре­гай­тесь во имя любви рас­пя­того ради нашего спа­се­ния Сына Божия, осте­ре­гай­тесь от этих коз­ней духа тьмы, кото­рые вся­че­ски и повсюду вол­нуют, и потря­сают нас, внося в наши обще­ства смуты и несо­гла­сия. Не дайте нико­гда охла­деть в вас небес­ному огню той любви, кото­рую при­ме­рами столь вели­кой рев­но­сти и столь вели­кой энер­гии вну­шил нам Гос­подь наш Иисус Хри­стос, для нашего спа­се­ния. В чем же выра­зи­лось вну­ше­ние это? Прежде всего Гос­подь ска­зал, что запо­ведь любви к Богу есть наи­боль­шая запо­ведь, к кото­рой при­со­еди­нил и вто­рую, подоб­ную пер­вой, запо­ведь любви к ближ­нему: «вто­рая же подоб­ная ей: воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя» (Мф. 22:89). Почему Хри­стос назвал эту запо­ведь подоб­ною пер­вой? Потому, что мы рав­ным обра­зом обя­заны любить сво­его ближ­него, подобно тому как и Бога. Как нет спа­се­ния нелю­бя­щему Бога, так не спа­сется никто и из нелю­бя­щих ближ­него сво­его. Какое оправ­да­ние может осво­бо­дить нас от обя­зан­но­сти любить Бога? Ника­кое. Какое спра­вед­ли­вое сооб­ра­же­ние может снять с нас долг любви к ближ­нему? Опять-таки ника­кое. И есть ли кто-либо, кому любовь к ближ­нему была бы не под силу? Нет такого чело­века, ибо, хотя любовь есть осно­ва­ние Божьего закона, корень и источ­ник вся­кой бла­го­дати и доб­ро­де­тели, спа­се­ние души и учре­ди­тель­ница веч­ного бла­жен­ства; хотя в ней одной сча­стье жизни и еди­не­ние Гос­пода с людьми, тем не менее она, любовь эта, пред­став­ля­ется доб­ро­де­те­лью доступ­ною вся­кому и легко выпол­ня­е­мою. Ибо для дости­же­ния ее не тре­бу­ется ничего, кроме хоте­ния и доб­рой воли. Муж­чины и жен­щины, юноши и старцы, здо­ро­вые и боль­ные, цари и воины, богачи и бед­няки, долж­ност­ные и част­ные лица, обра­зо­ван­ные и неучи, — одним сло­вом, все люди, какого бы поло­же­ния, воз­раста и состо­я­ния они ни были, все без исклю­че­ния могут иметь и питать брат­скую любовь к ближ­нему. И все, нося­щие в своем сердце брат­скую любовь, спо­собны и могут, месте с тем, любить Бога и быть люби­мыми Им; ибо, как ска­зано выше, не может любить Бога истин­ною любо­вью тот, кто не любит ближ­него сво­его; но кто любить ближ­него сво­его, этот образ и подо­бие Божие, тот воис­тину любит и самого Гос­пода Бога. По сло­вам боже­ствен­ного Зла­то­уста, любя­щий чело­века совер­шенно урав­ни­ва­ется любя­щему Бога, ибо чело­век есть образ Божий, в кото­ром пред­ме­том любви явля­ется сам Бог, подобно тому, как царь почи­та­ется в его изоб­ра­же­ниях (Беседа 42 на Мф.). Вся­кий доб­рый хри­сти­а­нин спа­са­ется. Но можно ли назвать тако­вым того, кто только назы­ва­ется хри­сти­а­ни­ном, вме­сте с тем не имеет отли­чи­тель­ного при­знака доб­рого хри­сти­а­нина — любви к ближ­нему сво­ему? И в осо­бен­но­сти, в виду того, что любя­щий не оста­нав­ли­ва­ется ни пред какими тру­дами и жерт­вами и не заду­мы­ва­ется под­вер­гать себя опас­но­стям, поскольку этого тре­бует от него любовь к ближ­нему? Непи­та­ю­щий любви к ближ­нему сво­ему может гор­диться тем, что он хри­сти­а­нин, но гор­дость его будет суетна и тщетна: «тем, кото­рые гор­дятся, что они хри­сти­ане, не будучи тако­выми на деле», гово­рит, слав­ный отец Церкви, Авгу­стин, «что пользы в назва­нии, кото­рому нет ничего соот­вет­ству­ю­щего в действительности».

Все это не пустые срав­не­ния, лишен­ные вся­кого осно­ва­ния, но неоспо­ри­мые истины, выве­ден­ные из заве­тов самого Осно­ва­теля нашей свя­тей­шей веры. Дока­за­тель­ством же этому слу­жить то, что Хри­стос, настав­ляя на тай­ной вечери свя­тых своих апо­сто­лов, давая им Свои послед­ние запо­веди, ска­зал: «потому узнают все, что вы Мои уче­ники, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35). Хри­стос не ска­зал: «если будете иметь любовь к Богу», — не ска­зал: «если будете молиться Гос­поду», — не ска­зал : «если, посе­щая храмы и при­сту­пая к свя­тым таин­ствам , будете казаться любя­щими Бога»; но ска­зал: «если будете иметь любовь между собою», т.е. если, будучи хри­сти­а­нами, будете носить в себе брат­скую любовь, как отли­чи­тель­ный при­знак того, что вы дей­стви­тельно хри­сти­ане; ибо в этой любви заклю­ча­ется дух и вся сущ­ность хри­сти­ан­ства и в ней одной надежда на спа­се­ние для веру­ю­щих в Господа.

Достойно заме­ча­ния, воз­люб­лен­ные бра­тья, и сле­ду­ю­щее обсто­я­тель­ство: все еван­гель­ские запо­веди суть запо­веди самого Спа­си­теля нашего, Кото­рый во мно­гих местах свя­того Еван­ге­лия, назы­вает их Сво­ими запо­ве­дями: «если запо­веди Мои соблю­дете» (Ин. 15:10); «если любите Меня; соблю­дите Мои запо­веди» (Ин. 14:15). Но пре­иму­ще­ственно Своей запо­ве­дью назы­вает Хри­стос запо­ведь любви к ближ­нему, ука­зы­вая на нее с осо­бен­ною выра­зи­тель­но­стью: «Сия есть запо­ведь Моя, да любите друг друга, как Я воз­лю­бил Вас» (Ин. 15:12), — все равно, как если бы Гос­подь и Спа­си­тель наш гово­рил нам: «сия есть важ­ней­шая Моя запо­ведь, о кото­рой Я более всего забо­чусь. Я — Отец ваш, и сия есть послед­няя Моя запо­ведь вам. Вот Мой завет, кото­рый остав­ляю вам: да любите друг друга. Вы часто слы­шали Меня про­воз­гла­ша­ю­щим сию запо­ведь и видели, как под­твер­ждал Я ее Своим соб­ствен­ным при­ме­ром. Сию запо­ведь по отно­ше­нию к вам самим соблю­дал и Я, и Я заве­щаю вам, хочу и тре­бую от вас, да любите друг друга». Эти слова ска­зал Иисус Хри­стос в Своем послед­нем заве­ща­нии боже­ствен­ным апо­сто­лам; эти слова свя­тые апо­столы глу­боко запе­чат­лели в своих серд­цах; воз­люб­лен­ный уче­ник Хри­ста, с осо­бен­ною рев­но­стью соблю­дав­ший их, когда, достиг­нув глу­бо­кой ста­ро­сти, был уже не в состо­я­нии гово­рить много, повто­рял, как сви­де­тель­ствует св. Иеро­ним, эти же слова, говоря при­бли­жав­шимся к нему веру­ю­щим: «воз­люб­лен­ные дети мои, любите друг друга». Вот един­ствен­ная запо­ведь, вот все, что вы должны делать.

Так пони­мал люби­мый уче­ник Хри­ста запо­ведь сво­его Боже­ствен­ного Учи­теля. Иначе ли пони­мал ее вели­кий апо­стол Петр? Вос­хва­ляя и пред­ла­гая вся­кую доб­ро­де­тель, не при­знает ли он более всего цен­ною брат­скую любовь, пита­е­мую чело­ве­ком в сердце своем? Не гово­рит ли он прямо и выра­зи­тельно: «Более же всего имейте усерд­ную любовь друг к другу?» (Перв. посл. 4:8). И не он ли утвер­ждает (там же), что «любовь покры­вает мно­же­ство гре­хов?». Какую же надежду, какое уте­ше­ние и при­бе­жище най­дет пре­сту­пив­ший сию, столь мно­го­зна­чи­тель­ную, запо­ведь любви к ближ­нему? И есть ли грех боль­ший, чем нару­ше­ние ее? Здесь, воз­люб­лен­ные бра­тья, я с тре­пе­том вспо­ми­наю слова брата Гос­подня, про­воз­гла­сив­шие, что «кто соблю­дает весь закон, и согре­шить в одном чем-нибудь, тот ста­но­вится винов­ным во всем» (Иак. 2:10), ибо это одно, в чем может про­ви­ниться чело­век, это одно, нару­ше­ние коего при­зна­ется рав­но­силь­ным нару­ше­нию всего закона, согласно бла­жен­ному Авгу­стину, есть нечто иное, как запо­ведь любви, нару­ши­тель кото­рой по спра­вед­ли­во­сти ста­но­вится нару­ши­те­лем всего закона и сам вовле­кает на свою голову все ужас­ные послед­ствия этого нару­ше­ния, потому что весь закон заклю­ча­ется в любви. Любовь к ближ­нему, воз­люб­лен­ные бра­тья, имеет на столько важ­ное зна­че­ние и на столько вме­ня­ется людям в обя­зан­ность, что св. ап. Павел, вос­хи­щен­ный до тре­тьего неба, для ура­зу­ме­ния тайн Боже­ства, поучая Корин­фян, гово­рить сле­ду­ю­щее: «Если я говорю язы­ками чело­ве­че­скими и ангель­скими, а любви не имею; то я и медь зве­ня­щая, или ким­вал зву­ча­щий. Если имею дар про­ро­че­ства, и знаю все тайны, и имею вся­кое позна­ние и всю веру, так что могу и горы пере­став­лять, а не имею любви, то я ничто» (I Кор. 13: 1 – 2). Так что, если во мне нет любви, то мне не помо­жет ника­кая сила, бес­страшно выдер­жи­ва­ю­щая вся­кое испы­та­ние огнем и водою. Дей­стви­тельно, без любви, и богат­ство, и слава, и вся­кий дру­гой дар при­роды или сча­стья— совер­шенно бес­по­лезны для нас. Но, ставя так высоко любовь к ближ­нему, св. Павел, конечно, не разу­мел ее обособ­лен­ною от любви к Богу; ибо при­ве­ден­ными сло­вами он не ска­зал ничего иного, как если бы, выра­зив­шись более подробно, ска­зал, вдох­нов­лен­ный Пре­свя­тым духом: «если я, по любви к Гос­поду моему, не полюблю всех без исклю­че­ния людей — всех, не исклю­чая и этих иудеев, пре­сле­ду­ю­щих меня с таким оже­сто­че­нием и зло­бой, не исклю­чая и поно­ся­щих меня и кле­ве­щу­щих на меня фари­сеев, не исклю­чая и этого судьи, при­го­ва­ри­ва­ю­щего меня к смерт­ной казни, и этого, обез­глав­ли­ва­ю­щего меня, палача, — то я ничто, и не помо­жет мне нисколько непо­бе­ди­мая сила, ибо нет ника­кой пользы для чело­века ни в физи­че­ских пре­иму­ще­ствах , ни в улыб­ках сча­стья». Но, воз­люб­лен­ные мои бра­тья, если апо­стол Павел, этот звуч­ный вест­ник Свя­того Духа, этот избран­ный сосуд Гос­пода, этот бого­вдох­но­вен­ный герой, устами кото­рого вещал сам Гос­подь Спа­си­тель наш; если он, вели­кий учи­тель наро­дов, боже­ствен­ный Павел, если он без брат­ской любви — ничто, то чем же ста­нем мы без этой любви —мы, столь ничтож­ные и жал­кие, в срав­не­нии с ним, суще­ства? Без любви мы совер­шен­ное ничто, ибо, где нет брат­ской любви, там нет ничего угод­ного Богу ни в молит­вах, ни в испо­веди, ни в свя­том при­ча­стии; без брат­ской любви мы не можем сопри­ча­ститься к сонму избран­ных и лишены вся­кой надежды на спа­се­ние. Что может быть для чело­века спа­си­тель­нее и уте­ши­тель­нее брат­ской любви, кото­рую он питает в сердце своем, и что может быть ужас­нее для него, если нет ее в его сердце. Ибо и вели­кий греш­ник, много согре­шив­ший, если смерт­ный час настиг­нет его и в нем нет ничего, кроме бра­то­лю­бия, все же наде­ется и может наде­яться на мило­сер­дие Гос­пода Бога. О, слад­кое уте­ше­ние. И самые чистые серд­цем, все­цело живу­щие в духе и созер­ца­нии, забо­тя­ще­еся един­ственно о делах бла­го­че­стия и под­ви­за­ю­ще­еся во вся­че­ских доб­ро­де­те­лях — и те не могут наде­яться на спа­се­ние в буду­щем, если нет в них брат­ской любви! И наобо­рот, име­ю­щие любовь, уве­рены в своем буду­щем спа­се­нии: «мы знаем, что мы пере­шли из смерти в жизнь, потому что любили бра­тьев» (Ин. 3:14). Такова брат­ская любовь по сло­вам самого Спа­си­теля и Его боже­ствен­ных уче­ни­ков, и такова награда, обе­щан­ная в буду­щем вооду­шев­лен­ным ею сердцам.

Но как, каким обра­зом, можем мы выпол­нить и осу­ще­ствить эту любовь? Любо­вью обя­зы­вают нас, воз­люб­лен­ные бра­тья, два закона: закон есте­ствен­ный, древ­ний, и закон бла­го­дати, новый. И оба эти закона ясно опре­де­ля­юсь и самый спо­соб их выпол­не­ния. Закон есте­ствен­ный, начер­тан­ный дес­ни­цей Божией сна­чала в серд­цах наших, а потом и на дан­ных Мои­сею скри­жа­лях, поста­нов­ляет сле­ду­ю­щее: «воз­люби ближ­него тво­его, как самого себя». «В законе что напи­сано? как чита­ешь?» — «Воз­люби Гос­пода Бога тво­его и ближ­него тво­его, как самого себя» (Лк. 10: 26; Левит, 19:20). Поста­нов­ляя это, закон, вме­сте с тем, ука­зы­ва­ешь, и почему и как должны мы любить. В чем же при­чина любви? Она в том, что чело­век во всем подо­бен нам, ибо все мы дети Адама и Евы, все созданы из одной и той же пер­сти, все оди­на­ково ода­рены разум­ною и сво­бод­ною душою, все сотво­рены Гос­по­дом по образу и по подо­бию Его и, сле­до­ва­тельно, все мы друг другу бра­тья. А если так, то неужели мы не должны любить друг друга? Не обя­заны ли мы любить друг друга еще и потому, что все мы пред­опре­де­лены для одной и той же цели — для веч­ного бла­жен­ства, и все, вкупе, шествуем к одному и тому же небес­ному оте­че­ству? Помимо этого, мы обя­заны любить ближ­него сво­его и по любви к Гос­поду Богу нашему, Кото­рый при­нял чело­ве­че­ский образ, и, если мы не ува­жаем этого образа в ближ­нем нашем, то тем самым ока­зы­ваем пре­не­бре­же­ние Гос­поду нашему. Но глав­нее и важ­нее всего, не должны ли мы любить ближ­него сво­его уже потому, что этого тре­бует от нас сам Бог, сам Сын и Слово Божие? Если сам Бог и Спа­си­тель наш пове­ле­вает и тре­бует от меня, чтобы я любил ближ­него сво­его, т.е. всех подоб­ных мне: род­ных и чужих, доб­рых и злых, достой­ных и недо­стой­ных, то неужели я, тво­ре­ние Бога, на Него одного воз­ла­га­ю­щее все надежды и упо­ва­ния свои, неужели я не дол­жен пови­но­ваться Его пове­ле­нию и не обя­зан при­знать спра­вед­ли­вость Его…

И кто не любит всех без исклю­че­ния ближ­них своих, тот не только не хри­сти­а­нин, но не достоин и имени чело­века. В самом деле, есть ли какое-либо осно­ва­ние исклю­чать кого бы то ни было из поня­тия о ближ­нем и при­знать несто­я­щим этой любви? Даже турки, евреи, ере­тики и невер­ные — и те ближ­ние нам, уже в силу своей чело­ве­че­ской при­роды, бла­го­даря кото­рой и они могут спа­стись. Ибо, хотя в насто­я­щем они и пре­бы­вают во тьме и мраке смерт­ном, тем не менее никто не знает, что пред­опре­де­лил о них в Своих веч­ных и неис­по­ве­ди­мых судь­бах, все­бла­гой и все­ми­ло­сти­вый Отец наш. По той же при­чине ближ­ними нашими явля­ются и все греш­ники, отно­си­тельно кото­рых мы не знаем, что ждет их в буду­щем, равно как не знаем и того, ока­жемся ли мы сами, при конце, пред лицом Гос­пода, достой­ными любви или нена­ви­сти. Итак, необ­хо­димо нам любить ближ­него сво­его, кто бы он ни был. Алмаз, оправ­лен­ный в олово или упав­ший в грязь, все-таки все­гда оста­ется алма­зом; подобно тому и вся­кий ближ­ний наш, как бы ни уро­до­вали его физи­че­ские или нрав­ствен­ные недо­статки, все же достоин нашей любви, ибо он носит в себе образ Божий. Мы не обя­заны любить грех и зло, — конечно, нет! Но мы должны любить в чело­веке создан­ную Богом при­роду, подобно тому, как врач нена­ви­дит болезнь и борется с нею, самого же боль­ного любит и лечит. Не любит тот, кто любить не по побуж­де­ниям ука­зан­ных сооб­ра­же­ний, но по дру­гим при­чи­нам: ради про­стого обла­го­ра­жи­ва­ния этого, ничего не зна­ча­щего мира, или во вни­ма­ние к мило­сер­дию, вели­ко­ду­шию, уму, досто­ин­ству или сча­стью кого-либо из ближ­них своих. Не любит тот чело­век, кото­рый любит для того только, чтобы сбли­зиться с людьми, для того, чтобы добиться под­держки, похвалы, покро­ви­тель­ства или успеха. Еще менее любит тот, кто любит только по физи­че­ской склон­но­сти, сим­па­тии или дружбе. Для того, чтобы соблю­сти закон любви и, вме­сте с тем, быть чело­ве­ком и хри­сти­а­ни­ном, нужно любить и менее всего достой­ных любви, и про­стых, и небла­го­дар­ных, и пороч­ных, и непри­ят­ных, и докуч­ли­вых, и оттал­ки­ва­ю­щих, а не презирать

их, не отстра­няться от них, не отда­лять их от себя и ува­жать, окру­жать лестью, поче­том и вся­че­скою пре­ду­пре­ди­тель­но­стью только тех, кото­рые достойны любви и отли­чены в обще­стве, бла­го­даря своим физи­че­ским или слу­чай­ным пре­иму­ще­ствам, и кото­рые при­ятны своим уме­лым обра­ще­нием и бла­го­род­ством. «Гос­подь пове­ле­вает солнцу Сво­ему вос­хо­дить над злыми и доб­рыми, и посы­лает дождь на пра­вед­ных и непра­вед­ных» (Мф. 5:45); а брат не милует, пре­зи­рает, тес­нит и угне­тает сво­его ближ­него, пом­нит пре­гре­ше­ния его, нена­ви­дит и вре­дит ему. Искренна ли или лице­мерна эта ваша любовь по выбору и сооб­ра­же­нию, она во вся­ком слу­чае не та, какой тре­буют от нас есте­ствен­ный закон и боже­ствен­ная заповедь.

Каковы же пред­опре­де­лен­ный при­ро­дою образ и харак­тера любви к ближ­нему? Они сво­дятся к тону, что мы должны любить ближ­него сво­его, как самих себя. Как же мы любим себя самих? Два стрем­ле­ния живут в нашей воле и посто­янно дей­ствуют в ней: одно — поло­жи­тель­ное стрем­ле­ние к тому, что полезно нам и нашему суще­ство­ва­нию; дру­гое —стрем­ле­ние к откло­не­нию и устра­не­нию вся­кого угро­жа­ю­щего нам зла. Итак, бра­тья, вот в чем должна выра­жаться любовь ваша: как вы хотите, чтобы дру­гие посту­пали по отно­ше­нию к вам, достав­ляя вам по воз­мож­но­сти все хоро­шее и отстра­няя от вас вся­кое угро­жа­ю­щее вам зло, так и вы сами посту­пайте в отно­ше­нии к дру­гим. Зла, кото­рого сами себе не жела­ете, не делайте и вы дру­гим. Хотите, чтобы дру­гие не пося­гали на ваше добро, на, досто­я­ние ваших род­ствен­ни­ков, на вашу честь и жизнь, — не поз­во­ляйте себе и вы подоб­ных пося­га­тельств по отно­ше­нию к дру­гим. Хотите, чтобы дру­гие при­зна­вали вас рав­ными себе, чтобы вам ока­зы­вали спра­вед­ли­вость, состра­да­ние и помощь, чтобы вам верили, — при­зна­вайте и вы дру­гих рав­ными себе и не вели­чай­тесь пред дру­гими; будьте и вы спра­вед­ливы и состра­да­тельны к дру­гим, помо­гайте и отно­си­тесь к ним с дове­рием. Но каким обра­зом может посту­пать чело­век в отно­ше­нии дру­гих так, как сам желал бы, чтобы дру­гие посту­пали по отно­ше­нию к нему, если, прежде всего, он не чув­ствует в своем сердце того рас­по­ло­же­ния и доб­ро­же­ла­тель­ства ко всем, кото­рые одни спо­собны побу­дить чело­века к бла­гим поступ­кам и доб­рым делам? Да, мы обя­заны любить все­гда и всех вообще, но любить по склон­но­сти душев­ного рас­по­ло­же­ния к обла­го­де­тель­ство­ва­нию каж­дого, смотря во обсто­я­тель­ствам и насколько, конечно, мы в состо­я­нии удо­вле­тво­рить нужду ближ­него сво­его, и не должны питать нена­ви­сти и злобы ни к кому. Мы обя­заны иметь бла­го­рас­по­ло­же­ние ко всем, не питая вражды ни к кому, и должны делать добро, смотря по чело­веку и нуж­дам его. Итак, мы не любим, если оста­емся без­участ­ными, когда можем духовно или телесно помочь кому-нибудь. Сколь­ким несча­стьям бед­ня­ков могли бы посо­бить богачи, если бы только они были менее скупы или менее рас­то­чи­тельны! Сколь­ким невеж­дам, блуж­да­ю­щим в мраке неве­де­ния, могли бы помочь обра­зо­ван­ные люди, сво­ими муд­рыми настав­ле­ни­ями и доб­рыми сове­тами, если бы только в этом не мешали им леность и рав­но­ду­шие! Да и помимо всего того, если мы не в состо­я­нии ока­зать нуж­да­ю­ще­муся более суще­ствен­ной помощи, разве каж­дый из нас не может, по край­ней мере, сочув­ство­вать несчаст­ным и уте­шать скор­бя­щих? И, нако­нец, разве малое добро делает тот, кто не заме­чает, и не хочет заме­чать в дру­гих недо­стат­ков их? При доб­ром жела­нии чело­век най­дет тысячи и тысячи слу­чаев и пред­ло­гов выка­зать свою любовь к ближ­нему сво­ему. Нередко мы могли бы совер­шить дело любви и послу­жить ей, если бы только поже­лали пожерт­во­вать долей нашего вни­ма­ния и пораз­мыс­лить над мало­зна­чи­тель­ной вещью или обсто­я­тель­ством, либо если бы согла­си­лись сни­зойти к жела­ниям сла­бо­силь­ного брата сво­его; по недо­ста­ток любви не допус­кает нас до этого и даже не удер­жи­вает нас, чтобы мы не делали дру­гим того, чего не желаем самим себе. И это послед­нее поло­же­ние, как всем известно, запе­чат­лено в наших серд­цах и состав­ляет часть есте­ствен­ного и боже­ского закона; но и оно, к несча­стью, подобно дру­гим частям этого закона, часто не соблю­да­ется и нару­ша­ется людьми. Ибо кто из нас не чув­ствует и не пони­мает, что пося­га­тель­ство на жизнь, честь или част­ное досто­я­ние лица — зло? И кто желает чего-либо подоб­ного самому себе? Конечно, никто. И, однако, все мы, ста­но­вясь в самое рез­кое и оче­вид­ное про­ти­во­ре­чие с самими собою, делаем такие пося­га­тель­ства по отно­ше­ние к дру­гим, попи­рая нече­сти­вою пятою эту часть есте­ствен­ного закона.

Чего же тре­бует от нас закон бла­го­дати? Он тре­бует, чтобы мы любили ближ­него сво­его по-хри­сти­ан­ски; ибо Гос­подь наш Иисус Хри­стос не доволь­ству­ется, когда мы любим друг друга как-нибудь, но пове­ле­вает, чтобы мы шли по Его сле­дам и любили друг друга тою любо­вью, кото­рою Он воз­лю­бил нас. Поэтому-то, древ­нюю запо­ведь любви Он назы­вает новою, говоря: «запо­ведь новую даю вам: да любите друг друга; как Я воз­лю­бил вас, так и вы да любите друг друга» (Иоан. 8:34); и «сия есть запо­ведь Моя, да любите друг друга, как Я воз­лю­бил вас» (Иоан. 15612). Новою же назы­вает Хри­стос сию запо­ведь оче­видно потому, что она отно­сится к уста­нов­лен­ному Им закону, кото­рый обно­вил испор­чен­ную и одрях­лев­шую при­роду древ­него чело­века, под­нявши его душу на выс­шую сту­пень бла­го­дати и воз­вы­сив ее до усы­нов­ле­ния Гос­по­дом Богом. Эта любовь, воз­ла­га­е­мая на нас Спа­са­те­лем в силу Нового Завета, не есть любовь физи­че­ская, кото­рая при­суща и самым диким живот­ным; она не есть любовь род­ствен­ная, про­яв­ля­ю­ща­яся в отно­ше­ниях между роди­те­лями и детьми, дру­гими род­ствен­ни­ками; это не поли­ти­че­ская любовь, свя­зы­ва­ю­щая людей един­ством оте­че­ства; это, нако­нец, не зем­ная любовь, име­ю­щая пред­ме­том своим мате­ри­аль­ные блага земли, вре­мен­ные, тлен­ные, пре­хо­дя­щие и сует­ные. Нет. Это — любовь духов­ная, любовь сверх­чув­ствен­ная и веду­щая к дости­же­нию небес­ных благ, о кото­рых ска­зано: «не видел того глаз, не слы­шало ухо, и не при­хо­дило то на сердце чело­веку, что при­го­то­вил Бог любя­щим Его» (I Коринф., 2:9).

Но кто, могут спро­сить, кто в состо­я­нии любить ближ­него сво­его тою бес­пре­дель­ною и вполне боже­ствен­ною любо­вью, кото­рою воз­лю­бил нас Гос­подь наш Иисус Хри­стос? Если никто не в состо­я­нии любить любо­вью Гос­пода нашего, то все могут при­бли­зиться к Его любви. Подобно тому, как Он воз­лю­бил в нас только Бога, так и мы ничего, кроме Бога, не должны любить в нашем ближ­нем. Каким же обра­зом воз­лю­бил нас Иисус Спа­си­тель? Он сам объ­яс­няет это, говоря: «как воз­лю­бил Меня Отец, и Я воз­лю­бил вас», (Иоан. 15:9) т. е. воз­лю­бил любо­вью совер­шенно боже­скою. Сле­до­ва­тельно, вполне боже­скою любо­вью должны и мы любить ближ­него сво­его — не столько как дети Адама, сколько как дети Бога и бра­тья Хри­ста, по бла­го­дати, кото­рой мы сопри­ча­ща­емся в таин­ствах. Зна­чить, если Бог и Гос­подь наш Иисус Хри­стос дает нам запо­ведь, пове­ле­вая любить ближ­него сво­его, как самих себя, то мы должны любить и желать и для ближ­него нашего выс­шего блага, кото­рое есть Бог, и жизни, посвя­щен­ной любви и слу­же­нию Богу, для дости­же­ния соеди­не­ния с Гос­по­дом в Цар­стве Веч­ной славы. Кто таким обра­зом любит ближ­него сво­его, тот воис­тину любит и самого себя; но кто иначе самого себя любит, уго­ждая себе гре­хом , тот не только не любит, но прямо нена­ви­дит самого себя.

Вот та любовь, кото­рою мы должны любить ближ­него сво­его. Сле­до­ва­тельно, мы обя­заны желать и для него все то духов­ное и веч­ное благо, кото­рого желаем самим себе, и должны скло­нять его к любви и слу­же­нию Богу. При этом оче­видно, что наша любовь к ближ­нему должна быть направ­лена пре­иму­ще­ственно на более цен­ный и достой­ный ува­же­ния эле­мент его суще­ства, и что, сле­до­ва­тельно, мы более должны желать для него веч­ной жизни, чем вре­мен­ной и пре­хо­дя­щей, откло­няя его от греха и содей­ствуя его хри­сти­ан­скому житию. Но любим ли мы дей­стви­тельно такою любо­вью всех ближ­них наших?! О, бра­тья! Не будем обма­ны­вать себя! Мы любим, но любим из-за лич­ной выгоды. Любим, но любим ради удо­воль­ствия, ради сует­ных и пре­хо­дя­щих целей. Редки и немно­го­чис­ленны люди, любя­щие согласно воле Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста, выра­жен­ной в Его новой запо­веди. Во вре­мена Адама и Ноя, Мои­сея и Давида доста­точно было, чтобы чело­век сми­рял в себе есте­ствен­ную вражду к врагу и не желал ему зла. Но в век Иисуса Хри­ста, при уста­нов­лен­ном Им законе бла­го­дати, и любовь воз­вы­си­лась; ибо хри­сти­а­нин поло­жи­тельно обя­зан желать добра даже вра­гам своим и не делать им ничего, кроме дей­стви­тель­ного добра. Кле­ве­щет на тебя твой враг — ты дол­жен хва­лить его; отни­мает у тебя враг твой досто­я­ние твое — ты дол­жен обо­га­щать его; бес­че­стит тебя враг твой — ты дол­жен почи­тать и ува­жать его; нена­ви­дит он тебя — ты дол­жен любить его. «Любите вра­гов ваших, — гово­рит Боже­ствен­ный наш Спа­си­тель — бла­го­слов­ляйте про­кли­на­ю­щих вас, бла­го­тво­рите нена­ви­дя­щим вас и моли­тесь за оби­жа­ю­щих вас и гоня­щих вас». (Мф. 5:44).

Итак, хотите соблю­дать новую запо­ведь Гос­пода и Спа­си­теля нашего Иисуса Хри­ста и любить по-хри­сти­ан­ски? Не отде­ляйте мира от любви, ибо, по сло­вам Зла­то­уста, мир и любовь суть важ­ней­шие харак­те­ри­зу­ю­щие при­знаки хри­сти­ан­ства. «Мно­гие отли­чи­тель­ные осо­бен­но­сти харак­те­ри­зуют хри­сти­ан­ство, но более и лучше всех про­чих — любовь друг к другу и мир». Поэтому, где мир, там и любовь, и где любовь, там и мир, там бла­го­сло­ве­ние Божие, там сча­стье и бла­го­дать, там радость и уте­ше­ние, там зем­ное бла­жен­ство, там свет, далеко вокруг раз­го­ня­ю­щей мрак вся­кого греха. Поэтому, вся­кий раз, когда мир поки­дает нас, мы, любя друг друга хри­сти­ан­скою любо­вью, будем вся­че­ски ста­раться вос­ста­но­вить его в нашей среде, и, любя Бога, ста­нем забо­титься о том, чтобы наша любовь к ближ­нему была по воз­мож­но­сти воз­вы­шена. Гос­подь, вме­нив­ший нам в обя­зан­ность такую свя­тую и спра­вед­ли­вую любовь, конечно, наде­лил нас и спо­соб­но­стью про­ни­каться ею и слу­жить ей.

О, какого гнева и него­до­ва­ния достойны пред лицом непод­куп­ного Судьи те, кото­рые своим пове­де­нием и обра­зом жизни охла­ждают любовь и колеб­лют мир. Горе кле­вет­ни­кам, горе сею­щим пле­велы, горе воз­буж­да­ю­щим несо­гла­сия, горе устро­и­те­лям соблаз­нов, горе тому, кто раз­ру­шает мир и покой обще­ствен­ный! Такие люди, по сло­вам слав­ного отца Церкви, Амвро­сия, такие люди — люди дья­вола, не по при­роде, по под­ра­жа­нию. Какой мир и какое един­ство царили бы в лоне Церкви и госу­дар­ства, если бы совер­шенно не суще­ство­вали на земле эти слу­жи­тели винов­ника зла, эти адские демоны — рабы и поклон­ники соблазна! Но не только они одни явля­ются при­чи­ной нару­ше­ния мира. Оди­на­ково с ними достойны осуж­де­ния и все те, кото­рые охотно скло­няют свой слух к нау­ще­ниям и заго­во­рам этих гнус­ных диа­во­лов во плоти и без вся­кой про­верки при­ни­мают на веру раз­гла­ша­е­мое ими зло. Позорно и пре­ступно такое лег­ко­ве­рие! Пока Саул верил кле­ве­тав­шим на Давида, он жестоко пре­сле­до­вал его. Но лишь раз решив­шись выслу­шать оправ­да­ние из уст самого Давида, он совер­шенно убе­дился в его невин­но­сти, рас­ка­ялся в своей неспра­вед­ли­во­сти и, окон­ча­тельно при­ми­рив­шись с ним, полю­бил его и не раз на деле выка­зал свою любовь к ному. И мы, воз­люб­лен­ные мои бра­тья, не ста­нем слу­шать кле­вет­ни­ков и верить им; пере­ста­нем с лег­ко­ве­рием при­ни­мать их кле­веты за истину; будем сами лично обсуж­дать, иссле­до­вать и при­смат­ри­ваться и к кле­вет­нику, и к пред­мету его кле­веты. При этом усло­вии мир не нару­ша­ется и любовь не оску­де­вает; мы ста­но­вимся сво­бод­ными от стра­стей и нена­ви­сти, и обще­ству не при­дется выно­сить на себе бре­мени их плодов.

Такова, воз­люб­лен­ные мои бра­тья, любовь, таково ее вели­кое зна­че­ние в деле нашего веч­ного спа­се­ния и еди­не­ния с Богом и таковы, по моему край­нему разу­ме­нию, спо­собы ее соблю­де­ния и слу­же­ния ей. Итак, если мы, разум­ные суще­ства, если мы твердо убеж­дены, что суще­ство­ва­ние наше не огра­ни­чено зем­ною жиз­нью, но что душа наша будет суще­ство­вать нетлен­ною и после отде­ле­ния от своей тлен­ной обо­лочки; если, нако­нец, мы, хри­сти­ане, полу­чив­шие из нел­жи­вых уст самого Спа­си­теля этот вели­кий и боже­ствен­ный закон любви, разъ­яс­нен­ный столь­кими апо­сто­лами, отцами и учи­те­лями Церкви, — то, и среди пол­ней­шего оби­лия мате­ри­аль­ных благ мы не должны оста­ваться без­за­бот­ными и без­мя­теж­ными, счи­тая себя испол­нив­шими свой долг и назна­че­ние, если только нет в нас хри­сти­ан­ской любви; ибо, если мы не любим, мы — пре­ступ­ники, нару­ши­тели закона и не избег­нем пред­воз­ве­щен­ного нам ужас­ного, но, вме­сте с тем и спра­вед­ли­вей­шего нака­за­ния за это нару­ше­ние. Мы пре­сту­паем закон любви и навле­каем на свои головы послед­ствия Божьего гнева и него­до­ва­ния не только тогда, когда вре­дим дру­гим и пре­сле­дуем ближ­него, уби­вая и грабя, кле­веща и понося неспра­вед­ливо; мы, рав­ным обра­зом, попи­раем этот закон и оскорб­ляем Зако­но­да­теля, если допус­каем в сердце свое зависть и нена­висть к ближ­нему сво­ему, и так или иначе оби­жаем его. Не менее виновны мы в нару­ше­нии закона и не менее теряем надежду и право на спа­се­ние, если оста­емся бес­чув­ствен­ными к несча­стью ближ­него, если ста­но­вимся без­участны к его стра­да­ниям и бес­че­ло­вечны к его сла­бо­стям и недо­стат­кам. Итак, для того чтобы в послед­ний день пред­стать чистыми пред лицом стро­гого и непод­куп­ного Судьи, будем точно соблю­дать, воз­люб­лен­ные бра­тья, свя­той закон любви, нару­ше­ние кото­рого угро­жает столь тяж­кими карами; будем любить друг друга хри­сти­ан­скою любо­вью; пере­ста­нем зло­умыш­лять друг про­тив друга и оби­жать друг друга; изго­ним из сер­дец своих зависть, вражду, нена­висть я озлоб­ле­ние про­тив ближ­него сво­его и вос­пла­ме­ним в серд­цах наших небес­ный огонь любви, кото­рый научил бы нас не только не делать ника­кого зла подоб­ными себе, но, напро­тив, ока­зы­вать и достав­лять им все хоро­шее, по мере наших сил, и, сверх того, сочув­ство­вать немощ­ным, облег­чать участь несчаст­ных и уте­шать страж­ду­щих, дабы, дей­стви­тельно любя друг друга брат­скою любо­вью, мы испол­няли таким обра­зом закон Пре­свя­того Гос­пода Бога; Его же слава и сила во веки веков.

Слово, про­из­не­сен­ное в Эрму­поле Сир­ском 30 Января 1859 года в празд­ник Трех Свя­ти­те­лей, Сте­фа­ном Пагида. Опуб­ли­ко­вано: Хри­сти­ан­ское чте­ние. 1887. № 3–4. С. 217–236.

Комментировать

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки