Раньше матом ругались, теперь на нем разговаривают. Как сделать правильный выбор

про­то­и­е­рей Федор Боро­дин

Оглав­ле­ние


О том, почему важно сле­дить за своим языком

Сего­дня мат стал буд­нич­ным язы­ко­вым явле­нием. На нем не просто руга­ются, а раз­го­ва­ри­вают. Про­то­и­е­рей Федор Боро­дин – о том, почему реше­ние не ругаться – созна­тель­ный выбор чело­века, и как не допус­кать в свое сердце гнилых слов.

Любая куль­тура вклю­чает в себя неко­то­рые табу. Мат – это табу­и­ро­ван­ная часть нашего рус­ского языка. Я убеж­ден, что и до сих пор любой чело­век, кото­рый начи­нает мате­риться в пуб­лич­ном про­стран­стве, выпа­дает из про­стран­ства рус­ской куль­туры. Несмотря на то, что Сергей Шнуров введен в Совет по куль­туре, он не стал частью рус­ской куль­туры и, пока мате­рится пуб­лично, нико­гда не станет, как и любой чело­век, кото­рый упо­треб­ляет эти слова. Почему? Потому, что рус­ская куль­тура выно­шена и рож­дена в пра­во­сла­вии. 

Мат выжи­гает молитву

А для хри­сти­а­нина ругаться недо­пу­стимо: в хри­сти­ан­ском пони­ма­нии чело­век – это тво­ре­ние, кото­рое наде­лено даром слова. Это дар Божий, в кото­ром чело­век похож на Бога, уди­ви­тель­ная грань при­сут­ствия образа Божия в чело­веке. Бог Своим словом творит мир, чело­ве­че­ство, и чело­век – сло­вес­ная тварь, он наде­лен твор­че­ским даром – словом. А бес­сло­вес­ное – это любое другое живот­ное. 

Этот дар дан чело­веку не просто для того, чтобы быть похо­жим на Бога, а чтобы при­бли­жаться к Нему и с Ним общаться. Обще­ние с Богом – это молитва. Хри­сти­а­нин по опре­де­ле­нию – чело­век моля­щийся, чело­век, кото­рый раз­го­ва­ри­вает с люби­мым Гос­по­дом. Чело­век, кото­рый начи­нает раз­го­ва­ри­вать с Гос­по­дом, пони­мает, что молитва – это дви­же­ние к Богу, а мат – дви­же­ние в про­ти­во­по­лож­ную сто­рону, упо­треб­ле­ние сло­вес­ного дара на раз­ру­ше­ние. Если ты любишь молитву, то нико­гда не будешь мате­риться. Мат бук­вально уби­вает, выжи­гает из уст чело­века молитву. Если чело­век мате­рится, у него просто не будут скла­ды­ваться слова молитвы, он поте­ряет этот дар и само жела­ние молиться. 

А моля­щийся чело­век вслед за про­ро­ком Дави­дом может ска­зать: «Коль сладки гор­тани моему сло­веса Твоя паче меда устом моим» (Пс. 118:103). Он чув­ствует эту сла­дость, она для него настолько дорога, что он будет бороться за нее, боясь поте­рять. А когда ты руга­ешься, когда с твоих уст сле­тает нечи­стое, гнилое (вспом­ните слова апо­стола Павла: «всяко слово гнило да не исхо­дит из уст ваших», Еф. 4:29), ты теря­ешь этот дар молитвы. Он уми­рает в твоих устах, и ты отда­ля­ешься от Бога. 

Чело­век веру­ю­щий – это чело­век, сле­дя­щий за своим языком. Если ты можешь обуз­дать свой язык, ты можешь обуз­дать все свое есте­ство. И наобо­рот, через язык ты можешь раз­ру­шить в себе многое. Руль – совсем малень­кая деталь на корабле, но весь корабль управ­ля­ется рулем.

Язык – малая часть чело­века, но весь чело­век может поплыть не туда, если он гово­рит не так.

(Об этом сказал апо­стол Иаков в своем посла­нии, Иак. 3:1–12.)

Так что мат совер­шенно недо­пу­стим для чело­века, кото­рый хочет раз­го­ва­ри­вать с Богом и желает, чтобы Бог его услы­шал, чтобы молитва стала диа­ло­гом. 

Встать и уйти

Что мы можем сде­лать, если руга­ются в нашем при­сут­ствии? Если можем как-то влиять на ситу­а­цию, то лучше попро­сить не делать этого. Если не можем влиять, а чело­век про­дол­жает, то нужно встать и уйти: мат – путь от Бога, загля­ды­ва­ние в ад. Мы не можем в этом участ­во­вать.

Любой чело­век спо­со­бен оста­но­виться и кон­тро­ли­ро­вать себя. Когда служил в армии, там были люди, и три чет­верти слов, кото­рые они упо­треб­ляли, были нецен­зур­ными. Но когда они высту­пали пуб­лично, на полит­ин­фор­ма­ции, напри­мер, они же могли не ругаться, просто иногда делали паузы…

Недавно я услы­шал рас­сказ нашего при­хо­жа­нина, как он пришел к вере через отказ от мата. В юности он был неве­ру­ю­щим, много пил, дрался, гулял и мате­рился. Одна­жды он ока­зался рядом с какой-то цер­ков­ной лавкой и захо­тел купить себе цепочку, чтобы пове­сить на нее кулон­чик. Жен­щина, кото­рая там тор­го­вала, ска­зала: «Какая цепочка, если ты кре­ще­ный, то нужен, прежде всего, крест». «Бук­вально ула­мы­вала меня, – вспо­ми­нал при­хо­жа­нин. – Уло­мала, и я купил крест. Но когда я надел крест, то почув­ство­вал, что больше не должен ругаться матом. Я не считал себя веру­ю­щим и не мог себе ничего объ­яс­нить, так что какое-то время это стрем­ле­ние отка­заться от ругани даже раз­дра­жало. Но в тече­ние двух или трех недель я пре­кра­тил ругаться совсем, просто понял, что больше не могу, мне стало про­тивно. Дальше про­изо­шла уди­ви­тель­ная вещь: когда я пере­стал ругаться матом, то вдруг пере­оце­нил всю свою жизнь и понял, что вся моя жизнь была непра­виль­ной. Я разо­рвал со старым, пре­кра­тил все свои вопи­ю­щие грехи и пришел к вере». Сейчас этот чело­век живет цер­ков­ной жизнью, при­ча­ща­ется, испо­ве­ду­ется и у него абсо­лютно чистая речь. Бог смог к нему дотя­нуться и при­ве­сти его к Себе только после того, как чело­век пере­стал ругаться. Чело­век смог слы­шать Бога, так что полу­ча­ется, что ругань мешала этому.

Нашла мужа среди заклю­чен­ных

Вспо­ми­наю рас­сказ Дмит­рия Сер­ге­е­вича Лиха­чева о том, что в лагере рас­стре­ли­вали чаще тех, кто не начи­нал ругаться матом. Потому, что их было труд­нее сло­мать, они были для лагер­ного началь­ства идейно чуж­дыми.

А еще мне очень запом­нился рас­сказ жены одного уче­ного, гума­ни­та­рия-интел­лек­ту­ала. Когда еще дей­ство­вала пра­во­за­щит­ная орга­ни­за­ция Поли­ти­че­ский Крас­ный Крест (позже — «Пом­по­лит») и могла делать хоть что-то для отчет­но­сти, ей уда­лось добиться осво­бож­де­ния своего мужа, рабо­тав­шего на стро­и­тель­стве «Бело­мор­ка­нала», стро­ив­ше­гося «под руко­вод­ством» сотруд­ни­ков НКВД. Это был 1932 год, еще только рас­кру­чи­вался махо­вик репрес­сий. Когда она при­е­хала туда с бума­гой, под­твер­жда­ю­щей, что она может забрать мужа, руко­во­ди­тели недо­вольно ска­зали: «Иди, ищи своего мужа. Он рабо­тает на таком-то участке». Она пришла и уви­дела, что на этом участке тру­дятся сотни оди­на­ко­вых людей, в оди­на­ко­вых робах, и вокруг слышен только мат. Но вдруг до нее донес­лось: «Не будете ли вы так любезны подать мне другой конец доски». Жен­щина сразу поняла, что это – ее муж, потому что он нико­гда себе не поз­во­лял даже просто гру­бого слова. Она подо­шла и увела его. 

Это такой уди­ви­тель­ный образ, сим­во­лично пока­зы­ва­ю­щий, что Гос­подь Своих людей тоже узнает по языку…

Сво­бод­ный выбор

Еще недавно матом руга­лись, а теперь – буд­нично раз­го­ва­ри­вают. Причем все – дети, жен­щины. От этого ста­но­вится просто страшно. Заду­ма­лись бы люди, какие сущ­но­сти стоят за этим, какие падшие духи раду­ются таким словам. 

Когда должен был выйти на экраны фильм Никиты Михал­кова «Утом­лен­ные солн­цем – 2», я соби­рался его посмот­реть, но зна­ко­мый, уже видев­ший его, сказал, что там есть мат, и я прин­ци­пи­ально решил не идти. Мне не инте­ресно про­из­ве­де­ние чело­века, кото­рый пози­ци­о­ни­рует себя как веру­ю­щий, но допус­кает мат в кино. Для меня его про­из­ве­де­ние авто­ма­ти­че­ски ста­но­вится неин­те­рес­ным как факт куль­тур­ной жизни. Да, сол­даты руга­лись матом, но насто­я­щая куль­тура и искус­ство умеют обхо­диться без него, дру­гими сред­ствами рас­став­ляя эмо­ци­о­наль­ные акценты. 

Для меня боль­шим уроком по вос­при­я­тию твор­че­ства стало пове­де­ние моего отца. В 1990 году отец очень тяжело забо­лел и, как ока­за­лось, уже уходил, а мы не знали: ему непра­вильно ста­вили диа­гноз. В это время в Россию вер­нулся Эдуард Лимо­нов – в юности доста­точно близ­кий друг моего отца. Он даже жил какое-то время летом в нашей квар­тире, пока мы были на даче. После его отъ­езда, помню, у нас в квар­тире соби­ра­лись люди, читали его письма о Париже, об Аме­рике, все пере­жи­вали за него. Но, услы­шав, что Лимо­нов вер­нулся, отец не захо­тел с ним встре­чаться: «После того, что он напи­сал, я не могу пожать ему руку. Этот чело­век совер­шил пре­ступ­ле­ние перед рус­ской лите­ра­ту­рой». Причем гово­рил все это без осуж­де­ния, с болью.

Мы, хри­сти­ане, должны не то что матер­ную ругань, ника­кую ругань не допус­кать в свое сердце, любое гнилое слово.

Когда я посту­пил в семи­на­рию в 89‑м году, там было немало людей, кото­рые пришли из армии и боро­лись с грехом сквер­но­сло­вия, пре­красно пони­мая, что мат недо­пу­стим, и нахо­дили какие-то слова-заме­ни­тели, обычно – сла­вя­низмы. Но даже и от этого при­шлось отка­заться: они пони­мали, что руки свя­щен­ника должны быть чистыми во всех смыс­лах. Помню, как нам это объ­яс­няли на бого­сло­вии. Свя­щен­ник гово­рил нам: «Вы не можете брать в руки свя­тыню, если у вас черные ногти, вы теперь должны по-дру­гому сле­дить за собой во всем. И за руками, и за устами». Не только свя­щен­ник, но и любой хри­сти­а­нин, поскольку его уста про­из­но­сят святые слова Божии, не может после этого исполь­зо­вать их для про­из­не­се­ния гряз­ных слов. Нельзя, допу­стим, мыть пол в алтаре, а потом из этого же таза пойти мыть туалет.

Все люди, кото­рые упо­треб­ляют в своей речи нецен­зур­ную ругань, при­ходя в храм, не мате­рятся. То есть гово­рить матом или нет – созна­тель­ный сво­бод­ный выбор. И это страшно. Думаю, что в аду раз­го­ва­ри­вают только матом. Печально, что люди окру­жают себя такой реаль­но­стью.

Прав­мир

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки