Статьи о сквернословии

Оглавление:

«Никакое гнилое слово да не сходит с уст ваших» (Еф.4:29)

Сквернословие – один из самых труднопреодолимых грехов, и потому так часто появляется соблазн посчитать его незначительным грешком, как-то оправдать, не заметить. К сквернословию, особенно в последнее время, так привыкли, что многие его действительно не замечают и удивляются, что эти слова все еще являются нецензурными. Мало кто из матерщинников задумывается, какая беда для общества и для каждого из нас заложена в матерной брани. Мат калечит душу человека. Что говорят об этой тяжелой современной проблеме священники, богословы и представители творческой интеллигенции Вы узнаете на страницах этого сборника.

Мерзость красного словца

протоиерей Артемий Владимиров

От избытка сердца говорят уста (Мф.12:34). Вот слово Живого Бога о слове Его разумных созданий, почтенных даром слова! Вникая в смысл евангельского изречения, мы понимаем, что все наши слова и самые мысли находятся в зависимости от сердечных чувств, от нравственного состояния человека. Все, что сходит с языка, пронизано, наполнено, а по сути порождено духом – этой высшей силой нашего существа. Слово – вершина айсберга, дрейфующего в пучине сердца. Слово – лакмусовая бумажка, которая выдает, обнаруживает сокровенные чувствования души, делает их явными и понятными для натур внимательных и проницательных.

По слову, как и по выражению глаз и лица, по осанке и походке, по умению держать себя и общаться с окружающими, по одежде и личным вещам, – мы умозаключаем нечто о человеке, вступаем в соприкосновение с его личностью, с его душой – и тайное становится явным (ср. Мф.10:26). Человек, обращенный душой к своему Создателю, молящийся Богу, устремляющий мысль сердца своего к Спасителю Иисусу Христу, имеет совершенно особый внутренний мир. Пространство его души – это нерукотворенный храм, где все чисто, возвышенно и свято. Истинный христианин и в мыслях непорочен пред Тем, Кто Своим взором испытует сокровенное. Истребляя все худые помышления при самом их возникновении, ученик Христов в словах целомудрен и взвешен, его речь «приправлена благодатью», то есть дышит правдой, чистотой и любовью. Его слово назидает и умиряет, благотворно воздействуя на людей.

Иная, совершенно иная, безотрадная, мрачная картина видится нам при исследовании личности падшей, души боговраждебной, зараженной, неведомо для себя, общением с демонами. Отдалившись мыслями от Бога, скитаясь помыслами по земле, несчастный человек неизбежно вступает в соприкосновение, а затем и попадает в полное рабство к падшим духам, исступленно ненавидящим святыню. Бедная человеческая душа, находясь во мраке богоотступления, уже не в состоянии отличить от своих собственных мыслей бесовские внушения и отринуть последние. Попирая нравственное чувство, растлевая в себе совесть, человек, позволивший возобладать над собой страстям блуда и гнева, гордости и уныния, становится подобным навозной яме, кишащей паразитами… Уста человеческие, которые сотворены Богом для славословия Его имени, превращаются в слив словесных нечистот… Бедствие, великое бедствие, для изображения которого самим апостолам Христовым едва хватало слова, слова богодухновенного! Вот что изрекает по этому поводу святой апостол Иаков в своем Послании: Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и всё тело. Вот, мы влагаем удила в рот коням, чтобы они повиновались нам, и управляем всем телом их. Вот, и корабли, как ни велики они и как ни сильными ветрами носятся, небольшим рулём направляются, куда хочет кормчий; так и язык – небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык – огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет всё тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны. Ибо всякое естество зверей и птиц, пресмыкающихся и морских животных укрощается и укрощено естеством человеческим, а язык укротить никто из людей не может: это – неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда. Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братия мои, сему так быть. Течет ли из одного отверстия источника сладкая и горькая вода? Не может, братия мои, смоковница приносить маслины или виноградная лоза смоквы. Также и один источник не может изливать соленую и сладкую воду (Иак.3:2–12). А святой Павел, апостол, обращавший слово к языческому миру, уверовавшему во Христа, предупреждает: Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые (выд. автором – прим. ред.), ни хищники – Царства Божия не наследуют (1Кор.6:9–10). Совсем не случайным представляется тот факт, что в начале третьего тысячелетия у нас, в России, открылись таинственные шлюзы, и дотоле сдерживаемые зловонные словесные потоки хлынули, наподобие грязевых селей, в души обывателей… Падение нравов с математической неизбежностью провоцирует и влечет за собой умножение «хульных и блудных словес», точно также, как с наступлением темноты появляются на лесных тропах хищные, плотоядные звери в поисках скорой добычи.

Знают ли наши любители сальных острот, ради красного словца не брезгующие употреблять черное, что отвратительная матерная брань с древнейших языческих времен была гнусным средством призывания «племенных божеств» – демонов, – будто бы готовых защитить своих почитателей от духов – покровителей соседнего племени?

Знают ли современные жалкие потомки наших благочестивых предков, что еще во времена Российского Государя Алексия Михайловича Тишайшего осквернивший свои уста матерной бранью подлежал немилосердной порке на городской площади при всем честном народе, а тот, кто дерзнул бы скверно выругаться вблизи храма Божия, мог и вовсе лишиться головы?

Ведомо ли несчастным сквернословам, что русский православный люд всегда называл (и справедливо!) таковых «антихристами» и богохульниками, не имеющими за душой «ничего святого»?

Сознают ли потерявшие совесть и честь духовные «манкурты», что, изрыгая словесную скверну, они кощунствуют над Пречистой Богоматерью, глумятся над собственной матерью, оскорбляют и мать сыру землю, из которой взяты1, но которая не хочет принимать врагов Божиих обратно в свои недра?

Грех сквернословия, вошедший в мозг, кости, душу бедного грешника, завладевший его сознанием и помыслами, потребует последовательной, решительной борьбы, если только мы не хотим, чтобы он был причиной отвержения нас Христом Богом на Страшном суде и вечного мучения с демонами в геенне огненной. Осознав мерзость привычки осквернять мысли и язык бранью, внутренне должно отречься от нее, причем так решительно и энергично, как если бы мы, увидев ползущего по нашей одежде ядовитого скорпиона, сбросили бы его, не медля ни секунды, в огонь.

Объявив войну пороку, который послужил причиной стольких несчастий в жизни окружающих людей, домочадцев, не говорю о нас самих, необходимо принести Господу Богу, пред лицем православного священника, глубокую исповедь, слезно каясь во всех ведомых и не ведомых нам последствиях этого гнусного греха.

Освящение уст и сердца, исцеление изъязвленной души сквернослова свершает Божия благодать через преподаяние покаявшемуся грешнику Святых Пречистых и Животворящих Христовых Таин, по усмотрению священника, который принимает нашу исповедь.

Никак нельзя забывать о плодах примирения с Богом. Это – совершенный отказ от брани, истребление самого скверномыслия, что невозможно без содействия Божия, привлекаемого всегдашним вниманием, самособранностью христианина в общении с людьми.

Полное освобождение от страсти сквернословия наступает тогда, когда внутренний мир, сфера сознания человека заполняется молитвой к Богу, мысленным призыванием всесвятого имени Господа Иисуса Христа. Как свойственно огню пожигать без остатка хворост и солому, так постоянная молитва и самая память о Вездесущем Творце, Спасителе и Судии нашем, постепенно очистят душу обратившегося к Матери Церкви и возвратят ему чистоту помышлений…

Если размышление пастыря поможет иным освободить свою жизнь от тяжкого гнета – привычки употреблять грязные и грешные, пошлые и ушлые словечки, – благо! Если же наше слабое слово покажется кому-то неубедительным, подумаем, что сквернословие – это всегда соблазн, особенно пагубно воздействующий на малолетних… А по свидетельству Господа Иисуса Христа, имеющего судить живых и мертвых, кто соблазнит одного из малых сих… тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской (Мф.18:6).

 

Душа человеческая – поле брани

Режиссер-постановщик
Государственного академического
Большого театра России,
народный артист СССР, профессор
Г.П. Ансимов

Русский язык неиссякаемо богат. Вряд ли стоит сравнивать его с другими языками. У каждого языка есть свои неповторимые достоинства. Дело не в сравнениях. Возможности русского языка, разнообразие красок, оттенков, словесных и звуковых нюансов, представляются каждому русскому безграничными. У его истоков стоит церковнославянский язык, питающий его как неиссякаемый источник. Любовь к своему языку предполагает владение им, умение обращаться с ним, как с другом, помощником и спасительной надеждой.

Но душевная опустошенность, духовная бессмысленность существования и отсутствие человеческой воспитанности приводят и к словесной уродливости.

Если человеку не хватает знаний, мысли, или есть мысль, пусть не своя, а заданная (навязанная), но не хватает слов для выражения этой мысли, от ощущения беспомощности он прибегает к словам-балластам, заполняющим пустоты интеллекта. Они не несут смысловой нагрузки, но для говорящего кажутся тем спасательным кругом, который удержит его на плаву. В советские времена, в начале их, это были: «значит», «товарищи», «в общем», «да здравствует», «долой». Во времена сталинской диктатуры спасением было имя Сталина, которым любой заканчивал свое, может быть, самое бессмысленное или даже глупое выступление, зная, что имя Сталина в конце его болтовни неизменно вызовет аплодисменты, а, значит, успех выступления обеспечен. После смерти Сталина миссию спасительного бревна несло слово «партия». Такие слова и выражения – паразиты – живут на языке у каждого, кто не может похвалиться достаточным словарным запасом. Не будем гоняться за всеми паразитами – не угонишься. Можем упомянуть еще не выветрившиеся со времен партийной власти присказки осторожности: «Есть такое мнение»; «мы посоветовались с товарищами»… Сейчас, в нынешнем языке, слов-паразитов не меньше; «короче»; «как бы»; «да?».

– Познакомьтесь, это как бы моя жена.

– Вот мы взяли билеты и пошли, да? Взяли билеты и уже пошли. Мы пошли, да? А тут он. Он подходит, да? Короче, подходит и как бы говорит…

У тех, у кого чешется язык, но есть ощущение опасности при произнесении ругательств, рождаются производные от ругательств. Сегодня это «блин».

– А он, блин, все-таки пошел. Я говорю, куда ты, блин, а он, блин, идет!

Язык чешется выругаться, но уже не модно «выражаться». Во множестве возникают производные от неприличных слов. Само бесстыдство не прозвучит, но что-то похожее с языка все-таки срывается. Популярная эстрадная звезда сказала о своем выступлении: «Успех был офигенный!»

Мир, любовь, добро, восхищение природой, чудом жизни имеют нескончаемые выразительные языковые средства. Богат язык и выражениями враждебности, грубости, осуждения, обвинения, подавления, обиды, оскорбления. Богат он и резкими выражениями крайней досады и гнева – ругательствами.

В русском языке ругательства настолько резкие, иногда переходящие все приличия, что в другом языке аналоги найти трудно. Хитрые иноземцы, желающие научиться говорить по-русски, особенно люди торговли или бизнеса, заучивают сначала ругательства. Применяя их потом к месту и не к месту, они достигают цели – внимания и снисходительного понимания. Самим им кажется, что они овладели языком.

Но у русских ругательств, которые все знают (хотя бы потому, что слышат), есть особенность, делающая их не только непроизносимыми вслух, но даже отгоняемыми в мыслях. В языках иных резкие выражения, ругательства построены, главным образом, на дьявольской теме – сатана, бес, бесы и вся языческая нечистая сила – вот адреса, куда разгневанный собеседник может словесно отправить своего недруга. В этом бесовском напутствии существуют бесчисленные варианты – мертвецы, скелеты, гробы, кровь, смерть, варианты убийств – все в больших количествах и, в зависимости от степени гнева произносящего, в непредсказуемых оборотах. Авторы книг, где герои вынуждены сквернословить, пользуются такими выражениями (Шекспир, Стивенсон, Марк Твен, Джек Лондон, Ремарк, Хемингуэй). При поправках на характер персонажа, произносящего такое, кажется, что это особенность языка героя, и не считаешь это задевающей тебя резкостью.

Русская брань – особая. Не стоит вдаваться в происхождение такого рода брани (знатоки-исследователи называют другие народы и языки, привнесшие эти виды оскорблений), но все эти ругательства связаны с интимными (срамными) органами и частями человеческого тела. Все отборные ругательства русского языка происходят от названий половых органов, блудных деяний, испражнений, нечистот. Поэтому они так резки и непристойны. А самое омерзительное, если в этот набор срамных нечистот вплетается имя твоей матери.

Ругательства знают все. Не надо думать, что какие-то слова должны быть скрыты и даже неизвестны. Нет. Они могут быть известны так же, как и все другие слова. И не нужно думать, что, если найти для них смягченную форму, их можно употреблять в обиходе. Нет. Их мерзостная сила должна быть известна и должна даже подчеркиваться. Но произнесение их может расцениваться только как такое же постыдное дело, если бы человек открыл свои срамные части и демонстрировал бы их бесстыдно, как скот. Произносить это – все равно, что прилюдно спускать штаны или задирать подол. Поэтому для любого человека, считающего себя хоть на йоту приличным, произнесение этих выражений означает его собственное погружение в яму нечистот. Даже приближение к этой теме, когда, построив фразу, многозначительно обрывают ее: «Иди ты…» – уже бесстыдство.

Непристойные добавки к русским словам слышны на улице, в транспорте, на стройках, где нет гастарбайтеров (турки, татары, таджики, узбеки, как правило, не сквернословят по-русски), в магазинах. Везде самые обычные красивые русские слова имеют матерные приложения. Чаще это окончание фразы, возгласа, понукания, но бывают вставки и в середине фразы.

Сквернословие метастазирует в литературу, драматургию, кино, телевидение, в театр, даже в оперу. Пришло такое время. Сейчас так сложилось, что вокруг многие пьют, нюхают, колются или вдыхают – и сквернословят.

Россию поражали эпидемии холеры, чумы, сейчас расползается СПИД, каждый год, а то и чаще, приходит обновленный грипп. Но надо признать, что эпидемии пьянства, курения и сквернословия свободно разгуливают по русской земле. Скатиться до СПИДа и наркотиков очень легко. Надо просто продолжать жить жизнью освобожденного от страха греховности, не ограниченного ни в чем, безродного, безответственного и потому безбожного «гражданина мира».

Человек еще старается бороться с болезнями телесными, но часто он бессилен против заразы духовной, потому что невежествен и непросвещен духовно.

Чистоту души надо беречь от рождения и до смерти пуще зеницы ока.

 

Сохраняем ли великое русское слово?

доктор богословия,
доктор филологических наук,
профессор Московской Духовной академии
М.М. Дунаев

Когда-то мы едва ли не все наизусть знали это тургеневское стихотворение в прозе: «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, – ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!»

Но, кажется, редко кто задумывался (а ныне и подавно!) над пророческим смыслом, заложенным в его строках. А вникнуть – так покажутся они скорее парадоксальными, кому-то и вовсе бессмысленными: не странно ли обращаться за поддержкой в тягостные дни к знаковой коммуникативной системе (мы ведь теперь все грамотные и весьма «по-ученому» изъясняться умеем)? Однако не минутная же прихоть заставила Тургенева мысленно обратиться к родному языку в раздумьях над судьбами родины. Случайно ли, обращаясь к русским литераторам, да и вообще ко всем русским людям, страстно призывал он: «Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык, этот клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками».

Останемся ли мы глухи к этим словам? Об этом думается тревожно, стоит услышать и прочитать, как варварски корежится ныне оставленное нам достояние.

Что есть язык? Только ли средство общения между людьми? Нет. Ведь весь жизненный, нравственный, духовный опыт каждого человека связан с системой понятий, выработанных нашим сознанием на протяжении жизни – и понятия эти отражены в словах, запас которых пополняется человеком в зависимости от накопляемого опыта. Совершенно ясно поэтому: чем богаче словарный запас человека, тем, значит, полнее его знание жизни, глубже постижение окружающего мира. Можно утверждать вполне определенно: человек, обладающий лишь немногими словами для общения, имеет весьма узкий кругозор, умственно неразвит и из богатейшей книги жизни извлек пока что слишком мало знаний о смысле собственного бытия. Культурный уровень такого человека, то есть уровень постижения жизненных ценностей, весьма невысок – это бесспорно. (Здесь сразу вспоминается пресловутая Эллочка-людоедка у Ильфа и Петрова.)

Слово есть начальное понятие бытия – об этом мы читаем в Писании, и на каждой Пасхальной Литургии Церковь напоминает нам о том. В слове языка – всегда нужно ощущать и воспринимать божественный отсвет Слова, бывшего в начале всего (Ин.1:1). Вне слова нет бытия вообще. Все освящается и освещается словом. Это лишь глупцы, подобные доктору Фаусту, считая себя умнее Бога, мнят в основе всего дело. Но дело невозможно без мысли, и нет мысли, не оформленной в слове. Слово – краеугольный камень всего.

Постигая мир, люди выявляют различные оттенки одного и того же понятия. Это связано уже с гибкостью человеческого мышления. Можно опять-таки утверждать; чем большее многообразие умеет найти человек в любом явлении (то есть чем развитее его мышление), тем богаче его язык. И наоборот. Можно иметь, например, в сознании лишь одно понятие: хороший. Но можно: неплохой, недурной, порядочный, завидный, славный, настоящий, перворазрядный, подходящий, правильный, важный, добрый, изрядный, отменный, недурственный, отличный, прекрасный, превосходный, первоклассный, знатный, первостатейный, доброкачественный, добротный, отборный, справный, благой, изумительный, чудный, дивный, бесподобный, замечательный, великолепный, несравненный… Человек, владеющий синонимическим богатством языка, несомненно, видит мир ярче, красочнее, многообразнее. И все это он воспринимает от Бога и от своего народа именно через язык. И через язык он начинает постигать Откровение Божие.

Вот один простой пример. Слово путь, согласно словарю, имеет изначальное значение: «Полоса земли, служащая для езды или ходьбы». Но в незапамятные времена кто-то безвестный, истинный художник по натуре, сравнил всю жизнь человека с долгим путем. Другой сказал: «Нужно искать путь к сердцу человека». Потом появился «путь служения людям». И так далее – слово получило уже семь значений, не считая бесчисленных словосочетаний и фразеологических оборотов. И только через постижение всей многосложности слова открывается и мудрость Господня: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин.14:6).

Язык устанавливает общность между людьми и в пространстве, и во времени – единство многих поколений одного народа. Ведь мы говорим на том же языке, что и наши предки. Посредством языка приобщаемся мы к их духовному опыту, обретаем их понимание смысла человеческого бытия. Разрушение языка, обеднение его разрушает и эту общность.

Нередко неумение точно обозначить нечто, верно оформить явление в слове, приводит к печальным последствиям. Например, происходившее до недавнего времени в Чечне называли то войной, то борьбою с терроризмом. Против войны начинали бороться пацифисты и разного рода борцы за права человека, они же справедливо утверждали, что антитеррористические акции не требуют армейских операций, а предполагают иные методы. И оказывались правы. Таким образом была начисто проиграна информационная борьба в самом начале всех событий. Причина же обретается на уровне языка: необходимо было точно обозначить все с самого начала: подавление военного мятежа. (Подавление бездарное, намеренно, быть может, бездарное, но то уже иная проблема.) Языковая безграмотность дополнительно спровоцировала наметившийся раскол нации.

Поэтому поистине пророчески звучат строки Бунина, особенно остро переживавшего проблему существования народа как единого целого:

Молчат гробницы, мумии и кости, – Лишь слову жизнь дана: Из древней тьмы, на мировом погосте, Звучат лишь Письмена. И нет у нас иного достоянья! Умейте же беречь Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья, Наш дар бессмертный – речь.

Но умеем ли?

Оптимисты скажут: не делайте крайне скептических выводов. Но разного рода тревожные симптомы тоже нельзя оставлять без внимания: беспечность может споспешествовать развитию серьезной болезни там, где вначале есть лишь безобидные внешние признаки.

Вот популярный ныне «молодежный язык», сленг, в основе которого явно чувствуется блатной жаргон. Вообще существование всевозможной профессиональной лексики (а жаргоны, или арго, это прежде всего лексический слой, связанный с различными профессиями) вполне закономерно и необходимо: нужно же как-то обозначить понятия, не существующие за рамками той или иной профессии. Порой представители некоторых профессий (например, медики) специально употребляют термины, малопонятные либо вообще недоступные окружающим. Воровской жаргон выделяется среди прочих лишь тем, что связан с «профессией» особого свойства. Кроме того, блатные слова имеют целью противопоставить своего рода замкнутую касту всему обществу. И это, заметим, достигается не только существованием специальных лексических вывертов, не свойственных языку, но и непременно уничижительным оттенком при обозначении жизненных понятий и ценностей. Вот что, к сожалению, в значительной мере перенял у блатного языка молодежный сленг.

Молодежь вознамерилась как бы выделить себя из окружающего мира, отчасти и кичась этим, ошибочно принимая некоторую непонятность своей речи за собственную внутреннюю непонятость вообще.

Чем же оборачивается в реальности усугубление проблемы молодежного языка в наше время? Разобщенности, разрыву внутренних связей между отцами и детьми – вот чему прежде всего способствует языковая отчужденность поколений. Разумеется, то не единственная причина, но именно язык заставляет людей острее ощущать начинающееся взаимное отчуждение. Найти общий язык становится порой очень трудно и в прямом смысле.

Кому это нужно? Тому, кто хорошо знает правило: разделяй и властвуй.

Развитие молодежного сленга способствует и катастрофическому обеднению языка уже по самому количеству употребляемых слов. Тут уж не до лексического богатства, многим приходится пробавляться весьма скудными запасами. А это влечет за собой и примитивизацию мышления. Попросту: выпрямление извилин.

Кроме того, в самом звучании молодежных арготизмов явно слышится намеренная вульгарность. Стилистическая приниженность лексики – характерная особенность молодежной речи. А это также неизбежно влияет на уровень сознания. Необходимо ясно понять: слово небезразлично сознанию, оно активно влияет и на подсознание. Тот молодой человек, который способен назвать понравившуюся ему девушку «чувихой», «мочалкой», «герлой» и т. п. – совершает, по сути, насилие над собственным мышлением и над собственными эмоциями, грубо принижая себя до уровня вульгарных понятий. Он себя «опускает» – скажем его же «языком».

Именно в языке происходит поначалу девальвация человеческих ценностей, а затем это внедряется в сферу практических взаимоотношений между людьми. В жаргонах, сленгах происходит искажение значения общеупотребительных слов, их смысл размывается или подменяется каким-то иным, по уровню своему всегда более низким, нежели изначальный. И люди начинают вести себя в соответствии с этим новым уровнем понятий.

Порой в связи с этим наблюдается парадоксальное явление: люди говорят одни и те же слова, но изъясняются, по сути, на разных языках. Однажды одному популярному деятелю искусства на встрече с поклонниками был задан вопрос: как уважаемый деятель относится к свободной любви? Он ответил, что любовь должна быть только свободной. Как будто все верно: ведь любовь и несвобода – несовместны. Однако на языке нынешних молодых людей (и не только молодых) – а следовательно, и в их умах – слово любовь означает всего лишь сексуальный акт, словосочетание же «свободная любовь» соответствует понятию неупорядоченной и бездумной половой жизни, свободной от каких бы то ни было моральных норм. Хотел того упомянутый деятель или нет – но его поддержка свободной любви была воспринята большинством совершенно однозначно: как поощрение сексуальной вседозволенности. Язык не прощает вольного обращения.

Наш язык постоянно вульгаризируется. Особенно это опасно в связи с тотальным внедрением в нашу речь грубой брани, «ненормативной лексики», как любят теперь корректно выражаться, то есть обычной матерщины. Она основана прежде всего (хотя и не исключительно) на гнусно-оскорбительном употреблении слова мать. Одно из самых высоких понятий для человека принижается до уровня цинично-вульгарного. Но ведь со словом, с понятием этим связано у нас не только представление о родной, родимой матери, оно образует также возвышенные образы-символы – родины-матери и матери-Церкви. Не явно, но несомненно матерная брань кощунственно задевает и образ Богородицы, Божией Матери.

Дурной тон, не видя в том ничего зазорного, задают ныне деятели нашего искусства, литераторы, актеры. Для многих матерщина стала чуть ли не разговорной нормой. Сознают они то или нет, но их цель в таком скверно-словном делании определенно высвечивается из их же подсознания. К ним в полноте относятся слова Чехова:

«Сколько остроумия, злости и душевной нечистоты потрачено, чтобы придумать эти гадкие слова и фразы, имеющие целью оскорбить и осквернить человека во всем, что ему свято, дорого и любо».

Кто имеет таковую цель? Имеющие нечистоту в душе. И те, кому эта нечистота заслоняет чистоту и святость даже на понятийном уровне. Те, кому становится недоступной жизнь неоскверненная – так что они начинают мстить этому недосягаемому для них идеалу, пытаясь его опорочить. Ущербность всегда агрессивна, и эта агрессивность проявляется прежде всего на уровне языка. В языке выявляется и «приблатнённость» многих наших деятелей (анти)культуры, и они сами открыто объявляют о том миру своей сквернословностью.

Бранные слова для людей с примитивным уровнем мышления играют еще и роль своего рода связки в разговорной речи. Не умея строить речевые конструкции («двух слов связать не может» – говорят о таких обычно), некоторые обходятся простейшими фразами с обилием нецензурных вставок. Само развитие мышления может помочь многим преодолеть подобный недостаток.

Однако примитивный уровень языка поддерживается либеральной мыслью, захватившей всю сферу массовой информации. До сей поры заправляющий нашей культурою М. Швыдкой устраивает на подвластном ему канале дискуссии о необходимости ненормативной лексики, которые внешне имеют характер как бы отвлеченного обсуждения, а на деле подводят к выводу, что ничего особенно дурного в матерщине усматривать нельзя: кто не желает, пусть и не «выражается», для остальных же запрета нет; каждый прав по-своему, каждый делает, что хочет, – на то и свобода.

Может, и вправду нет ничего зазорного и ничего душевредного в такой речевой вольности? Для православного человека критерий истины обретается в слове, идущем от святости, а не от греха.

Апостол Павел предостерегал: Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших (Еф.4:29). Конечно, Апостол не мог не разуметь, что в основе им сказанного пребывает истина Самого Спасителя: Ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф.12:37).

Если посредством слова человек начинает служить злу, то это становится сродни греху хулы на Духа. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал:

«Дар слова несомненно принадлежит к величайшим дарам. Им уподобляется человек Богу, имеющему Свое Слово. Слово человеческое подобно Слову Божию, постоянно пребывает при отце своем и в отце своем – уме, будучи с ним едино и вместе отделяясь от него неотдельно. <…> При основательном взгляде на слово человеческое делается понятной и причина строгого приговора Господня, которым определено и возвещено, что человеки дадут отчет в каждом праздном слове.

Божественная цель слова в писателях, во всех учителях, а паче в пастырях – наставление и спасение человеков. Какой же страшный ответ дадут те, которые обратили средство назидания и спасения в средство развращения и погубления!»

Грозное пророчество. И не отговориться никому тем, что художественная деятельность далека-де от религиозной проповеди, имеет свои собственные цели.

Святитель Тихон Задонский ясно предупредил:

«Сквернословие есть яд, умерщвляющий душу». И: «Сквернословие заключает двери к молитве».

Вот что проясняется: употребление ненормативной лексики есть одно из проявлений служения дьяволу. Конечно, свобода хороша, но нужно все же сознавать, что именно мы свободно выбираем, оскверняя язык. И оказывается: выбирается при том свобода греха. То есть рабство у греха.

Кто-то возразит: в матерщине заложена возможность эмоциональной душевной разрядки. Пустишь матерком – и на душе легче. Но дурные страсти таким способом не переборешь, лишь поможешь им прочнее укорениться в себе.

И еще важно: язык не просто отражает систему ценностей человека и общества (непотребная лексика, скажем, указывает на явную вульгаризацию таких ценностей), но и мощно воздействует на эту систему, подчиняет ее себе, определяет само мировоззрение человека, его поведение, что отражается даже в характере народа, организовывает общественное сознание, сам ход исторических событий, влияет на судьбу нации. Отец Сергий Булгаков прозорливо указал:

«…Если уж искать корней революции в прошлом, то вот они налицо: большевизм родился из матерной ругани, да он, в сущности, и есть поругание материнства всяческого: и в церковном, и в историческом отношении. Надо считаться с силою слова, мистическою и даже заклинательною. И жутко думать, какая темная туча нависла над Россией, – вот она, смердяковщина-то народная!»

Нынешним либералам полезно бы задуматься: они же с несомненностью для себя противопоставляют собственное миропонимание большевистскому, а язык их изобличает.

Сегодня языку угрожает еще одна явная опасность, о которой говорится уже немало. В последнее время в наш язык хлынул поток уродливых чужеродных слов. Речь идет вовсе не о том, разумеется, чтобы отвергать все заимствования – процесс ассимиляции иноязычной лексики характерен для всех языков. Опасность в другом: вместо живого и богатого языка обществу, особенно молодежи, активно навязывается обезличенный и убогий воляпюк. В его распространении особенно велика роль поп-культуры – достаточно вспомнить «тексты» назойливо утверждающих себя ныне рок-кумиров.

Показательна дискуссия, возникшая в парламенте и в обществе по поводу предложенного Закона о языке. Можно было услышать от иных «деятелей культуры»: неужели ничем более важным заняться нельзя? К слову заметим: многие наши «деятели» отличаются поразительным нечувствием важнейшего в культуре. Почтенные же сенаторы проявили полное невежество, отвергнув закон на том основании, что невозможно отменить все языковые заимствования за многие и многие годы. Но не о том же речь, повторим вновь. Есть заимствованные слова, которые давно обрусели, поскольку в нашем языке не было равнозначных вариантов. Когда же имелись собственные средства обозначения новых реалий, язык противился нововведениям. Так, были приняты аэродром и аэропорт, но летаем мы все же на самолетах, а не на аэропланах. Даже в спорте, в футболе, например, русский язык оказался сильнее: в воротах стоит все же вратарь, а не голкипер.

Хотя заметны попытки насильственного введения уродливых суррогатов (вот против чего должен быть направлен закон), и чаще теми, к кому относятся замечательные чеховские слова: «Они хочут свою образованность показать». И не только образованность, но и тщеславие отчасти. Конечно, куда как солиднее называться менеджером, чем просто приказчиком. Лестно чувствовать себя электоратом. А избирателями быть менее престижно? Однако трудно понять, чем мэр лучше городского головы или просто городничего?

Это, разумеется, тема особого разговора, нам же важнее, коснувшись ее лишь с краю, понять, что все это не безобидно и не безопасно. Чужеродное слово навязывает человеку и чужеродное мышление, незаметно, исподволь разрушает национальное самосознание. Коварство совершаемого в том, что внимание наше постоянно отвлекается от общего осознания проблемы к частностям. Можно ведь сказать: неужели саммит или менеджмент могут нанести урон нации? Да, смешно как будто стрелять из пушки по воробьям и негодовать против того или иного слова. Но не в одном же словечке дело. «Капля камень долбит не силой, но частым паденьем». Словечки те – капельки. Но образовали они уже целый мутный поток.

Разумеется, все это может показаться кому-то и не столь важным. Но вдуматься еще и еще раз: слово выражает и фиксирует мысль, которая в свою очередь осуществляется в делах и поступках. Не нужно понимать упрощенно: вот-де человек, небрежно обращающийся с языком, готов изменить родине. Но все же повторим: убогий язык непременно связан с примитивным мышлением, а этому соответствует нередко и недостойное поведение.

«Умейте же беречь хоть в меру сил, в дни злобы и страданья, наш дар бессмертный – речь…» Случайно ли – в тяжкое время ленинградской блокады Анна Ахматова как бы откликнулась на призыв своего старшего современника:

…Мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово. Свободным и чистым тебя пронесем, И внукам дадим, и от плена спасем. Навеки.

Глубок смысл этих строк: сохраним слово! Не дом, не жизнь, не родину даже – но: слово. Потому что в слове – все. И дом, и жизнь, и родина. И вера.

Слово не знак коммуникативной системы. В слове воплощено духовное богатство народа – вот что необходимо беречь в родном языке. Иначе мы просто выродимся как нация.

Кто-то на это и рассчитывает?

 

Грех или грешок

протоиерей Сергий Николаев

Грехи языка – одни из самых труднопреодолимых, и потому так часто появляется соблазн посчитать их незначительными, как-то оправдать, «не заметить». К сквернословию, особенно в последнее время, так привыкли, что многие его действительно не замечают и удивляются, что слова эти все ещё являются нецензурными. Слово… Звук, живущий доли секунды и пропадающий в пространстве. Где он? Пойди, поищи эти звуковые волны. Слово… Почти нематериальное явление. Кажется, и говорить-то не о чем. Но слово – то, что уподобляет человека его Создателю. Самого Спасителя мы называем Божественным Словом. Творческим словом Господь создал из небытия наш прекрасный мир, «космос», как называли его греки. Это значит «красота». Но и человеческое слово обладает творческой силой и воздействует на окружающую нас действительность. Слова, которые мы произносим и слышим, формируют наше сознание, нашу личность. А наши сознательные действия оказывают влияние на ту среду, в которой мы живем. Наше слово может содействовать Божьему замыслу о мире и о человеке, а может и противоречить ему.

Церковь всегда призывала своих чад быть внимательными к словам и особенно предостерегала от греха сквернословия. Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе… (Еф.4:29), – учит апостол (Павел). А блуд и всякая нечистота… не должны даже именоваться у вас (Еф.5:3), – настаивает он. Неслучайно Апостол называет эти слова гнилыми.

Святые отцы говорят, что блудные грехи смердят. Сквернословие же, или так называемый мат, по своей тематике относится к блуду. И смердит. Хотя не все это ощущают – придышались. И что удивительно, запах только что съеденной котлеты сразу же стараются приглушить жевательной резинкой, поту с помощью какого-то снадобья из баллончика вообще перекрыли дорогу наружу, чтобы как-нибудь не «запахнуть» на людях, туалетную бумагу стали делать с фруктовыми отдушками, а духовного зловония от матерщины совершенно не чувствуют. И даже женщины.

Есть такое тропическое растение – скопелия. Его цветы – само совершенство формы и цвета. Но невероятно! От палево-оранжевых светящихся лепестков исходит запах гниющего разлагающегося мяса. Когда из прекрасных женских уст вылетает матерная брань, я всегда вспоминаю оранжерею, нежные восковые лепестки и страшное зловоние над ними. И опять недоумеваю, зачем было укладывать в модную прическу волосы, подбирать фасон и расцветку костюма, подправлять какие-то изъяны на лице, чтобы потом оттолкнуть от себя ураганом грязных слов? Речь наиболее ярко обнаруживает нас, позволяет окружающим увидеть наше истинное лицо. «Заговори, чтобы я увидел тебя», – это изречение принадлежит Сократу, мудрейшему из древних греков. Женщина с грубой лексикой может выглядеть привлекательно, только когда она молчит – как цветок скопелии за стеклом.

Обыденность и распространенность этого греха почти «узаконила» его. И мало кто из матерщинников задумывается, какая беда для общества и для каждого из нас заложена в матерной брани. Мистические корни этого явления уходят в глубокую языческую древность. Люди дохристианской эпохи, чтобы оградить свою жизнь от злобных нападок демонического мира, вступали с ним в контакт. Этот контакт мог быть двояким. Демона либо ублажали, превознося его и принося ему жертвы, либо пугали его. Так вот, пугали демона именно скверной бранью, демонстрацией своего непотребства. Подобное можно наблюдать в начале драки, когда противники, делая свирепые гримасы, кричат друг другу о своей жестокости, о своей гневливой невменяемости, о готовности позволить себе то или иное гнусное поведение. То есть каждый из них пытается придать себе в глазах другого как можно больше скверности. Для страха или от страха. Но и призывали демона теми же словами, демонстрируя свою одержимость, свою готовность к общению с ним.

Таким образом, мат являлся средством «связи» с демоническими силами. Таковым он и остается. Его относят к инфернальной, то есть демонической, адской лексике. Через скверные слова человек сам отдает себя в руки беса, становится одержимым. Некоторые, наверное, знают, что избавиться от привычки матерной брани труднее, чем от курения. Годы и годы люди приходят с этим грехом на исповедь, пока, наконец, не освободятся от него.

В медицинской практике известно следующее явление: парализованный человек, у которого полностью отсутствует речь, не в силах выговорить ни «да», ни «нет», но может, тем не менее, совершенно свободно произносить целые выражения, состоящие из непечатной брани. Явление необычное, но встречающееся. Мне самому дважды доводилось сталкиваться с подобным, и вот каким образом.

Некоторое время назад мы с семьей снимали дом в деревне. Нашим соседом через улицу был парализованный мужчина. Почти недвижимый, он мог лишь слегка шевелить одной рукой. Каждый день родственники выносили его на деревенскую улицу, и, подложив дощечку, укладывали на зеленой лужайке перед воротами или усаживали, прислонив к дереву. Что ж, дома, в четырех стенах, больному, конечно, было скучно… Как-то раз, стоя возле своей калитки, я вдруг услышал громкую брань. Через несколько секунд она повторилась. Потом еще. Это было странно, так как местные жители вслух, громко, да еще рядом с духовным лицом не «выражались». Я оглянулся. Улица была пуста. Только больной сосед лежал на своей дошечке, выражение его лица было, как всегда, неопределенным. «Но ведь не послышалось же мне? От кого могла исходить эта брань?» – подумал я. Тут из калитки вышла жена. Она и объяснила, что паралитик часто произносит эту непристойную фразу. Причем только ее. Зато четко и внятно, как здоровый. Произносит с различными интонациями. Этой фразой он выражает просьбу, гнев, недовольство, жалобу. Ею же здоровается с проходящими и сообщает им о самочувствии. Когда ему что-нибудь нужно, он повторяет ее, не переставая, кричит, пока не услышат в доме. Позже мне не раз пришлось в этом убедиться.

Второй раз с похожим случаем я столкнулся также в сельской местности. Мне необходимо было узнать один адрес, и, чтобы навести справки, я постучал в дверь первого попавшегося дома. Изнутри послышался какой-то звук, и я, знакомый с деревенскими обычаями, без лишних церемоний переступил порог застекленной терраски. Немедленно раздалась громкая брань. Я оглянулся и, увидев человека, сидевшего в глубоком старом кресле в углу терраски, сделал шаг в его сторону, желая объяснить, что я не вор. Но тот опять выкрикнул непристойное выражение, причем несколько раз подряд. При этом интонации его голоса вовсе не соответствовали словам. Было впечатление, что мужчина кого-то зовет. Долго раздумывать на эту тему мне не пришлось, так как на терраску вышла хозяйка. Она поздоровалась и сразу же принялась извиняться за мужнину брань: «Вы нас простите. Так уж вышло, что у него после инсульта вся речь отнялась, а эти слова остались. И теперь он только и может, что ругаться… Уж как мы измучились! И перед соседями стыдно…»

Странность такого явления говорит о многом. Получается, что так называемый мат «проходит» по совершенно иным нервным цепочкам, чем остальная речь. Не бес ли, используя греховный навык человека, оказывает ему такое «благодеяние», демонстрируя тем самым свою власть над частично омертвевшим телом? Что же будет после смерти? Власть демона станет полной и окончательной.

Одну девушку, после воцерковления, очень интересовала судьба ее умершей бабушки. Дело в том, что бабушка была верующей: ходила в церковь, молилась, постилась, и девушка была убеждена в том, что ее благочестивая бабушка находится в раю. Но ей хотелось удостовериться в существовании рая, поэтому девушка молилась и просила Господа как-то открыть ей, как там ее бабушка? Однажды бабушка приснилась ей и сказала, что находится в аду, потому что при жизни, хотя и ходила в церковь, молилась и постилась, но часто ругалась скверными словами.

Незавидна судьба сквернослова, и Церковь предупреждает, что злоречивые… Царства Божия не наследуют (1Кор.6:10). …От слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься, – говорит Спаситель (Мф.12:37).

Святитель Григорий Двоеслов рассказывал историю, случившуюся в Риме.

«В нашем городе один человек, всем известный, имел сына лет пяти, которого очень любил и воспитывал без всякой строгости. Мальчик, которого все ублажали, привык произносить скверные бранные слова, и какая бы мысль ни приходила ему в голову, он тотчас же начинал по привычке злословить, бранил не только людей, но, случалось, дерзал хулить и, страшно сказать, Самого Бога, произнося хулы на святые предметы. А отец не запрещал ему говорить те хульные скверные слова. Во время моровой язвы, бывшей у нас за три года пред сим, мальчик тот разболелся к смерти, и когда отец держал его у себя на коленях, то, по рассказам лиц, которые там находились сами, пришли нечистые бесы взять окаянную душу мальчика. Мальчик, увидев их, затрепетал, закрыл глаза и стал кричать: „Батюшка, отыми меня от них! Отыми!“ и со страшным криком спрятал свое лицо за пазуху своего отца, стараясь как бы укрыть себя. Отец, глядя на малютку, как он трепетал, спросил: „Что ты видишь?“ Мальчик отвечал: „Пришли черные люди, хотят меня взять…“ – и, сказав сие, стал произносить скверные и богохульные речи, к которым привык, – и тут же умер».

Сквернослов не только свою душу отдает во власть бесов, но влияет и на состояние души окружающих его людей и даже на их здоровье. Всякое слово несет в себе информацию, которая воздействует на наше сознание, формирует и изменяет его. В лучшую ли сторону преобразует его скверная брань? Однажды услышанное слово живет в нас до конца жизни. Анестезиологи рассказывают, что под наркозом, когда ослабевает воля, человек никогда не употреблявший скверных слов, случается, скажет что-либо из когда-то услышанной брани.

Как уже было сказано, брань деструктивна и в отношении нашего здоровья. Произнесенное или услышанное бранное слово оказывает на нас действие, сопоставимое с легким сотрясением мозга. У писателя Фазиля Искандера упоминается случай, когда здоровый и сильный мужчина, услышав матерную брань, бледнеет и падает в обморок. «Не могу привыкнуть», – смущенно говорит он.

Один мой приятель, молодой человек, по своему воспитанию, относился к матерщине неприязненно, но не замечал за собой какой-нибудь особенной реакции на нее. Когда же он стал ходить в церковь, молиться, исповедоваться и причащаться, то изменилась и его реакция на скверные слова. Как-то раз, Великим постом, он пошел в баню. Для него, как и для многих русских людей, баня всегда была большим удовольствием. Но в тот раз ему не повезло: рядом с ним двое незнакомцев горячо что-то обсуждали и беспрестанно сквернословили. Не ссорились, а так, походя, пересыпали свою речь матерными словами. Сначала молодой человек почувствовал себя неуютно, потом его стало слегка подташнивать, а потом, как он рассказывал, он почти потерял сознание. Перед глазами у него все поплыло, и он чуть не «грохнулся» на каменный пол. Понятно, ведь с церковной жизнью у него изменилось и окружение. Сквернословия рядом с собой он давно не слышал, потому его организм так и откликнулся на грязные слова – тошнотой и головокружением. Неприятное впечатление было настолько сильным, что от удовольствия попариться ему на некоторое время пришлось отказаться.

Разрушая юношескую стыдливость и возбуждая нечистые пожелания, сквернословие мостит дорогу к разврату. Целомудрие и чистота не смогут ужиться со скверными словами. Дети, не довольствуясь отвлеченными звуками, обязательно будут стремиться узнать значение услышанного. Растление малых сих будет лежать на совести сквернослова. Горе тому человеку, через которого соблазн приходит (Мф.18:7), – предостерегает Спаситель.

Сквернословие заглушает, притупляет чувство стыда не только у детей, но и у взрослых. Стыдливость же, как говорит святитель Иоанн Златоуст, «Бог вложил в природу нашу», чтобы она предохраняла нас от греха. Ту же мысль находим и у святителя Григория Нисского: «Великим и сильным оружием к избежанию греха служит обыкновенно хранящийся в людях стыд, для того, думаю, и вложенный в нас Богом, чтобы такое расположение души производило в нас отвращение от худшего». По мнению святителя Димитрия Ростовского «наибольший стыд происходит от обнажения наготы телесной». Матерная брань, символизируя такое обнажение, заставляет преодолеть этот наивысший градус стыда, разрушая защитную стену стыдливости и повергая человека в бесстыдство. Ведь «презрение стыда есть бесстыдство» (святитель Григорий Богослов). Там же, где бесстыдство – нет Бога.

Неустойчив, хрупок мир в семье сквернослова. Брань возбуждает и раздражает человека. Но самое большое несчастье в такой семье – это судьбы детей. Дети, слыша грязную речь, сами приучаются сквернословить. Умственное развитие таких детей заторможено. Чем раньше внимание ребенка обратится к половой сфере, тем более в таком низменном и примитивном отображении, тем медленнее будет идти его духовное и умственное развитие. Есть наблюдение, что у таких детей замедляется и рост, и в итоге они не «дотягивают» до заложенного в них природой.

Те родители, которые не стесняются в выражениях, должны помнить, что сквернословие, уничтожая в ребенке чувство стыда, является мостиком к последующим преступлениям. Ведь изгоняя из дома стыд, эти родители изгоняют и лучшего воспитателя. «Ибо стыд часто больше страха обучал избегать дел несообразных» (святитель Григорий Нисский). Пусть они не ищут потом виноватых, в случае несчастья с сыном или дочерью, – они сами запланировали его.

В воспоминаниях преподобномученика архимандрита Кронида (Любимова) описан следующий случай:

«Лет двадцать назад, когда я был еще в обители преподобного Сергия, пришел помолиться преподобному Сергию, угоднику Божию, крестьянин Иаков, прихожанин храма той местности, где я родился, и зашел ко мне. Видя необыкновенную грусть на лице его, я спросил о причине его грусти, и он поведал мне следующее: “У меня есть сын, младенец лет шести, который привык к такому ужасному пороку срамословия и ругани матерным словом, от которой даже я, мужчина, прихожу в смущение и ужас. Пробовал, было, наказывать, после наказания бросал в подпол, но все это не помогает, мой сын хуже озлобляется и с таким ожесточением произносит ругань, что даже чернеет в лице, и тогда страшно бывает смотреть на него”. Ясно, что к душе малютки приразился дьявол и понуждает его к сквернословию. Я спросил отца, откуда же малютка мог научиться такому ужасному сквернословию? Тогда крестьянин сознался, что причина сего – он сам. „Я, – сказал он, – имею эту привычку сквернословия, когда бываю в нетрезвом виде. Вот о сем-то я больше всего и скорблю, что сам насеял эти погибельные плевелы в душе невинного ребенка“. Видя его смущение душевное и слезы, жаль мне было от всей души сего страдальца, но помочь ему в горе я ничем не мог, кроме искреннего сердечного слова утешения. И вместе с тем посоветовал ему всю скорбь души своей излить пред мощами преподобного Сергия и, как живому, поведать тому печаль своего сердца, и просить его дивной помощи себе и страждущему погибельным недугом малютке. Через год после сего свидания с Иаковом я виделся с ним на родине и спросил о малютке. Слезы обильной струей потекли из очей Иакова при вопросе о сыне. Успокоившись, он сказал мне: „Дивен Бог во святых Своих. Молитвами и предстательством преподобного Сергия малютка мой за последнее время совсем перестал сквернословить, да и сам я теперь, благодарение Богу, водки уже не пью“».

Нередко люди, подверженные греху сквернословия, чтобы как-то оправдать себя в глазах окружающих, говорят, что к сквернословию их вынуждает среда, или, что они не получили в детстве правильного воспитания. Приведу такой пример. У нас на приходе работала одна женщина, помогала готовить. Она всегда приводила с собой маленькую внучку. Приготовит обед, накормит всех, потом уберет посуду, помоет полы, а домой не идет. Все ищет, что бы еще сделать? Ей, бывало, говорят: «Да иди ты домой. Не мучай ребенка». А она улыбается виновато, а домой все равно не идет. Сама-то она не жаловалась, а знакомые потом рассказали, что дома у нее – настоящий ад. Все ее близкие: муж, сын и дочь – постоянно пьют. Каждый день в квартире – пьяные компании, крики, скандалы и, конечно, все матом. Внучка ее, можно сказать, зачата, родилась и растет среди постоянной матерщины. Для малышки отказаться от матерных слов, все равно, как от части себя. От руки, или ноги, или от собственной кожи. Всего-то один или два раза в неделю бабушка приводила ее в церковь. Но через какое-то время девочка не только перестала произносить грязные слова, но и других детишек, не сдерживавших свой язык на церковном дворе (речь, конечно, не о мате, а просто о грубых словах), останавливала: «Нельзя так говорить, ты ведь причащаешься». Малышка сделала свой выбор, хотя она живет все в той же тяжелой атмосфере.

Раньше матерную брань называли еще «солдатскими» словами, потому что сквернословие было большей частью распространено в солдатской среде. Между людьми, на двадцать пять лет оторванными от семей, общения с близкими, привычной крестьянской работы, родных мест – людьми, отчаявшимися в своем будущем. Позже язва сквернословия поразила и рабочую среду, сформировавшуюся почти в таких же отчаянных обстоятельствах: без семей, вне привычных отношений – люди жили сегодняшним днем. Все это были люди, с точки зрения основного населения, «несчастненькие», попавшие в тяжелые обстоятельства. Их жалели, но тех, кто перенимал их дурные привычки, осуждали.

Наверное, это в советское время появился тип начальника-“демократа”, демонстрирующего свою «близость» к народу через употребление крепких слов. Появилось даже выражение: «сказать крепко, по-русски». Хорошо бы знать, что матерные слова в большинстве своем – отнюдь не русского происхождения. Русский же человек, хотя бы в своих идеалах, всегда отличался целомудрием. Эти целомудрие и стыдливость отразились в национальной одежде и быте, удивлявшем иностранцев строгостью и чистотой нравов. При благочестивых царях Михаиле Федоровиче и Алексие Михайловиче за сквернословие полагалось телесное наказание. По рынкам и площадям ходили переодетые чиновники, хватали матерщинников и тут же, на месте, чтобы другим неповадно было, наказывали их розгами.

Удивительно, что сегодня многие образованные люди считают нормальным невзначай этак «тонко интеллигентно» выругаться, возможно, желая подчеркнуть таким образом «широту» своих взглядов. Так и просится на язык Достоевский: «Широк русский человек, хорошо бы сузить». А между тем на них лежит огромная ответственность. В России к образованным людям всегда относились с уважением. Образованный человек именовался личным почетным гражданином. Университетское образование приравнивалось к офицерскому званию и позволяло обладателю пользоваться правами личного дворянства. Знание почиталось. Глядя на образованного человека, простые люди как бы говорили себе: «Мы по темноте своей можем впасть во многие грехи и ошибки, но он-то знает, где свет, он человек грамотный».

Образование помогает человеку воссоздать в себе образ Божий. Именно понятие воссоздания образа Божия и отражает слово «образование». Поэтому грязная ругань из уст интеллигента особенно недопустима! От всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут (Лк.12:48).

Кто-то может сказать, что для них сквернословие не сознательная брань, что грязные слова они произносят механически, не вникая в их смысл. Появилась даже некая «мягкая» форма сквернословия, когда матерные слова заменяются другими, но находятся во фразе на привычных местах. Некоторые даже спрашивают, допустима ли такая замена? (Хорошо еще, если спрашивают, а не утверждают.) Мне сразу вспоминается вопрос Любочки из «Пошехонской старины» Салтыкова-Щедрина: «Маменька, под какое декольте шею мыть? Под большое или под малое?» Шею нужно мыть, чтобы она была чистой, а от сквернословия в любой форме следует отказаться совсем и окончательно. Мы не можем отнести слова-«заменители» к обычным словам-паразитам, засоряющим речь. Разве что, – приравняв их к энцефалитным клещам. Ведь сущность сказанного проглядывает и сквозь завесу. Так никого не оставляет в неведении «пищалка», прикрывающая теле- и радио-матерщину.

«Народ» по-славянски – «язык». Язык народа – это то, что создает и объединяет народ. И характеризует его. Немецкий философ и лингвист В. Гумбольдт ставил формирование и развитие национального характера, культуры и быта в прямую зависимость от языка народа. Язык, несомненно, оказывает влияние и на исторический путь народа. Так можем ли мы столь легкомысленно с ним обращаться?

Древние демонические культы Ближнего Востока, от которых мы унаследовали большинство матерных слов, использовали их в ритуальных действиях, сопровождавших человеческие жертвоприношения. И как раньше таким образом призывали демонов, так и сегодня человек, произносящий эти слова, призывает на свою голову беса. Вопрос о допустимости мата – это вопрос веры. Для православного человека достаточно сознания того, что Господь не любит этих скверных слов. Примером тому можно привести одно из посмертных чудес святого праведного Симеона Верхотурского, случай, вошедший в его жития.

«В 1711 году, в апреле месяце, один монастырский старец, по имени Иаков, внимательно слушал Божественную литургию и старался отрешиться мыслию от всего земного. Тихо стоял он в молитвенном умилении. Вдруг, при возгласе: Со страхом Божиим и верою приступите, он упал ниц и лежал долгое время без чувств. Когда же он пришел в себя, то рассказал следующее:

При взгляде на образ Пресвятой Богородицы, именуемый «Одигитрия», его вдруг объял страх. Что с ним дальше было – он не помнит, лишь помнит одно, как предстал пред ним праведный Симеон и, прикоснувшись к нему, сказал: „Встань, пойди и объяви всем, чтобы воздерживались от сквернословия и от слов бранных, иначе Господь пошлет на людей и на скот их голод и мор. Пусть все усердно молятся Господу, Его Пречистой Матери и всем святым, пусть весь народ отслужит молебное пение об отвращении гнева Божия“.

Кроме того праведный Симеон приказал Иакову рассказать о сем архимандриту и воеводе, дабы люди раскаялись в своих прегрешениях и молились бы об избавлении от праведного гнева Божия, что и было исполнено всеми с величайшим усердием».

Нам только кажется, что сегодня мы сильны и независимы со своим научно-техническим прогрессом. Что способны строить свое благополучие исключительно по своему желанию. Но что мы можем, если Господь за наше нечестие не даст нам Своей благодати, не благословит наши труды? От нашей, как нам кажется, небольшой, слабости страдает вся наша жизнь. И личная, и семейная, и государственная. Поэтому, устраивая эту жизнь, прежде всего послушаемся голоса Церкви, говорящей нам через апостола Павла: Отложите… сквернословие уст ваших (Кол.3:8).

Впрочем, чем более молитв, священных и духовных текстов произносит и читает человек, тем проще и естественнее ему бывает отказаться от грубых слов. Потому что, как говорит Апостол, не может (не должно) из одних уст исходить благословение и проклятие, как один источник не может изливать соленую и сладкую воду (Иак.3:12).

 

Будь внимателен к каждому слову

о. Афанасий (Гумеров)

По замыслу Творца человеку дано слово, прежде всего для молитвенного обращения к Своему Небесному Родителю, общения с людьми на началах любви и мира, а также для реализации своих творческих талантов. Человек, который сквернословит, использует этот особый дар для проявления своей внутренней нечистоты, изливает через него из себя грязь. Этим он оскверняет в себе образ Божий.

Поэтому святая Библия называет сквернословие наряду с другими  тяжкими грехами: «А теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших» (Кол.3:8). Святые апостолы обличают грехи, которые люди совершают через слово: «язык – огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны» (Иак.3:6); «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших» (Еф.4:29).

Св. праведный Иоанн Кронштадтский говорит об этом грехе с болью: «Что у нас пользуется меньшим уважением как слово? Что у нас изменчивее как слово? Что мы бросаем подобно грязи поминутно как не слово? – О, окаянные мы человеки! С какой драгоценностью так мы обходимся невнимательно! Не вспоминаем мы, что словом, происходящим от верующего и любящего сердца, мы можем творить чудеса жизни для души своей и для душ других, например на молитве, при Богослужении, в проповедях, при совершении таинств! Христианин! дорожи каждым словом, будь внимателен к каждому слову; будь тверд в слове; будь доверчив к слову Божию и слову святых человеков, как к слову жизни. Помни, что слово – начало жизни» (Моя жизнь во Христе, М., 2002, с. 212). Надо помнить великую значимость слова. Однажды произнесенное, оно уже не исчезает, а уходит в бесконечную память Божию и на Суде нам будет предъявлено.

 

О вреде сквернословия

о. С. Стольников
настоятель церкви Казанской Божией Матери

Важнейшей способностью человека, как образа Божия, делающей человека личностью, возвышающей его над животным миром, является способность обладать словом. В Православном христианском богословии представители животного мира по сравнению с человеком называются тварями бессловесными. Язык у животных – это орган вкуса. Язык в человеческом обществе – основа как проявления отдельной человеческой личности, так и всей общественной жизни. Чем совершеннее язык, тем выше уровень культуры и развития народа. Во всём мире известно, что Русский язык – один из самых богатых и выразительных языков. И весьма печально, что, обладая великим, прекрасным и могучим языком, многие русские люди отказываются от этого бесценного «клада и достояния», и в общении друг с другом пользуются жалким подобием человеческой речи – нецензурной бранью.

Причём матерные выражения человек употребляет не только ругаясь, но и в обычном разговоре. При этом разговор оставляет в душе всегда тягостное впечатление, так как любое матерное выражение несёт в себе эмоциональный оттенок жестокости, пошлости, цинизма и хамства. Нередко наличие матерных слов в речи считается признаком мужества и силы, а ведь это как раз является признаком духовной слабости. Речь человека, заражённого недугом сквернословия, до крайности бедна и свидетельствует о душевной неразвитости. Интересна мысль на эту тему Ф.М. Достоевского: «Сквернословят вслух, несмотря на целые толпы детей и женщин, мимо которых проходят, – не от нахальства, а так, потому что пьяному и нельзя иметь другого языка, кроме сквернословного… Известно, что в хмелю первым делом связан и туго ворочается язык во рту, наплыв же мыслей и ощущений у хмельного, или у всякого не как стелька пьяного человека, почти удесятеряется. А потому естественно, требуется, чтобы был отыскан такой язык, который мог бы удовлетворять этим обоим, противоположным друг другу состояниям… » (Дневник писателя).

Академик Д.С. Лихачёв, отбывая в молодости срок на Соловках, создал научный труд, в котором подверг филологическому анализу воровскую речь и пришел к интересным выводам. Сквернословие не является в подлинном смысле человеческим языком. Эти «слова» воздействуют не на интеллект человека, а на чувственную часть души, т.е. подобны сигналам, которыми пользуются животные. Из этого можно заключить, что не только употреблять в своей речи, но даже слушать сквернословие вредно, т.к. можно «испортить вкус» к нормальному человеческому слову.

Особенно опасно сквернословие для детей. Их интеллектуальное развитие зависит главным образом от того языка, на котором разговаривают окружающие их взрослые. Если ребёнок слышит только речь, состоящую из двух-трёх десятков слов и выражений (в основном неприличных), то ни о каком душевном и умственном развитии этого ребёнка не может быть и речи. Достигнуть впоследствии каких-либо положительных жизненных успехов ему будет стоить огромных волевых усилий.

С точки зрения христианской сквернословие – смертный грех. Само название порока показывает, что он оскверняет то, что входит в сущность человеческой души – слово.

«Злоречивые Царства Божия не наследуют»,– учит апостол Павел. И он же призывает христиан: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим».

Чтобы овладеть хорошим языком, нужно много потрудиться. Чтобы научиться сквернословию – достаточно несколько раз его произнести. Дай Бог нам всем не поддаться соблазну выбрать последнее, а устремиться к первому.

Из журнала «Наука и жизнь»

С. Виноградов, кандидат филологических наук

Одной из примет постигшей нас культурной катастрофы стало сквернословие. Оно гнездится не только в группках тусующихся тинэйджеров, и давно уже перестало быть «лингвистической прерогативой» пьяного грузчика в овощном магазине.

Матерщина свободно и горделиво льется в коридорах и курилках престижных вузов, со сцены и экрана, со страниц нашей печати. Глубоким анахронизмом стало правило «не выражаться при дамах»: мат ныне неизбирателен по полу, и некоторые «дамы», особенно в нежном возрасте, способны заткнуть за пояс иного бомжа. Обвальное сквернословие вообще, по-видимому, спутник кризисных времен.

Историк и мыслитель XVII века дьяк Иван Тимофеев среди пороков и грехов, которые привели к едва не погубившей Россию Смуте, упоминал не только ложь, лицемерие, дерзость клятвопреступлений, потерю любовного союза, ненасытное сребролюбие, безмерное употребление вина и обжорство, но и «зловонное произношение языком и устами матерных скверных слов». Конечно, было бы упрощением, говоря о сквернословии, все сводить к социальным или к идеологическим причинам.

Инвективная (оскорбительная) и непристойная (выходящая за рамки принятого) лексика существует во многих языках и культурах. Именно из слов такого рода складывается лексический состав сквернословия, или мата. Это относительно небольшая («грязная дюжина», как говорят англичане) и замкнутая группа слов и выражений, на употребление которых в культурном сообществе накладывается табу.

В эту группу входят наименования частей человеческого тела, прежде всего гениталий (так называемая лексика «телесного низа»), физиологических отправлений, полового акта, а также производные от них слова. Сюда же относятся некоторые оскорбительные лексемы наподобие слова, в своем основном значении служащего названием распутной женщины, но чаще используемого все-таки в междометной функции – при выражении всей гаммы человеческих эмоций: гнева, возмущения, изумления и даже восторга.

Вокруг русского мата в обыденном сознании сложился целый ряд мифов. Самый устойчивый из них – представление о том, что наиболее циничные ругательства появились в период татаро-монгольского ига и привнесены в русский язык именно ордынцами. Это неверно: корни большинства нецензурных слов имеют общеславянское или даже индоевропейское происхождение. Кстати, имея столь древнюю историю, лексика, которая сегодня входит в зону табуирования, далеко не всегда осознавалась как неприличная.

Например, одно из самых распространенных в наши дни ругательств – нецензурный синоним проститутки и производные от него слова свободно проникали в книжные источники еще в конце XVII века. Однако постепенно эти слова стали восприниматься как «срамные» и в 1730 году, как говорят специалисты, были запрещены в книжных источниках чуть ли не специальным указом. Второй миф, в чем-то противоположный первому, – убеждение в особом пристрастии к мату именно русских.

Мол, уже в глубокой древности наши предки не могли обойтись без соответствующей лексики даже в ритуальных действиях, даже в свадебных обрядах. Действительно, у восточных славян, как, впрочем, и у других народов, в языческие времена существовал культ плодородия, вера в мистический брак земли и неба как источник урожая.

Да, на русских свадьбах пели так называемые корильные песни, в которых содержались ритуальные оскорбления жениха (чтобы не пришлось избраннице корить его в будущей жизни), часто, на наш современный взгляд, непристойные. Естественно, подобные представления и ритуалы по необходимости должны были иметь свой особый словарь – однако тогда входящие в него слова не воспринимались как неприличные.

И только по отношению к более поздним временам, когда с принятием христианской культуры на лексику «телесного низа» был наложен запрет, можно говорить о ритуальном сквернословии, которое бытовало еще в прошлом столетии. Например, русский крестьянин, отпугивая нечистую силу, совсем не обязательно осенял себя крестным знамением, но, веря в то, что «черт матюгов боится», мог для «обереги» использовать нецензурную лексику.

В наши дни сквернословие существует в разных проявлениях, как бы выступает в нескольких ипостасях. Прежде всего – это привычное сквернословие, свойственное людям с невысоким уровнем культуры.

В этом случае матерные слова и выражения для человека, который их употребляет, никак (или почти никак) не отмечены, они входят в обычные словесные ряды их лексико-фразеологического тезауруса (словаря) и используются, можно сказать, автоматически – и как единицы именования соответствующих предметов и действий, и как междометия, выражающие разнообразные чувства, и как балластные наполнители речевого потока (подобно тому, как некоторые другие люди поминутно говорят: вот, так сказать, значит).

Привычный мат – это абсолютное и законченное проявление бескультурья. Хотя он и связан с уровнем образования, но не напрямую: я, например, знал крестьян, за плечами которых было два класса церковноприходской школы, но для которых матерное слово было столь же противоестественно, как лень или плохая работа; в то же время мне известны привычно и уныло матерящиеся студенты, инженеры и врачи.

Основная среда формирования привычного сквернословия – семья, основная причина – культурный вакуум, царящий в ней. Поэтому сквернословие так устойчиво: ребенок, который ежедневно слышит, как его родители «ласкают» друг друга забористым словом, почти наверное вырастет «матерноговорящим» и передаст эту привычку своим детям. Широко распространено так называемое аффективное сквернословие.

Оно связано с выражением какого-либо чувства и обычно является эмоциональной реакцией человека на ситуацию, слова или поведение других людей, даже на собственные действия (кто-то, наверное, легко вспомнит слова, которые он произносит или хочет произнести, когда, изо всех сил ударяя молотком по гвоздю, попадает себе по пальцу). Часто, хотя и не всегда, аффективный мат представляет собой оскорбление.

Кстати, существует точка зрения, согласно которой именно возможность снятия сильного психофизического напряжения за счет употребления запретной лексики как раз и является основной причиной ее существования. Причем чем сильнее табу, тем большую эмоциональную разрядку приносит нарушение запрета.

Поэтому, дескать, в разных культурах создаются и, естественно, табуируются оскорбления того, что является священным или жизненно важным для данного этноса: у русских это оскорбление матери (в славянских культурах ценится родство по материнской линии), у католиков – Мадонны и т.д. Наиболее оскорбительное выражение, бытующее у чукчей и эскимосов, можно перевести примерно так: «Ты – неумеха». Английский медицинский журнал прошлого столетия писал:

«Кто первым на свете обругал своего соплеменника, вместо того чтобы дубиной раскроить ему череп, тем самым заложил основы нашей цивилизации; ведь если вы кому-то наступили на мозоль, он вас или ударит или обругает, то и другое одновременно вряд ли возможно».

Хотя последнее утверждение весьма сомнительно, мат как разновидность аффективного поведения реально существует. Но и он, разумеется, находится за пределами «культурной рамки» общения.

Кстати, это хорошо понимают и сами носители языка, причем далеко не только самые интеллигентные из них. В результате предпринимаются попытки (это характерно и для детской среды) вытеснить нецензурные слова, заменить их другими. Именно в этом причина распространения слова “блин” в своеобразной междометной функции: «Вот, блин, опять не получается». И, хотя здесь присутствует явный и нескрываемый фонетический намек на «первоисточник», это все же не грязное ругательство.

Еще одно из проявлений сквернословия – намеренный эпатаж, вызов обществу, потуги разрушить общепринятые правила приличия. Диапазон этой разновидности мата весьма широк – от элементарного лингвистического хулиганства, надписей на заборах и в туалетах до манерно-циничных (на публике) выступлений некоторых представителей интеллигенции и, так сказать, произведений искусства – книг, кинофильмов, спектаклей. Да, в текстах великой русской литературы немало строк и строчек, где соответствующие слова даже в академических изданиях стыдливо заменялись отточиями.

Но разве есть что-нибудь общее между ними и матом в угоду моде, для создания ореола скабрезной скандальности или просто потому, что иначе говорить не умеют? Мат – это, увы, объективная суровая реальность. Отчетливо осознавая это, должны ли мы занять безучастную позицию? Вряд ли. Ведь сквернословие не только оскорбляет других людей, но и разрушающе действует на самого человека: мат как бы становится частью его менталитета.

Человек начинает смотреть на мир сквозь сетку, узлы которой связаны из матерных слов, и мир этот удручающе примитивен, поскольку все многообразие жизни низводится в нем до простейших отправлений. Нет и не может быть каких-то универсальных рецептов излечения от сквернословия. Ясно одно: это возможно только при значительном (на порядок, на несколько порядков) повышении культурного уровня как общества, так и отдельного человека.

Не нужно тешить себя иллюзиями: спившегося люмпена или проститутку с площади трех вокзалов никто не научит говорить на другом языке. Но многое можно сделать в микроколлективе – в классе, студенческой аудитории и особенно в семье. Давайте будем нетерпимы к сквернословию – наложим на него полный и не подлежащий обсуждению запрет.

 

О грехе сквернословия

епископ Варнава (Беляев)

Сквернословие – гнусный порок, который в Священном Писании приравнивается к смертному греху (Еф. 5:4-5). От него стонет мать-земля Русская, им растлены души и уста великих философов и писателей, которые еще стараются учить других добру и произносить вслух прекрасные слова, но никак не могут справиться с этой пагубной привычкой, оставаясь наедине, в кругу друзей, когда ничто уже не заставляет сдерживать себя.

Умалилась духовная жизнь – умалилась и проповедь церковная. По ложному ли стыду, по боязни ли упреков за упоминание в храме такого “неудобь сказаемого» – да и не соответствующего обстановке предмета, по отсутствию ли сознания его важности и приносимого им вреда при строении духовной жизни христианина или, наоборот, с отчаяния, что все равно ничего не сделаешь против моря греха, но только подобная проповедь прекратилась. Где прежние Павлы, Киприаны, Василии, Златоусты? Где они, беспощадно, неумолчно обличавшие эту гнусность, из-за которой невозможно положить самое начало спасения? Ведь есть растление тела и есть растление души, и поскольку душа превосходит тело, а слово есть самое ценное и высокое в человеке, отличающее его от скотов и уподобляющее Богу (сравни: Бог-Слово), постольку растление души и осквернение слова – великий грех в сравнении со всем прочим. Все остальное уже ему сопутствует.

Срамословие – болезнь, которой заболевают, впрочем, добровольно. И как болезнью им занимаются психиатры, и о происхождении его строят свои гадания историки культуры, этнографы, антропологи. Даже филологи (и кажется, больше всех, – тоже “науку двигают”) заинтересовались данным явлением. В настоящее время на Западе существует целая литература, переводная и оригинальная, на этот счет: многотомные описания всего одной только вещи – полового акта у различных народов и во все времена, естественного и противоестественного, в сопутствующей обстановке которому иногда думают находить условия происхождения срамословия; затем различные словари, сборники матерных слов и выражений и тому подобное.

Конечно, скажут, это ведь в «научных» целях делается, а не ради удовлетворения страстей безнравственных людей, скупающих порнографические стихотворения, описания, картины, фотографические карточки и прочее. А я скажу: в том ли заключается ваша пресловутая наука, чтобы, надев профессорский вицмундир с докторским значком на нем и вооружившись для приличия латынью, заниматься изучением того, о чем стыдятся говорить между собою и проститутки, когда они не заняты своим ремеслом? Не значит ли это, под видом высокой цели, заниматься тайком самым гнусным и тонким развратом? Диаволу, конечно, вовсе не нужно, чтобы писатель или великий ученый непременно по публичным домам шатался и растрачивал тем свое здоровье, – хотя, как видели мы, и этим он не брезгует, но ему гораздо интереснее, чтобы талантливый деятель, благодаря своим помраченным способностям, растлевал людские массы. Если он погибнет, то погибнет только один, а если пустит в народ свои сочинения, отравленные тонким ядом греха, то погубит многих. Диаволу есть чему порадоваться… А вещи такого рода можно делать только под видом важного дела или даже добродетели. Вот и здесь – наука-де, нужда, хорошая цель преследуется. Но если бы это было так, показать бы надо не только, в чем мерзость порока, но и как от него избавиться, да и религию бы надо к делу привлечь, послушать, что и она скажет. Ведь это ее больше всего касается. Но ничего подобного не наблюдается. Следовательно, и все построение от демонов – сперва тонко обольщаются и растлеваются вожаки “культурного” человечества: ученые, поэты, писатели, а чрез них и общество, читающая публика. А может быть, даже и взаимно.

Срамословие присуще всем векам, местам и народам. Порок этот есть наследие чисто языческое. Он всецело коренится в фаллических культах Древнего Востока, начиная с “глубин сатанинских” (Откр. 2:24) и темных бездн разврата в честь Ваала, Астарты и прочих и кончая классическими наследниками библейского Хама. Причем порок этот и какое-то тайное странное тяготение к нему находятся в прямой зависимости от того, насколько близко стоит человек к Богу. И если он отодвигается от Божества, то тотчас же начинает входить в область сатанинскую и приобретать эту скверную привычку – призывать вместо Бога имя лукавого и вместо божественных вещей поминать срамные. И удивительнее всего то, что человек, повторяя в XX веке по Рождестве Христовом некоторые бесстыдные слова и действия, и не догадывается, кому и чему он этим обязан, из такого же по счету столетия, но только до Рождества Христова.

Христианин! Употребляя их, подумай, кому ты служишь вместо Бога, кому молишься, что ты делаешь. Ты не просто совершаешь легкомысленное дело, не простую грубую шутку допускаешь, слова твои не простое колебание воздушных волн. Но ты произносишь – хотя, несчастный, и не веришь в это – страшные заклинания, ты накликаешь и привлекаешь гнуснейших бесов, ты в это время сатане приносишь противоестественную словесную жертву. Ты делаешься, посредством самых смрадных приемов, колдуном, магом, чародеем, быть может, не зная и не хотя того. Однако дело остается делом – и бесы тебя окружают и рукоплещут…

Сквернословие встречается не только в устной речи, но и в печатном виде – у писателей, а в среде малограмотных порождает так называемую “заборную литературу”. И этот вид порока – не только отличительная особенность нашего времени, но существовал всегда и везде. Это и понятно, если принять во внимание, что было сказано выше о происхождении сквернословия.

В настоящее время сквернословие – повсеместный порок (а не только русских). Даже в так называемой “изящной” литературе, и притом иностранной, авторы не могут обойти его: “…Послышались крепкие слова и брань с упоминанием о родителях”, – живописует в одном из своих главных романов известный американский писатель Джек Лондон.

Но особенно поразительны и омерзительны факты из личной жизни “вождей” человечества и культурной мысли, разных гете, шопенгауэров, пушкиных, лермонтовых, языковых, салтыковых-щедриных и множества прочих. Они особенно поучительны для внимательных к своей внутренней жизни и заботящихся о чистоте своего сердца. При виде того, как гении и таланты никнут от этой страсти, подобно цветам перед жаром раскаленной печки, при виде того, как у них с души зараза переходит иногда и на тело, и оно начинает гнить, и как ничтожной, “бросовой” вещью делается весь их громадный талант, бессильный, жалкий, никуда не годный, как не восплакаться простым людям и не обратиться за помощью к Богу, Единому Защитнику!.. Если наука и искусство, устанавливающие как законы прекрасного, так и границы дозволенного в изображении дисгармонии и несовершенства, наряду с аристократическим воспитанием не застраховывают от безобразия и безумия сей гнусности, то к чему они? Надо искать других путей… Спросят: где же искать? – В христианстве.

Но как же смотрит христианство на все это? Говорит ли оно что-либо о матерной брани? Есть ли определенный взгляд, прямая заповедь церковная относительно нее? – Все есть.

Святой апостол Павел повелевает: “Блуд и всякая нечистота не должны даже именоваться у вас, как прилично святым. Также сквернословие и пустословие и смехотворство не приличны вам, а напротив благодарение, ибо знайте, что никакой блудник, или нечистый… не имеет наследия в Царстве Христа и Бога” (Еф. 5:3-5).

Еще яснее (по греческому тексту) апостол Павел говорит в Послании к Колоссянам (Кол.3:8): “…А теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших”.

О том же, о хранении языка и о заразе, которая распространяется от срамословия на все окружающее, говорит и св. апостол Иаков (3:6–12).

Святые отцы и учители Церкви в первые века христианства, когда христиане постоянно сталкивались с развратными язычниками, были вынуждены непрестанно напоминать верующим об их высоком звании, чтобы они охраняли себя и опасались, как бы не заразиться самим тою же смрадною привычкой, которой больны язычники. Вместе с тем они разъясняли, в чем состоит истинное существо порока.

Так, Климент Александрийский еще в конце II века по Рождестве Христовом на своих лекциях поучал слушателей катехизаторской школы в Александрии, готовившихся к принятию Крещения: “От неблагопристойных речей мы не только сами должны воздерживаться, но строгостью своего взгляда, отворачиванием головы, так называемым морщением носа, а часто и жестким словом намордник набрасывать на уста и тем, кто вдается в такие речи. Ибо исходящее из уст, говорится, оскверняет человека (Мф.15:18)…

Не менее ревниво мы должны охранять себя от приражения к нам неблагопристойных речей; слух верующих во Христа должен быть защищен от этого”.

Все дело в употреблении и цели. Ведь, в сущности говоря, “ни в словах, коими в нас нравственный стыд вызывается за некоторые органы, ни в самих этих частях тела, ни в половом совокуплении брачной четы… нет ничего такого, чем обозначалось бы в собственном смысле неприличное. Колено, икры и подобные члены не представляют собою чего-либо неприличного ни по наименованиям своим, ни по деятельности; половые же части человека составляют предметы стыда, а не позора. Непристойно, достойно стыда и срама и потому достойно наказания только противозаконное приведение в действо, потому что истинно непристоен лишь грех и его дела. Соответственно этому под речами неблагопристойными в собственном смысле можно разуметь говорение лишь о вещах греховных, например, о любодеянии, педерастии и тому подобном. Однако же нужно и праздной болтовни избегать”.

Выпишу еще цитату из святого Иоанна Златоуста. “Хочешь ли знать, сколь великое зло – говорить срамное и постыдное? Всмотрись, как краснеют от твоего бесстыдства те, которые тебя слушают. В самом деле, что может быть хуже и презреннее человека, бесстыдно срамословящего?.. Как же ты можешь научить целомудрию жену, когда бесстыдными глазами возбуждаешь ее идти в распутство? Лучше извергать гнилость изо рта, нежели сквернословие. Если у тебя дурно пахнет изо рта, то ты не прикасаешься к общей трапезе; но когда в душе твоей такой смрад, скажи мне, как ты дерзаешь приступать к Тайнам Господним? Если бы кто, взяв нечистый сосуд, положил его на твоей трапезе, такого ты, избив палками, прогнал бы. Скажи теперь, ужели ты не думаешь прогневать Бога, когда на трапезу Его (а уста наши и есть трапеза Божия, когда мы приобщаемся Таинства Евхаристии) приносишь слова, гнуснейшие всякого нечистого сосуда? Да и как может быть иначе? Ничто так не прогневляет Его, Святейшего и Чистейшего, как такие слова; ничто не делает людей столь наглыми и бесстыдными, как когда они говорят и слушают подобные слова; ничто так легко не расстраивает нервы целомудрия, как возгорающийся от таких слов пламень. Бог вложил в уста твои благовоние, а ты влагаешь в них слова, зловоннее всякого трупа, убиваешь самую душу и соделываешь ее нечувствительною”.

Грех этот настолько немаловажен и требует столь большого внимания для своего искоренения, как со стороны повинного в нем, так и со стороны пастырей, что Церковь даже выносила данный вопрос на обсуждение своих соборов, считая необходимым обращаться к содействию и государственной власти, особенно в тех случаях, когда язычники позволяли себе срамно выражаться в священных для христиан местах, вводя в этот соблазн и самих христиан, так что с глубокою скорбью говорил некогда Карфагенский собор (318 г.): “И изрещи стыд есть… непотребными словами оскорбляют честь матерей семейств и целомудрие других бесчисленных благочестивых жен… так что от прибежища самыя святыя веры почти убегати нужно бывает”.

Как же христианину вести себя в присутствии сквернословов?

Тут же, во-первых, обратиться умом к Богу, вооружиться Иисусовой молитвой и, во-вторых, если нельзя убежать, то переносить брань с терпением и осуждением себя самого.

Вот примеры. В Патерике рассказывается, как братия посетили одного святого старца, живущего в пустом месте. Они нашли вне монастыря его отроков, пасущих и говорящих непристойные слова. После того как они открыли ему свои мысли и получили пользу от знания его, говорят ему:

– Авва, как ты терпишь таких отроков и не запрещаешь им, чтобы они не баловали?

– По немощной природе, братия, – отвечал со смирением старец. – Я нахожу иногда дни, когда желал бы запретить им, и однако же, упрекая самого себя, говорю: если сего малого не переношу, то как могу перенести, если пошлется мне великое искушение? Поэтому-то я ничего не говорю им, чтобы получить привычку переносить случающееся.

А в терпении – как старец знал – заключается заповедь и обетование спасения Самого Господа (Мф. 10:22).

Рассказывает еще о своем духовном отце и старце, иеросхимонахе Александре, затворнике Гефсиманского скита (близ Свято-Троицкой Сергиевой Лавры), его ученик, тоже известный старец, почивший недавно, схиигумен Зосимовой пустыни отец Герман:

“Однажды к отцу Александру пришел мирской человек и начал говорить различные мерзости и про себя, и про других. В то время в келии старца был келейник его; он не вытерпел того, что пришлось ему слышать от рассказчика и, не желая долее слушать, вышел. После келейник, пришедши к старцу, спросил его:

– Батюшка, простите, я соблазнился, слыша слова, которые говорил вам тот мирянин. Я думал, и вам слушать это мерзостно?

Отец Александр на это отвечал ему:

– Я не слыхал ни слова, – в это время ум старца был занят молитвою, – и ты хорошо сделал, что ушел; не нужно бы совсем слушать с самого начала: немощные духом бегают от этого…”.

Как прекрасна добродетель блаженного старца!.. Этот душистый мед целомудрия и чистоты в его устах и в сердце по сравнению со зловонной сукровицей, истекающей изо рта еще при жизни у разных знаменитых гениев и вождей человечества!..

(Печатается в сокращении)

 

Поучения святого Иоанна Златоуста о сквернословии

Язык небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык – огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны; ибо всякое естество зверей и птиц, пресмыкающихся и морских животных укрощается и укрощено естеством человеческим, а язык укротить никто из людей не может: это неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда (Иак. 3: 5-8).

Если бы кому-нибудь вздумалось на верных весах взвесить наши мысли, то в тысяче талантов житейских разговоров едва ли найдется сто динариев духовных слов, или даже не найдется и десяти оболов. Не стыдно ли, не смешно ли крайне, что имея слугу, по большей части употребляем его на дела нужные, а получив язык, с собственным членом не обходимся так, как с слугою, а, напротив, употребляем на дела бесполезные и напрасные? И пусть бы только на дела напрасные: но мы делаем из него противное и вредное употребление, от которого никакой пользы не будет нам. Ибо если бы для нас было полезно то, о чем говорим, – и Богу были бы речи наши угодны. Но мы, что внушит диавол, то и говорим; то насмехаемся, то острословим, то проклинаем и обижаем, то клянемся, лжем и преступаем клятвы, то не хотим вымолвить слов; то празднословим и своею болтливостью превосходим старух, перебирая то, что вовсе не касается до нас.

Подлинно, много зла причиняет болтливость языка, и, на- против, воздержание его – много добра. Как нет никакой пользы от дома, города, стен, дверей, ворот, если нет при них стражей и людей знающих, когда надобно запирать их и когда отворять; так не будет пользы и от языка и уст, если разум не будет приставлен открывать и закрывать их с точностью и великою осмотрительностью, и знать, что нужно произносить и что держать внутри. Ибо не столь многие, говорит Премудрый, пали от меча, сколько от языка (Сир.28: 21); и Христос говорит: не входящее во уста, сквернит человека, но исходящее изо уст, то сквернит человека (Мф.15:11); и еще другой: устам твоим сотвори дверь и затвору (Сир.28: 29). Будем же постоянно хранить свои уста, приставив разум, как запор, не с тем, чтобы они были заключены постоянно, но чтобы открывались в надлежащее время. Потому что иногда молчание полезнее слов, а иногда слова лучше молчания. Поэтому Премудрый говорит: время молчати и время глаголати ((Еккл.3: 7). Если бы устам надлежало постоянно быть открытыми, то не нужны были бы для них двери; а если бы им надлежало быть постоянно закрытыми, то не нужно было бы хранения. Для чего хранить то, что заперто? Для того дверь и хранение, чтобы мы делали все в надлежащее время. А другой говорит: словесем твоим сотвори вес и меру (Сир.28:29), требуя еще большей точности, – чтобы мы не только произносили слова, какие должно, но с надлежащею тщательностью, так сказать, взвешивали и обсуживали их. Если мы поступаем так с золотом и веществом тленным, то тем более надобно делать это со словами, так, чтобы в них не было ни недостатка, ни излишества. Поэтому и говорит Премудрый: не возбрани словесе во время спасения (Сир.4:27). Видишь ли время произнесения слов? А в другом месте, указывая на время молчания, говорит: аще есть в тебе разум, отвещавай искреннему; аще же ни, то буди рука твоя на устех твоих (Сир.5:14). Еще: умножаяй словеса, мерзок будет (Сир.20:8). Лучше человек скрываяй буйство свое, нежели человек скрываяй премудрость свою (Сир.20:31). Слышал ли еси слово, да умрет с тобою: не убойся, не расторгнет тебе (Сир. 19:10). Еще: от лица словесе поболит буй, якоже рождающая от лица младенца (Сир. 19:11). Далее и о мере слов говорит: глаголи юноше, аще тебе есть потреба, едва дващи, аще вопрошен будеши: сократи слово, малыми многая изглаголи (Сир.32:9,10). Подлинно много нужно осмотрительности, чтобы, владея языком, употреблять его совершенно безопасно. Поэтому он и говорит еще: есть обличение, еже несть красно и есть молчай и обретаяся премудр (Сир.19:28). Нужно не только молчать и говорить благовременно, но и с великою благодатию; поэтому Павел и говорит: слово ваше да бывает всегда во благодати, солию растворено, ведети, как подобает вам единому комуждо отвещавати (Кол.4:6). Подумай, что это член, которым мы беседуем с Богом, которым возносим Ему хвалу; это – член, которым мы принимаем страшную жертву. Верные знают, о чем я говорю. Поэтому нужно, чтобы он был чистым от всякого осуждения, порицания, сквернословия, клеветы. Если в нас рождается какой-нибудь скверный помысел, то надобно подавить его внутри и не допускать ему переходить в слова. Если малодушие заставляет тебя роптать, то нужно истребить и этот корень, содержать дверь крепко и хранить строго. И порочным пожеланиям не нужно позволять рождаться, а зарождающиеся подавлять внутри и иссушать в самом корне.

Такое хранение языка имел Иов; поэтому он и не произнес ни одного непристойного слова, по большей части молчал, а когда следовало отвечать жене, то произносил слова, исполненные любомудрия. Тогда только следует говорить, когда слова полезнее молчания. Поэтому и Христос сказал: всякое слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово (Мф.12:36). И Павел: всяко слово гнило да не исходит из уст ваших (Еф.4:29). А как можно содержать эту дверь в безопасности и хранить строго, об этом послушай другого, который говорит: буди вся повесть твоя в законе Вышняго (Сир. 9:20). Если ты научишься не говорить ничего лишнего, но постоянно ограждать и мысль и уста свои беседою из Божественных Писаний, то хранение твое будет крепче адаманта. Подлинно, есть много путей погибели чрез уста, например, когда кто сквернословит, когда насмехается, когда пустословит, когда тщеславится как фарисей, который, не имея ограждения при устах своих, в немногих словах излил все, что находилось у него внутри, и потому, как дом без двери, не имев возможности удержать находившегося в нем сокровища, вдруг сделался бедным. Другой, посмотри, погиб чрез тщеславие; ибо он сказал: выше звезд небесных поставлю престол мой (Ис.14:13). А иудеи иногда за то, что радовались несчастиям ближнего, слышат: зане ресте: благо же, бысть якоже прочии языцы Израиль; иногда укоряются за то, что роптали и говорили: всяк творяй зло, добр пред Господем, и в них Сам благоволи. И ныне мы блажим чуждих и созидаются творящии беззаконная. Так написано в книге пророка Малахии (Мал.2:17).

Другие погибли чрез ропот, как говорит Павел: не ропщите, якоже неции ропташа, и погибоша от всегубителя (1Кор.10:10). Иные чрез насмешки: Седоша ясти и пити, и восташа играти (Исх.32:6). Иные чрез злословие: иже аще речет брату своему: рака, повинен есть сонмищу (Мф.5:22). И другие, в гораздо большем числе, погибли другими способами, не хранив уст своих. Если ты хочешь слышать, как некоторые погибли и чрез неблаговременное молчание, я покажу тебе. Аще не возвестиши народу, – говорил Господь, – беззаконник в беззаконии своем умрет, крове же его от руки твоея взыщу (Иезек.3:18). А иной – чрез то, что говорит всякому без разбора и бросает вверенное ему: не дадите, – сказал Господь, – святая псом, ни пометайте бисер ваших пред свиньями (Мф.7:6). Иной – чрез смех; потому и сказано: горе вам смеющимся, яко возрыдаете (Лк.6:25).

Видишь ли, как губят уста? Посмотри, как, напротив, и спасают уста. Видел ли ты фарисея, погибшего чрез них? Посмотри на мытаря, спасшегося чрез них. Видел ли иноплеменника, потерпевшего наказание за тщеславие? Посмотри на праведника смиренного и сказавшего: аз есмь земля и пепел (Быт. 18: 27). Видел ли радующегося чужим бедствиям и за то осужденного и наказанного? Посмотри на сострадательного, получившего спасение; ибо сказано: даждь знамения на лица стенящих и болезнующих (Иезек.9:4). Поэтому и Павел говорит: радоватися с радующимися и плакати с плачущими (Рим. 12:15); если ты, говорит, не можешь сделать ничего другого, то немалое доставишь утешение сетующему своим соболезнованием. Видел ли смеющегося и за то преданного плачу? Посмотри на скорбящего и получающего утешение. Блажени плачущии, – сказал Господь, – яко тии утешатся (Мф.5:4). Видел ли ропщущих и за то наказанных? Посмотри на благодарных – спасающихся. Благословен еси Господи Боже отец наших, – говорит пророк, – хвально и прославлено имя Твое во веки: яко праведен еси о всех, яже сотворил еси нам; и немного далее: яже навел еси на ны (Дан. 3: 28). Те говорили: всяк творяй зло, добр пред Господом; а эти напротив: чисто око Твое, еже не видети зла (Авв.1:13). Те ублажали чуждых, яко созидаются творящии беззаконная; а этот ублажает получающих помощь от Бога: блажени, говорит, людие, имже Господь Бог их (Пс.143:15); и еще: неревнуй лукавнующым, ниже завиди творящым беззаконие (Пс.36:1).

Видел ли наказываемых за смех? Посмотри на спасающихся слезами и постом, вспомнив о ниневитянах. Видел ли наказываемых за злословие? Посмотри на получающих награду за благословение. Благословящии тя благословени, и проклинающии тя прокляти (Числ.24:9). Благословите изгоняющия вы, молитеся за творящих вам напасть, да будете подобни Отцу вашему, Иже есть не небесех (Мф.5:44,45). Видишь ли, что не должно ни совершенно заключать уста, ни всегда открывать их, но знать время для того и другого? Зная это, и пророк сказал: положи Господи хранение устом моим, и дверь ограждения о устнах моих (Пс.140:3).

Какое же это ограждение, как не мысль, которая грозно стоит и держит в руках огонь, готовый сжечь употребляющих уста безрассудно? Ее поставь привратником и стражем, угрожающим совести, и она никогда не отворит двери безвременно, но во время, на пользу и на неисчисленные блага. Поэтому и сказал некто: во всех словесех поминай последняя твоя и во веки не согрешиши (Сир. 7:39). Если будет так, то никакое зло не родится в душе. Сравни с этим и другое изречение: всяко слово праздное, еже аще рекут, воздадят о нем слово в день судный (Мф.12:36). Вспомни, что отсюда и смерть произошла. Ибо, если бы жена не говорила со змием о том, о чем говорила, если бы не приняла слов его, то и сама не получила бы вреда и мужу не дала бы плода, и он не вкусил бы. Говорю это не для того, чтобы винить язык и уста, – нет, но неблаговременное их употребление, которое происходит от небрежности ума. Впрочем надобно охранять не только уста, но и мысль еще прежде уст. Поэтому и сказал некто: кто возложит на помышление мое раны, да о неразумиях моих не пощадят (Сир.23:2). Поэтому и Христос истребляет самые внутренние порочные помыслы, когда говорит: иже возрит на жену ко еже вожделети ей, уже любодействова с нею в сердцы своем (Мф.5:28). Видишь ли, как Он не позволяет произрастать и даже получать начало ни похоти, ни гневу? Ибо гневаяися на брата, – говорит Он, – повинен есть суду (Мф. 5:22). Не мало служит к безопасности и то, чтобы не говорить много; поэтому и сказано: от многословия не избежиши греха: щадяй же устне разумен будеши (Притч. 10: 19).

Не знаю, откуда вошла в людей эта болезнь: мы стали болтливы, в нашей душе не держится ничего. Послушай одного мудреца, который, увещевая, говорит: слышал ли еси слово, да умрет с тобою: не убойся, не расторгнет тебе (Сир.19:10); и еще: от лица словесе поболит буй, якоже рождающая от лица младенца (Сир.19:11). Мы готовы на обвинения, скоры на осуждения. Если бы мы не сделали никакого другого зла, то и этого достаточно для того, чтобы погубить нас, ввести в геенну, причинить нам тысячи бед. А дабы ты точнее узнал это, послушай пророка, который говорит: седя на брата своего клеветаша (Пс.49:20). Но не я, говоришь ты, а другой. Нет, – ты. Если бы ты не говорил, то другой не услышал бы; а если бы и услышал, то ты не был бы виновен во грехе. Недостатки ближних должно умалчивать и прикрывать, а ты под предлогом доброжелательства выставляешь их на вид, делаешься если не обвинителем, то рассказчиком, болтуном, глупцом. О, срам! Вместе с ним ты срамишь себя самого и не чувствуешь? смотри, сколько зол происходит отсюда: ты прогневляешь Бога, огорчаешь ближнего, делаешь себя самого повинным наказанию! Не слышал ли, что Павел говорит о вдовицах? Не точию праздны, говорит, учатся обходити домы, но и блядивы и любопытны, глаголющия яже не подобает (1Тим.5:13). Таким образом даже и тогда, когда бы ты верил сказанному о твоем брате, не следует пересказывать, а тем более, когда не веришь. О себе ты всегда заботишься, опасаясь, чтобы не быть осуждену от Бога. Бойся же, чтобы не быть тебе осуждену и за болтливость. Ты не можешь сказать: Бог не осудит меня за болтливость; а это дело есть болтливость. Для чего ты распространяешь слух? Для чего умножаешь зло? Оно может погубить нас. Потому и говорит Христос: не судите, да не судими будете (Мф.7:1). Но мы нисколько не думаем об этом, и пример фарисея не вразумляет нас. Он сказал правду: несмь якоже сей мытарь, сказал тогда, когда никто не слушал его, и однако осужден (Лк.18:11). Если же он осужден, высказав правду и сказав тогда, когда никто не слушал его; то какому мучению подвергнутся те, которые всюду разглашают ложное и такое, в чем сами не уверены, подобно болтливым женщинам? Чего не потерпят они? Положим же на уста свои дверь и ограждение. От болтливости произошло бесчисленное множество зол: расстраивались семейства, разрывались узы дружбы, происходили тысячи других бедствий. Не старайся же, человек, узнавать то, что касается ближнего. Но ты болтлив, ты имеешь этот недостаток? Говори лучше о своих делах Богу, – и это не будет недостатком, а будет приобретением; говори о своих делах друзьям, друзьям истинным и справедливым, на которых ты полагаешься, дабы они молились о грехах твоих. Если будешь говорить о чужих делах, то не получишь никакой пользы, никакого приобретения, но еще получишь вред; а если будешь исповедовать свои дела пред Господом, то получишь великую награду.

Итак, познаем сети и будем ходить дальше от них; познаем стремнины и не будем приближаться к ним. Мы будем совершенно безопасны, если станем избегать не только грехов, но и того, что хоть и кажется безразличным, однако ж бывает для нас преткновением ко греху. Так, например, смех и шуточные слова не кажутся явным грехом, а ведут к явному греху: часто от смеха рождаются скверные слова, от скверных слов – еще более скверные дела; часто от слов и смеха – ругательство и оскорбление, от ругательства и оскорбления – удары и раны, от ран и ударов – смертельные поражения и убийства. Итак, если желаешь себе добра, убегай не только скверных слов и скверных дел, – не только ударов, ран и убийств, – но даже и безвременного смеха, даже и шуточных слов, потому что они бывают корнем последующих зол. Поэтому Павел говорит: сквернословие и буесловие да не исходит из уст ваших (Еф.5:4; 4:29); потому что оно, хотя само по себе и кажется незначительным, но бывает для нас причиною великих зол. Будем избегать не только грехов, но и того, что хоть кажется безразличным, однако же мало-помалу увлекает нас к этим грехам. Будем держаться вдали от грехов. Хочешь быть далеким от скверных слов? – избегай не только скверных слов, но и беспорядочного смеха и всякой похоти. Хочешь быть дальше от убийств? – Бегай ругательств. Большая сеть – необузданность языка; ей нужна и великая узда. Поэтому и сказал некто: сеть крепка мужу свои устне, и пленяется словами своих уст (Притч.6:2). Итак, прежде всех других членов умерим этот (язык), его обуздаем и изгоним из уст ругательства и брани, и сквернословие, и злоречие, и злую привычку к клятвам.

Поучимся побеждать злого беса. Он обыкновенно вредит нам всеми мерами, но особенно посредством языка и уст. Ибо никакой другой член так не пригоден ему для обольщения и погибели нашей, как невоздержанный язык и необузданные уста. Отсюда происходит с нами много падений, чрез это мы впадаем в тяжкие вины. Объясняя, как легко пасть чрез язык, некто говорит: мнози падоша острием меча, но не якоже падшии языком (Сир.28:21); и, показывая тяжесть такого падения, он же прибавляет: поползновении на земли лучше, неже от языка (Сир.20:18). Смысл слов его следующий: лучше, говорит, упасть и разбить тело, нежели произнести такое слово, которое губит нашу душу. И не только говорит он о падениях, но и увещевает иметь великую внимательность, чтобы не падать: устам твоим, говорит, сотвори дверь и запору (Сир. 28:29), не то, чтобы мы сделали для них двери и запоры, но чтобы с великою заботливостью отклоняли язык от непристойных слов. И еще в другом месте пророк, показывая, что при нашем старании и прежде нашего старания мы имеем нужду в высшей помощи, чтоб удержать внутри этого зверя, и, простирая руки к небу, говорит: воздеяние руку моею, жертва вечерняя. Положи Господи хранение устом моим, и дверь ограждения о устнах моих (Пс.140:2,3). Также и тот, которого увещания приведены прежде, еще говорит: кто даст ми во уста моя хранилище и на устне мои печать разумну (Сир.22:31). Видишь ли, как каждый из них страшится этих падений, плачет, дает советы и молится, чтоб язык был тщательно сохраняем? Но почему, скажешь, Бог дал нам этот член вначале, если он приносит нам такой вред? Потому, что он может принести и великую пользу; и если бы мы были осторожны, то он приносил бы только пользу и никакого вреда. Послушай, что говорит тот, кто сказал и прежнее: смерть и живот в руце языка (Притч.18:21). И Христос выражает то же самое, когда говорит: от словес своих оправдишися и от словес своих осудишися (Мф.12:37). Язык находится в середине между тем и другим употреблением, а ты – господин его. Так и меч находится на такой же середине; если ты употребляешь его против врагов, то он делается спасительным для тебя орудием; если же ты нанесешь удар самому себе, то причиною поражения бывает не свойство железа, а твое беззаконие. Так будем рассуждать и об языке; он – меч, находящийся на такой середине; изощряй же его для обличения своих грехов, а не для нанесения удара брату. Для того Бог и оградил его двойною стеною, рядом зубов и оградою губ, чтоб он не произносил непристойных слов скоро и неосмотрительно. Удерживай его за ними; если же он не удерживается, то усмиряй его зубами, предавая плоть его им, как бы палачам, и кусая его; ибо лучше ему ныне быть искусанным за грехи, нежели тогда жаждать капли воды и, иссыхая, не получать облегчения. А он обыкновенно совершает много и других грехов, когда злословит, хулит, сквернословит, клевещет, клянется, нарушает клятвы.

Хочешь ли знать, сколь великое зло – говорить срамное и постыдное? Всмотрись, как краснеют от твоего бесстыдства те, которые тебя слушают. Ибо что может быть хуже и презреннее человека, бесстыдно срамословящего? Такие включают себя в разряд скоморохов и распутных женщин. Но и распутные женщины имеют более стыда, нежели ты. Как же ты можешь научить целомудрию жену, когда бесстыдными словами возбуждаешь ее идти в распутство? Лучше извергать гнилость изо рта, нежели сквернословие. Если у тебя дурно пахнет изо рта, то ты не прикасаешься к общей трапезе; но когда душа твоя столь смрадна, скажи мне, как ты дерзаешь приступать к Тайнам Господним? Если бы кто, взяв нечистый сосуд, положил его на твоей трапезе, такого ты, избив палками, прогнал бы: скажи теперь, ужели ты не думаешь прогневать Бога, когда гнуснейшие всякого нечистого сосуда произносишь слова на сей трапезе Его? Ибо уста наши не трапеза ли Божия, когда мы приобщаемся таинства Евхаристии? Да и как может быть иначе? Ибо ничто так не прогневляет Его, святейшего и Чистейшего, как такие слова; ничто не делает людей столь наглыми и бесстыдными, как когда они говорят и слушают подобные слова; ничто так легко не расторгает нерв целомудрия, как возгорающийся от таких слов пламень. Бог вложил в уста твои благовоние, а ты влагаешь в них слова зловоннейшие всякого трупа и чрез них убиваешь самую душу и соделываешь ее нечувствительною.

И сквернословие, – говорит (апостол Павел), – и буесловие, или кощуны, яже неподобная, но паче благодарение. (Еф.5:4). Не произноси слов ни шутливых, ни постыдных и не приводи их в действие, и ты угасишь пламя. Что пользы сказать шутку? Только возбудишь ею смех. Скажи мне, сапожник возьмется ли за какое-нибудь дело, не принадлежащее ремеслу его, или станет ли приобретать какой-нибудь подобный инструмент? Никак, потому что чего мы не употребляем, то ничего для нас не стоит. Да не будет ни одного слова праздного, так как от празднословия можно перейти к неприличному разговору. Теперь время не увеселения, но плача, скорбей и рыданий. А ты шутишь? Какой боец, вышедши на арену, оставляет борьбу с противником и произносит шутки? Близ тебя дьявол ходит вокруг, рыкая, чтобы поглотить тебя, все воздвигает и все обращает на твою голову, замышляет, как бы выгнать тебя из твоего убежища, скрежещет зубами, воет, раздувает огонь против твоего спасения, а ты сидишь и произносишь шутки, пустословишь и произносишь неприличные речи?! Можешь ли ты успешно одолеть его? Мы забавляемся по-детски, возлюбленные! Хочешь узнать образ жизни святых? Послушай, что говорит Павел: три лета нощь и день непрестаях уча со слезами единаго когождо вас (Деян. 20:31). Если же он употреблял такое попечение о милетянах и ефесянах, – не шутки говорил, а со слезами преподавал учение, – то что ты скажешь о других? Послушай, что он говорит и к коринфянам: от печали многия и туги сердца написах вам многими слезами (2Кор.2:4); и еще: кто изнемогает, и не изнемогаю; кто соблазняется и аз не разжизаюся (11:29)?! Послушай, что он говорит еще в другом месте, ежедневно, так сказать, желая переселиться из мира: сущии в теле сем воздыхаем (2Кор.5:4). А ты смеешься и забавляешься? Время войны, а ты занимаешься тем, что свойственно плясунам? Разве ты не знаешь, сколь многим наветам мы здесь подвергаемся? Шутишь и забавляешься, говоришь остроты, возбуждаешь смех и нисколько не думаешь о деле. Сколько от шуток происходит клятвопреступлений, сколько вреда, сколько сквернословия! Ныне время войны и битвы, бдения и бодрствования, вооружения и приготовления к борьбе. В теперешнее время вовсе не может быть места смеху, ибо это – время мира. Послушай, что говорит Христос: мир возрадуется, вы же печальни будете (Ин., 16: 20). Христос распялся на кресте из-за твоих злодеяний, а ты смеешься? Он потерпел заушения, столько пострадал из-за твоих бедствий и объявшей тебя бури, а ты веселишься? И разве не тем более ты этим Его раздражаешь? Но так как иным это дело кажется безразличным и таким, от которого трудно уберечься, то рассудим немного об этом и покажем, сколько велико это зло. Это дело дьявола – не радеть о безразличных поступках. И, во-первых, если бы это было и безразлично, и в таком случае не должно этим пренебрегать, зная, что от этого происходит много зол, которые возрастают и часто оканчиваются любодеянием. А что это не безразлично, видно из вышеуказанного. Посмотрим, откуда этот порок происходит? Или лучше посмотрим, каков должен быть святой? Он должен быть тихим, кротким, скорбящим, плачущим, сокрушенным. Следовательно, кто говорит шутки, тот не святой. Где гнусность, там и шутки; где безвременный смех, там и шутки. Послушай, что говорит пророк: работайте Господеви со страхом, и радуйтеся ему с трепетом (Пс. 2:11). Шутливость делает душу слабою, ленивою, вялою; она возбуждает часто ссоры и порождает войны. Что же? Разве ты не принадлежишь к числу мужей? Оставь же то, что свойственно детям. Тебе не нравится, если твой раб говорит на площади что-либо бесполезное; а ты, называя себя рабом Господа, произносишь на площади шутки! Прекрасно, если душа трезвенна, – ее нельзя увлечь, а рассеянной кто не увлечет? Она будет обманута сама собою, и не нужно ей будет козней и нападений дьявола. Много зол гнездится в пристрастной до шуток душе, большая рассеянность и пустота: расстраивается порядок, ослабляется благоустройство, исчезает страх, отсутствует благочестие. У тебя есть язык не для того, чтобы передразнивать другого, а чтобы благодарить Бога.

Поговорим с вами об избежании клятв и попросим любовь вашу употребить на это большое старание. Как же это не странно, что слуга не смеет назвать господина своего по имени без нужды… а мы имя Господа Ангелов произносим везде без нужды и с великою небрежностью!

Когда нужно тебе взять Евангелие, ты, умыв руки, берешь его с великим почтением и благоговением, с трепетом и страхом, а имя Господа Евангелия без нужды везде носишь на языке? Хочешь ли знать, как произносят имя Его горние Силы, с каким трепетом, с каким ужасом, с каким изумлением? Видех, – говорит (пророк Исаия), Господа Саваофа седяща на престоле высоце и превознесенне… и серафими стояху окрест Его… и взываху друг ко другу глаголя: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф. исполнь вся земля славы Его (Ис.6:1-3). Видишь, с каким страхом, с каким трепетом называют Его они, когда славословят и воспевают? А ты именуешь его с великою небрежностью и в молитвах, и прошениях, когда бы следовало трепетать, быть осторожным и внимательным. А в клятвах, где и совсем не надлежало бы приводить это чудное имя, сплетаешь разные одну с другою божбы! И какое будет нам извинение, какое оправдание, хотя и тысячу раз станем ссылаться на привычку? Рассказывают о каком-то светском риторе, что он имел глупую привычку, идучи, беспрестанно подергивать правым плечом, однако же победил эту привычку, стал класть на оба плеча острые ножи, чтобы страхом раны отучить этот член от неуместного движения. Сделай то же и ты с языком и вместо ножа наложи на него страх наказания Божия, и верно будешь иметь успех. Быть не может, чтобы остался без успеха тот, кто делает это заботливо и старательно. Теперь вы хвалите слова мои, но, когда исправитесь, будете еще более хвалить не только нас, но и самих себя; станете с большим удовольствием слушать, что говорено будет, и с чистою совестью произносить имя Бога, Который так бережет тебя, что говорит: ниже главою своею кленися (Мф.5:36). А ты так пренебрегаешь Им, что клянешься Его славою! Но что мне, говоришь, делать с теми, кто ставит меня в необходимость? В какую это необходимость, человек? Пусть все узнают, что ты скорее решишься все потерпеть, чем преступить закон Божий, и не станут принуждать тебя. Не клятва дает человеку веру, но свидетельство жизни, непорочное поведение и добрая о нем слава: многие часто надрывались клянясь, – и никого не убеждали, а другие одним наклонением головы приобретали себе более веры, нежели столько клявшиеся.

Зная это, будем избегать клятв, и уста наши пусть научатся говорить непрестанно «поверь!» Это будет у нас основанием всякого благочестия, потому что язык, научившись говорить одно это слово, стыдится и краснеет произносить срамные и неприличные слова, а если когда и увлечется привычкою, то, имея много обвинителей, опять воздержится. Когда увидит кто, что неклянущийся произносит срамные слова, скоро нападет на него, осмеет его и скажет с насмешкою: ты, который при всяком случае говоришь: «поверь», не хочешь произнести клятву, а язык свой бесчестишь срамными словами? Таким образом, понуждаемые присутствующими, мы и поневоле обратимся к благочестию. Что же, скажешь, если будет необходимо клясться? Там, где закон нарушается, нет необходимости. И можно ли, скажешь, совсем не клясться? – Что говоришь? Бог повелел, и ты смеешь спрашивать: «можно ли соблюсти закон?» Невозможно не соблюсти его.

Всяко слово гнило да не исходит из уст ваших (Еф.4:29). Какое это слово – гнило? – То, какое в другом месте он (апостол Павел) называет словом праздным, злословием, срамословием, суесловием, буесловием. Видишь ли, как он посекает самые корни гнева: ложь, необдуманные речи? Но точию, говорит, еже есть благо к созданию веры, да даст благодать слышащим (Ефес.4:29), т.е. говори только то, что назидает ближнего, но ничего излишнего. Бог дал тебе уста и язык для того, чтобы ты благодарил Его и назидал ближнего. Если же ты разрушаешь здание, то лучше молчать и ничего не говорить. Ибо и руки художника, назначенные для построения стен, но вместо того навыкшие разрушать их, справедливо было бы отсечь. Так и Псалмопевец говорит: потребит Господь вся устны льстивыя (Пс.11:4). Язык – причина всех зол, или, лучше, не язык, а те, которые худо им пользуются. Отсюда обиды, злословия, хулы, страсть к удовольствиям, убийства, любодеяние, воровство, все рождается отсюда. Каким же образом, говорят, отсюда убийства? – От оскорбительного слова ты придешь в гнев, разгневанный, начнешь драться, от драки недалеко до убийства. Каким образом любодеяние? Тебе скажут, что такая-то особенно расположена к тебе, она отзывается о тебе с отличной стороны; эти слова поколеблют твою твердость, а затем в тебе возникнут и нечистые пожелания.

Потому-то и сказал Павел: еже есть благо. Так как слов великое множество, то справедливо апостол выразился неопределенно, давая повеление касательно их употребления и правило, как вести речь. Какое же правило? Еже есть … к созданию, сказал он. Иначе сказать: говори так, чтобы слушающий тебя был благодарен тебе. Например, твой брат соблудил. Не поноси его обидными словами, не насмехайся над ним. Ты не доставишь этим нимало пользы слушающему, но решительно повредишь ему, если будешь язвить его своими остротами. Если же ты увещеваешь его, как он должен поступать, то этим заслуживаешь от него великой благодарности. Если ты научишь его иметь благоречивые уста, научишь не злословить, то ты многому его обучил и заслужил его благодарность. Если будешь говорить с ним о раскаянии, о стыдливости, о милостыне, все это будет смягчать его душу. За все это он выскажет тебе свою благодарность. Если же ты возбудишь смех, произнесешь непристойное слово, еще более – похвалишь порок, то ты все расстроил и погубил.

Ты, возлюбленный, если имеешь сказать что-нибудь такое, от чего слушающий может сделаться лучшим, то не удерживай слова во время спасения; и если не имеешь ничего такого, но только речи порочные и развратные, то молчи, чтобы не повредить ближнему; то слово гнилое, которое не назидает слушателя, но еще развращает его. Если ты имеешь сказать слово постыдное и смешное, то молчи, потому что и то слово гнило, которое делает более рассеянными и говорящего, и слушающего и в каждом воспламеняет порочные пожелания. Как для огня составляют пищу дрова и хворост, так для порочных пожеланий – слова. Потому не должно непременно высказывать все, что мы имеем на уме, но должно стараться удалять и из самого ума порочные пожелания и всякую постыдную мысль. Если же когда незаметным образом мы допустим у себя нечистые помыслы, то не будем никогда выводить их наружу языком, но будем подавлять их молчанием. Если ты чувствуешь какое-нибудь постыдное пожелание, то не произноси постыдного слова: этим ты погасишь и пожелание. У тебя нечисты мысли? Пусть же, по крайней мере, будут чисты твои уста; не выноси вон этой грязи, чтобы не соделать вреда и другому, и самому себе.

Не говори: не важно, если я произнесу дурное слово, если оскорблю того или другого. Поэтому-то это и великое зло, что ты почитаешь его ничтожным. Ибо зло, которое почитают ничтожным, легко оставляют в пренебрежении, а оставленное в пренебрежении, оно усилится; усилившись же, оно становится неизлечимым. У тебя уста запечатлены Духом.

Вспомни, какое первое слово произнес ты по своем рождении, вспомни о достоинстве твоих уст. Ты называешь Бога своим Отцом и в то же время поносишь своего брата? Помысли о том, почему ты называешь Бога своим Отцом. По природе? Но по этому ты не мог бы назвать Его так. За добродетель? Нет, и не за то. Почему же? По одному человеколюбию (Божию), по Его благосердию, по его великой милости. Итак, когда ты называешь Бога Отцом, то имей в мысли не только то, что оскорбляя (своего брата), ты поступаешь недостойно этого благородства, но и то, что ты имеешь это благородство по благости (Божией). Не посрамляй же своего благородства, которое сам ты получил по милости, жестоким обращением с своими братьями. Называешь Бога своим Отцом и оскорбляешь своего ближнего! Это не свойственно сыну Божию! Дело сына Божия – прощать врагам, молиться за своих распинателей, проливать кровь за ненавидящих его. Вот что достойно сына Божия: своих врагов, неблагодарных, воров, бесстыдных, коварных сделать своими братьями и наследниками, а не то, чтобы своих братьев оскорблять, как будто каких невольников.

Помысли, какие слова произносили уста твои, какой они удостаиваются трапезы: помысли, к чему они прикасаются, что вкушают, какую принимают пищу. Ты думаешь, что, злословя своего брата, ты не делаешь важного преступления? Как же, в таком случае, ты называешь его братом? А если он тебе – не брат, то как же ты говоришь: Отче наш? Ибо слово наш указывает на множественность лиц. Помысли, с кем ты стоишь во время тайнодействий? – С херувимами, с серафимами. Серафимы не злословят, но их уста имеют одно только занятие – славословить и прославлять Бога. Как же будешь прославлять Бога? Как же ты будешь вместе с ними говорить «Свят, Свят, Свят», после того, как произносил своими устами злословия? Скажи мне: если бы царский сосуд, всегда наполнявшийся царскими кушаньями и назначенный на такое употребление, кто-нибудь из слуг употребил для нечистот, посмел ли бы он после этого опять ставить вместе с другими, употреблявшимися при царском столе сосудами, и этот, наполненный нечистотами? Отнюдь нет. Таково же и злословие, таково и оскорбление ближнего! Отче наш! и то ли одно ты произносишь? Вникни и в следующие слова: Иже еси на небесех. Сейчас ты сказал: Отче наш, Иже еси на небесех, – и эти слова возбудили тебя, окрылили твою мысль, внушили, что ты имеешь Отца на небесах. Не делай же ничего, ничего не говори земного. Они вознесли тебя в горний чин, присоединили тебя к небесному лику. Зачем же ты низвергаешься долу? Предстоишь пред престолом Божиим и произносишь злословия! Ужели ты не боишься, что Царь почтет твой поступок за оскорбление Себе? Когда раб пред нашими глазами наносит удары другому рабу и поносит его, то, хотя бы он делал это и по праву, мы оскорбляемся этим и принимаем такой поступок за обиду себе; а ты, – поставленный вместе с херувимами пред престолом Божиим, – осмеливаешься поносить своего брата? Видишь ли эти святые сосуды? Они имеют одно назначение; кто же осмелится употреблять их на другое? А ты – святее этих сосудов, и гораздо святее! Зачем же ты оскверняешь себя и мараешь грязью? Стоишь на небесах и предаешься злословию? Живешь с ангелами и предаешься злословию? Удостоился лобызать Господа и произносишь злословия? Бог украсил твои уста столькими ангельскими песнопениями, удостоил их лобзания не ангельского, но превосходящее ангельское, – Своего лобзания и Своих Объятий, и ты предаешься злословию? Оставь это, прошу тебя. Такое поведение производит великие бедствия и несвойственно душе христианской. Ужели мы не убедили тебя своими словами, не пристыдили?!! В таком случае необходимо устрашить тебя. Послушай же, что говорит Христос: иже речет (брату своему), уроде, повинен есть геене огненней (Мф.5:22). Итак, если Он угрожает геенной тому, кто скажет (брату) самое легкое из обидных слов, то чего заслуживает тот, кто произносит более дерзкие укоризны? Научим свои уста благоречию. Отсюда происходит великая польза, а от злоречия – великий вред.

Глаголю же вам, яко всяко слово праздно еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судныи (Мф.12:36). Праздное слово есть слово, несообразное с делом, ложное, дышащее клеветою, а также, по изъяснению некоторых, и пустое слово, например, возбуждающее беспорядочный смех, срамное, бесстыдное, неблагопристойное. От словес бо своих оправдишися, и от словес своих осудишися (Мф.12:37). Видишь ли, как безобиден суд? Как кротки требования ответа? Не по речам другого, но по твоим собственным словам Судья произнесет приговор. Что может быть сего справедливее? Ибо в твоей власти – говорить и не говорить. Поэтому незлословимым надобно страшиться и трепетать, а злословящим, потому что не злословимые должны будут оправдываться в том, что об них разносимы были недобрые слухи; но злословящие дадут ответ в том, зачем они говорили о других худо. На них-то падет вся беда. Итак, терпящим от злых слухов не об чем заботиться, потому что не требуется от них ответа в том, что другие говорили об них худо; но говорящим худо надобно страшиться и трепетать, потому что они за свое злоязычие потребованы будут к суду. Поистине, это дьявольская сеть, это такой грех, который никакого не приносит удовольствия, а только один вред. Ибо злое сокровище копит в душе своей злоязычник. Итак, будем убегать сего греха и не станем обижать ближних ни словами, ни делами. Господь не сказал: «если ты при народе будешь поносить ближнего и повлечешь его пред судилище, виновен будешь», но просто: если будешь говорить худо, хотя бы и наедине, и тогда навлечешь на себя величайшее осуждение. Если бы даже было истинно то, что ты пересказываешь о ближнем, если бы ты был совершенно в этом уверен, и тогда подвергнешься наказанию. Ибо не за то, что делал другой Бог будет судить тебя, а за то, что ты говорил. От словес бо своих осудишися. Не слышал ли, что и фарисей говорил правду (о мытаре), высказал то, что было всем известно, и объявил то, что не было тайною? И однако же подвергся жестокому осуждению. Если же и явных грехов оглашать не должно, то тем более неизвестных и недоказанных. Согрешивший имеет над собою Судию. Итак, ты не предвосхищай себе чести, принадлежащей Единородному, Которому предназначен престол суда.

Посему, умоляю, будем говорить то, что нам прилично, и пусть святые уста не произносят слов, свойственных устам бесчестным и позорным. Кое бо причастие правде к беззаконию, или кое общение свету ко тме (2Кор.6:14). Лучше, если мы, удалившись от всего неприличного, в состоянии будем воспользоваться обещанными благами, чем если, занимаясь излишним, погубим чрез это трезвенность ума. Ибо человек шутливый скоро делается злоречивым, а злоречивый способен к бесчисленному множеству и других пороков. Итак, упорядочивши эти два душевные состояния и подчинивши их разуму, как послушных коней, – я разумею похоть и гнев, – поставим над ними возницею ум, чтобы получить награду вышнего звания, которой да сподобимся все мы во Христе Исусе Господе нашем, с Которым Отцу, вместе со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веком, аминь.

Безобидно ли сквернословие?

священник Павел Гумеров

(Урок в школе)

Одной из примет постигшей нас духовной и культурной катастрофы стало сквернословие. Если раньше матерщина была, главным образом, специфическим языком преступников, пьяниц и других опустившихся лиц, то теперь мат все глубже проникает во все социальные и возрастные слои общества, нам все более пытаются навязать, что русский язык вообще невозможен без мата.

Постараемся показать исторические корни сквернословия и развенчать некоторые мифы, возникшие вокруг него.

Начнем с того, что мат – явление древнее и присущее почти всем народам. О «гнилом слове» писал еще апостол Павел. В IV веке святитель Иоанн Златоуст говорил: «Егда кто матерными словами ругается, тогда у Престола Господня Мати Божия данный Ею молитвенный покров от человека отнимает и Сама отступает, и который человек матерно избранится, себя в той день проклятию подвергает, понеже мать свою ругает и горько ее оскорбляет. С тем человеком не подобает нам ясти и пити, аще не отстанет от онаго матерного слова». Запомним эти слова святителя, к ним мы еще вернемся.

В чем же феномен матерной брани? Почему слова, обозначающие в основном медицинские термины, при «переводе» на матерный язык становятся нецензурным сквернословием? Почему они вообще применяются, часто не по прямому назначению? Во всех языках и культурах матерная лексика обозначает одно и то же. Это относительно небольшая («грязная дюжина», как говорят англичане) и замкнутая группа слов. В эту группу входят наименования частей человеческого тела, прежде всего гениталий, физиологических отправлений, полового акта и производные от них слова.

Епископ Варнава (Беляев) пишет, что срамословие – «наследие чисто языческое. Оно всецело коренится в фаллических культах Древнего Востока, начиная с глубин сатанинских (см.: Откр.2:24) и темных бездн разврата в честь Ваала, Астарты и прочих и кончая классическими наследниками Хама». Культы древнего Вавилона, земли Ханаанской, в которых практиковалось принесение в жертву младенцев, служение разврату, блуду, ритуальная проституция, и дали соответствующую терминологию ритуальных заклинаний, которые легли в основу матерной брани.

Произнося нецензурные слова, человек (пусть даже невольно) призывает бесовские силы и участвует в изуверском культе. Известно, что народы, населявшие Ханаан, были завоеваны евреями и беспощадно истреблены по повелению Божию. И это вовсе не необъяснимая жестокость, а праведный гнев Божий, наказание за чудовищное растление и поклонение греху.

Одним из распространенных мифов является утверждение о том, что матерщину на Русь занесли монголы и татары. Смешно полагать, будто жили раньше чистые, высокоморальные кривичи и родимичи, не знавшие сквернословия, а потом пришли испорченные монголы и научили их нецензурной лексике. Нет, корни сквернословия – языческие заклинания, и на Руси они были еще до монголов. У восточных славян, как и у других народов, в языческие времена существовал культ плодородия, вера в мистический брак земли и неба. На русских языческих свадьбах пели так называемые корильные песни, в которых содержались ритуальные оскорбления жениха (чтобы не пришлось избраннице корить его в семейной жизни). С помощью матерной брани язычник-славянин отпугивал также нечистую силу, думая, что бесы боятся матюгов.

Уже после Крещения Руси за сквернословие строго наказывали. В указе царя Алексея Михайловича 1648 года подчеркивается недопустимость сквернословия в свадебных обрядах: чтобы «на браках песней бесовских не пели и никаких срамных слов не говорили». Здесь же упоминается и о святочном сквернословии: «А в навечери Рождества Христова и Васильева дня и Богоявления… чтобы песней бесовских не пели, матерны и всякою непотребною лаею не бранилися». Считалось, что матерным словом оскорбляется, во-первых, Матерь Божия, во-вторых, родная мать человека и, наконец, мать-земля.

Существовало представление, что матерная брань наказывается стихийными бедствиями, несчастьями и болезнями. Еще при царях Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче за сквернословие наказывали розгами на улицах. Нелишне будет вспомнить, что за нецензурную брань в общественном месте даже по Уголовному кодексу СССР полагалось 15 суток ареста.

Мы несем ответственность за каждое праздное слово, особенно за скверное. Ничто не проходит бесследно, и, оскорбляя мать другого человека, посылая проклятия ему самому, мы тем самым навлекаем беду на себя. Вспомним слова святителя Иоанна Златоуста: «Который человек матерно избранится, себя в той день проклятию подвергает».

За срамословие Бог попускает на человека различные беды, напасти и болезни. В медицине есть род психического заболевания (правда, плохо изученного), когда человек, может быть, даже далекий от грязной брани, страдает необъяснимыми припадками. Больной вдруг начинает помимо своей воли изрыгать потоки нецензурной брани, часто очень изощренной. Иногда хулит святых и Бога. Для верующего человека все очевидно. В духовной практике это называется одержимостью, или беснованием. Бес, находящийся в одержимом, заставляет его произносить страшные ругательства и хулу. Из практики известно, что такого рода беснование может случиться по попущению Божию даже с детьми.

Очень часто люди, находящиеся в духовном помрачении, слышат голоса, которые произносят поток матерной брани и богохульства. Несложно догадаться, кому принадлежат эти голоса. Матерную брань издревле называют языком бесов.

Приведу пример того, как действует так называемое «черное слово», то есть выражения с упоминанием черта.

Один человек очень любил употреблять это слово к месту и не к месту. И вот приходит он как-то домой (а посередине его комнаты стоял стол) и видит, что под столом сидит тот, кого он так часто поминал. Человек в ужасе спрашивает его: «Зачем ты пришел?» Тот отвечает: «Ведь ты меня сам постоянно зовешь». И исчез. Это не какая-нибудь страшилка, а совершенно реальная история.

Как священник могу привести немало подобных случаев даже из своей небольшой практики.

Дьявол, к сожалению, не персонаж фильмов ужасов, а реальная сила, которая существует в мире. И человек, употребляющий матерные, скверные, черные слова, сам открывает двери своей души этой силе.

Привыкший сквернословить находится уже в зависимости от своей вредной привычки. Как говорит апостол, творяй грех, раб есть греха. Кто думает, что он независим от своей привычки сквернословить, пусть попробует хотя бы два дня не употреблять мат, и поймет, кто в доме хозяин. Бросить ругаться не легче, чем бросить курить. Недавно в известном ростовском салоне красоты случилось ЧП: уволились сразу три женщины-парикмахера. Причина заключалась в том, что директор запретил им материться на рабочем месте. Вынести этот запрет молодые женщины были не в силах.

Помимо того что матерщина духовно вредит, она культурно обедняет человека. Если убрать из языка иного сквернослова все матюги, которые чаще всего употребляются для связи слов и не имеют никакого смысла, то мы увидим, насколько беден его лексикон. Употребляя скверные слова, матерщинник часто подсознательно хочет заглушить в себе голос совести, стыд, чтобы дальше уже было легче совершать постыдные поступки.

Мат оскверняет человека, убивает его душу. В компании матерщинников возникает ложный стыд сказать искреннее, доброе слово. Такая компания глумится не только над словами «любовь», «красота», «добро», «милость», «жалость», она пресекает саму возможность открытого, чистого взгляда.

Каждому молодому человеку, употребляющему матерную брань, следует задать себе вопрос: будет ли ему приятно, когда его маленькие сын или дочь станут при нем ругаться матом? В американских семьях существует очень интересный обычай. Когда дети приносят с улицы бранные слова и спрашивают об их значении, то родители, как правило, разъясняют все честно, но потом в обязательном порядке заставляют ребенка вымыть рот с мылом, ведь мерзкие слова пачкают и сознание, и душу, и слух, и произносящий их рот. Неплохо бы и нам ввести для своих детей подобный обычай.

Однажды мы с супругой отдыхали в подмосковной деревне Фенино. И там повстречали маленького мальчика, который только недавно начал говорить. Ему было года три. И вот в его ничтожном словарном запасе уже присутствовала матерная брань. Что же будет дальше?

Часто молодые люди ругаются матом, чтобы показаться взрослее, мужественнее, сильнее. Слышал шутку. Прапорщик отчитывает солдат: «Ну что вы материтесь как дети?» В каждой шутке, как известно, только доля шутки.

Подросток, изощренно бранясь, хочет скрыть свою внутреннюю слабость, инфантильность. И вместо того чтобы делом доказать, что он уже взрослый, надевает на себя броню грубости и неприступности. Вот какой я крутой – и ругаюсь, и курю, и пью. А выглядит смешно и по-детски. Тому, кто и правда силен, не нужно доказывать это всему миру. По-настоящему независимый человек – не тот, кто живет по закону стада: куда все, туда и я. Сильный человек не позволяет вредной привычке господствовать над ним. Если вы ругаетесь в присутствии девушек и сами позволяете им ругаться, какие же вы после этого мужчины?

Язык, речь – это наше оружие, средство общения, убеждения, языком надо учиться владеть. И делать это очень трудно, когда речь обременена мусором, обеднена. Брань бывает двух видов: аффективная, то есть в минуту гнева, раздражения, и просто, что называется, для связки слов. К последней люди так привыкают, что не могут без нее обойтись. Даже от слов-паразитов («так сказать», «короче», «ну» и т.д.) очень трудно бывает избавиться, тем более – от нецензурной лексики, которой восполняется общая бедность словаря и кругозора.

Но как же, скажете вы, по телевидению мы сейчас часто слышим матерные слова? Не все, что на TV, правильно и хорошо. То, что показывают, нужно обязательно фильтровать. Современное телевидение коммерческое, и ничего случайного там показывать не будут. Это либо реклама (явная или скрытая), либо проплаченный заказ. Голова нам дана не только чтобы втыкать в уши MP‑3 плеер, но и чтобы думать, анализировать, а не слепо за кем-то идти. Зачем нам нужно плясать под дудку тех, кто хочет, чтобы мы превратились в тупое, обкуренное стадо баранов, жующих жвачку попсы?

Когда встречаешь человека, использующего мат, поневоле задумываешься: а все ли у него в порядке с головой? Потому что так часто упоминать в разговорной речи половые органы и половой акт может только больной, сексуально озабоченный человек.

Игумену Савве (Молчанову), который окормляет очень много военных, один армейский чин рассказал, что он долго не мог избавиться от страсти сквернословия. Искоренил он эту привычку таким образом. Как только у него вырывалось «гнилое слово», он брал это на заметку, находил в казарме удобное местечко и делал 10 поклонов. И порок сквернословия был совершенно им оставлен. Очень хорошо молодым людям последовать этому примеру.

из книги священника Павла Гумерова «Малая Церковь», изданной Сретенским монастырем в 2008 г.

О грехе сквернословия

Д. Мамонов

«Никакое слово гнилое да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере…» (Еф.4:29)

Гнилые слова сегодня стали нормой в языке народа. Сквернословие можно услышать даже в семьях, и не только в общении между взрослыми, но, подчас, и в разговоре родителей с маленькими детьми. Причиной для сквернословия уже не служит раздражение, гнев, но скверные, гнилые слова стали частью обыденной речи, ими порой перекидываются даже влюбленные. Это признак особой деградации нашей культуры, когда уничтожается всякое понятие меры, такта в общении между людьми.

Так было не всегда. Это явление приняло массовый характер в последнее время, когда силы тьмы, постепенно захватывая сферу духовного влияния на русский народ, добились искажения путей развития народной души. Матерная ругань есть явное проявление зла в человеке. Издревле матерщина в русском народе именуется сквернословием – от слова скверна.

В словаре Даля, который является результатом глубокого изучения не книжного, а именно народного русского языка, сказано: «скверна–мерзость, гадость, пакость, все гнусное, противное, отвратительное, непотребное, что мерзит плотски и духовно, нечистота, грязь и гниль, тление, мертвечина, извержения, кал; смрад, вонь; непотребство, разврат, нравственное растление; все богопротивное».

Вот куда мы впали, отдавшись во власть смрадных, гнилых слов.

Среди православных верующих живет предание, что Пресвятая Дева Богородица особо просит у Господа спасения России, ибо Россия есть Дом Богородицы, один из Ее уделов на Земле. Но, молясь за православную Россию, Пречистая Дева Мария отказывается поминать в Своих молитвах тех, кто сквернословит. Богородица не молится за тех, кто ругается матом. И в русском народе издавна матерщинников именовали богохульниками. Матерный язык есть наследие языческих времен, когда славянские племена еще не соединились в единый русский народ, создавший великую культуру, сформированную православным воспитанием.

Только Православие, победив в четырехсотлетней борьбе (988‑1380 гг.) последствия языческой нравственности, постепенно сформировало основы высокой культуры русского народа, воздвигло Святую Русь, которую мы так легко нынче забыли, впадая в смрад и скверну бездуховности.

Давайте вспомним, что же Бог дал России, и как Творец Вселенной относится к Русской земле и к народу нашему.

Христос не создавал римско-католической церкви, лютеранства, баптизма, иеговизма, кальвинизма и прочих верований, причисляющих себя к христианству и несогласных между собою во многом.

Иисус Христос, Сын Божий, создал одну единую, неделимую Вселенскую Церковь, и она была цельной тысячу лет. В этой единой вселенской Церкви состоялись семь Вселенских Соборов, где все руководство Церкви (а среди них было немало святых подвижников, праведников и великих богословов), изволением Святого Духа сформировало единый, нерушимый Символ Веры, кратко выражающий суть Христианства. Так была утверждена правая вера, данная нам Самим Господом Иисусом Христом. Церковь Христова, созданная Его непосредственными учениками – святыми Апостолами, была единой на земле. Но в одиннадцатом веке от единой Христовой Церкви отпадает западная ее часть, изменившая Символ Веры и объявившая себя католической. Тогда появляется понятие Православия – правильного прославления Бога, как это было в изначальной Церкви, созданной Христом и Апостолами.

Все же другие церкви, придуманные в дальнейшем грешными людьми, именуются неправославными, «не право славящими Бога», инославными. Они постепенно стали все более и более непохожи на Церковь, созданную Самим Христом.

Русь же, по воле Божией, получила Православие. Более того, именно русскому народу, России Господь поручил стать хранителем православной веры. После того, как все остальные православные страны предали Православие на Флорентийском соборе 1429 года, подчинившись руководству римско-католической церкви, согласившись на унию, Бог в гневе допустил порабощение этих стран жестоким турецким нашествием.

С этого времени только Русь, государь которой отверг унию, стала единственной державой, свободно исповедующей Православие как государственную религию, формирующую нравственность и культуру народа, самый дух народа, все его силы и разум.

Вот великая ответственность России перед Богом – хранение Православия! Но роли хранительницы истинной Церкви должно было сопутствовать стремление народа к чистоте нравов. Так формировалась единственная в мире страна, где народ сам называл свою Родину святою – Святая Русь. (Не существует понятия Святая Англия, Святая Германия, Святая Франция или Святая Италия). Разумеется, на Руси были грешники, но идеалом народа было стремление к святости. И на Святой Руси (если не среди всех, то в преимущественном большинстве народа) укоренялась целомудренная нравственность.

Это выразилось и в языке, ибо язык есть хранилище не только практического, но и духовного опыта народа. Так, в отличие от многих других народов, русский народ в своем языке отделяет от общей нормы ругань, слова, которые позднее получили название нецензурных.

Сегодняшний матерщинник прямо выступает против культуры русского народа.

Не забудем, что язык дается народу Богом, и потому еще внимательнее всмотримся в то, как относится Господь к России и ее народу.

Именно в период после получения Русью православной веры в мире произошли три чрезвычайных исторических события, связанных с ролью русского народа в судьбе человечества.

В XIII веке дикие, не знающие ни совести, ни пощады орды Чингисхана и его потомков устремляются по Евразийскому континенту на завоевание мира. Они намерены были дойти до «последнего моря», то есть, по тогдашним знаниям географии–полностью захватить Европу. Однако, хотя воины Батыя побывали и в Венгрии, и в Италии, они вернулись, побоявшись оставить у себя за спиною побежденную, но не покорившуюся, могучую Русь. И здесь, в Русской земле, суждено было угаснуть татаро-монгольскому нашествию. Русь заслонила собою Европу. Заметим, что Русь не могла себе поставить целью спасение Европы – эту задачу русский народ выполнил согласно Божьему замыслу.

Подтверждением тому служат еще два исторических события такого же значения. Когда атеист Наполеон, покорив пол-Европы, пошел на завоевание мира с запада на восток, к Индии, – он потерпел поражение в России.

И, наконец, сатанист Гитлер, не менее бесчеловечное явление, чем Чингисхан, так же, захватив и растоптав Европу, пошел путем Наполеона на захват мира. И, несмотря на то, что его орды дошли до Москвы, до Санкт-Петербурга, до Кавказа и до Волги, – Россия, все выстрадав, осталась непобедимой и разгромила могущественного завоевателя.

В чем смысл этих трех исторических деяний? Во всей истории человечества только одна Россия может сказать о себе, что ей дано было стать щитом против мирового зла, причем трижды защитившим мир от порабощения.

Неужели все это случайно? Но даже материалисты признают, что случайность есть непознанная необходимость. А отцы Православной Церкви учат: «Кто верит в случайность, тот не верит в Бога». Евангелие говорит, что ни одна, даже малая птица, не забыта у Бога (Лк.12:6).

Но для того, чтобы окончательно убедиться нам в особом внимании Бога к России, вспомним, какую огромную, богатую в мире и самую большую страну дал нам Господь. На территории нашей необъятной страны никогда не заходит солнце: если в западной части оно зашло, то на востоке уже светит. Вспомним и то, как легко мы получили такую огромную землю. Битвы небольшого отряда Ермака закончились там, где теперь Тобольск. Остальная территория – Сибирь и Дальний Восток – получена русской державой как дар Божий, без всяких усилий: проходили маленькие отряды мирных землепроходцев и местные народы охотно шли под руку Белого Царя. И эта территория от Тобольска до Берингова пролива, данная нам в подарок, составляет две трети всей нынешней России.

Вот этой нашей стране, нашему народу, который Бог особо выделил своим вниманием, Творец Вселенной дал язык редкой красоты, богатства и выразительности.

Ведь сила народа выражается и передается как через веру, так и через культуру, главным орудием которой является народный язык.

Великий Михаил Ломоносов писал: «Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с Богом, французским – с друзьями, немецким – с неприятельми, италиянским – с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того, богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка».

И этот язык уродуют матерщинники, вместо Богом данного богатства употребляя жалкий наборчик гнусных, не Богом данных слов, но подсказанных извечным врагом рода человеческого. Такие люди сознательно калечат в себе образ Божий – и это начало богоотступничества.

Сегодня продаются даже словари матерной ругани. Дьявольские силы, устремившиеся погубить Россию, делают все, чтобы народ наш учился сам себя осквернять. Привычка к сквернословию формирует нравственный облик человека, мешает его приобщению к культуре (даже если он работает в области культуры), делает такого человека ненадежным во взаимоотношениях с другими. На того, кто постоянно матерится, нельзя положиться в серьезном деле, – привычка к сквернословию – признак духовного и нравственного разложения человека. Тот, кто легко позволяет себе нечистую, гнилую речь, без затруднений решится и на нечистые дела – это доказано на практике. Особенно страшно, когда дети воспитываются в матерщинной среде, когда сами родители закладывают в их души нравственную грязь. Такие дети вырастают черствыми и, прежде всего, равнодушными к собственным родителям. Когда такие дети вырастут, им будет трудно создать свой семейный очаг, где был бы уют, где было бы хорошо им самим и их детишкам. Такие дети могут стать причиной бед для своей семьи и для себя самих.

Характер ребенка формируется от младенчества до семилетнего возраста. Мировоззрение человека (его принципы отношения к жизни, к окружающей среде, к обществу) закладываются в школьном возрасте. Если весь этот период своей жизни человек формировался под влиянием грязных слов, он вырастет ущербным, с гнилью в душе и в характере.

Родители! Если вы позволяете себе разговаривать с ребенком на языке матерщины, не удивляйтесь, если ваши дети потом окажутся в среде преступников. Вы сами заложили начало их гибели!

Если мы хотим, чтобы наш народ не прогнил, не рассыпался бесплодным прахом, мы должны решительно отказаться от сквернословия и беречь так легко нами полученный великий Божий дар – прекрасный русский язык.

Слово – величайшее орудие Бога. «Вначале было Слово», – говорит Евангелист (Ин.1:1). Словом Бог сотворил все. «И сказал Бог: да будет свет» (Быт.1:3).

Слово – орудие и человеческого творчества. Мы просвещаем и просвещаемы словом. А сквернословием сеется тьма. Апостол учит: «Никакое слово гнилое да не исходит из уст ваших, но только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим» (Еф.4:29). Слово должно нести благодать – благие дары, добро, служить назиданием в вере, то есть приближать к Богу, а не удалять от Него.

По слову Христа Спасителя «за всякое праздное слово люди дадут ответ в день Суда» (Мф.12:36). Однако грех сквернословия намного тяжелее греха празднословия. Стало быть, и наказание будет куда более тяжким!

Когда человек говорит скверные, матерные слова, он не только оскверняет, пачкает свои уста, но и льет грязь в уши окружающих; развращает их содержанием матерщины, наводит на дурные мысли – сеет зло, даже, когда сам этого не сознает.

Так вырождается нравственность народа – из поколения в поколение. Сейчас это явление особенно усилилось, потому что очень многие пристрастились к сквернословию.

Помни, христианин, что дар слова дан человеку в первую очередь для того, чтобы славословить Господа. И сами уста наши, которыми должно славословить Господа, оскверняются срамословием.

Вслед за святым крещением через помазание освященным миром на уста крещаемого налагается печать даров Святого Духа. Срамословием оскорбляется Дух Святой, освятивший уста христианина для употребления их во славу Божию. Сквернословя, человек отталкивает от себя Дух Божий. Устами христианин принимает Тело и Кровь Христову. Оскверняя срамословием уста, освящаемые прикосновением к ним пречистого Тела и Крови Христовой, мы прогневляем Христа Спасителя.

Будем помнить, что устами своими мы лобызаем святой крест, святые иконы, святые мощи, священные книги Евангелия. Устыдимся произносить срамные, гнилые слова устами, освящаемыми прикосновением их к великим святыням! Необходимо сознавать, что речь нашу слышат не только люди, которых мы привыкли не стесняться, но слышат и Ангелы, и Сам Господь. Неужели не остережемся от сквернословия, чтобы срамной речью не оскорбить Ангелов, не доставить радование бесам и не прогневить этим Бога?

Вдумаемся, как, марая в грязи безнравственности свою речь, мы посрамляем дар Божий великий наш родной русский язык. Мы попираем достоинство народа нашего и наше собственное достоинство. Человек, созданный по образу и подобию Божию, добровольно и легкомысленно сам себя унижает до скотского состояния. (Хотя, по правде сказать, животные, по природе своей, не могут иметь таких противоестественных пороков).

В прежние времена русские люди отдавали себе отчет в том, насколько гнусно сквернословие, за него строго наказывали. При царях Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче за сквернословие полагалось телесное наказание: на рынках и по улицам ходили переодетые чиновники со стрельцами, хватали ругателей и тут же, на месте преступления, при народе, для всеобщего назидания наказывали их розгами.

Для убедительности того, сколь мерзостен перед Богом грех сквернословия, приведем несколько примеров явного наказания Божия за дерзкое срамословие.

В трех верстах от села Загарского, Вятского уезда, места моей родины, лет тридцать тому назад, в деревне Васкинской жил крестьянин Прокопий. Он до того привык сквернословить, что делал это при каждом слове, и когда жена и соседи говорили ему: «Что это, Проня, ты ни одного слова не скажешь без брани, какой у тебя поганый язык, – что ни слово – непременно тут и брань, ведь это большой грех перед Богом!» – «Какой вздор», – говорил им обыкновенно Прокопий, – «что за грех ругаться? Пословица говорит: Языком что хошь мели, только рукам воли не давай». Вот убить человека, украсть что-нибудь, обмануть кого – вот это грехи; а ругаться – это вовсе не грешно. Я в этом грехе попу никогда не каялся, да и каяться не буду». С такими убеждениями он и прожил свою жизнь. Во время постигшей его тяжкой болезни, предчувствуя приближение смерти, Прокопий пожелал исповедаться и приобщиться Святых Тайн. Сын его поспешил исполнить желание отца, – поехал за священником. Священник не замедлил отправиться к больному, но когда вошел он к нему в дом, больной лишился речи и сознания. Священник подождал некоторое время, но, будучи занят другими требами, решился уехать. Когда священник отправился, больной пришел в сознание и попросил домашних снова послать за священником. Священник опять поспешил к нему: но только он вошел в дом – Прокопий снова впал в беспамятство и лишился речи. К этому добавились страшные корчи, и несчастный в тяжких страданиях в присутствии священника, испустил дух…

Итак, бедный Прокопий, не считая нужным раскаяться в сквернословии, лишился возможности принести раскаяние и в других, сознаваемых им грехах; а главное – лишился величайшего и необходимейшего для нашего спасения дара благости Божией – приобщения Святых Тайн. Так тяжек в очах праведного Судии грех сквернословия! Вообще, я замечал, что те, которые постоянно сквернословят, умирают без покаяния и причащения. Так в 1881 году умер житель села Березовского Орловского уезда Григорий; а в 1882 году – крестьянин деревни Доронинской Прокопий. (Священник Петр Макаров. Душеполезный Собеседник, вып. 6, 1888 г.).

На первых порах своей сельской пастырской службы я усмотрел, что мои прихожане помимо многих других нравственных недостатков особенно заражены были привычкой к сквернословию. И старые, и малые без малейшего зазрения совести сквернословили постоянно и в своих домах, и на улицах. Немедленно начав борьбу с разного рода пороками своих пасомых, я особенно ополчился против их сквернословия. И в храме, и в школе, и в жилищах прихожан, и на уличных собраниях благовременно и безвременно обличал и бичевал я этот порок. Результаты борьбы сказались: сквернословие сперва перестало оглашать улицы, а потом стало и совсем исчезать. Но вот 2 ноября минувшего года, гуляя по своему садику, я был неприятно изумлен и возмущен ужасной «матерщиной», разражавшейся на дороге, пролегающей между огородами и полями. Приблизившись тотчас же к дороге с целью узнать и обличить виновника, я вскоре увидел парня лет 16, Василия Матвеевича Лаврова, который бичуя палкой волов, осыпал их отборным сквернословием. На мои обличения парень оправдывался, что его раздражали волы, медленно тащившие бочку с бардой, и что он и рад бы не сквернословить, да не может сладить с собой. Объяснив гнусность и греховность сквернословия, я постарался внушить парню немедленно и навсегда оставить свою дурную привычку, чтобы не подвергнуться гневу Божию. Парень на мои увещевания должного внимания не обратил и в тот же день подвергся грозному наказанию Божию.

Направляясь с бардой вторично из винокуренного завода в барскую усадьбу, парень по-прежнему начал осыпать волов ударами и сквернословием. Вдруг раздался треск, бочка лопнула, и кипящая барда обдала парня с головы до ног. Страдания и стоны его были услышаны. Немедленно он был отправлен в больницу, где пролежал около трех месяцев. По выходе его из больницы я беседовал с ним по поводу постигшего его несчастья, которое он сам всецело приписывает праведной каре Божией за грех сквернословия. (Свящ. Порфирий Амфитеатров. Кормчий, 1905 г.).

На третьей неделе Великого поста 1868 года мой прихожанин, крестьянин села Воскресенское С. И., пошел в свой скирд за соломой. Ветер в ту пору был необыкновенно сильным. Взяв соломы сколько нужно, он пошел в обратный путь. Но так как сильный, порывистый ветер мешал ему идти, то он по своей гнусной привычке начал ругаться, негодуя на погоду. Неразумный и не подумал, что Бог изводит ветер от сокровищ Своих (Иер.10:13), воздвигает море ветром (Исх. 14:21), что Он же и запрещает ветру (Мф.8:26). Не думая и не размышляя об этом, он – Савва, так звали моего прихожанина, – шел и ругался. И за это дерзкое и безумное оскорбление Самого Господа был строго наказан: не дойдя до своего дома, он внезапно сделался нем…

Тут уразумел несчастный сквернослов, что эта внезапная немота – кара Божия за сквернословие, – и с сокрушенным сердцем и слезами обратился к Господу Богу с искренним раскаянием в своих грехах (при исповеди я довольствовался лишь движением ею головы и рук), дал Богу обет впредь так не грешить, и премилосердый Господь через двадцать один день (во все время немоты он был совершенно здоров и в полном сознании) отверз его уста и он опять начал говорить». (Свящ. Иоанн Смирнов. «Странник», 1868 г.).

Недавно в приходе села Новая Ямская слобода Краснослободского уезда Пензенской губернии подвергся явному наказанию Божию один крестьянин по имени Степан Терентьевич Шихарев. Этот несчастный имел привычку не только в пьяном, но и в трезвом состояний все свои речи постоянно сопровождать скверными словами. Сколько увещаний и убеждений приходской священник ни делал Степану, тот не оставлял своей привычки, и долготерпение Божие к нему истощилось.

Однажды Степан был позван соседом на свадьбу. Здесь, выпивая чарку за чаркой, он стал так сквернословить, что многие вышли из-за стола, причем одна старушка заметила Шихареву: «Что ты, кормилец, делаешь! Ведь ты ешь хлеб-соль, смотри – Бог тебя накажет – подавишься!» – «Небось, (такая-сякая), не подавлюсь; на вот, смотри!». Сказав это, Степан схватил кусок говядины и отправил его в рот. Но тут же свалился он на лавку и, раза два встрепенувшись, испустил дух. По вскрытии тела оказалось, что кусок говядины застрял в горле Степана, отчего он моментально и умер. («Пензенские епарх. ведомости», 1893 г.).

Это было в моем детстве. Помню я одного мужика, односельчанина, по имени Димитрий, отличительной чертой которого было постоянно, на все село, кричать и браниться – все равно, один ли он идет или с кем еще. Всякий раз, бывало, как только услышим крик с бранью, то уж знаем, кому он принадлежит. Я так привык к его крику, что почти уже не обращал на него внимания и считал как бы за нечто обычное.

Осень, помню, была теплая, и погода была, как летом. Димитрий шел молотить хлеб около своего овина, я вышел на улицу поиграть с товарищами-сверстниками. Но невольно я остановился, услыхав крик, хотя и знакомый, но более обычного сильный, более яростный сквернословием. Хотя Димитрий шел не очень близко и, будучи за домами, не был видим мною, но почему-то в этот раз от его брани на меня напал такой страх, что вместо того, чтобы идти к сверстникам, я поспешил обратно в дом. Потом, немного помедлив, я опять вышел и увидел необычную картину: вижу – бежит за село народ, и все с выражением какого-то испуга на лице. Движимый любопытством, хотя и не без страха, последовал и я за всеми бегущими. Все направлялись к овину Димитрия, где успела собраться уже немалая толпа народа. Пройти через толпу мне, малышу, не удалось; и немало было труда узнать, что случилось, – так все были поражены совершившимся… А совершилось вот что. Димитрий взял цеп и стал молотить. Но, ударив цепом раз десять, сошел с «ладони» и лег около нее как бы для отдыха. Но лег, чтобы больше не встать, ибо душа его внезапно разлучилась с телом, – и он стал бездыханен…

Так внезапно и на веки умолк язык, глаголавший срамная…

Доселе не могу без содрогания вспоминать сего страшного наказания Божия за сквернословие. И доселе не забываю поминать о упокоении раба Божия Димитрия, ужасаясь при мысли, что испытала, и быть может, испытывает еще несчастная душа его по разлучении от тела… Ибо сказано: «В чем застану, в том и сужу».

Не менее поразителен и другой пример наказания Божия за сквернословие.

В этом же селе – месте моей родины – жил крестьянин по имени Ксенофонт. Его дом был при самом въезде в село и слыл корчемницей или, по народному выражению, кабаком. Кроме того, Ксенофонт с женой содержал мелочную лавку, куда случалось и мне заходить купить кое-что. Сам хозяин не отличался должным благочестием, потому что в комнате своей, увешанной иконами, всегда почти находился в шапке. Мало того, по словам моей родительницы, «он был как турка: в церковь не ходил, не говел и не причащался». Бранных слов лично я не слыхал от Ксенофонта, и это, быть может, потому, что очень мало его видел; но судя по нижеописанному событию, привычку эту он, несомненно, имел. Как-то зашли к нему односельчане за покупками и, видя его в шапке и не молясь вкушающим хлеб, заметили, что так христианину грешно делать. Что же Ксенофонт? А он, вместо исправления, накинулся на них с площадною бранью. Но не успел он окончить сквернословия, как постигла его Божия казнь: он внезапно повалился на пол, будучи поражен параличом, который искривил ему рот, сделав почти невозможным принятие пищи, – отнял разум, язык и всю левую сторону тела. Промучившись с неделю, Ксенофонт скончался без покаяния и причастия святых Христовых Тайн… (Иеродиакон Ираклий.«Троицкое слово», 1910 г. №32).

В нашей деревне в 1886 году умер крестьянин по имени Иван. Жил он на свете более семидесяти лет. К собственному своему несчастью, он имел дурную привычку – почти через слово ругаться скверными словами даже и при обыкновенных разговорах. Перед смертью Иван хворал долго, не менее, кажется, года, и во все время болезни не переставал произносить скверные, ругательные слова. Жена Ивана, видя, что ее муж находится при смерти, пригласила священника, чтобы исповедать и причастить больного мужа. Священник, прочитав последование к исповеди и причащению, стал спрашивать или перечислять грехи Ивана, а он, вместо ответа: «согрешил я Господу Богу», изрыгал со свойственной ему привычкой скверные слова. Священник с великим сожалением оставил умирающего Ивана нераскаянным грешником.

При выходе священника из дома Ивана, сосед, живущий напротив него, спросил: «Что, батюшка, исповедал Ивана?» Священник, теперь уже покойный, глубоко вздохнув, сказал, что Иван на вопросы, грешен ли он, только ругается постыдными словами. Невольно воскликнешь: «смерть грешников люта»… (Мартирий Желобов. «Троицкие листки», № 53).

Да, смерть грешников люта! Святая Православная Церковь знает, что еще до последнего всеобщего Страшного Суда душа каждого умирающего человека проходит частный суд – мытарства, где ее истязают бесы за грехи, совершенные в земной жизни. Эти страшные мытарства минуют те, кто удостоился перед кончиной причастия Святых Христовых Тайн. И как страшно умереть без покаяния! Ведь это дорога в ад.

Есть люди, которые думают: погрешу пока, а потом покаюсь. Но мы видим немало примеров, когда Господь не дает покаяния грешнику, который не собирался в своей жизни бороться с грехом.

Здесь приведены примеры из дореволюционной жизни, когда большинство людей было воспитано в вере, и они были внимательны к качеству своей жизни, боясь оскверниться грехом и погубить свою бессмертную душу.

Ныне, наоборот, большинство людей легкомысленно относится к загробной жизни, не боясь гневить Бога, легко отворачивается от Церкви, равнодушно к молитве и не желает отказываться от своих грехов. И среди самых распространенных грехов – сквернословие, заполонившее речь нашего народа.

Да, грех этот не так тяжек, как, например, аборт, блуд или грабеж. Вроде бы что-то незначительное. Но вдумаемся, каковы результаты: человек умирает без покаяния, не получает возможности очистить душу перед священником, и, даже имея такую возможность, не может ею воспользоваться, ибо наказан Богом за грех сквернословия.

Будем помнить, что смертным может быть всякий в сознании совершаемый и при этом нераскаянный грех. Будем помнить и о том, что сквернословие – начало пути к еще большему злу. Покаемся же искренно в этом гнусном грехе, чтобы не повторить срамную речь никогда. Никогда! Ни при каких обстоятельствах, ни по какой причине.

Отбросим бесовское и примем Божье. Если апостол Павел говорит: «Какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою?» (2Кор.6:14) – то где окажется душа сквернослова по смерти? Горе сквернословам. «Гортань их – открытый гроб». (Рим.3:13).

Мамонов Д. О грехе сквернословия. – Пермь: Изд-во «Вера», 2003. – 30 с. Издано по благословению Высокопреосвященного Виктора, Архиепископа Тверского и Кашинского


Примечания:

1 Тропари по Непорочных. Тропарь 5. (Последование погребения и Последование панихиды).

2 См. Слова огласительные Слово 1, 4.

3 См. Толкование на 2 Послание (ап. Павла) к Коринфянам. Беседа 6, 4.

4 См. Беседы на Послание (ап. Павла) к Ефесянам. Беседа 17.

5 См. Беседы о статуях, творённые к антиохийскому народу. Беседа 7, 5.

6 См. Беседы о статуях, горённые к антиохиискому народу. Беседа 8, 4.

7 См. Беседы на Послание (ап. Павла) к Ефесянам Беседа 14, 2–3.

8 Беседу на слова апостола (Павла): но, во избежание блуда, каждый имей свою жену (1Кор. 7:2), I.

9 См. Беседы на Послание (ап. Павла) к Ефесянам. Беседа 14, 3–4.

10 См. Толкование на св. Матфея евангелиста. Беседа 42, 2–3.

11 См. Беседы на Послание (ап. Павла) к Ефесянам. Беседа 17, 3.

Размер шрифта: A- 15 A+
Тёмная тема:
Цвета
Цвет фона:
Цвет текста:
Цвет ссылок:
Цвет акцентов
Цвет полей
Фон подложек
Заголовки:
Текст:
Выравнивание:
Боковая панель:
Сбросить настройки