Сквернословие

Оглав­ле­ние:



«Ника­кое гнилое слово да не сходит с уст ваших» (Еф.4:29)

Сквер­но­сло­вие – один из самых труд­но­пре­одо­ли­мых грехов, и потому так часто появ­ля­ется соблазн посчи­тать его незна­чи­тель­ным греш­ком, как-то оправ­дать, не заме­тить. К сквер­но­сло­вию, осо­бенно в послед­нее время, так при­выкли, что многие его дей­стви­тельно не заме­чают и удив­ля­ются, что эти слова все еще явля­ются нецен­зур­ными. Мало кто из матер­щин­ни­ков заду­мы­ва­ется, какая беда для обще­ства и для каж­дого из нас зало­жена в матер­ной брани. Мат кале­чит душу чело­века. Что гово­рят об этой тяже­лой совре­мен­ной про­блеме свя­щен­ники, бого­словы и пред­ста­ви­тели твор­че­ской интел­ли­ген­ции Вы узна­ете на стра­ни­цах этого сбор­ника.

Мер­зость крас­ного словца

про­то­и­е­рей Арте­мий Вла­ди­ми­ров

От избытка сердца гово­рят уста (Мф.12:34). Вот слово Живого Бога о слове Его разум­ных созда­ний, почтен­ных даром слова! Вникая в смысл еван­гель­ского изре­че­ния, мы пони­маем, что все наши слова и самые мысли нахо­дятся в зави­си­мо­сти от сер­деч­ных чувств, от нрав­ствен­ного состо­я­ния чело­века. Все, что сходит с языка, про­ни­зано, напол­нено, а по сути порож­дено духом – этой высшей силой нашего суще­ства. Слово – вер­шина айс­берга, дрей­фу­ю­щего в пучине сердца. Слово – лак­му­со­вая бумажка, кото­рая выдает, обна­ру­жи­вает сокро­вен­ные чув­ство­ва­ния души, делает их явными и понят­ными для натур вни­ма­тель­ных и про­ни­ца­тель­ных.

По слову, как и по выра­же­нию глаз и лица, по осанке и походке, по умению дер­жать себя и общаться с окру­жа­ю­щими, по одежде и личным вещам, – мы умо­за­клю­чаем нечто о чело­веке, всту­паем в сопри­кос­но­ве­ние с его лич­но­стью, с его душой – и тайное ста­но­вится явным (ср. Мф.10:26). Чело­век, обра­щен­ный душой к своему Созда­телю, моля­щийся Богу, устрем­ля­ю­щий мысль сердца своего к Спа­си­телю Иисусу Христу, имеет совер­шенно особый внут­рен­ний мир. Про­стран­ство его души – это неру­ко­тво­рен­ный храм, где все чисто, воз­вы­шенно и свято. Истин­ный хри­сти­а­нин и в мыслях непо­ро­чен пред Тем, Кто Своим взором испы­тует сокро­вен­ное. Истреб­ляя все худые помыш­ле­ния при самом их воз­ник­но­ве­нии, ученик Хри­стов в словах цело­муд­рен и взве­шен, его речь «при­прав­лена бла­го­да­тью», то есть дышит прав­дой, чисто­той и любо­вью. Его слово нази­дает и уми­ряет, бла­го­творно воз­дей­ствуя на людей.

Иная, совер­шенно иная, без­от­рад­ная, мрач­ная кар­тина видится нам при иссле­до­ва­нии лич­но­сти падшей, души бого­враж­деб­ной, зара­жен­ной, неве­домо для себя, обще­нием с демо­нами. Отда­лив­шись мыс­лями от Бога, ски­та­ясь помыс­лами по земле, несчаст­ный чело­век неиз­бежно всту­пает в сопри­кос­но­ве­ние, а затем и попа­дает в полное раб­ство к падшим духам, исступ­ленно нена­ви­дя­щим свя­тыню. Бедная чело­ве­че­ская душа, нахо­дясь во мраке бого­от­ступ­ле­ния, уже не в состо­я­нии отли­чить от своих соб­ствен­ных мыслей бесов­ские вну­ше­ния и отри­нуть послед­ние. Попи­рая нрав­ствен­ное чув­ство, рас­тле­вая в себе совесть, чело­век, поз­во­лив­ший воз­об­ла­дать над собой стра­стям блуда и гнева, гор­до­сти и уныния, ста­но­вится подоб­ным навоз­ной яме, киша­щей пара­зи­тами… Уста чело­ве­че­ские, кото­рые сотво­рены Богом для сла­во­сло­вия Его имени, пре­вра­ща­ются в слив сло­вес­ных нечи­стот… Бед­ствие, вели­кое бед­ствие, для изоб­ра­же­ния кото­рого самим апо­сто­лам Хри­сто­вым едва хва­тало слова, слова бого­дух­но­вен­ного! Вот что изре­кает по этому поводу святой апо­стол Иаков в своем Посла­нии: Кто не согре­шает в слове, тот чело­век совер­шен­ный, могу­щий обуз­дать и всё тело. Вот, мы вла­гаем удила в рот коням, чтобы они пови­но­ва­лись нам, и управ­ляем всем телом их. Вот, и корабли, как ни велики они и как ни силь­ными вет­рами носятся, неболь­шим рулём направ­ля­ются, куда хочет корм­чий; так и язык – неболь­шой член, но много делает. Посмотри, неболь­шой огонь как много веще­ства зажи­гает! И язык – огонь, при­краса неправды; язык в таком поло­же­нии нахо­дится между чле­нами нашими, что осквер­няет всё тело и вос­па­ляет круг жизни, будучи сам вос­па­ляем от геенны. Ибо всякое есте­ство зверей и птиц, пре­смы­ка­ю­щихся и мор­ских живот­ных укро­ща­ется и укро­щено есте­ством чело­ве­че­ским, а язык укро­тить никто из людей не может: это – неудер­жи­мое зло; он испол­нен смер­то­нос­ного яда. Им бла­го­слов­ляем Бога и Отца, и им про­кли­наем чело­ве­ков, сотво­рен­ных по подо­бию Божию. Из тех же уст исхо­дит бла­го­сло­ве­ние и про­кля­тие: не должно, братия мои, сему так быть. Течет ли из одного отвер­стия источ­ника слад­кая и горь­кая вода? Не может, братия мои, смо­ков­ница при­но­сить мас­лины или вино­град­ная лоза смоквы. Также и один источ­ник не может изли­вать соле­ную и слад­кую воду (Иак.3:2–12). А святой Павел, апо­стол, обра­щав­ший слово к язы­че­скому миру, уве­ро­вав­шему во Христа, пре­ду­пре­ждает: Или не знаете, что непра­вед­ные Цар­ства Божия не насле­дуют? Не обма­ны­вай­тесь: ни блуд­ники, ни идо­ло­слу­жи­тели, ни пре­лю­бо­деи, ни мала­кии, ни муже­лож­ники, ни воры, ни лихо­имцы, ни пья­ницы, ни зло­ре­чи­вые (выд. авто­ром – прим. ред.), ни хищ­ники – Цар­ства Божия не насле­дуют (1Кор.6:9–10). Совсем не слу­чай­ным пред­став­ля­ется тот факт, что в начале тре­тьего тыся­че­ле­тия у нас, в России, откры­лись таин­ствен­ные шлюзы, и дотоле сдер­жи­ва­е­мые зло­вон­ные сло­вес­ные потоки хлы­нули, напо­до­бие гря­зе­вых селей, в души обы­ва­те­лей… Паде­ние нравов с мате­ма­ти­че­ской неиз­беж­но­стью про­во­ци­рует и влечет за собой умно­же­ние «хуль­ных и блуд­ных словес», точно также, как с наступ­ле­нием тем­ноты появ­ля­ются на лесных тропах хищные, пло­то­яд­ные звери в поис­ках скорой добычи.

Знают ли наши люби­тели саль­ных острот, ради крас­ного словца не брез­гу­ю­щие упо­треб­лять черное, что отвра­ти­тель­ная матер­ная брань с древ­ней­ших язы­че­ских времен была гнус­ным сред­ством при­зы­ва­ния «пле­мен­ных божеств» – демо­нов, – будто бы гото­вых защи­тить своих почи­та­те­лей от духов – покро­ви­те­лей сосед­него пле­мени?

Знают ли совре­мен­ные жалкие потомки наших бла­го­че­сти­вых пред­ков, что еще во вре­мена Рос­сий­ского Госу­даря Алек­сия Михай­ло­вича Тишай­шего осквер­нив­ший свои уста матер­ной бранью под­ле­жал неми­ло­серд­ной порке на город­ской пло­щади при всем чест­ном народе, а тот, кто дерз­нул бы скверно выру­гаться вблизи храма Божия, мог и вовсе лишиться головы?

Ведомо ли несчаст­ным сквер­но­сло­вам, что рус­ский пра­во­слав­ный люд всегда назы­вал (и спра­вед­ливо!) тако­вых «анти­хри­стами» и бого­хуль­ни­ками, не име­ю­щими за душой «ничего свя­того»?

Сознают ли поте­ряв­шие совесть и честь духов­ные «ман­курты», что, изры­гая сло­вес­ную скверну, они кощун­ствуют над Пре­чи­стой Бого­ма­те­рью, глу­мятся над соб­ствен­ной мате­рью, оскорб­ляют и мать сыру землю, из кото­рой взяты[1], но кото­рая не хочет при­ни­мать врагов Божиих обратно в свои недра?

Грех сквер­но­сло­вия, вошед­ший в мозг, кости, душу бед­ного греш­ника, завла­дев­ший его созна­нием и помыс­лами, потре­бует после­до­ва­тель­ной, реши­тель­ной борьбы, если только мы не хотим, чтобы он был при­чи­ной отвер­же­ния нас Хри­стом Богом на Страш­ном суде и веч­ного муче­ния с демо­нами в геенне огнен­ной. Осо­знав мер­зость при­вычки осквер­нять мысли и язык бранью, внут­ренне должно отречься от нее, причем так реши­тельно и энер­гично, как если бы мы, увидев пол­зу­щего по нашей одежде ядо­ви­того скор­пи­она, сбро­сили бы его, не медля ни секунды, в огонь.

Объ­явив войну пороку, кото­рый послу­жил при­чи­ной столь­ких несча­стий в жизни окру­жа­ю­щих людей, домо­чад­цев, не говорю о нас самих, необ­хо­димо при­не­сти Гос­поду Богу, пред лицем пра­во­слав­ного свя­щен­ника, глу­бо­кую испо­ведь, слезно каясь во всех ведо­мых и не ведо­мых нам послед­ствиях этого гнус­ного греха.

Освя­ще­ние уст и сердца, исце­ле­ние изъ­язв­лен­ной души сквер­но­слова свер­шает Божия бла­го­дать через пре­по­да­я­ние пока­яв­ше­муся греш­нику Святых Пре­чи­стых и Живо­тво­ря­щих Хри­сто­вых Таин, по усмот­ре­нию свя­щен­ника, кото­рый при­ни­мает нашу испо­ведь.

Никак нельзя забы­вать о плодах при­ми­ре­ния с Богом. Это – совер­шен­ный отказ от брани, истреб­ле­ние самого сквер­но­мыс­лия, что невоз­можно без содей­ствия Божия, при­вле­ка­е­мого все­гдаш­ним вни­ма­нием, само­со­бран­но­стью хри­сти­а­нина в обще­нии с людьми.

Полное осво­бож­де­ние от стра­сти сквер­но­сло­вия насту­пает тогда, когда внут­рен­ний мир, сфера созна­ния чело­века запол­ня­ется молит­вой к Богу, мыс­лен­ным при­зы­ва­нием все­свя­того имени Гос­пода Иисуса Христа. Как свой­ственно огню пожи­гать без остатка хво­рост и солому, так посто­ян­ная молитва и самая память о Вез­де­су­щем Творце, Спа­си­теле и Судии нашем, посте­пенно очи­стят душу обра­тив­ше­гося к Матери Церкви и воз­вра­тят ему чистоту помыш­ле­ний…

Если раз­мыш­ле­ние пас­тыря помо­жет иным осво­бо­дить свою жизнь от тяж­кого гнета – при­вычки упо­треб­лять гряз­ные и греш­ные, пошлые и ушлые сло­вечки, – благо! Если же наше слабое слово пока­жется кому-то неубе­ди­тель­ным, поду­маем, что сквер­но­сло­вие – это всегда соблазн, осо­бенно пагубно воз­дей­ству­ю­щий на мало­лет­них… А по сви­де­тель­ству Гос­пода Иисуса Христа, име­ю­щего судить живых и мерт­вых, кто соблаз­нит одного из малых сих… тому лучше было бы, если бы пове­сили ему мель­нич­ный жернов на шею и пото­пили его во глу­бине мор­ской (Мф.18:6).


 

Душа чело­ве­че­ская – поле брани

Режис­сер-поста­нов­щик
Госу­дар­ствен­ного ака­де­ми­че­ского
Боль­шого театра России,
народ­ный артист СССР, про­фес­сор
Г.П. Анси­мов

Рус­ский язык неис­ся­ка­емо богат. Вряд ли стоит срав­ни­вать его с дру­гими язы­ками. У каж­дого языка есть свои непо­вто­ри­мые досто­ин­ства. Дело не в срав­не­ниях. Воз­мож­но­сти рус­ского языка, раз­но­об­ра­зие красок, оттен­ков, сло­вес­ных и зву­ко­вых нюан­сов, пред­став­ля­ются каж­дому рус­скому без­гра­нич­ными. У его исто­ков стоит цер­ков­но­сла­вян­ский язык, пита­ю­щий его как неис­ся­ка­е­мый источ­ник. Любовь к своему языку пред­по­ла­гает вла­де­ние им, умение обра­щаться с ним, как с другом, помощ­ни­ком и спа­си­тель­ной надеж­дой.

Но душев­ная опу­сто­шен­ность, духов­ная бес­смыс­лен­ность суще­ство­ва­ния и отсут­ствие чело­ве­че­ской вос­пи­тан­но­сти при­во­дят и к сло­вес­ной урод­ли­во­сти.

Если чело­веку не хва­тает знаний, мысли, или есть мысль, пусть не своя, а задан­ная (навя­зан­ная), но не хва­тает слов для выра­же­ния этой мысли, от ощу­ще­ния бес­по­мощ­но­сти он при­бе­гает к словам-бал­ла­стам, запол­ня­ю­щим пустоты интел­лекта. Они не несут смыс­ло­вой нагрузки, но для гово­ря­щего кажутся тем спа­са­тель­ным кругом, кото­рый удер­жит его на плаву. В совет­ские вре­мена, в начале их, это были: «значит», «това­рищи», «в общем», «да здрав­ствует», «долой». Во вре­мена ста­лин­ской дик­та­туры спа­се­нием было имя Ста­лина, кото­рым любой закан­чи­вал свое, может быть, самое бес­смыс­лен­ное или даже глупое выступ­ле­ние, зная, что имя Ста­лина в конце его бол­товни неиз­менно вызо­вет апло­дис­менты, а, значит, успех выступ­ле­ния обес­пе­чен. После смерти Ста­лина миссию спа­си­тель­ного бревна несло слово «партия». Такие слова и выра­же­ния – пара­зиты – живут на языке у каж­дого, кто не может похва­литься доста­точ­ным сло­вар­ным запа­сом. Не будем гоняться за всеми пара­зи­тами – не уго­нишься. Можем упо­мя­нуть еще не вывет­рив­ши­еся со времен пар­тий­ной власти при­сказки осто­рож­но­сти: «Есть такое мнение»; «мы посо­ве­то­ва­лись с това­ри­щами»… Сейчас, в нынеш­нем языке, слов-пара­зи­тов не меньше; «короче»; «как бы»; «да?».

– Позна­комь­тесь, это как бы моя жена.

– Вот мы взяли билеты и пошли, да? Взяли билеты и уже пошли. Мы пошли, да? А тут он. Он под­хо­дит, да? Короче, под­хо­дит и как бы гово­рит…

У тех, у кого чешется язык, но есть ощу­ще­ние опас­но­сти при про­из­не­се­нии руга­тельств, рож­да­ются про­из­вод­ные от руга­тельств. Сего­дня это «блин».

– А он, блин, все-таки пошел. Я говорю, куда ты, блин, а он, блин, идет!

Язык чешется выру­гаться, но уже не модно «выра­жаться». Во мно­же­стве воз­ни­кают про­из­вод­ные от непри­лич­ных слов. Само бес­стыд­ство не про­зву­чит, но что-то похо­жее с языка все-таки сры­ва­ется. Попу­ляр­ная эст­рад­ная звезда ска­зала о своем выступ­ле­нии: «Успех был офи­ген­ный!»

Мир, любовь, добро, вос­хи­ще­ние при­ро­дой, чудом жизни имеют нескон­ча­е­мые выра­зи­тель­ные язы­ко­вые сред­ства. Богат язык и выра­же­ни­ями враж­деб­но­сти, гру­бо­сти, осуж­де­ния, обви­не­ния, подав­ле­ния, обиды, оскорб­ле­ния. Богат он и рез­кими выра­же­ни­ями край­ней досады и гнева – руга­тель­ствами.

В рус­ском языке руга­тель­ства настолько резкие, иногда пере­хо­дя­щие все при­ли­чия, что в другом языке ана­логи найти трудно. Хитрые ино­земцы, жела­ю­щие научиться гово­рить по-русски, осо­бенно люди тор­говли или биз­неса, заучи­вают сна­чала руга­тель­ства. При­ме­няя их потом к месту и не к месту, они дости­гают цели – вни­ма­ния и снис­хо­ди­тель­ного пони­ма­ния. Самим им кажется, что они овла­дели языком.

Но у рус­ских руга­тельств, кото­рые все знают (хотя бы потому, что слышат), есть осо­бен­ность, дела­ю­щая их не только непро­из­но­си­мыми вслух, но даже отго­ня­е­мыми в мыслях. В языках иных резкие выра­же­ния, руга­тель­ства постро­ены, глав­ным обра­зом, на дья­воль­ской теме – сатана, бес, бесы и вся язы­че­ская нечи­стая сила – вот адреса, куда раз­гне­ван­ный собе­сед­ник может сло­весно отпра­вить своего недруга. В этом бесов­ском напут­ствии суще­ствуют бес­чис­лен­ные вари­анты – мерт­вецы, ске­леты, гробы, кровь, смерть, вари­анты убийств – все в боль­ших коли­че­ствах и, в зави­си­мо­сти от сте­пени гнева про­из­но­ся­щего, в непред­ска­зу­е­мых обо­ро­тах. Авторы книг, где герои вынуж­дены сквер­но­сло­вить, поль­зу­ются такими выра­же­ни­ями (Шекс­пир, Сти­вен­сон, Марк Твен, Джек Лондон, Ремарк, Хемин­гуэй). При поправ­ках на харак­тер пер­со­нажа, про­из­но­ся­щего такое, кажется, что это осо­бен­ность языка героя, и не счи­та­ешь это заде­ва­ю­щей тебя рез­ко­стью.

Рус­ская брань – особая. Не стоит вда­ваться в про­ис­хож­де­ние такого рода брани (зна­токи-иссле­до­ва­тели назы­вают другие народы и языки, при­внес­шие эти виды оскорб­ле­ний), но все эти руга­тель­ства свя­заны с интим­ными (срам­ными) орга­нами и частями чело­ве­че­ского тела. Все отбор­ные руга­тель­ства рус­ского языка про­ис­хо­дят от назва­ний поло­вых орга­нов, блуд­ных деяний, испраж­не­ний, нечи­стот. Поэтому они так резки и непри­стойны. А самое омер­зи­тель­ное, если в этот набор срам­ных нечи­стот впле­та­ется имя твоей матери.

Руга­тель­ства знают все. Не надо думать, что какие-то слова должны быть скрыты и даже неиз­вестны. Нет. Они могут быть известны так же, как и все другие слова. И не нужно думать, что, если найти для них смяг­чен­ную форму, их можно упо­треб­лять в оби­ходе. Нет. Их мер­зост­ная сила должна быть известна и должна даже под­чер­ки­ваться. Но про­из­не­се­ние их может рас­це­ни­ваться только как такое же постыд­ное дело, если бы чело­век открыл свои срам­ные части и демон­стри­ро­вал бы их бес­стыдно, как скот. Про­из­но­сить это – все равно, что при­людно спус­кать штаны или зади­рать подол. Поэтому для любого чело­века, счи­та­ю­щего себя хоть на йоту при­лич­ным, про­из­не­се­ние этих выра­же­ний озна­чает его соб­ствен­ное погру­же­ние в яму нечи­стот. Даже при­бли­же­ние к этой теме, когда, построив фразу, мно­го­зна­чи­тельно обры­вают ее: «Иди ты…» – уже бес­стыд­ство.

Непри­стой­ные добавки к рус­ским словам слышны на улице, в транс­порте, на строй­ках, где нет гастар­бай­те­ров (турки, татары, таджики, узбеки, как пра­вило, не сквер­но­сло­вят по-русски), в мага­зи­нах. Везде самые обыч­ные кра­си­вые рус­ские слова имеют матер­ные при­ло­же­ния. Чаще это окон­ча­ние фразы, воз­гласа, пону­ка­ния, но бывают вставки и в сере­дине фразы.

Сквер­но­сло­вие мета­ста­зи­рует в лите­ра­туру, дра­ма­тур­гию, кино, теле­ви­де­ние, в театр, даже в оперу. Пришло такое время. Сейчас так сло­жи­лось, что вокруг многие пьют, нюхают, колются или вды­хают – и сквер­но­сло­вят.

Россию пора­жали эпи­де­мии холеры, чумы, сейчас рас­пол­за­ется СПИД, каждый год, а то и чаще, при­хо­дит обнов­лен­ный грипп. Но надо при­знать, что эпи­де­мии пьян­ства, куре­ния и сквер­но­сло­вия сво­бодно раз­гу­ли­вают по рус­ской земле. Ска­титься до СПИДа и нар­ко­ти­ков очень легко. Надо просто про­дол­жать жить жизнью осво­бож­ден­ного от страха гре­хов­но­сти, не огра­ни­чен­ного ни в чем, без­род­ного, без­от­вет­ствен­ного и потому без­бож­ного «граж­да­нина мира».

Чело­век еще ста­ра­ется бороться с болез­нями телес­ными, но часто он бес­си­лен против заразы духов­ной, потому что неве­же­ствен и непро­све­щен духовно.

Чистоту души надо беречь от рож­де­ния и до смерти пуще зеницы ока.

 

Сохра­няем ли вели­кое рус­ское слово?

доктор бого­сло­вия,
доктор фило­ло­ги­че­ских наук,
про­фес­сор Мос­ков­ской Духов­ной ака­де­мии
М.М. Дунаев

Когда-то мы едва ли не все наизусть знали это тур­ге­нев­ское сти­хо­тво­ре­ние в прозе: «Во дни сомне­ний, во дни тягост­ных раз­ду­мий о судь­бах моей родины, – ты один мне под­держка и опора, о вели­кий, могу­чий, прав­ди­вый и сво­бод­ный рус­ский язык! Не будь тебя – как не впасть в отча­я­ние при виде всего, что совер­ша­ется дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан вели­кому народу!»

Но, кажется, редко кто заду­мы­вался (а ныне и подавно!) над про­ро­че­ским смыс­лом, зало­жен­ным в его стро­ках. А вник­нуть – так пока­жутся они скорее пара­док­саль­ными, кому-то и вовсе бес­смыс­лен­ными: не странно ли обра­щаться за под­держ­кой в тягост­ные дни к зна­ко­вой ком­му­ни­ка­тив­ной системе (мы ведь теперь все гра­мот­ные и весьма «по-уче­ному» изъ­яс­няться умеем)? Однако не минут­ная же при­хоть заста­вила Тур­ге­нева мыс­ленно обра­титься к род­ному языку в раз­ду­мьях над судь­бами родины. Слу­чайно ли, обра­ща­ясь к рус­ским лите­ра­то­рам, да и вообще ко всем рус­ским людям, страстно при­зы­вал он: «Бере­гите наш язык, наш пре­крас­ный рус­ский язык, этот клад, это досто­я­ние, пере­дан­ное нам нашими пред­ше­ствен­ни­ками».

Оста­немся ли мы глухи к этим словам? Об этом дума­ется тре­вожно, стоит услы­шать и про­чи­тать, как вар­вар­ски коре­жится ныне остав­лен­ное нам досто­я­ние.

Что есть язык? Только ли сред­ство обще­ния между людьми? Нет. Ведь весь жиз­нен­ный, нрав­ствен­ный, духов­ный опыт каж­дого чело­века связан с систе­мой поня­тий, выра­бо­тан­ных нашим созна­нием на про­тя­же­нии жизни – и поня­тия эти отра­жены в словах, запас кото­рых попол­ня­ется чело­ве­ком в зави­си­мо­сти от накоп­ля­е­мого опыта. Совер­шенно ясно поэтому: чем богаче сло­вар­ный запас чело­века, тем, значит, полнее его знание жизни, глубже пости­же­ние окру­жа­ю­щего мира. Можно утвер­ждать вполне опре­де­ленно: чело­век, обла­да­ю­щий лишь немно­гими сло­вами для обще­ния, имеет весьма узкий кру­го­зор, умственно нераз­вит и из бога­тей­шей книги жизни извлек пока что слиш­ком мало знаний о смысле соб­ствен­ного бытия. Куль­тур­ный уро­вень такого чело­века, то есть уро­вень пости­же­ния жиз­нен­ных цен­но­стей, весьма невы­сок – это бес­спорно. (Здесь сразу вспо­ми­на­ется пре­сло­ву­тая Эллочка-людо­едка у Ильфа и Пет­рова.)

Слово есть началь­ное поня­тие бытия – об этом мы читаем в Писа­нии, и на каждой Пас­халь­ной Литур­гии Цер­ковь напо­ми­нает нам о том. В слове языка – всегда нужно ощу­щать и вос­при­ни­мать боже­ствен­ный отсвет Слова, быв­шего в начале всего (Ин.1:1). Вне слова нет бытия вообще. Все освя­ща­ется и осве­ща­ется словом. Это лишь глупцы, подоб­ные док­тору Фаусту, считая себя умнее Бога, мнят в основе всего дело. Но дело невоз­можно без мысли, и нет мысли, не оформ­лен­ной в слове. Слово – кра­е­уголь­ный камень всего.

Пости­гая мир, люди выяв­ляют раз­лич­ные оттенки одного и того же поня­тия. Это свя­зано уже с гиб­ко­стью чело­ве­че­ского мыш­ле­ния. Можно опять-таки утвер­ждать; чем боль­шее мно­го­об­ра­зие умеет найти чело­век в любом явле­нии (то есть чем раз­ви­тее его мыш­ле­ние), тем богаче его язык. И наобо­рот. Можно иметь, напри­мер, в созна­нии лишь одно поня­тие: хоро­ший. Но можно: непло­хой, недур­ной, поря­доч­ный, завид­ный, слав­ный, насто­я­щий, пер­во­раз­ряд­ный, под­хо­дя­щий, пра­виль­ный, важный, добрый, изряд­ный, отмен­ный, недур­ствен­ный, отлич­ный, пре­крас­ный, пре­вос­ход­ный, пер­во­класс­ный, знат­ный, пер­во­ста­тей­ный, доб­ро­ка­че­ствен­ный, доб­рот­ный, отбор­ный, справ­ный, благой, изу­ми­тель­ный, чудный, дивный, бес­по­доб­ный, заме­ча­тель­ный, вели­ко­леп­ный, несрав­нен­ный… Чело­век, вла­де­ю­щий сино­ни­ми­че­ским богат­ством языка, несо­мненно, видит мир ярче, кра­соч­нее, мно­го­об­раз­нее. И все это он вос­при­ни­мает от Бога и от своего народа именно через язык. И через язык он начи­нает пости­гать Откро­ве­ние Божие.

Вот один про­стой пример. Слово путь, согласно сло­варю, имеет изна­чаль­ное зна­че­ние: «Полоса земли, слу­жа­щая для езды или ходьбы». Но в неза­па­мят­ные вре­мена кто-то без­вест­ный, истин­ный худож­ник по натуре, срав­нил всю жизнь чело­века с долгим путем. Другой сказал: «Нужно искать путь к сердцу чело­века». Потом появился «путь слу­же­ния людям». И так далее – слово полу­чило уже семь зна­че­ний, не считая бес­чис­лен­ных сло­во­со­че­та­ний и фра­зео­ло­ги­че­ских обо­ро­тов. И только через пости­же­ние всей мно­го­слож­но­сти слова откры­ва­ется и муд­рость Гос­подня: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не при­хо­дит к Отцу, как только через Меня (Ин.14:6).

Язык уста­нав­ли­вает общ­ность между людьми и в про­стран­стве, и во вре­мени – един­ство многих поко­ле­ний одного народа. Ведь мы гово­рим на том же языке, что и наши предки. Посред­ством языка при­об­ща­емся мы к их духов­ному опыту, обре­таем их пони­ма­ние смысла чело­ве­че­ского бытия. Раз­ру­ше­ние языка, обед­не­ние его раз­ру­шает и эту общ­ность.

Нередко неуме­ние точно обо­зна­чить нечто, верно офор­мить явле­ние в слове, при­во­дит к печаль­ным послед­ствиям. Напри­мер, про­ис­хо­див­шее до недав­него вре­мени в Чечне назы­вали то войной, то борь­бою с тер­ро­риз­мом. Против войны начи­нали бороться паци­фи­сты и раз­ного рода борцы за права чело­века, они же спра­вед­ливо утвер­ждали, что анти­тер­ро­ри­сти­че­ские акции не тре­буют армей­ских опе­ра­ций, а пред­по­ла­гают иные методы. И ока­зы­ва­лись правы. Таким обра­зом была начи­сто про­иг­рана инфор­ма­ци­он­ная борьба в самом начале всех собы­тий. При­чина же обре­та­ется на уровне языка: необ­хо­димо было точно обо­зна­чить все с самого начала: подав­ле­ние воен­ного мятежа. (Подав­ле­ние без­дар­ное, наме­ренно, быть может, без­дар­ное, но то уже иная про­блема.) Язы­ко­вая без­гра­мот­ность допол­ни­тельно спро­во­ци­ро­вала наме­тив­шийся раскол нации.

Поэтому поис­тине про­ро­че­ски звучат строки Бунина, осо­бенно остро пере­жи­вав­шего про­блему суще­ство­ва­ния народа как еди­ного целого:

Молчат гроб­ницы, мумии и кости, – Лишь слову жизнь дана: Из древ­ней тьмы, на миро­вом пого­сте, Звучат лишь Пись­мена. И нет у нас иного досто­я­нья! Умейте же беречь Хоть в меру сил, в дни злобы и стра­да­нья, Наш дар бес­смерт­ный – речь.

Но умеем ли?

Опти­ми­сты скажут: не делайте крайне скеп­ти­че­ских выво­дов. Но раз­ного рода тре­вож­ные симп­томы тоже нельзя остав­лять без вни­ма­ния: бес­печ­ность может спо­спе­ше­ство­вать раз­ви­тию серьез­ной болезни там, где вна­чале есть лишь без­обид­ные внеш­ние при­знаки.

Вот попу­ляр­ный ныне «моло­деж­ный язык», сленг, в основе кото­рого явно чув­ству­ется блат­ной жаргон. Вообще суще­ство­ва­ние все­воз­мож­ной про­фес­си­о­наль­ной лек­сики (а жар­гоны, или арго, это прежде всего лек­си­че­ский слой, свя­зан­ный с раз­лич­ными про­фес­си­ями) вполне зако­но­мерно и необ­хо­димо: нужно же как-то обо­зна­чить поня­тия, не суще­ству­ю­щие за рам­ками той или иной про­фес­сии. Порой пред­ста­ви­тели неко­то­рых про­фес­сий (напри­мер, медики) спе­ци­ально упо­треб­ляют тер­мины, мало­по­нят­ные либо вообще недо­ступ­ные окру­жа­ю­щим. Воров­ской жаргон выде­ля­ется среди прочих лишь тем, что связан с «про­фес­сией» осо­бого свой­ства. Кроме того, блат­ные слова имеют целью про­ти­во­по­ста­вить своего рода замкну­тую касту всему обще­ству. И это, заме­тим, дости­га­ется не только суще­ство­ва­нием спе­ци­аль­ных лек­си­че­ских вывер­тов, не свой­ствен­ных языку, но и непре­менно уни­чи­жи­тель­ным оттен­ком при обо­зна­че­нии жиз­нен­ных поня­тий и цен­но­стей. Вот что, к сожа­ле­нию, в зна­чи­тель­ной мере пере­нял у блат­ного языка моло­деж­ный сленг.

Моло­дежь воз­на­ме­ри­лась как бы выде­лить себя из окру­жа­ю­щего мира, отча­сти и кичась этим, оши­бочно при­ни­мая неко­то­рую непо­нят­ность своей речи за соб­ствен­ную внут­рен­нюю непо­ня­тость вообще.

Чем же обо­ра­чи­ва­ется в реаль­но­сти усу­губ­ле­ние про­блемы моло­деж­ного языка в наше время? Раз­об­щен­но­сти, раз­рыву внут­рен­них связей между отцами и детьми – вот чему прежде всего спо­соб­ствует язы­ко­вая отчуж­ден­ность поко­ле­ний. Разу­ме­ется, то не един­ствен­ная при­чина, но именно язык застав­ляет людей острее ощу­щать начи­на­ю­ще­еся вза­им­ное отчуж­де­ние. Найти общий язык ста­но­вится порой очень трудно и в прямом смысле.

Кому это нужно? Тому, кто хорошо знает пра­вило: раз­де­ляй и власт­вуй.

Раз­ви­тие моло­деж­ного сленга спо­соб­ствует и ката­стро­фи­че­скому обед­не­нию языка уже по самому коли­че­ству упо­треб­ля­е­мых слов. Тут уж не до лек­си­че­ского богат­ства, многим при­хо­дится про­бав­ляться весьма скуд­ными запа­сами. А это влечет за собой и при­ми­ти­ви­за­цию мыш­ле­ния. Попро­сту: выпрям­ле­ние изви­лин.

Кроме того, в самом зву­ча­нии моло­деж­ных арго­тиз­мов явно слы­шится наме­рен­ная вуль­гар­ность. Сти­ли­сти­че­ская при­ни­жен­ность лек­сики – харак­тер­ная осо­бен­ность моло­деж­ной речи. А это также неиз­бежно влияет на уро­вень созна­ния. Необ­хо­димо ясно понять: слово небез­раз­лично созна­нию, оно активно влияет и на под­со­зна­ние. Тот моло­дой чело­век, кото­рый спо­со­бен назвать понра­вив­шу­юся ему девушку «чуви­хой», «мочал­кой», «герлой» и т. п. – совер­шает, по сути, наси­лие над соб­ствен­ным мыш­ле­нием и над соб­ствен­ными эмо­ци­ями, грубо при­ни­жая себя до уровня вуль­гар­ных поня­тий. Он себя «опус­кает» – скажем его же «языком».

Именно в языке про­ис­хо­дит пона­чалу деваль­ва­ция чело­ве­че­ских цен­но­стей, а затем это внед­ря­ется в сферу прак­ти­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний между людьми. В жар­го­нах, слен­гах про­ис­хо­дит иска­же­ние зна­че­ния обще­упо­тре­би­тель­ных слов, их смысл раз­мы­ва­ется или под­ме­ня­ется каким-то иным, по уровню своему всегда более низким, нежели изна­чаль­ный. И люди начи­нают вести себя в соот­вет­ствии с этим новым уров­нем поня­тий.

Порой в связи с этим наблю­да­ется пара­док­саль­ное явле­ние: люди гово­рят одни и те же слова, но изъ­яс­ня­ются, по сути, на разных языках. Одна­жды одному попу­ляр­ному дея­телю искус­ства на встрече с поклон­ни­ками был задан вопрос: как ува­жа­е­мый дея­тель отно­сится к сво­бод­ной любви? Он отве­тил, что любовь должна быть только сво­бод­ной. Как будто все верно: ведь любовь и несво­бода – несов­местны. Однако на языке нынеш­них моло­дых людей (и не только моло­дых) – а сле­до­ва­тельно, и в их умах – слово любовь озна­чает всего лишь сек­су­аль­ный акт, сло­во­со­че­та­ние же «сво­бод­ная любовь» соот­вет­ствует поня­тию неупо­ря­до­чен­ной и без­дум­ной поло­вой жизни, сво­бод­ной от каких бы то ни было мораль­ных норм. Хотел того упо­мя­ну­тый дея­тель или нет – но его под­держка сво­бод­ной любви была вос­при­нята боль­шин­ством совер­шенно одно­значно: как поощ­ре­ние сек­су­аль­ной все­доз­во­лен­но­сти. Язык не про­щает воль­ного обра­ще­ния.

Наш язык посто­янно вуль­га­ри­зи­ру­ется. Осо­бенно это опасно в связи с тоталь­ным внед­ре­нием в нашу речь грубой брани, «ненор­ма­тив­ной лек­сики», как любят теперь кор­ректно выра­жаться, то есть обыч­ной матер­щины. Она осно­вана прежде всего (хотя и не исклю­чи­тельно) на гнусно-оскор­би­тель­ном упо­треб­ле­нии слова мать. Одно из самых высо­ких поня­тий для чело­века при­ни­жа­ется до уровня цинично-вуль­гар­ного. Но ведь со словом, с поня­тием этим свя­зано у нас не только пред­став­ле­ние о родной, роди­мой матери, оно обра­зует также воз­вы­шен­ные образы-сим­волы – родины-матери и матери-Церкви. Не явно, но несо­мненно матер­ная брань кощун­ственно заде­вает и образ Бого­ро­дицы, Божией Матери.

Дурной тон, не видя в том ничего зазор­ного, задают ныне дея­тели нашего искус­ства, лите­ра­торы, актеры. Для многих матер­щина стала чуть ли не раз­го­вор­ной нормой. Сознают они то или нет, но их цель в таком скверно-слов­ном дела­нии опре­де­ленно высве­чи­ва­ется из их же под­со­зна­ния. К ним в пол­ноте отно­сятся слова Чехова:

«Сколько ост­ро­умия, злости и душев­ной нечи­стоты потра­чено, чтобы при­ду­мать эти гадкие слова и фразы, име­ю­щие целью оскор­бить и осквер­нить чело­века во всем, что ему свято, дорого и любо».

Кто имеет тако­вую цель? Име­ю­щие нечи­стоту в душе. И те, кому эта нечи­стота засло­няет чистоту и свя­тость даже на поня­тий­ном уровне. Те, кому ста­но­вится недо­ступ­ной жизнь неосквер­нен­ная – так что они начи­нают мстить этому недо­ся­га­е­мому для них идеалу, пыта­ясь его опо­ро­чить. Ущерб­ность всегда агрес­сивна, и эта агрес­сив­ность про­яв­ля­ется прежде всего на уровне языка. В языке выяв­ля­ется и «при­блат­нён­ность» многих наших дея­те­лей (анти)культуры, и они сами открыто объ­яв­ляют о том миру своей сквер­но­слов­но­стью.

Бран­ные слова для людей с при­ми­тив­ным уров­нем мыш­ле­ния играют еще и роль своего рода связки в раз­го­вор­ной речи. Не умея стро­ить рече­вые кон­струк­ции («двух слов свя­зать не может» – гово­рят о таких обычно), неко­то­рые обхо­дятся про­стей­шими фра­зами с оби­лием нецен­зур­ных вста­вок. Само раз­ви­тие мыш­ле­ния может помочь многим пре­одо­леть подоб­ный недо­ста­ток.

Однако при­ми­тив­ный уро­вень языка под­дер­жи­ва­ется либе­раль­ной мыслью, захва­тив­шей всю сферу мас­со­вой инфор­ма­ции. До сей поры заправ­ля­ю­щий нашей куль­ту­рою М. Швыд­кой устра­и­вает на под­власт­ном ему канале дис­кус­сии о необ­хо­ди­мо­сти ненор­ма­тив­ной лек­сики, кото­рые внешне имеют харак­тер как бы отвле­чен­ного обсуж­де­ния, а на деле под­во­дят к выводу, что ничего осо­бенно дур­ного в матер­щине усмат­ри­вать нельзя: кто не желает, пусть и не «выра­жа­ется», для осталь­ных же запрета нет; каждый прав по-своему, каждый делает, что хочет, – на то и сво­бода.

Может, и вправду нет ничего зазор­ного и ничего душе­вред­ного в такой рече­вой воль­но­сти? Для пра­во­слав­ного чело­века кри­те­рий истины обре­та­ется в слове, идущем от свя­то­сти, а не от греха.

Апо­стол Павел предо­сте­ре­гал: Ника­кое гнилое слово да не исхо­дит из уст ваших (Еф.4:29). Конечно, Апо­стол не мог не разу­меть, что в основе им ска­зан­ного пре­бы­вает истина Самого Спа­си­теля: Ибо от слов своих оправ­да­ешься, и от слов своих осу­дишься (Мф.12:37).

Если посред­ством слова чело­век начи­нает слу­жить злу, то это ста­но­вится сродни греху хулы на Духа. Свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) писал:

«Дар слова несо­мненно при­над­ле­жит к вели­чай­шим дарам. Им упо­доб­ля­ется чело­век Богу, име­ю­щему Свое Слово. Слово чело­ве­че­ское подобно Слову Божию, посто­янно пре­бы­вает при отце своем и в отце своем – уме, будучи с ним едино и вместе отде­ля­ясь от него неот­дельно. <…> При осно­ва­тель­ном взгляде на слово чело­ве­че­ское дела­ется понят­ной и при­чина стро­гого при­го­вора Гос­подня, кото­рым опре­де­лено и воз­ве­щено, что чело­веки дадут отчет в каждом празд­ном слове.

Боже­ствен­ная цель слова в писа­те­лях, во всех учи­те­лях, а паче в пас­ты­рях – настав­ле­ние и спа­се­ние чело­ве­ков. Какой же страш­ный ответ дадут те, кото­рые обра­тили сред­ство нази­да­ния и спа­се­ния в сред­ство раз­вра­ще­ния и погуб­ле­ния!»

Гроз­ное про­ро­че­ство. И не отго­во­риться никому тем, что худо­же­ствен­ная дея­тель­ность далека-де от рели­ги­оз­ной про­по­веди, имеет свои соб­ствен­ные цели.

Свя­ти­тель Тихон Задон­ский ясно пре­ду­пре­дил:

«Сквер­но­сло­вие есть яд, умерщ­вля­ю­щий душу». И: «Сквер­но­сло­вие заклю­чает двери к молитве».

Вот что про­яс­ня­ется: упо­треб­ле­ние ненор­ма­тив­ной лек­сики есть одно из про­яв­ле­ний слу­же­ния дья­волу. Конечно, сво­бода хороша, но нужно все же созна­вать, что именно мы сво­бодно выби­раем, осквер­няя язык. И ока­зы­ва­ется: выби­ра­ется при том сво­бода греха. То есть раб­ство у греха.

Кто-то воз­ра­зит: в матер­щине зало­жена воз­мож­ность эмо­ци­о­наль­ной душев­ной раз­рядки. Пустишь матер­ком – и на душе легче. Но дурные стра­сти таким спо­со­бом не пере­бо­решь, лишь помо­жешь им проч­нее уко­ре­ниться в себе.

И еще важно: язык не просто отра­жает систему цен­но­стей чело­века и обще­ства (непо­треб­ная лек­сика, скажем, ука­зы­вает на явную вуль­га­ри­за­цию таких цен­но­стей), но и мощно воз­дей­ствует на эту систему, под­чи­няет ее себе, опре­де­ляет само миро­воз­зре­ние чело­века, его пове­де­ние, что отра­жа­ется даже в харак­тере народа, орга­ни­зо­вы­вает обще­ствен­ное созна­ние, сам ход исто­ри­че­ских собы­тий, влияет на судьбу нации. Отец Сергий Бул­га­ков про­зор­ливо указал:

«…Если уж искать корней рево­лю­ции в про­шлом, то вот они налицо: боль­ше­визм родился из матер­ной ругани, да он, в сущ­но­сти, и есть пору­га­ние мате­рин­ства вся­че­ского: и в цер­ков­ном, и в исто­ри­че­ском отно­ше­нии. Надо счи­таться с силою слова, мисти­че­скою и даже закли­на­тель­ною. И жутко думать, какая темная туча нависла над Рос­сией, – вот она, смер­дя­ков­щина-то народ­ная!»

Нынеш­ним либе­ра­лам полезно бы заду­маться: они же с несо­мнен­но­стью для себя про­ти­во­по­став­ляют соб­ствен­ное миро­по­ни­ма­ние боль­ше­вист­скому, а язык их изоб­ли­чает.

Сего­дня языку угро­жает еще одна явная опас­ность, о кото­рой гово­рится уже немало. В послед­нее время в наш язык хлынул поток урод­ли­вых чуже­род­ных слов. Речь идет вовсе не о том, разу­ме­ется, чтобы отвер­гать все заим­ство­ва­ния – про­цесс асси­ми­ля­ции ино­языч­ной лек­сики харак­те­рен для всех языков. Опас­ность в другом: вместо живого и бога­того языка обще­ству, осо­бенно моло­дежи, активно навя­зы­ва­ется обез­ли­чен­ный и убогий воля­пюк. В его рас­про­стра­не­нии осо­бенно велика роль поп-куль­туры – доста­точно вспом­нить «тексты» назой­ливо утвер­жда­ю­щих себя ныне рок-куми­ров.

Пока­за­тельна дис­кус­сия, воз­ник­шая в пар­ла­менте и в обще­стве по поводу пред­ло­жен­ного Закона о языке. Можно было услы­шать от иных «дея­те­лей куль­туры»: неужели ничем более важным заняться нельзя? К слову заме­тим: многие наши «дея­тели» отли­ча­ются пора­зи­тель­ным нечув­ствием важ­ней­шего в куль­туре. Почтен­ные же сена­торы про­явили полное неве­же­ство, отверг­нув закон на том осно­ва­нии, что невоз­можно отме­нить все язы­ко­вые заим­ство­ва­ния за многие и многие годы. Но не о том же речь, повто­рим вновь. Есть заим­ство­ван­ные слова, кото­рые давно обру­сели, поскольку в нашем языке не было рав­но­знач­ных вари­ан­тов. Когда же име­лись соб­ствен­ные сред­ства обо­зна­че­ния новых реалий, язык про­ти­вился ново­вве­де­ниям. Так, были при­няты аэро­дром и аэро­порт, но летаем мы все же на само­ле­тах, а не на аэро­пла­нах. Даже в спорте, в фут­боле, напри­мер, рус­ский язык ока­зался силь­нее: в воро­тах стоит все же вра­тарь, а не гол­ки­пер.

Хотя заметны попытки насиль­ствен­ного вве­де­ния урод­ли­вых сур­ро­га­тов (вот против чего должен быть направ­лен закон), и чаще теми, к кому отно­сятся заме­ча­тель­ные чехов­ские слова: «Они хочут свою обра­зо­ван­ность пока­зать». И не только обра­зо­ван­ность, но и тще­сла­вие отча­сти. Конечно, куда как солид­нее назы­ваться мене­дже­ром, чем просто при­каз­чи­ком. Лестно чув­ство­вать себя элек­то­ра­том. А изби­ра­те­лями быть менее пре­стижно? Однако трудно понять, чем мэр лучше город­ского головы или просто город­ни­чего?

Это, разу­ме­ется, тема осо­бого раз­го­вора, нам же важнее, кос­нув­шись ее лишь с краю, понять, что все это не без­обидно и не без­опасно. Чуже­род­ное слово навя­зы­вает чело­веку и чуже­род­ное мыш­ле­ние, неза­метно, испод­воль раз­ру­шает наци­о­наль­ное само­со­зна­ние. Ковар­ство совер­ша­е­мого в том, что вни­ма­ние наше посто­янно отвле­ка­ется от общего осо­зна­ния про­блемы к част­но­стям. Можно ведь ска­зать: неужели саммит или менедж­мент могут нане­сти урон нации? Да, смешно как будто стре­лять из пушки по воро­бьям и него­до­вать против того или иного слова. Но не в одном же сло­вечке дело. «Капля камень долбит не силой, но частым паде­ньем». Сло­вечки те – капельки. Но обра­зо­вали они уже целый мутный поток.

Разу­ме­ется, все это может пока­заться кому-то и не столь важным. Но вду­маться еще и еще раз: слово выра­жает и фик­си­рует мысль, кото­рая в свою оче­редь осу­ществ­ля­ется в делах и поступ­ках. Не нужно пони­мать упро­щенно: вот-де чело­век, небрежно обра­ща­ю­щийся с языком, готов изме­нить родине. Но все же повто­рим: убогий язык непре­менно связан с при­ми­тив­ным мыш­ле­нием, а этому соот­вет­ствует нередко и недо­стой­ное пове­де­ние.

«Умейте же беречь хоть в меру сил, в дни злобы и стра­да­нья, наш дар бес­смерт­ный – речь…» Слу­чайно ли – в тяжкое время ленин­град­ской бло­кады Анна Ахма­това как бы отклик­ну­лась на призыв своего стар­шего совре­мен­ника:

…Мы сохра­ним тебя, рус­ская речь, Вели­кое рус­ское слово. Сво­бод­ным и чистым тебя про­не­сем, И внукам дадим, и от плена спасем. Навеки.

Глубок смысл этих строк: сохра­ним слово! Не дом, не жизнь, не родину даже – но: слово. Потому что в слове – все. И дом, и жизнь, и родина. И вера.

Слово не знак ком­му­ни­ка­тив­ной системы. В слове вопло­щено духов­ное богат­ство народа – вот что необ­хо­димо беречь в родном языке. Иначе мы просто выро­димся как нация.

Кто-то на это и рас­счи­ты­вает?

 

Грех или грешок

про­то­и­е­рей Сергий Нико­лаев

Грехи языка – одни из самых труд­но­пре­одо­ли­мых, и потому так часто появ­ля­ется соблазн посчи­тать их незна­чи­тель­ными, как-то оправ­дать, «не заме­тить». К сквер­но­сло­вию, осо­бенно в послед­нее время, так при­выкли, что многие его дей­стви­тельно не заме­чают и удив­ля­ются, что слова эти все ещё явля­ются нецен­зур­ными. Слово… Звук, живу­щий доли секунды и про­па­да­ю­щий в про­стран­стве. Где он? Пойди, поищи эти зву­ко­вые волны. Слово… Почти нема­те­ри­аль­ное явле­ние. Кажется, и гово­рить-то не о чем. Но слово – то, что упо­доб­ляет чело­века его Созда­телю. Самого Спа­си­теля мы назы­ваем Боже­ствен­ным Словом. Твор­че­ским словом Гос­подь создал из небы­тия наш пре­крас­ный мир, «космос», как назы­вали его греки. Это значит «кра­сота». Но и чело­ве­че­ское слово обла­дает твор­че­ской силой и воз­дей­ствует на окру­жа­ю­щую нас дей­стви­тель­ность. Слова, кото­рые мы про­из­но­сим и слышим, фор­ми­руют наше созна­ние, нашу лич­ность. А наши созна­тель­ные дей­ствия ока­зы­вают вли­я­ние на ту среду, в кото­рой мы живем. Наше слово может содей­ство­вать Божьему замыслу о мире и о чело­веке, а может и про­ти­во­ре­чить ему.

Цер­ковь всегда при­зы­вала своих чад быть вни­ма­тель­ными к словам и осо­бенно предо­сте­ре­гала от греха сквер­но­сло­вия. Ника­кое гнилое слово да не исхо­дит из уст ваших, а только доброе… (Еф.4:29), – учит апо­стол (Павел). А блуд и всякая нечи­стота… не должны даже име­но­ваться у вас (Еф.5:3), – наста­и­вает он. Неслу­чайно Апо­стол назы­вает эти слова гни­лыми.

Святые отцы гово­рят, что блуд­ные грехи смер­дят. Сквер­но­сло­вие же, или так назы­ва­е­мый мат, по своей тема­тике отно­сится к блуду. И смер­дит. Хотя не все это ощу­щают – при­ды­ша­лись. И что уди­ви­тельно, запах только что съе­ден­ной кот­леты сразу же ста­ра­ются при­глу­шить жева­тель­ной резин­кой, поту с помо­щью какого-то сна­до­бья из бал­лон­чика вообще пере­крыли дорогу наружу, чтобы как-нибудь не «запах­нуть» на людях, туа­лет­ную бумагу стали делать с фрук­то­выми отдуш­ками, а духов­ного зло­во­ния от матер­щины совер­шенно не чув­ствуют. И даже жен­щины.

Есть такое тро­пи­че­ское рас­те­ние – ско­пе­лия. Его цветы – само совер­шен­ство формы и цвета. Но неве­ро­ятно! От палево-оран­же­вых све­тя­щихся лепест­ков исхо­дит запах гни­ю­щего раз­ла­га­ю­ще­гося мяса. Когда из пре­крас­ных жен­ских уст выле­тает матер­ная брань, я всегда вспо­ми­наю оран­же­рею, нежные вос­ко­вые лепестки и страш­ное зло­во­ние над ними. И опять недо­уме­ваю, зачем было укла­ды­вать в модную при­ческу волосы, под­би­рать фасон и рас­цветку костюма, под­прав­лять какие-то изъяны на лице, чтобы потом оттолк­нуть от себя ура­га­ном гряз­ных слов? Речь наи­бо­лее ярко обна­ру­жи­вает нас, поз­во­ляет окру­жа­ю­щим уви­деть наше истин­ное лицо. «Заго­вори, чтобы я увидел тебя», – это изре­че­ние при­над­ле­жит Сократу, муд­рей­шему из древ­них греков. Жен­щина с грубой лек­си­кой может выгля­деть при­вле­ка­тельно, только когда она молчит – как цветок ско­пе­лии за стек­лом.

Обы­ден­ность и рас­про­стра­нен­ность этого греха почти «уза­ко­нила» его. И мало кто из матер­щин­ни­ков заду­мы­ва­ется, какая беда для обще­ства и для каж­дого из нас зало­жена в матер­ной брани. Мисти­че­ские корни этого явле­ния уходят в глу­бо­кую язы­че­скую древ­ность. Люди дохри­сти­ан­ской эпохи, чтобы огра­дить свою жизнь от злоб­ных напа­док демо­ни­че­ского мира, всту­пали с ним в кон­такт. Этот кон­такт мог быть дво­я­ким. Демона либо убла­жали, пре­воз­нося его и при­нося ему жертвы, либо пугали его. Так вот, пугали демона именно сквер­ной бранью, демон­стра­цией своего непо­треб­ства. Подоб­ное можно наблю­дать в начале драки, когда про­тив­ники, делая сви­ре­пые гри­масы, кричат друг другу о своей жесто­ко­сти, о своей гнев­ли­вой невме­ня­е­мо­сти, о готов­но­сти поз­во­лить себе то или иное гнус­ное пове­де­ние. То есть каждый из них пыта­ется при­дать себе в глазах дру­гого как можно больше сквер­но­сти. Для страха или от страха. Но и при­зы­вали демона теми же сло­вами, демон­стри­руя свою одер­жи­мость, свою готов­ность к обще­нию с. ним.

Таким обра­зом, мат являлся сред­ством «связи» с демо­ни­че­скими силами. Тако­вым он и оста­ется. Его отно­сят к инфер­наль­ной, то есть демо­ни­че­ской, адской лек­сике. Через сквер­ные слова чело­век сам отдает себя в руки беса, ста­но­вится одер­жи­мым. Неко­то­рые, навер­ное, знают, что изба­виться от при­вычки матер­ной брани труд­нее, чем от куре­ния. Годы и годы люди при­хо­дят с этим грехом на испо­ведь, пока, нако­нец, не осво­бо­дятся от него.

В меди­цин­ской прак­тике известно сле­ду­ю­щее явле­ние: пара­ли­зо­ван­ный чело­век, у кото­рого пол­но­стью отсут­ствует речь, не в силах выго­во­рить ни «да», ни «нет», но может, тем не менее, совер­шенно сво­бодно про­из­но­сить целые выра­же­ния, состо­я­щие из непе­чат­ной брани. Явле­ние необыч­ное, но встре­ча­ю­ще­еся. Мне самому дважды дово­ди­лось стал­ки­ваться с подоб­ным, и вот каким обра­зом.

Неко­то­рое время назад мы с семьей сни­мали дом в деревне. Нашим сосе­дом через улицу был пара­ли­зо­ван­ный муж­чина. Почти недви­жи­мый, он мог лишь слегка шеве­лить одной рукой. Каждый день род­ствен­ники выно­сили его на дере­вен­скую улицу, и, под­ло­жив дощечку, укла­ды­вали на зеле­ной лужайке перед воро­тами или уса­жи­вали, при­сло­нив к дереву. Что ж, дома, в четы­рех стенах, боль­ному, конечно, было скучно… Как-то раз, стоя возле своей калитки, я вдруг услы­шал гром­кую брань. Через несколько секунд она повто­ри­лась. Потом еще. Это было странно, так как мест­ные жители вслух, громко, да еще рядом с духов­ным лицом не «выра­жа­лись». Я огля­нулся. Улица была пуста. Только боль­ной сосед лежал на своей дошечке, выра­же­ние его лица было, как всегда, неопре­де­лен­ным. «Но ведь не послы­ша­лось же мне? От кого могла исхо­дить эта брань?» – поду­мал я. Тут из калитки вышла жена. Она и объ­яс­нила, что пара­ли­тик часто про­из­но­сит эту непри­стой­ную фразу. Причем только ее. Зато четко и внятно, как здо­ро­вый. Про­из­но­сит с раз­лич­ными инто­на­ци­ями. Этой фразой он выра­жает просьбу, гнев, недо­воль­ство, жалобу. Ею же здо­ро­ва­ется с про­хо­дя­щими и сооб­щает им о само­чув­ствии. Когда ему что-нибудь нужно, он повто­ряет ее, не пере­ста­вая, кричит, пока не услы­шат в доме. Позже мне не раз при­шлось в этом убе­диться.

Второй раз с похо­жим слу­чаем я столк­нулся также в сель­ской мест­но­сти. Мне необ­хо­димо было узнать один адрес, и, чтобы наве­сти справки, я посту­чал в дверь пер­вого попав­ше­гося дома. Изнутри послы­шался какой-то звук, и я, зна­ко­мый с дере­вен­скими обы­ча­ями, без лишних цере­мо­ний пере­сту­пил порог застек­лен­ной тер­раски. Немед­ленно раз­да­лась гром­кая брань. Я огля­нулся и, увидев чело­века, сидев­шего в глу­бо­ком старом кресле в углу тер­раски, сделал шаг в его сто­рону, желая объ­яс­нить, что я не вор. Но тот опять выкрик­нул непри­стой­ное выра­же­ние, причем несколько раз подряд. При этом инто­на­ции его голоса вовсе не соот­вет­ство­вали словам. Было впе­чат­ле­ние, что муж­чина кого-то зовет. Долго раз­ду­мы­вать на эту тему мне не при­шлось, так как на тер­раску вышла хозяйка. Она поздо­ро­ва­лась и сразу же при­ня­лась изви­няться за муж­нину брань: «Вы нас про­стите. Так уж вышло, что у него после инсульта вся речь отня­лась, а эти слова оста­лись. И теперь он только и может, что ругаться… Уж как мы изму­чи­лись! И перед сосе­дями стыдно…»

Стран­ность такого явле­ния гово­рит о многом. Полу­ча­ется, что так назы­ва­е­мый мат «про­хо­дит» по совер­шенно иным нерв­ным цепоч­кам, чем осталь­ная речь. Не бес ли, исполь­зуя гре­хов­ный навык чело­века, ока­зы­вает ему такое «бла­го­де­я­ние», демон­стри­руя тем самым свою власть над частично омерт­вев­шим телом? Что же будет после смерти? Власть демона станет полной и окон­ча­тель­ной.

Одну девушку, после воцер­ко­в­ле­ния, очень инте­ре­со­вала судьба ее умер­шей бабушки. Дело в том, что бабушка была веру­ю­щей: ходила в цер­ковь, моли­лась, пости­лась, и девушка была убеж­дена в том, что ее бла­го­че­сти­вая бабушка нахо­дится в раю. Но ей хоте­лось удо­сто­ве­риться в суще­ство­ва­нии рая, поэтому девушка моли­лась и про­сила Гос­пода как-то открыть ей, как там ее бабушка? Одна­жды бабушка при­сни­лась ей и ска­зала, что нахо­дится в аду, потому что при жизни, хотя и ходила в цер­ковь, моли­лась и пости­лась, но часто руга­лась сквер­ными сло­вами.

Неза­видна судьба сквер­но­слова, и Цер­ковь пре­ду­пре­ждает, что зло­ре­чи­вые… Цар­ства Божия не насле­дуют (1Кор.6:10). …От слов своих оправ­да­ешься, и от слов своих осу­дишься, – гово­рит Спа­си­тель (Мф.12:37).

Свя­ти­тель Гри­го­рий Двое­слов рас­ска­зы­вал исто­рию, слу­чив­шу­юся в Риме.

«В нашем городе один чело­век, всем извест­ный, имел сына лет пяти, кото­рого очень любил и вос­пи­ты­вал без всякой стро­го­сти. Маль­чик, кото­рого все убла­жали, привык про­из­но­сить сквер­ные бран­ные слова, и какая бы мысль ни при­хо­дила ему в голову, он тотчас же начи­нал по при­вычке зло­сло­вить, бранил не только людей, но, слу­ча­лось, дерзал хулить и, страшно ска­зать, Самого Бога, про­из­нося хулы на святые пред­меты. А отец не запре­щал ему гово­рить те хуль­ные сквер­ные слова. Во время моро­вой язвы, бывшей у нас за три года пред сим, маль­чик тот раз­бо­лелся к смерти, и когда отец держал его у себя на коле­нях, то, по рас­ска­зам лиц, кото­рые там нахо­ди­лись сами, пришли нечи­стые бесы взять ока­ян­ную душу маль­чика. Маль­чик, увидев их, затре­пе­тал, закрыл глаза и стал кри­чать: „Батюшка, отыми меня от них! Отыми!“ и со страш­ным криком спря­тал свое лицо за пазуху своего отца, ста­ра­ясь как бы укрыть себя. Отец, глядя на малютку, как он тре­пе­тал, спро­сил: „Что ты видишь?“ Маль­чик отве­чал: „Пришли черные люди, хотят меня взять…“ – и, сказав сие, стал про­из­но­сить сквер­ные и бого­хуль­ные речи, к кото­рым привык, – и тут же умер».

Сквер­но­слов не только свою душу отдает во власть бесов, но влияет и на состо­я­ние души окру­жа­ю­щих его людей и даже на их здо­ро­вье. Всякое слово несет в себе инфор­ма­цию, кото­рая воз­дей­ствует на наше созна­ние, фор­ми­рует и изме­няет его. В лучшую ли сто­рону пре­об­ра­зует его сквер­ная брань? Одна­жды услы­шан­ное слово живет в нас до конца жизни. Ане­сте­зио­логи рас­ска­зы­вают, что под нар­ко­зом, когда осла­бе­вает воля, чело­век нико­гда не упо­треб­ляв­ший сквер­ных слов, слу­ча­ется, скажет что-либо из когда-то услы­шан­ной брани.

Как уже было ска­зано, брань деструк­тивна и в отно­ше­нии нашего здо­ро­вья. Про­из­не­сен­ное или услы­шан­ное бран­ное слово ока­зы­вает на нас дей­ствие, сопо­ста­ви­мое с легким сотря­се­нием мозга. У писа­теля Фазиля Искан­дера упо­ми­на­ется случай, когда здо­ро­вый и силь­ный муж­чина, услы­шав матер­ную брань, блед­неет и падает в обмо­рок. «Не могу при­вык­нуть», – сму­щенно гово­рит он.

Один мой при­я­тель, моло­дой чело­век, по своему вос­пи­та­нию, отно­сился к матер­щине непри­яз­ненно, но не заме­чал за собой какой-нибудь осо­бен­ной реак­ции на нее. Когда же он стал ходить в цер­ковь, молиться, испо­ве­до­ваться и при­ча­щаться, то изме­ни­лась и его реак­ция на сквер­ные слова. Как-то раз, Вели­ким постом, он пошел в баню. Для него, как и для многих рус­ских людей, баня всегда была боль­шим удо­воль­ствием. Но в тот раз ему не повезло: рядом с ним двое незна­ком­цев горячо что-то обсуж­дали и бес­пре­станно сквер­но­сло­вили. Не ссо­ри­лись, а так, походя, пере­сы­пали свою речь матер­ными сло­вами. Сна­чала моло­дой чело­век почув­ство­вал себя неуютно, потом его стало слегка под­таш­ни­вать, а потом, как он рас­ска­зы­вал, он почти поте­рял созна­ние. Перед гла­зами у него все поплыло, и он чуть не «грох­нулся» на камен­ный пол. Понятно, ведь с цер­ков­ной жизнью у него изме­ни­лось и окру­же­ние. Сквер­но­сло­вия рядом с собой он давно не слышал, потому его орга­низм так и отклик­нулся на гряз­ные слова – тош­но­той и голо­во­кру­же­нием. Непри­ят­ное впе­чат­ле­ние было настолько силь­ным, что от удо­воль­ствия попа­риться ему на неко­то­рое время при­шлось отка­заться.

Раз­ру­шая юно­ше­скую стыд­ли­вость и воз­буж­дая нечи­стые поже­ла­ния, сквер­но­сло­вие мостит дорогу к раз­врату. Цело­муд­рие и чистота не смогут ужиться со сквер­ными сло­вами. Дети, не доволь­ству­ясь отвле­чен­ными зву­ками, обя­за­тельно будут стре­миться узнать зна­че­ние услы­шан­ного. Рас­тле­ние малых сих будет лежать на сове­сти сквер­но­слова. Горе тому чело­веку, через кото­рого соблазн при­хо­дит (Мф.18:7), – предо­сте­ре­гает Спа­си­тель.

Сквер­но­сло­вие заглу­шает, при­туп­ляет чув­ство стыда не только у детей, но и у взрос­лых. Стыд­ли­вость же, как гово­рит свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст, «Бог вложил в при­роду нашу», чтобы она предо­хра­няла нас от греха. Ту же мысль нахо­дим и у свя­ти­теля Гри­го­рия Нис­ского: «Вели­ким и силь­ным ору­жием к избе­жа­нию греха служит обык­но­венно хра­ня­щийся в людях стыд, для того, думаю, и вло­жен­ный в нас Богом, чтобы такое рас­по­ло­же­ние души про­из­во­дило в нас отвра­ще­ние от худ­шего». По мнению свя­ти­теля Димит­рия Ростов­ского «наи­боль­ший стыд про­ис­хо­дит от обна­же­ния наготы телес­ной». Матер­ная брань, сим­во­ли­зи­руя такое обна­же­ние, застав­ляет пре­одо­леть этот наи­выс­ший градус стыда, раз­ру­шая защит­ную стену стыд­ли­во­сти и повер­гая чело­века в бес­стыд­ство. Ведь «пре­зре­ние стыда есть бес­стыд­ство» (свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов). Там же, где бес­стыд­ство – нет Бога.

Неустой­чив, хрупок мир в семье сквер­но­слова. Брань воз­буж­дает и раз­дра­жает чело­века. Но самое боль­шое несча­стье в такой семье – это судьбы детей. Дети, слыша гряз­ную речь, сами при­уча­ются сквер­но­сло­вить. Умствен­ное раз­ви­тие таких детей затор­мо­жено. Чем раньше вни­ма­ние ребенка обра­тится к поло­вой сфере, тем более в таком низ­мен­ном и при­ми­тив­ном отоб­ра­же­нии, тем мед­лен­нее будет идти его духов­ное и умствен­ное раз­ви­тие. Есть наблю­де­ние, что у таких детей замед­ля­ется и рост, и в итоге они не «дотя­ги­вают» до зало­жен­ного в них при­ро­дой.

Те роди­тели, кото­рые не стес­ня­ются в выра­же­ниях, должны пом­нить, что сквер­но­сло­вие, уни­что­жая в ребенке чув­ство стыда, явля­ется мости­ком к после­ду­ю­щим пре­ступ­ле­ниям. Ведь изго­няя из дома стыд, эти роди­тели изго­няют и луч­шего вос­пи­та­теля. «Ибо стыд часто больше страха обучал избе­гать дел несо­об­раз­ных» (свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский). Пусть они не ищут потом вино­ва­тых, в случае несча­стья с сыном или доче­рью, – они сами запла­ни­ро­вали его.

В вос­по­ми­на­ниях пре­по­доб­но­му­че­ника архи­манд­рита Кро­нида (Люби­мова) описан сле­ду­ю­щий случай:

«Лет два­дцать назад, когда я был еще в оби­тели пре­по­доб­ного Сергия, пришел помо­литься пре­по­доб­ному Сергию, угод­нику Божию, кре­стья­нин Иаков, при­хо­жа­нин храма той мест­но­сти, где я родился, и зашел ко мне. Видя необык­но­вен­ную грусть на лице его, я спро­сил о при­чине его грусти, и он пове­дал мне сле­ду­ю­щее: “У меня есть сын, мла­де­нец лет шести, кото­рый привык к такому ужас­ному пороку сра­мо­сло­вия и ругани матер­ным словом, от кото­рой даже я, муж­чина, при­хожу в сму­ще­ние и ужас. Про­бо­вал, было, нака­зы­вать, после нака­за­ния бросал в подпол, но все это не помо­гает, мой сын хуже озлоб­ля­ется и с таким оже­сто­че­нием про­из­но­сит ругань, что даже чер­неет в лице, и тогда страшно бывает смот­реть на него”. Ясно, что к душе малютки при­ра­зился дьявол и понуж­дает его к сквер­но­сло­вию. Я спро­сил отца, откуда же малютка мог научиться такому ужас­ному сквер­но­сло­вию? Тогда кре­стья­нин сознался, что при­чина сего – он сам. „Я, – сказал он, – имею эту при­вычку сквер­но­сло­вия, когда бываю в нетрез­вом виде. Вот о сем-то я больше всего и скорблю, что сам насеял эти поги­бель­ные пле­велы в душе невин­ного ребенка“. Видя его сму­ще­ние душев­ное и слезы, жаль мне было от всей души сего стра­дальца, но помочь ему в горе я ничем не мог, кроме искрен­него сер­деч­ного слова уте­ше­ния. И вместе с тем посо­ве­то­вал ему всю скорбь души своей излить пред мощами пре­по­доб­ного Сергия и, как живому, пове­дать тому печаль своего сердца, и про­сить его дивной помощи себе и страж­ду­щему поги­бель­ным неду­гом малютке. Через гол после сего сви­да­ния с Иако­вом я виделся с ним на родине и спро­сил о малютке. Слезы обиль­ной струей потекли из очей Иакова при вопросе о сыне. Успо­ко­ив­шись, он сказал мне: „Дивен Бог во святых Своих. Молит­вами и пред­ста­тель­ством пре­по­доб­ного Сергия малютка мой за послед­нее время совсем пере­стал сквер­но­сло­вить, да и сам я теперь, бла­го­да­ре­ние Богу, водки уже не пью“».

Нередко люди, под­вер­жен­ные греху сквер­но­сло­вия, чтобы как-то оправ­дать себя в глазах окру­жа­ю­щих, гово­рят, что к сквер­но­сло­вию их вынуж­дает среда, или, что они не полу­чили в дет­стве пра­виль­ного вос­пи­та­ния. При­веду такой пример. У нас на при­ходе рабо­тала одна жен­щина, помо­гала гото­вить. Она всегда при­во­дила с собой малень­кую внучку. При­го­то­вит обед, накор­мит всех, потом уберет посуду, помоет полы, а домой не идет. Все ищет, что бы еще сде­лать? Ей, бывало, гово­рят: «Да иди ты домой. Не мучай ребенка». А она улы­ба­ется вино­вато, а домой все равно не идет. Сама-то она не жало­ва­лась, а зна­ко­мые потом рас­ска­зали, что дома у нее – насто­я­щий ад. Все ее близ­кие: муж, сын и дочь – посто­янно пьют. Каждый день в квар­тире – пьяные ком­па­нии, крики, скан­далы и, конечно, все матом. Внучка ее, можно ска­зать, зачата, роди­лась и растет среди посто­ян­ной матер­щины. Для малышки отка­заться от матер­ных слов, все равно, как от части себя. От руки, или ноги, или от соб­ствен­ной кожи. Всего-то один или два раза в неделю бабушка при­во­дила ее в цер­ковь. Но через какое-то время девочка не только пере­стала про­из­но­сить гряз­ные слова, но и других дети­шек, не сдер­жи­вав­ших свой язык на цер­ков­ном дворе (речь, конечно, не о мате, а просто о грубых словах), оста­нав­ли­вала: «Нельзя так гово­рить, ты ведь при­ча­ща­ешься». Малышка сде­лала свой выбор, хотя она живет все в той же тяже­лой атмо­сфере.

Раньше матер­ную брань назы­вали еще «сол­дат­скими» сло­вами, потому что сквер­но­сло­вие было боль­шей частью рас­про­стра­нено в сол­дат­ской среде. Между людьми, на два­дцать пять лет ото­рван­ными от семей, обще­ния с близ­кими, при­выч­ной кре­стьян­ской работы, родных мест – людьми, отча­яв­ши­мися в своем буду­щем. Позже язва сквер­но­сло­вия пора­зила и рабо­чую среду, сфор­ми­ро­вав­шу­юся почти в таких же отча­ян­ных обсто­я­тель­ствах: без семей, вне при­выч­ных отно­ше­ний – люди жили сего­дняш­ним днем. Все это были люди, с точки зрения основ­ного насе­ле­ния, «несчаст­нень­кие», попав­шие в тяже­лые обсто­я­тель­ства. Их жалели, но тех, кто пере­ни­мал их дурные при­вычки, осуж­дали.

Навер­ное, это в совет­ское время появился тип начальника-“демократа”, демон­стри­ру­ю­щего свою «бли­зость» к народу через упо­треб­ле­ние креп­ких слов. Появи­лось даже выра­же­ние: «ска­зать крепко, по-русски». Хорошо бы знать, что матер­ные слова в боль­шин­стве своем – отнюдь не рус­ского про­ис­хож­де­ния. Рус­ский же чело­век, хотя бы в своих иде­а­лах, всегда отли­чался цело­муд­рием. Эти цело­муд­рие и стыд­ли­вость отра­зи­лись в наци­о­наль­ной одежде и быте, удив­ляв­шем ино­стран­цев стро­го­стью и чисто­той нравов. При бла­го­че­сти­вых царях Миха­иле Федо­ро­виче и Алек­сие Михай­ло­виче за сквер­но­сло­вие пола­га­лось телес­ное нака­за­ние. По рынкам и пло­ща­дям ходили пере­оде­тые чинов­ники, хва­тали матер­щин­ни­ков и тут же, на месте, чтобы другим непо­вадно было, нака­зы­вали их роз­гами.

Уди­ви­тельно, что сего­дня многие обра­зо­ван­ные люди счи­тают нор­маль­ным невзна­чай этак «тонко интел­ли­гентно» выру­гаться, воз­можно, желая под­черк­нуть таким обра­зом «широту» своих взгля­дов. Так и про­сится на язык Досто­ев­ский: «Широк рус­ский чело­век, хорошо бы сузить». А между тем на них лежит огром­ная ответ­ствен­ность. В России к обра­зо­ван­ным людям всегда отно­си­лись с ува­же­нием. Обра­зо­ван­ный чело­век име­но­вался личным почет­ным граж­да­ни­ном. Уни­вер­си­тет­ское обра­зо­ва­ние при­рав­ни­ва­лось к офи­цер­скому званию и поз­во­ляло обла­да­телю поль­зо­ваться пра­вами лич­ного дво­рян­ства. Знание почи­та­лось. Глядя на обра­зо­ван­ного чело­века, про­стые люди как бы гово­рили себе: «Мы по тем­ноте своей можем впасть во многие грехи и ошибки, но он-то знает, где свет, он чело­век гра­мот­ный».

Обра­зо­ва­ние помо­гает чело­веку вос­со­здать в себе образ Божий. Именно поня­тие вос­со­зда­ния образа Божия и отра­жает слово «обра­зо­ва­ние». Поэтому гряз­ная ругань из уст интел­ли­гента осо­бенно недо­пу­стима! От вся­кого, кому дано много, много и потре­бу­ется, и кому много вве­рено, с того больше взыщут (Лк.12:48).

Кто-то может ска­зать, что для них сквер­но­сло­вие не созна­тель­ная брань, что гряз­ные слова они про­из­но­сят меха­ни­че­ски, не вникая в их смысл. Появи­лась даже некая «мягкая» форма сквер­но­сло­вия, когда матер­ные слова заме­ня­ются дру­гими, но нахо­дятся во фразе на при­выч­ных местах. Неко­то­рые даже спра­ши­вают, допу­стима ли такая замена? (Хорошо еще, если спра­ши­вают, а не утвер­ждают.) Мне сразу вспо­ми­на­ется вопрос Любочки из «Поше­хон­ской ста­рины» Сал­ты­кова-Щед­рина: «Маменька, под какое декольте шею мыть? Под боль­шое или под малое?» Шею нужно мыть, чтобы она была чистой, а от сквер­но­сло­вия в любой форме сле­дует отка­заться совсем и окон­ча­тельно. Мы не можем отне­сти слова-«заменители» к обыч­ным словам-пара­зи­там, засо­ря­ю­щим речь. Разве что, – при­рав­няв их к энце­фа­лит­ным клещам. Ведь сущ­ность ска­зан­ного про­гля­ды­вает и сквозь завесу. Так никого не остав­ляет в неве­де­нии «пищалка», при­кры­ва­ю­щая теле- и радио-матер­щину.

«Народ» по-сла­вян­ски – «язык». Язык народа – это то, что создает и объ­еди­няет народ. И харак­те­ри­зует его. Немец­кий фило­соф и линг­вист В. Гум­больдт ставил фор­ми­ро­ва­ние и раз­ви­тие наци­о­наль­ного харак­тера, куль­туры и быта в прямую зави­си­мость от языка народа. Язык, несо­мненно, ока­зы­вает вли­я­ние и на исто­ри­че­ский путь народа. Так можем ли мы столь лег­ко­мыс­ленно с ним обра­щаться?

Древ­ние демо­ни­че­ские культы Ближ­него Востока, от кото­рых мы уна­сле­до­вали боль­шин­ство матер­ных слов, исполь­зо­вали их в риту­аль­ных дей­ствиях, сопро­вож­дав­ших чело­ве­че­ские жерт­во­при­но­ше­ния. И как раньше таким обра­зом при­зы­вали демо­нов, так и сего­дня чело­век, про­из­но­ся­щий эти слова, при­зы­вает на свою голову беса. Вопрос о допу­сти­мо­сти мата – это вопрос веры. Для пра­во­слав­ного чело­века доста­точно созна­ния того, что Гос­подь не любит этих сквер­ных слов. При­ме­ром тому можно при­ве­сти одно из посмерт­ных чудес свя­того пра­вед­ного Симеона Вер­хо­тур­ского, случай, вошед­ший в его жития.

«В 1711 году, в апреле месяце, один мона­стыр­ский старец, по имени Иаков, вни­ма­тельно слушал Боже­ствен­ную литур­гию и ста­рался отре­шиться мыслию от всего зем­ного. Тихо стоял он в молит­вен­ном уми­ле­нии. Вдруг, при воз­гласе: Со стра­хом Божиим и верою при­сту­пите, он упал ниц и лежал долгое время без чувств. Когда же он пришел в себя, то рас­ска­зал сле­ду­ю­щее:

При взгляде на образ Пре­свя­той Бого­ро­дицы, име­ну­е­мый «Оди­гит­рия», его вдруг объял страх. Что с ним дальше было – он не помнит, лишь помнит одно, как пред­стал пред ним пра­вед­ный Симеон и, при­кос­нув­шись к нему, сказал: „Встань, пойди и объяви всем, чтобы воз­дер­жи­ва­лись от сквер­но­сло­вия и от слов бран­ных, иначе Гос­подь пошлет на людей и на скот их голод и мор. Пусть все усердно молятся Гос­поду, Его Пре­чи­стой Матери и всем святым, пусть весь народ отслу­жит молеб­ное пение об отвра­ще­нии гнева Божия“.

Кроме того пра­вед­ный Симеон при­ка­зал Иакову рас­ска­зать о сем архи­манд­риту и вое­воде, дабы люди рас­ка­я­лись в своих пре­гре­ше­ниях и моли­лись бы об избав­ле­нии от пра­вед­ного гнева Божия, что и было испол­нено всеми с вели­чай­шим усер­дием».

Нам только кажется, что сего­дня мы сильны и неза­ви­симы со своим научно-тех­ни­че­ским про­грес­сом. Что спо­собны стро­ить свое бла­го­по­лу­чие исклю­чи­тельно по своему жела­нию. Но что мы можем, если Гос­подь за наше нече­стие не даст нам Своей бла­го­дати, не бла­го­сло­вит наши труды? От нашей, как нам кажется, неболь­шой, сла­бо­сти стра­дает вся наша жизнь. И личная, и семей­ная, и госу­дар­ствен­ная. Поэтому, устра­и­вая эту жизнь, прежде всего послу­ша­емся голоса Церкви, гово­ря­щей нам через апо­стола Павла: Отло­жите… сквер­но­сло­вие уст ваших (Кол.3:8).

Впро­чем, чем более молитв, свя­щен­ных и духов­ных тек­стов про­из­но­сит и читает чело­век, тем проще и есте­ствен­нее ему бывает отка­заться от грубых слов. Потому что, как гово­рит Апо­стол, не может (не должно) из одних уст исхо­дить бла­го­сло­ве­ние и про­кля­тие, как один источ­ник не может изли­вать соле­ную и слад­кую воду (Иак.3:12).

 

Будь вни­ма­те­лен к каж­дому слову

о. Афа­на­сий (Гуме­ров)

По замыслу Творца чело­веку дано слово, прежде всего для молит­вен­ного обра­ще­ния к Своему Небес­ному Роди­телю, обще­ния с людьми на нача­лах любви и мира, а также для реа­ли­за­ции своих твор­че­ских талан­тов. Чело­век, кото­рый сквер­но­сло­вит, исполь­зует этот особый дар для про­яв­ле­ния своей внут­рен­ней нечи­стоты, изли­вает через него из себя грязь. Этим он осквер­няет в себе образ Божий.

Поэтому святая Библия назы­вает сквер­но­сло­вие наряду с дру­гими  тяж­кими гре­хами: «А теперь вы отло­жите все: гнев, ярость, злобу, зло­ре­чие, сквер­но­сло­вие уст ваших» (Кол.3:8). Святые апо­столы обли­чают грехи, кото­рые люди совер­шают через слово: «язык – огонь, при­краса неправды; язык в таком поло­же­нии нахо­дится между чле­нами нашими, что осквер­няет все тело и вос­па­ляет круг жизни, будучи сам вос­па­ляем от геенны» (Иак.3:6); «Ника­кое гнилое слово да не исхо­дит из уст ваших» (Еф.4:29).

Св. пра­вед­ный Иоанн Крон­штадт­ский гово­рит об этом грехе с болью: «Что у нас поль­зу­ется мень­шим ува­же­нием как слово? Что у нас измен­чи­вее как слово? Что мы бро­саем подобно грязи поми­нутно как не слово? – О, ока­ян­ные мы чело­веки! С какой дра­го­цен­но­стью так мы обхо­димся невни­ма­тельно! Не вспо­ми­наем мы, что словом, про­ис­хо­дя­щим от веру­ю­щего и любя­щего сердца, мы можем тво­рить чудеса жизни для души своей и для душ других, напри­мер на молитве, при Бого­слу­же­нии, в про­по­ве­дях, при совер­ше­нии таинств! Хри­сти­а­нин! дорожи каждым словом, будь вни­ма­те­лен к каж­дому слову; будь тверд в слове; будь довер­чив к слову Божию и слову святых чело­ве­ков, как к слову жизни. Помни, что слово – начало жизни» (Моя жизнь во Христе, М., 2002, с. 212). Надо пом­нить вели­кую зна­чи­мость слова. Одна­жды про­из­не­сен­ное, оно уже не исче­зает, а уходит в бес­ко­неч­ную память Божию и на Суде нам будет предъ­яв­лено.

 

О вреде сквер­но­сло­вия

о. С. Столь­ни­ков
насто­я­тель церкви Казан­ской Божией Матери

Важ­ней­шей спо­соб­но­стью чело­века, как образа Божия, дела­ю­щей чело­века лич­но­стью, воз­вы­ша­ю­щей его над живот­ным миром, явля­ется спо­соб­ность обла­дать словом. В Пра­во­слав­ном хри­сти­ан­ском бого­сло­вии пред­ста­ви­тели живот­ного мира по срав­не­нию с чело­ве­ком назы­ва­ются тва­рями бес­сло­вес­ными. Язык у живот­ных – это орган вкуса. Язык в чело­ве­че­ском обще­стве – основа как про­яв­ле­ния отдель­ной чело­ве­че­ской лич­но­сти, так и всей обще­ствен­ной жизни. Чем совер­шен­нее язык, тем выше уро­вень куль­туры и раз­ви­тия народа. Во всём мире известно, что Рус­ский язык – один из самых бога­тых и выра­зи­тель­ных языков. И весьма печально, что, обла­дая вели­ким, пре­крас­ным и могу­чим языком, многие рус­ские люди отка­зы­ва­ются от этого бес­цен­ного «клада и досто­я­ния», и в обще­нии друг с другом поль­зу­ются жалким подо­бием чело­ве­че­ской речи – нецен­зур­ной бранью.

Причём матер­ные выра­же­ния чело­век упо­треб­ляет не только руга­ясь, но и в обыч­ном раз­го­воре. При этом раз­го­вор остав­ляет в душе всегда тягост­ное впе­чат­ле­ние, так как любое матер­ное выра­же­ние несёт в себе эмо­ци­о­наль­ный отте­нок жесто­ко­сти, пош­ло­сти, цинизма и хам­ства. Нередко нали­чие матер­ных слов в речи счи­та­ется при­зна­ком муже­ства и силы, а ведь это как раз явля­ется при­зна­ком духов­ной сла­бо­сти. Речь чело­века, зара­жён­ного неду­гом сквер­но­сло­вия, до край­но­сти бедна и сви­де­тель­ствует о душев­ной нераз­ви­то­сти. Инте­ресна мысль на эту тему Ф.М. Досто­ев­ского: «Сквер­но­сло­вят вслух, несмотря на целые толпы детей и женщин, мимо кото­рых про­хо­дят, – не от нахаль­ства, а так, потому что пья­ному и нельзя иметь дру­гого языка, кроме сквер­но­слов­ного… Известно, что в хмелю первым делом связан и туго воро­ча­ется язык во рту, наплыв же мыслей и ощу­ще­ний у хмель­ного, или у вся­кого не как стелька пья­ного чело­века, почти уде­ся­те­ря­ется. А потому есте­ственно, тре­бу­ется, чтобы был отыс­кан такой язык, кото­рый мог бы удо­вле­тво­рять этим обоим, про­ти­во­по­лож­ным друг другу состо­я­ниям… » (Днев­ник писа­теля).

Ака­де­мик Д.С. Лиха­чёв, отбы­вая в моло­до­сти срок на Солов­ках, создал науч­ный труд, в кото­ром под­верг фило­ло­ги­че­скому ана­лизу воров­скую речь и пришел к инте­рес­ным выво­дам. Сквер­но­сло­вие не явля­ется в под­лин­ном смысле чело­ве­че­ским языком. Эти «слова» воз­дей­ствуют не на интел­лект чело­века, а на чув­ствен­ную часть души, т.е. подобны сиг­на­лам, кото­рыми поль­зу­ются живот­ные. Из этого можно заклю­чить, что не только упо­треб­лять в своей речи, но даже слу­шать сквер­но­сло­вие вредно, т.к. можно «испор­тить вкус» к нор­маль­ному чело­ве­че­скому слову.

Осо­бенно опасно сквер­но­сло­вие для детей. Их интел­лек­ту­аль­ное раз­ви­тие зави­сит глав­ным обра­зом от того языка, на кото­ром раз­го­ва­ри­вают окру­жа­ю­щие их взрос­лые. Если ребё­нок слышит только речь, состо­я­щую из двух-трёх десят­ков слов и выра­же­ний (в основ­ном непри­лич­ных), то ни о каком душев­ном и умствен­ном раз­ви­тии этого ребёнка не может быть и речи. Достиг­нуть впо­след­ствии каких-либо поло­жи­тель­ных жиз­нен­ных успе­хов ему будет стоить огром­ных воле­вых усилий.

С точки зрения хри­сти­ан­ской сквер­но­сло­вие – смерт­ный грех. Само назва­ние порока пока­зы­вает, что он осквер­няет то, что входит в сущ­ность чело­ве­че­ской души – слово.

«Зло­ре­чи­вые Цар­ства Божия не насле­дуют»,– учит апо­стол Павел. И он же при­зы­вает хри­стиан: «Ника­кое гнилое слово да не исхо­дит из уст ваших, а только доброе для нази­да­ния в вере, дабы оно достав­ляло бла­го­дать слу­ша­ю­щим».

Чтобы овла­деть хоро­шим языком, нужно много потру­диться. Чтобы научиться сквер­но­сло­вию – доста­точно несколько раз его про­из­не­сти. Дай Бог нам всем не под­даться соблазну выбрать послед­нее, а устре­миться к пер­вому.


Из жур­нала «Наука и жизнь»

С. Вино­гра­дов, кан­ди­дат фило­ло­ги­че­ских наук

Одной из примет постиг­шей нас куль­тур­ной ката­строфы стало сквер­но­сло­вие. Оно гнез­дится не только в групп­ках тусу­ю­щихся тинэй­дже­ров, и давно уже пере­стало быть «линг­ви­сти­че­ской пре­ро­га­ти­вой» пья­ного груз­чика в овощ­ном мага­зине.

Матер­щина сво­бодно и гор­де­ливо льется в кори­до­рах и курил­ках пре­стиж­ных вузов, со сцены и экрана, со стра­ниц нашей печати. Глу­бо­ким ана­хро­низ­мом стало пра­вило «не выра­жаться при дамах»: мат ныне неиз­би­ра­те­лен по полу, и неко­то­рые «дамы», осо­бенно в нежном воз­расте, спо­собны заткнуть за пояс иного бомжа. Обваль­ное сквер­но­сло­вие вообще, по-види­мому, спут­ник кри­зис­ных времен.

Исто­рик и мыс­ли­тель XVII века дьяк Иван Тимо­феев среди поро­ков и грехов, кото­рые при­вели к едва не погу­бив­шей Россию Смуте, упо­ми­нал не только ложь, лице­ме­рие, дер­зость клят­во­пре­ступ­ле­ний, потерю любов­ного союза, нена­сыт­ное среб­ро­лю­бие, без­мер­ное упо­треб­ле­ние вина и обжор­ство, но и «зло­вон­ное про­из­но­ше­ние языком и устами матер­ных сквер­ных слов». Конечно, было бы упро­ще­нием, говоря о сквер­но­сло­вии, все сво­дить к соци­аль­ным или к идео­ло­ги­че­ским при­чи­нам.

Инвек­тив­ная (оскор­би­тель­ная) и непри­стой­ная (выхо­дя­щая за рамки при­ня­того) лек­сика суще­ствует во многих языках и куль­ту­рах. Именно из слов такого рода скла­ды­ва­ется лек­си­че­ский состав сквер­но­сло­вия, или мата. Это отно­си­тельно неболь­шая («гряз­ная дюжина», как гово­рят англи­чане) и замкну­тая группа слов и выра­же­ний, на упо­треб­ле­ние кото­рых в куль­тур­ном сооб­ще­стве накла­ды­ва­ется табу.

В эту группу входят наиме­но­ва­ния частей чело­ве­че­ского тела, прежде всего гени­та­лий (так назы­ва­е­мая лек­сика «телес­ного низа»), физио­ло­ги­че­ских отправ­ле­ний, поло­вого акта, а также про­из­вод­ные от них слова. Сюда же отно­сятся неко­то­рые оскор­би­тель­ные лек­семы напо­до­бие слова, в своем основ­ном зна­че­нии слу­жа­щего назва­нием рас­пут­ной жен­щины, но чаще исполь­зу­е­мого все-таки в меж­до­мет­ной функ­ции – при выра­же­нии всей гаммы чело­ве­че­ских эмоций: гнева, воз­му­ще­ния, изум­ле­ния и даже вос­торга.

Вокруг рус­ского мата в обы­ден­ном созна­нии сло­жился целый ряд мифов. Самый устой­чи­вый из них – пред­став­ле­ние о том, что наи­бо­лее цинич­ные руга­тель­ства появи­лись в период татаро-мон­голь­ского ига и при­вне­сены в рус­ский язык именно ордын­цами. Это неверно: корни боль­шин­ства нецен­зур­ных слов имеют обще­сла­вян­ское или даже индо­ев­ро­пей­ское про­ис­хож­де­ние. Кстати, имея столь древ­нюю исто­рию, лек­сика, кото­рая сего­дня входит в зону табу­и­ро­ва­ния, далеко не всегда осо­зна­ва­лась как непри­лич­ная.

Напри­мер, одно из самых рас­про­стра­нен­ных в наши дни руга­тельств – нецен­зур­ный сино­ним про­сти­тутки и про­из­вод­ные от него слова сво­бодно про­ни­кали в книж­ные источ­ники еще в конце XVII века. Однако посте­пенно эти слова стали вос­при­ни­маться как «срам­ные» и в 1730 году, как гово­рят спе­ци­а­ли­сты, были запре­щены в книж­ных источ­ни­ках чуть ли не спе­ци­аль­ным указом. Второй миф, в чем-то про­ти­во­по­лож­ный пер­вому, – убеж­де­ние в особом при­стра­стии к мату именно рус­ских.

Мол, уже в глу­бо­кой древ­но­сти наши предки не могли обой­тись без соот­вет­ству­ю­щей лек­сики даже в риту­аль­ных дей­ствиях, даже в сва­деб­ных обря­дах. Дей­стви­тельно, у восточ­ных славян, как, впро­чем, и у других наро­дов, в язы­че­ские вре­мена суще­ство­вал культ пло­до­ро­дия, вера в мисти­че­ский брак земли и неба как источ­ник урожая.

Да, на рус­ских сва­дьбах пели так назы­ва­е­мые кориль­ные песни, в кото­рых содер­жа­лись риту­аль­ные оскорб­ле­ния жениха (чтобы не при­шлось избран­нице корить его в буду­щей жизни), часто, на наш совре­мен­ный взгляд, непри­стой­ные. Есте­ственно, подоб­ные пред­став­ле­ния и риту­алы по необ­хо­ди­мо­сти должны были иметь свой особый сло­варь – однако тогда вхо­дя­щие в него слова не вос­при­ни­ма­лись как непри­лич­ные.

И только по отно­ше­нию к более позд­ним вре­ме­нам, когда с при­ня­тием хри­сти­ан­ской куль­туры на лек­сику «телес­ного низа» был нало­жен запрет, можно гово­рить о риту­аль­ном сквер­но­сло­вии, кото­рое быто­вало еще в про­шлом сто­ле­тии. Напри­мер, рус­ский кре­стья­нин, отпу­ги­вая нечи­стую силу, совсем не обя­за­тельно осенял себя крест­ным зна­ме­нием, но, веря в то, что «черт матю­гов боится», мог для «обе­реги» исполь­зо­вать нецен­зур­ную лек­сику.

В наши дни сквер­но­сло­вие суще­ствует в разных про­яв­ле­ниях, как бы высту­пает в несколь­ких ипо­ста­сях. Прежде всего – это при­выч­ное сквер­но­сло­вие, свой­ствен­ное людям с невы­со­ким уров­нем куль­туры.

В этом случае матер­ные слова и выра­же­ния для чело­века, кото­рый их упо­треб­ляет, никак (или почти никак) не отме­чены, они входят в обыч­ные сло­вес­ные ряды их лек­сико-фра­зео­ло­ги­че­ского теза­у­руса (сло­варя) и исполь­зу­ются, можно ска­зать, авто­ма­ти­че­ски – и как еди­ницы име­но­ва­ния соот­вет­ству­ю­щих пред­ме­тов и дей­ствий, и как меж­до­ме­тия, выра­жа­ю­щие раз­но­об­раз­ные чув­ства, и как бал­ласт­ные напол­ни­тели рече­вого потока (подобно тому, как неко­то­рые другие люди поми­нутно гово­рят: вот, так ска­зать, значит).

При­выч­ный мат – это абсо­лют­ное и закон­чен­ное про­яв­ле­ние бес­куль­ту­рья. Хотя он и связан с уров­нем обра­зо­ва­ния, но не напря­мую: я, напри­мер, знал кре­стьян, за пле­чами кото­рых было два класса цер­ков­но­при­ход­ской школы, но для кото­рых матер­ное слово было столь же про­ти­во­есте­ственно, как лень или плохая работа; в то же время мне известны при­вычно и уныло мате­ря­щи­еся сту­денты, инже­неры и врачи.

Основ­ная среда фор­ми­ро­ва­ния при­выч­ного сквер­но­сло­вия – семья, основ­ная при­чина – куль­тур­ный вакуум, царя­щий в ней. Поэтому сквер­но­сло­вие так устой­чиво: ребе­нок, кото­рый еже­дневно слышит, как его роди­тели «лас­кают» друг друга забо­ри­стым словом, почти навер­ное вырас­тет «матер­но­го­во­ря­щим» и пере­даст эту при­вычку своим детям. Широко рас­про­стра­нено так назы­ва­е­мое аффек­тив­ное сквер­но­сло­вие.

Оно свя­зано с выра­же­нием какого-либо чув­ства и обычно явля­ется эмо­ци­о­наль­ной реак­цией чело­века на ситу­а­цию, слова или пове­де­ние других людей, даже на соб­ствен­ные дей­ствия (кто-то, навер­ное, легко вспом­нит слова, кото­рые он про­из­но­сит или хочет про­из­не­сти, когда, изо всех сил ударяя молот­ком по гвоздю, попа­дает себе по пальцу). Часто, хотя и не всегда, аффек­тив­ный мат пред­став­ляет собой оскорб­ле­ние.

Кстати, суще­ствует точка зрения, согласно кото­рой именно воз­мож­ность снятия силь­ного пси­хо­фи­зи­че­ского напря­же­ния за счет упо­треб­ле­ния запрет­ной лек­сики как раз и явля­ется основ­ной при­чи­ной ее суще­ство­ва­ния. Причем чем силь­нее табу, тем боль­шую эмо­ци­о­наль­ную раз­рядку при­но­сит нару­ше­ние запрета.

Поэтому, дескать, в разных куль­ту­рах созда­ются и, есте­ственно, табу­и­ру­ются оскорб­ле­ния того, что явля­ется свя­щен­ным или жиз­ненно важным для дан­ного этноса: у рус­ских это оскорб­ле­ние матери (в сла­вян­ских куль­ту­рах ценится род­ство по мате­рин­ской линии), у като­ли­ков – Мадонны и т.д. Наи­бо­лее оскор­би­тель­ное выра­же­ние, быту­ю­щее у чукчей и эски­мо­сов, можно пере­ве­сти при­мерно так: «Ты – неумеха». Англий­ский меди­цин­ский журнал про­шлого сто­ле­тия писал:

«Кто первым на свете обру­гал своего сопле­мен­ника, вместо того чтобы дуби­ной рас­кро­ить ему череп, тем самым зало­жил основы нашей циви­ли­за­ции; ведь если вы кому-то насту­пили на мозоль, он вас или ударит или обру­гает, то и другое одно­вре­менно вряд ли воз­можно».

Хотя послед­нее утвер­жде­ние весьма сомни­тельно, мат как раз­но­вид­ность аффек­тив­ного пове­де­ния реально суще­ствует. Но и он, разу­ме­ется, нахо­дится за пре­де­лами «куль­тур­ной рамки» обще­ния.

Кстати, это хорошо пони­мают и сами носи­тели языка, причем далеко не только самые интел­ли­гент­ные из них. В резуль­тате пред­при­ни­ма­ются попытки (это харак­терно и для дет­ской среды) вытес­нить нецен­зур­ные слова, заме­нить их дру­гими. Именно в этом при­чина рас­про­стра­не­ния слова “блин” в свое­об­раз­ной меж­до­мет­ной функ­ции: «Вот, блин, опять не полу­ча­ется». И, хотя здесь при­сут­ствует явный и нескры­ва­е­мый фоне­ти­че­ский намек на «пер­во­ис­точ­ник», это все же не гряз­ное руга­тель­ство.

Еще одно из про­яв­ле­ний сквер­но­сло­вия – наме­рен­ный эпатаж, вызов обще­ству, потуги раз­ру­шить обще­при­ня­тые пра­вила при­ли­чия. Диа­па­зон этой раз­но­вид­но­сти мата весьма широк – от эле­мен­тар­ного линг­ви­сти­че­ского хули­ган­ства, над­пи­сей на забо­рах и в туа­ле­тах до манерно-цинич­ных (на пуб­лике) выступ­ле­ний неко­то­рых пред­ста­ви­те­лей интел­ли­ген­ции и, так ска­зать, про­из­ве­де­ний искус­ства – книг, кино­филь­мов, спек­так­лей. Да, в текстах вели­кой рус­ской лите­ра­туры немало строк и стро­чек, где соот­вет­ству­ю­щие слова даже в ака­де­ми­че­ских изда­ниях стыд­ливо заме­ня­лись отто­чи­ями.

Но разве есть что-нибудь общее между ними и матом в угоду моде, для созда­ния ореола ска­брез­ной скан­даль­но­сти или просто потому, что иначе гово­рить не умеют? Мат – это, увы, объ­ек­тив­ная суро­вая реаль­ность. Отчет­ливо осо­зна­вая это, должны ли мы занять без­участ­ную пози­цию? Вряд ли. Ведь сквер­но­сло­вие не только оскорб­ляет других людей, но и раз­ру­ша­юще дей­ствует на самого чело­века: мат как бы ста­но­вится частью его мен­та­ли­тета.

Чело­век начи­нает смот­реть на мир сквозь сетку, узлы кото­рой свя­заны из матер­ных слов, и мир этот удру­ча­юще при­ми­ти­вен, поскольку все мно­го­об­ра­зие жизни низ­во­дится в нем до про­стей­ших отправ­ле­ний. Нет и не может быть каких-то уни­вер­саль­ных рецеп­тов изле­че­ния от сквер­но­сло­вия. Ясно одно: это воз­можно только при зна­чи­тель­ном (на поря­док, на несколько поряд­ков) повы­ше­нии куль­тур­ного уровня как обще­ства, так и отдель­ного чело­века.

Не нужно тешить себя иллю­зи­ями: спив­ше­гося люм­пена или про­сти­тутку с пло­щади трех вок­за­лов никто не научит гово­рить на другом языке. Но многое можно сде­лать в мик­ро­кол­лек­тиве – в классе, сту­ден­че­ской ауди­то­рии и осо­бенно в семье. Давайте будем нетер­пимы к сквер­но­сло­вию – нало­жим на него полный и не под­ле­жа­щий обсуж­де­нию запрет.

 

О грехе сквер­но­сло­вия

епи­скоп Вар­нава (Беляев)

Сквер­но­сло­вие – гнус­ный порок, кото­рый в Свя­щен­ном Писа­нии при­рав­ни­ва­ется к смерт­ному греху (Еф. 5:4–5). От него стонет мать-земля Рус­ская, им рас­тлены души и уста вели­ких фило­со­фов и писа­те­лей, кото­рые еще ста­ра­ются учить других добру и про­из­но­сить вслух пре­крас­ные слова, но никак не могут спра­виться с этой пагуб­ной при­выч­кой, оста­ва­ясь наедине, в кругу друзей, когда ничто уже не застав­ляет сдер­жи­вать себя.

Ума­ли­лась духов­ная жизнь – ума­ли­лась и про­по­ведь цер­ков­ная. По лож­ному ли стыду, по боязни ли упре­ков за упо­ми­на­ние в храме такого “неудобь ска­за­е­мого» – да и не соот­вет­ству­ю­щего обста­новке пред­мета, по отсут­ствию ли созна­ния его важ­но­сти и при­но­си­мого им вреда при стро­е­нии духов­ной жизни хри­сти­а­нина или, наобо­рот, с отча­я­ния, что все равно ничего не сде­ла­ешь против моря греха, но только подоб­ная про­по­ведь пре­кра­ти­лась. Где преж­ние Павлы, Кипри­аны, Васи­лии, Зла­то­усты? Где они, бес­по­щадно, неумолчно обли­чав­шие эту гнус­ность, из-за кото­рой невоз­можно поло­жить самое начало спа­се­ния? Ведь есть рас­тле­ние тела и есть рас­тле­ние души, и поскольку душа пре­вос­хо­дит тело, а слово есть самое ценное и высо­кое в чело­веке, отли­ча­ю­щее его от скотов и упо­доб­ля­ю­щее Богу (сравни: Бог-Слово), постольку рас­тле­ние души и осквер­не­ние слова – вели­кий грех в срав­не­нии со всем прочим. Все осталь­ное уже ему сопут­ствует.

Сра­мо­сло­вие – болезнь, кото­рой забо­ле­вают, впро­чем, доб­ро­вольно. И как болез­нью им зани­ма­ются пси­хи­атры, и о про­ис­хож­де­нии его строят свои гада­ния исто­рики куль­туры, этно­графы, антро­по­логи. Даже фило­логи (и кажется, больше всех, – тоже “науку дви­гают”) заин­те­ре­со­ва­лись данным явле­нием. В насто­я­щее время на Западе суще­ствует целая лите­ра­тура, пере­вод­ная и ори­ги­наль­ная, на этот счет: мно­го­том­ные опи­са­ния всего одной только вещи – поло­вого акта у раз­лич­ных наро­дов и во все вре­мена, есте­ствен­ного и про­ти­во­есте­ствен­ного, в сопут­ству­ю­щей обста­новке кото­рому иногда думают нахо­дить усло­вия про­ис­хож­де­ния сра­мо­сло­вия; затем раз­лич­ные сло­вари, сбор­ники матер­ных слов и выра­же­ний и тому подоб­ное.

Конечно, скажут, это ведь в «науч­ных» целях дела­ется, а не ради удо­вле­тво­ре­ния стра­стей без­нрав­ствен­ных людей, ску­па­ю­щих пор­но­гра­фи­че­ские сти­хо­тво­ре­ния, опи­са­ния, кар­тины, фото­гра­фи­че­ские кар­точки и прочее. А я скажу: в том ли заклю­ча­ется ваша пре­сло­ву­тая наука, чтобы, надев про­фес­сор­ский виц­мун­дир с док­тор­ским знач­ком на нем и воору­жив­шись для при­ли­чия латы­нью, зани­маться изу­че­нием того, о чем сты­дятся гово­рить между собою и про­сти­тутки, когда они не заняты своим ремеслом? Не значит ли это, под видом высо­кой цели, зани­маться тайком самым гнус­ным и тонким раз­вра­том? Диа­волу, конечно, вовсе не нужно, чтобы писа­тель или вели­кий ученый непре­менно по пуб­лич­ным домам шатался и рас­тра­чи­вал тем свое здо­ро­вье, – хотя, как видели мы, и этим он не брез­гует, но ему гораздо инте­рес­нее, чтобы талант­ли­вый дея­тель, бла­го­даря своим помра­чен­ным спо­соб­но­стям, рас­тле­вал люд­ские массы. Если он погиб­нет, то погиб­нет только один, а если пустит в народ свои сочи­не­ния, отрав­лен­ные тонким ядом греха, то погу­бит многих. Диа­волу есть чему пора­до­ваться… А вещи такого рода можно делать только под видом важ­ного дела или даже доб­ро­де­тели. Вот и здесь – наука-де, нужда, хоро­шая цель пре­сле­ду­ется. Но если бы это было так, пока­зать бы надо не только, в чем мер­зость порока, но и как от него изба­виться, да и рели­гию бы надо к делу при­влечь, послу­шать, что и она скажет. Ведь это ее больше всего каса­ется. Но ничего подоб­ного не наблю­да­ется. Сле­до­ва­тельно, и все постро­е­ние от демо­нов – сперва тонко обо­льща­ются и рас­тле­ва­ются вожаки “куль­тур­ного” чело­ве­че­ства: ученые, поэты, писа­тели, а чрез них и обще­ство, чита­ю­щая пуб­лика. А может быть, даже и вза­имно.

Сра­мо­сло­вие при­суще всем векам, местам и наро­дам. Порок этот есть насле­дие чисто язы­че­ское. Он все­цело коре­нится в фал­ли­че­ских куль­тах Древ­него Востока, начи­ная с “глубин сата­нин­ских” (Откр. 2:24) и темных бездн раз­врата в честь Ваала, Астарты и прочих и кончая клас­си­че­скими наслед­ни­ками биб­лей­ского Хама. Причем порок этот и какое-то тайное стран­ное тяго­те­ние к нему нахо­дятся в прямой зави­си­мо­сти от того, насколько близко стоит чело­век к Богу. И если он ото­дви­га­ется от Боже­ства, то тотчас же начи­нает вхо­дить в область сата­нин­скую и при­об­ре­тать эту сквер­ную при­вычку – при­зы­вать вместо Бога имя лука­вого и вместо боже­ствен­ных вещей поми­нать срам­ные. И уди­ви­тель­нее всего то, что чело­век, повто­ряя в XX веке по Рож­де­стве Хри­сто­вом неко­то­рые бес­стыд­ные слова и дей­ствия, и не дога­ды­ва­ется, кому и чему он этим обязан, из такого же по счету сто­ле­тия, но только до Рож­де­ства Хри­стова.

Хри­сти­а­нин! Упо­треб­ляя их, поду­май, кому ты слу­жишь вместо Бога, кому молишься, что ты дела­ешь. Ты не просто совер­ша­ешь лег­ко­мыс­лен­ное дело, не про­стую грубую шутку допус­ка­ешь, слова твои не про­стое коле­ба­ние воз­душ­ных волн. Но ты про­из­но­сишь – хотя, несчаст­ный, и не веришь в это – страш­ные закли­на­ния, ты накли­ка­ешь и при­вле­ка­ешь гнус­ней­ших бесов, ты в это время сатане при­но­сишь про­ти­во­есте­ствен­ную сло­вес­ную жертву. Ты дела­ешься, посред­ством самых смрад­ных при­е­мов, кол­ду­ном, магом, чаро­деем, быть может, не зная и не хотя того. Однако дело оста­ется делом – и бесы тебя окру­жают и руко­пле­щут…

Сквер­но­сло­вие встре­ча­ется не только в устной речи, но и в печат­ном виде – у писа­те­лей, а в среде мало­гра­мот­ных порож­дает так назы­ва­е­мую “забор­ную лите­ра­туру”. И этот вид порока – не только отли­чи­тель­ная осо­бен­ность нашего вре­мени, но суще­ство­вал всегда и везде. Это и понятно, если при­нять во вни­ма­ние, что было ска­зано выше о про­ис­хож­де­нии сквер­но­сло­вия.

В насто­я­щее время сквер­но­сло­вие – повсе­мест­ный порок (а не только рус­ских). Даже в так назы­ва­е­мой “изящ­ной” лите­ра­туре, и притом ино­стран­ной, авторы не могут обойти его: “…Послы­ша­лись креп­кие слова и брань с упо­ми­на­нием о роди­те­лях”, – живо­пи­сует в одном из своих глав­ных рома­нов извест­ный аме­ри­кан­ский писа­тель Джек Лондон.

Но осо­бенно пора­зи­тельны и омер­зи­тельны факты из личной жизни “вождей” чело­ве­че­ства и куль­тур­ной мысли, разных гете, шопен­гау­э­ров, пуш­ки­ных, лер­мон­то­вых, язы­ко­вых, сал­ты­ко­вых-щед­ри­ных и мно­же­ства прочих. Они осо­бенно поучи­тельны для вни­ма­тель­ных к своей внут­рен­ней жизни и забо­тя­щихся о чистоте своего сердца. При виде того, как гении и таланты никнут от этой стра­сти, подобно цветам перед жаром рас­ка­лен­ной печки, при виде того, как у них с души зараза пере­хо­дит иногда и на тело, и оно начи­нает гнить, и как ничтож­ной, “бро­со­вой” вещью дела­ется весь их гро­мад­ный талант, бес­силь­ный, жалкий, никуда не годный, как не вос­пла­каться про­стым людям и не обра­титься за помо­щью к Богу, Еди­ному Защит­нику!.. Если наука и искус­ство, уста­нав­ли­ва­ю­щие как законы пре­крас­ного, так и гра­ницы доз­во­лен­ного в изоб­ра­же­нии дис­гар­мо­нии и несо­вер­шен­ства, наряду с ари­сто­кра­ти­че­ским вос­пи­та­нием не застра­хо­вы­вают от без­об­ра­зия и безу­мия сей гнус­но­сти, то к чему они? Надо искать других путей… Спро­сят: где же искать? – В хри­сти­ан­стве.

Но как же смот­рит хри­сти­ан­ство на все это? Гово­рит ли оно что-либо о матер­ной брани? Есть ли опре­де­лен­ный взгляд, прямая запо­ведь цер­ков­ная отно­си­тельно нее? – Все есть.

Святой апо­стол Павел пове­ле­вает: “Блуд и всякая нечи­стота не должны даже име­но­ваться у вас, как при­лично святым. Также сквер­но­сло­вие и пусто­сло­вие и сме­хо­твор­ство не при­личны вам, а напро­тив бла­го­да­ре­ние, ибо знайте, что ника­кой блуд­ник, или нечи­стый… не имеет насле­дия в Цар­стве Христа и Бога” (Еф. 5:3–5).

Еще яснее (по гре­че­скому тексту) апо­стол Павел гово­рит в Посла­нии к Колос­ся­нам (Кол.3:8): “…А теперь вы отло­жите все: гнев, ярость, злобу, зло­ре­чие, сквер­но­сло­вие уст ваших”.

О том же, о хра­не­нии языка и о заразе, кото­рая рас­про­стра­ня­ется от сра­мо­сло­вия на все окру­жа­ю­щее, гово­рит и св. апо­стол Иаков (3:6–12).

Святые отцы и учи­тели Церкви в первые века хри­сти­ан­ства, когда хри­сти­ане посто­янно стал­ки­ва­лись с раз­врат­ными языч­ни­ками, были вынуж­дены непре­станно напо­ми­нать веру­ю­щим об их высо­ком звании, чтобы они охра­няли себя и опа­са­лись, как бы не зара­зиться самим тою же смрад­ною при­выч­кой, кото­рой больны языч­ники. Вместе с тем они разъ­яс­няли, в чем состоит истин­ное суще­ство порока.

Так, Кли­мент Алек­сан­дрий­ский еще в конце II века по Рож­де­стве Хри­сто­вом на своих лек­циях поучал слу­ша­те­лей кате­хи­за­тор­ской школы в Алек­сан­дрии, гото­вив­шихся к при­ня­тию Кре­ще­ния: “От небла­го­при­стой­ных речей мы не только сами должны воз­дер­жи­ваться, но стро­го­стью своего взгляда, отво­ра­чи­ва­нием головы, так назы­ва­е­мым мор­ще­нием носа, а часто и жест­ким словом наморд­ник набра­сы­вать на уста и тем, кто вда­ется в такие речи. Ибо исхо­дя­щее из уст, гово­рится, осквер­няет чело­века (Мф.15:18)…

Не менее рев­ниво мы должны охра­нять себя от при­ра­же­ния к нам небла­го­при­стой­ных речей; слух веру­ю­щих во Христа должен быть защи­щен от этого”.

Все дело в упо­треб­ле­нии и цели. Ведь, в сущ­но­сти говоря, “ни в словах, коими в нас нрав­ствен­ный стыд вызы­ва­ется за неко­то­рые органы, ни в самих этих частях тела, ни в поло­вом сово­куп­ле­нии брач­ной четы… нет ничего такого, чем обо­зна­ча­лось бы в соб­ствен­ном смысле непри­лич­ное. Колено, икры и подоб­ные члены не пред­став­ляют собою чего-либо непри­лич­ного ни по наиме­но­ва­ниям своим, ни по дея­тель­но­сти; поло­вые же части чело­века состав­ляют пред­меты стыда, а не позора. Непри­стойно, достойно стыда и срама и потому достойно нака­за­ния только про­ти­во­за­кон­ное при­ве­де­ние в дей­ство, потому что истинно непри­стоен лишь грех и его дела. Соот­вет­ственно этому под речами небла­го­при­стой­ными в соб­ствен­ном смысле можно разу­меть гово­ре­ние лишь о вещах гре­хов­ных, напри­мер, о любо­де­я­нии, педе­ра­стии и тому подоб­ном. Однако же нужно и празд­ной бол­товни избе­гать”.

Выпишу еще цитату из свя­того Иоанна Зла­то­уста. “Хочешь ли знать, сколь вели­кое зло – гово­рить срам­ное и постыд­ное? Всмот­рись, как крас­неют от твоего бес­стыд­ства те, кото­рые тебя слу­шают. В самом деле, что может быть хуже и пре­зрен­нее чело­века, бес­стыдно сра­мо­сло­вя­щего?.. Как же ты можешь научить цело­муд­рию жену, когда бес­стыд­ными гла­зами воз­буж­да­ешь ее идти в рас­пут­ство? Лучше извер­гать гни­лость изо рта, нежели сквер­но­сло­вие. Если у тебя дурно пахнет изо рта, то ты не при­ка­са­ешься к общей тра­пезе; но когда в душе твоей такой смрад, скажи мне, как ты дер­за­ешь при­сту­пать к Тайнам Гос­под­ним? Если бы кто, взяв нечи­стый сосуд, поло­жил его на твоей тра­пезе, такого ты, избив пал­ками, про­гнал бы. Скажи теперь, ужели ты не дума­ешь про­гне­вать Бога, когда на тра­пезу Его (а уста наши и есть тра­пеза Божия, когда мы при­об­ща­емся Таин­ства Евха­ри­стии) при­но­сишь слова, гнус­ней­шие вся­кого нечи­стого сосуда? Да и как может быть иначе? Ничто так не про­гнев­ляет Его, Свя­тей­шего и Чистей­шего, как такие слова; ничто не делает людей столь наг­лыми и бес­стыд­ными, как когда они гово­рят и слу­шают подоб­ные слова; ничто так легко не рас­стра­и­вает нервы цело­муд­рия, как воз­го­ра­ю­щийся от таких слов пла­мень. Бог вложил в уста твои бла­го­во­ние, а ты вла­га­ешь в них слова, зло­вон­нее вся­кого трупа, уби­ва­ешь самую душу и соде­лы­ва­ешь ее нечув­стви­тель­ною”.

Грех этот настолько нема­ло­ва­жен и тре­бует столь боль­шого вни­ма­ния для своего иско­ре­не­ния, как со сто­роны повин­ного в нем, так и со сто­роны пас­ты­рей, что Цер­ковь даже выно­сила данный вопрос на обсуж­де­ние своих собо­ров, считая необ­хо­ди­мым обра­щаться к содей­ствию и госу­дар­ствен­ной власти, осо­бенно в тех слу­чаях, когда языч­ники поз­во­ляли себе срамно выра­жаться в свя­щен­ных для хри­стиан местах, вводя в этот соблазн и самих хри­стиан, так что с глу­бо­кою скор­бью гово­рил неко­гда Кар­фа­ген­ский собор (318 г.): “И изрещи стыд есть… непо­треб­ными сло­вами оскорб­ляют честь мате­рей семейств и цело­муд­рие других бес­чис­лен­ных бла­го­че­сти­вых жен… так что от при­бе­жища самыя святыя веры почти убе­гати нужно бывает”.

Как же хри­сти­а­нину вести себя в при­сут­ствии сквер­но­сло­вов?

Тут же, во-первых, обра­титься умом к Богу, воору­житься Иису­со­вой молит­вой и, во-вторых, если нельзя убе­жать, то пере­но­сить брань с тер­пе­нием и осуж­де­нием себя самого.

Вот при­меры. В Пате­рике рас­ска­зы­ва­ется, как братия посе­тили одного свя­того старца, живу­щего в пустом месте. Они нашли вне мона­стыря его отро­ков, пасу­щих и гово­ря­щих непри­стой­ные слова. После того как они открыли ему свои мысли и полу­чили пользу от знания его, гово­рят ему:

– Авва, как ты тер­пишь таких отро­ков и не запре­ща­ешь им, чтобы они не бало­вали?

– По немощ­ной при­роде, братия, – отве­чал со сми­ре­нием старец. – Я нахожу иногда дни, когда желал бы запре­тить им, и однако же, упре­кая самого себя, говорю: если сего малого не пере­ношу, то как могу пере­не­сти, если пошлется мне вели­кое иску­ше­ние? Поэтому-то я ничего не говорю им, чтобы полу­чить при­вычку пере­но­сить слу­ча­ю­ще­еся.

А в тер­пе­нии – как старец знал – заклю­ча­ется запо­ведь и обе­то­ва­ние спа­се­ния Самого Гос­пода (Мф. 10:22).

Рас­ска­зы­вает еще о своем духов­ном отце и старце, иерос­хи­мо­нахе Алек­сан­дре, затвор­нике Геф­си­ман­ского скита (близ Свято-Тро­иц­кой Сер­ги­е­вой Лавры), его ученик, тоже извест­ный старец, почив­ший недавно, схи­и­гу­мен Зоси­мо­вой пустыни отец Герман:

“Одна­жды к отцу Алек­сан­дру пришел мир­ской чело­век и начал гово­рить раз­лич­ные мер­зо­сти и про себя, и про других. В то время в келии старца был келей­ник его; он не вытер­пел того, что при­шлось ему слы­шать от рас­сказ­чика и, не желая долее слу­шать, вышел. После келей­ник, при­шедши к старцу, спро­сил его:

– Батюшка, про­стите, я соблаз­нился, слыша слова, кото­рые гово­рил вам тот миря­нин. Я думал, и вам слу­шать это мер­зостно?

Отец Алек­сандр на это отве­чал ему:

– Я не слыхал ни слова, – в это время ум старца был занят молит­вою, – и ты хорошо сделал, что ушел; не нужно бы совсем слу­шать с самого начала: немощ­ные духом бегают от этого…”.

Как пре­красна доб­ро­де­тель бла­жен­ного старца!.. Этот души­стый мед цело­муд­рия и чистоты в его устах и в сердце по срав­не­нию со зло­вон­ной сукро­ви­цей, исте­ка­ю­щей изо рта еще при жизни у разных зна­ме­ни­тых гениев и вождей чело­ве­че­ства!..

(Печа­та­ется в сокра­ще­нии)

 

Поуче­ния свя­того Иоанна Зла­то­уста о сквер­но­сло­вии

Язык неболь­шой член, но много делает. Посмотри, неболь­шой огонь как много веще­ства зажи­гает! И язык – огонь, при­краса неправды; язык в таком поло­же­нии нахо­дится между чле­нами нашими, что осквер­няет все тело и вос­па­ляет круг жизни, будучи сам вос­па­ляем от геенны; ибо всякое есте­ство зверей и птиц, пре­смы­ка­ю­щихся и мор­ских живот­ных укро­ща­ется и укро­щено есте­ством чело­ве­че­ским, а язык укро­тить никто из людей не может: это неудер­жи­мое зло; он испол­нен смер­то­нос­ного яда (Иак. 3: 5–8).

Если бы кому-нибудь взду­ма­лось на верных весах взве­сить наши мысли, то в тысяче талан­тов житей­ских раз­го­во­ров едва ли най­дется сто дина­риев духов­ных слов, или даже не най­дется и десяти оболов. Не стыдно ли, не смешно ли крайне, что имея слугу, по боль­шей части упо­треб­ляем его на дела нужные, а полу­чив язык, с соб­ствен­ным членом не обхо­димся так, как с слугою, а, напро­тив, упо­треб­ляем на дела бес­по­лез­ные и напрас­ные? И пусть бы только на дела напрас­ные: но мы делаем из него про­тив­ное и вред­ное упо­треб­ле­ние, от кото­рого ника­кой пользы не будет нам. Ибо если бы для нас было полезно то, о чем гово­рим, – и Богу были бы речи наши угодны. Но мы, что внушит диавол, то и гово­рим; то насме­ха­емся, то ост­ро­сло­вим, то про­кли­наем и оби­жаем, то кля­немся, лжем и пре­сту­паем клятвы, то не хотим вымол­вить слов; то празд­но­сло­вим и своею болт­ли­во­стью пре­вос­хо­дим старух, пере­би­рая то, что вовсе не каса­ется до нас.

Под­линно, много зла при­чи­няет болт­ли­вость языка, и, на- против, воз­дер­жа­ние его – много добра. Как нет ника­кой пользы от дома, города, стен, дверей, ворот, если нет при них стра­жей и людей зна­ю­щих, когда надобно запи­рать их и когда отво­рять; так не будет пользы и от языка и уст, если разум не будет при­став­лен откры­вать и закры­вать их с точ­но­стью и вели­кою осмот­ри­тель­но­стью, и знать, что нужно про­из­но­сить и что дер­жать внутри. Ибо не столь многие, гово­рит Пре­муд­рый, пали от меча, сколько от языка (Сир.28: 21); и Хри­стос гово­рит: не вхо­дя­щее во уста, сквер­нит чело­века, но исхо­дя­щее изо уст, то сквер­нит чело­века (Мф.15:11); и еще другой: устам твоим сотвори дверь и затвору (Сир.28: 29). Будем же посто­янно хра­нить свои уста, при­ста­вив разум, как запор, не с тем, чтобы они были заклю­чены посто­янно, но чтобы откры­ва­лись в над­ле­жа­щее время. Потому что иногда мол­ча­ние полез­нее слов, а иногда слова лучше мол­ча­ния. Поэтому Пре­муд­рый гово­рит: время мол­чати и время гла­го­лати ((Еккл.3: 7). Если бы устам над­ле­жало посто­янно быть откры­тыми, то не нужны были бы для них двери; а если бы им над­ле­жало быть посто­янно закры­тыми, то не нужно было бы хра­не­ния. Для чего хра­нить то, что заперто? Для того дверь и хра­не­ние, чтобы мы делали все в над­ле­жа­щее время. А другой гово­рит: сло­ве­сем твоим сотвори вес и меру (Сир.28:29), требуя еще боль­шей точ­но­сти, – чтобы мы не только про­из­но­сили слова, какие должно, но с над­ле­жа­щею тща­тель­но­стью, так ска­зать, взве­ши­вали и обсу­жи­вали их. Если мы посту­паем так с золо­том и веще­ством тлен­ным, то тем более надобно делать это со сло­вами, так, чтобы в них не было ни недо­статка, ни изли­ше­ства. Поэтому и гово­рит Пре­муд­рый: не воз­брани сло­весе во время спа­се­ния (Сир.4:27). Видишь ли время про­из­не­се­ния слов? А в другом месте, ука­зы­вая на время мол­ча­ния, гово­рит: аще есть в тебе разум, отве­ща­вай искрен­нему; аще же ни, то буди рука твоя на устех твоих (Сир.5:14). Еще: умно­жаяй сло­веса, мерзок будет (Сир.20:8). Лучше чело­век скры­ваяй буй­ство свое, нежели чело­век скры­ваяй пре­муд­рость свою (Сир.20:31). Слышал ли еси слово, да умрет с тобою: не убойся, не рас­торг­нет тебе (Сир. 19:10). Еще: от лица сло­весе побо­лит буй, якоже рож­да­ю­щая от лица мла­денца (Сир. 19:11). Далее и о мере слов гово­рит: гла­голи юноше, аще тебе есть потреба, едва дващи, аще вопро­шен будеши: сократи слово, малыми многая изгла­голи (Сир.32:9,10). Под­линно много нужно осмот­ри­тель­но­сти, чтобы, владея языком, упо­треб­лять его совер­шенно без­опасно. Поэтому он и гово­рит еще: есть обли­че­ние, еже несть красно и есть молчай и обре­та­яся пре­мудр (Сир.19:28). Нужно не только мол­чать и гово­рить бла­го­вре­менно, но и с вели­кою бла­го­да­тию; поэтому Павел и гово­рит: слово ваше да бывает всегда во бла­го­дати, солию рас­тво­рено, ведети, как подо­бает вам еди­ному комуждо отве­ща­вати (Кол.4:6). Поду­май, что это член, кото­рым мы бесе­дуем с Богом, кото­рым воз­но­сим Ему хвалу; это – член, кото­рым мы при­ни­маем страш­ную жертву. Верные знают, о чем я говорю. Поэтому нужно, чтобы он был чистым от вся­кого осуж­де­ния, пори­ца­ния, сквер­но­сло­вия, кле­веты. Если в нас рож­да­ется какой-нибудь сквер­ный помы­сел, то надобно пода­вить его внутри и не допус­кать ему пере­хо­дить в слова. Если мало­ду­шие застав­ляет тебя роп­тать, то нужно истре­бить и этот корень, содер­жать дверь крепко и хра­нить строго. И пороч­ным поже­ла­ниям не нужно поз­во­лять рож­даться, а зарож­да­ю­щи­еся подав­лять внутри и иссу­шать в самом корне.

Такое хра­не­ние языка имел Иов; поэтому он и не про­из­нес ни одного непри­стой­ного слова, по боль­шей части молчал, а когда сле­до­вало отве­чать жене, то про­из­но­сил слова, испол­нен­ные любо­муд­рия. Тогда только сле­дует гово­рить, когда слова полез­нее мол­ча­ния. Поэтому и Хри­стос сказал: всякое слово празд­ное, еже аще рекут чело­вецы, воз­да­дят о нем слово (Мф.12:36). И Павел: всяко слово гнило да не исхо­дит из уст ваших (Еф.4:29). А как можно содер­жать эту дверь в без­опас­но­сти и хра­нить строго, об этом послу­шай дру­гого, кото­рый гово­рит: буди вся повесть твоя в законе Выш­няго (Сир. 9:20). Если ты научишься не гово­рить ничего лиш­него, но посто­янно ограж­дать и мысль и уста свои бесе­дою из Боже­ствен­ных Писа­ний, то хра­не­ние твое будет крепче ада­манта. Под­линно, есть много путей поги­бели чрез уста, напри­мер, когда кто сквер­но­сло­вит, когда насме­ха­ется, когда пусто­сло­вит, когда тще­сла­вится как фари­сей, кото­рый, не имея ограж­де­ния при устах своих, в немно­гих словах излил все, что нахо­ди­лось у него внутри, и потому, как дом без двери, не имев воз­мож­но­сти удер­жать нахо­див­ше­гося в нем сокро­вища, вдруг сде­лался бедным. Другой, посмотри, погиб чрез тще­сла­вие; ибо он сказал: выше звезд небес­ных поставлю пре­стол мой (Ис.14:13). А иудеи иногда за то, что радо­ва­лись несча­стиям ближ­него, слышат: зане ресте: благо же, бысть якоже прочии языцы Изра­иль; иногда уко­ря­ются за то, что роп­тали и гово­рили: всяк творяй зло, добр пред Гос­по­дем, и в них Сам бла­го­воли. И ныне мы блажим чуждих и сози­да­ются тво­ря­щии без­за­кон­ная. Так напи­сано в книге про­рока Мала­хии (Мал.2:17).

Другие погибли чрез ропот, как гово­рит Павел: не роп­щите, якоже неции роп­таша, и поги­боша от все­гу­би­теля (1Кор.10:10). Иные чрез насмешки: Седоша ясти и пити, и восташа играти (Исх.32:6). Иные чрез зло­сло­вие: иже аще речет брату своему: рака, пови­нен есть сон­мищу (Мф.5:22). И другие, в гораздо боль­шем числе, погибли дру­гими спо­со­бами, не хранив уст своих. Если ты хочешь слы­шать, как неко­то­рые погибли и чрез небла­го­вре­мен­ное мол­ча­ние, я покажу тебе. Аще не воз­ве­стиши народу, – гово­рил Гос­подь, – без­за­кон­ник в без­за­ко­нии своем умрет, крове же его от руки твоея взыщу (Иезек.3:18). А иной – чрез то, что гово­рит вся­кому без раз­бора и бро­сает вве­рен­ное ему: не дадите, – сказал Гос­подь, – святая псом, ни поме­тайте бисер ваших пред сви­ньями (Мф.7:6). Иной – чрез смех; потому и ска­зано: горе вам сме­ю­щимся, яко возры­да­ете (Лк.6:25).

Видишь ли, как губят уста? Посмотри, как, напро­тив, и спа­сают уста. Видел ли ты фари­сея, погиб­шего чрез них? Посмотри на мытаря, спас­ше­гося чрез них. Видел ли ино­пле­мен­ника, потер­пев­шего нака­за­ние за тще­сла­вие? Посмотри на пра­вед­ника сми­рен­ного и ска­зав­шего: аз есмь земля и пепел (Быт. 18: 27). Видел ли раду­ю­ще­гося чужим бед­ствиям и за то осуж­ден­ного и нака­зан­ного? Посмотри на состра­да­тель­ного, полу­чив­шего спа­се­ние; ибо ска­зано: даждь зна­ме­ния на лица сте­ня­щих и болез­ну­ю­щих (Иезек.9:4). Поэтому и Павел гово­рит: радо­ва­тися с раду­ю­щи­мися и пла­кати с пла­чу­щими (Рим. 12:15); если ты, гово­рит, не можешь сде­лать ничего дру­гого, то нема­лое доста­вишь уте­ше­ние сету­ю­щему своим собо­лез­но­ва­нием. Видел ли сме­ю­ще­гося и за то пре­дан­ного плачу? Посмотри на скор­бя­щего и полу­ча­ю­щего уте­ше­ние. Бла­жени пла­чу­щии, – сказал Гос­подь, – яко тии уте­шатся (Мф.5:4). Видел ли роп­щу­щих и за то нака­зан­ных? Посмотри на бла­го­дар­ных – спа­са­ю­щихся. Бла­го­сло­вен еси Гос­поди Боже отец наших, – гово­рит пророк, – хвально и про­слав­лено имя Твое во веки: яко пра­ве­ден еси о всех, яже сотво­рил еси нам; и немного далее: яже навел еси на ны (Дан. 3: 28). Те гово­рили: всяк творяй зло, добр пред Гос­по­дом; а эти напро­тив: чисто око Твое, еже не видети зла (Авв.1:13). Те убла­жали чуждых, яко сози­да­ются тво­ря­щии без­за­кон­ная; а этот убла­жает полу­ча­ю­щих помощь от Бога: бла­жени, гово­рит, людие, имже Гос­подь Бог их (Пс.143:15); и еще: нерев­нуй лукав­ну­ю­щым, ниже завиди тво­ря­щым без­за­ко­ние (Пс.36:1).

Видел ли нака­зы­ва­е­мых за смех? Посмотри на спа­са­ю­щихся сле­зами и постом, вспом­нив о нине­ви­тя­нах. Видел ли нака­зы­ва­е­мых за зло­сло­вие? Посмотри на полу­ча­ю­щих награду за бла­го­сло­ве­ние. Бла­го­сло­вя­щии тя бла­го­сло­вени, и про­кли­на­ю­щии тя про­кляти (Числ.24:9). Бла­го­сло­вите изго­ня­ю­щия вы, моли­теся за тво­ря­щих вам напасть, да будете подобни Отцу вашему, Иже есть не небе­сех (Мф.5:44,45). Видишь ли, что не должно ни совер­шенно заклю­чать уста, ни всегда откры­вать их, но знать время для того и дру­гого? Зная это, и пророк сказал: положи Гос­поди хра­не­ние устом моим, и дверь ограж­де­ния о устнах моих (Пс.140:3).

Какое же это ограж­де­ние, как не мысль, кото­рая грозно стоит и держит в руках огонь, гото­вый сжечь упо­треб­ля­ю­щих уста без­рас­судно? Ее поставь при­врат­ни­ком и стра­жем, угро­жа­ю­щим сове­сти, и она нико­гда не отво­рит двери без­вре­менно, но во время, на пользу и на неис­чис­лен­ные блага. Поэтому и сказал некто: во всех сло­ве­сех поми­най послед­няя твоя и во веки не согре­шиши (Сир. 7:39). Если будет так, то ника­кое зло не родится в душе. Сравни с этим и другое изре­че­ние: всяко слово празд­ное, еже аще рекут, воз­да­дят о нем слово в день судный (Мф.12:36). Вспомни, что отсюда и смерть про­изо­шла. Ибо, если бы жена не гово­рила со змием о том, о чем гово­рила, если бы не при­няла слов его, то и сама не полу­чила бы вреда и мужу не дала бы плода, и он не вкусил бы. Говорю это не для того, чтобы винить язык и уста, – нет, но небла­го­вре­мен­ное их упо­треб­ле­ние, кото­рое про­ис­хо­дит от небреж­но­сти ума. Впро­чем надобно охра­нять не только уста, но и мысль еще прежде уст. Поэтому и сказал некто: кто воз­ло­жит на помыш­ле­ние мое раны, да о нера­зу­миях моих не поща­дят (Сир.23:2). Поэтому и Хри­стос истреб­ляет самые внут­рен­ние пороч­ные помыслы, когда гово­рит: иже возрит на жену ко еже вожде­лети ей, уже любо­дей­ствова с нею в сердцы своем (Мф.5:28). Видишь ли, как Он не поз­во­ляет про­из­рас­тать и даже полу­чать начало ни похоти, ни гневу? Ибо гне­ва­я­ися на брата, – гово­рит Он, – пови­нен есть суду (Мф. 5:22). Не мало служит к без­опас­но­сти и то, чтобы не гово­рить много; поэтому и ска­зано: от мно­го­сло­вия не избе­жиши греха: щадяй же устне разу­мен будеши (Притч. 10: 19).

Не знаю, откуда вошла в людей эта болезнь: мы стали болт­ливы, в нашей душе не дер­жится ничего. Послу­шай одного муд­реца, кото­рый, уве­ще­вая, гово­рит: слышал ли еси слово, да умрет с тобою: не убойся, не рас­торг­нет тебе (Сир.19:10); и еще: от лица сло­весе побо­лит буй, якоже рож­да­ю­щая от лица мла­денца (Сир.19:11). Мы готовы на обви­не­ния, скоры на осуж­де­ния. Если бы мы не сде­лали ника­кого дру­гого зла, то и этого доста­точно для того, чтобы погу­бить нас, ввести в геенну, при­чи­нить нам тысячи бед. А дабы ты точнее узнал это, послу­шай про­рока, кото­рый гово­рит: седя на брата своего кле­ве­таша (Пс.49:20). Но не я, гово­ришь ты, а другой. Нет, – ты. Если бы ты не гово­рил, то другой не услы­шал бы; а если бы и услы­шал, то ты не был бы вино­вен во грехе. Недо­статки ближ­них должно умал­чи­вать и при­кры­вать, а ты под пред­ло­гом доб­ро­же­ла­тель­ства выстав­ля­ешь их на вид, дела­ешься если не обви­ни­те­лем, то рас­сказ­чи­ком, бол­ту­ном, глуп­цом. О, срам! Вместе с ним ты сра­мишь себя самого и не чув­ству­ешь? смотри, сколько зол про­ис­хо­дит отсюда: ты про­гнев­ля­ешь Бога, огор­ча­ешь ближ­него, дела­ешь себя самого повин­ным нака­за­нию! Не слышал ли, что Павел гово­рит о вдо­ви­цах? Не точию праздны, гово­рит, учатся обхо­дити домы, но и бля­дивы и любо­пытны, гла­го­лю­щия яже не подо­бает (1Тим.5:13). Таким обра­зом даже и тогда, когда бы ты верил ска­зан­ному о твоем брате, не сле­дует пере­ска­зы­вать, а тем более, когда не веришь. О себе ты всегда забо­тишься, опа­са­ясь, чтобы не быть осуж­дену от Бога. Бойся же, чтобы не быть тебе осуж­дену и за болт­ли­вость. Ты не можешь ска­зать: Бог не осудит меня за болт­ли­вость; а это дело есть болт­ли­вость. Для чего ты рас­про­стра­ня­ешь слух? Для чего умно­жа­ешь зло? Оно может погу­бить нас. Потому и гово­рит Хри­стос: не судите, да не судими будете (Мф.7:1). Но мы нисколько не думаем об этом, и пример фари­сея не вра­зум­ляет нас. Он сказал правду: несмь якоже сей мытарь, сказал тогда, когда никто не слушал его, и однако осуж­ден (Лк.18:11). Если же он осуж­ден, выска­зав правду и сказав тогда, когда никто не слушал его; то какому муче­нию под­верг­нутся те, кото­рые всюду раз­гла­шают ложное и такое, в чем сами не уве­рены, подобно болт­ли­вым жен­щи­нам? Чего не потер­пят они? Поло­жим же на уста свои дверь и ограж­де­ние. От болт­ли­во­сти про­изо­шло бес­чис­лен­ное мно­же­ство зол: рас­стра­и­ва­лись семей­ства, раз­ры­ва­лись узы дружбы, про­ис­хо­дили тысячи других бед­ствий. Не ста­райся же, чело­век, узна­вать то, что каса­ется ближ­него. Но ты болт­лив, ты имеешь этот недо­ста­ток? Говори лучше о своих делах Богу, – и это не будет недо­стат­ком, а будет при­об­ре­те­нием; говори о своих делах дру­зьям, дру­зьям истин­ным и спра­вед­ли­вым, на кото­рых ты пола­га­ешься, дабы они моли­лись о грехах твоих. Если будешь гово­рить о чужих делах, то не полу­чишь ника­кой пользы, ника­кого при­об­ре­те­ния, но еще полу­чишь вред; а если будешь испо­ве­до­вать свои дела пред Гос­по­дом, то полу­чишь вели­кую награду.

Итак, познаем сети и будем ходить дальше от них; познаем стрем­нины и не будем при­бли­жаться к ним. Мы будем совер­шенно без­опасны, если станем избе­гать не только грехов, но и того, что хоть и кажется без­раз­лич­ным, однако ж бывает для нас пре­ткно­ве­нием ко греху. Так, напри­мер, смех и шуточ­ные слова не кажутся явным грехом, а ведут к явному греху: часто от смеха рож­да­ются сквер­ные слова, от сквер­ных слов – еще более сквер­ные дела; часто от слов и смеха – руга­тель­ство и оскорб­ле­ние, от руга­тель­ства и оскорб­ле­ния – удары и раны, от ран и ударов – смер­тель­ные пора­же­ния и убий­ства. Итак, если жела­ешь себе добра, убегай не только сквер­ных слов и сквер­ных дел, – не только ударов, ран и убийств, – но даже и без­вре­мен­ного смеха, даже и шуточ­ных слов, потому что они бывают корнем после­ду­ю­щих зол. Поэтому Павел гово­рит: сквер­но­сло­вие и буе­сло­вие да не исхо­дит из уст ваших (Еф.5:4; 4:29); потому что оно, хотя само по себе и кажется незна­чи­тель­ным, но бывает для нас при­чи­ною вели­ких зол. Будем избе­гать не только грехов, но и того, что хоть кажется без­раз­лич­ным, однако же мало-помалу увле­кает нас к этим грехам. Будем дер­жаться вдали от грехов. Хочешь быть дале­ким от сквер­ных слов? – избе­гай не только сквер­ных слов, но и бес­по­ря­доч­ного смеха и всякой похоти. Хочешь быть дальше от убийств? – Бегай руга­тельств. Боль­шая сеть – необуз­дан­ность языка; ей нужна и вели­кая узда. Поэтому и сказал некто: сеть крепка мужу свои устне, и пле­ня­ется сло­вами своих уст (Притч.6:2). Итак, прежде всех других членов умерим этот (язык), его обуз­даем и изго­ним из уст руга­тель­ства и брани, и сквер­но­сло­вие, и зло­ре­чие, и злую при­вычку к клят­вам.

Поучимся побеж­дать злого беса. Он обык­но­венно вредит нам всеми мерами, но осо­бенно посред­ством языка и уст. Ибо ника­кой другой член так не при­го­ден ему для обо­льще­ния и поги­бели нашей, как невоз­дер­жан­ный язык и необуз­дан­ные уста. Отсюда про­ис­хо­дит с нами много паде­ний, чрез это мы впа­даем в тяжкие вины. Объ­яс­няя, как легко пасть чрез язык, некто гово­рит: мнози падоша острием меча, но не якоже падшии языком (Сир.28:21); и, пока­зы­вая тяжесть такого паде­ния, он же при­бав­ляет: пополз­но­ве­нии на земли лучше, неже от языка (Сир.20:18). Смысл слов его сле­ду­ю­щий: лучше, гово­рит, упасть и раз­бить тело, нежели про­из­не­сти такое слово, кото­рое губит нашу душу. И не только гово­рит он о паде­ниях, но и уве­ще­вает иметь вели­кую вни­ма­тель­ность, чтобы не падать: устам твоим, гово­рит, сотвори дверь и запору (Сир. 28:29), не то, чтобы мы сде­лали для них двери и запоры, но чтобы с вели­кою забот­ли­во­стью откло­няли язык от непри­стой­ных слов. И еще в другом месте пророк, пока­зы­вая, что при нашем ста­ра­нии и прежде нашего ста­ра­ния мы имеем нужду в высшей помощи, чтоб удер­жать внутри этого зверя, и, про­сти­рая руки к небу, гово­рит: воз­де­я­ние руку моею, жертва вечер­няя. Положи Гос­поди хра­не­ние устом моим, и дверь ограж­де­ния о устнах моих (Пс.140:2,3). Также и тот, кото­рого уве­ща­ния при­ве­дены прежде, еще гово­рит: кто даст ми во уста моя хра­ни­лище и на устне мои печать разумну (Сир.22:31). Видишь ли, как каждый из них стра­шится этих паде­ний, плачет, дает советы и молится, чтоб язык был тща­тельно сохра­няем? Но почему, ска­жешь, Бог дал нам этот член вна­чале, если он при­но­сит нам такой вред? Потому, что он может при­не­сти и вели­кую пользу; и если бы мы были осто­рожны, то он при­но­сил бы только пользу и ника­кого вреда. Послу­шай, что гово­рит тот, кто сказал и преж­нее: смерть и живот в руце языка (Притч.18:21). И Хри­стос выра­жает то же самое, когда гово­рит: от словес своих оправ­ди­шися и от словес своих осу­ди­шися (Мф.12:37). Язык нахо­дится в сере­дине между тем и другим упо­треб­ле­нием, а ты – гос­по­дин его. Так и меч нахо­дится на такой же сере­дине; если ты упо­треб­ля­ешь его против врагов, то он дела­ется спа­си­тель­ным для тебя ору­дием; если же ты нане­сешь удар самому себе, то при­чи­ною пора­же­ния бывает не свой­ство железа, а твое без­за­ко­ние. Так будем рас­суж­дать и об языке; он – меч, нахо­дя­щийся на такой сере­дине; изощ­ряй же его для обли­че­ния своих грехов, а не для нане­се­ния удара брату. Для того Бог и огра­дил его двой­ною стеною, рядом зубов и огра­дою губ, чтоб он не про­из­но­сил непри­стой­ных слов скоро и неосмот­ри­тельно. Удер­жи­вай его за ними; если же он не удер­жи­ва­ется, то усми­ряй его зубами, пре­да­вая плоть его им, как бы пала­чам, и кусая его; ибо лучше ему ныне быть иску­сан­ным за грехи, нежели тогда жаж­дать капли воды и, иссы­хая, не полу­чать облег­че­ния. А он обык­но­венно совер­шает много и других грехов, когда зло­сло­вит, хулит, сквер­но­сло­вит, кле­ве­щет, кля­нется, нару­шает клятвы.

Хочешь ли знать, сколь вели­кое зло – гово­рить срам­ное и постыд­ное? Всмот­рись, как крас­неют от твоего бес­стыд­ства те, кото­рые тебя слу­шают. Ибо что может быть хуже и пре­зрен­нее чело­века, бес­стыдно сра­мо­сло­вя­щего? Такие вклю­чают себя в разряд ско­мо­ро­хов и рас­пут­ных женщин. Но и рас­пут­ные жен­щины имеют более стыда, нежели ты. Как же ты можешь научить цело­муд­рию жену, когда бес­стыд­ными сло­вами воз­буж­да­ешь ее идти в рас­пут­ство? Лучше извер­гать гни­лость изо рта, нежели сквер­но­сло­вие. Если у тебя дурно пахнет изо рта, то ты не при­ка­са­ешься к общей тра­пезе; но когда душа твоя столь смрадна, скажи мне, как ты дер­за­ешь при­сту­пать к Тайнам Гос­под­ним? Если бы кто, взяв нечи­стый сосуд, поло­жил его на твоей тра­пезе, такого ты, избив пал­ками, про­гнал бы: скажи теперь, ужели ты не дума­ешь про­гне­вать Бога, когда гнус­ней­шие вся­кого нечи­стого сосуда про­из­но­сишь слова на сей тра­пезе Его? Ибо уста наши не тра­пеза ли Божия, когда мы при­об­ща­емся таин­ства Евха­ри­стии? Да и как может быть иначе? Ибо ничто так не про­гнев­ляет Его, свя­тей­шего и Чистей­шего, как такие слова; ничто не делает людей столь наг­лыми и бес­стыд­ными, как когда они гово­рят и слу­шают подоб­ные слова; ничто так легко не рас­тор­гает нерв цело­муд­рия, как воз­го­ра­ю­щийся от таких слов пла­мень. Бог вложил в уста твои бла­го­во­ние, а ты вла­га­ешь в них слова зло­вон­ней­шие вся­кого трупа и чрез них уби­ва­ешь самую душу и соде­лы­ва­ешь ее нечув­стви­тель­ною.

И сквер­но­сло­вие, – гово­рит (апо­стол Павел), – и буе­сло­вие, или кощуны, яже непо­доб­ная, но паче бла­го­да­ре­ние. (Еф.5:4). Не про­из­носи слов ни шут­ли­вых, ни постыд­ных и не при­води их в дей­ствие, и ты уга­сишь пламя. Что пользы ска­зать шутку? Только воз­бу­дишь ею смех. Скажи мне, сапож­ник возь­мется ли за какое-нибудь дело, не при­над­ле­жа­щее реме­слу его, или станет ли при­об­ре­тать какой-нибудь подоб­ный инстру­мент? Никак, потому что чего мы не упо­треб­ляем, то ничего для нас не стоит. Да не будет ни одного слова празд­ного, так как от празд­но­сло­вия можно перейти к непри­лич­ному раз­го­вору. Теперь время не уве­се­ле­ния, но плача, скор­бей и рыда­ний. А ты шутишь? Какой боец, вышедши на арену, остав­ляет борьбу с про­тив­ни­ком и про­из­но­сит шутки? Близ тебя дьявол ходит вокруг, рыкая, чтобы погло­тить тебя, все воз­дви­гает и все обра­щает на твою голову, замыш­ляет, как бы выгнать тебя из твоего убе­жища, скре­же­щет зубами, воет, раз­ду­вает огонь против твоего спа­се­ния, а ты сидишь и про­из­но­сишь шутки, пусто­сло­вишь и про­из­но­сишь непри­лич­ные речи?! Можешь ли ты успешно одо­леть его? Мы забав­ля­емся по-детски, воз­люб­лен­ные! Хочешь узнать образ жизни святых? Послу­шай, что гово­рит Павел: три лета нощь и день непре­стаях уча со сле­зами еди­наго кого­ждо вас (Деян. 20:31). Если же он упо­треб­лял такое попе­че­ние о миле­тя­нах и ефе­ся­нах, – не шутки гово­рил, а со сле­зами пре­по­да­вал учение, – то что ты ска­жешь о других? Послу­шай, что он гово­рит и к корин­фя­нам: от печали многия и туги сердца напи­сах вам мно­гими сле­зами (2Кор.2:4); и еще: кто изне­мо­гает, и не изне­мо­гаю; кто соблаз­ня­ется и аз не раз­жи­за­юся (11:29)?! Послу­шай, что он гово­рит еще в другом месте, еже­дневно, так ска­зать, желая пере­се­литься из мира: сущии в теле сем воз­ды­хаем (2Кор.5:4). А ты сме­ешься и забав­ля­ешься? Время войны, а ты зани­ма­ешься тем, что свой­ственно пля­су­нам? Разве ты не знаешь, сколь многим наве­там мы здесь под­вер­га­емся? Шутишь и забав­ля­ешься, гово­ришь остроты, воз­буж­да­ешь смех и нисколько не дума­ешь о деле. Сколько от шуток про­ис­хо­дит клят­во­пре­ступ­ле­ний, сколько вреда, сколько сквер­но­сло­вия! Ныне время войны и битвы, бдения и бодр­ство­ва­ния, воору­же­ния и при­го­тов­ле­ния к борьбе. В тепе­реш­нее время вовсе не может быть места смеху, ибо это – время мира. Послу­шай, что гово­рит Хри­стос: мир воз­ра­ду­ется, вы же печальни будете (Ин., 16: 20). Хри­стос рас­пялся на кресте из-за твоих зло­де­я­ний, а ты сме­ешься? Он потер­пел зау­ше­ния, столько постра­дал из-за твоих бед­ствий и объ­яв­шей тебя бури, а ты весе­лишься? И разве не тем более ты этим Его раз­дра­жа­ешь? Но так как иным это дело кажется без­раз­лич­ным и таким, от кото­рого трудно убе­речься, то рас­су­дим немного об этом и пока­жем, сколько велико это зло. Это дело дья­вола – не радеть о без­раз­лич­ных поступ­ках. И, во-первых, если бы это было и без­раз­лично, и в таком случае не должно этим пре­не­бре­гать, зная, что от этого про­ис­хо­дит много зол, кото­рые воз­рас­тают и часто окан­чи­ва­ются любо­де­я­нием. А что это не без­раз­лично, видно из выше­ука­зан­ного. Посмот­рим, откуда этот порок про­ис­хо­дит? Или лучше посмот­рим, каков должен быть святой? Он должен быть тихим, крот­ким, скор­бя­щим, пла­чу­щим, сокру­шен­ным. Сле­до­ва­тельно, кто гово­рит шутки, тот не святой. Где гнус­ность, там и шутки; где без­вре­мен­ный смех, там и шутки. Послу­шай, что гово­рит пророк: рабо­тайте Гос­по­деви со стра­хом, и радуй­теся ему с тре­пе­том (Пс. 2:11). Шут­ли­вость делает душу слабою, лени­вою, вялою; она воз­буж­дает часто ссоры и порож­дает войны. Что же? Разве ты не при­над­ле­жишь к числу мужей? Оставь же то, что свой­ственно детям. Тебе не нра­вится, если твой раб гово­рит на пло­щади что-либо бес­по­лез­ное; а ты, назы­вая себя рабом Гос­пода, про­из­но­сишь на пло­щади шутки! Пре­красно, если душа трез­венна, – ее нельзя увлечь, а рас­се­ян­ной кто не увле­чет? Она будет обма­нута сама собою, и не нужно ей будет козней и напа­де­ний дья­вола. Много зол гнез­дится в при­страст­ной до шуток душе, боль­шая рас­се­ян­ность и пустота: рас­стра­и­ва­ется поря­док, ослаб­ля­ется бла­го­устрой­ство, исче­зает страх, отсут­ствует бла­го­че­стие. У тебя есть язык не для того, чтобы пере­драз­ни­вать дру­гого, а чтобы бла­го­да­рить Бога.

Пого­во­рим с вами об избе­жа­нии клятв и попро­сим любовь вашу упо­тре­бить на это боль­шое ста­ра­ние. Как же это не странно, что слуга не смеет назвать гос­по­дина своего по имени без нужды… а мы имя Гос­пода Анге­лов про­из­но­сим везде без нужды и с вели­кою небреж­но­стью!

Когда нужно тебе взять Еван­ге­лие, ты, умыв руки, берешь его с вели­ким почте­нием и бла­го­го­ве­нием, с тре­пе­том и стра­хом, а имя Гос­пода Еван­ге­лия без нужды везде носишь на языке? Хочешь ли знать, как про­из­но­сят имя Его горние Силы, с каким тре­пе­том, с каким ужасом, с каким изум­ле­нием? Видех, – гово­рит (пророк Исаия), Гос­пода Сава­офа седяща на пре­столе высоце и пре­воз­не­сенне… и сера­фими стояху окрест Его… и взы­ваху друг ко другу гла­голя: Свят, Свят, Свят Гос­подь Саваоф. исполнь вся земля славы Его (Ис.6:1–3). Видишь, с каким стра­хом, с каким тре­пе­том назы­вают Его они, когда сла­во­сло­вят и вос­пе­вают? А ты име­ну­ешь его с вели­кою небреж­но­стью и в молит­вах, и про­ше­ниях, когда бы сле­до­вало тре­пе­тать, быть осто­рож­ным и вни­ма­тель­ным. А в клят­вах, где и совсем не над­ле­жало бы при­во­дить это чудное имя, спле­та­ешь разные одну с другою божбы! И какое будет нам изви­не­ние, какое оправ­да­ние, хотя и тысячу раз станем ссы­латься на при­вычку? Рас­ска­зы­вают о каком-то свет­ском риторе, что он имел глупую при­вычку, идучи, бес­пре­станно подер­ги­вать правым плечом, однако же побе­дил эту при­вычку, стал класть на оба плеча острые ножи, чтобы стра­хом раны отучить этот член от неумест­ного дви­же­ния. Сделай то же и ты с языком и вместо ножа наложи на него страх нака­за­ния Божия, и верно будешь иметь успех. Быть не может, чтобы остался без успеха тот, кто делает это забот­ливо и ста­ра­тельно. Теперь вы хва­лите слова мои, но, когда испра­ви­тесь, будете еще более хва­лить не только нас, но и самих себя; ста­нете с боль­шим удо­воль­ствием слу­шать, что гово­рено будет, и с чистою сове­стью про­из­но­сить имя Бога, Кото­рый так бере­жет тебя, что гово­рит: ниже главою своею кле­нися (Мф.5:36). А ты так пре­не­бре­га­ешь Им, что кля­нешься Его славою! Но что мне, гово­ришь, делать с теми, кто ставит меня в необ­хо­ди­мость? В какую это необ­хо­ди­мость, чело­век? Пусть все узнают, что ты скорее решишься все потер­петь, чем пре­сту­пить закон Божий, и не станут при­нуж­дать тебя. Не клятва дает чело­веку веру, но сви­де­тель­ство жизни, непо­роч­ное пове­де­ние и добрая о нем слава: многие часто над­ры­ва­лись кля­нясь, – и никого не убеж­дали, а другие одним накло­не­нием головы при­об­ре­тали себе более веры, нежели столько кляв­ши­еся.

Зная это, будем избе­гать клятв, и уста наши пусть научатся гово­рить непре­станно «поверь!» Это будет у нас осно­ва­нием вся­кого бла­го­че­стия, потому что язык, научив­шись гово­рить одно это слово, сты­дится и крас­неет про­из­но­сить срам­ные и непри­лич­ные слова, а если когда и увле­чется при­выч­кою, то, имея много обви­ни­те­лей, опять воз­дер­жится. Когда увидит кто, что нек­ля­ну­щийся про­из­но­сит срам­ные слова, скоро напа­дет на него, осмеет его и скажет с насмеш­кою: ты, кото­рый при всяком случае гово­ришь: «поверь», не хочешь про­из­не­сти клятву, а язык свой бес­че­стишь срам­ными сло­вами? Таким обра­зом, понуж­да­е­мые при­сут­ству­ю­щими, мы и поне­воле обра­тимся к бла­го­че­стию. Что же, ска­жешь, если будет необ­хо­димо клясться? Там, где закон нару­ша­ется, нет необ­хо­ди­мо­сти. И можно ли, ска­жешь, совсем не клясться? – Что гово­ришь? Бог пове­лел, и ты смеешь спра­ши­вать: «можно ли соблю­сти закон?» Невоз­можно не соблю­сти его.

Всяко слово гнило да не исхо­дит из уст ваших (Еф.4:29). Какое это слово – гнило? – То, какое в другом месте он (апо­стол Павел) назы­вает словом празд­ным, зло­сло­вием, сра­мо­сло­вием, суе­сло­вием, буе­сло­вием. Видишь ли, как он посе­кает самые корни гнева: ложь, необ­ду­ман­ные речи? Но точию, гово­рит, еже есть благо к созда­нию веры, да даст бла­го­дать слы­ша­щим (Ефес.4:29), т.е. говори только то, что нази­дает ближ­него, но ничего излиш­него. Бог дал тебе уста и язык для того, чтобы ты бла­го­да­рил Его и нази­дал ближ­него. Если же ты раз­ру­ша­ешь здание, то лучше мол­чать и ничего не гово­рить. Ибо и руки худож­ника, назна­чен­ные для постро­е­ния стен, но вместо того навык­шие раз­ру­шать их, спра­вед­ливо было бы отсечь. Так и Псал­мо­пе­вец гово­рит: потре­бит Гос­подь вся устны льсти­выя (Пс.11:4). Язык – при­чина всех зол, или, лучше, не язык, а те, кото­рые худо им поль­зу­ются. Отсюда обиды, зло­сло­вия, хулы, страсть к удо­воль­ствиям, убий­ства, любо­де­я­ние, воров­ство, все рож­да­ется отсюда. Каким же обра­зом, гово­рят, отсюда убий­ства? – От оскор­би­тель­ного слова ты при­дешь в гнев, раз­гне­ван­ный, нач­нешь драться, от драки неда­леко до убий­ства. Каким обра­зом любо­де­я­ние? Тебе скажут, что такая-то осо­бенно рас­по­ло­жена к тебе, она отзы­ва­ется о тебе с отлич­ной сто­роны; эти слова поко­леб­лют твою твер­дость, а затем в тебе воз­ник­нут и нечи­стые поже­ла­ния.

Потому-то и сказал Павел: еже есть благо. Так как слов вели­кое мно­же­ство, то спра­вед­ливо апо­стол выра­зился неопре­де­ленно, давая пове­ле­ние каса­тельно их упо­треб­ле­ния и пра­вило, как вести речь. Какое же пра­вило? Еже есть … к созда­нию, сказал он. Иначе ска­зать: говори так, чтобы слу­ша­ю­щий тебя был бла­го­да­рен тебе. Напри­мер, твой брат соблу­дил. Не поноси его обид­ными сло­вами, не насме­хайся над ним. Ты не доста­вишь этим нимало пользы слу­ша­ю­щему, но реши­тельно повре­дишь ему, если будешь язвить его своими остро­тами. Если же ты уве­ще­ва­ешь его, как он должен посту­пать, то этим заслу­жи­ва­ешь от него вели­кой бла­го­дар­но­сти. Если ты научишь его иметь бла­го­ре­чи­вые уста, научишь не зло­сло­вить, то ты мно­гому его обучил и заслу­жил его бла­го­дар­ность. Если будешь гово­рить с ним о рас­ка­я­нии, о стыд­ли­во­сти, о мило­стыне, все это будет смяг­чать его душу. За все это он выска­жет тебе свою бла­го­дар­ность. Если же ты воз­бу­дишь смех, про­из­не­сешь непри­стой­ное слово, еще более – похва­лишь порок, то ты все рас­строил и погу­бил.

Ты, воз­люб­лен­ный, если имеешь ска­зать что-нибудь такое, от чего слу­ша­ю­щий может сде­латься лучшим, то не удер­жи­вай слова во время спа­се­ния; и если не имеешь ничего такого, но только речи пороч­ные и раз­врат­ные, то молчи, чтобы не повре­дить ближ­нему; то слово гнилое, кото­рое не нази­дает слу­ша­теля, но еще раз­вра­щает его. Если ты имеешь ска­зать слово постыд­ное и смеш­ное, то молчи, потому что и то слово гнило, кото­рое делает более рас­се­ян­ными и гово­ря­щего, и слу­ша­ю­щего и в каждом вос­пла­ме­няет пороч­ные поже­ла­ния. Как для огня состав­ляют пищу дрова и хво­рост, так для пороч­ных поже­ла­ний – слова. Потому не должно непре­менно выска­зы­вать все, что мы имеем на уме, но должно ста­раться уда­лять и из самого ума пороч­ные поже­ла­ния и всякую постыд­ную мысль. Если же когда неза­мет­ным обра­зом мы допу­стим у себя нечи­стые помыслы, то не будем нико­гда выво­дить их наружу языком, но будем подав­лять их мол­ча­нием. Если ты чув­ству­ешь какое-нибудь постыд­ное поже­ла­ние, то не про­из­носи постыд­ного слова: этим ты пога­сишь и поже­ла­ние. У тебя нечи­сты мысли? Пусть же, по край­ней мере, будут чисты твои уста; не выноси вон этой грязи, чтобы не соде­лать вреда и дру­гому, и самому себе.

Не говори: не важно, если я про­из­несу дурное слово, если оскорблю того или дру­гого. Поэтому-то это и вели­кое зло, что ты почи­та­ешь его ничтож­ным. Ибо зло, кото­рое почи­тают ничтож­ным, легко остав­ляют в пре­не­бре­же­нии, а остав­лен­ное в пре­не­бре­же­нии, оно уси­лится; уси­лив­шись же, оно ста­но­вится неиз­ле­чи­мым. У тебя уста запе­чат­лены Духом.

Вспомни, какое первое слово про­из­нес ты по своем рож­де­нии, вспомни о досто­ин­стве твоих уст. Ты назы­ва­ешь Бога своим Отцом и в то же время поно­сишь своего брата? Помысли о том, почему ты назы­ва­ешь Бога своим Отцом. По при­роде? Но по этому ты не мог бы назвать Его так. За доб­ро­де­тель? Нет, и не за то. Почему же? По одному чело­ве­ко­лю­бию (Божию), по Его бла­го­сер­дию, по его вели­кой мило­сти. Итак, когда ты назы­ва­ешь Бога Отцом, то имей в мысли не только то, что оскорб­ляя (своего брата), ты посту­па­ешь недо­стойно этого бла­го­род­ства, но и то, что ты имеешь это бла­го­род­ство по бла­го­сти (Божией). Не посрам­ляй же своего бла­го­род­ства, кото­рое сам ты полу­чил по мило­сти, жесто­ким обра­ще­нием с своими бра­тьями. Назы­ва­ешь Бога своим Отцом и оскорб­ля­ешь своего ближ­него! Это не свой­ственно сыну Божию! Дело сына Божия – про­щать врагам, молиться за своих рас­пи­на­те­лей, про­ли­вать кровь за нена­ви­дя­щих его. Вот что достойно сына Божия: своих врагов, небла­го­дар­ных, воров, бес­стыд­ных, ковар­ных сде­лать своими бра­тьями и наслед­ни­ками, а не то, чтобы своих бра­тьев оскорб­лять, как будто каких неволь­ни­ков.

Помысли, какие слова про­из­но­сили уста твои, какой они удо­ста­и­ва­ются тра­пезы: помысли, к чему они при­ка­са­ются, что вку­шают, какую при­ни­мают пищу. Ты дума­ешь, что, зло­словя своего брата, ты не дела­ешь важ­ного пре­ступ­ле­ния? Как же, в таком случае, ты назы­ва­ешь его братом? А если он тебе – не брат, то как же ты гово­ришь: Отче наш? Ибо слово наш ука­зы­вает на мно­же­ствен­ность лиц. Помысли, с кем ты стоишь во время тай­но­дей­ствий? – С херу­ви­мами, с сера­фи­мами. Сера­фимы не зло­сло­вят, но их уста имеют одно только заня­тие – сла­во­сло­вить и про­слав­лять Бога. Как же будешь про­слав­лять Бога? Как же ты будешь вместе с ними гово­рить «Свят, Свят, Свят», после того, как про­из­но­сил своими устами зло­сло­вия? Скажи мне: если бы цар­ский сосуд, всегда напол­няв­шийся цар­скими куша­ньями и назна­чен­ный на такое упо­треб­ле­ние, кто-нибудь из слуг упо­тре­бил для нечи­стот, посмел ли бы он после этого опять ста­вить вместе с дру­гими, упо­треб­ляв­ши­мися при цар­ском столе сосу­дами, и этот, напол­нен­ный нечи­сто­тами? Отнюдь нет. Таково же и зло­сло­вие, таково и оскорб­ле­ние ближ­него! Отче наш! и то ли одно ты про­из­но­сишь? Вникни и в сле­ду­ю­щие слова: Иже еси на небе­сех. Сейчас ты сказал: Отче наш, Иже еси на небе­сех, – и эти слова воз­бу­дили тебя, окры­лили твою мысль, вну­шили, что ты имеешь Отца на небе­сах. Не делай же ничего, ничего не говори зем­ного. Они воз­несли тебя в горний чин, при­со­еди­нили тебя к небес­ному лику. Зачем же ты низ­вер­га­ешься долу? Пред­сто­ишь пред пре­сто­лом Божиим и про­из­но­сишь зло­сло­вия! Ужели ты не боишься, что Царь почтет твой посту­пок за оскорб­ле­ние Себе? Когда раб пред нашими гла­зами нано­сит удары дру­гому рабу и поно­сит его, то, хотя бы он делал это и по праву, мы оскорб­ля­емся этим и при­ни­маем такой посту­пок за обиду себе; а ты, – постав­лен­ный вместе с херу­ви­мами пред пре­сто­лом Божиим, – осме­ли­ва­ешься поно­сить своего брата? Видишь ли эти святые сосуды? Они имеют одно назна­че­ние; кто же осме­лится упо­треб­лять их на другое? А ты – святее этих сосу­дов, и гораздо святее! Зачем же ты осквер­ня­ешь себя и мара­ешь грязью? Стоишь на небе­сах и пре­да­ешься зло­сло­вию? Живешь с анге­лами и пре­да­ешься зло­сло­вию? Удо­сто­ился лобы­зать Гос­пода и про­из­но­сишь зло­сло­вия? Бог укра­сил твои уста столь­кими ангель­скими пес­но­пе­ни­ями, удо­стоил их лоб­за­ния не ангель­ского, но пре­вос­хо­дя­щее ангель­ское, – Своего лоб­за­ния и Своих Объ­я­тий, и ты пре­да­ешься зло­сло­вию? Оставь это, прошу тебя. Такое пове­де­ние про­из­во­дит вели­кие бед­ствия и несвой­ственно душе хри­сти­ан­ской. Ужели мы не убе­дили тебя своими сло­вами, не при­сты­дили?!! В таком случае необ­хо­димо устра­шить тебя. Послу­шай же, что гово­рит Хри­стос: иже речет (брату своему), уроде, пови­нен есть геене огнен­ней (Мф.5:22). Итак, если Он угро­жает геен­ной тому, кто скажет (брату) самое легкое из обид­ных слов, то чего заслу­жи­вает тот, кто про­из­но­сит более дерз­кие уко­ризны? Научим свои уста бла­го­ре­чию. Отсюда про­ис­хо­дит вели­кая польза, а от зло­ре­чия – вели­кий вред.

Гла­голю же вам, яко всяко слово праздно еже аще рекут чело­вецы, воз­да­дят о нем слово в день судныи (Мф.12:36). Празд­ное слово есть слово, несо­об­раз­ное с делом, ложное, дыша­щее кле­ве­тою, а также, по изъ­яс­не­нию неко­то­рых, и пустое слово, напри­мер, воз­буж­да­ю­щее бес­по­ря­доч­ный смех, срам­ное, бес­стыд­ное, небла­го­при­стой­ное. От словес бо своих оправ­ди­шися, и от словес своих осу­ди­шися (Мф.12:37). Видишь ли, как без­оби­ден суд? Как кротки тре­бо­ва­ния ответа? Не по речам дру­гого, но по твоим соб­ствен­ным словам Судья про­из­не­сет при­го­вор. Что может быть сего спра­вед­ли­вее? Ибо в твоей власти – гово­рить и не гово­рить. Поэтому незло­сло­ви­мым надобно стра­шиться и тре­пе­тать, а зло­сло­вя­щим, потому что не зло­сло­ви­мые должны будут оправ­ды­ваться в том, что об них раз­но­симы были недоб­рые слухи; но зло­сло­вя­щие дадут ответ в том, зачем они гово­рили о других худо. На них-то падет вся беда. Итак, тер­пя­щим от злых слухов не об чем забо­титься, потому что не тре­бу­ется от них ответа в том, что другие гово­рили об них худо; но гово­ря­щим худо надобно стра­шиться и тре­пе­тать, потому что они за свое зло­язы­чие потре­бо­ваны будут к суду. Поис­тине, это дья­воль­ская сеть, это такой грех, кото­рый ника­кого не при­но­сит удо­воль­ствия, а только один вред. Ибо злое сокро­вище копит в душе своей зло­языч­ник. Итак, будем убе­гать сего греха и не станем оби­жать ближ­них ни сло­вами, ни делами. Гос­подь не сказал: «если ты при народе будешь поно­сить ближ­него и повле­чешь его пред суди­лище, вино­вен будешь», но просто: если будешь гово­рить худо, хотя бы и наедине, и тогда навле­чешь на себя вели­чай­шее осуж­де­ние. Если бы даже было истинно то, что ты пере­ска­зы­ва­ешь о ближ­нем, если бы ты был совер­шенно в этом уверен, и тогда под­верг­нешься нака­за­нию. Ибо не за то, что делал другой Бог будет судить тебя, а за то, что ты гово­рил. От словес бо своих осу­ди­шися. Не слышал ли, что и фари­сей гово­рил правду (о мытаре), выска­зал то, что было всем известно, и объ­явил то, что не было тайною? И однако же под­вергся жесто­кому осуж­де­нию. Если же и явных грехов огла­шать не должно, то тем более неиз­вест­ных и недо­ка­зан­ных. Согре­шив­ший имеет над собою Судию. Итак, ты не пред­вос­хи­щай себе чести, при­над­ле­жа­щей Еди­но­род­ному, Кото­рому пред­на­зна­чен пре­стол суда.

Посему, умоляю, будем гово­рить то, что нам при­лично, и пусть святые уста не про­из­но­сят слов, свой­ствен­ных устам бес­чест­ным и позор­ным. Кое бо при­ча­стие правде к без­за­ко­нию, или кое обще­ние свету ко тме (2Кор.6:14). Лучше, если мы, уда­лив­шись от всего непри­лич­ного, в состо­я­нии будем вос­поль­зо­ваться обе­щан­ными бла­гами, чем если, зани­ма­ясь излиш­ним, погу­бим чрез это трез­вен­ность ума. Ибо чело­век шут­ли­вый скоро дела­ется зло­ре­чи­вым, а зло­ре­чи­вый спо­со­бен к бес­чис­лен­ному мно­же­ству и других поро­ков. Итак, упо­ря­до­чивши эти два душев­ные состо­я­ния и под­чи­нивши их разуму, как послуш­ных коней, – я разу­мею похоть и гнев, – поста­вим над ними воз­ни­цею ум, чтобы полу­чить награду выш­него звания, кото­рой да спо­до­бимся все мы во Христе Исусе Гос­поде нашем, с Кото­рым Отцу, вместе со Святым Духом, слава, дер­жава, честь, ныне и присно, и во веки веком, аминь.


Без­обидно ли сквер­но­сло­вие?

свя­щен­ник Павел Гуме­ров

(Урок в школе)

Одной из примет постиг­шей нас духов­ной и куль­тур­ной ката­строфы стало сквер­но­сло­вие. Если раньше матер­щина была, глав­ным обра­зом, спе­ци­фи­че­ским языком пре­ступ­ни­ков, пьяниц и других опу­стив­шихся лиц, то теперь мат все глубже про­ни­кает во все соци­аль­ные и воз­раст­ные слои обще­ства, нам все более пыта­ются навя­зать, что рус­ский язык вообще невоз­мо­жен без мата.

Поста­ра­емся пока­зать исто­ри­че­ские корни сквер­но­сло­вия и раз­вен­чать неко­то­рые мифы, воз­ник­шие вокруг него.

Начнем с того, что мат – явле­ние древ­нее и при­су­щее почти всем наро­дам. О «гнилом слове» писал еще апо­стол Павел. В IV веке свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст гово­рил: «Егда кто матер­ными сло­вами руга­ется, тогда у Пре­стола Гос­подня Мати Божия данный Ею молит­вен­ный покров от чело­века отни­мает и Сама отсту­пает, и кото­рый чело­век матерно избра­нится, себя в той день про­кля­тию под­вер­гает, понеже мать свою ругает и горько ее оскорб­ляет. С тем чело­ве­ком не подо­бает нам ясти и пити, аще не отста­нет от онаго матер­ного слова». Запом­ним эти слова свя­ти­теля, к ним мы еще вер­немся.

В чем же фено­мен матер­ной брани? Почему слова, обо­зна­ча­ю­щие в основ­ном меди­цин­ские тер­мины, при «пере­воде» на матер­ный язык ста­но­вятся нецен­зур­ным сквер­но­сло­вием? Почему они вообще при­ме­ня­ются, часто не по пря­мому назна­че­нию? Во всех языках и куль­ту­рах матер­ная лек­сика обо­зна­чает одно и то же. Это отно­си­тельно неболь­шая («гряз­ная дюжина», как гово­рят англи­чане) и замкну­тая группа слов. В эту группу входят наиме­но­ва­ния частей чело­ве­че­ского тела, прежде всего гени­та­лий, физио­ло­ги­че­ских отправ­ле­ний, поло­вого акта и про­из­вод­ные от них слова.

Епи­скоп Вар­нава (Беляев) пишет, что сра­мо­сло­вие – «насле­дие чисто язы­че­ское. Оно все­цело коре­нится в фал­ли­че­ских куль­тах Древ­него Востока, начи­ная с глубин сата­нин­ских (см.: Откр.2:24) и темных бездн раз­врата в честь Ваала, Астарты и прочих и кончая клас­си­че­скими наслед­ни­ками Хама». Культы древ­него Вави­лона, земли Хана­ан­ской, в кото­рых прак­ти­ко­ва­лось при­не­се­ние в жертву мла­ден­цев, слу­же­ние раз­врату, блуду, риту­аль­ная про­сти­ту­ция, и дали соот­вет­ству­ю­щую тер­ми­но­ло­гию риту­аль­ных закли­на­ний, кото­рые легли в основу матер­ной брани.

Про­из­нося нецен­зур­ные слова, чело­век (пусть даже невольно) при­зы­вает бесов­ские силы и участ­вует в изу­вер­ском культе. Известно, что народы, насе­ляв­шие Ханаан, были заво­е­ваны евре­ями и бес­по­щадно истреб­лены по пове­ле­нию Божию. И это вовсе не необъ­яс­ни­мая жесто­кость, а пра­вед­ный гнев Божий, нака­за­ние за чудо­вищ­ное рас­тле­ние и покло­не­ние греху.

Одним из рас­про­стра­нен­ных мифов явля­ется утвер­жде­ние о том, что матер­щину на Русь занесли мон­голы и татары. Смешно пола­гать, будто жили раньше чистые, высо­ко­мо­раль­ные кри­вичи и роди­мичи, не знав­шие сквер­но­сло­вия, а потом пришли испор­чен­ные мон­голы и научили их нецен­зур­ной лек­сике. Нет, корни сквер­но­сло­вия – язы­че­ские закли­на­ния, и на Руси они были еще до мон­го­лов. У восточ­ных славян, как и у других наро­дов, в язы­че­ские вре­мена суще­ство­вал культ пло­до­ро­дия, вера в мисти­че­ский брак земли и неба. На рус­ских язы­че­ских сва­дьбах пели так назы­ва­е­мые кориль­ные песни, в кото­рых содер­жа­лись риту­аль­ные оскорб­ле­ния жениха (чтобы не при­шлось избран­нице корить его в семей­ной жизни). С помо­щью матер­ной брани языч­ник-сла­вя­нин отпу­ги­вал также нечи­стую силу, думая, что бесы боятся матю­гов.

Уже после Кре­ще­ния Руси за сквер­но­сло­вие строго нака­зы­вали. В указе царя Алек­сея Михай­ло­вича 1648 года под­чер­ки­ва­ется недо­пу­сти­мость сквер­но­сло­вия в сва­деб­ных обря­дах: чтобы «на браках песней бесов­ских не пели и ника­ких срам­ных слов не гово­рили». Здесь же упо­ми­на­ется и о свя­точ­ном сквер­но­сло­вии: «А в наве­чери Рож­де­ства Хри­стова и Васи­льева дня и Бого­яв­ле­ния… чтобы песней бесов­ских не пели, матерны и всякою непо­треб­ною лаею не бра­ни­лися». Счи­та­лось, что матер­ным словом оскорб­ля­ется, во-первых, Матерь Божия, во-вторых, родная мать чело­века и, нако­нец, мать-земля.

Суще­ство­вало пред­став­ле­ние, что матер­ная брань нака­зы­ва­ется сти­хий­ными бед­стви­ями, несча­стьями и болез­нями. Еще при царях Миха­иле Федо­ро­виче и Алек­сее Михай­ло­виче за сквер­но­сло­вие нака­зы­вали роз­гами на улицах. Нелишне будет вспом­нить, что за нецен­зур­ную брань в обще­ствен­ном месте даже по Уго­лов­ному кодексу СССР пола­га­лось 15 суток ареста.

Мы несем ответ­ствен­ность за каждое празд­ное слово, осо­бенно за сквер­ное. Ничто не про­хо­дит бес­следно, и, оскорб­ляя мать дру­гого чело­века, посы­лая про­кля­тия ему самому, мы тем самым навле­каем беду на себя. Вспом­ним слова свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста: «Кото­рый чело­век матерно избра­нится, себя в той день про­кля­тию под­вер­гает».

За сра­мо­сло­вие Бог попус­кает на чело­века раз­лич­ные беды, напа­сти и болезни. В меди­цине есть род пси­хи­че­ского забо­ле­ва­ния (правда, плохо изу­чен­ного), когда чело­век, может быть, даже дале­кий от гряз­ной брани, стра­дает необъ­яс­ни­мыми при­пад­ками. Боль­ной вдруг начи­нает помимо своей воли изры­гать потоки нецен­зур­ной брани, часто очень изощ­рен­ной. Иногда хулит святых и Бога. Для веру­ю­щего чело­века все оче­видно. В духов­ной прак­тике это назы­ва­ется одер­жи­мо­стью, или бес­но­ва­нием. Бес, нахо­дя­щийся в одер­жи­мом, застав­ляет его про­из­но­сить страш­ные руга­тель­ства и хулу. Из прак­тики известно, что такого рода бес­но­ва­ние может слу­читься по попу­ще­нию Божию даже с детьми.

Очень часто люди, нахо­дя­щи­еся в духов­ном помра­че­нии, слышат голоса, кото­рые про­из­но­сят поток матер­ной брани и бого­хуль­ства. Несложно дога­даться, кому при­над­ле­жат эти голоса. Матер­ную брань издревле назы­вают языком бесов.

При­веду пример того, как дей­ствует так назы­ва­е­мое «черное слово», то есть выра­же­ния с упо­ми­на­нием черта.

Один чело­век очень любил упо­треб­лять это слово к месту и не к месту. И вот при­хо­дит он как-то домой (а посе­ре­дине его ком­наты стоял стол) и видит, что под столом сидит тот, кого он так часто поми­нал. Чело­век в ужасе спра­ши­вает его: «Зачем ты пришел?» Тот отве­чает: «Ведь ты меня сам посто­янно зовешь». И исчез. Это не какая-нибудь стра­шилка, а совер­шенно реаль­ная исто­рия.

Как свя­щен­ник могу при­ве­сти немало подоб­ных слу­чаев даже из своей неболь­шой прак­тики.

Дьявол, к сожа­ле­нию, не пер­со­наж филь­мов ужасов, а реаль­ная сила, кото­рая суще­ствует в мире. И чело­век, упо­треб­ля­ю­щий матер­ные, сквер­ные, черные слова, сам откры­вает двери своей души этой силе.

При­вык­ший сквер­но­сло­вить нахо­дится уже в зави­си­мо­сти от своей вред­ной при­вычки. Как гово­рит апо­стол, творяй грех, раб есть греха. Кто думает, что он неза­ви­сим от своей при­вычки сквер­но­сло­вить, пусть попро­бует хотя бы два дня не упо­треб­лять мат, и поймет, кто в доме хозяин. Бро­сить ругаться не легче, чем бро­сить курить. Недавно в извест­ном ростов­ском салоне кра­соты слу­чи­лось ЧП: уво­ли­лись сразу три жен­щины-парик­ма­хера. При­чина заклю­ча­лась в том, что дирек­тор запре­тил им мате­риться на рабо­чем месте. Выне­сти этот запрет моло­дые жен­щины были не в силах.

Помимо того что матер­щина духовно вредит, она куль­турно обед­няет чело­века. Если убрать из языка иного сквер­но­слова все матюги, кото­рые чаще всего упо­треб­ля­ются для связи слов и не имеют ника­кого смысла, то мы увидим, насколько беден его лек­си­кон. Упо­треб­ляя сквер­ные слова, матер­щин­ник часто под­со­зна­тельно хочет заглу­шить в себе голос сове­сти, стыд, чтобы дальше уже было легче совер­шать постыд­ные поступки.

Мат осквер­няет чело­века, уби­вает его душу. В ком­па­нии матер­щин­ни­ков воз­ни­кает ложный стыд ска­зать искрен­нее, доброе слово. Такая ком­па­ния глу­мится не только над сло­вами «любовь», «кра­сота», «добро», «милость», «жалость», она пре­се­кает саму воз­мож­ность откры­того, чистого взгляда.

Каж­дому моло­дому чело­веку, упо­треб­ля­ю­щему матер­ную брань, сле­дует задать себе вопрос: будет ли ему при­ятно, когда его малень­кие сын или дочь станут при нем ругаться матом? В аме­ри­кан­ских семьях суще­ствует очень инте­рес­ный обычай. Когда дети при­но­сят с улицы бран­ные слова и спра­ши­вают об их зна­че­нии, то роди­тели, как пра­вило, разъ­яс­няют все честно, но потом в обя­за­тель­ном порядке застав­ляют ребенка вымыть рот с мылом, ведь мерз­кие слова пач­кают и созна­ние, и душу, и слух, и про­из­но­ся­щий их рот. Неплохо бы и нам ввести для своих детей подоб­ный обычай.

Одна­жды мы с супру­гой отды­хали в под­мос­ков­ной деревне Фенино. И там повстре­чали малень­кого маль­чика, кото­рый только недавно начал гово­рить. Ему было года три. И вот в его ничтож­ном сло­вар­ном запасе уже при­сут­ство­вала матер­ная брань. Что же будет дальше?

Часто моло­дые люди руга­ются матом, чтобы пока­заться взрос­лее, муже­ствен­нее, силь­нее. Слышал шутку. Пра­пор­щик отчи­ты­вает солдат: «Ну что вы мате­ри­тесь как дети?» В каждой шутке, как известно, только доля шутки.

Под­ро­сток, изощ­ренно бра­нясь, хочет скрыть свою внут­рен­нюю сла­бость, инфан­тиль­ность. И вместо того чтобы делом дока­зать, что он уже взрос­лый, наде­вает на себя броню гру­бо­сти и непри­ступ­но­сти. Вот какой я крутой – и руга­юсь, и курю, и пью. А выгля­дит смешно и по-детски. Тому, кто и правда силен, не нужно дока­зы­вать это всему миру. По-насто­я­щему неза­ви­си­мый чело­век – не тот, кто живет по закону стада: куда все, туда и я. Силь­ный чело­век не поз­во­ляет вред­ной при­вычке гос­под­ство­вать над ним. Если вы руга­е­тесь в при­сут­ствии деву­шек и сами поз­во­ля­ете им ругаться, какие же вы после этого муж­чины?

Язык, речь – это наше оружие, сред­ство обще­ния, убеж­де­ния, языком надо учиться вла­деть. И делать это очень трудно, когда речь обре­ме­нена мусо­ром, обед­нена. Брань бывает двух видов: аффек­тив­ная, то есть в минуту гнева, раз­дра­же­ния, и просто, что назы­ва­ется, для связки слов. К послед­ней люди так при­вы­кают, что не могут без нее обой­тись. Даже от слов-пара­зи­тов («так ска­зать», «короче», «ну» и т.д.) очень трудно бывает изба­виться, тем более – от нецен­зур­ной лек­сики, кото­рой вос­пол­ня­ется общая бед­ность сло­варя и кру­го­зора.

Но как же, ска­жете вы, по теле­ви­де­нию мы сейчас часто слышим матер­ные слова? Не все, что на TV, пра­вильно и хорошо. То, что пока­зы­вают, нужно обя­за­тельно филь­тро­вать. Совре­мен­ное теле­ви­де­ние ком­мер­че­ское, и ничего слу­чай­ного там пока­зы­вать не будут. Это либо реклама (явная или скры­тая), либо про­пла­чен­ный заказ. Голова нам дана не только чтобы вты­кать в уши MP‑3 плеер, но и чтобы думать, ана­ли­зи­ро­вать, а не слепо за кем-то идти. Зачем нам нужно пля­сать под дудку тех, кто хочет, чтобы мы пре­вра­ти­лись в тупое, обку­рен­ное стадо бара­нов, жующих жвачку попсы?

Когда встре­ча­ешь чело­века, исполь­зу­ю­щего мат, поне­воле заду­мы­ва­ешься: а все ли у него в порядке с голо­вой? Потому что так часто упо­ми­нать в раз­го­вор­ной речи поло­вые органы и поло­вой акт может только боль­ной, сек­су­ально оза­бо­чен­ный чело­век.

Игу­мену Савве (Мол­ча­нову), кото­рый окорм­ляет очень много воен­ных, один армей­ский чин рас­ска­зал, что он долго не мог изба­виться от стра­сти сквер­но­сло­вия. Иско­ре­нил он эту при­вычку таким обра­зом. Как только у него выры­ва­лось «гнилое слово», он брал это на заметку, нахо­дил в казарме удоб­ное местечко и делал 10 покло­нов. И порок сквер­но­сло­вия был совер­шенно им остав­лен. Очень хорошо моло­дым людям после­до­вать этому при­меру.

из книги свя­щен­ника Павла Гуме­рова «Малая Цер­ковь», издан­ной Сре­тен­ским мона­сты­рем в 2008 г.


О грехе сквер­но­сло­вия

Д. Мамо­нов

«Ника­кое слово гнилое да не исхо­дит из уст ваших, а только доброе для нази­да­ния в вере…» (Еф.4:29)

Гнилые слова сего­дня стали нормой в языке народа. Сквер­но­сло­вие можно услы­шать даже в семьях, и не только в обще­нии между взрос­лыми, но, подчас, и в раз­го­воре роди­те­лей с малень­кими детьми. При­чи­ной для сквер­но­сло­вия уже не служит раз­дра­же­ние, гнев, но сквер­ные, гнилые слова стали частью обы­ден­ной речи, ими порой пере­ки­ды­ва­ются даже влюб­лен­ные. Это при­знак особой дегра­да­ции нашей куль­туры, когда уни­что­жа­ется всякое поня­тие меры, такта в обще­нии между людьми.

Так было не всегда. Это явле­ние при­няло мас­со­вый харак­тер в послед­нее время, когда силы тьмы, посте­пенно захва­ты­вая сферу духов­ного вли­я­ния на рус­ский народ, доби­лись иска­же­ния путей раз­ви­тия народ­ной души. Матер­ная ругань есть явное про­яв­ле­ние зла в чело­веке. Издревле матер­щина в рус­ском народе име­ну­ется сквер­но­сло­вием – от слова скверна.

В сло­варе Даля, кото­рый явля­ется резуль­та­том глу­бо­кого изу­че­ния не книж­ного, а именно народ­ного рус­ского языка, ска­зано: «скверна–мерзость, гадость, пакость, все гнус­ное, про­тив­ное, отвра­ти­тель­ное, непо­треб­ное, что мерзит плот­ски и духовно, нечи­стота, грязь и гниль, тление, мерт­ве­чина, извер­же­ния, кал; смрад, вонь; непо­треб­ство, раз­врат, нрав­ствен­ное рас­тле­ние; все бого­про­тив­ное».

Вот куда мы впали, отдав­шись во власть смрад­ных, гнилых слов.

Среди пра­во­слав­ных веру­ю­щих живет пре­да­ние, что Пре­свя­тая Дева Бого­ро­дица особо просит у Гос­пода спа­се­ния России, ибо Россия есть Дом Бого­ро­дицы, один из Ее уделов на Земле. Но, молясь за пра­во­слав­ную Россию, Пре­чи­стая Дева Мария отка­зы­ва­ется поми­нать в Своих молит­вах тех, кто сквер­но­сло­вит. Бого­ро­дица не молится за тех, кто руга­ется матом. И в рус­ском народе издавна матер­щин­ни­ков име­но­вали бого­хуль­ни­ками. Матер­ный язык есть насле­дие язы­че­ских времен, когда сла­вян­ские пле­мена еще не соеди­ни­лись в единый рус­ский народ, создав­ший вели­кую куль­туру, сфор­ми­ро­ван­ную пра­во­слав­ным вос­пи­та­нием.

Только Пра­во­сла­вие, побе­див в четы­рех­сот­лет­ней борьбе (988‑1380 гг.) послед­ствия язы­че­ской нрав­ствен­но­сти, посте­пенно сфор­ми­ро­вало основы высо­кой куль­туры рус­ского народа, воз­двигло Святую Русь, кото­рую мы так легко нынче забыли, впадая в смрад и скверну без­ду­хов­но­сти.

Давайте вспом­ним, что же Бог дал России, и как Творец Все­лен­ной отно­сится к Рус­ской земле и к народу нашему.

Хри­стос не созда­вал римско-като­ли­че­ской церкви, люте­ран­ства, бап­тизма, иего­визма, каль­ви­низма и прочих веро­ва­ний, при­чис­ля­ю­щих себя к хри­сти­ан­ству и несо­глас­ных между собою во многом.

Иисус Хри­стос, Сын Божий, создал одну единую, неде­ли­мую Все­лен­скую Цер­ковь, и она была цель­ной тысячу лет. В этой единой все­лен­ской Церкви состо­я­лись семь Все­лен­ских Собо­ров, где все руко­вод­ство Церкви (а среди них было немало святых подвиж­ни­ков, пра­вед­ни­ков и вели­ких бого­сло­вов), изво­ле­нием Свя­того Духа сфор­ми­ро­вало единый, неру­ши­мый Символ Веры, кратко выра­жа­ю­щий суть Хри­сти­ан­ства. Так была утвер­ждена правая вера, данная нам Самим Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом. Цер­ковь Хри­стова, создан­ная Его непо­сред­ствен­ными уче­ни­ками – свя­тыми Апо­сто­лами, была единой на земле. Но в один­на­дца­том веке от единой Хри­сто­вой Церкви отпа­дает запад­ная ее часть, изме­нив­шая Символ Веры и объ­явив­шая себя като­ли­че­ской. Тогда появ­ля­ется поня­тие Пра­во­сла­вия – пра­виль­ного про­слав­ле­ния Бога, как это было в изна­чаль­ной Церкви, создан­ной Хри­стом и Апо­сто­лами.

Все же другие церкви, при­ду­ман­ные в даль­ней­шем греш­ными людьми, име­ну­ются непра­во­слав­ными, «не право сла­вя­щими Бога», ино­слав­ными. Они посте­пенно стали все более и более непо­хожи на Цер­ковь, создан­ную Самим Хри­стом.

Русь же, по воле Божией, полу­чила Пра­во­сла­вие. Более того, именно рус­скому народу, России Гос­подь пору­чил стать хра­ни­те­лем пра­во­слав­ной веры. После того, как все осталь­ные пра­во­слав­ные страны пре­дали Пра­во­сла­вие на Фло­рен­тий­ском соборе 1429 года, под­чи­нив­шись руко­вод­ству римско-като­ли­че­ской церкви, согла­сив­шись на унию, Бог в гневе допу­стил пора­бо­ще­ние этих стран жесто­ким турец­ким наше­ствием.

С этого вре­мени только Русь, госу­дарь кото­рой отверг унию, стала един­ствен­ной дер­жа­вой, сво­бодно испо­ве­ду­ю­щей Пра­во­сла­вие как госу­дар­ствен­ную рели­гию, фор­ми­ру­ю­щую нрав­ствен­ность и куль­туру народа, самый дух народа, все его силы и разум.

Вот вели­кая ответ­ствен­ность России перед Богом – хра­не­ние Пра­во­сла­вия! Но роли хра­ни­тель­ницы истин­ной Церкви должно было сопут­ство­вать стрем­ле­ние народа к чистоте нравов. Так фор­ми­ро­ва­лась един­ствен­ная в мире страна, где народ сам назы­вал свою Родину святою – Святая Русь. (Не суще­ствует поня­тия Святая Англия, Святая Гер­ма­ния, Святая Фран­ция или Святая Италия). Разу­ме­ется, на Руси были греш­ники, но иде­а­лом народа было стрем­ле­ние к свя­то­сти. И на Святой Руси (если не среди всех, то в пре­иму­ще­ствен­ном боль­шин­стве народа) уко­ре­ня­лась цело­муд­рен­ная нрав­ствен­ность.

Это выра­зи­лось и в языке, ибо язык есть хра­ни­лище не только прак­ти­че­ского, но и духов­ного опыта народа. Так, в отли­чие от многих других наро­дов, рус­ский народ в своем языке отде­ляет от общей нормы ругань, слова, кото­рые позд­нее полу­чили назва­ние нецен­зур­ных.

Сего­дняш­ний матер­щин­ник прямо высту­пает против куль­туры рус­ского народа.

Не забу­дем, что язык дается народу Богом, и потому еще вни­ма­тель­нее всмот­римся в то, как отно­сится Гос­подь к России и ее народу.

Именно в период после полу­че­ния Русью пра­во­слав­ной веры в мире про­изо­шли три чрез­вы­чай­ных исто­ри­че­ских собы­тия, свя­зан­ных с ролью рус­ского народа в судьбе чело­ве­че­ства.

В XIII веке дикие, не зна­ю­щие ни сове­сти, ни пощады орды Чин­гис­хана и его потом­ков устрем­ля­ются по Евразий­скому кон­ти­ненту на заво­е­ва­ние мира. Они наме­рены были дойти до «послед­него моря», то есть, по тогдаш­ним зна­ниям географии–полностью захва­тить Европу. Однако, хотя воины Батыя побы­вали и в Вен­грии, и в Италии, они вер­ну­лись, побо­яв­шись оста­вить у себя за спиною побеж­ден­ную, но не поко­рив­шу­юся, могу­чую Русь. И здесь, в Рус­ской земле, суж­дено было угас­нуть татаро-мон­голь­скому наше­ствию. Русь засло­нила собою Европу. Заме­тим, что Русь не могла себе поста­вить целью спа­се­ние Европы – эту задачу рус­ский народ выпол­нил согласно Божьему замыслу.

Под­твер­жде­нием тому служат еще два исто­ри­че­ских собы­тия такого же зна­че­ния. Когда атеист Напо­леон, поко­рив пол-Европы, пошел на заво­е­ва­ние мира с запада на восток, к Индии, – он потер­пел пора­же­ние в России.

И, нако­нец, сата­нист Гитлер, не менее бес­че­ло­веч­ное явле­ние, чем Чин­гис­хан, так же, захва­тив и рас­топ­тав Европу, пошел путем Напо­леона на захват мира. И, несмотря на то, что его орды дошли до Москвы, до Санкт-Петер­бурга, до Кав­каза и до Волги, – Россия, все выстра­дав, оста­лась непо­бе­ди­мой и раз­гро­мила могу­ще­ствен­ного заво­е­ва­теля.

В чем смысл этих трех исто­ри­че­ских деяний? Во всей исто­рии чело­ве­че­ства только одна Россия может ска­зать о себе, что ей дано было стать щитом против миро­вого зла, причем трижды защи­тив­шим мир от пора­бо­ще­ния.

Неужели все это слу­чайно? Но даже мате­ри­а­ли­сты при­знают, что слу­чай­ность есть непо­знан­ная необ­хо­ди­мость. А отцы Пра­во­слав­ной Церкви учат: «Кто верит в слу­чай­ность, тот не верит в Бога». Еван­ге­лие гово­рит, что ни одна, даже малая птица, не забыта у Бога (Лк.12:6).

Но для того, чтобы окон­ча­тельно убе­диться нам в особом вни­ма­нии Бога к России, вспом­ним, какую огром­ную, бога­тую в мире и самую боль­шую страну дал нам Гос­подь. На тер­ри­то­рии нашей необъ­ят­ной страны нико­гда не захо­дит солнце: если в запад­ной части оно зашло, то на востоке уже светит. Вспом­ним и то, как легко мы полу­чили такую огром­ную землю. Битвы неболь­шого отряда Ермака закон­чи­лись там, где теперь Тобольск. Осталь­ная тер­ри­то­рия – Сибирь и Даль­ний Восток – полу­чена рус­ской дер­жа­вой как дар Божий, без всяких усилий: про­хо­дили малень­кие отряды мирных зем­ле­про­ход­цев и мест­ные народы охотно шли под руку Белого Царя. И эта тер­ри­то­рия от Тоболь­ска до Берин­гова про­лива, данная нам в пода­рок, состав­ляет две трети всей нынеш­ней России.

Вот этой нашей стране, нашему народу, кото­рый Бог особо выде­лил своим вни­ма­нием, Творец Все­лен­ной дал язык редкой кра­соты, богат­ства и выра­зи­тель­но­сти.

Ведь сила народа выра­жа­ется и пере­да­ется как через веру, так и через куль­туру, глав­ным ору­дием кото­рой явля­ется народ­ный язык.

Вели­кий Михаил Ломо­но­сов писал: «Карл Пятый, рим­ский импе­ра­тор, гова­ри­вал, что ишпан­ским языком с Богом, фран­цуз­ским – с дру­зьями, немец­ким – с непри­я­тельми, ита­ли­ян­ским – с жен­ским полом гово­рить при­лично. Но если бы он рос­сий­скому языку был иску­сен, то, конечно, к тому при­со­во­ку­пил бы, что им со всеми оными гово­рить при­стойно, ибо нашел бы в нем вели­ко­ле­пие ишпан­ского, живость фран­цуз­ского, кре­пость немец­кого, неж­ность ита­ли­ян­ского, сверх того, богат­ство и силь­ную в изоб­ра­же­ниях крат­кость гре­че­ского и латин­ского языка».

И этот язык уро­дуют матер­щин­ники, вместо Богом дан­ного богат­ства упо­треб­ляя жалкий набор­чик гнус­ных, не Богом данных слов, но под­ска­зан­ных извеч­ным врагом рода чело­ве­че­ского. Такие люди созна­тельно кале­чат в себе образ Божий – и это начало бого­от­ступ­ни­че­ства.

Сего­дня про­да­ются даже сло­вари матер­ной ругани. Дья­воль­ские силы, устре­мив­ши­еся погу­бить Россию, делают все, чтобы народ наш учился сам себя осквер­нять. При­вычка к сквер­но­сло­вию фор­ми­рует нрав­ствен­ный облик чело­века, мешает его при­об­ще­нию к куль­туре (даже если он рабо­тает в обла­сти куль­туры), делает такого чело­века нена­деж­ным во вза­и­мо­от­но­ше­ниях с дру­гими. На того, кто посто­янно мате­рится, нельзя поло­житься в серьез­ном деле, – при­вычка к сквер­но­сло­вию – при­знак духов­ного и нрав­ствен­ного раз­ло­же­ния чело­века. Тот, кто легко поз­во­ляет себе нечи­стую, гнилую речь, без затруд­не­ний решится и на нечи­стые дела – это дока­зано на прак­тике. Осо­бенно страшно, когда дети вос­пи­ты­ва­ются в матер­щин­ной среде, когда сами роди­тели закла­ды­вают в их души нрав­ствен­ную грязь. Такие дети вырас­тают черст­выми и, прежде всего, рав­но­душ­ными к соб­ствен­ным роди­те­лям. Когда такие дети вырас­тут, им будет трудно создать свой семей­ный очаг, где был бы уют, где было бы хорошо им самим и их детиш­кам. Такие дети могут стать при­чи­ной бед для своей семьи и для себя самих.

Харак­тер ребенка фор­ми­ру­ется от мла­ден­че­ства до семи­лет­него воз­раста. Миро­воз­зре­ние чело­века (его прин­ципы отно­ше­ния к жизни, к окру­жа­ю­щей среде, к обще­ству) закла­ды­ва­ются в школь­ном воз­расте. Если весь этот период своей жизни чело­век фор­ми­ро­вался под вли­я­нием гряз­ных слов, он вырас­тет ущерб­ным, с гнилью в душе и в харак­тере.

Роди­тели! Если вы поз­во­ля­ете себе раз­го­ва­ри­вать с ребен­ком на языке матер­щины, не удив­ляй­тесь, если ваши дети потом ока­жутся в среде пре­ступ­ни­ков. Вы сами зало­жили начало их гибели!

Если мы хотим, чтобы наш народ не про­гнил, не рас­сы­пался бес­плод­ным прахом, мы должны реши­тельно отка­заться от сквер­но­сло­вия и беречь так легко нами полу­чен­ный вели­кий Божий дар – пре­крас­ный рус­ский язык.

Слово – вели­чай­шее орудие Бога. «Вна­чале было Слово», – гово­рит Еван­ге­лист (Ин.1:1). Словом Бог сотво­рил все. «И сказал Бог: да будет свет» (Быт.1:3).

Слово – орудие и чело­ве­че­ского твор­че­ства. Мы про­све­щаем и про­све­ща­емы словом. А сквер­но­сло­вием сеется тьма. Апо­стол учит: «Ника­кое слово гнилое да не исхо­дит из уст ваших, но только доброе для нази­да­ния в вере, дабы оно достав­ляло бла­го­дать слу­ша­ю­щим» (Еф.4:29). Слово должно нести бла­го­дать – благие дары, добро, слу­жить нази­да­нием в вере, то есть при­бли­жать к Богу, а не уда­лять от Него.

По слову Христа Спа­си­теля «за всякое празд­ное слово люди дадут ответ в день Суда» (Мф.12:36). Однако грех сквер­но­сло­вия намного тяже­лее греха празд­но­сло­вия. Стало быть, и нака­за­ние будет куда более тяжким!

Когда чело­век гово­рит сквер­ные, матер­ные слова, он не только осквер­няет, пач­кает свои уста, но и льет грязь в уши окру­жа­ю­щих; раз­вра­щает их содер­жа­нием матер­щины, наво­дит на дурные мысли – сеет зло, даже, когда сам этого не сознает.

Так вырож­да­ется нрав­ствен­ность народа – из поко­ле­ния в поко­ле­ние. Сейчас это явле­ние осо­бенно уси­ли­лось, потому что очень многие при­стра­сти­лись к сквер­но­сло­вию.

Помни, хри­сти­а­нин, что дар слова дан чело­веку в первую оче­редь для того, чтобы сла­во­сло­вить Гос­пода. И сами уста наши, кото­рыми должно сла­во­сло­вить Гос­пода, осквер­ня­ются сра­мо­сло­вием.

Вслед за святым кре­ще­нием через пома­за­ние освя­щен­ным миром на уста кре­ща­е­мого нала­га­ется печать даров Свя­того Духа. Сра­мо­сло­вием оскорб­ля­ется Дух Святой, освя­тив­ший уста хри­сти­а­нина для упо­треб­ле­ния их во славу Божию. Сквер­но­словя, чело­век оттал­ки­вает от себя Дух Божий. Устами хри­сти­а­нин при­ни­мает Тело и Кровь Хри­стову. Осквер­няя сра­мо­сло­вием уста, освя­ща­е­мые при­кос­но­ве­нием к ним пре­чи­стого Тела и Крови Хри­сто­вой, мы про­гнев­ляем Христа Спа­си­теля.

Будем пом­нить, что устами своими мы лобы­заем святой крест, святые иконы, святые мощи, свя­щен­ные книги Еван­ге­лия. Усты­димся про­из­но­сить срам­ные, гнилые слова устами, освя­ща­е­мыми при­кос­но­ве­нием их к вели­ким свя­ты­ням! Необ­хо­димо созна­вать, что речь нашу слышат не только люди, кото­рых мы при­выкли не стес­няться, но слышат и Ангелы, и Сам Гос­подь. Неужели не осте­ре­жемся от сквер­но­сло­вия, чтобы срам­ной речью не оскор­бить Анге­лов, не доста­вить радо­ва­ние бесам и не про­гне­вить этим Бога?

Вду­ма­емся, как, марая в грязи без­нрав­ствен­но­сти свою речь, мы посрам­ляем дар Божий вели­кий наш родной рус­ский язык. Мы попи­раем досто­ин­ство народа нашего и наше соб­ствен­ное досто­ин­ство. Чело­век, создан­ный по образу и подо­бию Божию, доб­ро­вольно и лег­ко­мыс­ленно сам себя уни­жает до скот­ского состо­я­ния. (Хотя, по правде ска­зать, живот­ные, по при­роде своей, не могут иметь таких про­ти­во­есте­ствен­ных поро­ков).

В преж­ние вре­мена рус­ские люди отда­вали себе отчет в том, насколько гнусно сквер­но­сло­вие, за него строго нака­зы­вали. При царях Миха­иле Федо­ро­виче и Алек­сее Михай­ло­виче за сквер­но­сло­вие пола­га­лось телес­ное нака­за­ние: на рынках и по улицам ходили пере­оде­тые чинов­ники со стрель­цами, хва­тали руга­те­лей и тут же, на месте пре­ступ­ле­ния, при народе, для все­об­щего нази­да­ния нака­зы­вали их роз­гами.

Для убе­ди­тель­но­сти того, сколь мер­зо­стен перед Богом грех сквер­но­сло­вия, при­ве­дем несколько при­ме­ров явного нака­за­ния Божия за дерз­кое сра­мо­сло­вие.

В трех вер­стах от села Загар­ского, Вят­ского уезда, места моей родины, лет трид­цать тому назад, в деревне Вас­кин­ской жил кре­стья­нин Про­ко­пий. Он до того привык сквер­но­сло­вить, что делал это при каждом слове, и когда жена и соседи гово­рили ему: «Что это, Проня, ты ни одного слова не ска­жешь без брани, какой у тебя пога­ный язык, – что ни слово – непре­менно тут и брань, ведь это боль­шой грех перед Богом!» – «Какой вздор», – гово­рил им обык­но­венно Про­ко­пий, – «что за грех ругаться? Посло­вица гово­рит: Языком что хошь мели, только рукам воли не давай». Вот убить чело­века, украсть что-нибудь, обма­нуть кого – вот это грехи; а ругаться – это вовсе не грешно. Я в этом грехе попу нико­гда не каялся, да и каяться не буду». С такими убеж­де­ни­ями он и прожил свою жизнь. Во время постиг­шей его тяжкой болезни, пред­чув­ствуя при­бли­же­ние смерти, Про­ко­пий поже­лал испо­ве­даться и при­об­щиться Святых Тайн. Сын его поспе­шил испол­нить жела­ние отца, – поехал за свя­щен­ни­ком. Свя­щен­ник не замед­лил отпра­виться к боль­ному, но когда вошел он к нему в дом, боль­ной лишился речи и созна­ния. Свя­щен­ник подо­ждал неко­то­рое время, но, будучи занят дру­гими тре­бами, решился уехать. Когда свя­щен­ник отпра­вился, боль­ной пришел в созна­ние и попро­сил домаш­них снова послать за свя­щен­ни­ком. Свя­щен­ник опять поспе­шил к нему: но только он вошел в дом – Про­ко­пий снова впал в бес­па­мят­ство и лишился речи. К этому доба­ви­лись страш­ные корчи, и несчаст­ный в тяжких стра­да­ниях в при­сут­ствии свя­щен­ника, испу­стил дух…

Итак, бедный Про­ко­пий, не считая нужным рас­ка­яться в сквер­но­сло­вии, лишился воз­мож­но­сти при­не­сти рас­ка­я­ние и в других, созна­ва­е­мых им грехах; а глав­ное – лишился вели­чай­шего и необ­хо­ди­мей­шего для нашего спа­се­ния дара бла­го­сти Божией – при­об­ще­ния Святых Тайн. Так тяжек в очах пра­вед­ного Судии грех сквер­но­сло­вия! Вообще, я заме­чал, что те, кото­рые посто­янно сквер­но­сло­вят, уми­рают без пока­я­ния и при­ча­ще­ния. Так в 1881 году умер житель села Бере­зов­ского Орлов­ского уезда Гри­го­рий; а в 1882 году – кре­стья­нин деревни Доро­нин­ской Про­ко­пий. (Свя­щен­ник Петр Мака­ров. Душе­по­лез­ный Собе­сед­ник, вып. 6, 1888 г.).

На первых порах своей сель­ской пас­тыр­ской службы я усмот­рел, что мои при­хо­жане помимо многих других нрав­ствен­ных недо­стат­ков осо­бенно зара­жены были при­выч­кой к сквер­но­сло­вию. И старые, и малые без малей­шего зазре­ния сове­сти сквер­но­сло­вили посто­янно и в своих домах, и на улицах. Немед­ленно начав борьбу с раз­ного рода поро­ками своих пасо­мых, я осо­бенно опол­чился против их сквер­но­сло­вия. И в храме, и в школе, и в жили­щах при­хо­жан, и на улич­ных собра­ниях бла­го­вре­менно и без­вре­менно обли­чал и биче­вал я этот порок. Резуль­таты борьбы ска­за­лись: сквер­но­сло­вие сперва пере­стало огла­шать улицы, а потом стало и совсем исче­зать. Но вот 2 ноября минув­шего года, гуляя по своему садику, я был непри­ятно изум­лен и воз­му­щен ужас­ной «матер­щи­ной», раз­ра­жав­шейся на дороге, про­ле­га­ю­щей между ого­ро­дами и полями. При­бли­зив­шись тотчас же к дороге с целью узнать и обли­чить винов­ника, я вскоре увидел парня лет 16, Васи­лия Мат­ве­е­вича Лав­рова, кото­рый бичуя палкой волов, осыпал их отбор­ным сквер­но­сло­вием. На мои обли­че­ния парень оправ­ды­вался, что его раз­дра­жали волы, мед­ленно тащив­шие бочку с бардой, и что он и рад бы не сквер­но­сло­вить, да не может сла­дить с собой. Объ­яс­нив гнус­ность и гре­хов­ность сквер­но­сло­вия, я поста­рался вну­шить парню немед­ленно и навсе­гда оста­вить свою дурную при­вычку, чтобы не под­верг­нуться гневу Божию. Парень на мои уве­ще­ва­ния долж­ного вни­ма­ния не обра­тил и в тот же день под­вергся гроз­ному нака­за­нию Божию.

Направ­ля­ясь с бардой вто­рично из вино­ку­рен­ного завода в бар­скую усадьбу, парень по-преж­нему начал осы­пать волов уда­рами и сквер­но­сло­вием. Вдруг раз­дался треск, бочка лоп­нула, и кипя­щая барда обдала парня с головы до ног. Стра­да­ния и стоны его были услы­шаны. Немед­ленно он был отправ­лен в боль­ницу, где про­ле­жал около трех меся­цев. По выходе его из боль­ницы я бесе­до­вал с ним по поводу постиг­шего его несча­стья, кото­рое он сам все­цело при­пи­сы­вает пра­вед­ной каре Божией за грех сквер­но­сло­вия. (Свящ. Пор­фи­рий Амфи­те­ат­ров. Корм­чий, 1905 г.).

На тре­тьей неделе Вели­кого поста 1868 года мой при­хо­жа­нин, кре­стья­нин села Вос­кре­сен­ское С. И., пошел в свой скирд за соло­мой. Ветер в ту пору был необык­но­венно силь­ным. Взяв соломы сколько нужно, он пошел в обрат­ный путь. Но так как силь­ный, поры­ви­стый ветер мешал ему идти, то он по своей гнус­ной при­вычке начал ругаться, него­дуя на погоду. Нера­зум­ный и не поду­мал, что Бог изво­дит ветер от сокро­вищ Своих (Иер.10:13), воз­дви­гает море ветром (Исх. 14:21), что Он же и запре­щает ветру (Мф.8:26). Не думая и не раз­мыш­ляя об этом, он – Савва, так звали моего при­хо­жа­нина, – шел и ругался. И за это дерз­кое и безум­ное оскорб­ле­ние Самого Гос­пода был строго нака­зан: не дойдя до своего дома, он вне­запно сде­лался нем…

Тут ура­зу­мел несчаст­ный сквер­но­слов, что эта вне­зап­ная немота – кара Божия за сквер­но­сло­вие, – и с сокру­шен­ным серд­цем и сле­зами обра­тился к Гос­поду Богу с искрен­ним рас­ка­я­нием в своих грехах (при испо­веди я доволь­ство­вался лишь дви­же­нием ею головы и рук), дал Богу обет впредь так не гре­шить, и пре­ми­ло­сер­дый Гос­подь через два­дцать один день (во все время немоты он был совер­шенно здоров и в полном созна­нии) отверз его уста и он опять начал гово­рить». (Свящ. Иоанн Смир­нов. «Стран­ник», 1868 г.).

Недавно в при­ходе села Новая Ямская сло­бода Крас­но­сло­бод­ского уезда Пен­зен­ской губер­нии под­вергся явному нака­за­нию Божию один кре­стья­нин по имени Степан Терен­тье­вич Шиха­рев. Этот несчаст­ный имел при­вычку не только в пьяном, но и в трез­вом состо­я­ний все свои речи посто­янно сопро­вож­дать сквер­ными сло­вами. Сколько уве­ща­ний и убеж­де­ний при­ход­ской свя­щен­ник ни делал Сте­пану, тот не остав­лял своей при­вычки, и дол­го­тер­пе­ние Божие к нему исто­щи­лось.

Одна­жды Степан был позван сосе­дом на сва­дьбу. Здесь, выпи­вая чарку за чаркой, он стал так сквер­но­сло­вить, что многие вышли из-за стола, причем одна ста­рушка заме­тила Шиха­реву: «Что ты, кор­ми­лец, дела­ешь! Ведь ты ешь хлеб-соль, смотри – Бог тебя нака­жет – пода­вишься!» – «Небось, (такая-сякая), не подав­люсь; на вот, смотри!». Сказав это, Степан схва­тил кусок говя­дины и отпра­вил его в рот. Но тут же сва­лился он на лавку и, раза два встре­пе­нув­шись, испу­стил дух. По вскры­тии тела ока­за­лось, что кусок говя­дины застрял в горле Сте­пана, отчего он момен­тально и умер. («Пен­зен­ские епарх. ведо­мо­сти», 1893 г.).

Это было в моем дет­стве. Помню я одного мужика, одно­сель­ча­нина, по имени Димит­рий, отли­чи­тель­ной чертой кото­рого было посто­янно, на все село, кри­чать и бра­ниться – все равно, один ли он идет или с кем еще. Всякий раз, бывало, как только услы­шим крик с бранью, то уж знаем, кому он при­над­ле­жит. Я так привык к его крику, что почти уже не обра­щал на него вни­ма­ния и считал как бы за нечто обыч­ное.

Осень, помню, была теплая, и погода была, как летом. Димит­рий шел моло­тить хлеб около своего овина, я вышел на улицу поиг­рать с това­ри­щами-сверст­ни­ками. Но невольно я оста­но­вился, услы­хав крик, хотя и зна­ко­мый, но более обыч­ного силь­ный, более ярост­ный сквер­но­сло­вием. Хотя Димит­рий шел не очень близко и, будучи за домами, не был видим мною, но почему-то в этот раз от его брани на меня напал такой страх, что вместо того, чтобы идти к сверст­ни­кам, я поспе­шил обратно в дом. Потом, немного помед­лив, я опять вышел и увидел необыч­ную кар­тину: вижу – бежит за село народ, и все с выра­же­нием какого-то испуга на лице. Дви­жи­мый любо­пыт­ством, хотя и не без страха, после­до­вал и я за всеми бегу­щими. Все направ­ля­лись к овину Димит­рия, где успела собраться уже нема­лая толпа народа. Пройти через толпу мне, малышу, не уда­лось; и немало было труда узнать, что слу­чи­лось, – так все были пора­жены совер­шив­шимся… А совер­ши­лось вот что. Димит­рий взял цеп и стал моло­тить. Но, ударив цепом раз десять, сошел с «ладони» и лег около нее как бы для отдыха. Но лег, чтобы больше не встать, ибо душа его вне­запно раз­лу­чи­лась с телом, – и он стал без­ды­ха­нен…

Так вне­запно и на веки умолк язык, гла­го­лав­ший срам­ная…

Доселе не могу без содро­га­ния вспо­ми­нать сего страш­ного нака­за­ния Божия за сквер­но­сло­вие. И доселе не забы­ваю поми­нать о упо­ко­е­нии раба Божия Димит­рия, ужа­са­ясь при мысли, что испы­тала, и быть может, испы­ты­вает еще несчаст­ная душа его по раз­лу­че­нии от тела… Ибо ска­зано: «В чем застану, в том и сужу».

Не менее пора­зи­те­лен и другой пример нака­за­ния Божия за сквер­но­сло­вие.

В этом же селе – месте моей родины – жил кре­стья­нин по имени Ксе­но­фонт. Его дом был при самом въезде в село и слыл кор­чем­ни­цей или, по народ­ному выра­же­нию, каба­ком. Кроме того, Ксе­но­фонт с женой содер­жал мелоч­ную лавку, куда слу­ча­лось и мне захо­дить купить кое-что. Сам хозяин не отли­чался долж­ным бла­го­че­стием, потому что в ком­нате своей, уве­шан­ной ико­нами, всегда почти нахо­дился в шапке. Мало того, по словам моей роди­тель­ницы, «он был как турка: в цер­ковь не ходил, не говел и не при­ча­щался». Бран­ных слов лично я не слыхал от Ксе­но­фонта, и это, быть может, потому, что очень мало его видел; но судя по ниже­опи­сан­ному собы­тию, при­вычку эту он, несо­мненно, имел. Как-то зашли к нему одно­сель­чане за покуп­ками и, видя его в шапке и не молясь вку­ша­ю­щим хлеб, заме­тили, что так хри­сти­а­нину грешно делать. Что же Ксе­но­фонт? А он, вместо исправ­ле­ния, наки­нулся на них с пло­щад­ною бранью. Но не успел он окон­чить сквер­но­сло­вия, как постигла его Божия казнь: он вне­запно пова­лился на пол, будучи пора­жен пара­ли­чом, кото­рый искри­вил ему рот, сделав почти невоз­мож­ным при­ня­тие пищи, – отнял разум, язык и всю левую сто­рону тела. Про­му­чив­шись с неделю, Ксе­но­фонт скон­чался без пока­я­ния и при­ча­стия святых Хри­сто­вых Тайн… (Иеро­ди­а­кон Ирак­лий.«Тро­иц­кое слово», 1910 г. №32).

В нашей деревне в 1886 году умер кре­стья­нин по имени Иван. Жил он на свете более семи­де­сяти лет. К соб­ствен­ному своему несча­стью, он имел дурную при­вычку – почти через слово ругаться сквер­ными сло­вами даже и при обык­но­вен­ных раз­го­во­рах. Перед смер­тью Иван хворал долго, не менее, кажется, года, и во все время болезни не пере­ста­вал про­из­но­сить сквер­ные, руга­тель­ные слова. Жена Ивана, видя, что ее муж нахо­дится при смерти, при­гла­сила свя­щен­ника, чтобы испо­ве­дать и при­ча­стить боль­ного мужа. Свя­щен­ник, про­чи­тав после­до­ва­ние к испо­веди и при­ча­ще­нию, стал спра­ши­вать или пере­чис­лять грехи Ивана, а он, вместо ответа: «согре­шил я Гос­поду Богу», изры­гал со свой­ствен­ной ему при­выч­кой сквер­ные слова. Свя­щен­ник с вели­ким сожа­ле­нием оста­вил уми­ра­ю­щего Ивана нерас­ка­ян­ным греш­ни­ком.

При выходе свя­щен­ника из дома Ивана, сосед, живу­щий напро­тив него, спро­сил: «Что, батюшка, испо­ве­дал Ивана?» Свя­щен­ник, теперь уже покой­ный, глу­боко вздох­нув, сказал, что Иван на вопросы, грешен ли он, только руга­ется постыд­ными сло­вами. Невольно вос­клик­нешь: «смерть греш­ни­ков люта»… (Мар­ти­рий Жело­бов. «Тро­иц­кие листки», № 53).

Да, смерть греш­ни­ков люта! Святая Пра­во­слав­ная Цер­ковь знает, что еще до послед­него все­об­щего Страш­ного Суда душа каж­дого уми­ра­ю­щего чело­века про­хо­дит част­ный суд – мытар­ства, где ее истя­зают бесы за грехи, совер­шен­ные в земной жизни. Эти страш­ные мытар­ства минуют те, кто удо­сто­ился перед кон­чи­ной при­ча­стия Святых Хри­сто­вых Тайн. И как страшно уме­реть без пока­я­ния! Ведь это дорога в ад.

Есть люди, кото­рые думают: погрешу пока, а потом пока­юсь. Но мы видим немало при­ме­ров, когда Гос­подь не дает пока­я­ния греш­нику, кото­рый не соби­рался в своей жизни бороться с грехом.

Здесь при­ве­дены при­меры из доре­во­лю­ци­он­ной жизни, когда боль­шин­ство людей было вос­пи­тано в вере, и они были вни­ма­тельны к каче­ству своей жизни, боясь осквер­ниться грехом и погу­бить свою бес­смерт­ную душу.

Ныне, наобо­рот, боль­шин­ство людей лег­ко­мыс­ленно отно­сится к загроб­ной жизни, не боясь гне­вить Бога, легко отво­ра­чи­ва­ется от Церкви, рав­но­душно к молитве и не желает отка­зы­ваться от своих грехов. И среди самых рас­про­стра­нен­ных грехов – сквер­но­сло­вие, запо­ло­нив­шее речь нашего народа.

Да, грех этот не так тяжек, как, напри­мер, аборт, блуд или грабеж. Вроде бы что-то незна­чи­тель­ное. Но вду­ма­емся, каковы резуль­таты: чело­век уми­рает без пока­я­ния, не полу­чает воз­мож­но­сти очи­стить душу перед свя­щен­ни­ком, и, даже имея такую воз­мож­ность, не может ею вос­поль­зо­ваться, ибо нака­зан Богом за грех сквер­но­сло­вия.

Будем пом­нить, что смерт­ным может быть всякий в созна­нии совер­ша­е­мый и при этом нерас­ка­ян­ный грех. Будем пом­нить и о том, что сквер­но­сло­вие – начало пути к еще боль­шему злу. Пока­емся же искренно в этом гнус­ном грехе, чтобы не повто­рить срам­ную речь нико­гда. Нико­гда! Ни при каких обсто­я­тель­ствах, ни по какой при­чине.

Отбро­сим бесов­ское и примем Божье. Если апо­стол Павел гово­рит: «Какое обще­ние пра­вед­но­сти с без­за­ко­нием? Что общего у света с тьмою?» (2Кор.6:14) – то где ока­жется душа сквер­но­слова по смерти? Горе сквер­но­сло­вам. «Гор­тань их – откры­тый гроб». (Рим.3:13).

Мамо­нов Д. О грехе сквер­но­сло­вия. – Пермь: Изд-во «Вера», 2003. – 30 с. Издано по бла­го­сло­ве­нию Высо­ко­прео­свя­щен­ного Вик­тора, Архи­епи­скопа Твер­ского и Кашин­ского


При­ме­ча­ния:

1. Тро­пари по Непо­роч­ных. Тро­парь 5. (После­до­ва­ние погре­бе­ния и После­до­ва­ние пани­хиды).
2. См. Слова огла­си­тель­ные Слово 1, 4.
3. См. Тол­ко­ва­ние на 2 Посла­ние (ап. Павла) к Корин­фя­нам. Беседа 6, 4.
4. См. Беседы на Посла­ние (ап. Павла) к Ефе­ся­нам. Беседа 17.
5. См. Беседы о ста­туях, тво­рён­ные к антио­хий­скому народу. Беседа 7, 5.
6. См. Беседы о ста­туях, горён­ные к антио­хи­ис­кому народу. Беседа 8, 4.
7. См. Беседы на Посла­ние (ап. Павла) к Ефе­ся­нам Беседа 14, 2–3.
8. Беседу на слова апо­стола (Павла): но, во избе­жа­ние блуда, каждый имей свою жену (1Кор. 7:2), I.
9. См. Беседы на Посла­ние (ап. Павла) к Ефе­ся­нам. Беседа 14, 3–4.
10. См. Тол­ко­ва­ние на св. Матфея еван­ге­ли­ста. Беседа 42, 2–3.
11. См. Беседы на Посла­ние (ап. Павла) к Ефе­ся­нам. Беседа 17, 3.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки