Значение бороды в религиозных представлениях русских XVI-XVIII веков

про­фес­сор Фёдор Ива­но­вич Буслаев

В хри­сти­ан­ском искус­стве очень рано утвер­ди­лось начало прав­до­по­до­бия, то есть пра­вило изоб­ра­жать свя­щен­ные лица не по догад­кам, а по внеш­нему телес­ному подо­бию. Это при­бли­же­ние искус­ства к дей­стви­тель­но­сти, заве­щан­ной пре­да­нием, неко­то­рым обра­зом стре­мится к изоб­ра­же­ниям порт­рет­ным. Только самым подроб­ным вос­про­из­ве­де­нием цвета лица и волос на голове, отдел­кою бороды и бровей, даже выра­же­нием самого взгляда, можно было худож­нику достиг­нуть пол­ного подо­бия. Отделка бороды и волос на голове осо­бенно была спод­ручна визан­тий­ским мини­а­тю­ри­стам, от кото­рых рас­про­стра­ни­лась и утвер­ди­лась в древ­не­рус­ской ико­но­писи, кото­рая имеет неоспо­ри­мое пер­вен­ство перед живо­пи­сью запад­ною в сохра­не­нии рели­ги­озно-худо­же­ствен­ного пре­да­ния о бороде.

В визан­тий­ской лите­ра­туре уже X века встре­ча­лись подроб­ные опи­са­ния ико­но­пис­ного подо­бия свя­щен­ных лиц. Они были мате­ри­а­лом для ико­но­пис­ных под­лин­ни­ков; эти опи­са­ния пере­хо­дили от одного поко­ле­ния ико­но­пис­цев к дру­гому. У нас эти опи­са­ния также изда­ва­лись. В част­но­сти, сино­даль­ный риз­ни­чий архи­манд­рит Савва в при­ло­же­нии к своему ука­за­телю для обо­зре­ния Мос­ков­ской Пат­ри­ар­шей биб­лио­теки издал отры­вок из «Древ­но­стей Цер­ков­ной Исто­рии Ульпия Рим­ля­нина о телес­ных свой­ствах бого­нос­ных отцов» (по гре­че­ской руко­писи 993 года). В этом отрывке довольно подробно опи­сы­ва­ется наруж­ный вид или ико­но­пис­ное подо­бие неко­то­рых Отцов Церкви. Вот несколько фраг­мен­тов из этого трак­тата:

«Иоанн Зла­то­уст: борода неболь­шая и весьма редкая, укра­шен­ная седыми воло­сами. Кирилл Алек­сан­дрий­ский: Отли­ча­ется густою и длин­ною боро­дою; волоса, как на голове, так и на бороде, были куд­ря­вые, русо­ва­тые с про­се­дью».

Ико­но­писцы в изоб­ра­же­нии святых очень часто один тип упо­доб­ляли дру­гому, почи­та­е­мому у них образ­цо­вым. Таким обра­зом, были типичны: борода Власия, Козьмы, Ильи Про­рока, Николы и других. Вот еще при­меры подроб­ного опи­са­ния бороды из сбор­ника графа Стро­га­нова: «Савва Освя­щен­ный. Брада меньше Вла­си­евы, рас­пах­ну­лась на оба плеча. Нико­лай Чудо­тво­рец. Брада неве­личка, куче­вата. Св. Лонгин Сотник. Брада неве­лика, круг­ло­вата, кур­че­вата».

Борода в глазах ико­но­писца была знаком боль­шей зре­ло­сти и духов­ного совер­шен­ства и, сле­до­ва­тельно, высшей кра­соты. По край­ней мере, наши предки вполне усво­или себе это худо­же­ствен­ное воз­зре­ние. В слове о бра­до­бри­тии, при­пи­сы­ва­е­мом в руко­пи­сях пат­ри­арху Адри­ану, между прочим, при­ве­дено сле­ду­ю­щее эсте­ти­че­ское раз­ли­чие муж­чины от жен­щины именно по бороде: «Бог Все­б­ла­гий, в Троице поемый, Отец и Сын и Святый Дух муд­ро­стию Своею неска­зан­ною сотвори мир и созда чело­века по Образу Свому и по подо­бию, укра­сив его всякою внеш­нею доб­ро­тою, еще же внут­рен­нею, разу­мом, гла­голю, и словом, паче прочих живот­ных. Мужа и жену сотвори, поло­жив разн­ство видное между ими, яко зна­ме­ние некое: мужу убо бла­го­ле­пие, яко началь­нику – браду израсти, жене же яко несо­вер­шен­ной, но под­на­чаль­ной, онаго бла­го­ле­пия не даде, яко да будет под­чи­нена, зрящи мужа своего кра­соту, себе же лишену тоя кра­соты и совер­шен­ства, да будет сми­ренна и всегда покорна».

Борода, зани­ма­ю­щая такое важное место в гре­че­ской и рус­ской ико­но­писи, стала, вместе с тем, и сим­во­лом рус­ской народ­но­сти, рус­ской ста­рины и пре­да­ния. Нена­висть к латин­ству, веду­щая начало в нашей лите­ра­туре даже с XI века, и потом, впо­след­ствии, бли­жай­шее зна­ком­ство и столк­но­ве­ние наших пред­ков с запад­ными наро­дами в XV и осо­бенно в XVI веке спо­соб­ство­вали рус­скому чело­веку к состав­ле­нию поня­тия о том, что борода, как при­знак отчуж­де­ния от латин­ства, есть суще­ствен­ный при­знак вся­кого пра­во­слав­ного. Счи­та­лось, что бритье бороды – дело непра­во­слав­ное, ере­ти­че­ская выдумка на соблазн и рас­тле­ние добрых нравов. В цити­ро­ван­ном выше слове о бра­до­бри­тии ска­зано: «О велие зло! Чело­вецы, созда­нии по Образу Божию, изме­ниша доб­роту здания его, и зрак свой муже­ский обру­гаша, упо­доб­ля­ю­ще­еся женам блу­до­вид­ным, ради уго­жде­ния сквер­наго, или паче рещи – подо­бя­щеся без­с­ло­вес­ным неким, яко скотом или псом и подоб­ным им: тии бо усы про­стерты имут, брад же не имут. Тако и чело­вецы мало­ум­нии, или паче свой­ствен­нее рещи, безум­нии, изме­нивше образ мужа бого­з­дан­ный, быва­юще псо­об­разни, усы про­сти­ра­юще.»

Уже в XV веке рус­ская земля заметно пому­ти­лась ино­стран­ными обы­ча­ями. В XVI веке чуже­зем­ные ново­вве­де­ния до того уже были сильны, что Сто­глав энер­ги­че­ски вос­стает против них, при­зы­вая пра­во­слав­ный народ к соблю­де­нию своих родных, бла­го­че­сти­вых обы­чаев, кото­рые начи­нает вытес­нять бого­мерз­кая новизна. Ново­вве­де­ния, хлы­нув­шие на Русь, не могли не заце­пить такой видной при­над­леж­но­сти рус­ского костюма, как борода, кото­рую столь холили и леле­яли наши ико­но­пис­ные пре­да­ния. Бритье бороды разом нару­шало и пра­во­слав­ные пре­да­ния, и народ­ный обычай. Русь не имела эсте­ти­че­ских воз­зре­ний, отре­шен­ных от начал рели­ги­оз­ного и жиз­нен­ного, прак­ти­че­ского; поэтому эсте­ти­че­скую сим­па­тию к бороде она объ­яс­няла только пре­дан­но­стью к пра­во­сла­вию и народ­но­сти. Соро­ко­вая глава Сто­глава о стри­же­нии брады впо­след­ствии была вне­сена в выше­упо­мя­ну­тое слово о бра­до­бри­тии, вместе с дру­гими обли­че­ни­ями, при­пи­сы­ва­е­мыми Мак­симу Греку, пат­ри­арху Фила­рету и другим.

В конце XVII — начале XVIII века борода стала сим­во­лом кос­но­сти и рас­кола, с одной сто­роны, а с другой – при­зна­ком любви к ста­рине и всему рус­скому. В эпоху Петра Вели­кого народ­ная прак­ти­че­ская эсте­тика заявила оппо­зи­цию против реформы пре­иму­ще­ственно боро­дой. Рус­ский чело­век порой настолько доро­жил своим обли­ком, что готов был дать за него выкуп и под­вер­гаться насмеш­кам. Со сто­роны рефор­ма­то­ров упрям­ство бра­до­бри­тия было не менее косным и настой­чи­вым, чем неже­ла­ние брить бороду с про­ти­во­по­лож­ной сто­роны.

В XIX веке борода поте­ряла свое древ­нее рели­ги­озно-наци­о­наль­ное зна­че­ние, но полу­чила новое, может быть, столь же важное. Она стала гранью между народ­ными сосло­ви­ями, отде­ливши духо­вен­ство от людей свет­ских, мужика от барина, зем­ле­дельца от сол­дата.

по мате­ри­а­лам книги Ф. И. Бусла­ева «Исто­ри­че­ские очерки рус­ской народ­ной сло­вес­но­сти и искус­ства», том 2. — Санкт-Петер­бург, 1861.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки