Этюд о толе­рант­но­сти

архи­манд­рит Иан­ну­а­рий (Ивлиев)

В послед­нее время в обще­стве часто под­ни­ма­ется тема толе­рант­но­сти, и, как пра­вило, толе­рант­но­сти поется хва­леб­ная ода. Но всегда ли хороша толе­рант­ность? Обычно счи­та­ется, что толе­рант­ность – это жизнь в ладу с дру­гими. Но где кон­ча­ется этот лад? Есть ли гра­ницы толе­рант­но­сти?

Любо­пытно, что в меди­цине термин толе­рант­ность исполь­зу­ется в двух разных смыс­лах. С одной сто­роны, толе­рант­но­стью назы­вают устой­чи­вость орга­низма к воз­дей­ствию ядов. И в этом смысле толе­рант­ность – свой­ство весьма полез­ное. С другой сто­роны, толе­рант­но­стью назы­вают отсут­ствие или сни­же­ние имму­но­ло­ги­че­ской реак­ции на чуже­род­ное тело. И в этом смысле толе­рант­ность часто грозит смер­тью. Но и в одном, и в другом случае речь идет о реак­ции на нечто чуждое.

Раз­лич­ные сло­вари трак­туют слово «толе­рант­ность» тоже раз­лично. Пси­хо­ло­ги­че­ский сло­варь – как гар­мо­нию с самим собой и окру­жа­ю­щим миром. Брок­гауз и Ефрон рас­смат­ри­вают толе­рант­ность как веро­тер­пи­мость. В соци­о­куль­тур­ном смысле мы обычно гово­рим об ува­же­нии ко всему «иному». Но так ли хороша толе­рант­ность, и где ее грань с рав­но­ду­шием? Вопросы, вопросы…

А вот как отве­чают на вопрос о толе­рант­но­сти, слу­чайно выбран­ные люди:

– Толе­рант­ность – это склон­ность к согла­ше­нию, нахож­де­нию ком­про­мисса. Делать это очень сложно. Но при­хо­дится. Надо искать ком­про­мисс с роди­те­лями, с детьми. Ну и на работе тоже при­хо­дится с началь­ством ладить. Так что никуда от этого не денешься.

– Да, я терпим к людям. Я умею слу­шать, и я думаю, что этого доста­точно.

– Это ужи­ва­е­мость со всеми. А иначе как в семье жить? Надо ужи­ваться со всеми – ста­рыми, малыми и про­чими.

– Я чужие взгляды уважаю. Не все, конечно, и не всегда, бывают неболь­шие раз­но­гла­сия, но на то мы и люди. При­хо­дится тер­петь.

Теперь опре­де­ле­ние толе­рант­но­сти, данное в «Декла­ра­ции прин­ци­пов толе­рант­но­сти» (под­пи­сана 16 ноября 1995 года в Париже 185 госу­дар­ствами чле­нами ЮНЕСКО, вклю­чая и Россию). Толе­рант­ность озна­чает «ува­же­ние, при­ня­тие и пра­виль­ное пони­ма­ние бога­того мно­го­об­ра­зия куль­тур нашего мира, наших форм само­вы­ра­же­ния и спо­со­бов про­яв­ле­ний чело­ве­че­ской инди­ви­ду­аль­но­сти. Ей спо­соб­ствуют знания, откры­тость, обще­ние и сво­бода мысли, сове­сти и убеж­де­ний. Толе­рант­ность – это сво­бода в мно­го­об­ра­зии. Это не только мораль­ный долг, но и поли­ти­че­ская, и пра­во­вая потреб­ность. Толе­рант­ность – это доб­ро­де­тель, кото­рая делает воз­мож­ным дости­же­ние мира и спо­соб­ствует замене куль­туры войны куль­ту­рой мира». Это про­стран­ное опре­де­ле­ние очень слож­ное. В нем пере­пле­тены сферы морали, права, поли­тики. Но в целом его можно назвать опре­де­ле­нием толе­рант­но­сти с точки зрения гума­ни­сти­че­ской морали.

Чело­век – суще­ство био­ло­ги­че­ское, и у него много общего с живот­ным миром. Но наши «братья мень­шие» о толе­рант­но­сти не заду­мы­ва­ются. Попро­сту говоря, в при­роде царит жесто­кая дар­ви­нист­ская «борьба за суще­ство­ва­ние», т. е. полная нето­ле­рант­ность. Не при­спо­соб­лен­ные к борьбе в этом мире не выжи­вают. И «красою вечною сия­ю­щая» при­рода рав­но­душно взи­рает на вза­и­мо­по­жи­ра­ние ее созда­ний. Более того, сама гар­мо­ния в при­роде (вспом­ним пси­хо­ло­ги­че­ский сло­варь) есть резуль­тат бес­ком­про­мисс­ной борьбы «за место под солн­цем». Не то же ли самое мы видим в людях? Наси­лия, гра­бежи, ксе­но­фо­бия, дис­кри­ми­на­ция любых мень­шинств далеко не ред­кость в нашем мире. Уже в невин­ном мла­ден­че­стве чело­ве­че­ское суще­ство в меру своих слабых сил и воз­мож­но­стей про­яв­ляет точно такую же при­род­ную агрес­сив­ность. Потом, в про­цессе соци­а­ли­за­ции, в под­рост­ко­вом воз­расте, невин­но­сти ста­но­вится меньше, но сви­ре­пость, с какой «цветы жизни», соби­ра­ю­щи­еся в стаи, про­яв­ляют свою агрес­сив­ность, ста­но­вится куда как боль­шей. Лишь впо­след­ствии обсто­я­тель­ства соци­аль­ной жизни ребенка, его семья, круг, в кото­ром он вос­пи­ты­ва­ется, либо подав­ляет его есте­ствен­ную агрес­сив­ность, либо нет.

Когда заду­мы­ва­ешься о толе­рант­но­сти, вспо­ми­на­ется эпизод из гени­аль­ных «Трех раз­го­во­ров» Вла­ди­мира Соло­вьева. Один из участ­ни­ков рас­суж­де­ний на эту тему, старый гене­рал, пре­да­ется вос­по­ми­на­ниям о войне в Закав­ка­зье. Он подробно вспо­ми­нает о том, как рос­сий­ский отряд вошел в одно армян­ское селе­ние и застал в нем чудо­вищ­ную кар­тину звер­ского наси­лия, совер­шен­ного недавно поки­нув­шим это селе­ние отря­дом баши­бузу­ков. Про­яв­ляя чудеса силы и вынос­ли­во­сти, «слав­ное пра­во­слав­ное воин­ство» насти­гает в лощине уда­ля­ю­щийся отряд мусуль­ман, окру­жает его и истреб­ляет всех, всех до еди­ного. После этого с армей­скими поче­стями и с молит­вой были пре­даны земле останки убитых в бою рос­сий­ских солдат. На вопрос побор­ника толе­рант­но­сти и непро­тив­ле­ния злу наси­лием о том, что стало с тру­пами убитых баши­бузу­ков, гене­рал, удив­лен­ный вопро­сом, отве­чает, что трупы «этих чер­то­вых детей», конечно же, оста­вили на съе­де­ние воро­нам и шака­лам. После­до­вало воз­ра­же­ние: «Но ведь они – наши братья по чело­ве­че­ству!» – «Братья-то братья. Да только братья бывают разные. Вот ведь Каин и Авель тоже были бра­тьями».

Да, гово­рить о толе­рант­но­сти и непро­тив­ле­нии хорошо и при­ятно, когда дело не затра­ги­вает лично тебя или твоих близ­ких. Тогда легко рас­суж­дать о необ­хо­ди­мо­сти дости­гать вза­и­мо­по­ни­ма­ния и ком­про­мисса, об осо­бен­но­стях само­вы­ра­же­ния баши­бузу­ков и об ува­же­нии их рели­ги­оз­ных убеж­де­ний.

А вот один случай из более близ­кой нам жизни. О нем сооб­щила пресса. Один плен­ный солдат нахо­дился в раб­стве в Чечне. Его в прямом смысле купил один старый чече­нец, кото­рому в хозяй­стве нужен был раб. Во время одной воен­ной опе­ра­ции плен­ник был осво­бож­ден, снаб­жен доку­мен­тами, и ему было заяв­лено, что теперь он может вер­нуться к себе в Твер­скую область. Плен­ник, правда, сказал, что это бес­по­лезно, так как его и там найдут. Но все же вер­нулся в семью, где его уже давно счи­тали погиб­шим. Через неко­то­рое время в эту семью явля­ется старик, требуя вер­нуть ему раба. Ста­рика сдали в мили­цию, предъ­явили обви­не­ние по соот­вет­ству­ю­щей статье закона. Но старик никак, ну никак не мог понять, в чем его обви­няют. Он ведь купил раба, купил на свои кров­ные, зара­бо­тан­ные. Почему теперь от него отни­мают его соб­ствен­ность, нару­шая, заме­тим, одну из десяти вели­ких запо­ве­дей?

Еще один пример. Когда раз­ра­зи­лась Вели­кая фран­цуз­ская рево­лю­ция, появи­лась газета, кото­рая назы­ва­лась «Друг народа». Ее создал Жан Поль Марат. Вот цитата из этой газеты: «Мы должны побе­дить, и ничего, если ради этой цели погиб­нут сотни. Мы пожерт­вуем тыся­чами ради того, чтобы достиг­нуть цели – победы Рево­лю­ции. Вокруг нас враги, и мы должны научиться рас­по­зна­вать этих врагов. Вокруг нас те, кто хочет уни­что­жить нашу Фран­цуз­скую рес­пуб­лику». Стоит ли напо­ми­нать похо­жие, только более звер­ские речи вождя миро­вого про­ле­та­ри­ата, за одно имя кото­рого до сих пор готовы отдать свою (и чужую) жизнь сотни тысяч людей нашей страны? Толе­рант­ность пред­ла­гает ува­жать их безум­ные идеи, испол­нен­ные гуман­ного стрем­ле­ния к сча­стью всего чело­ве­че­ства. Фран­цуз­ские гума­ни­сты так и делали: ува­жали и боро­лись не только за право иметь людо­ед­ские мнения, но и вопло­щать эти идеи в рас­стре­лах и совет­ских конц­ла­ге­рях. Мол, надо слу­шать, пони­мать и в мирном диа­логе искать ком­про­мисс! Надо тер­пе­ливо вни­кать в лозунги мил­ли­о­нов: «Кто не с нами, тот против нас», «Если враг не сда­ется, его уни­что­жают»! А врагов много – мил­ли­оны.

Толе­рант­ность взы­вает: гуге­ноты и папи­сты – обни­ми­тесь! палачи и жертвы – обло­бы­зай­тесь! «Обни­ми­тесь, мил­ли­оны! Этот поце­луй всему миру!», – так при­зы­вают Шиллер в своей «Оде к радо­сти» и обес­смер­тив­ший эту оду Бет­хо­вен в своей Девя­той сим­фо­нии.

Разу­ме­ется, обычно толе­рант­ность тол­ку­ется не просто как тер­пи­мость или без­раз­ли­чие. Гово­рится, что толе­рант­ность – это также ува­же­ние к раз­но­об­ра­зию мира, про­яв­ля­ю­ще­муся в куль­ту­рах, рели­гиях, антро­по­ло­ги­че­ских типах. Мол­ча­ливо пред­по­ла­га­ется только одно огра­ни­че­ние: необ­хо­димо, чтобы это раз­но­об­ра­зие не выхо­дило за рамки обще­при­знан­ной нормы гума­низма. А это пред­по­ла­гает некое согла­сие чело­ве­че­ства отно­си­тельно этой нормы. То есть толе­рант­ность пред­по­ла­гает не полную бес­прин­цип­ность, но некий ком­про­мисс. В чем же усмат­ри­ва­ется кри­те­рий, дающий нам право сме­нить тер­пи­мость на нетер­пи­мость? Мы обя­заны ста­но­виться нетер­пи­мыми, когда стал­ки­ва­емся с раз­ного рода ксе­но­фо­бией: расиз­мом, агрес­сив­ным наци­о­на­лиз­мом и раз­лич­ной этно­фо­бией. Ксе­но­фо­бия же, как оттор­же­ние чуж­дого, имеет био­ло­ги­че­ские, эво­лю­ци­он­ные, исто­ри­че­ские, идео­ло­ги­че­ские, куль­тур­ные и всякие другие объ­яс­не­ния.

Совер­шенно понятно, что гума­ни­сти­че­ски постав­лен­ная про­блема толе­рант­но­сти – не что иное, как про­блема выжи­ва­ния и устой­чи­во­сти чело­ве­че­ского обще­ства. И про­блема эта имеет столь же много реше­ний, сколь мно­го­об­разно бывает обще­ствен­ное устрой­ство. Соб­ственно говоря, на прак­тике про­блема толе­рант­но­сти раз­ре­ша­ется кон­крет­ным правом, зако­ном. Законы же зави­сят от мно­же­ства исто­ри­че­ских фак­то­ров. Помимо норм права в обще­ствах дей­ствуют еще и непи­са­ные нормы морали. Они тоже фор­ми­ру­ются под вли­я­нием раз­лич­ных исто­ри­че­ских усло­вий. Короче говоря, допу­сти­мые гра­ницы тер­пи­мо­сти в обще­ствах очень подвижны и отно­си­тельны. Тер­пи­мость к чуж­дому в каком-нибудь пле­мени, зате­рян­ном в ама­зон­ских лесах и боло­тах, – одна. Тер­пи­мость жителя мно­го­пле­мен­ной и мно­го­язы­кой импе­рии – другая. Сни­ма­ю­щее, якобы, про­блему тер­пи­мо­сти стрем­ле­ние к одно­род­но­сти, закреп­лен­ное в жест­ких зако­нах тота­ли­тар­ного обще­ства, в реаль­но­сти неиз­бежно при­во­дит к рас­паду этого обще­ства, и в резуль­тате лишь обост­ряет про­блему. Но и слиш­ком либе­раль­ное зако­но­да­тель­ство про­блему не решает, а попро­сту ее игно­ри­рует и ведет к тому же хаосу.

Вектор исто­ри­че­ского дви­же­ния чело­ве­че­ства, если это не опти­че­ская иллю­зия, вроде бы, направ­лен в сто­рону неко­его кос­мо­по­ли­тизма. И, дума­ется, гума­ни­сти­че­ские при­зывы к толе­рант­но­сти своим общим пате­ти­че­ским настроем пред­вос­хи­щают чаемое един­ство чело­ве­че­ства. Но трудно отде­латься от мысли, что пре­крас­но­душ­ные при­зывы к тер­пи­мо­сти очень напо­ми­нают ком­му­ни­сти­че­ские уто­пи­че­ские мечты о все­об­щем брат­стве. И то, и другое при­рав­ни­вает чело­ве­че­ство к чисто при­род­ному явле­нию, кото­рое на чисто есте­ствен­ных путях может прийти к «эко­ло­ги­че­ской» гар­мо­нии. Путем ли уско­рен­ной селек­ции, как в ком­му­низме, путем ли про­све­ще­ния и вос­пи­та­ния, как в гума­ни­сти­че­ских док­три­нах. При этом и то, и другое игно­ри­рует реаль­ную непред­ска­зу­е­мость чело­ве­че­ской сво­боды, игно­ри­рует тот факт, что чело­век – суще­ство осо­бен­ное, не укла­ды­ва­ю­ще­еся в рамки при­род­ных зако­нов. Как писал «старик Дер­жа­вин», он раб и царь, червь и бог. Поэтому, сколь бы замет­ными ни стали до сих пор не слиш­ком замет­ные успехи гума­ни­за­ции, они оста­нутся всегда сует­ными, тщетой века сего, зыбкой короч­кой над огне­ды­ша­щей лавой чело­ве­че­ской сво­боды и не пред­опре­де­лен­но­сти.

Итак, к чему мы пришли? К тому, что толе­рант­ность в обще­ствен­ной жизни почти сов­па­дает с поня­тием пра­во­по­рядка. Тер­пи­мость – необ­хо­ди­мый эле­мент самого суще­ство­ва­ния обще­ства, свой­ство, выра­ба­ты­ва­е­мое самой при­ро­дой чело­ве­че­ского обще­жи­тия. Гра­ницы тер­пи­мо­сти в обще­стве опре­де­ля­ются зако­но­да­тель­ством (внут­рен­ним и меж­ду­на­род­ным). Обще­ства с очень узкими гра­ни­цами тер­пи­мо­сти при­бли­жа­ются к тота­ли­тар­ным. Они по своей при­роде неиз­бежно само­раз­ру­ша­ются. Обще­ства со слиш­ком широ­кими гра­ни­цами тер­пи­мо­сти в пре­деле чре­ваты анар­хией и рас­па­дом. Для устой­чи­во­сти обще­ства необ­хо­дим мудрый баланс между сво­бо­дой и при­нуж­де­нием. Таких рав­но­вес­ных состо­я­ний может быть вели­кое мно­же­ство. В каждом кон­крет­ном случае рав­но­ве­сие опре­де­ля­ется куль­турно-исто­ри­че­скими усло­ви­ями. Все это сами собой разу­ме­ю­щи­еся вещи, о кото­рых и гово­рить не стоило бы. Но… о толе­рант­но­сти, тем не менее, много гово­рится. Почему?

Во-первых, потому что в любом обще­стве, даже в гра­ни­цах, допус­ка­е­мых зако­ном, нетер­пи­мость про­яв­ля­ется на личном и груп­по­вом уровне в самых мно­го­об­раз­ных формах. Нена­ка­зу­е­мые, но совер­шенно явные расист­ские и анти­се­мит­ские выходки, вся­че­ская агрес­сив­ность в сфере идео­ло­гии, рели­гии, поли­тики, эсте­тики, спорта… Всего не пере­чис­лишь. Сдер­жи­ва­е­мые зако­ном, злоб­ные настро­е­ния то и дело грозят пере­ра­сти в недо­пу­сти­мые агрес­сив­ные дей­ствия. И помочь здесь может либо уже­сто­че­ние зако­но­да­тель­ства, либо вос­пи­та­ние – про­цесс дли­тель­ный, к тому же всегда с неопре­де­лен­ным исхо­дом.

Во-вторых, уси­лен­ные раз­го­воры о толе­рант­но­сти явля­ются след­ствием посте­пенно наби­ра­ю­щей силу гло­ба­ли­за­ции. Гра­ницы между раз­ными обще­ствами ста­но­вятся все более про­зрач­ными. Само обще­ство ста­но­вится все более муль­ти­куль­тур­ным и мно­го­эт­ни­че­ским. Таков, во всяком случае, как мы гово­рили, общий вектор миро­вого раз­ви­тия. Разу­ме­ется, в таком объ­еди­ня­ю­щемся миро­вом сооб­ще­стве гра­ницы толе­рант­но­сти должны быть шире, чем в обще­ствах изо­ли­ро­ван­ных. Соб­ственно, на такую все­мир­ную толе­рант­ность направ­лено ее опре­де­ле­ние в при­ве­ден­ной выше «Декла­ра­ции прин­ци­пов толе­рант­но­сти» ЮНЕСКО. Про­цесс слож­ный и дра­ма­ти­че­ский, чему мы все сего­дня сви­де­тели. Ведь рас­ши­ре­ние границ толе­рант­но­сти свя­зано с раз­ру­ше­нием веками скла­ды­вав­шихся нрав­ствен­ных, идео­ло­ги­че­ских и рели­ги­оз­ных устоев и тра­ди­ций.

Но, пожа­луй, самый серьез­ный, онто­ло­ги­че­ский вывод, кото­рый мы можем сде­лать из про­ве­ден­ного, пусть поверх­ност­ного, ана­лиза, состоит в том, что сама тер­пи­мость, будучи необ­хо­ди­мым тре­бо­ва­нием писа­ного или непи­са­ного закона, неиз­бежно свя­зана с наси­лием над чело­ве­че­ской сво­бо­дой. «Слиш­ком широк чело­век. Надо бы его сузить!» И от наси­лия никуда не уйти: таковы законы при­роды и выжи­ва­ния. А хри­сти­а­нин сказал бы: таково состо­я­ние чело­века и всего чело­ве­че­ства в грехе. И любые попытки выйти из этого состо­я­ния соб­ствен­ными силами абсо­лютно иллю­зорны. Это только барон Мюнх­гау­зен мог выта­щить себя за волосы из болота. На самом же деле ему потре­бо­ва­лась бы посто­рон­няя помощь. Скажем, подъ­ем­ный кран. На тако­вой «подъ­ем­ный кран» хри­сти­ан­ство и ука­зы­вает своей Благой Вестью, Еван­ге­лием.

Тут самое время обра­титься к зна­ме­ни­тым словам Иисуса Христа из Нагор­ной про­по­веди: «Любите врагов ваших, бла­го­слов­ляйте про­кли­на­ю­щих вас, бла­го­тво­рите нена­ви­дя­щим вас и моли­тесь за оби­жа­ю­щих вас и гоня­щих вас, да будете сынами Отца вашего небес­ного; ибо Он пове­ле­вает солнцу вос­хо­дить над злыми и доб­рыми и посы­лает дождь на пра­вед­ных и непра­вед­ных». Ничего похо­жего до Иисуса Христа никому и в голову не могло прийти! Любить врагов?! С какой стати? Это про­ти­во­есте­ственно. С вра­гами надо бороться, а «если враг не сда­ется, его уни­что­жают». Конечно, это край­ний случай. Разум­нее от врага убе­жать и спря­таться, не нары­ваться на непри­ят­но­сти. Еще разум­нее найти ком­про­мисс и прийти к вза­им­ной толе­рант­но­сти. Тогда не надо будет и пря­таться. При этом, конечно, при­дется про­из­ве­сти над собой некое наси­лие: ком­про­мисс – всегда наси­лие над собой. Но вот ведь Иисус пред­ла­гает нам как нрав­ствен­ную норму нечто «про­ти­во­есте­ствен­ное».

Про­ти­во­есте­ствен­ное? Так ли это? А есте­ственно ли то состо­я­ние чело­века и всего чело­ве­че­ства в грехе, о кото­ром мы ска­зали несколько выше? Хри­сти­ан­ство дает на этот вопрос одно­знач­ный ответ: Нет! чело­век пре­бы­вает именно в неесте­ствен­ном для него состо­я­нии. Есте­ствен­ным для него, создан­ного по образу и подо­бию Божию, вер­нуть себе иска­жен­ную грехом бого­об­раз­ность и обре­сти утра­чен­ное бого­по­до­бие. Об этом и гово­рит ссылка Иисуса Христа на Отца нашего Небес­ного, Кото­рый любит злых и добрых. Сыны должны стать похо­жими на Отца. Зве­ро­по­до­бие должно сме­ниться бого­по­до­бием. Агрес­сив­ная борьба за усколь­за­ю­щую жизнь должна сме­ниться самой Жизнью, объ­ем­лю­щей все и вся. То, что люди при­выкли назы­вать есте­ствен­ным, с хри­сти­ан­ской точки зрения про­тивно истин­ному есте­ству чело­века. Об этом стонет и кричит каждая кле­точка нашего суще­ства еже­се­кундно. И не только нашего. По словам апо­стола Павла, «вся тварь сово­купно сте­нает и мучится», ожидая осво­бож­де­ния из бес­смыс­лен­ной и сует­ной тщеты земной погони за выжи­ва­ние. Залог же бого­по­до­бия в чело­веке – его сво­бода, то, что прин­ци­пи­ально отли­чает его от всего в этом мире. Нрав­ствен­ное чув­ство и нрав­ствен­ный выбор, от вспы­шек немо­ти­ви­ро­ван­ного зло­дей­ства до столь же немо­ти­ви­ро­ван­ных подви­гов мило­сер­дия и состра­да­ния, – вот что отли­чает чело­века от всех прочих тварей. Непред­ска­зу­е­мая и неуправ­ля­е­мая ника­кими зако­нами сво­бода – чудо, нечто сверхъ­есте­ствен­ное, некая дыра в физи­че­ской при­роде, прорыв из цар­ства необ­хо­ди­мо­сти в Цар­ство Божие. Сво­бода – вот то, что встало на пути уто­пи­стов, кото­рые кнутом и пря­ни­ком, тер­ро­ром и уго­во­рами меч­тали загнать всех людей в иллю­зор­ное ком­му­ни­сти­че­ское сча­стье. Сво­бода – вот то, что при любой самой гуман­ной, самой бла­го­же­ла­тель­ной и самой успеш­ной системе зем­ного зако­но­да­тель­ства будет всегда бур­лить в людях, сопро­тив­ля­ясь наси­лию любого закона, любого при­нуж­де­ния.

Итак, хри­сти­ан­ство пред­ла­гает людям устре­миться из цар­ства необ­хо­ди­мо­сти в цар­ство боже­ствен­ной сво­боды, упо­до­биться Богу, Кото­рый любит злых и добрых. Но как? Бес­смыс­ленно же уго­ва­ри­вать людей: любите своих врагов, ува­жайте их, не желайте им зла, не мстите. Угро­зами, уго­во­рами и вос­пи­та­нием еще никто никого не полю­бил. Любят, потому что любят, а не потому, что так надо. Любовь либо при­хо­дит сама собой, либо не при­хо­дит. Она есть дар, а не обя­зан­ность, не заслуга и не пред­мет тор­говли. Да, Бог любит все Свое созда­ние, Он светит солн­цем всем. Хоро­ший образ для под­ра­жа­ния, только уж больно дале­кий, почти абстракт­ный. Да и невоз­можно под­ра­жать любви или даже тер­пи­мо­сти. «Любовь либо при­хо­дит, либо…». Но тут-то и кро­ется самая суть хри­сти­ан­ского Еван­ге­лия. Любовь пришла! Нет, не наша любовь к Богу и друг к другу, а любовь Бога ко всем нам, любовь, открыв­шая нам дверь из тем­ницы нашей «при­род­ной» несво­боды в Цар­ство сво­боды и любви.

Тайна «собы­тия Христа», тайна Креста, – «для иудеев соблазн, для элли­нов безу­мие», – тайна мучи­тель­ного состра­да­ния, стра­да­ния и смерти Бога за нас, ради любви ко всем нам, ко всем людям от Адама до послед­него чело­века. Это не просто солнце или дождь, это само Цар­ство Божие ворва­лось в цар­ство «зверя». Цар­ство Божие не просто «при­бли­зи­лось»: после Креста и Вос­кре­се­ния оно стало ближе и доступ­нее, чем любой пред­мет этого мира, потому что оно про­никло внутрь самих людей, вве­рив­ших свои сердца Благой Вести об их реаль­ном, а не только жела­е­мом спа­се­нии. Однако, здесь не место для про­по­веди, кото­рая, к тому же, насчи­ты­вает уже два тыся­че­ле­тия.

Здесь, после всех рас­суж­де­ний о толе­рант­но­сти и гума­низме, сле­дует лишь ска­зать, что только хри­сти­ан­ское учение об искуп­ле­нии дает четкое логи­че­ское обос­но­ва­ние и онто­ло­ги­че­скую опору под­лин­ной толе­рант­но­сти. (Правда, здесь необ­хо­димо ого­во­риться. Толе­рант­ность всегда под­ра­зу­ме­вает тер­пи­мость в отно­ше­нии чуж­дого, иного. Но в том-то и дело, что Крест сни­мает про­блему чуж­дого. Для хри­сти­а­нина не может быть чужих. Поэтому в хри­сти­ан­стве гово­рится не о тер­пи­мо­сти, а о любви и про­ще­нии.) В пре­крас­но­душ­ном и добром гума­низме тер­пи­мость не имеет и не может иметь абсо­лют­ной логи­че­ской необ­хо­ди­мо­сти и ника­кого проч­ного онто­ло­ги­че­ского фун­да­мента. Почему я должен быть тер­пи­мым? Почему я должен ува­жать всех людей? С какой стати, если все, что я имею, – эта земная жизнь, из кото­рой нет выхода. Это что каса­ется логики. Но хри­сти­ан­ство – не просто учение с без­упреч­ной логи­че­ской базой. Оно – новая жизнь и, соот­вет­ственно, новая жиз­нен­ная прак­тика.

Вот тут и воз­ник­нут вполне обос­но­ван­ные воз­ра­же­ния. Они известны: именно жиз­нен­ная прак­тика хри­стиан на про­тя­же­нии их исто­рии дала мно­же­ство при­ме­ров без­бож­ной нетер­пи­мо­сти. Чаще всего она была свя­зана с рели­ги­оз­ной нетер­пи­мо­стью. Выше упо­ми­нался сло­варь Брок­гауза и Ефрона, в кото­ром гово­рится: «Веро­тер­пи­мость явля­ется необ­хо­ди­мей­шим усло­вием раз­ви­тия чело­ве­че­ства. Между тем, именно заво­е­ва­ние веро­тер­пи­мо­сти далось чело­ве­че­ству труд­нее всего, потому что рели­ги­оз­ные пред­став­ле­ния немыс­лимы без веры в их абсо­лют­ную истин­ность. Истина же в извест­ном смысле нетер­пима». Все это спра­вед­ливо, если рели­гия оста­ется на уровне убеж­де­ний и «пред­став­ле­ний». Но там, где хри­сти­ан­ская вера ста­но­вится под­лин­ной жизнью во Христе и Его Цар­стве, нетер­пи­мо­сти насту­пает конец.

Две тысячи лет назад нача­лась, только нача­лась новая исто­рия. Цер­ковь, начав­шись с неза­мет­ной кучки людей в дале­кой про­вин­ции Рим­ской импе­рии, как семя, только начала про­рас­тать. Иисус Хри­стос любил срав­ни­вать рост Цар­ства Божия с мед­лен­ным про­рас­та­нием неза­мет­ного гор­чич­ного зерна, с мед­лен­ным дей­ствием неболь­шого кусочка закваски, с посе­вом зерна, боль­шую часть кото­рого склюют птицы, и всходы кото­рого будут попа­лены солн­цем и заду­шены сор­ня­ками. Но придет время, и из гор­чич­ного зерна вырас­тет боль­шое дерево, закваска сква­сит все тесто, а остав­ши­еся всходы дадут сто­крат­ный урожай. Взгля­нем же непредубеж­ден­ным взором на то, какие плоды уже при­несло хри­сти­ан­ство. Повсе­мест­ная отмена раб­ства, исте­ка­ю­щая именно из стран с хри­сти­ан­ской тра­ди­цией гума­ни­за­ция зако­но­да­тель­ства и демо­кра­ти­за­ция обще­ства, самые высо­кие образцы мило­сер­дия и бла­го­тво­ри­тель­но­сти… Исто­рии мы не видим конца, и нам ясно, что Цар­ство Божие не может осу­ще­ствиться на этой земле, такой, какая она есть. Но посте­пенно и зримо влиять на жизнь людей оно может, через самих же людей. И влияет.

Хри­сти­а­нин пре­бы­вает в состо­я­нии «двой­ного граж­дан­ства». Он, по словам апо­стола Павла, граж­да­нин «госу­дар­ства в небе­сах», то есть граж­да­нин Цар­ства Божия. Он принял это «граж­дан­ство» через веру, пока­я­ние и кре­ще­ние, полу­чил «удо­сто­ве­ре­ние» Духа. И в этом Цар­стве – любовь и сво­бода. Но при этом он оста­ется граж­да­ни­ном зем­ного цар­ства, в кото­ром царит не Бог и не Хри­стос, а другой хозяин, как бы он ни назы­вался. В этом цар­стве – сует­ная борьба и законы. Эта двой­ствен­ность на про­тя­же­нии всей исто­рии Церкви созда­вала затруд­не­ние для мысли и для жизни. После многих проб, ошибок и успе­хов в раз­ре­ше­нии этой дилеммы стало окон­ча­тельно ясно то, что должно было быть ясным с самого начала: хри­сти­ане ни в коем случае не должны пре­не­бре­гать про­бле­мами и нуж­дами «века сего», ибо их прямая и неот­ме­ня­е­мая задача в этом мире – про­дол­жать дело Иисуса Христа и Его уче­ни­ков по улуч­ше­нию этого мира по еван­гель­скому «закону» любви. При этом, оста­ва­ясь в рамках куль­туры и пра­во­по­рядка своего зем­ного оте­че­ства, хри­сти­а­нин должен кри­ти­че­ски отно­ситься к любой суще­ству­ю­щей куль­тур­ной и пра­во­вой ситу­а­ции, судя о них по мас­шта­бам своей небес­ной родины.

Толе­рант­ность, будучи одним из тре­бо­ва­ний и дости­же­ний совре­мен­ной куль­туры, – как мы видели, слож­ное и мно­го­гран­ное явле­ние. Поэтому и к толе­рант­но­сти хри­сти­а­нину сле­дует под­хо­дить не лег­ко­мыс­ленно, но кри­тично. Достойно вся­че­ского поощ­ре­ния в ней то, что ведет к орга­ни­че­скому еди­не­нию людей во вза­им­ном ува­же­нии и брат­ской любви. Заслу­жи­вает осуж­де­ния та толе­рант­ность, кото­рая, закры­вая глаза на фак­ти­че­ское или идео­ло­ги­че­ское зло, тем самым явля­ется ору­дием и про­вод­ни­ком зла в мире. Очень важный аспект про­блемы толе­рант­но­сти состоит в том, что это труд, это про­цесс. Это дей­стви­тельно тяжкий труд, и очень не без­об­лач­ный, тре­бу­ю­щий осто­рож­но­сти и муд­ро­сти, дару­е­мой вдох­но­ве­нием. Хри­сти­а­нину в этом отно­ше­нии дано одно очень прак­тич­ное настав­ле­ние Иисуса Христа: «Вот, Я посы­лаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби». «Голу­би­ная про­стота», то есть искрен­ность про­по­веди Цар­ства Божия, в «цар­стве зверя» для своего успеха должна сопро­вож­даться «зме­и­ной муд­ро­стью». Увы, как часто у нас все бывает наобо­рот, и хри­сти­ане, если уж мы гово­рим о них, про­по­ве­дуют Еван­ге­лие любви со «зме­и­ной про­сто­той», то есть с хан­же­ским лице­ме­рием, и с «голу­би­ной муд­ро­стью», то есть в абсо­лют­ной глу­по­сти и непро­хо­ди­мом неве­же­стве.

Санкт-Петер­бург­ский Цер­ков­ный Вест­ник. №5. 2005.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки