Идея катастрофического прогресса

Вла­ди­мир Фран­це­вич Эрн (1882–1917)

Я под­хожу к этой теме в уве­рен­но­сти, что основ­ная мысль моего пони­ма­ния по-новому осве­щает про­блему про­гресса Э1.

Я говорю – моего пони­ма­ния, потому что в лите­ра­туре по вопросу о про­грессе я встре­чал только отда­лен­ные намеки на такое пони­ма­ние. Но я знаю, что мое пони­ма­ние хода все­мир­ной исто­рии явля­ется совсем не моим, потому что оно сов­па­дает с пони­ма­нием всего хри­сти­ан­ства. Даль­ней­шее изло­же­ние явля­ется только попыт­кой фило­соф­ски осо­знать то, что для хри­стиан всех времен было непо­сред­ственно и рели­ги­озно данным. Таким обра­зом, в своем изло­же­нии я попы­та­юсь дать фило­соф­скую харак­те­ри­стику хри­сти­ан­ской идеи раз­ви­тия все­мирно-исто­ри­че­ской жизни.

Вот почему мне при­дется начать хри­сти­ан­ством, про­дол­жать хри­сти­ан­ством и кон­чать хри­сти­ан­ством.

I

Обычно думают, что идея про­гресса появи­лась впер­вые в XVIII веке, что ее открыли, как Колумб Аме­рику, дотоле неиз­вест­ную, пред­ста­ви­тели так назы­ва­е­мого «Про­све­ще­ния». Подоб­ные взгляды дер­жатся только незна­нием исто­рии пер­во­на­чаль­ного хри­сти­ан­ства. Не про­све­ти­тели XVIII века, а хри­сти­ан­ство I века, орга­ни­че­ски свя­зан­ное с вели­кими еврей­скими про­ро­ками, утвер­дило в чело­ве­че­стве идею про­гресса. Чув­ство про­гресса совер­шенно неиз­вестно древ­но­сти. В Риме и Греции, т. е. в стра­нах наи­бо­лее куль­тур­ных и наи­бо­лее быстро про­грес­си­ро­вав­ших, золо­той век пола­га­ется позади. Aurea prima sata est aetas 1. Исто­рия не стре­мится к нему как к своему идеалу, а уходит от него как от счаст­ли­вого, но слу­чай­ного про­шлого. Буд­дизм испо­ве­дует теорию вечных кру­го­во­ро­тов. Впер­вые еврей­ские про­роки внесли в мир идею посту­па­тель­ного раз­ви­тия чело­ве­че­ства. Взор их устрем­лен в буду­щее. Когда насту­пит время, придет Мессия и утвер­дит по всей земле, по всему миру цар­ство Все­выш­него. Золо­той век впе­реди, и вся исто­рия царств, сози­да­е­мых и раз­ру­ша­е­мых по веле­нию Иеговы, направ­ля­ется к тому вре­мени, когда «выйдет закон от Сиона… и Гос­подь будет судить посреди наро­дов и рас­куют мечи свои на орала и копья свои на серпы и не под­ни­мет народ на народ мечи и не будут уметь уже вое­вать». Э2

Хри­сти­ан­ство все насквозь про­ник­нуто чув­ством орга­ни­че­ского раз­ви­тия. Оно яви­лось в мир только тогда, когда насту­пила «пол­нота времен», когда созрели исто­ри­че­ские усло­вия, когда про­цесс раз­ви­тия чело­ве­че­ства дошел до опре­де­лен­ного пункта. Исто­рия до хри­сти­ан­ства не слу­чай­ное насло­е­ние собы­тий и фактов, а по еди­ному замыслу осу­ществ­ля­е­мое домо­стро­и­тель­ство Божие. И с при­ше­ствием Христа не конец исто­рии, а начало новой эпоха. В жизнь чело­ве­че­ства бро­шены прин­ци­пи­ально новые семена, кото­рые должны про­расти, раз­виться в пышные побеги, впи­тать в себя все соки земли и созреть в долгом про­цессе к окон­ча­тель­ной жатве. Это основ­ное рели­ги­оз­ное чув­ство­ва­ние жизни было оформ­лено и в фило­соф­ских поня­тиях, конечно, в тех поня­тиях, кото­рые были выра­бо­таны тогдаш­ней пере­до­вой фило­со­фией. Учение Иустина Фило­софа 2, пер­вого хри­сти­ан­ского апо­ло­гета, о «Логос спер­ма­ти­кос» 3 было ни чем иным, как первой по вре­мени тео­рией про­гресса. Таким обра­зом, не может быть и речи о враж­деб­ном про­ти­во­по­ло­же­нии хри­сти­ан­ства и про­гресса.

Все теории про­гресса XVIII и XIX веков выросли из хри­сти­ан­ства как из своей исто­ри­че­ской основы. Хри­сти­ан­ство самым корен­ным и прин­ци­пи­аль­ней­шим обра­зом отли­ча­ется от этих пред­став­ле­ний, но не потому, что оно отри­цает их, а потому, что, при­ни­мая их цели­ком, оно тре­бует слиш­ком много дру­гого, чего нет в этих тео­риях и что между тем явля­ется наи­глав­ней­шим и суще­ствен­ней­шим.

Хри­сти­ан­ство отри­цает только их отри­ца­ния, а то, что они утвер­ждают, оно воз­во­дит на новую сту­пень выс­шего абсо­лют­ного утвер­жде­ния. Я про­ана­ли­зи­рую сейчас ряд отри­ца­ний, про­из­во­ди­мых обыч­ными тео­ри­ями про­гресса, и тогда станет ясным, чем, прежде всего, отли­ча­ются хри­сти­ан­ские пред­став­ле­ния о про­грессе от обыч­ных. Отри­цать то, что логи­че­ски нельзя отри­цать, – это значит только созна­тельно не допус­кать в тео­ре­ти­че­ские воз­зре­ния те утвер­жде­ния, кото­рые в той или иной форме все же дела­ются, но уже не созна­тельно, а бес­со­зна­тельно, а потому отри­ца­ние это обле­ка­ется в скром­ные формы пред­по­сы­лок, в налич­но­сти кото­рых не хотят при­знаться те, кто легким путем несо­зна­ва­ния их полу­чает мнимое право смот­реть на все глу­бо­чай­шие рели­ги­оз­ные про­блемы жизни свы­сока, зало­жив руки в карман.

Я огра­ни­чусь выяс­не­нием только глав­ных пред­по­сы­лок всякой теории про­гресса.

II

Поло­жим, мы выяс­нили с полной оче­вид­но­стью и бес­спор­но­стью, во-первых, что про­гресс совер­ша­ется, что исто­рия дви­жется дей­стви­тельно вперед; затем, в чем именно дви­же­ние это состоит; нако­нец, какими путями совер­ша­ется. Все ли это, что нужно? Если бы теория про­гресса была только фило­со­фией про­шлой исто­рии, если б она была только тео­ре­ти­че­ским прин­ци­пом, кото­рый должен упо­ря­до­чить и осмыс­лить собы­тия и факты про­шлой жизни чело­ве­че­ства и пред­ста­вить их в виде строй­ной кар­тины раз­ви­тия, тогда бы дей­стви­тельно ничего больше было <бы> не нужно. Но если закон про­шлого раз­ви­тия мы пере­но­сим в буду­щее, если мы гово­рим, что и буду­щая исто­рия будет тоже раз­ви­ваться про­грес­сивно, осо­бенно если мы, как марк­си­сты, делаем из этого про­гресса вещей прак­ти­че­ский прин­цип дея­тель­но­сти и утвер­ждаем, что раз­ви­тие эко­но­ми­че­ских отно­ше­ний необ­хо­димо и без­условно при­ве­дет к Zusammenbruch“у 4, а из этого Zusammenbruch“а, как феникс из пепла, воз­ник­нет соци­а­ли­сти­че­ский строй, – тогда дело совер­шенно меня­ется.

Пусть мы на осно­ва­нии точ­ного изу­че­ния про­шлого знаем, что даль­ней­шая исто­рия если будет раз­ви­ваться, то непре­менно по тому самому желез­ному закону про­гресса, кото­рый гос­под­ство­вал и во всей про­шлой жизни. Но откуда же мы знаем, что она непре­менно будет раз­ви­ваться, т. е. идти вперед, нарас­тать? Ведь закон, это – только пустая форма, это кон­ста­ти­ро­ва­ние того, что при извест­ных усло­виях про­ис­хо­дят такие-то явле­ния, а если усло­вий этих нет, то и явле­ний полу­читься не может. Усло­вием дей­ствия закона про­гресса, все равно в каких бы формах мы его себе ни пред­став­ляли, явля­ется нарас­та­ние жизни. Откуда же мы знаем, что жизнь в буду­щем будет нарас­тать? На осно­ва­нии чего мы утвер­ждаем, что Vorgeschichte 5 непре­менно дока­тится до Geschichte 5? Мы можем при­нять цели­ком все схемы марк­сизма о зако­нах раз­ви­тия исто­ри­че­ской жизни, но эти утвер­жде­ния о том, что запаса жиз­нен­ных сил непре­менно хватит на то, чтоб дока­тить исто­рию до соци­а­ли­сти­че­ского строя, совер­шенно не выво­димы из этих схем.

И в жизни при­роды, и в исто­рий мы знаем слиш­ком много слу­чаев, когда нарас­та­ние сил про­ис­хо­дит только до опре­де­лен­ного пункта, а затем силы идут на убыль. В Греции нарас­тали жиз­нен­ные силы до IV века, а потом нача­лось все­сто­рон­нее раз­ло­же­ние; то же самое в более гран­ди­оз­ных формах про­изо­шло в Риме. Рим и внут­ренне и внешне воз­рас­тал при­бли­зи­тельно до III века, а затем нача­лись раз­ло­же­ние и упадок до полной дрях­ло­сти и стар­че­ского бес­си­лия. Пришли, вар­вары и зало­жили жиз­нен­ные основы для нового нарас­та­ния исто­ри­че­ских сил – обще­ев­ро­пей­ского. Но ведь запас вар­ва­ров кон­чился, их больше не явится, а с каждым сто­ле­тием чело­ве­че­ство все больше и больше изжи­вает опре­де­лен­ное коли­че­ство жиз­нен­ных сил име­ю­щихся у него в налич­но­сти. На осно­ва­нии чего же мы думаем, что в пер­спек­тиве у чело­ве­че­ства не все­об­щее одрях­ле­ние, а, наобо­рот, воз­врат к юно­ше­скому рас­цвету всех сил?

Эмпи­ри­че­ских осно­ва­ний у нас нет ника­ких. Даже больше, эмпи­рия гово­рит как раз про­ти­во­по­лож­ное. И если все же, вопреки оче­вид­но­сти, сто­рон­ники про­гресса утвер­ждают это, то это дела­ется в вопи­ю­щем про­ти­во­ре­чии с их основ­ными взгля­дами, на осно­ва­нии чистей­шей веры. Они верят, что нач­нется же когда-нибудь насто­я­щая Geschichte, иначе Vorgeschichte не имеет ника­кого смысла, и верят в это верою «бре­тон­ской жен­щины» 6, т. е. непре­ложно, но вместе с тем и без­от­четно, не умея и не желая осмыс­лить факты своей веры. Самые точные и раз­ра­бо­тан­ные пред­став­ле­ния о про­грессе теряют всякое зна­че­ние или при­об­ре­тают полный смысл цели­ком в зави­си­мо­сти от того, есть ли эта вера или нет. Если ее нет, если посред­ством веры не дела­ется этого основ­ного утвер­жде­ния, то все вели­че­ствен­ное здание про­гресса раз­ле­та­ется в прах. Будучи слепы на самый факт своей веры и при­ни­мая только нужные для них след­ствия этого факта, сто­рон­ники обыч­ного пред­став­ле­ния о про­грессе впа­дают в некри­ти­че­ский дог­ма­тизм, они не оправ­ды­вают и не осмыс­ли­вают основ­ного своего утвер­жде­ния и через это совер­шенно бес­сильны перед теми воз­ра­же­ни­ями, кото­рые выстав­ляют против про­гресса скеп­тики и, глав­ное, пес­си­ми­сты. В отно­ше­нии послед­них они зани­мают такую же жалкую пози­цию, какую зани­мают наив­ные реа­ли­сты в отно­ше­нии фило­соф­ского кри­ти­цизма.

Основ­ное утвер­жде­ние о про­грессе можно сде­лать только верою, но сде­лать это – значит верою ощу­тить смысл жизни, т. е. восчув­ство­вать мир неви­ди­мый, цар­ство целей и абсо­лют­ного Добра, восчув­ство­вать как дей­стви­тель­ность выс­шего порядка, как такую реаль­ность, в срав­не­нии с кото­рой вся наша тепе­реш­няя жизнь только смут­ное блед­ное ожи­да­ние. Но ощу­тить мир сверх­чув­ствен­ный и это свое при­кос­но­ве­ние к нему сде­лать основ­ным утвер­жде­нием своей жизни – это значит центр жизни своей из отно­си­тель­ного пере­дви­нуть в Абсо­лют­ное. Таким обра­зом, без основ­ного утвер­жде­ния всякие пред­став­ле­ния о про­грессе – чистое недо­ра­зу­ме­ние, а с этим утвер­жде­нием, созна­тельно сде­лан­ным, при­хо­дится про­гресс цели­ком бази­ро­вать на фун­да­менте веры, – вера же необ­хо­димо при­во­дит к при­зна­нию Абсо­лют­ного Начала как центра и смысла жизни. Что это значит для пра­виль­ного пред­став­ле­ния о про­грессе, я выясню дальше.

III

Пере­хожу к другим пред­по­сыл­кам.

По обыч­ным пред­став­ле­ниям о про­грессе – в исто­рии чело­ве­че­ства про­грес­сивно раз­ви­ва­ются знания, смяг­ча­ются нравы, созда­ется все более и более высо­кая и мораль­ная куль­тура и умень­ша­ются чело­ве­че­ские стра­да­ния. Если б этого не было, то не было бы и про­гресса. Это так, но можно ли и эти как будто оче­вид­ные факты кон­ста­ти­ро­вать сред­ствами чистого пози­ти­визма, не вводя в миро­воз­зре­ние свое неко­то­рых абсо­лют­ных эле­мен­тов?

Прежде всего, что такое про­гресс знаний? Конечно, не про­стое накоп­ле­ние их, не коли­че­ствен­ное только уве­ли­че­ние. Аст­ро­ло­гия суще­ство­вала тысячи лет, в тече­ние кото­рых аст­ро­ло­ги­че­ские «знания», конечно, уве­ли­чи­ва­лись и росли, почему же никто не станет утвер­ждать, что в аст­ро­ло­гии с хал­дей­ского пери­ода до сред­них веков совер­шался про­гресс? Конечно, потому, что про­стое коли­че­ствен­ное нарас­та­ние не есть каче­ствен­ное повы­ше­ние. Каче­ствен­ное же повы­ше­ние знаний бывает только тогда, когда в них нарас­тает позна­ние. Позна­ние же может расти только тогда, когда все больше и больше позна­ется объект. Но позна­ваться объект может только в позна­нии объ­ек­тив­ном, т. е. таком, кото­рое про­ни­кает в дей­стви­тель­ные свой­ства пред­мета. Если же этого нет, тогда у нас нет кри­те­рия, при помощи кото­рого мы могли бы с логи­че­ской убе­ди­тель­но­стью пока­зать, что знания в XIX веке стоят зна­чи­тельно выше, чем знания ввек Перикла.

Если все раз­ви­тие знаний с V века по XIX есть лишь накоп­ле­ние знаний «аст­ро­ло­ги­че­ских», т.е. лишен­ных внут­рен­ней цен­но­сти, тогда назы­вать это накоп­ле­ние знаний про­грес­сом нет ника­ких осно­ва­ний. Чтобы ска­зать. что эта система знаний (поло­жим, кри­ти­че­ская фило­со­фия Канта) выше той системы знаний (поло­жим, фило­со­фия Пла­тона), нужно допу­стить зара­нее, что в фило­соф­ском иссле­до­ва­нии позна­ется объ­ек­тив­ная истина и про­гресс знания может изме­ряться только одним: все боль­шим и боль­шим усво­е­нием этой объ­ек­тив­ной Истины. Почему, в самом деле, если взять закон Конта, пере­ход от рели­ги­оз­ной и мета­фи­зи­че­ской к поло­жи­тель­ной стадии – есть про­гресс? Если на стадии поло­жи­тель­ной истина объ­ек­тив­ная оста­ется столь же неиз­вест­ною, как и на стадии рели­ги­оз­ной и мета­фи­зи­че­ской, то, оче­видно, послед­няя стадия в смысле про­гресса знания не имеет перед ними ника­кого пре­иму­ще­ства.

Если же при­знать, что в исто­ри­че­ском про­цессе чело­ве­че­ством дей­стви­тельно усво­я­ется истина объ­ек­тив­ная, тогда оста­но­виться на полу­до­роге нельзя. Ста­вить гра­ницы объ­ек­тив­ному знанию прин­ци­пи­ально нельзя. Ибо это про­ти­во­ре­чиво логи­че­ски и недо­пу­стимо морально. Если я познал объ­ек­тивно, т.е. адек­ватно, какую-нибудь часть объ­екта, то ничего не знать о всем целом объ­екта я уже не могу. Ибо если целое одно­род­нее той частью, кото­рую я познал, то я знаю не только часть, но и целое; если же оно раз­но­родно и потому по познан­ной части я не могу судить о непо­знан­ном целом, тогда и позна­ние части явля­ется мнимым, ибо в объ­ек­тив­ное опре­де­ле­ний этой части входит и ее соот­но­ше­ние с дру­гими частями и с целым, и для того чтобы познать эту часть объ­ек­тивно, мне необ­хо­димо пра­вильно познать это ее соот­но­ше­ние с целым, т. е. узнать нечто и о целом, частью кото­рого она явля­ется.

Таким обра­зом, логи­че­ских границ объ­ек­тив­ному знанию ста­вить нельзя. Пре­пят­ствия здесь чисто пси­хо­ло­ги­че­ского харак­тера. Кроме того, можно ли морально успо­ко­иться на частич­ном позна­нии? Поло­жим, я познал объ­ек­тивно, что на какой-нибудь уда­лен­ной звезде име­ются эле­менты натрия. Это я знаю навер­ное, без­условно, а на все вопросы, о кото­рых болит моя совесть, без раз­ре­ше­ния кото­рых бес­смыс­лен­ной, ненуж­ной и бес­цель­ной мне пред­став­ля­ется вся жизнь Все­лен­ной, я не имею ника­кого ответа. И вот совер­ша­ется «про­гресс» в знании о звез­дах, уда­лен­ных от нас на мил­ли­арды верст, а о себе, о душе нашей и о запро­сах сове­сти нашей – знания не растут и не ста­но­вятся досто­вер­нее. О том, без чего бес­смыс­ленна наша жизнь, – мы не узнаем ничего, о том же, что имеет зна­че­ние только как под­чи­нен­ная часть при усло­вии, что глав­ный вопрос раз­ре­шен, мы кое-что узнаем. О каком же про­грессе в зна­ниях может быть тогда речь? Можно ли про чело­века, у кото­рого рак, ска­зать, что он выздо­рав­ли­вает, что в его физи­че­ском состо­я­ний совер­ша­ется про­гресс, если у него зажи­вает какая-нибудь цара­пинка, слу­чайно им полу­чен­ная, а рак, от кото­рого он умрет, оста­ется в преж­нем неиз­ле­чи­мом своем состо­я­нии? А между тем гово­рить о про­грессе знаний в то время, когда в глав­ных вопро­сах жизни и сове­сти мы оста­емся такими же сле­пыми и незна­ю­щими, какими были люди три тысячи лет тому назад, и ника­кие самые круп­ней­шие откры­тия в обла­сти част­ных наук нисколько не уве­ли­чи­вают нашего знания об этом глав­ном, – это значит назы­вать зажив­ле­ние цара­пинки про­грес­сом, в то время как рак оста­ется неиз­ле­чи­мым. Оче­видно, и морально успо­ко­иться на частич­ном позна­нии мы не можем.

Для того чтобы мы имели и мораль­ное и логи­че­ское право гово­рить о дей­стви­тель­ном про­грессе знания, для этого необ­хо­димо, чтоб это знание было, во-первых, объ­ек­тив­ным а во-вторых, чтобы оно по содер­жа­нию своему было таким, кото­рое бы удо­вле­тво­ряло самым насущ­ным запро­сам нашего духа, отве­чало на глав­ные и мучи­тель­ней­шие вопросы жизни и делало нас зна­ю­щими глав­ное и суще­ствен­ное, а не только вто­ро­сте­пен­ное и несу­ще­ствен­ное. Это значит, в про­грессе знания должно уве­ли­чи­ваться позна­ние все­объ­ем­лю­щей Истины объ­ек­тив­ной, и это позна­ние должно все более осмыс­ли­вать нашу жизнь. Но для этого нужно, чтоб Истина эта была не пустым несу­ще­ству­ю­щим местом, а без­услов­ной Реаль­но­стью, обла­да­ю­щей пол­но­той Бытия, бес­ко­неч­ным источ­ни­ком Жизни и смысла. Но при­знать это – значит при­знать Бога Живого и с почвы отно­си­тель­ного цели­ком опять пере­дви­нуться в Абсо­лют­ное. Опять-таки, что это значит для пра­виль­ного пред­став­ле­ния о про­грессе – я покажу дальше.

IV

Теперь скажу несколько слов о про­грессе в обла­сти мораль­ной и про­грессе в смысле умень­ше­ния стра­да­ний. Здесь обыч­ные пред­став­ле­ния о про­грессе всего более поверх­ностны и часто воз­му­ти­тельны по своему без­за­стен­чи­вому игно­ри­ро­ва­нию вопи­юще дей­стви­тель­ных фактов. Впро­чем, эта сто­рона более других ясна для общего созна­ния, и я оста­нов­люсь на одном. Во-первых, можно счи­тать несо­мнен­ным, что если про­грес­сивно растут только внеш­няя куль­тура и тех­ника, а чело­ве­че­ство в мораль­ном отно­ше­нии не про­грес­си­рует, а падает все ниже и ниже, и стра­да­ния его не умень­ша­ются, а только при­ни­мают новые, более острые формы, – тогда про­гресс есть иллю­зия. Во-вторых, можно счи­тать несо­мнен­ным, что жизнь, если ее брать только в эмпи­ри­че­ских ее про­яв­ле­ниях, не дает ника­ких осно­ва­ний счи­тать, что про­гресс в этих отно­ше­ниях дей­стви­тельно совер­ша­ется. Я не при­вожу уже осно­ва­ний «против», я говорю, что осно­ва­ний «за» нет ника­ких. Учесть сумму стра­да­ний в наше время и срав­нить ее с суммой стра­да­ний в какую-нибудь другую эпоху для доб­ро­со­вестно мыс­ля­щего чело­века нет ника­кой воз­мож­но­сти. Здесь мы имеем дело с реаль­но­стями, не под­да­ю­щи­мися ника­кому учету.

Люди раз­лич­ной мораль­ной высоты стра­дают раз­лич­ной мерой стра­да­ний. Кто стра­дал больше: Гаршин и Чехов или целые тысячи упи­тан­ных сытых людей? Или, кто стра­дал больше: все люди вместе взятые или Тот, Кто принял в душу Свою все стра­да­ния мира, у Кого от боре­ния и муки высту­пил кро­ва­вый пот на челе? Можно не верить в Христа как в Бога, но всякий должен при­знать, что в Геф­си­ман­ском саду и на Гол­гофе откры­лась такая бездна стра­да­ния, кото­рой не было раньше и кото­рой больше уж не было.

Отве­тить на эти вопросы, осно­вы­ва­ясь на знании внеш­нем, абсо­лютно нельзя.

И если, несмотря на все зло, кото­рое гос­под­ствует в жизни и кото­рое, видимо, вовсе не умень­ша­ется, несмотря на рас­ту­щую про­сти­ту­цию, сифи­лис, вырож­де­ние и про­яв­ле­ния сата­нин­ских глубин, нахо­дятся люди, кото­рые гово­рят, что про­гресс совер­ша­ется в обла­сти морали и в мире растет Добро, то нужно людей, гово­ря­щих так, резко раз­де­лить на две кате­го­рии: на слепых и глухих, кото­рые не видят зла жизни и не слышат стонов стра­да­ю­щих, и на тех, кто видит зло, кто слышит стоны, кто чув­ствует ужасы жизни и кто тем не менее не иску­ша­ется «види­мым гос­под­ством зла, подви­гом веры ощущая неви­ди­мую силу Добра». Но эти люди могут видеть зло жизни и не при­хо­дить в отча­я­ние только потому, что, видя это, они видят и нечто другое: сверх­эм­пи­ри­че­ским путем они знают, что жерт­вой Хри­сто­вой мир искуп­лен, и мисти­че­ски чув­ствуют, что исто­рия мира – это орга­ни­че­ский про­цесс, и как бы зло ни тор­же­ство­вало в про­ме­жу­точ­ных фазах его, конец, к кото­рому придет он, – будет уже окон­ча­тель­ной, полной и вечной побе­дой Добра. Такие люди имеют право гово­рить о про­грессе Добра, т.е. о посту­па­тель­ном шествии чело­ве­че­ства к этой победе, но кто в это не верит, в устах того слова о про­грессе есть или сла­щаво-пошлые уте­ше­ньица, или само­до­воль­ное закры­ва­ние глаз.

Таким обра­зом, про­гресс морали еще более, чем про­гресс знаний, может бази­ро­ваться только на при­зна­нии абсо­лют­ных начал. Я мог бы про­дол­жать анализ дальше. Но и ска­зан­ного уже доста­точно, чтоб утвер­дить окон­ча­тельно такое поло­же­ние: анализ пред­по­сы­лок обыч­ных пред­став­ле­ний о про­грессе пока­зы­вает, что всякое поло­жи­тель­ное утвер­жде­ние о про­грессе поко­ится на скры­том при­зна­нии абсо­лют­ных начал.

Эти пред­по­сылки в обыч­ных пред­став­ле­ниях о про­грессе явля­ются пред­по­сыл­ками дог­ма­ти­че­скими. Они не только не выте­кают из основ общего миро­воз­зре­ния тех, кто их делает, но даже самым резким обра­зом им про­ти­во­ре­чат. Абсо­лют­ному нет места в миро­воз­зре­нии пози­тив­ном. Пози­ти­вист не может при­знать Абсо­лют­ного. И поло­же­ние пози­ти­визма, бази­ру­ю­щего наи­бо­лее ценные и цен­траль­ные идеи свои на Абсо­лют­ном, есть поло­же­ние внут­ренно неустой­чи­вое и фаль­ши­вое.

Спра­ши­ва­ется: если того, что в этих пред­по­сыл­ках утвер­жда­ется, – нет, если допу­ще­ния эти про­из­вольны и иллю­зорны, что тогда полу­ча­ется?

Про­гресс знаний есть про­стое вер­че­ние в бели­чьем колесе. Из знаний не вырас­тает позна­ния. При­бли­же­ния к Истине быть не может, ибо истины нет; значит, в раз­ви­тии знаний раз­ви­ва­ется только само­об­ман. Про­грес­сив­ный рост знаний есть про­грес­сив­ный рост заблуж­де­ния.

Про­гресс морали есть самая жесто­кая кле­вета на дей­стви­тель­ность. Эмпи­рия вся, во всех частях своих громко сви­де­тель­ствует, что только само­до­воль­ство и сытость, только без­жиз­нен­ный отвле­чен­ный ум могут гово­рить о каком-то мнимом умень­ше­нии стра­да­ний на земном шаре.

Нако­нец, субъ­ект про­гресса – чело­ве­че­ство обра­ща­ется в жалкий рас­сы­па­ю­щийся комо­чек пре­ю­щих личи­нок. Личинка сего­дня ест, живет, «преет», копо­шится вместе с дру­гими личин­ками в общем комочке, а завтра ото­рвется от него, исчез­нет, и всякие связи с комоч­ком пре­кра­ща­ются, а комо­чек в целом будет копо­шиться и преть немного больше, чем отдель­ная личинка, не 5–6 десят­ков, а 5–6 тысяч лет. Но пред лицом Веч­но­сти и этот срок – ничтож­ность, И тысячи лет про­бе­гут в свое время, и все чело­ве­че­ство так же бес­сильно должно будет исчез­нуть с лица земли, как бес­сильно исче­зает отдель­ная чело­ве­че­ская особь. А если субъ­ект про­гресса так неустой­чив, так тленен, так бес­си­лен и только фено­ме­на­лен, то о каком же про­грессе может быть речь? Про­гресс если бы и был реаль­ным, то при отсут­ствии устой­чи­во­сти в субъ­екте ста­но­вится совер­шенно без­ре­зуль­тат­ным. Можно ли даже самою дра­го­цен­ною влагой напол­нить сосуды, в кото­рых нет дна?

Таким обра­зом, или созна­тель­ное при­ня­тие всех пред­по­сы­лок и допу­ще­ний – тогда при­зна­ние прав Абсо­лют­ного, или же мы под­хо­дим вплот­ную к стене. Нет Абсо­лют­ного, так нет и про­гресса. Без объ­ек­тив­ной основы вера в про­гресс есть самая плос­кая и мерз­кая вера, ибо игно­ри­рует тра­ге­дию мира, и в то же время самая некри­тич­ная, самая наив­ная и самая фан­та­сти­че­ская вера, ибо не при­ни­мает во вни­ма­ние дей­стви­тель­но­сти.

Нужно или отка­заться от этих идей, или посмот­реть Абсо­лют­ному прямо в глаза. Хри­сти­ан­ское пред­став­ле­ние о про­грессе тем больше всего отли­ча­ется от обыч­ного, что хри­сти­ан­ство дышит и живет Абсо­лют­ным. Оно все Им про­ник­нуто. Бог есть начало, сере­дина и конец хри­сти­ан­ства. Все в Нем, все для Него и все через Него. И потому то, что в обыч­ных пред­став­ле­ниях о про­грессе явля­ется только дог­ма­ти­че­скими пред­по­сыл­ками, в кото­рых сты­дятся и бояться сознаться, – то в хри­сти­ан­стве ста­вится во главу угла, осмыс­ли­ва­ется целост­ным миро­со­зер­ца­нием и ста­вится в тес­ней­шую связь со всеми сто­ро­нами жизни.

Это ради­кально меняет дело.

V

В идее про­гресса нужно раз­ли­чать три сто­роны: что про­грес­си­рует, кто про­грес­си­рует и как про­грес­си­рует.

Для всех этих трех сторон реши­тель­ное при­зна­ние Абсо­лют­ного имеет гро­мад­ное зна­че­ние.

Что про­гресса запол­ня­ется совер­шенно новым смыс­лом, лютому что в пози­тив­ном пони­ма­нии про­гресса нарас­та­ние каких бы то ни было цен­но­стей – есть про­цесс отри­ца­тель­ной, дурной, по выра­же­нию Гегеля, бес­ко­неч­но­сти. Уве­ли­чи­ва­ется без конца то, что име­ется в налич­но­сти. Но это уве­ли­че­ние нико­гда не может при­ве­сти к состо­я­нию завер­шен­ному. Всегда дви­же­ние вперед обу­слов­ли­ва­ется недо­стат­ком, отсут­ствием в доста­точ­ном коли­че­стве того, что явля­ется содер­жа­нием про­гресса. Рево­лю­ция поли­ти­че­ская или соци­аль­ная – вслед­ствие гнета, вслед­ствие невоз­мож­но­сти жить при старом строе. Рево­лю­ция в искус­стве – вслед­ствие того, что старые формы искус­ства исчер­па­лись, поте­ряли свою силу и жиз­нен­ность и уже не питают. Рево­лю­ция в обла­сти мысли – вслед­ствие того, что старые формы пред­став­ле­ний омерт­вели, обра­ти­лись в схемы, жизнь не покры­ва­ю­щие, стали давить. Таким обра­зом, дви­же­ние вперед про­ис­хо­дит вслед­ствие оттал­ки­ва­ния от ста­рого, а не под воз­дей­ствием ясно сознан­ного идеала буду­щего. Ибо идеала буду­щего быть не может, если буду­щее по суще­ству иде­аль­ным быть не может.

При хри­сти­ан­ском же пони­ма­нии про­гресса нарас­та­ние цен­но­стей есть про­цесс усво­е­ния поло­жи­тель­ной бес­ко­неч­но­сти. Абсо­лют­ная пол­нота бытия, Боже­ство, сходит на землю, при­ни­мает зрак рабий, воче­ло­ве­чи­ва­ется, и этим чело­ве­че­ство воз­во­дится на новую, высшую и абсо­лют­ную сту­пень бытия. Фено­ме­наль­ное ноуме­на­ли­зи­ру­ется, тлен­ное про­ни­зы­ва­ется Веч­но­стью, чело­ве­че­ское – обо­жеств­ля­ется. Законы мира сего, весь при­род­ный строй побеж­да­ются, и в осво­бож­де­нии от них, в новой земле Цар­ствия Божия чело­век обре­тает истин­ную сво­боду свою. Всему, что здесь совер­ша­ется, ста­вится абсо­лют­ная и дости­жи­мая цель. В обла­сти нарас­та­ния знаний – позна­ние истины лицом к лицу, суще­ствен­ное ее усво­е­ние; в обла­сти искус­ства – про­ник­но­ве­ние в реально суще­ству­ю­щие миры иные и вопло­ще­ние их в нашей земной дей­стви­тель­но­сти: реаль­ное пре­об­ра­же­ние без­об­раз­ного насто­я­щего в абсо­лют­ную Кра­соту гря­ду­щего. Нако­нец, в обла­сти морали – не неопре­де­лен­ное само­со­вер­шен­ство­ва­ние, а ста­нов­ле­ние свя­тыми, суще­ствен­ное усво­е­ние свя­то­сти Бога.

В срав­не­нии с этими бес­ко­неч­ными гори­зон­тами хри­сти­ан­ского пони­ма­ния про­гресса гори­зонты пози­тив­ного пони­ма­ния ста­но­вятся узкими, серыми, тес­ными и мещан­скими. Кто раз отве­дал опья­не­ние хри­сти­ан­ской надеж­дой на буду­щее, для того пош­ло­стью веет от планов всех безум­ных стро­и­те­лей Вави­лон­ской башни! Кто раз восчув­ство­вал гря­ду­щую свою сво­боду на новой земле, тот ни на какие самые утон­чен­ные клетки этой земли уж не согла­сится. Душно сидеть в ком­на­тах, когда «выстав­ля­ются первые окон­ные рамы» 7. Хочется на про­стор, на сво­боду весен­него дня! Так и хри­сти­а­нам душно под тем­ными сво­дами насто­я­щего, вся душа их в гря­ду­щем; и это гря­ду­щее в тай­ни­ках сердца для них уже насто­я­щее. Только сопри­ка­са­ясь в глу­би­нах своего духа с тем, что кос­ми­че­ски будет, а онто­ло­ги­че­ски вечно есть, – можно запол­нить истин­ным содер­жа­нием хри­сти­ан­скую идею про­гресса.

VI

Вторая сто­рона про­гресса – это кто про­грес­си­рует. Пози­тив­ное пони­ма­ние про­гресса оста­но­ви­лось на том, что «с верх­них 10 тысяч» рас­про­стра­нило область дей­ствия про­гресса на всю массу чело­ве­че­ства. Соци­а­лизм поста­вил дилемму: или про­гресс чепуха, или же в него должны войти народ­ные массы. При­об­ще­ние к про­грессу народ­ных масс стало прак­ти­че­ской целью соци­а­лизма. Но у вся­кого пред­мета помимо ширины есть глу­бина. Соци­а­лизм рас­ши­рил область дей­ствия про­гресса, но углуб­лять ее и не думал. А между тем без углуб­ле­ния что полу­ча­ется?

Субъ­ек­том про­гресса не может быть отдель­ная лич­ность, ибо она пре­хо­дяща. Смерть, уни­что­жая лич­ность, вытас­ки­вает из-под про­гресса одну точку опоры за другой, Лич­ность сего­дня есть, а завтра ее уже нет, а если б и про­гресс был только сего­дня, а завтра его бы не стало, то он обра­тился бы в пустое ничто, в самую жалкую вещь. Итак, субъ­екта про­гресса нужно искать в чем-то гораздо более устой­чи­вом, чем отдель­ная лич­ность. Этим «устоем» может явиться только то целое, частью кото­рого явля­ется отдель­ная лич­ность.

Что же такое это целое при пози­тив­ном пони­ма­нии? В каком виде оно должно мне пред­ста­виться, если я захочу опре­де­лить его объ­ек­тивно? Одно несо­мненно: если я, умирая, теря­юсь бес­следно, то в таком же точно поло­же­нии нахо­дятся и все люди. Все, умирая, теряют связь с этим целым и отры­ва­ются от него. В чем же тогда состоит это целое? Допу­стить, что не все нахо­дятся в таком поло­же­нии, как я, я не могу. Другие могут нахо­диться в ином поло­же­нии, чем я, лишь при одном усло­вии: если они будут иной при­роды, чем я, если они будут бес­смерт­ными, в то время как я буду смер­тей. Но это – неле­пость.

В таком случае из чего будет сла­гаться целое? Если целое пред­став­лять в виде про­стой ариф­ме­ти­че­ской суммы всех отдель­ных чело­ве­че­ских жизней, то полу­ча­ется двой­ное затруд­не­ние: во-первых, из суммы раз­роз­нен­ных частиц само­про­из­вольно целого полу­читься не может. Нужен свя­зу­ю­щий центр, нужна посто­рон­няя частям этим сила, кото­рая бы мно­же­ство их слила в един­ство; во-вторых, каждая чело­ве­че­ская жизнь, обры­ва­ясь со смер­тью, пере­хо­дит в ничто. Если это целое состоит только из жизней, обры­ва­е­мых смер­тью, тогда значит эта сумма – есть сумма нулей, а сумма нулей, из какого мно­же­ства она бы ни состо­яла, – равна только нулю. Таким обра­зом, если со смер­тью для меня поры­ва­ются все связи с целым, то целого, кото­рое могло бы соста­виться только из таких чело­ве­че­ских жизней, как моя, вовсе и нет. При таком допу­ще­нии целое, из-за кото­рого я должен жить и кото­рым должна быть оправ­дана моя смерть, есть пустое ничто, т. е. ни жизнь моя, ни смерть моя такой идеей целого осмыс­лена быть не может.

Целое ста­но­вится целым при допу­ще­нии, что оно не меха­ни­че­ская сумма отдель­ных частей» отдель­ных жизней, а живой орга­низм, обла­да­ю­щий своим особым цен­тром жизни, объ­еди­ня­ю­щим в себе отдель­ные про­блески жизни во всех формах суще­ство­ва­ния. К этой мысли необ­хо­димо при­во­дит логика. Харак­терно, к ней пришел сам отец пози­ти­визма О. Конт в своем учении о чело­ве­че­стве как о едином суще­стве 8. Но можно ли огра­ни­читься одним этим при­зна­нием? Если я, умирая, навсе­гда отры­ва­юсь от жизни этого целого и если вое люди подобно мне, умирая, отры­ва­ются от жизни этого целого, тогда целое это. единое вели­кое суще­ство, явля­ется транс­цен­дент­ным в отно­ше­нии людей. Но транс­цен­дент­ное людям – не может быть тем целым, орга­ни­че­ской частью в кото­рое входят люди. Такое целое может суще­ство­вать вне и без людей, но оно будет целым только в отно­ше­нии себя, а для людей целым оно явиться не может. Ибо люди входят в него не как части, орга­ни­че­ски необ­хо­ди­мые, а как слу­чай­ные эле­менты, кото­рые могут быть, а могут и не быть. Чтоб состав­лять необ­хо­ди­мую часть в жизни этого Еди­ного Целого, — я должен быть связан с ним не слу­чай­ными свя­зями, а орга­ни­че­ски необ­хо­ди­мыми. Но так связан я могу быть лишь в одном случае, если, умирая, я связи с этим целым не теряю, если смерти как уни­что­же­ния моей личной жизни не суще­ствует.

Но и на этом оста­но­виться нельзя. Если, я, умирая, т.е. выходя из пре­де­лов нашего мира, связи с целым не теряю, – оче­видно, это целое должно быть тоже за пре­де­лами нашего мира, т. е. оно должно быть сверх­эм­пи­рич­ным, ноуме­наль­ным Суще­ством. Но оно, как мы видели, не может быть и транс­цен­дент­ным в отно­ше­нии людей, нахо­дя­щихся в земных усло­виях, оно должно, быть имма­нент­ным миру. Итак, у этого Еди­ного Суще­ства, подобно отдель­ной чело­ве­че­ской лич­но­сти, должно быть два Лика: ноуме­наль­ный и эмпи­ри­че­ский. Две формы суще­ство­ва­ния – транс­цен­дент­ное и имма­нент­ное. Нужно ли гово­рить, что этим самым мы подо­шли к хри­сти­ан­скому учению о Церкви? Цер­ковь мисти­че­ская – это ноуме­наль­ное, запре­дель­ное суще­ство – это неве­ста Хри­стова, Цер­ковь воин­ству­ю­щая – это то же самое Суще­ство, но имма­нент­ное миру, реа­ли­зу­ю­ще­еся в нем, борю­ще­еся со сти­хи­ями дроб­но­сти и хаоса и посте­пенно их одо­ле­ва­ю­щее.

Таким обра­зом, в субъ­екте про­гресса хри­сти­ан­ское пони­ма­ние реши­тельно под­чер­ки­вает абсо­лют­ные эле­менты: истин­ным носи­те­лем про­гресса может быть только бес­смерт­ная лич­ность чело­века. Своим бес­смер­тием и своей ноуме­наль­ной при­ро­дой вхо­дя­щая состав­ным эле­мен­том в Суще­ство выс­шего порядка – в Целое мира – в Цер­ковь.

VII

Теперь перей­дем к тре­тьей сто­роне – к хри­сти­ан­скому как про­гресса.

В первых двух сто­ро­нах хри­сти­ан­ское пони­ма­ние отли­ча­лось от пози­тив­ного не очень реши­тельно. В отно­ше­нии содер­жа­ния и субъ­екта про­гресса в этих двух пони­ма­ниях есть много точек сопри­кос­но­ве­ния, есть своего рода парал­ле­лизм. Про­гресс знаний, про­гресс внеш­ней и внут­рен­ней куль­туры, демо­кра­ти­за­ция всех куль­тур­ных цен­но­стей – это хри­сти­ан­ским пони­ма­нием может быть при­нято отча­сти в том виде, в каком оно суще­ствует в пони­ма­нии пози­тив­ном. Больше того, тут хри­сти­ан­ское пони­ма­ние многое заим­ствует у пони­ма­ния пози­тив­ного. Берет у него как нечто бес­спор­ное; конечно, оста­ется корен­ная и прин­ци­пи­аль­ная раз­ница в истол­ко­ва­нии.

В отно­ше­нии же тре­тьей сто­роны между пони­ма­нием пози­тив­ным и пони­ма­нием хри­сти­ан­ским лежит глу­бо­чай­шая непе­ре­хо­ди­мая про­пасть. Между хри­сти­ан­ским как и пози­тив­ным как про­гресса нет ни малей­шего парал­ле­лизма. Тут глав­ное и част­но­сти, общее и детали – диа­мет­раль­ные про­ти­во­по­лож­но­сти.

В хри­сти­ан­ском как про­гресса необ­хо­димо раз­ли­чить два ряда утвер­жде­ний, отве­ча­ю­щих на два вопроса: а) как, каким обра­зом воз­мо­жен про­гресс, или что явля­ется его объ­ек­тив­ной осно­вой, его суб­стра­том? б) как, т.е. какими путями, про­гресс совер­ша­ется, или, дру­гими сло­вами, каковы формы его совер­ше­ния?

Раз­ви­вать первый ряд утвер­жде­ний в данную минуту нет надоб­но­сти. Их нужно только отме­тить. Это цен­траль­ные идеи и хри­сти­ан­ской рели­гии, и хри­сти­ан­ского миро­воз­зре­ния. Это основ­ное для всего хри­сти­ан­ства при­зна­ние Бого­че­ло­ве­че­ства Христа.

Ни о каком суще­ствен­ном усво­е­нии истины не могло бы быть речи, если б Истина эта, в Себе суще­ству­ю­щая, не шла навстречу ищу­щему соеди­не­ния с Ней чело­веку, если б Она не давала Себя усво­ять, не откры­ва­лась бы людям тогда, когда люди поры­ва­ются к ней. Если б этого не было, жажда позна­ния Истины, до какой бы сте­пени она ни воз­рас­тала, всегда бы оста­ва­лась жаждой, нико­гда бы не нахо­дила своего удо­вле­тво­ре­ния. Таким обра­зом, усво­е­ния Истины не могло и не может быть без откро­ве­ния.

Ни о каком суще­ствен­ном усво­е­нии свя­то­сти не может быть речи, если чело­век замкнут в тем­ницу своих созна­тель­ных и бес­со­зна­тель­ных, но только субъ­ек­тив­ных сил. Опре­де­лен­ная дан­ность опре­де­лен­ных и потому всегда огра­ни­чен­ных сил замы­кала бы в таком случае чело­века маги­че­ский, т.е. непе­ре­хо­ди­мый, круг его при­род­ных спо­соб­но­стей, и нико­гда бы из чело­века сред­него не могло бы полу­читься свя­того. Нико­гда бы до свя­то­сти воз­рас­тать нельзя было, если бы в этом про­цессе роста не было бы усво­е­ния объ­ек­тив­ного Добра. Но свя­тость только коли­че­ственно отли­ча­ется от вся­кого мораль­ного состо­я­ния. Не могло быть ника­кого мораль­ного роста, если б внут­рен­ний чело­век не дышал атмо­сфе­рой Транс­цен­дент­ного.

Нако­нец, что самое глав­ное, уни­что­же­ние стра­да­ний, объ­ек­тив­ная победа над Злом мира, осво­бож­де­ние из-под власти косных, жесто­ких и злых зако­нов при­род­ного строя, вся надежда на гря­ду­щий золо­той век уни­вер­саль­ной, все при­ми­рив­шей гар­мо­нии – это все зиждется на Хри­сто­вых стра­да­ниях. Все надежды, все чаяния, вся наша радость, вся вера в гря­ду­щее – все выте­кает отсюда. Не будь искуп­ле­ния, не будь Гол­гофы, все пре­вра­ти­лось бы в «чертов воде­виль». Все поле­тело бы «вверх тор­маш­ками»; идея про­гресса пре­вра­ти­лась бы в такую пош­лость и гадость, от кото­рой бы должен крас­неть всякий мало-маль­ски чуткий чело­век. Воз­врат к радо­сти, к свя­то­сти, к кра­соте стал воз­мо­жен только после слова: «Свер­ши­лось!..» Пово­рот от греха, от кош­мар­ных ужасов тем­ного и злого хаоса, истин­ное осво­бож­де­ние из-под власти все­об­щего раб­ства, истин­ный и един­ствен­ный катар­сис 9 миро­вой тра­ге­дии – в Геф­си­ман­ском саду и Гол­гофе. Второе тво­ре­ние мира, созда­ние «новой земли» про­изо­шло там. А без новой земли нам некуда было бы идти; без этой цели, лежа­щей впе­реди чело­ве­че­ства, не могло быть ника­кого дви­же­ния вперед. Миро­вая тра­ге­дия без своего катар­сиса пре­вра­ти­лась бы в безыс­ход­ный кошмар. Вся жизнь, вся исто­рия, весь мир поле­тел бы в зия­ю­щую дыру, и все про­ва­ли­лось бы, сгнило в бездне небы­тия.

Пози­тив­ное пони­ма­ние, обхо­дя­щее эту сто­рону, замал­чи­вает один из самых корен­ных вопро­сов в про­блеме про­гресса. Вместо устой­чи­вого фун­да­мента оно бази­ру­ется на пустоте. Ибо разве не пустота та наивно-опти­ми­сти­че­ская вера в чело­века, на кото­рой хочет утвер­дить воз­мож­ность про­гресса пози­ти­визм? Верить в эмпи­ри­че­ского чело­века – эту неми­ну­е­мую добычу червей, этого вырож­да­ю­ще­гося сла­до­страст­ника в худшем случае, а в лучшем бес­силь­ного меч­та­теля – это пошлая сан­ти­мен­таль­ность, тупое недо­мыс­лие.

Этот пункт уже наме­чает ясную раз­де­ли­тель­ную черту между пози­тив­ным пони­ма­нием про­гресса и хри­сти­ан­ским. Сле­ду­ю­щий пункт еще важнее, еще харак­тер­нее.

VIII

Как, какими путями свер­ша­ется про­гресс? – вот вопрос поис­тине кар­ди­наль­ный и основ­ной. Свое­об­ра­зие хри­сти­ан­ского пони­ма­ния про­гресса выра­жа­ется в ответе на этот вопрос. Hier ist der Hund begraben! 10

Необ­хо­ди­мое при­ня­тие абсо­лют­ных пред­по­сы­лок, о кото­рых мы гово­рили выше, будучи осо­знано до конца, ради­кально изме­няет обыч­ные пози­тив­ные пред­став­ле­ния о про­грессе на каче­ственно новые и другие.

При­знать Абсо­лют­ное цен­тром – это значит Вечное сде­лать целью дея­тель­но­сти, про­те­ка­ю­щей во вре­мени, без­услов­ное ста­раться вопло­тить в отно­си­тель­ном, бес­ко­неч­ное осу­ще­ствить в конеч­ном. Гово­рить это – значит: или гово­рить явную несо­об­раз­ность, или утвер­ждать вещи, от кото­рых должны пере­вер­нуться все пред­став­ле­ния об исто­рии. Поня­тие Веч­ного, без­услов­ного и бес­ко­неч­ного, с одной сто­роны, и поня­тие Вре­мен­ного, отно­си­тель­ного и конеч­ного – с другой – прин­ци­пи­ально анти­но­мичны. Сколько бы мы ни про­дол­жали время, сколько бы ни нани­зы­вали сто­ле­тия на сто­ле­тия, от этого Веч­но­сти в плос­ко­сти вре­мен­ного нико­гда не полу­чится. Сколько бы конеч­ных и отно­си­тель­ных вещей мы ни скла­ды­вали вместе, сколько бы ни уве­ли­чи­вали их повто­ре­ни­ями и видо­из­ме­не­ни­ями без конца, – от этого без­услов­ного и бес­ко­неч­ного в плос­ко­сти отно­си­тель­ного и конеч­ного нико­гда не полу­чится. Конеч­ное может расти без конца, но нико­гда от бес­ко­неч­ного уве­ли­че­ния конеч­ной вели­чины не полу­чится акту­аль­ной, поло­жи­тель­ной бес­ко­неч­но­сти Э3. Дру­гими сло­вами, коли­че­ствен­ное уве­ли­че­ние, взятое само по себе, нико­гда не даст каче­ствен­ного изме­не­ния. Непре­рыв­ное раз­ви­тие конеч­ных начал нико­гда не при­ве­дет к вопло­ще­нию бес­ко­неч­ного. Значит, вопло­ще­ние абсо­лют­ных начал в отно­си­тель­ном, Веч­ного в вре­мен­ном невоз­можно в таком про­цессе раз­ви­тия вре­мен­ного и конеч­ного, основ­ной чертой кото­рого явля­ется непре­рыв­ность. Значит, нужно при­знать или вопло­ще­ние Абсо­лют­ного в мире конеч­ном – есть невоз­мож­ность и пустая мечта, или же нужно при­знать, что про­цесс раз­ви­тия конеч­ного совер­ша­ется с пере­ры­вами, что про­цесс есть дви­же­ние не непре­рыв­ное, а пре­рыв­ное.

Но что значит поня­тие пре­рыв­ного в данном случае? Неужели оно так зна­чи­тельно, важно и реши­тельно? Неужели от него меня­ется все?

Пре­рыв­ное раз­ви­тие – это значит такое раз­ви­тие. в кото­ром соче­та­ется два ряда про­цес­сов: – про­цес­сов непре­рыв­ных и про­цес­сов пре­рыв­ных. Первые, будучи по суще­ству эмпи­ри­че­скими, под­чи­ня­ются усло­виям вре­мени и про­стран­ства, обу­слов­лены зако­ном при­чин­но­сти, при­над­ле­жат «нашему» фено­ме­наль­ному миру. Они растут, раз­ви­ва­ются, зреют, и закон их роста поня­тен эмпи­ри­че­скому уму, раци­о­на­лен, пози­ти­вен, есте­стве­нен. Про­цессы же пре­рыв­ные как раз обратны; они – про­дукт иного, ноуме­наль­ного мира. Вре­зы­ва­ясь в про­цессы есте­ствен­ные, они их пре­ры­вают, пере­во­дят на каче­ственно новую сту­пень с тем, чтоб с этой сту­пени до извест­ного пункта про­цесс раз­ви­вался опять непре­рывно. Эти пере­рывы ирра­ци­о­нальны, сверх­по­зи­тивны, мистичны. Каждый пере­рыв – это та реаль­ная, в пре­де­лах нашего мира лежа­щая точка, где два мира: мир «этот» и «тот», мир сущего и суще­ству­ю­щего, мир абсо­лют­ной сво­боды и мир при­чин­ной обу­слов­лен­но­сти сопри­ка­са­ются в реаль­ном вза­и­мо­дей­ствии. И это сопри­кос­но­ве­ние, как огнь паля­щий, сжи­гает всю шелуху есте­ствен­ного раз­ви­тия, а под­линно ценное этого про­цесса, обо­га­ща­ясь сопри­кос­но­ве­нием с «мирами иными», пита­ясь ими, про­дол­жает даль­ней­ший свой рост. Ирра­ци­о­нально тво­ре­ние мира, ирра­ци­о­нально появ­ле­ние орга­ни­че­ского в неор­га­ни­че­ском, появ­ле­ние созна­ния в орга­ни­че­ском, появ­ле­ние само­со­зна­ния в созна­ю­щем, нако­нец, рож­де­ние истин­ного и един­ствен­ного Сверх­че­ло­века по при­роде своей, Иисуса Христа, – в чело­ве­че­стве; ирра­ци­о­нальны рож­де­ние внут­рен­него чело­века в каждом из нас, рож­де­ние, дела­ю­щее нас, членов есте­ствен­ного чело­ве­че­ства, чле­нами мисти­че­ского Бого­че­ло­ве­че­ства – Церкви. Все это – пере­рывы в раз­ви­тии миро­вого суще­ство­ва­ния.

Нужно ли гово­рить, насколько допу­ще­ние пре­рыв­но­сти в исто­ри­че­ском раз­ви­тии чело­ве­че­ства изме­няет все взгляды и пред­став­ле­ния? Если допу­ще­ние пере­ры­вов кри­ти­че­ски обос­но­вано, если каждый пере­рыв обо­зна­чает вза­и­мо­дей­ствие двух миров, т. е., дру­гими сло­вами, пере­рыв есте­ствен­ных про­цес­сов сверхъ­есте­ствен­ными момен­тами, – тогда чудо таин­ствен­ное вме­ша­тель­ство высших сил ста­но­вится состав­ным и необ­хо­ди­мым эле­мен­том жизни. Баур, Штраус, Вей­цек­кер, Ренан 11 – вся биб­лей­ская кри­тика, дог­ма­ти­че­ски устра­няют пре­рыв­ность, не хотят при­нять чуда в его высшей осмыс­лен­но­сти и необ­хо­ди­мо­сти – вот почему так бес­ко­нечно плоски, наивны и недо­ста­точны те quasi-кри­ти­че­ские изло­же­ния биб­лей­ских или еван­гель­ских собы­тий, кото­рые дела­ются в так назы­ва­е­мых науч­ных иссле­до­ва­ниях. Все было бы так, как пишут они, если бы исто­рия была про­цес­сом замкнуто-непре­рыв­ным, и ничего не оста­ется из их утвер­жде­ний, вся кри­тич­ность их изоб­ли­ча­ется в дог­ма­тич­но­сти, если жизнь, как мы пока­зали, может быть мыс­лима только как про­цесс пре­рыв­ный.

И если в оценке про­шлого так реши­тельно оши­ба­ется пози­тив­ное пони­ма­ние, то не должно ли оно оши­баться еще более в своих пред­став­ле­ниях о буду­щем? Отве­чая на это, я пере­хожу к послед­нему пункту доклада.

IX

Поня­тие пре­рыв­но­сти, при­ло­жен­ное к идее про­гресса, пока­зы­вает, что формы раз­ви­тия чело­ве­че­ства вовсе не так просты, идил­личны и пря­мо­ли­нейны, как это думает пози­тив­ное пони­ма­ние. Нет, истин­ными и суще­ствен­ными толч­ками вперед были те вели­чай­шие грозы и рево­лю­ции духа, те взрывы энту­зи­азма и веры, когда эмпи­ри­че­ское и посю­сто­рон­нее, бушуя, взды­ма­лось столь высоко, что дости­гало высот ноуме­наль­ного, поту­сто­рон­него мира и, зара­жа­ясь его энер­гией, пере­во­ра­чи­вало в нашем мире все вверх дном.

Пози­тив­ное пони­ма­ние, свя­зан­ное своими основ­ными прин­ци­пами, буду­щее чело­ве­че­ства, даль­ней­шее посту­па­тель­ное шествие его – может пред­став­лять только в тех формах, в каких оно совер­ша­лось до сих пор. Линия раз­ви­тия чело­ве­че­ства, всегда непре­рыв­ная, будет и дальше себя про­дол­жать, нико­гда не может пре­об­ра­зиться в иные формы суще­ство­ва­ния, вдруг обо­рвав­шись, пере­ве­сти чело­ве­че­ство в иные изме­ре­ния. Из этого нашего нуд­ного, злого, стра­да­ю­щего мира, нахо­дя­ще­гося в раб­стве у Вре­мени и Смерти, дроб­ного, хао­тич­ного, всегда кос­ного и несво­бод­ного, – ника­кие даль­ней­шие фазы про­гресса никуда выве­сти нас не могут. Будет осу­ществ­лен соци­а­лизм, наста­нет цар­ство эко­но­ми­че­ской спра­вед­ли­во­сти, может быть, все­че­ло­ве­че­ской соли­дар­но­сти, но мир всегда оста­нется Гробом, ибо всегда в нем будут гнить уми­ра­ю­щие, всегда оста­нется Тюрь­мой, ибо в ней будут сидеть в «сво­бод­ном» ожи­да­нии обре­чен­ные Смерти; чем состо­я­ние это лучше состо­я­ния «тро­гло­ди­тов» – я не знаю; знаю только, что иных пер­спек­тив нет для пози­тив­ного пони­ма­ния. Э4

Иные пер­спек­тивы откры­ва­ются в хри­сти­ан­стве.

В хри­сти­ан­ском пони­ма­нии про­гресса про­шлое и насто­я­щее пред­став­ля­ется про­цес­сом, в кото­ром с высшей, ирра­ци­о­наль­ной теле­о­ло­гич­но­стью вза­и­мо­дей­ствуют две формы раз­ви­тия: пре­рыв­ная и непре­рыв­ная. Сооб­разно с этим и буду­щее при­ни­мает совер­шенно исклю­чи­тель­ные, «безум­ные» для вся­кого «эллина» формы.

Про­цесс, в кото­ром непре­рыв­ное пере­пле­та­ется с пре­рыв­ным, даже в этом своем ирра­ци­о­наль­ном виде не может быть мыслим непре­рыв­ным, т. е. бес­ко­неч­ным. Ибо если б он был непре­рыв­ным, тогда гла­вен­ству­ю­щей, опре­де­ля­ю­щей и в конце концов суще­ствен­ной чертой его была бы непре­рыв­ность, а не пре­рыв­ность. Но этого допу­стить мы не можем, ибо из всего ска­зан­ного выше сле­дует, что или про­гресса нет, или же он есть усво­е­ние Абсо­лют­ного. Это Абсо­лют­ное должно являться по самому суще­ству дела глав­ным, и раз усво­е­ние Абсо­лют­ного может быть про­цес­сом только непре­рыв­ным, то, значит, пре­рыв­ность этого про­цесса пер­вен­ствует над его непре­рыв­но­стью. Но что в данном случае, т.е. в отно­ше­нии Буду­щего, озна­чает пре­рыв­ность?

Она озна­чает то, что даль­ней­шее воз­рас­та­ние чело­ве­че­ства не может быть мыс­лимо бес­ко­неч­ным, т.е. про­дол­жа­ю­щимся без конца. Дру­гими сло­вами, у исто­рии чело­ве­че­ской, у этого нашего мира должен быть свой конец. «Будет неко­гда день, и погиб­нет Вели­кая Троя» 12. Будет неко­гда день, и погиб­нет в громах и мол­ниях вели­кого Страш­ного Суда старый мир. Ангелы вос­тру­бят, небеса совьются, как свиток, Время исчез­нет, Смерть побе­дится, и из пла­мени пре­об­ра­же­ния воз­ник­нет новая земля под новыми небе­сами. Все его суще­ствен­ное содер­жа­ние будет пере­ве­дено в иные изме­ре­ния. Вся жизнь его, пре­об­ра­зив­шись, будет воз­ве­дена на каче­ственно новую и абсо­лют­ную сту­пень. Каждая конеч­ная вели­чина будет воз­ве­дена в бес­ко­неч­ную сте­пень. Здесь бла­жен­ство и радость всей твари. Здесь испол­не­ние всех про­ро­честв и чаяний. Здесь лику­ю­щий Брач­ный пир. Таково вели­кое упо­ва­ние хри­сти­ан­ства.

Но этот прыжок мира и чело­ве­че­ства в Абсо­лют­ное, этот пере­ход в запре­дель­ное и ноуме­наль­ное не может, конечно, быть неожи­дан­ным. Он будет вне­за­пен для внеш­него глаза, может быть, для созна­ния всех людей. Но изнутри он должен созреть. Как плод падает на землю до конца вызрев, налив­шись всеми соками земли, так старый мир, вызрев и до конца пройдя весь стра­даль­че­ский путь свой, с тор­же­ствен­ной Осан­ной сорвется с своей эмпи­ри­че­ской оси. Но до этой Осанны еще стра­даль­че­ский путь. Оста­ток исто­рии, то буду­щее, кото­рое отде­ляет нас от Веч­но­сти, должен быть запол­нен небы­ва­лыми стра­да­ни­ями. Муки должны сгу­ститься до тех темных гро­зо­вых, закрыв­ших землю от вся­кого Света туч, кото­рые уже были на земле в день Рас­пя­тия. Когда наста­нет время миро­вых родов, на земле будет такая печаль, такая скорбь, страх и уныние, каких не было от созда­ния мира. Темные силы, почуяв конец своего гос­под­ства, моби­ли­зуют все, что имеют. Сатана пошлет пер­венца своего на землю для послед­ней, вели­чай­шей борьбы. Все в мире, выйдя из своего без­раз­ли­чия, раз­де­лится на два враж­ду­ю­щих стана. Все в ужа­са­ю­щем напря­же­нии закру­жится, сорвется с эмпи­ри­че­ской плос­ко­сти и сце­пится в послед­ней реша­ю­щей схватке. Только через нее, через окон­ча­тель­ную битву – полет в Бес­ко­неч­ное, пере­ход в запре­дель­ное.

Вот почему для хри­стиан буду­щее – не мирный куль­тур­ный про­цесс посте­пен­ного нарас­та­ния всяких цен­но­стей, а ката­стро­фи­че­ская кар­тина взры­вов, нако­нец, послед­ний взрыв, послед­нее напря­же­ние – и тогда конец этому миру, начало Нового, Веч­ного, Абсо­лют­ного Цар­ствия Божия.

Я не буду гово­рить о след­ствиях, кото­рые выте­кают из такого пони­ма­ния про­гресса. Об этом нужно было бы гово­рить на многих стра­ни­цах. Скажу только, что при таком пони­ма­нии про­гресса все жиз­нен­ные про­блемы, все формы прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти сразу под­вер­га­ются корен­ной и прин­ци­пи­аль­ней­шей пере­оценке. Здесь, в этом пункте, какой-то такой изгиб миро­воз­зре­ния, пройдя кото­рый, почти все, что каза­лось раньше сто­я­щим на ногах, кажется вдруг сто­я­щим на голове. Идолы падают, кумиры свер­га­ются, и в их раз­ру­ше­нии, в все­об­щем смя­те­нии вдруг ощу­ща­ешь духом замыслы Бога, неис­по­ве­ди­мые пути Про­ви­де­ния.


При­ме­ча­ния Вла­ди­мира Фран­це­вича Эрна:

Э1 Доклад, читан­ный в Рели­ги­озно-фило­соф­ском обще­стве памяти Вл. Соло­вьева в марте 1907 г. Напе­ча­тан в «Рус­ской Мысли», X, 1909. (При­ме­ча­ние В. Ф. Эрна). >
Э2 Ис. 11:3–4. >
Э3 О поло­жи­тель­ной бес­ко­неч­но­сти и о поня­тии пре­рыв­но­сти см. важные и глу­бо­кие статьи П. А. Фло­рен­ского: «О сим­во­лах бес­ко­неч­но­сти» – Новый путь, 1904, IX; «Об одной пред­по­сылке миро­воз­зре­ниям – Весы, 1904, IX и отча­сти «О типах воз­рас­та­ния» – Бого­слов­ский Вест­ник, 1906.>
Э4 Об этом подроб­нее в статье «Соци­а­лизм и про­блема сво­боды».>


При­ме­ча­ния изда­теля:

1 «Первым настал золо­той век» (лат.). – Овидий «Мета­мор­фозы» I. 89. >
2 Иустин (Юстин) Фило­соф, Муче­ник (II в.) – один из первых хри­сти­ан­ских апо­ло­ге­тов. Его миро­воз­зре­ние в зна­чи­тель­ной сте­пени зави­село от сто­и­цизма, где Логос пони­мался как суб­стан­ци­аль­ное миро­вое начало – эфирно-огнен­ная душа кос­моса и сово­куп­ность.
3 «Логос спер­ма­ти­кос — семен­ных лого­сов, фор­мо­об­ра­зу­ю­щих потен­ций, от кото­рых в инерт­ной мате­рии про­ис­хо­дят вещи. Новым по срав­не­нию со сто­и­ками и Фило­ном Алек­сан­дрий­ским (счи­тав­шим, что Логос есть «образ Бога» и посред­ник между Богом и миром) было отож­деств­ле­ние Иусти­ном Логоса с Иису­сом Хри­стом, Сыном Божиим. >
4 Zusammenbruch (нем.) – крах, развал. >
5 Vorgeschichte, Geschichte (нем.) – предыс­то­рия, исто­рия. >
6 Слепая, нерас­суж­да­ю­щая вера. >
7 Неточ­ная цитата из сти­хо­тво­ре­ния А. Май­кова «Весна! Выстав­ля­ется первая рама» (1854). >
8 Учение Конта о «новой церкви» пози­ти­визма с особым куль­том Чело­ве­че­ства было изло­жено им в «Системе пози­тив­ной поли­тики» («Systeme de politique positive…» V. 1–4. 1852–1854). >
9 Катар­сис (др.-греч.) – катар­сис, очи­ще­ние; термин древ­не­гре­че­ской фило­со­фии и эсте­тики, обо­зна­ча­ю­щий сущ­ность эсте­ти­че­ского пере­жи­ва­ния.сЗ
10 Hier ist der Hund begraben! (нем.) – Здесь собака зарыта! >
11 Баур Фер­ди­нанд Кри­стиан (1792–1860) – немец­кий про­те­стант­ский теолог и исто­рик Хри­сти­ан­ства, геге­лья­нец, осно­ва­тель и глава тюбин­ген­ской школы тео­ло­гии, отвер­гав­шей цер­ков­ное учение о сверхъ­есте­ствен­ном воз­ник­но­ве­нии Хри­сти­ан­ства и его Бого­вдох­но­вен­ных про­из­ве­де­ний. Штраус Давид Фри­дрих (1808–1874) – немец­кий теолог и фило­соф; в своей книге «Жизнь Иисуса, кри­ти­че­ски пере­ра­бо­тан­ная», не отри­цал суще­ство­ва­ние в исто­рии Иисуса Христа, но из “тек­сто­ло­ги­че­ского ана­лиза ново­за­вет­ной лите­ра­туры” пришел к выводу об <якобы> исто­ри­че­ской недо­сто­вер­но­сти Еван­гель­ских пре­да­ний о жизни и дея­тель­но­сти Иисуса Христа, объ­явил чудеса, о кото­рых рас­ска­зы­вают Еван­ге­лия, мифами. Вей­цек­кер Карл Генрих фон (1822–1899) – немец­кий теолог кри­тико-исто­ри­че­ского направ­ле­ния, про­фес­сор цер­ков­ной и дог­ма­ти­че­ской исто­рии в Тюбин­гене, автор работ о раннем Хри­сти­ан­стве («Иссле­до­ва­ния по еван­гель­ской исто­рии», «Апо­столь­ский период хри­сти­ан­ской церкви» и др.). Ренан Жозеф Эрнест (1823–1892) – фран­цуз­ский писа­тель, исто­рик и фило­лог-восто­ко­вед, пред­ста­ви­тель “исто­ри­че­ской школы биб­лей­ской кри­тики”. В сочи­не­ниях «Исто­рия про­ис­хож­де­ния хри­сти­ан­ства», «Исто­рия изра­иль­ского народа», «Жизнь Иисуса», вроде бы не отри­цая жизнь Иисуса Христа, счи­тает его чело­ве­ком, а не Сыном Божиим, не верит в Еван­гель­ские чудеса, пыта­ется объ­яс­нить их есте­ствен­ными при­чи­нами. >
12 Вир­ги­лий «Энеида» IV, 164 (пер. Н.И. Гне­дича). >

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки