Продолжение рассказа Татьяны Дашкевич о переживании тяжёлой болезни, которая её многому научила
Есть те, кому хуже и поддержка точками над «i»
Конечно, это слабое утешение: кому-то хуже. И вы просто супергерой, если для вас это не утешение. К сожалению, мы все — верующие и неверующие, люди разных конфессий и различного воспитания — все мы эгоисты. Но степень, как в математике, может быть больше и меньше. Первая встречается редко, это уже святость.
Поняв, что я больна, я стала жутко переживать за своих детей. Мне не надо было уже их жалости и сочувствия. Ну и судьба у них, думала я. Папа умер, когда сыну было шесть, а дочери — год. Сейчас они подростки: семнадцать и двенадцать, причем подростки с обостренными чувствами и мыслями. А теперь и с мамой непонятно что. Самый плохой исход никто не исключал… Ну и что: первая стадия? На операции могут зарезать… Вдруг врачу плохо станет? А если есть метастазы, просто их не увидели?..
Такие деструктивные мысли — от дьявола. От них помогают молитвы, читаемые много раз: сорок, сто. А еще — забота о других. А еще — чудеса. Настоящие чудеса, которые Бог дает в такие моменты. И у меня случилось чудо. Человек, с которым мы несколько лет не разговаривали из-за взаимной обиды, случайно оказался в моей палате. Дело касалось недопонимания из-за денег, а до этого — хорошо, душевно общались. Он пришел в мою палату по поручению — что-то передать одной из моих соседок. Он не ожидал меня увидеть, а я — его, столько лет избегали встречи… Мы стояли друг перед другом, как вкопанные. Обнялись и попросили друг у друга прощения. И я почувствовала в тот момент, что и в этой обиде была одна из маленьких причин моей болезни. Ведь каждая болезнь — это еще и последствие греха.
Но вот уже и тяжелая, многочасовая операция позади. Долгий послеоперационный период в больнице. Настроение получше. Иногда приходят родные, друзья. Честно признаюсь: разговаривать с ними было нередко трудно. О чем говорить? Они хотят меня утешать, а я хочу забыть о том, что больна. Какое-то чувство неполноценности есть. Как будто нет у человека, скажем, ноги, а ему все время твердят, успокаивают: «Вот всякое же бывает — вырастет нога. Даже не сомневайся! Вырастет!» Иногда приходят и боятся, будто попали в коридор ритуального зала. И тебе невольно хочется, чтобы человек ушел. В таком положении больному нужно: поменьше утешительных разговоров, ни в коем случае не нужно сравнивать с другими людьми — это самое ненужное и болезненное было лично для меня. Что нужно? Молитва. Еще — материальная поддержка, ведь онкобольной в это время не работает, а он все еще жив! Нужна помощь лекарствами, продуктами, которые ускорят выздоровление. Интересные разговоры о жизни, хорошие книги, даже работа. Когда я очухалась после операции, меня попросили срочно написать сценарий для Рождественского праздника районного уровня.
«Надо работать! Ну и что, что больная? — говорила по телефону Ирина Ивановна, заказчица. — Так и время быстрей пройдет, и денежку заработаешь». Охая и ахая, я написала этот сценарий, лежа в постели. Ирина Ивановна знала, что говорила. Через год она умерла. Уже в момент написания сценария она знала, что ей недолго осталось. Тоже рак. Но мы — не догадывались…
Все это время моя подруга из Докшиц снабжала меня индейкой: «Кушай, Таня, это самое полезное мясо!». Я ей очень благодарна, хоть и индейку с той поры не переношу. Мои сыктывкарские друзья несколько раз приезжали и привозили мне мороженую морошку. И мне казалось: если бы не та морошка — я бы умерла, наверное! Вспоминала Александра Сергеевича Пушкина, как он перед смертью попросил, чтобы Наталья Николаевна его покормила моченой морошкой… Есть в этой ягоде что-то спасительное. Собирают ее очень трудно, в непроходимых местах.
Сыктывкарцы появились в моей жизни благодаря матушке Валентине. Каждый год ездили они к ней на могилку и однажды поинтересовались, кто написал песню. Потом пригласили меня с концертом приехать в их город… Так и началась наша дружба. С каждой ложечкой морошки я становилась здоровее. Наверное, с молитвой собирали…
Перевязки были очень болезненные. Перед ними надо было принимать обезболивающее. А на них — не опаздывать. Но однажды я опоздала, потому что пошла в храм и немного там задержалась. На территории больницы была церквушка. До этого меня причащали в палате, и вот я впервые вышла из нее и отправилась на литургию. Извинилась перед врачом за опоздание, объяснила, почему так получилось.
— Может, вы и причастились? — спросил врач. Услышав утвердительный ответ, продолжил: — Это очень хорошо. С Богом мы, врачи, дружим. Если бы я мог, всех больных отправлял бы на причастие.
Этот опытный доктор рассказывал, что люди, которые молятся и причащаются, быстрее идут на поправку, у них лучше состояние после лечения и даже больше шансов, что рак уже не проснется. Ведь он не уходит, просто засыпает. Поэтому, если кто-то говорит: «Я победил болезнь!» — это будет неверно. Вообще все «Я» в этом случае отменяется. И победить рак невозможно.
Прощаясь в тот день, доктор мне сказал:
— Спасибо, что напомнили!
— О чем?
— И мне пора! Я давно не причащался. А мне это ой как нужно! Столько жизней проходит через мои руки. А спина так болит иногда у операционного стола…
И я стала молиться о том, чтобы его спина не болела. Когда человек открыт к молитве, только тогда она и может помочь.
Потом я уже ходила по всему отделению и видела тех, кому хуже, чем мне. Женщине из Украины я приносила йогурты. Она не выходила из палаты: химию ей лили постоянно. Она могла есть только наши белорусские йогурты. В перерывах между болями и тошнотой рассказывала мне, какие есть прекрасные монастыри у нее на родине, и везде за нее молятся…
В одном только случае я не поняла замысел Бога. Видно, это и был самый вопиющий случай из серии «а кому-то еще хуже». В дооперационную палату легла девочка двадцати лет на ампутацию обеих молочных желез. Я ходила к ней с утешениями. Бедное напуганное дитя, она даже говорить не могла. Когда поставят такой диагноз, развитие событий идет молниеносное: раз — и человек в больнице, два — и на операционном столе… Она еще и опомниться не успела. И замуж не вышла. И много других «и»… «А у меня хоть дети есть», — думала я, возвращаясь в свою палату. Потом мы потерялись, я не знаю, как она, та девочка. Но у нее тоже на тумбочке стояла иконка.
Болезнь — это же жизнь!
Выписываясь, я думала о том, что мне нужно делать концерт. 25 января каждого года много лет подряд в одном из концертных залов Минска проходил мой творческий вечер — «Татьянин день». О своей болезни я узнала в декабре. Афиша уже была и билеты уже продавались. Понимая, что все может быть — а может, после операции я потеряю голос? А как будет работать рука, ведь она тоже будет оперироваться? — еще до больницы я записала альбом с аранжировками. Альбом «Это станция «Лето» записан в тот непростой для меня период, когда я узнала свой диагноз и понимала, что концерт, возможно, не состоится, а если и состоится, он будет не похож на те, что были раньше. Я не смогу играть на гитаре, а может, и петь.
Итак, прооперировавшись 2-го января, 25-го я уже стояла на сцене, утром причастившись и сделав последнюю перевязку. Пела сама, под минусовки-аранжировки. Кстати, потом объявились недовольные, которые хотели бы послушать инструмент. О болезни я ничего со сцены не говорила. Но довольных было — больше. У меня на том концерте появилась новая публика — женщины в паричках, приведенные Ларисой, а также те, с кем я лежала в одной палате. Зал был полон. Презентация альбома «Это станция «Лето» и даже выступление моих детей-писателей, учеников, состоялась! И мои родные дети выступили — дочь читала свои стихи, сын пел нашу с Дмитрием Маликовым песню.
Это был мой последний концерт с длинными волосами, которые я не стригла никогда в жизни. Назавтра, 26 января, мне предстояла первая химия.
Всё можно пережить
По сравнению с шоком от диагноза, операцией и периодом после нее, сейчас кажется, химия переживалась тяжелее. Ведь это — яд на пределе переносимости организма. Даже сейчас начинает мутить, когда вспоминаю об этом, хоть прошло уже шесть лет. Больше молилась. Старалась жить обычной жизнью. Возила дочь в школу, по стенке добираясь до машины. Если не могла — выручала наша прихожанка Наташа. Но самым тревожным и болезненным событием стала потеря волос. Для женщины это оказалось серьезным испытанием. Я ни разу не сняла головного убора в присутствии родных. Спала в шапочке, привезенной мне из Грузии от мощей святого Гавриила Ургебадзе.
Молитва стала как пища и питие, а не просто фон.
Очень поддерживали и в тот, и в другие периоды, молитвы людей. Искреннее сочувствие, желание помочь и помощь моих друзей, родных, знакомых и полузнакомых трудно переоценить. Нижайший им поклон и здравия им и их близким на многая лета. Я получила столько тепла, столько любви, о возможном количестве которых даже не подозревала.
Дети устали от моей болезни. Родители помогали, чем могли. Мама молилась, готовила полезную еду, папа постоянно был рядом… Шесть химий — это почти полгода. Но и они прошли. Пройти химиотерапию — это просто стиснуть зубы и пережить. И, конечно… надо работать! Заниматься любимым делом.
Сразу после капельницы очень тяжело от трех до пяти дней. А потом живешь нормальной жизнью. А жить-то надо. При первой стадии не дают инвалидности. В период облегчения я вела литературные мастерские у детей. Мои дети, мои гениальные маленькие ученики — я их не передала никому и они меня не бросили, не испугались страшной болезни, они остались со мной и были такой поддержкой! Кристина, Никита, Матвей, Арина, Юлиана, моя дочь Маша, Данила, Таня, Володя с сестрой Дашей — мои маленькие спасители. Я приходила к ним в парике или красивой шапочке, и мы проживали жизнь веселую, интересную, полную вдохновения. Накануне Страстной недели я провела с ними занятие «О предательстве». Религиозные темы я редко затрагивала: дети ко мне приходят по большей части не церковные, хотя бывали и из семей, привычных к церкви. Но на этом занятии мы читали Евангелие и рассуждали о том, почему так поступил Иуда и откуда начинается предательство. Такое впечатление, что Бог помогал нам разобраться, и у каждого ребенка горели глаза.
«Знаете, — сказала Арина, прощаясь. — Мама мне так надоела со своими проповедями! Она все мне Евангелие подсовывает. И мне впервые в жизни захотелось его прочитать».
Ту Пасху я переживала как-то особенно. Я чувствовала Воскресение Христово каждой своей клеточкой. Я и сама словно переживала воскресение. В июне предстояла последняя химия. Она же и стала самой тяжелой.
И тогда, за несколько дней, я написала самую веселую свою книгу: «Взрослеть никогда не рано, или Один невероятный день из жизни обычного мальчика». Парадоксы болезни: когда хуже некуда, откуда-то берется способность к юмору. Как и во многих моих рассказах и повестях, в основе — реальные события. Момент, в который эти события складываются в концепцию литературного произведения, равен волшебству. И вот этот момент наступил в то время, когда мне было совсем уже плохо. Создание литературного произведения — это уход в другую реальность. И я уходила от болезни в реальность веселой детской книги. Эта книга написана лежа и не в самые веселые дни.
Я хорошо помню, как начала выкарабкиваться. Однажды мне до невозможности захотелось искупаться в одном конкретном озере, которое находится почти в двухстах километрах от моего дома. Химия была позади: месяц назад мне сделали последнюю капельницу. Я села за руль и поехала. Стоял жаркий июль. Я ехала одна в машине по красоте земли белорусской и благодарила Бога. Добравшись до деревеньки Завадино, съехала на берег с горочки, вышла из машины и медленно дошла до воды. Вода там чистая — когда плаваешь, видны даже пальцы ног. Никого не было рядом.
Я плавала в озере одна целый час, плакала и молилась. В воде отражались ели и небо, и казалось, что я парю в небе. Я ощущала, что здоровье проникает в мое тело, каждая клеточка становится здоровой, как будто обновляется. Я всегда в воде молюсь, а в тот раз чувствовала, что Бог отвечает мне, и что Он — везде: и в этой воде, и в каждой молекуле моего тела, и в воздухе.
А все самое страшное — осталось в прошлом. Все можно пережить. Все можно пережить с Богом. А Он — во всем: в болезни и здоровье, воде и небе, земле и людях, времени и вечности.
Пока я плавала, передо мной чередой проходили люди: Екатерина Федоровна, которая помогла мне заметить заболевание на первой стадии, друзья из Сыктывкара со своими пакетами морошки, Наташа, везущая мою доченьку в школу, дети и родители, так сиротливо грустившие обо мне, прихожане нашего храма, молящиеся по соглашению о моем выздоровлении, дети-поэты, взрослые, миряне и монахини Свято-Елисаветинского монастыря, Анна и Валентина, дежурившие со мною после операции, батюшка Николай, передававший денежку из далекого Ракитного, молодой талантливый врач, похожий на ангела и еще многие, многие, кого привел Господь в трудный период.
Комментировать