«…Бог именно таких избирает на подвиг веры и благочестия: не мудрых мира, а безумных, чтобы посрамить мудрых, и немощных, чтобы посрамить сильных. Посрамить, конечно, только своей верой. От одного человека, бывает, исходит какой-то дух уныния, тоски и пессимизма, а от другого, наоборот, — радость и умиротворение.»
И при смехе иногда болит сердце,
и концом радости бывает печаль…
(Притч. 14:13)
У нас есть Жития святых, а есть книги «Подвижники благочестия», где описана жизнь еще не причисленных к лику святых, не канонизированных официально, но которые позже иногда бывают прославлены Святой Церковью. Такие, например, как Оптинские старцы, святой праведный Иоанн Кронштадтский, святые блаженные Ксения Петербургская, Матрона Московская, и многие другие. Просто умирал Божий человек, и кто-то писал его житие для назидания, подражания. И зачастую люди эти блаженные были самые простые, необразованные, но глубокой веры и высокого духа.
«Посмотрите, братия, кто вы, призванные: немного из вас мудрых по плоти, немного сильных, немного благородных», — писал апостол Павел (1 Кор. 1:26). Но Бог именно таких избирает на подвиг веры и благочестия. Не мудрых мира, а безумных, чтобы посрамить мудрых, и немощных, чтобы посрамить сильных. Посрамить, конечно, только своей верой. От одного человека, бывает, исходит какой-то дух уныния, тоски и пессимизма, а от другого, наоборот, — радость и умиротворение.
Еще в девяностых годах, когда я служил в Туле, в Благовещенском храме, среди обычных прихожан была раба Божия Анна. В храм приходила каждое воскресенье и всегда со своим болящим мальчиком, внучком Андрюшей, подросточком с врожденным слабоумием. В моей памяти Анна, всегда бодрая, неунывающая, улыбчивая и радушная прихожанка, с неизменной своей подругой Александрой и этим мальчиком. Лет семнадцать-восемнадцать я их уже не видел и не знаю дальнейшую их судьбу.
Краем уха тогда еще я слышал, что муж у нее болящий, но сильно не брал в голову и не задумывался, как она там и с кем живет. По виду-то все вроде у нее хорошо. Всегда приветливая да улыбчивая. Ни жалоб никогда от нее, ни нареканий не слышал, пока сам однажды не пришел в ее дом и не увидел весь подвиг ее жизни.
Другие плачут и плачут постоянно от скорбей и болезней, хотя не такая уж по сравнению с другими у них и жизнь тяжкая. Смотришь, в квартире чистенько, муж за ней ухаживает,
чистый воздух, балкон, какая-никакая там есть и пенсия, горячая вода, туалет и ванна, тепло, электричество, газ и телефон, телевизор. Бывает, и дети или внуки навещают. А лет сто хотя бы назад простым крестьянам такой наш комфорт современный и во сне не снился!
Недавно пришел Великим Постом причастить на дому одну немощную старушку. И столько вздохов да охов об ее тяжкой участи и немощи телесной. Какое количество лекарств надо принимать, и… один ропот. Конечно, тяжко — не спорю. И таких тоже мне очень жалко. Хотя стоит прислушаться к словам А. С. Пушкина: «…земная жизнь в болезни, в нищете, в печалях, в старости, в неволе… будет раем в сравненье с тем, чего за гробом ожидаем».
После всего наболевшего у этой старушки на душе я уж, как мог, утешал и между прочим рассказал ей о жизни этой невидимой миру подвижницы — Аннушки. И как бы вам тяжко ни было, будьте уверены: у других бывает гора-а-а-здо сложней и хуже! Но редко-редко встретишь, чтоб человек не роптал на свою немощь и судьбу, а еще и Бога благодарил. Подчеркиваю, это редкое явление.
А вот Аннушка, прихожанка благовещенская, и была одной из таких терпеливых жен-христианок. Уж ее я бы точно вписал в книгу «Подвижники благочестия двадцатого столетия», хотя при жизни этого делать не следует. О ней отец Иоанн Конюхов сказал бы:
— Несет свой чугунный крест!
Все началось как обычно, с банального:
— Причастите моего мужа, Колю. Он очень давно не говел, а я все собираюсь пригласить батюшку.
И недолго думая, после службы сели в мою машину с ней да и поехали. Андрюша, внучок, с нами.
Жила она на пятом этаже. Войдя в ее «покои», по одному запаху сразу стало ясно, что мужа ее, Николая, надо срочно тащить в ванну или на диване приводить в порядок. Когда брызнула освежителем воздуха, стало еще хуже от этого коктейля. Меня буквально начало тошнить.
Энергичная Аннушка, проведя меня в спальню, где было относительно почище и посвежее, быстро взялась за мужа. Смотрю я на ее внучка Андрюшу да на парализованного мужа и думаю: «Да как же ей, бедолаге-то, трудно!»
— А кто родители мальчика? — спрашиваю.
— Сын. Вон, в спальне лежат с женою… пьяные. Их лишили материнства, а мне удалось оформить опекунство, — спокойно отвечает, приводя мужа в порядок. — Еще и за ними надо присматривать, куда ж деваться? Ну, пойдемте, батюшка, я Колю приготовила…
С больным внучком Андрюшенькой ей очень было хлопотно, но с мужем Николаем еще трудней. Ни сказать, ни попросить — ничего не может. Догадывайся сам. Поставит — стоит. Положит — лежит. Ничего не просит. Да и ходит, как говорят, «под себя».
Как я его исповедовал и причастил Святых Таинств, не помню уже. Это была какая-то ожившая картина Иеронима Босха. И это каждый день, из года в год! И притом ни ропота, ни стонов, ни жалоб, ни озлобления на Бога и на свой крест…
И теперь, как бы тяжко ни было иногда мне, вспомню только Аннушку, и уже легче на душе. И ты, читатель боголюбивый, вспоминай ее, когда трудно будет: хоть немного, но легче станет!
Комментировать