Новые богословы

cщмч. Виктор Гла­зов­ский

В Рус­ской Церкви недавно созда­лось новое бого­слов­ское направ­ле­ние, при­чи­ной воз­ник­но­ве­ния кото­рого послу­жило стрем­ле­ние как-либо ожи­вить в созна­нии веру­ю­щих мерт­вую бого­слов­скую науку, осво­бо­див само Хри­сти­ан­ское веро­уче­ние от его мало­по­нят­но­сти, фор­маль­но­сти. Глав­ными сози­да­те­лями школы этого направ­ле­ния явля­ются архи­епи­скопы Анто­ний (Хра­по­виц­кий) и Сергий (Стра­го­род­ский), ученые труды кото­рых, будто бы, можно счи­тать воз­рож­де­нием под­лин­ного свя­то­оте­че­ского учения.

«Нужно, — гово­рят бого­словы нового направ­ле­ния, — чтобы все тео­ре­ти­че­ские поло­же­ния Хри­сти­ан­ской рели­гии, все ее дог­маты, кото­рые теперь кажутся лишь без­раз­лич­ными мета­фи­зи­че­скими тон­ко­стями, полу­чили бы для веру­ю­щего глу­бо­кий пол­но­жиз­нен­ный прак­ти­че­ский смысл. И пока мы не пока­жем тес­ней­шей связи между всеми дог­ма­ти­че­скими исти­нами пра­во­слав­ной веры и доб­ро­де­тель­ной жизнью, нам не удер­жать и не воз­вра­тить в цер­ковь рас­се­и­ва­ю­щи­еся чада ее». Согласно сему своему жела­нию, бого­словы дей­стви­тельно пыта­ются пока­зать, что дог­маты Хри­сти­ан­ского веро­уче­ния нужны для жизни чело­века не потому, что в сово­куп­ном содер­жа­нии их дана миру вели­кая истина Божьего спа­се­ния мира, а потому что каждый из них, будто бы, может слу­жить в каче­стве начала воз­буж­да­ю­щего и укреп­ля­ю­щего в чело­веке его инстинк­тив­ное вле­че­ние к добру. Отсюда у прео­свя­щен­ных бого­сло­вов явля­ются потуги мысли отыс­кать какие-либо «нрав­ствен­ные идеи», заклю­ча­ю­щи­еся в дог­ма­тах Церкви, и тем пока­зать, так ска­зать, жиз­нен­ную необ­хо­ди­мость сих дог­ма­тов в деле нрав­ствен­ного раз­ви­тия чело­века.

Помимо этой кажу­щейся отвле­чен­но­сти и без­жиз­нен­но­сти пра­во­слав­ного учения воз­му­щает дух новых бого­сло­вов еще и при­вне­се­ние в само дело спа­се­ния чело­века неко­то­рого меха­ни­че­ского, сверхъ­есте­ствен­ного эле­мента, как чего-то мерт­вого по отно­ше­нию к жизни чело­века, поми­мо­воль­ного. Сверхъ­есте­ствен­ное начало, будто бы, уни­что­жает зна­че­ние за личным про­из­во­ле­нием самого спа­са­ю­ще­гося чело­века, и, под­ме­няя его жиз­нен­ный нрав­ствен­ный подвиг каким-то маги­че­ским дей­ствием над чело­ве­ком, тем неиз­бежно раз­ру­шает и само спа­се­ние, кото­рое тож­де­ственно нрав­ствен­ному совер­шен­ству. Этот-то маги­че­ский эле­мент, осо­бенно замет­ный в учении о святых таин­ствах Церкви, и состав­ляет, по мнению новых бого­сло­вов, в соб­ствен­ном смысле заблуж­де­ние Запада, только слу­чайно при­вне­сен­ное в веро­уче­ние Церкви. Между тем, по их новым бого­слов­ским сооб­ра­же­ниям, ничто поми­мо­воль­ное, сверхъ­есте­ствен­ное не может иметь места в деле спа­се­ния чело­века, а в самом Хри­сти­ан­ском веро­уче­нии все дей­стви­тельно истин­ное должно кло­ниться лишь к одной цели: укреп­ле­нию нрав­ствен­ной само­де­я­тель­но­сти чело­века. Отсюда есте­ственно для новых бого­сло­вов выте­кает ненуж­ность, непри­год­ность неко­то­рых святых таинств Пра­во­слав­ной Церкви, как не соот­вет­ству­ю­щих выше­на­ме­чен­ной цели, напри­мер: брака, еле­освя­ще­ния и других. Отсюда, говоря скромно, стран­ность для их созна­ния и той основ­ной про­по­веди Хри­сти­ан­ства, что только крест­ная смерть Христа, сама в себе, несет чело­веку очи­ще­ние грехов его и что святое кре­ще­ние в смерть Хри­стову дей­стви­тельно дает кре­ща­е­мому мгно­вен­ное истин­ное воз­рож­де­ние, делая его сона­след­ни­ком Христу. Ока­зы­ва­ется, по мнению новых бого­сло­вов, ни стра­да­ния, ни сама смерть Бого­че­ло­века не имеют ника­кого само­цен­ного неза­ви­си­мого зна­че­ния для спа­се­ния чело­века, а есть лишь про­стое сви­де­тель­ство любви Бога к чело­веку. Спа­си­тель мира пре­вра­ща­ется в «сви­де­теля», а необ­хо­ди­мую при­чину стра­да­ний «сви­де­теля», по новому бого­сло­вию, можно пола­гать в том, что для самого чело­века нелегко при­вык­нуть делать добро, и для него необ­хо­димо нужно всегда иметь пред гла­зами своими гото­вый идеал стра­да­ний за добро, чтобы чер­пать из него себе силу. Оста­вив пока бого­слов­ские труды архиеп. Анто­ния, глав­ная мысль кото­рого нами сейчас точно ука­зана, и о кото­рых сами про­фес­сора-рецен­зенты заме­чают, что у архиеп. Анто­ния есть много ори­ги­наль­ного, что «невеж­дам» может пока­заться нов­ше­ством и раз­ру­ше­нием учения Церкви, — мы оста­но­вимся теперь на учении архиеп. Сергия о святом таин­стве кре­ще­ния.

По учению Пра­во­слав­ной Церкви, святое таин­ство кре­ще­ния есть духов­ное бла­го­дат­ное рож­де­ние чело­века от Самого Бога. В нем чело­веку усво­я­ется спа­си­тель­ная сила Хри­сто­вой крест­ной смерти, то есть все грехи чело­века при­ни­ма­ются на Себя Спа­си­те­лем мира, и потому чело­век совер­шенно очи­ща­ется от всех грехов своих и, в силу этого, тотчас же ста­но­вится членом Его Цар­ства и сона­след­ни­ком вечной Его славы. И это дей­ствие свя­того таин­ства про­ис­хо­дит не вооб­ра­жа­емо и мыс­лимо только, но суще­ственно, то есть на самом деле про­ис­хо­дит обнов­ле­ние чело­века Боже­ствен­ной силой, кото­рая непо­сред­ственно дарует кре­ща­е­мому: «остав­ле­ние нака­за­ния, раз­ре­ше­ние уз, соеди­не­ние с Богом, сво­боду дерз­но­ве­ния и вместо раб­ского уни­чи­же­ния рав­но­че­стие с анге­лами» (св. Гри­го­рий Нис­ский). «Для того чтобы изгла­дить грехи, Гос­подь доб­ро­вольно умер… ко кресту был при­гвож­ден грех, кре­стом были раз­ре­шены грехи», V учит св. Иоанн Зла­то­уст. А потому «Спа­си­тель есть очи­сти­тель­ная жертва всей все­лен­ной, ибо Он очи­щает, упразд­няет все грехи людей Своей доб­ро­воль­ной крест­ной смер­тью». И всякий веру­ю­щий дела­ется при­част­ни­ком этой очи­сти­тель­ной жертвы, а вместе с нею и наслед­ни­ком небес­ных благ, — только лишь в святом таин­стве кре­ще­ния. «В таин­стве кре­ще­ния, — гово­рит Зла­то­устый, — Бог очи­щает сами грехи, ибо бла­го­дать каса­ется самой души и с корнем истор­гает из нее грехи. Посему душа кре­щен­ного бывает чище сол­неч­ных лучей… Дух Святый, пере­плав­ляя душу в кре­ще­нии, как бы в гор­ниле, и истреб­ляя грехи, делает ее чище и бли­ста­тель­нее вся­кого золота».

Это пра­во­слав­ное учение о святом таин­стве кре­ще­ния содер­жится и в трудах многих епи­ско­пов Рус­ской Церкви. Так епи­скоп Феофан Затвор­ник гово­рит: «Умерши на кресте, Гос­подь Спа­си­тель грехи наши вознес на крест и стал очи­ще­нием о гресех наших. В крест­ной смерти Гос­пода — сила, очи­ща­ю­щая грех. Кто кре­стится,- погру­жа­ется,- в смерть Хри­стову, тот погру­жа­ется в силу, очи­ща­ю­щую грех. Сия сила в самом дей­ствии погру­же­ния сне­дает всякий грех, так что и следа его не оста­ется. Здесь бывает то же, как если бы кто при­го­то­вил такой хими­че­ский состав, кото­рый когда погру­зят в него — и всякая нечи­стота будет сне­дена. Так и смерть Хри­стова, как сила, очи­ща­ю­щая грех, сне­дает всякий грех, как только кто погру­жа­ется в сию смерть кре­ще­нием. В кре­щен­ном и следа греха не оста­ется: он умер ему…» Таким путем, то есть посред­ством свя­того таин­ства кре­ще­ния, «все потреб­ное для спа­се­ния чело­века пере­хо­дит от Христа Гос­пода на веру­ю­щего кре­ща­ю­ще­гося и ему усво­я­ется не номи­нально (то есть на словах), а суще­ственно».

Так учила и учит до сего вре­мени о святом таин­стве кре­ще­ния Все­лен­ская Цер­ковь, но с этим уче­нием не хотят согла­ситься новые бого­словы, и архиеп. Сергий1 пыта­ется уве­рить, что будто бы еп. Феофан совсем не хотел ска­зать того, что он сказал: «Здесь в словах еп. Фео­фана иной увидел бы самое край­нее, по своей веще­ствен­но­сти, пред­став­ле­ние об оправ­да­нии чело­века… Однако все эти срав­не­ния оста­ются только срав­не­ни­ями, самого суще­ства дела не выра­жа­ю­щими… они не каса­ются дей­стви­тель­ного смысла таин­ства, для выра­же­ния кото­рого школь­ные фор­мулы нужно оста­вить… Для Пра­во­сла­вия нет необ­хо­ди­мо­сти при­бе­гать к такому про­тив­ному всяким зако­нам душев­ной жизни пре­вра­ще­нию греш­ника в пра­вед­ника».2

«Ведь душа не какое-нибудь веще­ство, чтобы в ней было воз­можно такое поми­мо­воль­ное пре­вра­ще­ние чело­века, — бого­слов­ствует архиеп. Сергий, — и чело­век не может быть стра­да­тель­ным пред­ме­том для дей­ствия сверхъ­есте­ствен­ной (Боже­ской) силы… а само кре­ще­ние не есть какое-то внеш­нее маги­че­ское дей­ствие над кре­ща­е­мым»… оно есть «вели­кое испы­та­ние сове­сти чело­века, пово­рот­ный момент в жизни. Ведь если бы святое таин­ство кре­ще­ния, само по себе, по своему суще­ству чрез веру кре­ща­е­мого или его вос­при­ем­ни­ков в Рас­пя­того давало дей­стви­тель­ное полное обнов­ле­ние жизни, то чело­век ока­зался бы только без­воль­ным пред­ме­том чужого воз­дей­ствия и свя­тость, полу­чен­ная им таким путем, ничем не отли­ча­лась бы от свя­то­сти при­рож­ден­ной, не име­ю­щей нрав­ствен­ного досто­ин­ства». «Чело­век не может невольно пре­тер­пе­вать спа­се­ние, а потому и нельзя пред­став­лять себе, чтобы в момент кре­ще­ния или пока­я­ния совер­ша­лось какое-то невме­не­ние греха, какое-то про­воз­гла­ше­ние чело­века пра­вед­ным», святым, или, что то же, достой­ным Цар­ствия Небес­ного. «Сущ­ность оправ­да­ния не в пере­мене неза­ви­си­мой от воли чело­века его духовно-телес­ной при­роды, а в пере­мене его жиз­не­опре­де­ле­ния, в изме­не­нии направ­ле­ния его воли… а бла­го­дать кре­ще­ния только укреп­ляет реши­мость чело­века настолько, что он начи­нает нена­ви­деть грех». Таким обра­зом, «оправ­да­ние для пра­во­слав­ного есть состо­я­ние сво­бодно-нрав­ствен­ное; оно нахо­дится в зави­си­мо­сти от самого чело­века, хотя и может совер­шиться только с помо­щью бла­го­дати Божией»… И «про­ще­ние грехов не в том состоит, что покры­ва­ется или про­ща­ется суще­ству­ю­щий грех; такого про­ще­ния, — учит архиеп. Сергий, — нет в Хри­сти­ан­стве». «Про­ще­ние грехов в таин­стве кре­ще­ния или пока­я­ния состоит в том, что вслед­ствие корен­ного душев­ного пере­лома, настолько же бла­го­дат­ного, как и доб­ро­воль­ного, в чело­веке явля­ется жиз­не­опре­де­ле­ние совер­шенно про­ти­во­по­лож­ное преж­нему, гре­хов­ному, так что преж­ний грех пере­стает влиять на душев­ную жизнь чело­века, пере­стает при­над­ле­жать душе — уни­что­жа­ется». «Нить жизни чело­века как бы пре­ры­ва­ется, и обра­зо­вав­ше­еся у него гре­хов­ное про­шлое теряет свою опре­де­ля­ю­щую при­ну­ди­тель­ную силу… Это доб­ро­воль­ное пре­се­че­ние зла и явля­ется самой суще­ствен­ной частью оправ­да­ния, явля­ется, так ска­зать, самим спо­со­бом, каким грехи чело­веку отпус­ка­ются… Преж­ние грехи чело­век бросил и потому они ему не счи­та­ются», но «совер­шен­ное оста­ется совер­шен­ным, бывших грехов поза­быть чело­веку нельзя… созна­ние бывших грехов только учит чело­века пони­мать милость и все­про­ща­ю­щую любовь Божию».

Да, налич­ность у чело­века преж­них грехов, как точно опре­де­лен­ных актов злой воли, после кре­ще­ния или пока­я­ния не суть важно, ибо «из купели выхо­дит новый чело­век ведь не в силу уни­что­же­ния его грехов, а поскольку он опре­де­ляет себя к добру… этим само­опре­де­ле­нием к добру или внут­рен­ним охотно-сво­бод­ным пере­во­ро­том и сла­га­ется с чело­века гре­хов­ное поно­ше­ние… будет ли то грех пер­во­род­ный или послед­ствия поступ­ков самого кре­ща­е­мого». «Чтобы выйти из таин­ства новым чело­ве­ком, он должен сам стре­миться быть новым и, насколько есть у него сил, должен уни­что­жать в себе малей­шие остатки преж­него гре­хов­ного устро­е­ния… так что соб­ственно пра­вед­ность, полу­чен­ная чело­ве­ком в кре­ще­нии, явля­ется скорее воз­мож­но­стью, чем дей­стви­тель­но­стью». А если это так, «то даже непри­ня­тие таин­ства в уста­нов­лен­ной форме может не повре­дить чело­веку, раз обра­зо­ва­лось в нем суще­ство истин­ного Хри­сти­ан­ства — жела­ние цар­ства Хри­стова». Отсюда ясно дела­ется, что «если оправ­да­ние есть дело не маги­че­ское, а нрав­ствен­ное, если сущ­ность его в изме­не­нии жиз­нен­ного опре­де­ле­ния чело­века, изме­не­нии, кото­рое только завер­ша­ется бла­го­да­тью, а про­из­во­дится волей чело­века», то для очи­ще­ния грехов кре­ща­ю­ще­гося, конечно, совсем не тре­бу­ется очи­сти­тель­ной Гол­гоф­ской Жертвы. Ибо в оправ­да­нии, по учению новых бого­сло­вов, все зави­сит не от усво­е­ния плодов иску­пи­тель­ной смерти Бого­че­ло­века, а от нрав­ствен­ного пси­хи­че­ского пере­лома. «Грех не забы­ва­ется и не невме­ня­ется чело­веку в силу каких-нибудь посто­рон­них для души чело­века причин», а потому «если и можно гово­рить о невме­не­нии Богом греха чело­веку, то лишь в каче­стве домир­ного пред­по­ло­же­ния всего домо­стро­и­тель­ства Божия о нашем спа­се­нии, пред­по­ло­же­ния, кото­рое низ­вело на землю Сына Божия и воз­несло Его на крест, и кото­рое, с другой сто­роны, явля­ется вечным зало­гом мило­сти для нас, для вся­кого греш­ника, при­сту­па­ю­щего к Богу». Всякое другое пред­став­ле­ние дела освя­ще­ния чело­века и про­ще­ния грехов, по мнению архиеп. Сергия, есть грубое заблуж­де­ние Запада, и воз­ни­кает оно не потому, чтобы и на самом деле у чело­века не было средств спа­се­ния, а потому что «такое заблуж­де­ние мило себя­лю­би­вой при­роде чело­века».

Вот коротко учение новых бого­сло­вов, и в част­но­сти архиеп. Сергия, о святом таин­стве кре­ще­ния, из кото­рого ясно обри­со­вы­ва­ется и вообще их взгляд на Божие дело спа­се­ния чело­века, како­вого спа­се­ния в соб­ствен­ном смысле не было и нет, а чело­веку явлена одна лишь помощь, чтобы он сам совер­шал свое спа­се­ние. Новые бого­словы не могут при­ми­риться с уче­нием Пра­во­слав­ной Церкви о дей­стви­тель­ном зна­че­нии крест­ной смерти Христа, как жертвы, очи­ща­ю­щей грехи, ибо такое поня­тие о спа­се­нии, по их мнению, игно­ри­руя соб­ствен­ные сред­ства чело­века, лишено здра­вого смысла, как отри­ца­ю­щее законы пси­хи­че­ской жизни чело­века, где все должно про­ис­хо­дить есте­ствен­ным поряд­ком. «Спа­се­ние не есть какое-нибудь внешне-судеб­ное или маги­че­ское дей­ствие, а раз­ви­тие посте­пенно совер­ша­ю­ще­еся в чело­веке дей­ствием бла­го­дати Божией, так как могут быть сте­пени искуп­ле­ния», — гово­рит архиеп. Сергий.

Не имея в себе доста­точно силы при­нять тайну Хри­стова при­ше­ствия в мир, как точно опре­де­лен­ное исто­ри­че­ское дело Божьего спа­се­ния чело­века, как извест­ный момент, цена кото­рого в нем самом, как тако­вом, — новые бого­словы уси­ли­ва­ются осмыс­лить Хри­сти­ан­ство другим путем, а именно путем при­спо­соб­ле­ния отдель­ных дог­ма­тов Хри­сти­ан­ского веро­уче­ния к духов­ной жизни чело­века. Вместо того, чтобы твердо и смело судить всю насто­я­щую жизнь исти­ной учения о совер­шен­ном Божием спа­се­нии мира, они осмыс­ли­вают эту истину ее воз­мож­ной при­год­но­стью, полез­но­стью для жизни чело­века. Они имеют надежду как-либо свя­зать Никей­ский символ и Нагор­ную про­по­ведь, то есть истину дог­ма­ти­че­ского учения Хри­сти­ан­ства, с доб­ро­де­тель­ной жизнью чело­века, и забы­вают, что нрав­ствен­ное содер­жа­ние жизни есть для вся­кого веру­ю­щего лишь неиз­беж­ное, есте­ствен­ное след­ствие опре­де­лен­ного Божия дела спа­се­ния чело­века. И новые бого­словы, думая чрез искус­ствен­ное рас­ши­ре­ние нрав­ствен­ной само­де­я­тель­но­сти чело­века ожи­вить Хри­сти­ан­ство, в дей­стви­тель­но­сти только повто­ряют собой печаль­ную судьбу извест­ных ере­ти­ков XVI века — соци­ниан. «Соци­ни­ан­ские бого­словы также при­пи­сали совер­ше­ние спа­се­ния нрав­ствен­ным силам самого чело­века, хотя и при содей­ствии Божией бла­го­дати, так что крест­ная смерть Иисуса Христа, по их бого­слов­ским сооб­ра­же­ниям, была не иску­пи­тель­ной жерт­вой за грехи людей, а только исклю­чи­тель­ным сви­де­тель­ством Божией готов­но­сти про­щать людям все согре­ше­ния их и ока­зы­вать им бла­го­дат­ную помощь для дости­же­ния вечной жизни и Цар­ства Небес­ного. Таким пред­став­ле­нием Хри­стова дела они, оче­видно, не только раз­ру­шили Хри­сти­ан­ский догмат спа­се­ния, но и открыли широ­кий путь к реши­тель­ному отри­ца­нию всей Хри­сти­ан­ской дог­ма­тики; потому что, если в самом деле Божие уча­стие в спа­се­нии людей огра­ни­чи­ва­ется только про­стым пока­за­нием Божией готов­но­сти содей­ство­вать их дей­стви­тель­ному спа­се­нию, то для такого пока­за­ния вовсе не тре­бу­ется при­ше­ствия мир Божия Сына… И соци­ни­ан­ские бого­словы, дей­стви­тельно, пришли к пол­ному раз­ру­ше­нию Хри­сти­ан­ства, хотя на самом деле они думали и желали не раз­ру­шать Хри­сти­ан­ство, а напро­тив, утвер­дить его, как абсо­лютно истин­ную вечную рели­гию».

Такой же неиз­беж­ный конец должен быть и для новых бого­сло­вов: и для них исто­ри­че­ское дело Христа-Спа­си­теля в той форме, в какой оно совер­шено, без­условно должно поте­рять, и уже для многих несчаст­ных поте­ряло, свой смысл и зна­че­ние. И чело­век снова воз­вра­ща­ется на путь есте­ствен­ного мыш­ле­ния и еще только «воз­мож­но­сти» своего спа­се­ния, и в муках отча­я­ния снова вопиет к Небу сло­вами апо­стола Павла: «Бедный я чело­век! Кто изба­вит меня от сего тела смерти».


При­ме­ча­ния:

1. См. сочи­не­ние архиеп. Сергия «Пра­во­слав­ное учение о спа­се­нии» изд. 2‑е. Казань, 1898. С. 157–217.
1. Здесь невольно хочется напом­нить прео­свя­щен­ному бого­слову сле­ду­ю­щие слова свя­того апо­стола Павла: «бла­го­угодно было Богу безу­мием про­по­веди спасти веру­ю­щих». — прим. автора.

Новые бого­словы // Цер­ковь. 1912. № 16. С. 381–383.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки