О Церкви

про­то­пре­сви­тер Алек­сандр Шмеман

Не судите по наруж­но­сти,
но судите судом пра­вед­ным.
(Ин 7:24)

1

Почему в Еван­ге­лии так мало ска­зано о Церкви? И на чем осно­вана наша вера в ее свя­тость, непо­гре­ши­мость, необ­хо­ди­мость? Ведь все в ней — ее слож­ные дог­маты, иерар­хи­че­ские раз­ли­чия, обряды, обычаи, все создано людьми, воз­никло в исто­рии. В Еван­ге­лии мы нахо­дим образ Христа и Его учение — такое про­стое, чистое, без при­меси чело­ве­че­ских умство­ва­ний и услож­не­ний. И неужели, чтобы быть хри­сти­а­ни­ном, недо­ста­точно верить в Христа и стре­миться испол­нять Его запо­веди, а нужно еще соблю­дать непо­нят­ные древ­ние обряды, пости­гать труд­ные бого­слов­ские фор­мулы, вовле­каться в цер­ков­ные споры и деле­ния, при­ни­мать всю ту чело­ве­че­скую накипь, кото­рая за две тысячи лет обле­пила собой небес­ную чистоту Еван­ге­лия?

Вот вопросы и сомне­ния, воз­ни­ка­ю­щие почти еже­дневно. Сколько людей, не только “внеш­них” Церкви, но и таких, кото­рых при­нято назы­вать цер­ков­ными, пере­жи­вают их — одни с муче­нием, другие почти с враж­деб­но­стью. Сколько таких, кото­рые, под­ходя к Церкви ближе, с тоскою думают о днях, когда они издали смот­рели на нее, не знали всей ее часто соблаз­ни­тель­ной “чело­веч­но­сти”, сколько любя­щих Христа, при­ни­ма­ю­щих Еван­ге­лие, но нахо­дя­щих все новые и новые при­чины отвер­гать Цер­ковь, видеть в ней ненуж­ную чело­ве­че­скую пре­граду между собою и Хри­стом.

Отве­чать на эти сомне­ния про­стыми ссыл­ками на учение Церкви о себе самой бес­смыс­ленно: ведь сомне­ва­ются как раз в источ­нике этого учения; “оправ­ды­вать” Цер­ковь фак­тами из ее исто­рии, из ее жизни тем, кто не верит в нее, еще бес­по­лез­нее: тысяче “поло­жи­тель­ных” при­ме­ров можно легко про­ти­во­по­ста­вить тысячу отри­ца­тель­ных.

Цер­ков­ные люди давно уже при­выкли ответ­ствен­ность за все эти сомне­ния, за этот разрыв воз­ла­гать на “совре­мен­ного” чело­века: на его инди­ви­ду­а­лизм, гор­дость, жела­ние одному быть судьей и мери­лом своей рели­ги­оз­ной жизни. Цер­ковь для них так при­вычна, так само­оче­видна, что они готовы в каждом, кто в этой само­оче­вид­но­сти сомне­ва­ется, видеть злую волю, гор­дыню ума или просто глу­пость. Им редко при­хо­дит на ум, что глав­ной при­чи­ной всех сомне­ний и соблаз­нов о Церкви явля­ются боль­шей частью они сами: в цер­ков­ном обще­стве (а ведь по нему судят о Церкви, о “спа­си­тель­но­сти” ее учения) не видят Христа, Его духа, Его учения, а видят, напро­тив, только “чело­ве­че­ское, слиш­ком чело­ве­че­ское”. Но, опять-таки, в одних ли люд­ских грехах и несо­вер­шен­ствах дело? Не замут­нена ли в нас, цер­ков­ных людях, сама наша вера в Цер­ковь, или, лучше ска­зать, верим ли мы в нее сами и, если верим, то в чем состоит наша вера? Ведь не слу­чайно же под словом Цер­ковьдаже “цер­ков­ные” люди разу­меют обычно прежде всего духо­вен­ство, то есть “про­фес­си­о­наль­ных” слу­жи­те­лей Церкви, на них воз­ла­гают ответ­ствен­ность за все нелады и раз­де­ле­ния, за собой же остав­ляют полное право “выби­рать” в цер­ков­ной жизни то, что им больше по вкусу. “Цер­ков­ным” мы назы­ваем чело­века, любя­щего бого­слу­же­ния, но давно уже исклю­чили из этого поня­тия сколько-нибудь целост­ное миро­со­зер­ца­ние, опре­де­лен­ное пони­ма­ние жизни. “Цер­ков­ными” могут быть в равной мере люди, рас­хо­дя­щи­еся в самых основ­ных вопро­сах жизни и веры, и, может быть, самое страш­ное то, что нам это кажется есте­ствен­ным и само­оче­вид­ным. Цер­ковь стала “тре­бо­ис­пра­ви­тель­ни­цей”, она “окорм­ляет рели­ги­оз­ные нужды” тех, кто согла­сен у нее окорм­ляться, но тот самый инди­ви­ду­а­лизм, в кото­ром — вне Церкви — мы видим источ­ник всех зол, отрав­ляет и само цер­ков­ное созна­ние. А это значит, что всякая защита Церкви не может не быть осно­вана для самих членов Церкви на само­про­верке, на всегда новом углуб­ле­нии в источ­ники своей веры, своего внут­рен­него виде­ния. Совре­мен­ный соблазн о Церкви, про­ни­ка­ю­щий уже изнутри в самую цер­ков­ную жизнь, не может и не должен быть сведен к про­стому недо­ра­зу­ме­нию или к “злой воле”. Это суд над самой Цер­ко­вью, он тре­бует не “поле­мики” и не “ссылок” на тексты, а глу­бо­кого внут­рен­него воз­рож­де­ния нашего соб­ствен­ного созна­ния. И конечно, нет для тех, кто назы­вает себя хри­сти­а­нами, иного пути к этому воз­рож­де­нию и само­про­верке, кроме Еван­ге­лия: образа Самого Христа, Его Слова, Его учения. Еван­ге­лием часто поль­зо­ва­лись как сбор­ни­ком оправ­да­тель­ных ссылок на тексты. Им дока­зы­вали правоту своих мыслей, своих оценок. И, надо прямо ска­зать, при таком под­ходе им дей­стви­тельно можно дока­зать все, что угодно. Но Еван­ге­лие должно снова стать не столько “оправ­да­нием”, сколько источ­ни­ком самой нашей мысли, светом нашей жизни; в нем нужно искать не под­твер­жде­ний того, что я сам думаю, а только того, что думал, чего хотел и что запо­ве­дал нам Хри­стос. К Слову Божию нужно обра­титься не потому только, что для тех, кто отвер­гает Цер­ковь, оно одно может послу­жить “дока­за­тель­ством” ее, но и потому, что оно в себе самом и для самой Церкви есть источ­ник истины, света, сво­боды и жизни. Во избе­жа­ние же недо­ра­зу­ме­ний при­бавлю только, что старый спор о соот­но­ше­нии Писа­ния и Пре­да­ния, то есть спор о том, Цер­ковь ли “про­ве­ря­ется” Писа­нием или же Писа­ние должно тол­ко­вать в свете Церкви, имеет смысл, только если в Пре­да­нии и в Церкви заве­домо при­зна­вать что-то иное и новое по отно­ше­нию к Слову Божи­ему. Если же верить, что сама Цер­ковь есть ничто другое как жизнь и рост Слова в нас, как и ска­зано в Дея­ниях Апо­столь­ских: “Слово же Божие росло и рас­про­стра­ня­лось” (Деян. 12:24), то углуб­ле­ние и вжи­ва­ние в него есть основ­ной цер­ков­ный акт, кото­рым познаем мы истину о самой Церкви и о себе в ней.

И потому в пред­ла­га­е­мой статье я хотел бы не столько “защи­щать” или “оправ­ды­вать” Цер­ковь, сколько попы­таться хотя бы намек­нуть на ту пер­спек­тиву, в кото­рой “про­блема Церкви”, по моему разу­ме­нию, ста­вится и раз­ре­ша­ется самим Еван­ге­лием. Может быть, даже эти отры­воч­ные раз­мыш­ле­ния помо­гут тем, кто сомне­ва­ется и осуж­дает, по-новому заду­маться о Церкви, людям же цер­ков­ным — углу­бить свое к ней отно­ше­ние.

2

“…Пришел Иисус в Гали­лею, про­по­ве­дуя Еван­ге­лие Цар­ствия Божия и говоря, что испол­ни­лось время и при­бли­зи­лось Цар­ствие Божие: покай­тесь и веруйте в Еван­ге­лие” ( Мк. 1:14–15). “И про­по­ве­дано будет сие Еван­ге­лие Цар­ствия по всей все­лен­ной, во сви­де­тель­ство всем наро­дам” (Мф. 24:14). Цар­ство Божие — вот основ­ное содер­жа­ние Еван­ге­лия. И мы все помним, что, по учению Христа, его нужно искать прежде всего, в него нужно войти, его нужно иметь внутри себя, ради него быть гото­вым отдать все, в нем пола­гать предел веры, надежды и любви.

Сущ­ность Цар­ствия Божия рас­кры­ва­ется в Еван­ге­лии как новая жизнь, осно­ван­ная на любви к Богу и ближ­нему, на про­ще­нии грехов, мило­сер­дии, чистоте, един­стве, иска­нии во всем совер­шен­ства: “итак будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш Небес­ный”. Эту новую жизнь откры­вает и дарует людям Хри­стос: в Нем мы имеем образ ее и только через веру в Него и соеди­не­ние с Ним можем полу­чить ее и испол­нить Его запо­веди: “без Меня не можете делать ничего”. Сама новая жизнь начи­на­ется и состоит прежде всего в соеди­не­нии с Ним, а через Него — с Богом и миром, в любви к Нему и в вере в Него как Сына Божи­его, как Царя мира и Его Спа­си­теля.

Но наряду с этим “поло­жи­тель­ным” уче­нием Еван­ге­лия о Цар­стве Божием и о Христе как образе и содер­жа­нии новой жизни, в нем рас­ска­зано также и об отвер­же­нии Христа людьми. На Его учение, любовь, чудеса люди отве­чают неве­рием, злобой, гоне­нием и, нако­нец, отдают Его на позор­ную смерть. Борьба злых сил против Христа, отвер­же­ние Его учения о Цар­стве состав­ляет вторую тему Еван­ге­лия. Зло тор­же­ствует в мире, люди больше воз­лю­били тьму, нежели свет, и потому и жизнь Самого Христа про­хо­дит в стра­да­ниях, и для всех, кто примет Его учение, путь к Цар­ству не может не быть узким и испол­нен­ным стра­да­ния и борьбы.

И, нако­нец, тре­тьей темой Еван­ге­лия, не отры­ва­е­мой от учения о Цар­ствии Божием и об отвер­же­нии его миром, явля­ется победа Хри­стова и конеч­ное тор­же­ство при­не­сен­ного Им Цар­ства. Он при­ни­мает смерть: предел злобы и вос­ста­ния против Него, но в третий день вос­кре­сает. Жизнь, кото­рою Он живет, являет себя силь­нее смерти. Эту новую, вечную и бес­смерт­ную жизнь Он обе­щает всем веру­ю­щим в Него. Он вер­нется во славе судить живых и мерт­вых. Цар­ство Божие вос­тор­же­ствует. И Еван­ге­лие завер­ша­ется обе­ща­нием Спа­си­теля пре­бы­вать с веру­ю­щими до этого тор­же­ства и воз­не­се­нием Его на небо.

Уже из одного этого бег­лого “пере­сказа” Еван­ге­лия с оче­вид­но­стью явствует, что учение о Цар­стве Божием откры­ва­ется нам в некоей двой­ной пер­спек­тиве. С одной сто­роны, Цар­ствие Божие есть новая жизнь по запо­ве­дям Хри­сто­вым и в соеди­не­нии с Ним, и ею нужно жить сейчас; оно “при­бли­зи­лось”, вошло в наш мир, уже пре­бы­вает “внутри нас”. С другой же сто­роны, не только из-за вос­ста­ния против него греха и злобы, но и по суще­ству, оно про­воз­гла­ша­ется как Цар­ство не от мира сего, как Цар­ство “буду­щего века”, и его наступ­ле­ние пред­по­ла­гает конец мира. Оно при­бли­зи­лось для спа­се­ния мира, новая жизнь, дару­е­мая Хри­стом, при­ми­ряет чело­века с при­ро­дой и людьми, обни­мает собой все сто­роны чело­ве­че­ской жизни, по-новому обра­щает его к миру, но при­я­тие его чело­ве­ком невоз­можно без отре­че­ния, борьбы, и, в конеч­ном итоге, погуб­ле­ния души “Мене ради и Еван­ге­лия”. Оно застав­ляет пола­гать цель и надежду в буду­щем, в воз­вра­ще­нии и конеч­ном воца­ре­нии Христа, нашу жизнь выно­сит за пре­делы мира.

Не нужно долго дока­зы­вать, что эта двой­ствен­ность вместо того, чтобы быть поня­той, обычно просто обхо­дится и упро­ща­ется в созна­нии боль­шин­ства хри­стиан. Мы давно уже свели все хри­сти­ан­ство к учению не о новой жизни, а о спа­се­нии души в загроб­ном мире. Цар­ство Божие, потому что в Еван­ге­лии оно назы­ва­ется также Цар­ством Небес­ным, мы “хро­но­ло­ги­че­ски” про­ти­во­по­ста­вили этой жизни, этому миру; оно вне его и насту­пит только тогда, когда этот мир кон­чится. Правда, вхож­де­ние в Цар­ство Небес­ное мы ставим в зави­си­мость от испол­не­ния нами хри­сти­ан­ских запо­ве­дей в этой жизни. Но при этом мы обычно забы­ваем, что, по учению Еван­ге­лия, само соблю­де­ние запо­ве­дей воз­можно уже только в “новой жизни”, то есть тре­бует при­об­ще­ния к Цар­ствию Божи­ему, обла­да­нию им “внутри нас”.

На деле же еван­гель­ское учение о Цар­ствии Божием только потому и пред­став­ля­ется нам “двой­ствен­ным”, что мы зара­нее под­чи­нили его тому пони­ма­нию рели­гии, в кото­ром всегда насто­я­щая жизнь про­ти­во­по­ла­га­ется буду­щей “загроб­ной”. Но Еван­ге­лие рас­кры­вает нам совсем другой рели­ги­оз­ный подход: в нем стал­ки­ва­ются и раз­ли­ча­ются не только “насто­я­щее” и “буду­щее”, а старая жизнь — гре­хов­ная, боль­ная, иска­жен­ная — с новой — истин­ной и пра­вед­ной — “во Христе”. Учение о Цар­стве Божием неот­ры­ва­емо от Христа не в том одном смысле, что вхож­де­ние в него зави­сит от испол­не­ния Его запо­ве­дей, но, пре­выше всего, в том, что само Цар­ство Божие в Нем “при­бли­зи­лось” и яви­лось и состоит в соеди­не­нии с Ним. “Как ветвь не может при­но­сить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне …> ибо без Меня не можете делать ничего” (Ин. 15:4–5). Но тогда и види­мое про­ти­во­ре­чие между уче­нием о Цар­стве “внутри нас” и Цар­ством “буду­щего века” сни­ма­ется. Только по отно­ше­нию к миру в его целом, к миру, все еще нахо­дя­ще­муся под вла­стью греха и смерти, оно есть Цар­ство буду­щего века. Но само Цар­ство — потому, что оно — жизнь Христа, — вечно, не под­чи­нено вре­мени. Оно яви­лось в мире и может быть при­нято чело­ве­ком уже теперь, в “насто­я­щем”. Оно не “зави­сит” ни от конца мира, ни от смерти отдель­ного чело­века, но, напро­тив, конец мира опре­де­ля­ется его явле­нием, ростом и испол­не­нием в мире. Оно для того и “при­бли­зи­лось”, откры­лось теперь, в мире, чтобы люди могли познать его и в нем — конеч­ную цель самого мира, его спа­се­ние.

Но тогда первым и основ­ным вопро­сом для каж­дого хри­сти­а­нина не может не быть вопрос: что же озна­чает соеди­не­ние со Хри­стом, как воз­можно полу­чить Его жизнь, как испол­нить слова Христа: “Пре­будьте во Мне, и Я в вас” (Ин. 15:4)?

3

Ответ дается в Еван­ге­лии: “Если кто не родится свыше, не может уви­деть Цар­ствия Божия” (Ин. 3:3). Подобно старой, новая жизнь тре­бует своего — нового рож­де­ния. “Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Цар­ствие Божие” (Ин. 3:5). Дока­зы­вать, что слова эти отно­сятся к кре­ще­нию и что таким обра­зом хотя бы в одном стихе Еван­ге­лия мы несо­мненно имеем уста­нов­ле­ние внеш­него, обря­до­вого акта как усло­вия хри­сти­ан­ства, зна­чило бы ломиться в откры­тую дверь: этого никто и не отри­цает. Гораздо важнее спро­сить себя: что, в свете Еван­гель­ского учения о Цар­ствии Божием, может озна­чать эта Самим Хри­стом уста­нов­лен­ная зави­си­мость духов­ной жизни от чего-то внеш­него, мате­ри­аль­ного? Исто­рики и экзе­геты ссы­ла­ются на “сим­во­лизм” воды: она символ жизни, очи­ще­ния, омо­ве­ния. Но в нашем совре­мен­ном пони­ма­нии символ только изоб­ра­жает, в Еван­ге­лии же воде при­пи­сы­ва­ется не изоб­ра­же­ние, а дей­ствие: она рож­дает, она есть реаль­ное, а не сим­во­ли­че­ское только усло­вие новой жизни. А это не может не заста­вить нас поглубже вду­маться в смысл соот­но­ше­ния “мате­ри­аль­ного” и “духов­ного” в Еван­ге­лии и им про­ве­рить наше обыч­ное пони­ма­ние хри­сти­ан­ства как спа­се­ния души.

Пере­чи­ты­вая в свете этого вопроса Еван­ге­лие, мы убеж­да­емся, что учение Христа совсем не огра­ни­чи­ва­ется “душой” и что, напро­тив, в Своей жизни Он уде­ляет много вни­ма­ния чело­ве­че­скому телу: Он “исце­ляет всякую болезнь и всякую язву в людях”, воз­вра­щает зрение сле­пому, исце­ляет хромых, рас­слаб­лен­ных, кро­во­то­ча­щих и, нако­нец, вос­кре­шает умер­ших. Он насы­щает голод­ных и как зна­ме­ние Своего при­сут­ствия среди пове­рив­ших в Него обе­щает им ту же силу вра­че­вать болезни. Он гово­рит о “свет­лом теле”, Он творит чудеса и исце­ле­ния при посред­стве Своего тела: при­кос­но­ве­нием, плю­но­ве­нием, дыха­нием — и, нако­нец, само Его вос­кре­се­ние есть вос­кре­се­ние Его тела. И хотя мы веками ищем и ждем от Христа больше всего именно исце­ле­ния — то есть телес­ной помощи, все же ослеп­лен­ные своим, а не еван­гель­ским пони­ма­нием спа­се­ния души, мы к одной душе отно­сим спа­се­ние и огра­ни­чи­ваем его загроб­ной жизнью души.

Между тем мало-маль­ски вни­ма­тель­ное чтение Еван­ге­лия не может не убе­дить нас, что под “душой” разу­меет Хри­стос всю жизнь чело­века, или еще лучше “всего чело­века” — то есть именно то соеди­не­ние в нем духов­ного и телес­ного, кото­рое одно и можно назвать чело­ве­ком. А если только в этом соеди­не­нии духов­ного и телес­ного живет чело­век и вне его пере­стает быть чело­ве­ком, то не раз­во­пло­тить его пришел Хри­стос, а всю его жизнь исце­лить и сде­лать новой жизнью. “На Меня ли него­ду­ете за то, что Я всего чело­века исце­лил..?” (Ин. 7:23).

Исце­лить всю жизнь. Но тогда мы должны пойти еще глубже и спро­сить — что гово­рит нам Еван­ге­лие о самой жизни. Когда мы думаем о ней, не ощу­щаем ли мы ее прежде всего как зави­си­мость от внеш­него? Мы рож­да­емся от тела, и чтобы жить, мы должны питаться. Все живу­щее полу­чает жизнь извне и сохра­няет ее только зави­си­мо­стью от пищи, то есть от мира и при­роды. Но если такова сама при­рода жизни, то в чем ее болезнь и как можно исце­лить ее? В ответ на эти вопросы Еван­ге­лие откры­вает нам прежде всего, что Сам Хри­стос не только не отри­цал этой “зави­си­мо­сти” жизни, но, став Чело­ве­ком, Себя вклю­чил в нее. Он родился от тела Марии, и Его жизнь, как всякая жизнь, нуж­да­лась в пище: “и напо­сле­док взал­кал”. И когда Он учит нас не забо­титься о еде и об одежде, то не отри­цает нашей в них нужды, а, напро­тив, самую эту нужду воз­во­дит к Богу: “Отец ваш Небес­ный знает, что вы имеете нужду во всем этом” (Мф. 6:32). В Еван­ге­лии рас­кры­ва­ется, что чело­век имеет мир как пищу, пода­ва­е­мую Ему Богом для жизни, так что зави­си­мость ее от телес­ного, сама телес­ность жизни есть воля Божия о чело­веке и мире.

Но Еван­ге­лие гово­рит о жизни и новое. Оно рас­кры­вает нам, что эта зави­си­мость, сама по себе благая, на деле иска­жена. В том ее иска­же­ние, что в “мате­ри­аль­ном” или телес­ном чело­век при­знал един­ствен­ное усло­вие своей жизни, все­цело под­чи­нил себя пище. Мы не можем касаться здесь бес­ко­нечно важ­ного для хри­сти­ан­ства вопроса о про­ис­хож­де­нии зла и о “порче” им мира. Но ясно, что в Еван­ге­лии эта “порча” пока­зана прежде всего как пора­бо­щен­ность чело­ве­че­ской жизни телом, а через него миром. То, что нам кажется “есте­ствен­ным” — эта зави­си­мость даже душев­ной и духов­ной жизни от пищи и от нее одной — Еван­ге­лие утвер­ждает как глу­бо­чай­шее извра­ще­ние и паде­ние самого мира. “Не одним хлебом жив будет чело­век” — но вот на деле живет в конце концов одним хлебом и всю свою жизнь пре­вра­тил в “борьбу за суще­ство­ва­ние”. Даже от Бога он просит и хочет только пищи телес­ной: “вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому что ели хлеб и насы­ти­лись”. И как бы ни решал чело­век “про­блему хлеба”, как бы ни пытался уста­но­вить на земле спра­вед­ли­вое рас­пре­де­ле­ние его, это не меняет основ­ной зави­си­мо­сти всей жизни его от пищи.

Но тогда это уже и не вся жизнь, не та, кото­рой хотел для чело­века и дал ему Бог. Если “не одним хлебом” должен жить он, но живет им одним, то и живет он иска­женно и неполно, и вот, по Еван­ге­лию, эта “болезнь жизни” выра­жа­ется в том, что в ней дей­стви­тельно воца­ря­ется смерть, и уми­ра­ние ста­но­вится таким же “зако­ном при­роды”, как и пита­ние. Сколько бы ни ел чело­век, он все равно рано или поздно уми­рает. Один хлеб не спо­со­бен под­дер­жать его жизни, спасти от рас­пада, от воз­вра­ще­ния в ту “мате­рию”, кото­рой он себя все­цело под­чи­нил. “Дух живо­тво­рит; плоть не поль­зует нимало” (Ин. 6:63). Чело­век не может жить без “мате­рии”, но если мате­рия не оду­хо­тво­ря­ется его духом, если, напро­тив, тор­же­ствует над духов­ным, то ста­но­вится сама источ­ни­ком неустой­чи­во­сти, рас­пада и тления чело­века.

И вот, исце­ле­ние жизни в Еван­ге­лии состоит прежде всего в том, что во Христе явлен нам образ совер­шен­ной чело­ве­че­ской жизни в пол­ноте Божи­его замысла о ней. Замы­сел же этот в том, что чело­век живет Богом. Не тело рож­дает и питает жизнь, а Жизнь при­хо­дит в тело и живо­тво­рит его, самое пита­ние от мира, самое телес­ность чело­века делая духов­ной, сво­бод­ной, разум­ной. В чело­веке мир при­зван стать Цар­ством Божиим, потому что чело­век через свое при­ча­стие Духу весь мир при­ча­щает Духу, самое “мате­рию” пре­вра­щая в путь к Богу, в способ соеди­не­ния с Ним. Когда Хри­стос после поста в пустыне взал­кал, “при­сту­пил к Нему иску­си­тель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сде­ла­лись хле­бами. Он же сказал ему в ответ: напи­сано: не хлебом одним будет жить чело­век, но всяким словом, исхо­дя­щим из уст Божиих” (Мф. 4:3–4). Нуж­да­ясь, как всякий чело­век, в пище, Он отка­зы­ва­ется от раб­ства ей, отка­зы­ва­ясь пре­вра­тить камни в хлебы, Он пока­зы­вает всю извра­щен­ность того отно­ше­ния к Богу, в кото­ром от Бога чело­век хочет только телес­ной пищи, Самого Бога под­чи­няет в себе необ­хо­ди­мо­сти есть, то есть “борьбе за суще­ство­ва­ние”. “У Меня есть пища, кото­рой вы не знаете …> Моя пища есть тво­рить волю Послав­шего Меня и совер­шить дело Его” (Ин. 4:32,34). Но, под­чи­няя Себя все­цело замыслу Божию о Своей Жизни, смыс­лом и содер­жа­нием ее пола­гая испол­не­ние Его дела, Хри­стос тем самым уже не раб пищи, а ее сво­бод­ный обла­да­тель и рас­по­ря­ди­тель. Все под­чи­нено Ему, потому что Он Сам все­цело под­чи­нен Воле Божией о мире, а Бог хочет, чтобы чело­век в сво­боде и духе сам мир соеди­нял с Ним. Во Христе “весь чело­век” воз­вра­щает себе свое цар­ствен­ное поло­же­ние в мире, свою зави­си­мость от него пре­об­ра­жает в зави­си­мость мира от Духа, живу­щего в нем.

4

Но ведь Хри­стос — Бог, отве­тят нам; уже по самому рож­де­нию Своему Он отли­чен от нас, от нашей общей чело­ве­че­ской судьбы. Он не исце­ляет жизни, а с самого начала живет совер­шен­ной, без­греш­ной и Боже­ствен­ной жизнью, и что уди­ви­тель­ного в Его гос­под­стве над при­ро­дой и над миром? И тогда как может Он исце­лить мою жизнь, сде­лать ее подоб­ной Своей? Ведь “рож­ден­ное от плоти плоть есть”, а я не могу уни­что­жить своей зави­си­мо­сти от плоти в рож­де­нии от “желез­ного закона” пищи. И даже если я буду под­ра­жать Ему, такое под­ра­жа­ние не уни­что­жит моего основ­ного отли­чия от Него. Не гово­рил ли Он Сам, что одному Богу воз­можно то, что “невоз­можно для чело­ве­ков”. Своим обра­зом, Своим при­ме­ром Он может улуч­шить мою жизнь, уси­лить в ней добро, но как воз­можно ее корен­ное изме­не­ние и спа­се­ние?

Так на про­тя­же­нии веков раз­ди­ра­ется чело­ве­че­ская мысль Еван­ге­лием и соблаз­ня­ется о Христе: что кроме при­мера может дать мне Чело­век Иисус, но как сле­до­вать этому при­меру, если в этом Чело­веке жил и дей­ство­вал Бог? Я хотел бы сле­до­вать за Чело­ве­ком, но меня отде­ляет от Него Его Боже­ство, я ищу соеди­не­ния с Богом, но мне ска­зано, что нет к Нему иного пути, как через Чело­века Иисуса.

Здесь воз­ни­кает вели­чай­ший из всех соблаз­нов хри­сти­ан­ского созна­ния: “упро­стить” Еван­ге­лие, пре­вра­тить его в книгу либо только о Боге, либо только о чело­веке. Но всякий посту­па­ю­щий так в своей сове­сти и разуме знает, что он обма­ны­вает себя, что созна­тельно выби­рает в Еван­ге­лии то, что зара­нее согла­сен и хочет при­нять. Он знает, что само Еван­ге­лие так соеди­няет Бога и Чело­века во Христе, что все совер­ша­е­мое Чело­ве­ком оно отно­сит к Богу и все Боже­ствен­ное являет через Чело­века. Видев­ший Его, видел Бога, но видел Его в чело­веке Иисусе. А если так, то, по-види­мому, именно в этом непо­вто­ри­мом, един­ствен­ном соеди­не­нии чело­века и Бога в одном Чело­веке при­зы­вает нас Еван­ге­лие искать исце­ле­ния и спа­се­ния каждой жизни и всего мира.

И как только мы без лукав­ства и упро­ще­ния при­ни­маем основ­ное утвер­жде­ние Еван­ге­лия о том, что “Слово стало плотью”, согла­ша­емся в Бого­че­ло­ве­че­стве Христа искать ответа на все наши недо­уме­ния, а не ими мерить Христа, нам откры­ва­ется, в чем спа­си­тель­ное, жиз­нен­ное зна­че­ние Его для каж­дого чело­века. Бог есть источ­ник и содер­жа­ние всякой жизни: “в Нем была жизнь, и жизнь была свет чело­ве­ков”. Мы имеем жизнь извне, как дар — за кото­рый мы не можем дать ника­кого выкупа. Один Бог имеет “жизнь в Самом Себе” (Ин. 5:26), Один Он есть сама Жизнь, ни от кого и ни от чего не зави­ся­щая. И если чело­век Иисус — Бог, то Он живет этой Боже­ствен­ной Жизнью, имеет ее как Свою жизнь. “Как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе”. Он один может ска­зать и гово­рит о Себе: “Я есмь Жизнь”. Но тогда Жизнь Хри­стова уже не еди­нич­ная жизнь, не одна из чело­ве­че­ских жизней, а явле­ние в мире, вопло­ще­ние в одном Чело­веке той самой Жизни, от кото­рой рож­да­ется и пита­ется жизнь каж­дого чело­века и жизнь всего мира. В Нем одном Жизнь Самого Бога стала жизнью чело­века. И Чело­век этот, потому что Он имел в Себе Самую Жизнь, имел в Себе жизнь всего живу­щего и каж­дого чело­века. В том грех, что чело­век полу­чен­ную от Бога жизнь захо­тел сде­лать только своей, отдель­ной жизнью, иметь ее только для себя; тем самым он остался один и поко­рился рас­паду, ибо, не имея “жизни в себе”, он не может жить один. Но во Христе яви­лась Боже­ствен­ная Жизнь — жизнь самой жизни; и взяв на Себя, сделав Своей одну чело­ве­че­скую жизнь — Он принял их все. Будучи Сам Жизнью всех нас, Он всех и каж­дого имел в Себе, всех воз­лю­бил и каж­дому отдал Себя.

5

Отдал Себя… Но не озна­чает ли это, что наше соеди­не­ние со Хри­стом совер­ши­лось помимо нас, что явле­ние в чело­веке Боже­ствен­ной Жизни “вклю­чило” нашу жизнь в нее — воз­ро­дило, спасло, исце­лило, — и все это без нашего уча­стия?

Если мы думаем так, то мы все еще не поняли, что откры­вает нам Еван­ге­лие о чело­ве­че­стве Хри­сто­вом, а в Нем — о каждом чело­веке. Откры­вает не “абстрактно”, а в самом чело­ве­че­ском образе Спа­си­теля. Это образ Иисуса Наза­рея, про Кото­рого слы­шав­шие и видев­шие Его могли ска­зать: “не плот­ник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли, между нами, Его сестры?” (Мк. 6:3). Это образ Учи­теля, Про­рока, друга Лазаря и сестер его, образ, нако­нец, Стра­дальца, испы­тав­шего всю тоску смерт­ного часа, про­сив­шего Отца, чтобы Его мино­вала чаша. И даже если бы мы не имели Вет­хого Завета и ника­кого дру­гого источ­ника знаний о чело­веке, кроме Еван­ге­лия, то из него одного мы уже с несо­мнен­но­стью узнали бы, что нет чело­века без или вне Лич­но­сти, без того таин­ствен­ного, пере­рас­та­ю­щего всякое опре­де­ле­ние, но все собою осве­ща­ю­щего центра само­со­зна­ния, кото­рый мы назы­ваем или, вернее, выра­жаем словом “я”. Я — это то, что, несмотря на един­ство при­роды, несмотря на общую зави­си­мость от той же пищи, от тех же усло­вий жизни, несмотря на послед­нее един­ство всего суще­ству­ю­щего, делает меня всегда другим по отно­ше­нию ко всем и к каж­дому, един­ствен­ным и непо­вто­ри­мым, то, что жизнь делает моей жизнью. Только в опре­де­лен­ной и кон­крет­ной лич­но­сти суще­ствует и живет чело­век, и только в ней он сво­бо­ден. Полу­чая жизнь извне, завися в ней от внеш­него, он сам и сво­бодно рас­по­ла­гает ею, при­ни­мает или отвер­гает дар, волен спасти или погу­бить себя. Если в жизни все свя­зано, все “зави­сит” — от Бога, от при­роды, от мира, то в лич­но­сти дар жизни ста­но­вится даром сво­боды. Если в тво­ре­нии Бог из небы­тия создал мате­рию и даро­вал ей жизнь, то в неис­тре­би­мом “я”, кото­рое в Писа­нии назы­ва­ется духом чело­ве­че­ским, Он создал нового духа и ему эту жизнь пода­рил в полную соб­ствен­ность и обла­да­ние. В своем духе, то есть в лич­но­сти чело­век “похож” на Бога, есть Его “образ и подо­бие”, потому что в лич­но­сти он сво­бо­ден даже от Бога. Он может при­звать Бога или же забыть, полю­бить или отверг­нуть, он встре­ча­ется с Ним, как уже с Другим, он живет — и его жизнь есть уже не только Божие, но и его тво­ре­ние. Захо­тев Лич­но­сти, создав чело­века духом, Бог огра­ни­чил Сам Себя, дей­стви­тельно “пода­рил” жизнь дру­гому как другу — с кото­рым отныне может встре­титься только в сво­боде.

Нет “чело­века вообще”; и потому, когда Сам Сын Божий ста­но­вится Сыном Чело­ве­че­ским, Он при­хо­дит как Один из людей, как Одна из чело­ве­че­ских лич­но­стей. Мы знаем Его имя, мы могли бы видеть Его как одного из многих, во всей непо­вто­ри­мо­сти Его личной жизни, Его “био­гра­фии”. Его Имя — не мое имя, Его семья — не моя семья, Он — Другой, Брат, Друг, Учи­тель — но не я, и только потому я могу полю­бить Его личной любо­вью, уви­деть, при­знать или же пройти мимо Него.

Вот откро­ве­ние Еван­ге­лия: жизнь Христа есть Сама Боже­ствен­ная Жизнь, Сам Бог, но ею живет, ее имеет как Свою личную жизнь Чело­век Иисус. И если Боже­ствен­ная Жизнь, источ­ник и содер­жа­ние всякой жизни, делает Еговсе­че­ло­ве­ком, то, данная Чело­веку Иисусу, она каждой чело­ве­че­ской лич­но­сти сохра­няет всю ее сво­боду, поз­во­ляет сво­бодно при­нять или отверг­нуть все-чело­ве­че­ство Хри­стово. Хри­стос при­ни­мает наше чело­ве­че­ство, вся Его личная Жизнь есть жизнь для нас, но мы оста­емся сво­бодны отка­заться от Его жизни, даже если это озна­чает для нас опу­сто­ше­ние, распад и смерть.

6

Это значит, что при­ня­тие Христа, соеди­не­ние с Ним могут быть след­ствием только нашего сво­бод­ного выбора. Этот выбор, то есть послед­нее согла­сие при­знать в Иисусе Того, Кем Он Сам Себя про­воз­гла­шает, уви­деть Боже­ствен­ную истину Его жизни и в Ней познать свою жизнь, Еван­ге­лие назы­вает верой. Вера — вот насто­я­щая тайна лич­но­сти и ее духов­ной сво­боды. Это не просто при­ня­тие или осо­зна­ние той осно­во­по­лож­ной зави­си­мо­сти нашей жизни от Бога и мира, о кото­рой мы гово­рили выше, не капи­ту­ля­ция перед объ­ек­тив­ным и неиз­беж­ным, но, прежде всего и пре­выше всего, духов­ное пре­одо­ле­ние этой зави­си­мо­сти как только зави­си­мо­сти. Если бы вера была просто “капи­ту­ля­ция”, то сво­бода лич­но­сти, на кото­рую мы ука­зы­вали как на “образ Божий” в чело­веке, была бы псев­до­сво­бо­дой, про­ис­хо­дила бы лишь от незна­ния чело­ве­ком своего раб­ства. Но в том чудо веры, что ею пости­гает и при­ни­мает чело­век не объ­ек­тив­ность и неиз­беж­ность, а истину зави­си­мо­сти, и тем самым она немед­ленно пере­стает быть зави­си­мо­стью. Вера есть зрение чело­ве­че­ским духом самой Истины и сво­бод­ное ее при­я­тие. Она осво­бож­дает меня от раб­ства потому, что ею я узнал истину о самом себе, о Боге и о мире — узнал как истину, а не как зави­си­мость, про­из­вол и огра­ни­че­ние. “Позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными” (Ин. 8:32).

“Иисус сказал ему: если сколько-нибудь можешь веро­вать, все воз­можно веру­ю­щему” (Мк. 9:23) — “И не совер­шил там многих чудес по неве­рию их” (Мф. 13:58). В этих двух стихах рас­кры­ва­ется вся сила веры: само “объ­ек­тив­ное” спа­се­ние мира. Истину Христа она как бы ставит в зави­си­мость от духов­ной сво­боды чело­века. Только я сам, только мой чело­ве­че­ский дух может Спа­си­теля мира и всех людей сде­лать моимСпа­си­те­лем. А спасти — не значит ли это вос­ста­но­вить и сохра­нить ту полную и сво­бод­ную лич­ность, какой создан чело­век? И нет спа­се­ния, а есть пора­бо­ще­ние и иска­же­ние там, где хоть сколько-нибудь умален чело­век и сво­бода его лич­ного духа. Поэтому только вера есть такое вза­и­мо­от­но­ше­ние чело­века с Богом, духа с Духом, в кото­ром их свя­зы­вает не зави­си­мость одного от дру­гого, не еще один “закон необ­хо­ди­мо­сти”, но Истина: ее сво­бодно познает, при­ни­мает и делает своею сво­бод­ный чело­ве­че­ский дух.

Только верою узнаем и при­ни­маем мы в Чело­веке Иисусе Боже­ствен­ную Жизнь, верою встре­чаем в Нем совер­шен­ного Чело­века, свой образ — но в нас ума­лен­ный и иска­жен­ный, свою жизнь — но нами рас­тлен­ную и отдан­ную в раб­ство. И вот, любим Его и в любви жаждем соеди­не­ния. Пове­рив в Него, полю­бив Его, мы не нуж­да­емся уже больше в рас­суж­де­ниях о старой и новой жизни. В этом Свете, перед лицом этого Чело­века, этой Жизни, мы истинно и непре­ложно узнаем, что наша жизнь — ветхая, злая, ущерб­лен­ная, гре­хов­ная. И уже не о сво­боде просим мы, а о про­ще­нии, поми­ло­ва­нии, о даре жизни. Так совер­ша­ется обще­ние чело­века: всем своим духом, созна­нием и сво­бо­дой он хочет при­ми­ре­ния и вос­со­еди­не­ния с Тем, Кого оскор­бил и Чей дар рас­тлил. Вера во Христа при­во­дит нас к жела­нию новой жизни.

7

Мы снова пришли к таин­ствен­ному рож­де­нию от воды и Духа, но может быть теперь нам станет яснее, почему именно в нем открыт нам путь к соеди­не­нию со Хри­стом, к испол­не­нию Еван­ге­лия. Оно открыло нам, что озна­чает спа­се­ние во Христе: не осуж­де­ние и не гибель “ста­рого”, но его воз­рож­де­ние и обнов­ле­ние. Хри­стос пришел не для того, чтобы уни­что­жить чело­века, слив его с Боже­ствен­ною Жизнью, но чтобы эту Жизнь сде­лать жизнью чело­века, а это значит — сохра­нить “всего чело­века”, всю его лич­ность, сво­боду, гос­под­ство над миром, весь замы­сел Божий о нем как о друге. Сын Божий стал Сыном Чело­ве­че­ским, чтобы каж­дого из нас сде­лать сыном Божиим. Но если Сын Чело­ве­че­ский спас нас, потому что Он Сын Божий, то я спасен, только если, ста­но­вясь в Нем сыном Божиим, я оста­юсь чело­ве­ком. Новая жизнь, кото­рая яви­лась в Нем и кото­рой хотим мы, пове­рив в Него и полю­бив Его, не “заме­няет” моей жизни и не уни­что­жает ее, но, напро­тив, я потому и хочу ее, что в ней познал источ­ник обнов­ле­ния моей жизни.

А это значит, что “новое рож­де­ние” должно по самой своей сущ­но­сти быть отлич­ным от “ста­рого”. “Рож­ден­ное от плоти плоть есть”: но без этого рож­де­ния от плоти нет чело­века и некого спа­сать. В нем рож­да­ется “весь чело­век”, так что оно — усло­вие духов­ного бытия того, что мы назы­вали его лич­но­стью. От плоти был создан первый чело­век, и потому Спа­са­ю­щий его Сам ста­но­вится плотью. Но Еван­ге­лие же открыло нам, что чело­век поко­рился плоти, свою духов­ную власть над ней извра­тил в зави­си­мость от нее. Вместо того, чтобы “живо­тво­рить” ее духом, он сделал ее источ­ни­ком своей смерти. И потому все “рож­ден­ное от плоти” неиз­бывно под­чи­нено греху, рас­паду, смерти. Чело­век рож­да­ется в смерт­ную жизнь и живет от отрав­лен­ной смер­тью пищи.

Если же этой “старой жизни”, если “рож­де­ния по плоти” нельзя уни­что­жить, не уни­что­жив самого чело­века, если, с другой сто­роны “весь чело­век” немыс­лим вне тела, если, нако­нец, Хри­стос пришел спасти, а не погу­бить, то спа­се­ние не может начаться иначе, как с обнов­ле­ния и очи­ще­ния той самой мате­рии, в кото­рой при­зван чело­век вопло­щать свою жизнь. Да, он не может “в другой раз войти в утробу матери своей и родиться” (Ин. 3:4) — не может, потому что и не должен — ведь именно того, уже родив­ше­гося, уже живу­щего любит и спа­сает Бог. Но он может узнать, что жизнь, полу­чен­ная им в первом рож­де­нии, больна и отрав­лена, он может захо­теть очи­стить ее.

Омыть, очи­стить, воз­ро­дить… Но откуда и как знали бы мы, что значат эти слова, какую нужду выра­жаем мы ими, если бы этой нужды и воз­мож­но­сти удо­вле­тво­рить ее мы не имели бы уже в жизни и мире? Но мы знали о нечи­стоте, о болез­нях, о жажде. И мы уже нахо­дили в мире источ­ник чистоты и здо­ро­вья, уже уто­ляли свою жажду и воз­рож­дали себя водой. Но, очищая тело, вода не смы­вала грех, утоляя жажду, уси­ли­вала ее, под­дер­жи­вая жизнь — не спа­сала нас ни от зла, ни от раб­ства, ни от смерти. Она была необ­хо­ди­мее всего, но и она была отрав­лена. И тогда ее — есте­ствен­ный и Богом сотво­рен­ный источ­ник чистоты, силу жизни и уто­ле­ние жажды — обе­щает Хри­стос снова сде­лать тем, чем Он сотво­рил ее. Для новой жизни обе­щает Он новую воду. Но как в новой жизни воз­рож­да­ется старая, так и новая вода — есть та самая вода, что омы­вала нас и уто­ляла нашу жажду, кото­рая слу­жила нам в этой старой жизни. Ее Спа­си­тель сде­лает водой живой. “Всякий, пьющий воду сию, воз­жаж­дет опять, а кто будет пить воду, кото­рую Я дам ему, тот не будет жаж­дать вовек; но вода, кото­рую Я дам ему, сде­ла­ется в нем источ­ни­ком воды, теку­щей в жизнь вечную”.

Что же делает эту воду живой и как Хри­стос дает ее нам? Еван­ге­лие отве­чает: соше­ствием на нее Свя­того Духа — ее “освя­ще­нием”. “Кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как ска­зано в Писа­нии, из чрева поте­кут реки воды живой. Сие сказал Он о Духе, Кото­рого имели при­нять веру­ю­щие в Него: ибо еще не было на них Духа Свя­таго, потому что Иисус еще не был про­слав­лен” ( Ин. 7:37–39).

8

В насто­я­щей статье невоз­можно даже кратко изло­жить то, что рас­кры­вает нам Еван­ге­лие о Святом Духе. А между тем именно в этом откро­ве­нии о Боге — Отце, Сыне и Духе — осно­ва­ние и содер­жа­ние всего, что мы пыта­емся здесь ска­зать о жизни, о лич­но­сти, о един­стве; или, гораздо вернее, содер­жа­ние самого хри­сти­ан­ства. Свет­лая тайна Тро­ич­ного Бога давно уже для самих хри­стиан стала “абстракт­ной” бого­слов­ской фор­му­лой. Но какую другую тайну откры­вает нам Хри­стос как тайну спа­се­ния и жизни, если не тайну Троицы как совер­шен­ной и Боже­ствен­ной Жизни, в кото­рой Отец имеет Жизнь в Себе и Сыну дал иметь Жизнь в Себе и, нако­нец, Сама Жизнь, кото­рую имеют Отец и Сын, есть Святой Дух — Источ­ник и Пода­тель жизни для всего сущего. Где еще искать нам послед­него ответа о лич­но­сти, о жизни и о един­стве, как не в еван­гель­ском откро­ве­нии о Троице: о Трех Лич­но­стях, Каждая из Кото­рых Свою Личную Жизнь до конца пола­гает и имеет в Другой, так что эта Жизнь есть Само Един­ство, Сама Любовь, Сама Радость. Отец все отдал Сыну, но Сын живет Отцом и Его являет миру, и то, что отдает Отец и являет Сын, есть Святой Дух — Сама Боже­ствен­ная Жизнь во всей ее неопи­су­е­мой пол­ноте.

И мы знаем, что все живу­щее живет Духом, что в том замы­сел и воля Божия о мире, чтобы все в нем “оду­хо­тво­рить”, про­све­тить, сде­лать живым, то есть при­част­ным Духу. Но нам открыто и то, что наша жизнь — не Боже­ствен­ная жизнь, что от нее нас отде­ляет про­пасть. Бог создал мир, а это значит поло­жил начало новому бытию, тому, чего не было; не-быв­шему даро­вал жизнь — но если мир тво­ре­ние, то, значит не “мета­мор­фоза” сущего, а воз­ник­но­ве­ние нового, иного, не-быв­шего. Только полу­чая от Бога дар жизни, тво­ре­ние суще­ствует, но суще­ствует как тво­ре­ние, как иная жизнь. Больше того, мы видели, что в чело­ве­че­ском духе тво­ре­ние сво­бодно от Бога. В нем Бог “пода­рил” жизнь твари, сделал ее соб­ствен­ной жизнью чело­века. Даже отка­зы­ва­ясь от Бога, отри­цая Его, отры­вая от Него мир, чело­век сохра­няет жизнь, потому что эта жизнь дана ему как духу, как неис­тре­би­мой Лич­но­сти. Всякая жизнь от Бога, всякая жизнь при­звана быть жизнью в Боге, но ничто твар­ное не имеет жизни Самого Бога, то есть Самого Свя­того Духа, иначе тво­ре­ние было бы Богом и в чело­веке Бог не мог бы любить дру­гого — Друга.

И вот, Один Чело­век своей чело­ве­че­ской и личной жизнью имел Саму Боже­ствен­ную Жизнь, Самого Свя­того Духа, и имел не как дар, не извне, а как Сын Божий, Кото­рому Отец дал иметь Жизнь в Себе. “Все, что имеет Отец, есть Мое; потому Я сказал, что [Дух Святой] от Моего возь­мет и воз­ве­стит вам” (Ин. 16:15). И Он открыл нам, что Он для того пришел и стал чело­ве­ком, чтобы дать Свя­того Духа нам и в Нем каж­дого из нас уже по-новому соеди­нить с Богом, дей­стви­тельно усы­но­вить нас Отцу. Если Сыну Божи­ему Отец дал иметь Духа в Себе, то став Сыном Чело­ве­че­ским, Он Свя­того Духа сделал своим чело­веку — и вся­кому, кто пове­рил во Христа, кто в своей чело­ве­че­ской сво­боде принял Его, Он обещал “Духа истины, Кото­рого мир не может при­нять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пре­бы­вает и в вас будет” (Ин. 14:17).

9

Итак “весь чело­век” пре­об­ра­жа­ется, обнов­ля­ется, освя­ща­ется водой и Духом. Как при тво­ре­нии пер­вого чело­века Бог сна­чала сотво­рил ему мир, чтобы он в нем жил, им питался и его “оду­хо­тво­рял”, так и теперь Дух Святый сходит сна­чала на воду для омо­ве­ния, очи­ще­ния, вос­ста­нов­ле­ния “старой жизни”, рож­ден­ной от плоти. Чело­век Иисус кре­стился в воде и Его Дух был в ней и на ней. Теперь Спа­си­тель мира нам дает эту воду, кото­рую Он освя­тил Духом, ее очи­щает для нас, ею подает нам новое рож­де­ние. “Когда …> Иисус, кре­стив­шись, молился: отверз­лось небо, и Дух Святый нисшел на Него в телес­ном виде, как голубь, и был глас с небес, гла­го­лю­щий: Ты Сын Мой Воз­люб­лен­ный; в Тебе Мое бла­го­во­ле­ние!” ( Лк. 3:21–22). Святый Дух освя­щает воду, потому что ее уже Своим духо­нос­ным Телом освя­тил Сын Божий, Святой Дух сходит на чело­века, потому что Он уже сошел на Чело­века Иисуса и самому миру явил Его, как Сына Божи­его. И вот почему Дух через воду соеди­няет нас со Хри­стом. Им жил, Его, как Свой, имел Бого­че­ло­век. И когда Дух сходит на нас, Он подает нам то, чем жил Хри­стос, Саму Жизнь Христа; еще в одном чело­веке воца­ря­ется она, и я всту­паю в нее. Все, что дает Дух — Хри­стово, все что имел Хри­стос, пода­ется нам в даре Духа.

Так откры­вает нам Еван­ге­лие начало, содер­жа­ние и цель новой жизни: Святой Дух, соеди­ня­ю­щий меня с Сыном и в Нем усы­нов­ля­ю­щий Отцу. Я остался собой, я не умален ни в чем чело­ве­че­ском — и вот, Духом Святым и водою — Хри­стос во Мне и я в Нем, Его жизнь вошла в мою, Он уже не извне — не как образ, не как пример, но самой Своей жизнью во мне, зовет меня к вечной жизни, вводит в Цар­ствие Божие, зажи­гает во мне ту новую любовь, кото­рой только Бог воз­лю­бил падший мир так, что отдал Сына Своего для его спа­се­ния.

Еван­ге­лие при­вело нас к Таин­ству: к неви­ди­мому, кото­рое дается и совер­ша­ется в види­мом, так что види­мое — уже не символ, не изоб­ра­же­ние неви­ди­мого, но его явле­ние и дей­ствие. В “старой жизни” в види­мом мы давно уже пере­стали ощу­щать и при­ни­мать неви­ди­мое. В чело­веке мы не видим образа Бога, в мире не чув­ствуем сво­бод­ного дыха­ния Духа. Все стало только види­мым, только плотью. Но во Христе мир снова может стать Таин­ством: в Иисусе Наза­рее явился нам Бог, и Им Бог снова стал видим в том, что Он сотво­рил, чтобы и мы видели и имели Его. И, нако­нец, в новом рож­де­нии Сам Хри­стос воз­вра­ща­ется в мир, и мы видим Его, потому что водою и Духом мы знаем Его жизнь в себе, Его образ в других. Весь мир напол­ня­ется радост­ной уве­рен­но­стью: “Я в вас, и вы во Мне”.

10

“Если не будете есть Плоти Сына Чело­ве­че­ского и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни” (Ин. 6:53). За новым рож­де­нием — откро­ве­ние о новой пище. Но за две тысячи лет эти слова Христа, если мы вду­мы­ва­емся в них, не пере­стают пугать и сму­щать нас, как сму­тили они слы­шав­ших: “как Он может дать нам есть Плоть Свою” (Ин. 6:52). Но вот, Он повто­ряет, что “Плоть Его истинно есть пища, и Кровь истин­ное питие”. Истин­ное — значит насто­я­щая, та пища, по отно­ше­нию к кото­рой всякая другая неполна, недо­ста­точна, не истинна. Тогда, чтобы “услы­шать” Его слова, нам нужно вспом­нить то, во что мы только что вни­кали. Мы видели, что пища необ­хо­дима нам для жизни, и также, что в ней источ­ник един­ства всего живу­щего: все живет при­ча­ще­нием миру через пищу, в ней мы “часть” его и он наша жизнь. Мы знаем далее, что эту жизнь пришел исце­лить Хри­стос, знаем и как Он исце­ляет: Он стал подоб­ным нам, Он при­ча­стился миру в пище и теле, стал “еди­но­су­щен” нам. И мы знаем, нако­нец, что в Нем чело­ве­че­ская жизнь при­ча­сти­лась Жизни Боже­ствен­ной. Но тогда мы можем ска­зать, что Бог жил в Нем чело­ве­че­ской жизнью, а это значит — жизнью телес­ной. Наша пища была Его пищей, чело­ве­че­ское тело — Телом Сына Божи­его.

Верою и кре­ще­нием мы при­об­щены Его Жизни — “Веру­ю­щий в Меня жив будет Мною”. Но кто же Он, как не Иисус Хри­стос в нераз­рыв­ном соеди­не­нии Бога и Чело­века, Духа и Плоти. Его Жизнь — это весь Он, Слово, став­шее плотью, тело, обо­жен­ное Духом. И тогда я не могу жить Им и в Нем, не имея уча­стия и в Его Теле: я не могу “раз­во­пло­тить” Его, забыть о Его Чело­ве­че­стве… Но как еще могу я участ­во­вать в Теле Его, как не через пищу, источ­ник един­ства всех тел, еди­но­су­щия всего в мире? И как могу я полу­чить в пищу Его Тело, если не Духом Святым, Кото­рый был Жизнью Рож­ден­ного от Марии; и вот, тот хлеб, кото­рый Сам Хри­стос запо­ве­дал Мне есть в Его вос­по­ми­на­ние, кото­рый Он бла­го­сло­вил, пре­ло­мил и дал как память о Себе, Духом Святым ста­но­вится Его Телом и в нем я вечно при­ча­ща­юсь Жизни Христа. Этот хлеб я познаю как истин­ную пищу, это вино — как истин­ное питие: истин­ные, потому что дающие жизнь “всему чело­веку” во мне, и пре­тво­ря­ю­щие сам мир в Таин­ство Хри­сто­вой Жизни. В нем я знаю все о Боге и о мире, вся жизнь воз­ве­дена в Нем к Отцу и “Бог ста­но­вится всем во всем”.

Тогда какие еще нужны слова, кроме слова бла­го­да­ре­ния? Из кре­щаль­ной воды я введен в вечную Евха­ри­стию, и она ста­но­вится послед­ним смыс­лом и радо­стью моей чело­ве­че­ской жизни.

11

Но пора спро­сить, в чем же содер­жа­ние этой новой жизни? До сих пор все, что рас­кры­вали нам раз­ду­мья над Еван­ге­лием, гово­рило о ее усло­вии, о начале, о пище. Мы при­няли Христа, мы соеди­ни­лись с Ним, Он пре­бы­вает в нас — но что же озна­чает это в моей жизни?

Не может быть сомне­ний, что ответ Еван­ге­лия на этот вопрос можно выра­зить одним словом: един­ство. Уже в той зави­си­мо­сти, о кото­рой мы гово­рили вна­чале, рас­кры­ва­лось нам, что все свя­зано в мире и в чело­веке, все кор­нями уходит в одну жизнь. Но в грехе эта связь стала зави­си­мо­стью, то есть раб­ством и при­нуж­де­нием. И про­дол­жая соеди­нять по необ­хо­ди­мо­сти, она внесла в мир раз­де­ле­ние. Все ищет жизни для себя, все про­ти­во­стоит дру­гому, борется с ним, поедает друг друга. Сам чело­век раз­де­лен в себе: душа томится в теле и тос­кует в его уми­ра­нии, жизнь рас­па­лась и стала раз­дроб­лен­ной, смерт­ной, боль­ной. Даже то един­ство, кото­рое пере­жи­ваем мы как един­ство: един­ство семьи, народа, мнений, рели­гий столь же раз­де­ляет, сколько объ­еди­няет. Мир поте­рял един­ство, “смерть и время царят на земле”…

Но если Хри­стос жил для нас, всю Свою жизнь явил как любовь и слу­же­ние всем, то, полу­чая Его жизнь, я уже не могу остаться один. Если я хоть в малой мере живу Им, Его обра­зом, Его запо­ве­дями — то я не могу не стре­миться к тому един­ству всех и всего в Нем, а через Него в Боге, кото­рое Он воз­ве­стил и явил как под­лин­ную жизнь и спа­се­ние мира.

И прежде всего — это един­ство я полу­чил как дар. Вода и Дух кре­ще­ния соеди­няют меня со всеми, кто уже полу­чил Жизнь, вводят меня в един­ство всех пове­рив­ших во Христа. Я кре­щусь во Христа и полу­чаю Тело Его как пищу: но Хри­стос уже в них, Его Тело — уже их пища. Я не могу ска­зать “Отче мой” — потому что Отец их уже усы­но­вил и я в них встре­чаю бра­тьев. Их жизнь — моя, и моя — их. Нас соеди­няет одна вера, одно кре­ще­ние, один Хлеб, при­ча­ща­ю­щий всех одному Телу и одной Жизни, дела­ю­щей нас Телом Хри­сто­вым.

Но опять-таки потому, что в это един­ство вклю­чен “весь чело­век”, оно должно быть види­мым, ощу­ща­е­мым, живым. Это един­ство людей не может не быть вопло­щено в обще­ство, то есть в обще­нии многих, состав­ля­ю­щих одно целое. Чтобы есть один Хлеб Жизни, мы должны быть собраны вместе, нам запо­ве­дано пре­лом­лять и раз­де­лять его между собою, и в этом пре­лом­ле­нии вечно осу­ществ­лять свое един­ство. Нас собрал Сам Хри­стос, потому что Его жизнь есть собра­ние всех воедино. Нет любви без един­ства, нет един­ства без обще­ния, нет обще­ния без обще­ства: нас соби­рает Сама Любовь Христа: “Сия есть запо­ведь Моя, да любите друг друга, как Я воз­лю­бил вас. Нет больше той любви, как если кто поло­жит душу свою за друзей своих. Вы друзья Мои, если испол­ня­ете то, что Я запо­ве­дую вам”. Но живя этой любо­вью, можем ли мы забыть друг друга, выйдя из собра­ния? Не есть ли, напро­тив, само это собра­ние послед­нее выра­же­ние той Любви, кото­рую каждый из нас полу­чил как дар, когда в Таин­стве воды сошел на него Дух Хри­стов? Не будет ли вся наша жизнь жизнью в этом един­стве, еже­час­ным пола­га­нием души — то есть жизни своей за бра­тьев?.. Не вклю­чена ли в него вся жизнь, весь чело­век, а сле­до­ва­тельно, жизнь каж­дого из нас во всей пол­ноте? Тогда скорби, радо­сти, нужды каж­дого ста­но­вятся жизнью всех, и каждый в живом опыте един­ства всех во Христе нахо­дит силу новой жизни, сви­де­тель­ство Его при­сут­ствия на земле… “По тому узнают все, что вы Мои уче­ники, если будете иметь любовь между собою”… Вне этой любви собра­ние ста­но­вится невоз­мож­ным и мы лжем себе, если участ­вуем в нем. Еван­ге­лие откры­вает нам Любовь, Любовь соби­рает нас в Цер­ковь.

12

Но если во Христе, в собра­нии веру­ю­щих каждая жизнь рас­кры­ва­ется как слу­же­ние Богу и ближ­нему — есть одно слу­же­ние, кото­рое нико­гда не кон­ча­ется, но и не может быть испол­нено никем в своей жизни. Это слу­же­ние Самого Христа: для того, чтобы каждый из нас имел новую жизнь, чтобы вся жизнь мира была испол­нена во всем Божием замысле о ней и всякий до конца выпол­нил свое при­зва­ние, Он Свою Жизнь отдал всем и не имел дру­гого при­зва­ния, как стать Жизнью всех, чтобы всех соеди­нить в Себе. Для того, чтобы чело­век познал всю силу и славу своего назна­че­ния, Он один не имел дру­гого назна­че­ния, дру­гого смысла жизни, как эту Жизнь сде­лать пищей всех. И вот, если мы живем Его жизнью, если в собра­нии верных полу­чаем ее всегда как дар для спа­се­ния своей жизни, само Его слу­же­ние должно вечно жить среди нас. Если все должны “душу свою пола­гать за бра­тьев”, то один, во имя всех, должен посвя­тить себя все­цело только Его лич­ному слу­же­нию — быть Им. А это значит, не иметь ничего своего, вместо себя и своей жизни при­нять уже не только Его жизнь, но и Его слу­же­ние бра­тьям. Если каждый в образе Хри­сто­вом нахо­дит свой образ, то один должен быть для всех обра­зом Самого Христа; если каждое чело­ве­че­ское слу­же­ние и при­зва­ние во Христе освя­щено и пома­зано Святым Духом, то один должен отка­заться от всех чело­ве­че­ских слу­же­ний, чтобы взять слу­же­ние Самого Христа: Его Слово о Цар­ствии Божием, Его заботу о всех, Его помощь всем, Его слу­же­ние соеди­не­ния всех в Себе раз­да­я­нием Небес­ного Хлеба. Это слу­же­ние не может быть слу­же­нием всех потому, что это озна­чало бы слу­же­ние Христа — в Теле Своем — Самому Себе; оно должно быть слу­же­нием одного для всех и за всех — чтобы все “имели жизнь с избыт­ком”…

Но кто мог бы сам на себя взять его? И кто другой, кроме Христа, мог бы воз­ло­жить его на кого-либо? Но Сам Хри­стос избрал и поста­вил тех, кому Он пору­чил Свое слу­же­ние и Сам в Духе Святом испол­няет его. “Не вы Меня избрали, а Я вас избрал”… И мы знаем, что сколь бы ни был недо­стоин тот, кто имеет это слу­же­ние, если только он при­ни­мает его и сми­ря­ется перед ним, если только хочет быть, как Хри­стос, слугой, а не вла­ды­кой всех, он имеет Дар Свя­того Духа, чтобы вечно живо­тво­рить нас Словом и Евха­ри­стией, всех соеди­нять в Хри­сто­вой Любви, чтобы быть обра­зом и сре­до­то­чием нашего един­ства.

Повто­ряем, это слу­же­ние не воз­вы­шает одного над всеми, но одного делает связью между всеми, в нем вопло­щает жизнь всех, как един­ство Христа. Вся жизнь Христа должна вопло­щаться в един­стве при­няв­ших Его: а это значит жизнь и слу­же­ние всех людей и слу­же­ние того одного, кто взял на себя все эти жизни, как свою.

13

Новая жизнь, един­ство во Христе, собра­ние веру­ю­щих в Духе — Цер­ковь Божия… Все это рас­кры­ва­ется в Еван­ге­лии не как “логи­че­ский” вывод, но как жизнь самого Еван­ге­лия в нас и в мире. И тогда понят­ным ста­но­вится, почему так мало в нем ска­зано о Церкви: все, что в нем ска­зано, отно­сится к Церкви. Еван­ге­лие зовет нас в жизнь; но жизнь, воз­ве­ща­е­мая им, рас­кры­ва­ется как Цер­ковь. Хри­стос пришел к людям и для людей. Если же Он не остался один, если хотя “два или три” услы­шали и при­няли Его, Он уже в них и они в Нем — и это таин­ствен­ное, непо­сти­жи­мое, но Им Самим нам данное един­ство Его с людьми, Еван­ге­лие назы­вает Цер­ко­вью. “Создам Цер­ковь Мою, и врата ада не одо­леют ее” (Мф. 16:18).

Что же еще нужно? Не полу­чили ли мы уже ту “радость совер­шен­ную, кото­рой никто не отни­мет от нас”, не обещал ли Гос­подь пре­бы­вать с нами до скон­ча­ния века, не познаём ли мы при­сут­ствие Его в пре­лом­ле­нии хлеба? И когда мы собраны все вместе в одной вере, любви и надежде, когда один из нас, первый и Богом постав­лен­ный, снова гово­рит нам слова Жизни, снова, как Хри­стос, при­ча­щает нас истин­ной пищи — не узнаем ли мы, что Цар­ство Божие внутри нас, что в Духе Святом оно пришло и тор­же­ствует в силе?

Но теперь мы должны вспом­нить, что в Еван­ге­лии Цар­ство Божие и новая жизнь осе­нены Кре­стом. Без него все, что мы гово­рили — иллю­зия и само­об­ман, обли­чие хри­сти­ан­ства, но не хри­сти­ан­ство. Еван­ге­лие ставит нас лицом к лицу с реаль­но­стью греха, зла и смерти. Мир отвер­гает Христа, он “тьму воз­лю­бил больше, чем свет”. Един­ствен­ный совер­шен­ный Чело­век, не сде­лав­ший ника­кого зла, отда­ется на смерть, при­гвож­да­ется ко Кресту. Если бы зло было только неве­де­нием, недо­стат­ком добра, отсут­ствием света — то Хри­стос “вос­пол­нил” бы этот недо­ста­ток, мир стал бы Цар­ствием Божиим. Но Еван­ге­лие гово­рит не о недо­статке, не о несо­вер­шен­стве, а о при­сут­ствии зла в мире как силы, пора­бо­тив­шей себе его, цар­ству­ю­щей в нем, заста­вив­шей чело­века полю­бить ее. Зло не при­ни­мает Добра, потому что нена­ви­дит его, стре­мится его уни­что­жить, убить.

На про­тя­же­нии всего Еван­ге­лия вокруг Христа все силь­нее сгу­ща­ется эта сила нена­ви­сти, так что под конец она, а не Он тор­же­ствует: “тогда, оста­вив Его, все бежали”. Его жизни, Его Добру и Свету не ока­за­лось места в мире — вот уже не радост­ное, а страш­ное откро­ве­ние Еван­ге­лия, и им мир осуж­ден. Осуж­ден, потому что, отка­зав­шись от Жизни, убив ее, он сам себя осудил на смерть. Новая жизнь вос­си­яла из гроба, послед­няя победа Добра была одер­жана только через смерть. Смер­тью Жизнь Хри­стова отде­лена от мира, она есть Цар­ство “не от мира сего”.

Поэтому, говоря о новой жизни, полу­чен­ной нами от Христа, о един­стве веру­ю­щих в Него, о при­ча­стии Цар­ству, мы ни на минуту не должны забыть, что все это дано нам Кре­стом и все в нашу жизнь вводит Крест. Мы все еще в “мире сем”, в мире, отверг­шем Христа и осу­див­шем Его на смерть. И мы сами часть этого мира и только в смерти осво­бо­димся от него. В этом мире Хри­стос распят и мы должны рас­пи­наться с Ним: рас­пя­тие озна­чает борьбу за новую жизнь во всем, борьбу с телом, борьбу с грехом, борьбу с силой зла, все еще живу­щей в нас. Крест Хри­стов раз­де­ляет меня, раз­де­ляет мир, при­но­сит меч и войну.

Все, что дает мне Хри­стос в Церкви, ста­но­вится для меня не только жизнью, но и судом: этим даром я изме­ряю свой грех, в нем узнаю, что все еще живу старой жизнью. Больше того, им судится сама Цер­ковь: ей дано быть Телом Хри­сто­вым и источ­ни­ком жизни, но и в ней так часто цар­ствует “мир сей”…

Цар­ство Божие внутри нас, Хри­стос среди нас. Но только в буду­щем веке совер­шится Его послед­нее воца­ре­ние: сейчас оно дано нам для сви­де­тель­ства перед миром, для помощи в страш­ной борьбе, как обе­ща­ние, пред­вос­хи­ще­ние, надежда. Жизнь во Христе ста­но­вится уми­ра­нием для мира. Но мы уже знаем, что в этом уми­ра­нии — залог спа­се­ния и жизни. В этом смерт­ном и осуж­ден­ном мире про­рас­тают семена Цар­ства Божия, только в нем они могут про­расти: в него пришел Сын Божий, Его навеки сделал Своей жизнью.

Итак, новое сме­шано со старым, победа с пора­же­нием — до того дня, когда явится Хри­стос во всей славе Своего Бого­че­ло­ве­че­ства; нам дано обе­ща­ние, что в этой борьбе Он не оста­вит нас, что жизнь Его в нас будет “житель­ство­вать”, и это обе­ща­ние испол­нено в Церкви. Но многие зада­дут послед­ний вопрос: где же она, истин­ная Цер­ковь? Мы знаем ее в раз­де­ле­нии, спорах, в грехах и соблаз­нах. Как быть уве­рен­ным, что в ней Хри­стос и что — отпа­де­ние от Него?

Ответ и здесь мы полу­чаем от Самого Христа: “Ищите, и най­дете; сту­чите, и отво­рят вам; ибо всякий …> ищущий нахо­дит, и сту­ча­щему отво­рят”… Какой бы вопрос ни ста­вили мы себе, какие бы сомне­ния ни воз­ни­кали бы в нас, они реша­ются и раз­ре­ша­ются только Исти­ной. И мы знаем, что нам дана не только воз­мож­ность искать Истину, но и уве­рен­ность, что мы полу­чим ее. Если мы верим во Христа — уже ничего не может быть полу­чено в раб­стве, в зави­си­мо­сти от “внеш­него авто­ри­тета”. Сам Дух “наста­вит нас на всякую Истину”. Для этого нужно только в Самом Христе при­знать Истину и ей до конца под­чи­нить себя.

Одно несо­мненно: вера во Христа при­во­дит нас в Цер­ковь и жизнь в Нем есть жизнь в Церкви. В ней полу­чаем мы совер­шен­ную радость, но и Крест Хри­стов. Когда крест ста­но­вится слиш­ком тяже­лым, а учение Христа “соблаз­ном и безу­мием” для нашей “старой жизни”, мы хотели бы уйти от Церкви. Вспом­ним тогда Еван­ге­лие: “многие из уче­ни­ков Его, слыша то, гово­рили: какие стран­ные слова! кто может это слу­шать? …> Тогда Иисус сказал две­на­дцати: не хотите ли и вы отойти? Симон Петр отве­чал Ему: Гос­поди! к кому нам идти? Ты имеешь гла­голы вечной жизни” (Ин. 6:60,67–68).

из сбор­ника «Пра­во­сла­вие в жизни», 1953.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки