преп. Паисий Афонский
О мирском образовании и знании

Умный чело­век — это чело­век очи­стив­шийся

Отта­чи­вая свой ум не в боже­ствен­ном, а в лукав­стве, чело­век пре­дает себя диа­волу. Но тогда лучше бы ему было и вовсе лишиться рас­судка, чтобы в День Судный иметь смяг­ча­ю­щие вину обсто­я­тель­ства.

— Геронда, про­стота отли­ча­ется от лукав­ства?

— Да, как лисица отли­ча­ется от шакала. Шакал, захо­тев что-то ута­щить, смело идет и берет то, что хочется. Лисица же поста­ра­ется полу­чить жела­е­мое с помо­щью хит­ро­сти.

— А может ли, Геронда, чело­век счи­тать лукав­ство остро­той ума?

— Да, может, но, всмот­рев­шись в себя — он поймет, что есть лукав­ство и что — острота ума. Ведь таб­лица рас­по­зна­ния у него есть. Каковы даро­ва­ния Духа Свя­таго? Любовь, радость, мир и подоб­ное этому1. Есть ли в нем что-нибудь из этих даро­ва­ний? Не имея в себе назван­ных при­зна­ков, чело­век будет иметь в себе нечто сата­нин­ское, отли­чи­тель­ные при­знаки тан­га­лашки.

Умный чело­век — это чело­век очи­стив­шийся, осво­бо­див­шийся от стра­стей. Дей­стви­тельно умен тот, кто освя­тил и свой ум. Если не освя­тится ум, то от его остроты нет ника­кого проку. Вон, жур­на­ли­сты, поли­тики — они ведь люди умные, но многие из них, не имея освя­щен­ного ума, вместе с умными вещами гово­рят глу­по­сти. Страш­ные глу­по­сти моро­зят они от боль­шого ума! Если сам чело­век не извле­чет пользы из своего ума, то его умом вос­поль­зу­ется диавол. Если чело­век не вос­поль­зу­ется остро­той своего ума для доб­рого, то диавол будет исполь­зо­вать ее для злого.

— Значит, не исполь­зо­вав остроты своего ума для доб­рого, чело­век дает тем самым права диа­волу?

— Если чело­век не исполь­зо­вал свой острый ум для добрых дел, то права диа­волу даются сами собой. Не рабо­тая духовно, чело­век извра­щает добро. И зло делает тогда не диавол, а сам чело­век. Напри­мер, кто-то умен, но умом своим не рабо­тает, лен­тяй­ни­чает. Но раз он не рабо­тает голо­вой, то что толку в том, что она умна?

— А может ли обла­дать спо­соб­но­стью к пра­виль­ному суж­де­нию чело­век умный, но име­ю­щий стра­сти?

— Прежде всего, ему надо быть вни­ма­тель­ным в том, чтобы не дове­рять соб­ствен­ному рас­судку. Дове­ряя соб­ствен­ному рас­судку, чело­век духов­ный впа­дает в пре­лесть, а чело­век мир­ской — сходит с ума. Не надо верить своему помыслу. Надо спра­ши­вать и сове­то­ваться, надо освя­тить свой ум. И вообще чело­век должен освя­щать все, что у него есть. Освя­тив­шийся острый ум спо­соб­ствует стя­жа­нию рас­суж­де­ния. У чело­века умного, но не освя­тив­ше­гося, духов­ного рас­суж­де­ния не будет. А чело­век наив­ный от при­роды может какого-нибудь пре­льщен­ного при­нять за свя­того, а чье-то жено­по­доб­ное сюсю­ка­нье при­нять за бла­го­го­ве­ние. В то время как очи­стив­шийся умный чело­век ста­но­вится весьма рас­су­ди­тель­ным.

— Геронда, каким обра­зом острый ум очи­ща­ется?

— Для того чтобы он очи­стился, чело­век должен не при­ни­мать «теле­граммы» лука­вого и не иметь лука­вых мыслей, но во всем дей­ство­вать с доб­ро­тою и про­сто­той. Таким обра­зом, при­хо­дит духов­ная ясность, боже­ствен­ное про­све­ще­ние. Тогда чело­век видит сердца людей и не при­хо­дит к чело­ве­че­ским заклю­че­ниям.

— Геронда, свя­зано ли рас­суж­де­ние со зна­нием?

— Рас­суж­де­ние появ­ля­ется от боже­ствен­ного про­све­ще­ния. Можно читать Святых Отцов, иметь пра­виль­ные знания по каким-то вопро­сам, под­ви­заться и молиться, однако рас­суж­де­ние появ­ля­ется от боже­ствен­ного про­све­ще­ния. Это явле­ние иного порядка.

— Геронда, в ста­рину люди были лучше?

— Не то, чтобы они были лучше, просто ста­рин­ные люди имели про­стоту и добрый помысл. Сего­дня люди на все смот­рят с лукав­ством, потому что они все изме­ряют с помо­щью рас­судка. Евро­пей­ский дух наде­лал много бед. Людей изуро­до­вал именно он. Если бы не он, то духов­ное состо­я­ние нынеш­них людей было бы пре­крас­ным, потому что худо-бедно все сейчас обра­зо­ванны и с людьми можно было бы прийти к вза­им­ному пони­ма­нию. Но совре­мен­ных людей учили без­бо­жию, всем этим сата­нин­ским тео­риям и, таким обра­зом, их при­вели в негод­ность, так что к вза­и­мо­по­ни­ма­нию с ними прийти нельзя. В ста­рину ты не мог достичь вза­и­мо­по­ни­ма­ния с чело­ве­ком, если у него не было ни бла­го­го­ве­ния, ни обра­зо­ван­но­сти. Помню, как-то раз один монах, услы­шав на Литур­гии Пре­ждео­свя­щен­ных Даров слова «Иже во́ Свя́ты́х Отца́ на́шего Григо́рия па́пы Ри́мскаго»2, решил, что поми­нают рим­ского папу и соблаз­нился. «Не ожидал, — гово­рит, — никак не ожидал, что вы ста­нете папеж­ни­ками!» Сказав это, он вышел из храма. Видишь, до чего дово­дит неве­де­ние! Неве­де­ние — это жуткое дело. А самое боль­шое зло делают те, в ком бла­го­го­ве­ние соче­та­ется с бес­по­ряд­ком в голове. Не раз­би­ра­ясь в сущ­но­сти дела, они создают про­блемы. 

Знание без боже­ствен­ного про­све­ще­ния явля­ется ката­стро­фой

Если бы люди «при­тор­ма­жи­вали» свой рас­су­док, то не только голова у них была бы свежей, но и Боже­ствен­ная Бла­го­дать легко могла бы к ним при­бли­зиться. Знание без про­све­ще­ния явля­ется ката­стро­фой. Чело­век про­све­ща­ется от Бога, духовно рабо­тая над собой, под­ви­за­ясь. Он имеет боже­ствен­ное про­све­ще­ние, опыт жизни в Боге, а не свои, соб­ствен­ные мысли. Поэтому он видит на дале­кое рас­сто­я­ние. Чело­век бли­зо­ру­кий вблизи видит хорошо, но пред­меты, нахо­дя­щи­еся вдали, не видит. Да и тот, у кого нет бли­зо­ру­ко­сти — даже если и увидит он пред­меты, кото­рые нахо­дятся немного подальше, — это ведь тоже не вели­кое дости­же­ние. Телес­ных глаз у чело­века всего два, тогда как духов­ных очей у чело­века мно­же­ство.

Те, кто уда­ля­ется от Христа, лишают себя боже­ствен­ного про­све­ще­ния, потому что они, как глупцы, сами уходят от сол­неч­ного света и идут в место, куда лучи солнца не попа­дают. В резуль­тате они духовно про­сту­жены и больны. Если чело­век не очи­стится, если к нему не придет боже­ствен­ное про­све­ще­ние, то его [чело­ве­че­ское] знание, — каким бы оно ни было пра­виль­ным, — всего лишь раци­о­на­лизм и ничего больше. К такому вот я при­хожу заклю­че­нию. А если исчез­нет боже­ствен­ное про­све­ще­ние, то пользы от всего того, что люди станут гово­рить и писать, не будет. Псал­тирь напи­сана с помо­щью боже­ствен­ного про­све­ще­ния, и вы только посмот­рите, насколько глу­боки ее смыслы! Собери хоть всех [нынеш­них] бого­сло­вов и фило­ло­гов и уви­дишь: им не сочи­нить даже одного-един­ствен­ного псалма с такой глу­би­ной. Царь Давид не был ученым чело­ве­ком, но ясно видно, как руко­во­дил им Дух Божий.

И Цер­ковь сего­дня лихо­ра­дит, потому что нет боже­ствен­ного про­све­ще­ния, и каждый судит и рядит, как ему взду­ма­ется. А после под­ме­ши­ва­ется и «чело­ве­че­ский фактор», воз­ни­кают стра­сти, и здесь уже диа­волу есть где раз­вер­нуться. Поэтому и не должны стре­миться к власти те, кто нахо­дится под вла­стью соб­ствен­ных стра­стей.

— То есть, Геронда, люди должны настой­чиво про­сить боже­ствен­ного про­све­ще­ния?

— Да, потому что иначе пред­ла­га­е­мые ими реше­ния — порож­де­ния их рас­судка. А после воз­ни­кает сму­ще­ние. Кон­фе­рен­ции, сове­ща­ния… И худо, что те, кто этим зани­ма­ется, не познали прежде всего самих себя. Ведь позна­ние только лишь себя самого стоит больше, чем все знания мира. Чело­века, кото­рый сми­ренно познает себя, при­знают и другие. Если бы неко­то­рые [гово­руны] познали себя, то, увидев свое пла­чев­ное состо­я­ние, они бы не смели открыть и рта.

Как-то раз один чело­век жало­вался, что, дескать, нет ни одного пра­во­слав­ного, чтобы пред­став­лять Пра­во­сла­вие за гра­ни­цей на разных кон­фе­рен­циях и прочих меро­при­я­тиях. Все гово­рил, гово­рил, гово­рил — так сгу­стил краски, что просто ложись да поми­рай. «Когда Бог, — сказал я ему, — спро­сил про­рока Илию: «Что ты ищешь, Илия, на Хориве?»3, то Пророк отве­тил, что он остался один. Тогда Бог сказал ему: «Семь тысяч чело­век не пре­кло­нили колена перед Ваалом». Семь тысяч чело­век сохра­нили веру, а пророк Илия гово­рил: «Я остался один»! И теперь ты сгу­ща­ешь краски в то время, когда есть столько веру­ю­щих! Неужели наш Все­дер­жи­тель подо­бен Все­дер­жи­телю, изоб­ра­жа­е­мому в куполе храма, кото­рый от зем­ле­тря­се­ния может дать тре­щины, и тогда мы думаем, что с ним делать, чтобы он не осы­пался, при­гла­шаем рестав­ра­то­ров, чтобы они его укре­пили?» — «Там, в Аме­рике, — отве­тил он мне, — хоть шаром покати — нет никого». — «Да как же нет, — воз­ра­зил я, — когда я знаком со столь­кими веру­ю­щими из Аме­рики!» — «Да, — гово­рит, — так-то оно так. Но ведь като­лики это такие про­дув­ные бестии! Так и норо­вят нас пере­хит­рить!» — «Да като­лики, — отве­тил ему я, — уже и сами почув­ство­вали отвра­ще­ние к пап­ству и сейчас воз­вра­ща­ются в Пра­во­сла­вие. Когда Пат­ри­арх Димит­рий4 при­ез­жал в Аме­рику, то разве не сами като­лики кри­чали: «Пат­ри­арх — истин­ный хри­сти­а­нин, а папа — ком­мер­сант?» Разве като­лики гово­рили это не с воз­му­ще­нием? А ты мне твер­дишь о том, что като­лики стре­мятся хит­ро­стью про­ник­нуть в Пра­во­сла­вие, чтобы его раз­ло­жить, и все подоб­ное этому. Тогда где же, по-твоему, Бог? Разве диавол может вытво­рять все, что ему взду­ма­ется?»

К несча­стью, запад­ный раци­о­на­лизм оказал вли­я­ние и на восточ­ных пра­во­слав­ных владык. И вот они нахо­дятся в Восточ­ной Пра­во­слав­ной Хри­сто­вой Церкви только телом, в то время как всем своим суще­ством пре­бы­вают на Западе, кото­рый, как им кажется, цар­ствует в мире. А если бы они смот­рели на Запад духовно, с помо­щью света Востока, света Хри­стова, то они видели бы духов­ный закат Запада, кото­рый поти­хоньку теряет свет Умного Солнца — Христа и погру­жа­ется в глу­бо­кую тьму. Но вместо этого они соби­ра­ются на кон­фе­рен­ции и без конца обсуж­дают темы, кото­рые и обсуж­дать-то нечего, кото­рые за столько лет не обсуж­дали даже Святые Отцы5. Все эти дей­ствия — от лука­вого. Они направ­лены на то, чтобы замо­ро­чить головы веру­ю­щим людям и соблаз­нить их, чтобы одних под­толк­нуть к ереси, а других — к рас­колу. Таким обра­зом заво­е­вы­вает новые плац­дармы диавол. Ох-ох-ох, эти люди мучают народ и моро­чат ему голову.

А с чего начи­на­ется все подоб­ное выше­ска­зан­ному? С того, что чело­век, не рабо­тая духовно, имеет помысл, что он духов­ный чело­век, и после этого несет глу­по­сти. Ребе­нок, обла­да­ю­щий есте­ствен­ной чисто­той ума и малым зна­нием, скажет тебе разум­ные вещи. И напро­тив — чело­век пре­красно обра­зо­ван­ный, но с умом, закоп­чен­ным от при­ня­того им бесов­ского воз­дей­ствия, будет гово­рить самые мерз­кие бого­хуль­ства.

Тот, кто посто­янно отта­чи­вает свой ум зна­нием и при этом живет, уда­лив­шись от Бога, в конце концов делает свой ум обо­ю­до­ост­рым. И тогда одной его сто­ро­ной он пора­жает себя самого, а другой сто­ро­ной — своими рас­су­доч­ными, не тер­пя­щими пре­ре­ка­ний чело­ве­че­скими реше­ни­ями — ранит людей. Чело­ве­че­ское знание при­но­сит пользу тогда, когда оно освя­ща­ется, ста­но­вится боже­ствен­ным. В про­тив­ном случае — это чело­ве­че­ское ухищ­ре­ние, рас­су­доч­ность, мир­ская логика. Необла­го­дат­ство­ван­ный ум сам по себе — это не намаг­ни­чен­ная желез­ная палка, кото­рая бьет по метал­ли­че­ским пред­ме­там, желая, чтобы они к ней при­липли. Но они не при­ли­пают, а только иско­ре­жи­ва­ются под ее уда­рами.

Таковы нынеш­ние люди. Все они вос­при­ни­мают с пози­ции сухой рас­су­доч­но­сти. Эта рас­су­доч­ность — насто­я­щая ката­строфа, ибо ска­зано, что «ра́зум кичи́т»6. Если в чело­веке нет боже­ствен­ного про­све­ще­ния, то знание ник­чемно, оно при­но­сит раз­ру­ше­ние. 

Наука должна быть исполь­зо­вана в жизни духов­ной

Все зло начи­на­ется с рас­судка, когда он вра­ща­ется только вокруг науки и совер­шенно удален от Бога. Поэтому такие люди и не нахо­дят внут­рен­него мира и урав­но­ве­шен­но­сти. Тогда как если ум людей вра­ща­ется вокруг Бога, то и науку они исполь­зуют для внут­рен­ней работы над собой и для блага мира, потому что в этом случае их рас­су­док освя­щен.

— То есть, Геронда, наука не при­но­сит пользы чело­веку?

— Наука при­но­сит много пользы, но при­но­сит и много мути. Я знаком с людьми, кото­рые, будучи недо­ста­точно обра­зо­ванны, обла­дали боль­шей ясно­стью ума, чем люди ученые. Те, кто по Бла­го­дати Божией очи­стит свой ум от мути, кото­рую при­внесла в него наука, будут иметь больше рабо­чих инстру­мен­тов. А если эти инстру­менты — знания не освя­тятся, они могут быть исполь­зо­ваны лишь для мир­ского, но не для духов­ного дела­ния. Знания быстро освя­ща­ются, если у чело­века появ­ля­ется добрая обес­по­ко­ен­ность. Люди, отда­ю­щие пред­по­чте­ние своему внут­рен­нему обра­зо­ва­нию — обра­зо­ва­нию души и внеш­нюю обра­зо­ван­ность также исполь­зу­ю­щие для обра­зо­ва­ния внут­рен­него, быстро пре­об­ра­жа­ются духовно. А если они не только тео­ре­тики, но и прак­тики — в отно­ше­нии духов­ном, то их помощь миру весьма велика, потому что они выво­дят людей из удушья адской муки и при­во­дят в рай­ское радо­ва­ние. Такие Божьи люди часто могут иметь дипло­мов меньше, чем иные ученые мужи, но их помощь миру много больше. Такой чело­век Бла­го­да­тию многою благ, а не кучей ненуж­ных бумаг (то есть дипло­мов). Мир напол­нился грехом, и необ­хо­димо много молитвы и лич­ного духов­ного опыта. Многая писа­нина — это бумаж­ные деньги, досто­ин­ство кото­рых зави­сит от того, чем они будут обес­пе­чены. Сле­до­ва­тельно, каж­дому необ­хо­димо тру­диться на руд­нике своей души.

Помню, как в Эсфиг­мен­ском мона­стыре один ста­рень­кий монах был настолько про­стой чело­век, что даже Воз­не­се­ние считал одной из святых. Он молился Воз­не­се­нию по четкам и гово­рил: «Святая угод­ница Божия, моли Бога о нас!» Как-то раз один из мона­хов в мона­стыр­ской бога­дельне забо­лел, и про­стецу нечем было его покор­мить. Тогда он быст­ренько спу­стился по лест­нице на нижний этаж, открыл окно, выхо­див­шее на море, высу­нул через него руки и попро­сил: «Святая моя Ана­лип­сия7, дай мне рыбку для брата!» И о чудо! Тут же из моря прямо ему в руки выпры­ги­вает вот такая здо­ро­вен­ная рыбина! Все, кто это видел, застыли в изум­ле­нии. А про­стец с улыб­кой погля­ды­вал на них, словно говоря: «Да что же вы в этом видите стран­ного?» А мы с вами знаем, когда совер­ша­ется память одного Свя­того, когда постра­дал другой, когда, где и как про­изо­шло Воз­не­се­ние, и со всеми нашими зна­ни­ями не можем вымо­лить даже малю­сень­кой рыбешки! Таковы-то вот «стран­но­сти» духов­ной жизни, и логике той части интел­ли­ген­ции, кото­рая имеет в себе не Бога, а свое «я», эти «стран­но­сти» непод­властны. Непод­властны потому, что такая интел­ли­ген­ция обла­дает бес­плод­ным мир­ским зна­нием, потому что она больна мир­ской духов­ной болез­нью и ей недо­стает Духа Свя­таго. 

Святый Дух снис­хо­дит не с помо­щью тех­ники

Слово, ска­зан­ное от интел­лекта, не изме­няет души, потому что оно явля­ется плотью. Души изме­няет рож­ден­ное от Свя­таго Духа слово Божие, обла­да­ю­щее боже­ствен­ной энер­гией. Дух Святый снис­хо­дит не с помо­щью тех­ники, поэтому у Бого­сло­вия нет ничего общего с бес­плод­ным науч­ным духом. Святый Дух снис­хо­дит Сам — если найдет в чело­веке необ­хо­ди­мые для этого духов­ные пред­по­сылки. А духов­ная пред­по­сылка состоит в том, чтобы чело­век очи­стил от ржав­чины свои духов­ные про­вода и стал хоро­шим про­вод­ни­ком — дабы приять духов­ный ток боже­ствен­ного про­све­ще­ния. Таким обра­зом, чело­век ста­но­вится духов­ным ученым, бого­сло­вом. Говоря «бого­сло­вом», я имею в виду тех, чье бого­сло­вие обес­пе­чено золо­тым запа­сом бого­сло­вия и чей бого­слов­ский диплом имеет цену, а не тех, кто имеет ничем не обес­пе­чен­ную бумажку — диплом бого­слова, подоб­ный никому не нужным деше­вым бумаж­ным день­гам времен окку­па­ции.

Часто чело­век годами тратит силы своего ума на то, чтобы выучить один-два ино­стран­ных языка. В нашу эпоху едва ли не боль­шин­ство людей знают ино­стран­ные языки, но поскольку эти языки не имеют ничего общего с язы­ками Святой Пяти­де­сят­ницы, мы пере­жи­ваем вели­чай­шее Вави­лон­ское стол­по­тво­ре­ние. Вели­чай­шее зло в том, что, зани­ма­ясь сухим рас­су­доч­ным бого­сло­вием, мы выдаем наш рас­су­док за Святой Дух. А это назы­ва­ется «моз­го­сло­вием», от кото­рого рож­да­ется вави­лон­ское стол­по­тво­ре­ние. Тогда как в Бого­сло­вии есть много языков и мно­же­ство бла­го­дат­ных даро­ва­ний, но все эти языки нахо­дятся между собой в согла­сии, потому что у них один Хозяин — Святый Дух Пяти­де­сят­ницы и эти языки огненны.

— Геронда, в одной сти­хире на Пяти­де­сят­ницу гово­рится: «Вся́ подае́т Ду́х Свя́ты́й…»

— Да, подает, но тому, кто спо­со­бен вме­стить. Как Он подаст тому, кто вме­стить не спо­со­бен? Слово сми­рен­ного чело­века, осно­ван­ное на его личном опыте и с болью рож­да­ю­ще­еся из глубин его сердца, имеет цену намного боль­шую, чем куча кра­си­вых слов, кото­рые одно за другим соска­ки­вают с отто­чен­ного уче­нием языка [обра­зо­ван­ного] чело­века. Этот язык не изве­щает души людей, потому что он — плоть, а не огнен­ный язык Святой Пяти­де­сят­ницы. 

Нам надо освя­тить знание

Знание — это вещь хоро­шая и обра­зо­ва­ние тоже. Но если знание и обра­зо­ва­ние не освя­тятся, то они ока­жутся ни на что негод­ными и при­ве­дут к ката­строфе. Как-то раз ко мне в каливу пришли несколько сту­ден­тов, нагру­жен­ных кни­гами, и ска­зали: «Мы, Геронда, пришли побе­се­до­вать насчет Вет­хого Завета. Разве Бог не поз­во­ляет знание?» — «Какое знание? — спро­сил я. — То, кото­рое при­об­ре­та­ется рас­суд­ком?» — «Да», — отве­чают они. «Но это знание, — сказал я, — дове­дет тебя только до Луны. К Богу оно не воз­во­дит». Силы интел­лекта, кото­рые при мил­ли­ард­ных затра­тах под­ни­мают чело­века на Луну, это вещь хоро­шая, но много лучше их те духов­ные силы, кото­рые на немно­гом «горю­чем» — на одном сухаре — воз­во­дят чело­века к Богу — цели его назна­че­ния. Одна­жды я спро­сил при­шед­шего ко мне в каливу аме­ри­канца: «Чего вы достигли, будучи столь вели­ким наро­дом?» — «Мы, — отве­чает он, — сле­тали на Луну». — «А она, — спра­ши­ваю, — далеко?» — «Ну, скажем, пол­мил­ли­она кило­мет­ров», — отве­чает он. «И сколько же, — говорю, — вы потра­тили мил­ли­о­нов, чтобы на нее сле­тать?» — «С 1950 года и до сего дня мы потра­тили на это так много, что утекли целые реки дол­ла­ров», — отве­чает аме­ри­ка­нец. «А что же до Бога-то, — спра­ши­ваю, — не доле­тели? Бог далеко или нет?» — «Бог, — гово­рит, — очень далеко!» — «Ну, вот видишь, — отве­чаю, — а мы доле­таем до Него на одном сухаре!.».

Знание есте­ствен­ное спо­соб­ствует стя­жа­нию знания духов­ного. Однако, не выходя из есте­ствен­ного знания, чело­век не выхо­дит из есте­ства и не вос­хо­дит на Небо. То есть он не выхо­дит из рая зем­ного, того сада, кото­рый оро­шали воды Евфрата и Тигра, он раду­ется пре­крас­ной при­роде и живот­ным, но не вос­хо­дит в небес­ный рай, чтобы воз­ра­до­ваться вместе с Анге­лами и Свя­тыми. Для того чтобы взойти в небес­ный рай­ский сад, необ­хо­димо иметь веру в Хозя­ина этого Сада; чтобы воз­лю­бить Его, необ­хо­димо при­знать свою гре­хов­ность, сми­риться; чтобы Его познать, бесе­до­вать с Ним в молитве и про­слав­лять Его — и когда Он помо­гает нам, и когда Он испы­ты­вает нас.

— Геронда, необ­хо­димо ли изу­че­ние дог­ма­ти­че­ских, бого­слов­ских книг чело­веку, кото­рому по душе поклоны, посты, подвиж­ни­че­ство и все подоб­ное этому?

— Если чело­век обла­дает эле­мен­тар­ным обра­зо­ва­нием, то дог­ма­ти­че­ские позна­ния — это инстру­мент, кото­рый ему помо­гает. Однако не сле­дует стре­миться при­об­ре­сти знания для того, чтобы помо­гать другим или быть спо­соб­ным ска­зать что-то умное. Нет, знания [в обла­сти бого­сло­вия] необ­хо­димо стя­жать для того, чтобы помочь себе самому. Если чело­век поста­ра­ется освя­тить свои таланты, даро­ван­ные от Бога, то при­хо­дит Бла­го­дать, кото­рая и самого чело­века освя­щает. А там, в Бла­го­дати — и дог­ма­тика, и бого­сло­вие, потому что в этом случае чело­век опытно пере­жи­вает Таин­ства Божии. А кто-то может быть чело­ве­ком про­стым и, доволь­ству­ясь тем, что даро­вал ему Бог, не иметь жела­ния выучить больше.

— А если, живя в мона­стыре, мы все еще желаем мир­ского знания, то что это значит?

— Это значит, что у нас нет разу­ме­ния. «Уразуме́ете и́стину и и́стина свободи́т вы́»8. Когда чело­век сми­рится и про­све­тится, тогда освя­ща­ются и его умствен­ные спо­соб­но­сти, и сама сила его рас­судка. Энер­гия рас­судка до того, как он освя­тится, явля­ется плот­ской. Если, будучи неуче­ным, чело­век эго­и­стично истол­ко­вы­вает дог­маты и читает Апо­ка­лип­сис, Святых Отцов и подоб­ные книги, он помра­ча­ется и, в конце концов, дохо­дит до неве­рия. Он при­сту­пает к этому с эго­из­мом, и потому от него уходит Бла­го­дать Божия. Видите: сми­ре­ние помо­гает во всем, силу дает именно оно. Мой наи­муд­рей­ший замы­сел или най­ден­ное мной самое мудрое реше­ние есть вели­чай­шая глу­пость, если в них при­сут­ствует эгоизм. Тогда как сми­ре­ние есть насто­я­щая муд­рость. Поэтому при­ла­га­е­мые ста­ра­ния должны сопро­вож­даться любо­че­стием и многим сми­ре­нием. В про­тив­ном случае, вместо пользы они при­ве­дут к про­ти­во­по­лож­ному резуль­тату. Помра­ча­ется ум чело­века, и после этого он про­из­но­сит бого­хуль­ства, потому что при­сту­пил к делу эго­и­стично. Пред­при­ня­тое им пре­вос­хо­дит его силы. Даже для чело­века обра­зо­ван­ного, если он хочет истол­ко­вать дог­маты, есть опас­ность повре­диться. Насколько же больше эта опас­ность для чело­века неуче­ного, если он хочет про­ник­нуть в свя­то­оте­че­ский дух, не нахо­дясь в соот­вет­ству­ю­щем духов­ном состо­я­нии! Ведь будь он в этом состо­я­нии хоть немножко, он бы уже не стал под­вер­гать себя этой опас­но­сти, он бы гово­рил: «Если мне что-то пона­до­бится, Бог меня про­све­тит. Исполню-ка я то, что мне понятно. Ведь и этого — так много!»

— То есть, Геронда, если кто-то непра­вильно тол­кует Еван­ге­лие, значит, у него нет сми­ре­ния и бла­го­го­ве­ния?

— Да. Ведь если нет сми­ре­ния, то тол­ко­ва­ния, кото­рые он дает, явля­ются тол­ко­ва­ни­ями «от ума», от рас­судка. Боже­ствен­ного про­све­ще­ния в таких тол­ко­ва­ниях нет.

— Если чело­век не пони­мает какой-то догмат или место из Свя­щен­ного Писа­ния, то ему лучше оста­вить их до вре­мени?

— Да, надо ска­зать себе: «Здесь сокрыт какой-то глу­бо­кий смысл, но я его не пони­маю». Я посту­пал в подоб­ных слу­чаях именно так. Когда в моло­до­сти я читал Еван­ге­лие и какое-то место в нем было для меня непо­нят­ным, я не ста­рался его истол­ко­вать. Я думал: «Здесь сокрыт какой-то глу­бо­кий смысл, но я его не пони­маю». А потом, когда это было нужно, я видел, как тол­ко­ва­ние при­хо­дило само собой. Но я все равно гово­рил: «Спрошу-ка я кого-нибудь еще — как тол­ку­ется это место?» И ока­зы­ва­лось, что я пони­мал это место точь-в-точь как обще­при­ня­тые свя­то­оте­че­ские тол­ко­ва­ния. Ведь если кто-то ста­ра­ется [само­сто­я­тельно] истол­ко­вать Еван­ге­лие, а тем более не пони­мая его, то это бес­стыд­ство. Поэтому, читая Свя­щен­ное Писа­ние и Святых Отцов, не истол­ко­вы­вайте про­чи­тан­ное с помо­щью рас­судка, но вклю­чайте в работу добрые помыслы — до тех пор, пока не придет рас­су­ди­тель­ное боже­ствен­ное про­све­ще­ние, и тогда труд­ное место изъ­яс­нится само собой.

— А может ли чело­век, достиг­нув луч­шего духов­ного состо­я­ния, понять какое-то место глубже?

— Не то чтобы глубже. В одном боже­ствен­ном смысле сокрыто много боже­ствен­ных смыс­лов. Какие-то из них он может понять сразу, а какие-то позже. Один чело­век может очень много читать, много узна­вать, но быть совер­шенно не в состо­я­нии про­ник­нуть в смысл Еван­ге­лия. А другой, может, читает немного, но он имеет сми­ре­ние, подвиж­ни­че­ский дух и поэтому Бог про­све­щает его, и он пости­гает Еван­гель­ский смысл. Тот, кто хочет читать больше, может хотеть этого от тще­сла­вия или же для того, чтобы полу­чать удо­воль­ствие. Все равно, что чело­век, кото­рый наблю­дает за состя­за­нием борцов и, не обра­щая вни­ма­ния, как они борются, — чтобы это помогло стать борцом ему самому, — то и дело глядит на часы, лишь бы не опоз­дать на все новые и новые бор­цов­ские тур­ниры. И таким обра­зом, он не ста­но­вится борцом сам, но оста­ется зри­те­лем.

— Геронда, часто о чело­веке обра­зо­ван­ном гово­рят: «Это про­све­щен­ный чело­век». Это дей­стви­тельно всегда так?

— Говоря «про­све­щен­ный чело­век», мы имеем в виду чело­века про­све­щен­ного духовно, зре­лого духовно. Я заме­тил, что как чело­век неуче­ный может быть и очень гордым, и очень сми­рен­ным, так и чело­век обра­зо­ван­ный может быть и очень гордым, и очень сми­рен­ным. То есть вся основа во внут­рен­нем про­све­ще­нии. Это то, о чем гово­рит Васи­лий Вели­кий: «Важнее всего — это зани­мать высо­кое место и иметь сми­рен­ное муд­ро­ва­ние». Тот, кто зани­мает какую-то зна­чи­тель­ную долж­ность и имеет немного гор­до­сти, неко­то­рым обра­зом имеет в этом оправ­да­ние. Но нет ника­кого оправ­да­ния тому, кто имеет гор­дость, не зани­мая высо­ких долж­но­стей. Вся основа — в про­све­ще­нии себя, во внут­рен­нем про­све­ще­нии. Если чело­век про­све­щен, обра­зо­ван и при этом имеет сми­рен­ное муд­ро­ва­ние, то это лучше всего. Однако не имеет ни малей­шего оправ­да­ния тот, кто, не полу­чив боль­шого обра­зо­ва­ния, имеет высо­кое само­мне­ние. 

«Разум кичит»

В боль­шин­стве слу­чаев внеш­нее обра­зо­ва­ние при­но­сит вред — потому что оно раз­ви­вает в чело­веке боль­шое само­мне­ние, «вели­кую идею» о самом себе. А затем эта идея ста­но­вится пре­гра­дой, кото­рая пре­пят­ствует Бла­го­дати Божией к нему при­бли­зиться. Тогда как если чело­век выбра­сы­вает само­мне­ние — ложную идею о самом себе, то наш Добрый и Бога­тый Отец обо­га­щает его Своими свет­лыми боже­ствен­ными идеями. Однако если несчаст­ный чело­век имеет вели­кую идею о самом себе и удер­жи­вает эту идею в своей голове, то он так и оста­ется голо­ва­сти­ком, плотью, и не ведает Бла­го­дати Божией — Духа Свя­таго. То есть суще­ствует опас­ность того, что многие знания «раз­дуют» его голову, пре­вра­тят ее в воз­душ­ный шар. И тогда чело­веку угро­жает опас­ность или лоп­нуть, подобно воз­душ­ному шару в воз­духе (от шизо­фре­нии), или упасть на землю (от гор­до­сти) — и раз­биться в лепешку. А потому знание должно сле­до­вать за стра­хом Божиим и идти рука об руку с дея­нием — чтобы под­дер­жи­ва­лось рав­но­ве­сие. Одно лишь знание вредит.

Когда я, будучи побуж­даем эго­из­мом, говорю что-то ради того, чтобы мною полю­бо­ва­лись, потому что я при­ду­мал что-то лучше других, то всту­пают в дей­ствие духов­ные законы — для того чтобы я пришел в себя. Однако, про­ис­ходя посто­янно, такое эго­и­сти­че­ское само­вы­став­ле­ние нано­сит чело­веку вред. Рес­ничка, попа­дая в глаз, его немного раз­дра­жает. Однако, попа­дая в глаз посто­янно, она вызы­вает силь­ное вос­па­ле­ние. Так и здесь — воз­ни­кает духов­ное «вос­па­ле­ние». Если чело­век не обде­лен умствен­ными спо­соб­но­стями и с лег­ко­стью справ­ля­ется с каким-то делом, то он должен повер­гаться перед Богом в прах, денно и нощно бла­го­даря Его за то, что Бог дал ему ум и поэтому, не уста­вая, он может справ­ляться со своим делом. Не бла­го­да­рить Бога — да разве можно?!

— Геронда, а если чело­век счи­тает, что ни с чем не может спра­виться?

— Тогда тан­га­лашка иску­шает его с про­ти­во­по­лож­ного «бока». Спро­сили как-то раз вер­блюда: «Какая дорога тебе больше нра­вится — в горку или под горку?» — «Ну, а ровное-то место куда поде­ва­лось?» — спро­сил в ответ вер­блюд.

Те, у кого вовсе нет разума, нахо­дятся в лучшем поло­же­нии. Нам-то разум дан, чтобы в лучшем поло­же­нии нахо­ди­лись мы, разум­ные, но вот вопрос: как мы его исполь­зуем? С нас за это спро­сится. Как же пре­мудро все устро­ено Богом! Те, у кого нет разума — радостны и в буду­щей жизни будут в лучшем поло­же­нии, тогда как те, у кого много ума — муча­ются.

— Геронда, умственно отста­лые люди в жизни иной не будут ущербны?

— В конеч­ном итоге и «много мозгов» и «мало мозгов» равным обра­зом пре­вра­тятся в прах. Там, на Небе, будет пре­бы­вать ум. На Небе святые бого­словы не будут нахо­диться в более выгод­ном поло­же­нии по отно­ше­нию к позна­нию Бога, чем те, кто в этой жизни были умственно непол­но­ценны. Воз­можно и то, что послед­ним Пра­вед­ный Бог даст и нечто боль­шее, потому что в этой жизни они были мно­гого лишены. 

Будем пра­вильно рабо­тать голо­вой

— Геронда, тогда почему же Вы часто гово­рите, что обра­зо­ва­ние — это хоро­шая пред­по­сылка для мона­ше­ства?

— Смотри: чело­век обра­зо­ван­ный может про­чи­тать что-то Святых Отцов и при неболь­шом ста­ра­нии — поскольку он понял про­чи­тан­ное — быстро пре­успеть. Чело­веку же необ­ра­зо­ван­ному, если у него нет бла­го­го­ве­ния, пре­успеть непро­сто. Необ­ра­зо­ван­ному тре­бу­ется соб­ствен­ным опытом достичь боже­ствен­ных собы­тий, чудес и уже потом пости­гать чита­е­мое через пере­жи­тое. Тогда как чело­веку обра­зо­ван­ному для того, чтобы быстро пре­успеть, доста­точно неболь­шого ста­ра­ния — только бы он рабо­тал голо­вой, не застре­вая на одной лишь теории так, чтобы она его окра­ды­вала. Я, конечно, не говорю, что ему надо ста­раться посред­ством своего интел­лекта познать Таин­ства Божии.

— То есть, Геронда, чело­веку необ­хо­димо исполь­зо­вать свой интел­лект в борьбе со стра­стями?

— Не только в этом, но и сверх того. Чело­век видит бла­го­де­я­ния Божии, видит всю Все­лен­ную и сла­во­сло­вит, бла­го­да­рит Бога. Погляди: ведь сна­чала сам Авраам взыс­кал Бога. Бог Авра­ама взыс­кал потом.

— То есть?

— Отец Авра­ама был идо­ло­по­клон­ни­ком — он покло­нялся исту­ка­нам. А Авраам наблю­дал за Все­лен­ной, и то, что люди покло­ня­лись без­душ­ным идолам, при­вело его в недо­уме­ние. Он начал рабо­тать голо­вой и сказал: «Не может быть, чтобы эти идолы, эти дере­вяшки, были богами и сотво­рили сей мир. Так кто же его сотво­рил? Кто сотво­рил небо, звезды, солнце и все осталь­ное? Я должен найти истин­ного Бога. В Него я уверую, Ему покло­нюсь». Вот тогда-то Бог и явился ему и сказал: «Изы́ди и́з земли́ твое́я и о́т ро́да твоего»9. Бог привел Авра­ама в Хеврон, и Авраам стал люби­мым Божиим чадом.

Чело­век обра­зо­ван­ный может и не иметь бла­го­го­ве­ния, но, будучи спо­соб­ным пони­мать вещи легко, он, обла­дая немно­гим сми­ре­нием и немного под­ви­за­ясь, — достиг­нет пре­успе­я­ния. Напри­мер, когда в роте связи, где я про­хо­дил воен­ную службу, нас начали обу­чать воин­ской спе­ци­аль­но­сти ради­ста, то неко­то­рые позыв­ные были на англий­ском языке. Те, кто был обра­зо­ван и знал англий­ский, выучи­вали их сразу. А нам, осталь­ным, это было непро­сто. Да и на заня­тиях по теории, кото­рые были не такими слож­ными, тем, у кого был хоть какой-то запас знаний, было легче, чем нам.

Чело­век должен ура­зу­меть бла­го­де­я­ния Божии, понять, что ему дано. Для чего Бог дал нам разум? Для того, чтобы мы иссле­до­вали, изу­чали, сле­дили за собой. Бог дал людям голову не для того, чтобы они посто­янно ломали ее над тем, как найти все более и более быст­рое сред­ство пере­дви­же­ния из одной страны в другую. Он дал нам разум, чтобы мы с усер­дием при­ла­гали его к глав­ному — к тому, как достичь цели своего назна­че­ния, Бога, истин­ной рай­ской страны.

Какие же бла­го­де­я­ния оказал Бог народу Изра­иль­скому! Какие зна­ме­ния, сколько чудес! И, несмотря на это, когда Моисей со скри­жа­лями, на кото­рых были напи­саны десять запо­ве­дей Божиих, задер­жался на Синае и спу­стился с него не сразу, народ отдал [Аарону] свои золо­тые укра­ше­ния для того, чтобы сде­лать из них золо­того тельца и покло­няться ему10. Но в нашу-то эпоху мозги у людей… не теля­чьи! Поэтому обра­зо­ван­ному чело­веку нет оправ­да­ния в том, что он не пони­мает, что пра­вильно и что нет. Бог дал нам разум для того, чтобы чело­век обрел своего Творца. А вот евро­пейцы, те своим разу­мом пере­усерд­ство­вали. Убрав из своей жизни Бога, они запу­та­лись и при­бли­жа­ются к про­па­сти.

А неко­то­рые, несмотря на то, что имеют ум, сооб­ра­зи­тель­ность и прочее — все пред­по­сылки для того, чтобы пре­успеть, — невни­ма­тельны к тому, что им гово­ришь. Только начи­на­ешь им о чем-то гово­рить, они кричат: «Понял, понял!» и, пере­би­вая тебя, спешат сами закон­чить твою мысль. На Святую Гору при­ез­жают очень умные ребята. Когда им что-то гово­ришь, то созда­ется впе­чат­ле­ние, что они схва­ты­вают услы­шан­ное на лету. Однако, будучи невни­ма­тель­ными, они зади­рают нос, и «схва­чен­ное на лету» от них… уле­тает. Зато другие, несмотря на то, что имеют не столь острый ум, с бла­го­го­ве­нием вни­мают тому, что им гово­рят, не пере­би­вают, дослу­ши­вают до конца, и услы­шан­ное оста­ется с ними. Первые многое пони­мают, со всех сторон соби­рают знания, запол­ня­ются ими — и ничего не делают. Разум, кото­рый дал им Бог, они при­во­дят в негод­ность, их голова ста­но­вится все равно что наби­тая соло­мой. Имея гор­дость, они не дают Бла­го­дати Божией их осе­нить. Тогда как вторые, не будучи семи пядей во лбу, очень сми­ря­ются. «Я, знаете ли, — гово­рит чело­век такого склада, — ужасно тупо­го­ло­вый!» и пере­спра­ши­вает: «Как-как ты сказал?» И такие люди ста­ра­ются при­ме­нить услы­шан­ное на прак­тике. Таким обра­зом, они испол­ня­ются Бла­го­да­тью и пре­успе­вают. Сми­рен­ный чело­век обычно много знает, тогда как у эго­и­ста знаний нет — потому что он не сми­ря­ется и не спра­ши­вает. Пре­по­доб­ный Арсе­ний Вели­кий был самым обра­зо­ван­ным чело­ве­ком в Визан­тий­ской импе­рии. Импе­ра­тор Фео­до­сий Вели­кий взял его в учи­теля двум своим сыно­вьям — Арка­дию и Гоно­рию. Однако, уйдя в монахи и посе­лив­шись в пустыне, он, сидя у ног необ­ра­зо­ван­ного Аввы Мака­рия, гово­рил: «Я не знаю даже азбуки этого [про­сто­лю­дина]»11.

— Геронда, а как достичь того, чтобы не иссле­до­вать вещи посред­ством одного лишь рас­судка?

— Чело­век должен исполь­зо­вать свой рас­су­док пра­вильно. С помо­щью рас­судка он должен тру­диться над иссле­до­ва­нием вели­чия Божия, чтобы обре­сти Бога, а не делать богом свой рас­су­док. Умные люди должны быть духовно пре­успев­шими. Им доста­точно бро­сить на что-то взгляд, чтобы понять, в чем дело. Рабо­тая рас­суд­ком, чело­век может помочь своему ближ­нему — в про­тив­ном случае он может его изму­чить. Я знаю такие случаи из жизни мирян. Был я знаком с одним парень­ком. Когда его отец умер, их оста­лось чет­веро детей. Мать снова вышла замуж, и ни от нее, ни от отчима дети не видели ника­кой любви. Когда этот несчаст­ный подрос, он открыл пром­то­вар­ный мага­зин и стал тру­диться. Одна­жды он услы­шал, что умер какой-то чело­век, оста­вив сиро­тами троих детей. Ему стало больно за этих малы­шей, и он пред­ло­жил вдове умер­шего: «Если хочешь, давай поже­нимся, будем жить как; брат с сест­рой и вырас­тим этих деток». Та согла­си­лась. Сейчас они ведут духов­ную жизнь, читают Жития Святых, Доб­ро­то­лю­бие, ездят по мона­сты­рям, имеют духов­ника. Этот чело­век долж­ным обра­зом раз­мыс­лил, посту­пил пра­вильно и приял боже­ствен­ную Бла­го­дать. А в про­тив­ном случае тан­га­лашка внушал бы ему: «Тебя в дет­стве мучили, вот и ты сейчас мучай этих детей». Однако этот чело­век ото­мстил за себя не злом, а добром. Одни исполь­зуют свой разум для доб­рого и при­ду­мы­вают что-то доброе. Другие исполь­зуют его для раз­ру­ше­ния, и тан­га­лашка тоже помо­гает им в этом.

В случае с Авелем и Каином мы видим то же самое12. Разве Бог сотво­рил Авеля из одного теста, а Каина из дру­гого? Нет. Но Авель пра­вильно рабо­тал своим разу­мом, кото­рый даро­вал ему Бог. «Бог, — поду­мал он, — дал мне целое стадо овец — так неужели я не дам Ему одного ягненка?» Он выбрал самого луч­шего ягненка, заклал его и принес в жертву Богу. А Каин принес в жертву Богу пше­ницу вместе с мяки­ной и высев­ками. Один принес в жертву отбор­ного ягненка, а другой — ни на что не годные остатки коло­сьев, стеб­лей и другие отходы от молотьбы. Ну ладно, не хочешь ты при­но­сить в жертву ягненка — так; возьми же, по край­ней мере, немножко чистой пше­ницы! Но, к несча­стью, Каин взял пше­ницу со всяким мусо­ром и стал вос­ку­рять ее на жерт­вен­нике. Что принес в жертву один, и что другой! Жертва Авеля была бла­го­при­ятна Богу, и после Каин поза­ви­до­вал Авелю и убил его. Таким обра­зом, Бог воздал Авелю за то, что он пре­тер­пел, а его стар­ший брат кружил по лесам подобно дикому зверю. Понятно, что Бог даро­вал каж­дому чело­веку сво­боду, но во благо исполь­зо­вал эту сво­боду Авель.

Здра­вый смысл в духов­ной жизни

— Геронда, какое место в духов­ной жизни зани­мает здра­вый смысл?

— Какой здра­вый смысл? Мир­ской? Такой здра­вый смысл не зани­мает в жизни духов­ной ника­кого места13. В духов­ной жизни через окно к тебе входят Ангелы и Святые, ты видишь их, бесе­ду­ешь с ними, потом они от тебя уходят. Если же ты захо­чешь иссле­до­вать такие собы­тия с помо­щью здра­вого смысла, то ничего не полу­чится. К несча­стью, в нашу эпоху умно­жив­шихся знаний дове­рие одному лишь здра­вому смыслу сдви­нуло веру с ее осно­ва­ний и напол­нило души людей сомне­ни­ями и вопро­си­тель­ными зна­ками. А потому мы лишили себя и чудес — ведь чудо пере­жи­ва­ется опытом, а не изъ­яс­ня­ется посред­ством здра­вого смысла. Наобо­рот, вера в Бога при­вле­кает на землю боже­ствен­ную силу и опро­ки­ды­вает все чело­ве­че­ские умо­за­клю­че­ния. Вера совер­шает чудеса, вос­кре­шает мерт­вых и остав­ляет науку стоять с рази­ну­тым от удив­ле­ния ртом. Если смот­реть со сто­роны, все явле­ния духов­ной жизни кажутся лишен­ными здра­вого смысла. Если чело­век не поверг­нет долу свое мир­ское муд­ро­ва­ние, не станет чело­ве­ком духов­ным, то познать кажу­щи­еся стран­ными, нело­гич­ными таин­ства Божии ему невоз­можно. Всякий, кто пола­гает, что может познать Божии Таин­ства с помо­щью внеш­них науч­ных теорий, похож на того глупца, кото­рый хочет уви­деть рай в теле­скоп.

Здра­вый смысл при­но­сит много вреда, если кто-то хочет иссле­до­вать с его помо­щью то, что отно­сится к обла­сти боже­ствен­ного — Таин­ства, чудеса. Като­лики со своим «здра­вым смыс­лом» дошли до того, что под­вергли Боже­ствен­ное При­ча­ще­ние ана­лизу в хими­че­ской лабо­ра­то­рии — чтобы уви­деть, дей­стви­тельно ли это Тело и Кровь Хри­стовы, тогда как святые [одной лишь] верой часто видели на святой лжице Плоть и Кровь. Скоро дойдут до того, что святых будут посы­лать на рент­ген, дабы убе­диться в их свя­то­сти! Като­лики отбро­сили от себя Святой Дух, заме­нили Его соб­ствен­ным здра­вым смыс­лом и дохо­дят даже до белой магии. Одному като­лику, имев­шему доброе рас­по­ло­же­ние (несчаст­ный плакал), я сказал так: «Среди раз­ли­чий между нами важное место зани­мает вот что: вы стоите на разуме — а мы на вере. Вы раз­вили раци­о­на­лизм и, вообще, «чело­ве­че­ский фактор». Своим «здра­вым смыс­лом» вы огра­ни­чи­ва­ете боже­ствен­ную силу, потому что Бла­го­дать Божию вы ото­дви­га­ете на послед­нее место. В святую воду вы добав­ля­ете хими­че­ские кон­сер­ванты, чтобы она не пор­ти­лась. Мы в испор­чен­ную воду добав­ляем воду святую, и испор­чен­ная вода ста­но­вится хоро­шей. Мы веруем в освя­ща­ю­щую Бла­го­дать, и святая вода хра­нится и двести и пять­сот лет, она не пор­тится нико­гда».

— То есть, Геронда, чело­век пред­по­чи­тает Богу логику, здра­вый смысл?

— Может быть, лучше ска­зать не логику, а гор­дость? Ведь, в сущ­но­сти, «здра­вый смысл», о кото­ром мы сейчас гово­рим, есть на самом деле не здра­вый, испор­чен­ный «смысл». Гор­дость — это испор­чен­ная логика, это «здра­вый смысл», в кото­ром кро­ется эгоизм и свил свое гнездо враг — бес. Когда к нашим дей­ствиям при­ме­ши­ва­ется «здра­вый смысл» подоб­ного рода, мы даем диа­волу права [над собой].

— Геронда, а если духов­ному чело­веку надо пре­одо­леть какое-то иску­ше­ние, то здра­вому смыслу все равно не должно быть места?

— В этом случае нужно сде­лать то, что воз­можно по-чело­ве­че­ски, а то, что по-чело­ве­че­ски сде­лать невоз­можно — оста­вить на Бога. Есть люди, кото­рые все стре­мятся «пощу­пать» рас­суд­ком. Как те, кото­рые хотят тво­рить умную молитву голо­вой. Чтобы сосре­до­то­читься, они напря­гают голову, и потом она начи­нает болеть. Если бы я подоб­ным обра­зом под­хо­дил к тем про­бле­мам, с кото­рыми мне еже­дневно при­хо­дится стал­ки­ваться, то разве я мог бы с ними спра­виться? Но я делаю то, что можно сде­лать по-чело­ве­че­ски, а в осталь­ном пола­га­юсь на Бога. «Бог, — говорю я, — пока­жет выход и про­све­тит в том, что необ­хо­димо сде­лать». Многие начи­нают при­чи­тать: «Как спра­виться с таким-то делом, как быть с другим, что делать с тре­тьим?» — и от малей­шего пустяка у них болит голова. Ста­ра­ясь упо­ря­до­чить что-то посред­ством одной лишь рас­су­доч­но­сти, чело­век замо­ро­чи­вает себе голову. Перед каждым своим дей­ствием надо давать дей­ство­вать Богу. Не надо делать что-то, не дове­рив­шись Богу, потому что в этом случае чело­век тре­во­жится, утом­ляет свой рас­су­док и чув­ствует себя плохо душой.

— Геронда, раньше Вы гово­рили, что до пере­на­пря­же­ния не дохо­дите. Как Вам это уда­ется?

— Да, я не пере­на­пря­га­юсь, потому что не под­хожу к тому, с чем мне при­хо­дится стал­ки­ваться, с помо­щью рас­судка. Если у меня болит голова, то это или от про­студы или от пони­жен­ного дав­ле­ния. А со сколь­кими про­бле­мами мне при­хо­дится стал­ки­ваться! Каждый день у меня люди с вопро­сами, с болью, и потом я опять воз­вра­ща­юсь мыслью к тем, кто при­хо­дил ко мне с раз­ными про­бле­мами, к боль­ным, к тем, у кого есть какая-то нужда. И вот ведь: если при­хо­див­ший ко мне боль­ной ста­но­вится здо­ро­вым, то он почему-то не сооб­щает мне об этом, чтобы я немножко пора­до­вался. И я про­дол­жаю дер­жать в памяти и его.

— Геронда, а как монах может упо­ря­до­чить свой помысл, чтобы не выби­ваться из сил от рас­су­доч­но­сти?

— Помысл надо упо­ря­до­чить с помо­щью духовно здра­вого смысла, а не с помо­щью мир­ской рас­су­доч­но­сти. Надо повер­нуть ручку настройки на духов­ную частоту. Монах должен мыс­лить духовно и рас­по­ло­жить себя духовно. Даже в миря­нине, — если он чело­век духов­ный — мир­ской здра­вый смысл не имеет ника­кого места. Мир­ской здра­вый смысл годится для хоро­шего, но неве­ру­ю­щего чело­века.

— Геронда, а что Вы имеете в виду под сло­вами «рас­по­ло­жить себя духовно»?

— Рас­по­ло­жить себя духовно — значит радо­ваться не тому, чему раду­ются люди мир­ские, а про­ти­во­по­лож­ному. Напри­мер, радо­ваться, что тебя не ставят ни во грош. Мы будем дви­гаться в духов­ном про­стран­стве, только если наши устрем­ле­ния будут про­ти­во­по­ложны мир­ским. Тебе хочется денег? Отдай и коше­лек. Хочется на архи­ерей­скую кафедру? Сажай себя на скамью под­су­ди­мых.

— А у нас, Геронда, какой про­цент здра­вого смысла?

— Кое-какие «вин­тики» вам надо бы поосла­бить. Молит­венно желаю, чтобы вы дошли до того умо­по­мра­че­ния любви, кото­рое есть боже­ствен­ное безу­мие. А иначе те, кого при­во­зят в Лем­бети14, нахо­дятся в поло­же­нии лучшем, нежели хри­сти­ане, име­ю­щие раци­о­на­лизм, то есть гордый здра­вый смысл.

Мир­ская рас­су­доч­ность мучает чело­века

— Геронда, я чув­ствую, что мое сердце жест­кое, как камень. Что мне делать с моим жесто­ко­сер­дием?

— У тебя не жесто­ко­сер­дие, а «голо­во­сер­дие». Все твое сердце собра­лось в голове, и сейчас рабо­тает только она. Но у тебя еще есть воз­мож­ность испра­виться — сердце может вер­нуться на свое место.

— Каким обра­зом?

— Каждый день читай по одному канону из Фео­то­ка­ри­она15. Это самое лучшее лекар­ство для того, чтобы зара­бо­тало сердце. Сердце у тебя есть, но его засло­няет рас­су­доч­ность. Ты ско­пи­ро­вала себе евро­пей­ский типи­кон, евро­пей­ский мен­та­ли­тет. Во всем ты ста­ра­ешься быть фор­мально без­уко­риз­нен­ной. Будь ты сотруд­ни­цей какого-нибудь евро­пей­ского свет­ского учре­жде­ния, тебя всем ста­вили бы в пример. На работу при­хо­дишь минута в минуту, пору­чен­ное дело выпол­ня­ешь без­уко­риз­ненно. Ты была бы для всех эта­ло­ном. Если ту же самую после­до­ва­тель­ность ты при­ло­жишь к духов­ной жизни, то будешь дви­гаться семи­миль­ными духов­ными шагами и быстро достиг­нешь рая. Но видишь ли, евро­пей­ский дух со своей рас­су­доч­но­стью влечет чело­века не к Богу, а куда-нибудь на Луну. Сейчас ты ведешь себя, как в свет­ском учре­жде­нии. Однако в духов­ной жизни все по-дру­гому. Необ­хо­дима про­стота. Веди себя просто и имей дове­рие Богу.

— Геронда, а как при­об­ре­сти эту про­стоту?

— Про­свер­лить надо твою голо­вушку и вка­чать в нее мозги времен давно минув­ших! Погрузи себя в про­стоту Отеч­ни­ков и Пате­ри­ков, для того чтобы познать ту духов­ную науку, кото­рая воз­во­дит душу ввысь и вос­ста­нав­ли­вает ее силы. Тогда и чело­век не будет болеть. Рас­су­доч­ность мучает чело­века. Напри­мер, я говорю: «Надо сде­лать так» и делаю — потому что это надо сде­лать. То есть я делаю это не от сердца, а потому что мне под­ска­зы­вает так рас­су­доч­ность. И не только рас­су­доч­ность, но и вос­пи­тан­ность гово­рит: «Надо усту­пить свое место дру­гому». Однако этого не гово­рит сердце. Но если мое сердце взыг­рает и я уступлю свое место от любви, то это совсем другое дело. Тогда я почув­ствую радость.

В наших дей­ствиях не должно при­сут­ство­вать нашего «я». Не надо искать покоя для самих себя. Это мешает при­ходу Христа. Надо стре­миться к тому, что достав­ляет покой дру­гому чело­веку. Дей­стви­тель­ный покой рож­да­ется от достав­ле­ния покоя дру­гому. Тогда в чело­веке почи­вает Бог, и сам чело­век пере­стает уже быть чело­ве­ком, дости­гает обо­же­ния. В про­тив­ном же случае рабо­тает один лишь рас­су­док и все оста­ется плот­ским, чело­ве­че­ским.

Мир­ской «здра­вый смысл» утом­ляет рас­су­док и исто­щает телес­ные силы: он зажи­мает, огра­ни­чи­вает сердце, тогда как духовно здра­вый смысл сердце рас­ши­ряет. Если разум исполь­зу­ется разумно, то он может уяз­вить сердце и помочь ему. Когда ум уходит в сердце и ста­но­вится его сотруд­ни­ком, тогда каждое наше дела­ние пере­стает быть просто рас­су­доч­ным. Здра­вый смысл — это дар Божий. Однако этот здра­вый смысл нам нужно освя­тить.

— А у меня, Геронда, нет сердца…

— Есть у тебя сердце! Но как только твое сердце хочет что-нибудь сде­лать, твой рас­су­док зажи­мает ему рот. Поста­райся при­об­ре­сти сер­дечно здра­вый смысл, при­об­ре­сти веру, любовь.

— А как я могу этого достичь?

— Для того чтобы поте­рять рас­су­док, начни вот с чего: боси­ком пройди по Сало­ни­кам маршем про­те­ста! Пусть люди скажут, что ты свих­ну­лась! Ты, милая, все хочешь рас­счи­тать с мате­ма­ти­че­ской точ­но­стью. Ты что — аст­ро­ном? Чтобы ты смогла тру­диться над собой, пре­крати мыс­лить раци­о­нально.

— Геронда, чтение каких книг помо­жет мне осво­бо­диться от мир­ской рас­су­доч­но­сти?

— Прежде всего читай Отеч­ник, «Исто­рию бого­люб­цев», «Эвер­ге­ти­нос»16, то есть не тео­ре­ти­че­ские, но прак­ти­че­ские книги, для того чтобы от про­стого оте­че­ского духа свя­то­сти ушла мир­ская рас­су­доч­ность. А [уже] после этого начи­най читать Авву Исаака — чтобы этого писа­теля, про­све­щен­ного Богом, ты по ошибке не при­няла за фило­софа.

Мир­ской здра­вый смысл иска­жает орган духов­ного чув­ства

Святые отцы на все смот­рели духов­ным, боже­ствен­ным оком. Свя­то­оте­че­ские книги напи­саны Духом Божиим, и тем же Духом Божиим Святые Отцы истол­ко­вы­вали Свя­щен­ное Писа­ние. Сейчас неча­сто встре­тишь этот Дух Божий, и поэтому люди не пони­мают свя­то­оте­че­ские тво­ре­ния. Они смот­рят на все оком мир­ским, они не вгля­ды­ва­ются дальше, у них нет той широты, кото­рую подают вера и любовь. Пре­по­доб­ный Арсе­ний Вели­кий17 не менял воду, в кото­рой зама­чи­вал паль­мо­вые ветви, и она очень плохо пахла. Но где нам понять, что за дивный источ­ник бил из этого чана с про­тух­шей водой! «Ну уж этого-то я понять не могу!» — скажет кто-то. Гово­ря­щий так не хочет потер­петь и всмот­реться в эту воду получше, чтобы уви­деть, нет ли в ней чего-то еще, но отвер­гает ее, потому что не пони­мает.

Если вме­ши­ва­ется рас­су­доч­ность, то чело­век не пони­мает ни Еван­ге­лия, ни Святых Отцов. Иска­жа­ется орган духов­ного чув­ства, и чело­век, обес­це­ни­вая своей рас­су­доч­но­стью и Еван­ге­лие, и Святых Отцов, дохо­дит до того, что гово­рит: «Сколько же лет люди без проку мучают себя аске­зой, постом, про­чими лише­ни­ями!» Но гово­рить так — это хула. Как-то раз ко мне в каливу при­е­хал один монах-келиот на машине. «Сынок, — говорю, — ну тебе-то зачем машина? Ведь она не при­ли­че­ствует твоему образу жизни!» — «Почему же, Геронда? — уди­вился он. — Разве в Еван­ге­лии не напи­сано: «Стори́цею прии́мет и живо́т ве́чный насле́дит?»18 — «Говоря «стори́цею прии́мет«, — отве­тил я, — Еван­ге­лие имеет в виду то, что чело­веку необ­хо­димо. Но монаху, кроме этого, при­ли­че­ствует то, о чем гово­рит апо­стол Павел: «Яко ничто́же иму́ще, а вся́ содержа́ще»19. То есть у монаха нет ничего, но за его доб­ро­де­тель люди дове­ряют ему, и он может рас­по­ря­жаться их богат­ством. Свя­щен­ное Писа­ние не имеет в виду того, чтобы мы, монахи, соби­рали богат­ство сами!» Видите, какие оши­боч­ные тол­ко­ва­ния может дать чело­век от рас­су­доч­но­сти? Всегда знайте, что если чело­век не очи­стится, если к нему не придет боже­ствен­ное про­све­ще­ние, то тол­ко­ва­ния, кото­рые он будет давать, будут одной сплош­ной мутью.

Как-то раз меня спро­сили: «Почему Матерь Божия не сотво­рила чуда на ост­рове Тинос и ита­льянцы взо­рвали крей­сер «Элли» в день Успе­ния20? Но, попу­стив это зло, Матерь Божия сотво­рила боль­шее чудо. Взрыв «Элли» привел греков в него­до­ва­ние. Греки поняли, что для ита­льян­цев нет ничего свя­того, и поэтому после с кри­ками «Ура» они про­гнали их со своей земли. А если бы ита­льянцы не совер­шили этого зло­де­я­ния, то, не пони­мая нече­стия ита­льян­цев, греки могли бы ска­зать: «Они ведь тоже народ веру­ю­щий, они наши друзья». А сейчас при­хо­дят люди с рас­су­доч­ным мыш­ле­нием и гово­рят: «Что же Матерь Божия чуда-то не сде­лала, а?» Ну что им на это ска­жешь? А другие спра­ши­вают: «Почему в Библии напи­сано, что пламя Вави­лон­ской печи, в кото­рую бро­сили трех отро­ков, под­ни­ма­лось на сорок девять локтей? Линей­кой его, что ли, поме­рили?» Но сна­чала высота пла­мени под­ни­ма­лась на семь локтей. Потом в печь, не пере­ста­вая, под­бра­сы­вали раз­лич­ные горю­чие веще­ства, чтобы она разо­жглась сед­ме­ри­цею. Семью семь — сорок девять, не так ли? А вот если бы тех, кто задает такие вопросы, самих бро­сили в эту печку? В этих людях виден раци­о­на­лизм, рас­су­доч­ность, лишен­ная смысла, нахо­дя­ща­яся совер­шенно вне реаль­но­сти. Неко­то­рые из нынеш­них бого­сло­вов зани­ма­ются «про­бле­мами», подоб­ными той, что опи­сана выше. Напри­мер, они зада­ются вопро­сом: «Что стало с бесами, кото­рые вошли в стадо свиней и уто­нули в море21? Выжили они или захлеб­ну­лись?» Но зна­че­ние имеет то, что эти бесы вышли из чело­века. Какое твое дело, что с ними стало потом! Смотри лучше за тем, чтобы тебе самому не стать бес­но­ва­тым, и не ломай голову над тем, где нахо­дятся эти бесы сейчас.

— А неко­то­рые, Геронда, пыта­ются увя­зать Еван­ге­лие с чело­ве­че­ским здра­вым смыс­лом. Посред­ством этого здра­вого смысла они иссле­дуют Еван­ге­лие и никак не могут в нем разо­браться.

— Увя­зать Еван­ге­лие с чело­ве­че­ским здра­вым смыс­лом невоз­можно. В основе Еван­ге­лия лежит любовь. В основе здра­вого смысла зало­жена выгода. В Еван­ге­лии напи­сано: «Если кто-то при­ну­дит тебя идти одну версту, то иди две»22. Разве в этом виден здра­вый смысл? В этом, скорее, видно умо­по­мра­че­ние. Поэтому те, кто хочет увя­зать Еван­ге­лие со здра­вым смыс­лом, захо­дят в тупик. Напри­мер, есть раз­лич­ные обще­ства, зани­ма­ю­щи­еся бла­го­тво­ри­тель­но­стью. Когда они узнают о том, что кто-то разо­рился, обни­щал и имеет нужду в день­гах, то гово­рят: «Мы помо­жем этому чело­веку, но сперва убе­димся в том, что он дей­стви­тельно нуж­да­ется». И вот два-три пред­ста­ви­теля от этого обще­ства идут в дом к разо­рив­ше­муся чело­веку, чтобы посмот­реть, правда ли он испы­ты­вает нужду. При­хо­дят и видят, к при­меру, рос­кошно обстав­лен­ную гости­ную. Тогда они гово­рят: «Ну и ну, такие кресла, такая обста­новка! Раз у него такая мебель, то ника­кой нужды он не испы­ты­вает». И остав­ляют чело­века без помощи. Однако они не пони­мают, что несчаст­ному нечего есть. Не пони­мают, что если кто-то ста­но­вится бедным, это не значит, что он в тот же час должен сме­нить свою одежду на нищен­ские лох­мо­тья. И откуда нам знать, может быть, эта мебель стоит у него в доме с неза­па­мят­ных времен, и он еще не успел ее про­дать? Или, может быть, кто-то, узнав о том, как нуж­да­ется его семья, пода­рил им эти кресла и стулья? Люди судят и рядят посред­ством рас­су­доч­но­сти, здра­вого смысла, поэтому они запу­ты­ва­ются, и Еван­ге­лие в их жизнь не входит. Люди смот­рят на вещи поверх­ностно и поэтому истол­ко­вы­вают все на свой лад.

«Не суди́те на лица́»23

— Геронда, я чув­ствую, что моя спо­соб­ность к суж­де­нию, рас­су­доч­ность и чело­ве­че­ская правда пре­пят­ствуют духов­ному раз­ви­тию.

— Да, конечно. Они пре­пят­ствуют духов­ному раз­ви­тию, потому что [из-за них] уходит Бла­го­дать Божия. А после этого чело­век оста­ется без Боже­ствен­ной помощи, падает и терпит полную неудачу. Суд и правда чело­ве­че­ские, как пра­вило, непра­ведны. Правда Божия — это любовь, дол­го­тер­пе­ние, снис­хож­де­ние. А ты иссле­ду­ешь все посред­ством чело­ве­че­ской рас­су­доч­но­сти. Вот с этого-то мик­роба и начи­на­ется твоя духов­ная болезнь. Лекар­ство, кото­рое исце­ляет от этой болезни, — добрые помыслы. Когда чело­век мыслит по-доб­рому, то есть имеет добрые — «десные» помыслы, то уве­ли­чи­ва­ется вме­сти­тель­ность его сердца. Ты исполь­зу­ешь много рас­су­доч­но­сти и поэтому тебе надо быть очень вни­ма­тель­ной в отно­ше­нии помыс­лов, потому что умо­за­клю­че­ния, к кото­рым ты с помо­щью своей рас­су­доч­но­сти при­хо­дишь, суть выводы чело­ве­че­ские. Они не духовны и не освя­щены.

— Геронда, а отчего я так часто впадаю в осуж­де­ние?

— Твоя личная при­чина — юри­ди­че­ское обра­зо­ва­ние. Потому ты так и судишь. Опре­де­лен­ные знания или про­фес­сия нередко куль­ти­ви­руют в людях сухую рас­су­доч­ность. Рас­су­доч­ность — это болезнь интел­ли­ген­ции. Она пора­зила их до мозга костей. И поэтому, хотя у тебя и есть сердце, его опе­ре­жает рас­су­доч­ность.

У неко­то­рых людей много рас­су­доч­но­сти, и судят они с эго­из­мом — выше себя не при­знают никого. Они тре­буют без­упреч­но­сти — но не от себя, а от других. Их соб­ствен­ная немощь им по душе, а других они осуж­дают. Уди­ви­тель­ное дело! Такие люди создали свой внеш­ний образ, то есть они сле­пили неко­его внеш­него чело­века — изнутри пол­ного лице­ме­рия. В них нет даже и следа про­стоты. Раз­ница между евро­пей­цами и гре­ками (под гре­ками я имею в виду пра­во­слав­ный дух) как раз в этом. Евро­пейца не пой­мешь — когда и на какой козе к нему подъ­е­хать. Посто­ян­ное «добро пожа­ло­вать!» — и фаль­ши­вая улы­бочка. А на грека посмот­ришь, и все сразу ясно. Если у него на душе радость — он ее не скры­вает. Если он чем-то рас­строен, то видно и это. А видя состо­я­ние чело­века, можно легко стро­ить отно­ше­ния с ним.

— Геронда, а в чем при­чина того, что неко­то­рые судят людей, их дела и все про­ис­хо­дя­щее в мире — и притом очень поспешно?

— В этом случае чело­век движим одной лишь рас­су­доч­но­стью, то есть рабо­тает лишь его мозг и резуль­тат такой работы — осуж­де­ние. Хорошо бы, чтобы Бог взял отвер­точку и маленько «поосла­бил» мозги тем, у кого их стало слиш­ком много. Насколько осво­бож­да­ется голова, настолько чело­век испол­ня­ется Бла­го­да­тью. Говоря «голова», я имею в виду чело­ве­че­ское суж­де­ние, эгоизм, само­уве­рен­ность. Однако если чело­век, поняв, что его суж­де­ния неверны, скажет: «Та спо­соб­ность суж­де­ния, кото­рая у меня есть, — мир­ская, в ней нет Боже­ствен­ного про­све­ще­ния, и поэтому я совершу ошибку, сле­до­ва­тельно, мне не надо исполь­зо­вать этой спо­соб­но­сти», то Бог сразу про­све­тит его, он при­об­ре­тет рас­су­ди­тель­ность и будет раз­ли­чать, что верно, а что нет.

Умных людей иску­си­тель выво­дит из строя судом наруж­ным. Если в чело­веке есть чело­ве­че­ское начало, то он судит по-чело­ве­че­ски и совер­шает пре­ступ­ле­ния. Для того чтобы суж­де­ние было боже­ствен­ным, чело­ве­че­ское начало должно исчез­нуть. Мир­ское суж­де­ние есть суж­де­ние оши­боч­ное. Сколько про­ис­хо­дит всяких неспра­вед­ли­во­стей! Сколько раз чело­век впа­дает в грех! Поэтому, для того чтобы обез­опа­сить душу, посто­янно вклю­чайте в работу добрый помысл.

Каждый чело­век есть тайна, и где тебе знать, что это за чело­век! Как-то мы встре­чали Свет­лое Хри­стово Вос­кре­се­ние в одной каливе на Святой Горе. После Боже­ствен­ной Литур­гии сели за стол — раз­го­веться сыром и пас­халь­ным яичком. Рядом со мной сидел монах — погон­щик мулов, он пере­во­зил на них дрова. Вижу: ото­дви­гает он сыр с яйцом в сто­рону. «Раз­гов­ляйся», — говорю. «Хорошо-хорошо, — отве­чает, — раз­го­ве­юсь». Смотрю — не ест. «Да кушай ты, — говорю я снова, — ведь сего­дня же Пасха!» — «Прости, Геронда, — отве­чает он, — я в тот день, когда при­ча­ща­юсь, не ем. Раз­го­ве­юсь в два часа дня». С пред­ше­ству­ю­щего дня постился и в самый день При­ча­ще­ния ел во второй поло­вине дня! Видишь, что он делал от бла­го­го­ве­ния? А другие могли посчи­тать, что перед ними не более чем про­стой погон­щик мулов.

Чело­век есть тайна! И если тебя заста­вили быть судьей других, то поду­май так: «Боже­стве­нен ли мой суд или испол­нен при­стра­стия?» То есть сво­бо­ден ли он от свое­ко­ры­стия или же пре­ис­пол­нен им? Не дове­ряйте своему «я» даже в своем суж­де­нии. Если чело­век судит, в нем много эго­изма. Меня застав­ляют выно­сить суж­де­ния по разным пово­дам, и я вынуж­ден это делать, несмотря на то, что не хочу этого. Я сужу без свое­ко­ры­стия и лице­при­я­тия, но даже несмотря на это, вста­вая после на молитву, не чув­ствую той, ну, скажем так, сла­до­сти, кото­рую ощущаю в те дни, когда не сужу. И это не потому, что моя совесть в чем-то меня обви­няет, — нет, [просто] оттого что я судил как чело­век. А что тут гово­рить, если суд оши­бо­чен, или же у под­су­ди­мых есть смяг­ча­ю­щие вину обсто­я­тель­ства, или у судьи чело­ве­че­ские кри­те­рии оценки про­ис­хо­дя­щего? Суд — дело нешу­точ­ное. Суд при­над­ле­жит Богу. Как это страшно. И то, что чело­век, сидя­щий на судей­ском месте, имеет доброе рас­по­ло­же­ние, в этом случае зна­че­ния не имеет. Зна­че­ние имеет тот резуль­тат, к кото­рому привел совер­шен­ный им суд.

Необ­хо­димо много рас­суж­де­ния. Конечно, хоть сколько-то рас­суж­де­ния есть у каж­дого чело­века, но, к несча­стью, боль­шин­ство из нас исполь­зуют рас­суж­де­ние не по отно­ше­нию к себе, а по отно­ше­нию к нашим ближ­ним (чтобы их как-нибудь не уго­раз­дило пока­заться другим лучше, чем мы). Так мы осквер­няем наше рас­суж­де­ние — суж­де­нием, осуж­де­нием и пре­тен­зи­ями к другим, чтобы они стали лучше. Нам сле­до­вало бы иметь пре­тен­зии только к нашему «я», кото­рое не реша­ется горячо взяться за духов­ный подвиг и отсечь свои стра­сти, чтобы осво­бо­ди­лась и взле­тела на Небо наша душа.


При­ме­ча­ния:

1 Пс.110:10.

2 Пан­ки­ния «πάντες άπο κοινου» — «все вместе», «сообща» — работа, в кото­рой участ­вуют все насель­ники мона­стыря или скита. (Далее при­ме­ча­ния гре­че­ских изда­те­лей даются без ука­за­ний.)

3 См. Апок.12:12.

4 См. Нав. 6:23.

5 См. Ис.3:6.

6 Про­звище «Мак­ка­вей» (по всей веро­ят­но­сти зна­че­ние этого слова — «пора­жа­ю­щий врагов») было дано вождю Иудей­ского вос­ста­ния (166 г. До Р.Х.) Иуде и его пре­ем­ни­кам. Вос­ста­ние было направ­лено против Антиоха IV Епи­фана, пред­во­ди­теля дина­стии Селев­ки­дов. Мак­ка­веи отли­ча­лись само­от­вер­жен­ной борь­бой за оте­че­скую веру и поли­ти­че­скую неза­ви­си­мость Изра­иля (см. Книги Мак­ка­вей­ские).

7 «Муче­ники послед­них времен будут выше первых муче­ни­ков» Св. Кирилл Иеру­са­лим­ский. Слова огла­си­тель­ные, 15 огла­си­тель­ное слово. М. 1855 С261.

8 Любо­че­стие (греч. «φιλότιμο»). В совре­мен­ном рус­ском языке экви­ва­лента этому слову нет. Не бук­вально его можно пере­ве­сти как «вели­ко­ду­шие», «рас­по­ло­жен­ность к жерт­вен­но­сти», «пре­зре­ние мате­ри­аль­ным ради какого-то духов­ного или нрав­ствен­ного идеала». Это слово часто встре­ча­ется в речи Старца Паисия, кото­рый под­чер­ки­вает зна­че­ние любо­че­стия в духов­ной жизни. — Прим. пер.

9 Слово «κοσμικός» у Старца Паисия и вообще в гре­че­ском языке обычно значит «чело­век, не при­над­ле­жа­щий к Церкви или при­над­ле­жа­щий к ней лишь номи­нально». В насто­я­щем тексте это слово, как пра­вило, пере­во­дится «чело­век мир­ской» или «чело­век мира сего» — тогда как слову «миря­нин» соот­вет­ствует гре­че­ское «λαϊκός», кото­рое обо­зна­чает созна­тель­ного хри­сти­а­нина, живу­щего в миру. — Прим. пер.

10 «Кано­нар­шит», то есть под­ска­зы­вает, что надо делать. От слова «кано­нарх» — чтец, воз­гла­ша­ю­щий во время бого­слу­же­ния то, что пред­стоит петь хору.

11 Ταγκαλάκι — тан­га­лашка — такое про­звище Старец дал диа­волу.

12 Мф.16:24.

13 См. 2Мак.1:19–22.

14 См. Апок.22:11.

15 См. Рим.1:24–32.

16 Про­из­не­сено в ноябре 1988 г.

17 «Χαμώς» — «бог» потом­ков Моава, стар­шего сына Лота (см. 3Цар.11:7), «χαμός» — (ново­греч.) — про­пажа, поги­бель, урон. — Прим. пер.

18 Ср. Лк.19:26.

19 См. Быт.18:21.

20 См. Лк.8:26–33.

21 Рус­ский пере­вод издан Троице-Сер­ги­е­вой Лаврой в 1997 г.

22 Под «логи­кой» Старец имеет в виду раци­о­на­лизм, рас­су­доч­ность.

23 Про­из­не­сено в июне 1985 г., когда Старец жил в келье «Пана­гуда».

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки