Одиночество – путь к Богу или реализация молитвы сатаны?

игумен Нек­та­рий (Моро­зов)

Оглав­ле­ние


Сего­дня много гово­рят о раз­об­щен­но­сти людей. В суете этого мира про­блема чело­ве­че­ского оди­но­че­ства стоит, кажется, так остро, как нико­гда раньше. В то же время все больше можно встре­тить тех, кто к оди­но­че­ству созна­тельно стре­мится — тяго­тится отно­ше­ни­ями с дру­зьями, не хочет созда­вать семью и суще­ствует в соб­ствен­ном обособ­лен­ном внут­рен­нем про­стран­стве, где ему ком­фортно и даже радостно. Почему для одних оди­но­че­ство — мука, а для других — бла­жен­ство? О том, как хри­сти­а­нину пра­вильно отно­ситься к оди­но­че­ству, раз­мыш­ляет редак­тор газеты игумен Нек­та­рий (Моро­зов).

Беда или благо?

Когда речь захо­дит об оди­но­че­стве, мы часто­вспо­ми­наем слова Библии: Не хорошо чело­веку быть одному (Быт.2:18). На мой взгляд, не стоит пони­мать их бук­вально: вот увидел Гос­подь сотво­рен­ного Им Адама и, поняв, что ему чего-то недо­стает, создал для него помощ­ницу Еву. И Адам, и Ева были в пер­во­на­чаль­ном твор­че­ском замысле Бога, суще­ство­вав­шем еще прежде сотво­ре­ния мира и чего бы то ни было, что потомначало быть (Ин.1:2). Мы не можем объ­яс­нить, почему это про­изо­шло именно так и почему именно двое, он и она, были сотво­рены. Можно пред­по­ло­жить, по нашему чело­ве­че­скому рас­суж­де­нию, что одному чело­веку было бы очень тяжело после отпа­де­ния от Бога. Кто-то может воз­ра­зить: ведь именно Ева иску­сила Адама, а значит, без нее и гре­хо­па­де­ния не было бы. Однако оче­видно, что одному чело­веку совер­шенно необя­за­те­лен другой, чтобы иску­ситься. Адам изна­чально носил в себе воз­мож­ность паде­ния, поэтому змий нашел бы другой подход к его сердцу. А вот уже после гре­хо­па­де­ния выби­раться из того состо­я­ния, в кото­ром чело­век ока­зался, в оди­ночку, навер­ное, было бы тяже­лее, поэтому Адам и Ева ока­за­лись нужны друг другу.

Чув­ство оди­но­че­ства — след­ствие гре­хо­па­де­ния, до него чело­век был спо­со­бен посто­ян­ное при­сут­ствие Бога в своей жизни ощу­щать непо­сред­ствен­ным обра­зом, что сейчас нам уда­ется очень-очень редко и в самой мини­маль­ной мере. Как только чело­век рас­торг еди­не­ние с Богом, он стал одинок. Поэтому сколько бы вокруг ни было помощ­ни­ков или близ­ких людей, пусть даже по-насто­я­щему любя­щих, вни­ма­тель­ных, забот­ли­вых, — все равно пока чело­век живет на земле, оди­но­че­ство в какой-то сте­пени будет его уделом. Ведь даже самые близ­кие и доро­гие люди, кото­рые нас пони­мают и дают нам столь необ­хо­ди­мое тепло, не могут посто­янно быть рядом, не могут в полной мере изба­вить нас от ощу­ще­ния оди­но­че­ства. Потому что в сердце каж­дого есть такая глу­бина, на кото­рую вместе с ним ни один другой чело­век спу­ститься не сможет. И это глу­бина не радо­сти, кото­рую мы все-таки можем с кем-то раз­де­лить. Это глу­бина скорби. Когда мы испы­ты­ваем скорбь, пре­дель­ную душев­ную боль, то ока­зы­ва­емся один на один с без­дной соб­ствен­ного стра­да­ю­щего сердца. Но именно там чело­века встре­чает Гос­подь, и при этой встрече с Богом, при пре­бы­ва­нии с Богом оди­но­че­ство исче­зает.

Можно ска­зать, что спо­соб­ность чело­века ощу­щать себя оди­но­ким явля­ется огром­ным благом — ведь именно это чув­ство должно при­ве­сти его к Богу. Бла­жен­ный Авгу­стин писал: «Бог сотво­рил нас для Себя, и дотоле мятется сердце мое, доколе оно не успо­ко­ится в Боге моем». Бездну чело­ве­че­ского сердца может напол­нить только бездна Боже­ства, и только Бог может дать чело­веку всё, в чем тот испы­ты­вает потреб­ность. Так уди­ви­тельно чело­век сотво­рен — он всегда либо будет искать Бога, и в Нем обре­тать выход из своего оди­но­че­ства, либо будет от оди­но­че­ства мучиться и стра­дать.

Не вопреки замыслу

Биб­лей­ские слова о том, что нехо­рошо чело­веку быть одному, отно­сятся в первую оче­редь к браку, но тем не менее их можно и нужно пони­мать шире. То, что чело­век один и у него никого нет, очень часто озна­чает, что он никого не любит, живет сам в себе и сам для себя. Тот, кто любит людей и умеет доро­жить ими, как пра­вило, даже если и один в этой жизни, от оди­но­че­ства не стра­дает, потому что перед ним весь мир и он чув­ствует един­ство с этим миром, Богом сотво­рен­ным. А вот когда чело­век зацик­лен на себе самом и не заме­чает нахо­дя­щихся рядом, он ста­но­вится дей­стви­тельно болез­ненно одинок.

Бывает, конечно, и так, что чело­век по-насто­я­щему вни­ма­тельно к людям отно­сится, у него много близ­ких и друзей, но он не может найти для себя супруга или супругу и стра­дает. Такое оди­но­че­ство трудно назвать благим. Но дело в том, что о каждом чело­веке, без исклю­че­ния, у Бога есть некий замы­сел. И этот замы­сел появился не одно­вре­менно с рож­де­нием этого чело­века в мир, а суще­ство­вал пер­во­на­чально еще до сотво­ре­ния все­лен­ной. В этом и заклю­ча­ется веч­ность каж­дого из нас: я не только буду всегда, но я в каком-то смысле и был всегда — при­сут­ство­вал в наме­ре­нии Божием. Поэтому муче­ние чело­века от отсут­ствия чего-то или кого-то в его жизни про­ис­хо­дит по при­чине того, что он пыта­ется жить вопреки плану Гос­пода о нем. Есть воля Божия, кото­рая дает нам лучшую из тех воз­мож­но­стей, кото­рую мы могли бы обре­сти в этой жизни. И если мы чего-то не полу­чаем, то одно из двух: либо у Бога какой-то другой план в отно­ше­нии нас, либо в нас самих есть что-то, что мешает Богу дать нам жела­е­мое и про­си­мое.

Порой живет чело­век с четко про­пи­сан­ными самому себе уста­нов­ками: я должен создать семью, родить и вырас­тить детей, поса­дить дерево, купить машину, квар­тиру, достичь того-то и того-то на работе. И никак не может какую-то из этих задач выпол­нить, и муча­ется от бес­плод­ных усилий. А другой просто ста­ра­ется во всем, что дал ему Гос­подь и на что его дея­тель­ность рас­про­стра­ня­ется, в мак­си­маль­ной сте­пени рас­крыться. И всё про­ис­хо­дит само: и спут­ник жизни встре­ча­ется, и с рабо­той всё полу­ча­ется, и с прочим устра­и­ва­ется. Просто когда мы на чем-то одном зацик­ли­ва­емся, даже на нужном и важном, и начи­наем этого от жизни, от Бога во что бы то ни стало тре­бо­вать, то не полу­чаем. Нужно уметь при­ни­мать те дары, кото­рые Гос­подь нам дает, быть за них бла­го­дар­ными, и Он нам даст гораздо больше — воз­можно, в том числе, и столь нами жела­е­мое. А в том, что чело­век без­апел­ля­ци­онно хочет чего-то такого, что Гос­подь пока не счи­тает для него полез­ным, заклю­ча­ется суть невер­но­сти Богу.

Как же прийти к ощу­ще­нию оди­но­че­ства как блага, а не муки? Путь к этому один, обо­зна­чен­ный апо­сто­лом Павлом: любя­щему Бога всё содей­ствует ко благу (Рим.8:28). Одни и те же вещи могут чело­века и сози­дать, и раз­ру­шать в зави­си­мо­сти от его спо­соб­но­сти или неспо­соб­но­сти видеть в про­ис­хо­дя­щем с ним руку Божию, дар Божий.

Оди­ноки, но едины

То, что сего­дня многие люди фатально оди­ноки тем болез­нен­ным и не благим оди­но­че­ством, от кото­рого сходят с ума, кон­чают жизнь само­убий­ством и поги­бают, — это не иллю­зия. Мир ста­реет и так или иначе при­бли­жа­ется к своему концу — близ­кому или не очень, — и есте­ственно, что это дви­же­ние напол­нено всеми теми про­цес­сами, о кото­рых Гос­подь пре­ду­пре­ждает в Еван­ге­лии: и ума­ле­нием веры, и оску­де­нием любви. Наше время харак­те­ри­зу­ется не просто рас­цве­том само­лю­бия, а прямо-таки болез­нен­ной влюб­лен­но­стью людей в самих себя. А чем больше любит чело­век себя, тем более он одинок. Неже­ла­ние никого вокруг заме­чать — реа­ли­за­ция в жизни чело­века молитвы сатаны, можно ска­зать и так. Мы помним так назы­ва­е­мую пер­во­свя­щен­ни­че­скую молитву Христа Спа­си­теля, в кото­рой Он гово­рит: Отче (…) да будут все едино (Ин.17:21). Воля Божия заклю­ча­ется в том, чтобы сотво­рен­ные Им люди, по есте­ству оди­но­кие, были тем не менее еди­ными в любви, в своей вере в Него и состав­ляли единое целое — Цер­ковь. Но мы знаем, что сатана просил власти сеять этих людей, создан­ных для един­ства, как пше­ницу (см.: Лк.22:31), то есть рас­се­и­вать нас в разные сто­роны, чтобы мы не пре­бы­вали друг с другом в Хри­сто­вой любви. Поэтому тот, кто сам себя от един­ства оттор­гает, испол­няет как раз это про­ше­ние и, без­условно, впа­дает в очень злое, гибель­ное состо­я­ние.

Почему та молитва, кото­рую Гос­подь дает нам, начи­на­ется со слов «Отче наш»? Мно­же­ство тол­ко­ва­те­лей обра­щали на это вни­ма­ние — именно «наш». Не «мой» только лишь — нет, наш. Мы — семья. Только через это пони­ма­ние, это ощу­ще­ние чело­век встает на путь спа­се­ния, а пока «мой», «моё», «мне», «меня», он оста­ется вне спа­си­тель­ного пути.

запи­сала Инна Стро­ми­лова

газета «Пра­во­слав­ная вера» № 9 (533)

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки