Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


митрополит Иларион (Алфеев)

Православие
Том 2

Глава 5 Глава 6 Глава 7

Глава V. Таинства и обряды

Таинство в православном понимании

   Понятие «Таинства» имеет долгую историю в восточно-христианской Церкви. В современном православном словоупотреблении Таинством называется одно из священнодействий, в которых благодать Святого Духа подается верующему.
   В так называемых символических книгах Православной Церкви и в греческих и русских учебниках по догматическому богословию ХVIII-ХIХ веков учение о Таинствах излагалось в категориях латинского схоластического богословия. Утверждалось, что Таинств в Церкви семь — «ни больше, ни меньше»: крещение, миропомазание, причащение, покаяние, священство, брак, елеосвящение41. Причина того, что Таинств семь, «скрывается в воле Установителя Таинств, Господа Иисуса». Кроме того, их семь потому, что они «соответствуют всем потребностям христианской жизни человека и потребностям самой Церкви»42.
   Для совершения любого Таинства требуются три «вещи», пишет автор одного из учебников конца XVIII века: 1) «видимая вещь, предложенная для освящения, что материею или веществом зовем»; 2) «некой вид словес, коими призываем Святого Духа для освящения предложенныя вещи: сие формою мы называем»; 3) «священнослужитель, или законнопроизведенное от архиерея для служения сего лицо»43.
   Такое понимание приводило к многочисленным натяжкам. Во-первых, седмеричное число Таинств искусственно выделило семь церковных чинопоследований, оставив в стороне и отнеся к категории «обрядов» целый ряд других, не менее важных. Почему, например, брак является Таинством, а пострижение в монашество обрядом? На этот вопрос учебники ясного ответа дать не могли.
   Во-вторых, необходимо было доказывать божественное происхождение каждого Таинства, а это не всегда удавалось делать убедительно. В частности, если в отношении крещения и Евхаристии такое установление было очевидно, то в отношении некоторых других Таинств, например миропомазания или елеосвящения, вовсе нет.
   В результате божественное происхождение Таинства миропомазания доказывалось ссылкой на обетование Святого Духа, которое Иисус дал Своим ученикам (см.: Ин 7:37-39)44. О Таинстве елеосвящения говорилось, что оно существовало в апостольскую эпоху (см.: Иак 5:14-15), а поскольку апостолы ничего не проповедовали от себя, а учили только тому, что им заповедал Иисус, следовательно, это Таинство — божественного происхождения45. Относительно Таинства брака говорилось, что его Христос установил либо во время пребывания на браке в Кане Галилейской (см.: Ин 2:1-11), либо когда сказал фарисеям: что Бог сочетал, того человек да не разлучает (Мф 19:6); либо при ином не известном нам случае46.
   В-третьих, нелегко было определить «материю» для трех из семи Таинств. Очевидно, что в Евхаристии материей является хлеб и вино, в крещении вода, в миропомазании миро, в елеосвящении елей. А какова материя Таинств брака, священства и покаяния?
   Наконец, необходимость определить в каждом Таинстве ту словесную формулу, при помощи которой Таинство совершается, приводила к тому, что из чинопоследования Таинства искусственно выделялись те или иные слова, которым придавали значение «тайносовершительных». В Таинстве покаяния тайносовершительной формулой оказывалась разрешительная молитва (каковой нет в греческом чинопоследовании Таинства, а в русской практике она появилась не ранее XVII в.). В Таинстве брака важнейшими оказывались слова: «Венчается раб Божий (такой-то) рабе Божией (такой-то); венчается раба Божия (такая-то) рабу Божию (такому-то)» и краткая молитва «Господи Боже наш, славою и честию венчай я».
   Изложенное учение о семи Таинствах заимствовано из средневекового латинского богословия и не имеет параллелей в творениях восточных отцов Церкви первого тысячелетия. На Западе оно сформировалось к XII веку и было догматизировано на Лионском Соборе 1274 года и Флорентийском Соборе 1439 года (отметим, что на обоих Соборах была заключена уния между православными и латинянами). 3 марта 1547 года Тридентский Собор (по католическому исчислению, XIX Вселенский) постановил отлучать от Церкви тех, кто считает, что Таинства не установлены Господом нашим Иисусом Христом или что их больше или меньше семи47.
   На православном Востоке первой попыткой систематизации (и схематизации) церковных таинств стал трактат Дионисия Ареопагита «О церковной иерархии». В этом трактате двум тройственным иерархиям священных степеней соответствуют две тройственные иерархии таинств: 1) просвещение (крещение, включая помазание миром); 2) собрание (Евхаристия); 3) освящение мира; 4) посвящение лиц священных; 5) монашеское посвящение (постриг); 6) тайнодействие над усопшим (отпевание). В том же порядке, ссылаясь на «всемудрого Дионисия», таинства перечисляет преподобный Феодор Студит48.
   Учение о семи Таинствах впервые появляется на православном Востоке в третьей четверти XIII века, причем появляется именно в качестве попытки приспособления православного учения к католическому. В 1267 году император Михаил Палеолог направляет папе Римскому Клименту IV «Исповедание веры», целью которого было заключение унии с латинянами: в это «Исповедание» вошло учение о семи Таинствах, наряду с другими католическими догматами, в частности о чистилище и о Филиокве.
   К тому же периоду относится упоминание о семи Таинствах в послании византийского монаха Иова (†1270): «Семь Таинств Святой Христовой Церкви по порядку суть следующие: первое крещение, второе харизма, третье принятие святынь Животворящих Тела и Крови Христовых, четвертое священство, пятое честной брак, шестое святая схима, седьмое помазание елеем или покаяние»49. В число семи Таинств, таким образом, включено монашеское пострижение, а елеопомазание объединяется с покаянием в одно Таинство.
   В XIV веке о Таинствах говорят в своих сочинениях святители Григорий Палама и Николай Кавасила, однако ни один из них не дает список из семи Таинств. Такой список появляется лишь в XV столетии у святого Симеона Солунского, который упоминает следующие Таинства: крещение, миропомазание, Евхаристия, покаяние, священство, брак, елеосвящение. Однако в раздел, посвященный покаянию, он включает полное описание монашеского пострига50.
   Лишь в XVII веке учение о семи Таинствах становится на православном Востоке общепринятым, войдя сначала в «символические книги», а затем и в семинарские учебники богословия. И лишь в конце XIX и XX веке, параллельно с возрождением интереса к творениям отцов Церкви, православное богословие начало освобождаться от искусственного и схематичного представления о Таинствах, характерного для средневекового латинства. На смену «школьному богословию»51 пришло богословское направление, тяготеющее к патристическому синтезу, и учение о таинствах было переосмыслено с целью возвращения его в святоотеческое русло. Вклад в это переосмысление внесли богословы «парижской школы», такие как архимандрит Киприан (Керн), протопресвитер Александр Шмеман и протопресвитер Иоанн Мейендорф.
   Как отмечает последний, «византийское богословие никогда не проводило строгого различия между таинствами и обрядами, как это было сделано в Латинской Церкви, и никогда не связывало себя с каким-либо определенным числом таинств». Сам термин «таинство» (μυστήριον) у святых отцов употребляется не столько для обозначения священнодействий, сколько для указания на «таинство спасения» в более широком смысле52. Так, например, Григорий Нисский говорит о «таинстве христианства»53, имея в виду всю совокупность христианского Предания. В огласительных поучениях Иоанна Златоуста термин «таинство» употребляется то применительно к крещению и Евхаристии в их единстве, то применительно к одному из этих двух Таинств, то применительно ко всем богослужениям крещального цикла54.
   Таинствами называли также события из жизни Христа, церковные праздники55. «Праздник» и «таинство» могли восприниматься как синонимы: каждый праздник носил мистериальный, таинственный характер, и каждое таинство, в частности крещение, воспринималось как праздник. Об этом говорит Григорий Богослов в одной из проповедей: «Опять Иисус мой, и опять таинство, — таинство не обманчивое и безобразное, таинство не языческого заблуждения и пьянства... но таинство высокое и божественное, подающее нам высшее сияние»56. Под «таинством» в данном случае понимается праздник Богоявления, которому посвящена проповедь.
   Если же говорить о Таинствах как о священнодействиях, то, как мы видели, в число таинств включали, например, монашеский постриг, чин погребения усопшего. Характер Таинства носят и другие священнодействия, относимые ныне к категории обрядов, например великое освящение воды в праздник Богоявления. Молитвы этого чина имеют ярко выраженную «евхаристическую» окраску, священник просит Бога ниспослать Святого Духа на воду, после чего происходит преложение ее в «великую агиасму» — святыню, которую с благоговением принимают внутрь, которой помазываются и окропляются верующие. Чин освящения храма тоже имеет таинственный характер.
   Большинство церковных Таинств генетически связано с Евхаристией: в византийский период эти Таинства, как правило, не отделялись от Евхаристии. Чин крещения и миропомазания завершался Евхаристией; рукоположение во все священные степени происходило (и до сих пор происходит) во время Евхаристии; Таинство брака также выросло из благословения, которое епископ преподавал брачующимся во время Евхаристии. Ни одно из этих Таинств не воспринималось как «частное» богослужение, как «треба», которая может быть совершена в отрыве от евхаристической общины.
   Впоследствии некоторые Таинства (например, брак) отделились от Евхаристии, однако сохранили следы связи с ней. Сохранилось и понимание Таинства как «соборного» действия, даже если оно совершается вне Евхаристии и вне храма, как, например, Таинство Елеосвящения, которое может совершаться на дому. В последнем случае в лице семи священников, которые, согласно Уставу, должны совершать это Таинство, Церковь сама приходит в дом к больному, не способному прийти в храм.
   Все Таинства совершаются внутри Церкви, они неотделимы от Церкви. Православному сознанию чуждо латинское учение о действенности таинств ex opere operato (посредством совершённого действия). Согласно этому учению, гарантом действенности семи Таинств является факт их правильного совершения, причем Таинства рассматриваются как орудия благодати, над которыми Церковь не властна, которые действуют сами по себе, независимо от Церкви57. Для православного богословия такая постановка вопроса неприемлема, так как понятие Таинства вне Церкви, помимо Церкви или вопреки воле Церкви для него не существует.
   Смысл каждого Таинства может быть выражен термином «преложение» (μετάληψις), употребляемым в отношении Святых Даров на Евхаристии. Этим термином, буквально означающим «изменение», в литургии Василия Великого обозначается то, что происходит с хлебом и вином, когда они становятся Телом и Кровью Христа. Вид хлеба и вина остается, но реальность меняется: хлеб и вино перестают быть таковыми и становятся Телом и Кровью Христа. Благодаря причащению аналогичное изменение происходит с человеком: его физические свойства не меняются, но он принимает внутрь себя Бога и духовно преображается, соединяясь с Ним.
   Такое же изменение происходит с человеком в Таинстве Крещения: он сходит в купель ветхим, а выходит новым, заново родившимся.
   Таинства приоткрывают перед человеком реальность иного мира и способствуют его духовному перерождению. Об этом говорит Николай Кавасила: «Посредством Таинств, как бы посредством оконцев, в мрачный мир проникает солнце правды и умерщвляет жизнь, сообразную с этим миром, и восстанавливает жизнь сверхмирную»58. Для того чтобы соединиться с Христом, верующему необходимо «усовершаться Таинствами, омываться, помазываться, наслаждаться святой трапезой. К совершающим это приходит Христос и водворяется в них, и соединяется с ними, и исторгает из нас грех, и влагает Свою жизнь и силу, и делает общниками Своей победы»59. Таинства открывают человеку путь к обожению:
   Принадлежащее Главе60 делается и нашим. Посредством воды мы превращаемся в безгрешных, посредством мира участвуем в Его благодеяниях, посредством трапезы живем одной с Ним жизнью, и в будущем мы — боги через Бога и наследники одного и того же с Ним, царствующие в одном с Ним царстве, если только добровольно не ослепим себя в этой жизни и не раздерем царский хитон. Ибо с нашей стороны только то требуется для получения блаженной жизни, чтобы сохранять дары и соблюдать благодеяния и не сбрасывать венец, который сплел для нас Бог со многим потом и трудом. Такова жизнь во Христе, которую поддерживают Таинства61.
   Соединяя человека с Богом, Таинства Церкви в то же время помогают человеку реализовать свою «человечность», свой потенциал свободы, свое призвание к жизни в Духе Святом:
   Таинство — не абстракция, а опыт, в котором человек общается с Богом. В Таинстве человеческая природа, не теряя полноты человеческого естества, участвует в более высокой реальности Духа. Человечество становится еще человечнее и исполняет свою исключительную судьбу. Таинство — путь к истинной жизни, к человеческому спасению. Оно открывает дверь к истинному, неискаженному человечеству. И потому Таинство — не магия. Святой Дух не подавляет человеческой свободы, а освобождает человека от уз греха. В новой жизни невозможное становится возможным, если человек свободно пожелает принять то, что дарует ему Бог62.
   В преподании Таинств церковных прослеживается преемство иерархии от апостольской эпохи до настоящего времени. Те же самые Таинства, что преподавались апостолами, преподаются ныне епископами и священниками, подчеркивает Симеон Новый Богослов:
   Они не преподаются ни святыми апостолами, ни святыми отцами прошедших времен, наследовавшими апостолам, но теми, которые живут сейчас и которые находятся сегодня с нами. Поэтому совершенно ясно, что то, что преподавали верующим те, которые существовали тогда в мире, то же в точности преподают нам в настоящее время эти, и эти последние равны первым. Каким образом? Потому что как те крестили в воде и Божественном Духе, так и теперь эти делают. Те преподавали Тело и Кровь Христовы, то же самое эти преподают и нам теперь. И те не имели ничего лишнего, и ничего не недостает в том, что преподается нам теперь. Те учили вере во Христа, в Отца и Сына и Святого Духа, в Троицу Нераздельную и Единочестную, тому же самому нас учат наши отцы63.
   Как уже говорилось, современное словоупотребление различает Таинства и обряды. К числу последних относятся священнодействия, которые по всем признакам сходны с Таинствами, однако не включены в число семи Таинств. Разделение на Таинства и обряды настолько же условно, насколько условно выделение семи Таинств из всех церковных священнодействий. Некоторые современные богословы называют обряды «меньшими Таинствами», тем самым подчеркивая их сакраментальный, таинственный характер64. Количество существующих церковных обрядов не поддается исчислению. Некоторые обряды существовали в древности, но вышли из употребления; другие, напротив, создаются на наших глазах.
   В настоящем разделе мы не будем пытаться рассмотреть все имеющиеся в арсенале Церкви Таинства и обряды. Мы остановимся на самых основных: 1) крещении, миропомазании и освящении мира; 2) Евхаристии; 3) покаянии (исповеди); 4) рукоположении в священные степени (епископа, священника, диакона), а также возведении в степени церковнослужителей (чтеца, иподиакона); 5) елеосвящении (соборовании); 6) браке; 7) пострижении в монашество; 8) погребении (отпевании) и других формах заупокойного поминовения; 9) освящении храма; 10) освящении воды; 11) молебных пениях на разные случаи.
   Чинопоследования большинства Таинств и обрядов содержатся в книге, называемой по-славянски Требник (от славянского слова «треба», обозначающего богослужение, совершаемое по определенному конкретному поводу). Единой редакции Требника не существует, и состав книги варьируется в зависимости от места и времени издания. Полная редакция Требника называется Большим Требником. Она состоит из двух частей. Первая часть включает чинопоследования крещения, миропомазания, брака, елеосвящения, покаяния, погребения, освящения воды, пострижения в монашество. Вторая часть включает чины освящения зданий, вещей, продуктов питания, молебные пения на разные случаи, а также некоторые богослужебные чины позднего происхождения, например чин умовения ног в Великий Четверг. Малый Требник представляет собой сокращенную редакцию Большого Требника и имеет наиболее широкое употребление.

Крещение и миропомазание

   Крещение является Таинством, которое открывает уверовавшему во Христа вход в Церковь. Без принятия крещения невозможно быть православным христианином. В современной практике Православной Церкви в чинопоследование Таинства крещения инкорпорировано также Таинство миропомазания. Представляется поэтому логичным рассмотреть Таинства крещения и миропомазания в одной главе.

Формирование чинопоследования

   Исторически христианскому крещению предшествовало крещение Иоанново, о котором рассказывается в Евангелии (см.: Мф 3:1-12; Мк 1:4-8; Лк 3:3-17).
   Это крещение по форме напоминало ритуальные омовения, распространенные в иудейской среде. По содержанию же оно было крещением покаяния для прощения грехов (Лк 3:3). Оно имело приуготовительный характер, ибо Иоанн говорил приходившим к нему: Я крещу вас водою, но идет Сильнейший меня... Он будет крестить вас Духом Святым и огнем (Лк 3:16; Мф 3, и; Мк 1:8). От Иоанна крестился и Сам Иисус (см.: Мф 3:13-17; Мк 1:9-и; Лк 3:21-22).
   Насколько можно судить по Евангелию, Иисус, крестившись от Иоанна, тоже начал крестить. По крайней мере, в одном месте Евангелие от Иоанна прямо говорит о том, что Иисус жил с учениками в земле Иудейской и крестил, в то время как Иоанн крестил в Еноне, близ Салима (Ин 3:22-23). В другом месте того же Евангелия, правда, уточняется, что Сам Иисус не крестил, а ученики Его (Ин 4:2). Как бы там ни было, это первоначальное крещение вероятнее всего и по форме, и по содержанию напоминало Иоанново65. Евангелие умалчивает о том, сопровождалась ли последующая проповедь Христа крещением уверовавших. Нам также ничего не известно о том, крестил ли Иисус Своих учеников66.
   Возносясь на небо после Своего воскресения, Иисус заповедал ученикам: идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа (Мф 28:19); Кто будет веровать и креститься, спасен будет (Мк 16:16). По прямому повелению Учителя ученики стали проповедовать и принимать уверовавших в общину через крещение. Именно крещение — погружение в воду — стало тем актом, который знаменовал собой вступление в Церковь, именно крещение открывало путь к участию в Евхаристии, к полноценному участию в церковной жизни.
   Уже в апостольские времена крещению предшествовало оглашение. При жизни апостолов оно чаще всего было кратким и не продолжалось более нескольких часов или нескольких дней. В Деяниях рассказывается о евнухе, вельможе царицы эфиопской, который ехал на колеснице и читал книгу пророка Исайи в том месте, где говорится о Мессии (см.: Ис 53:7-8). Апостол Филипп, подойдя к колеснице, спросил: разумеешь ли, что читаешь? Евнух ответил вопросом на вопрос: Как могу разуметь, если кто не наставит меня? И попросил Филиппа сесть вместе с ним. Тогда Филипп отверз уста свои и, начав от сего Писания, благовествовал ему об Иисусе. Между тем они подъехали к воде, и евнух сказал: вот вода, что препятствует мне креститься? Филипп ответил: если веруешь от всего сердца, можно. Евнух сказал: верую, что Иисус Христос есть Сын Божий. И они сошли в воду, и Филипп крестил евнуха, после чего Дух Святой сошел на него, а Филипп сделался невидим (Деян 8:27-39).
   В данном случае оглашением была беседа Филиппа об Иисусе основе пророчеств Священного Писания. В других случаях, описанных в Деяниях, крещению также предшествует проповедь — либо индивидуальная, либо публичная. В Кесарии, в доме Корнилия сотника, Петр проповедует об Иисусе, и когда он еще продолжает говорить, Дух Святой сходит на всех присутствующих. Тогда Петр говорит: кто может запретить креститься водою тем, кто, как и мы, получили Святого Духа?. И тотчас повелевает всем креститься во имя Иисуса Христа (Деян 16:25-48). Апостол Павел в Филиппах беседует с группой женщин, собравшихся в молитвенном доме: одна из них уверовала и крестилась вместе с домашними своими (см.: Деян 16:13-15).
   В рассказе об обращении Павла (см.: Деян 9:3-19) катехизическая беседа не упоминается, однако это не значит, что ее не было: пришедший к нему апостол Анания, которому Бог повелел крестить Павла, должен был перед крещением беседовать с ним. Кроме того, после крещения Павел пробыл несколько дней в обществе учеников Иисуса в Дамаске, что, вероятно, свидетельствует о продолжении его катехизации уже после принятия им крещения. Отметим, что оглашение в апостольскую эпоху не обязательно завершалось крещением: нередко апостолы оставались в доме новокрещеного для того, чтобы беседой укрепить его в вере (см.: Деян 10:48; 16,15).
   Об оглашении упоминает и «Дидахи» — первый христианский памятник, содержащий указание на порядок крещения:
   А что касается крещения, крестите так: преподав наперед все это вышесказанное67, крестите во имя Отца и Сына и Святого Духа в живой воде. Если же нет живой воды, окрести в иной воде, а если не можешь в холодной, то в теплой. Если же нет ни той, ни другой, то возлей воду на голову трижды во имя Отца и Сына и Святого Духа. А пред крещением пусть постятся крещающий и крещаемый и, если могут, некоторые другие, крещаемому же повели поститься наперед один или два дня68.
   Это описание подтверждает, что на рубеже I и II веков крещению предшествовало оглашение (на что указывают слова «преподав наперед все вышесказанное»). Из «Дидахи» мы узнаем также, что в крещении, по заповеди Христа, использовалась тринитарная формула. Крестили в живой, то есть проточной воде (в реках, озерах); впрочем, допускалось и крещение посредством обливания. Памятник упоминает о посте перед крещением — традиции, впоследствии утраченной.
   Значительно более подробное описание крещения мы находим в «Апостольском предании». Этот памятник свидетельствует о том, что в III веке оглашение продолжалось в течение длительного времени, причем оглашаемые не только посещали катехизические беседы, но и должны были засвидетельствовать свое соответствие христианским нравственным нормам Когда будут определены намеревающиеся принять крещение, пусть исследуется их жизнь: жили ли они честно, пока были оглашенными, почитали ли вдов, посещали ли они больных, совершали ли добрые дела? И когда те, которые привели их, засвидетельствуют о каждом: «Он поступал именно так», то пусть слушают Евангелие69.
   Таким образом, за каждого из оглашенных поручается кто-либо из членов общины, на ком лежит обязанность подтвердить нравственное соответствие кандидата. Выражение «пусть слушают Евангелие», очевидно, указывает на то, что готовящиеся к крещению допускаются к присутствию на литургии оглашенных, за которой читается Евангелие.
   В течение всего периода подготовки к крещению на каждого из оглашенных возлагаются руки, а накануне крещения, которое совершается в субботу, епископ совершает чин «заклинания» злых духов:
   Со времени же, когда они были отделены, на них ежедневно возлагаются руки, пока заклинают их. Когда приближается день, в который они будут крещены, епископ заклинает каждого из них, чтобы узнать, чист ли он. Если кто-нибудь из них недостоин или нечист, то пусть он располагается отдельно, так как не слушал слово с верой, ибо невозможно, чтобы чужой укрывался всегда. Пусть наставляют тех, которые должны креститься, чтобы они приготовлялись (и были свободны), а в пятый день недели омывались. Готовящиеся ко крещению в канун субботы пусть постятся, а в субботу те, кто примет крещение, пусть соберутся по указанию епископа в одно место. Всем им повелевается, чтобы они молились и преклонили колени. И, возлагая на них руку свою, пусть он заклинает всяких чуждых духов, чтобы они убежали от них и уже не возвращались в них. По окончании заклинания пусть он дует им в лицо и пусть осенит им лоб, уши и ноздри и поднимает их, и пусть они бодрствуют всю ночь, и да читается им, и да наставляются70.
   Обряд заклинания, как видим, имеет двоякий смысл: с одной стороны, он отгоняет от крещаемого чуждых духов, с другой — помогает выявить, кто из крещаемых чист, а кто «недостоин или нечист» (очевидно, имеется в виду одержимость демонами). Как и в «Дидахи», упомянут пост перед крещением. Ночь накануне крещения оглашенные должны проводить в молитве, не выходя из
   храма. Рано утром, «ко времени пения петуха», епископ совершает молитву над водой. Вода «должна быть проточная из источника или текущая с высоты». Если же есть «постоянная и срочная необходимость», то можно «пользоваться той водой, которая есть»71. Последнее указание сходно с тем, что мы встретили в «Дидахи»: крещение в проточной воде является нормой, но в случае необходимости можно использовать любую воду.
   Дальнейшее описание содержит множество драгоценных деталей, свидетельствующих о том, как Таинство крещения совершалось в раннехристианской Церкви:
   Облачитесь в одежды и в первую очередь крестите детей. Все те, которые могут говорить о себе, пусть говорят. За тех же, которые не могут говорить о себе, пусть говорят их родители или кто-нибудь из родственников. Затем крестите мужчин и наконец женщин, после того как все они расплетут свои волосы и снимут золотые и серебряные украшения, имеющиеся на них, и пусть никто не берет с собою при вхождении в воду посторонней вещи. В установленное для крещения время епископ пусть вознесет благодарение над елеем, который содержится в сосуде и называется елеем благодарения. И он берет также другой елей, который заклинает и называет елеем заклинания. Диакон же приносит елей заклинания и становится по левую руку пресвитера, а другой диакон приносит елей благодарения и становится справа от пресвитера. Когда пресвитер принимает каждого из приступающих к крещению, пусть повелевает ему отречься, говоря: «Отрекаюсь от тебя, сатана, и от всего твоего служения и от всех дел твоих». После же того, как каждый отрекся, пусть он (пресвитер) помажет его елеем заклинания, говоря ему: «Всякий дух да удалится от тебя». И, таким образом, пусть представляет его обнаженным епископу или пресвитеру, который стоит у воды и крестит72.
   Из этого описания явствует, что крещение было массовым, причем участвовали в нем не только взрослые, но и дети, включая младенцев, не умеющих говорить. Присутствовали родители и родственники крещаемых. Чин крещения возглавлялся епископом, но участвовали в нем пресвитеры и диаконы. Священнослужители совершали крещение в специальных облачениях; крещаемые, напротив, снимали с себя драгоценности и подходили к воде обнаженными. Само крещение (погружение) совершал епископ или пресвитер, однако в воду вместе с крещаемым сходил диакон. Крещение совершалось в три погружения:
   Диакон тоже пусть спустится с ним таким образом в воду. Когда крещаемый войдет в воду, то совершающий крещение пусть возложит на него руку, говоря так: «Веруешь ли ты в Бога Отца Всемогущего?» И тот, кто крещается, пусть говорит: «Верую». И тотчас имеющий руку на голове его пусть погружает его один раз. И после этого пусть он говорит: «Веруешь ли ты в Иисуса Христа, Сына Божия, рожденного от Духа Святого и от Девы Марии, распятого при Понтии Пилате, и умершего, (и погребенного), и воскресшего в третий день живым из мертвых, и вознесшегося на небеса, и сидящего одесную Отца, и паки грядущего судить живых и мертвых?» И когда он ответит: «Верую», то пусть погружает его во второй раз и пусть снова скажет: «Веруешь ли ты в Духа Святого и во Святую Церковь и в воскресение плоти?» И крещаемый пусть говорит: «Верую». И тогда пусть погружает его в третий раз. И после того, как выйдет он из воды, пусть пресвитер помажет его освященным елеем, говоря: «Помазываю тебя святым елеем во имя Иисуса Христа». И после того, как крешаемые оботрутся и наденут свои одежды, пусть они войдут в церковь73.
   В завершение Таинства епископ возлагал руку на голову крещаемого, а затем помазывал его «елеем благодарения»:
   Епископ же, возлагая руку на них, пусть возглашает, говоря: «Господи Боже, соделавший сих достойными отпущения грехов через омовение возрождения, сделай их достойными наития Духа Святого, пошли на них Свою благодать, чтобы они служили Тебе согласно Твоей воле, ибо Тебе слава подобает, Отцу и Сыну со Святым Духом во Святой Церкви и ныне и во веки веков. Аминь». После этого, наливая освященный елей себе в руку и возлагая ее на голову (крещаемого), пусть говорит: «Помазываю тебя святым елеем, во (имя) Господа Отца Всемогущего и Иисуса Христа и Святого Духа». И, помазывая его лоб, он (епископ) пусть дает ему лобзание и говорит: «Господь с тобою». И помазанный пусть говорит: «И со духом твоим». И так пусть совершает над каждым в отдельности. И с этого времени пусть молятся они вместе со всем народом. Молиться же с верными прежде, чем они исполнят все это, они (крешаемые) не должны74.
   Обратим внимание на то, что у Ипполита упоминаются два вида елея — елей заклинания и елей благодарения. Первым помазывают пресвитеры, вторым — епископ. Перед помазанием елеем благодарения епископ читает молитву о ниспослании Духа Святого на новокрещеных. В IV веке «елей благодарения» станут называть «миром»; впоследствии чин миропомазания на православном Востоке выделится в отдельное Таинство, совершаемое вместе с крещением (на Западе миропомазание будет совершаться отдельно от крещения).
   О помазании после крещения говорит и Тертуллиан, указывая на прямую связь между христианским помазанием, ветхозаветным помазанием на священство и служением Христа-Помазанника:
   ...Выйдя из купели, мы помазываемся благословенным помазанием по старинному наставлению, согласно которому обычно помазывались во священство елеем из рога, — с тех пор как Аарон был помазан Моисеем и стал именоваться «Христом» от «хрисмы», что означает «помазание». Оно дало наименование и Господу, превратившись в духовное помазание, ибо Бог Отец помазал Его Духом. Как сказано в Деяниях: «Ведь собрались на самом деле в этом городе против Сына Твоего, Которого Ты помазал» (см.: Деян 4:27). Так и у нас помазание протекает телесно, а результат получается духовный, каково и телесное действие Крещения, ибо мы погружаемся в воду, но результат — духовный, потому что мы освобождаемся от грехов75.
   В описании Ипполита отсутствует формула крещения «во имя Отца и Сына и Святаго Духа», однако, по-видимому, она подразумевается, поскольку три погружения, о которых упоминает Ипполит, совершались не молча, а с произнесением этой формулы. Это подтверждает современник Ипполита, мученик Иустин Философ, описывая чин крещения:
   ...Чтобы не оставаться нам чадами необходимости и неведения, но чадами свободы и знания и чтобы получить нам отпущение прежних грехов — в воде именуется на хотящем возродиться и раскаявшемся во грехах имя Отца всего и Владыки Бога. Это одно имя произносит тот, кто ведет приемлющего омовение к купели, потому что никто не может произнести имя неизреченного Бога... А омовение это называется посвящением, потому что посвящаются умом те, которые познают это. И при имени Иисуса Христа, распятого при Понтии Пилате, и при имени Духа Святого, Который через пророков предвозвестил все относящееся к Иисусу, омывается просвещаемый76.
   Крещение называется «посвящением» также в «Апостольских постановлениях» (IV в.), где в главе «Об образе жизни, благодарении и посвящении христианском» содержатся следующие предписания:
   О крещении, епископ или пресвитер... говорим, чтобы ты крестил так, как постановил нам Господь, говоря: Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа — Отца пославшего, Сына пришедшего, Утешителя свидетельствовавшего. Но прежде помажь святым
   елеем, потом погрузи в воду и напоследок запечатлей святым миром, чтобы помазание было причастием Святого Духа, вода — знаком смерти, а миро — печатью заветов. Если же нет ни елея, ни мира, то достаточно воды и для помазания, и для печати, и для исповедания умершего или умирающего. А до Крещения пусть крещаемый попостится...77
   В этом тексте с причастием Святого Духа отождествляется елей перед погружением в воду, а не миро после погружения. Слова о достаточности одной воды относятся, как явствует из контекста, к крещению находящегося на пороге смерти. В этом исключительном случае Древняя Церковь признавала действительным крещение, совершенное мирянином.
   Согласно «Апостольским постановлениям», крещение должно предваряться длительным оглашением, в ходе которого готовящийся к крещению должен быть «наставлен в ведении о Нерожденном, в познании о Сыне Единородном, в убеждении о Святом Духе». Оглашение должно включать полный курс истории Ветхого Завета: «Пусть узнает, почему создан мир и почему человек поставлен гражданином мира. Пусть изучит природу свою и узнает, какова она. Пусть узнает, как Бог наказал злых водою и огнем... Пусть узнает также, как промышляющий Бог не отвратился от рода человеческого, но во все времена призывал его от заблуждения и суетности к познанию истины». Когда курс оглашения закончен, епископ или священник возлагает на оглашенного руку и молится о том, чтобы Бог спас его и очистил от всякой скверны плоти и духа, дабы сподобиться ему «бани пакибытия». После этого оглашенному предлагается курс новозаветной истории — «учение о вочеловечении Господа и о Его страдании, воскресении из мертвых и вознесении»78. Таким образом, огласительный курс делится на две части: ветхозаветную и новозаветную, разделенные молитвой епископа с возложением рук на оглашенного.
   По окончании обеих частей огласительного курса крещаемый должен вслух сказать: «Отрекаюсь от сатаны, и дел его, и гордыни его, и служения его, и ангелов его, и измышлений его, и всех, кто под ним»79. Затем крешаемый сочетается со Христом, произнося краткий Символ веры, начинающийся словами: «И сочетаюсь со Христом, и верую, и погружаюсь во Единого Нерожденного, Единого истинного Бога Вседержителя, Отца Христа, Творца и Создателя всего, из Которого всё; и в Господа Иисуса Христа, Единородного Сына Его, Первородного всей твари...»80 По содержанию этот Символ веры напоминает известный нам Никео-Цареградский.
   После произнесения Символа веры крещаемый «приходит к помазанию елеем». Елей же «благословляется первосвященником во оставление грехов и в предуготовление крещения». Далее совершается освящение воды: священник читает молитву, по содержанию сходную с евхаристической анафорой и содержащую благодарение за всю историю домостроительства спасения человека. Благословение воды совершается произнесением слов: «Призри с небес и освяти воду сию; дай же благодать и силу, чтобы погружающийся, по заповеди Христа Твоего, Ему сораспялся и соумер, и спогребся, и совостал в усыновление, которое в Нем, умер для греха, ожил же для правды»81.
   После освящения воды священник погружает крещаемого в воду во имя Отца и Сына и Святого Духа, а затем помазывает его миром. В завершение Таинства крещения священник произносит молитву «Отче наш», а затем еще одну молитву, в которой просит Бога даровать новокрещеному «тело нескверное, сердце чистое, ум бодрый, разум незаблудный»82.
   Весьма похожий чин оглашения и крещения описан в «Огласительных поучениях» святителя Кирилла Иерусалимского, отражающих крещальную практику Иерусалима IV века. Сам корпус «Огласительных поучений» является не чем иным, как серией бесед о христианской вере, преподаваемых оглашенным. Беседы эти основаны на Иерусалимском Символе веры, текстуально близком к Никейскому Символу, и представляют собой его последовательное толкование. Цикл бесед делится на две части: первая часть (поучения огласительные) произносится до крещения, вторая (поучения тайноводственные) сразу же после него. Вторая часть цикла посвящена изложению учения о Таинствах крещения и Евхаристии. Такое деление цикла обусловлено тем, что считалось неправильным раскрывать смысл этих Таинств оглашенным, поскольку понимание этого смысла невозможно без содействия Святого Духа, подаваемого в крещении83. Оглашенные могли слушать Евангелие, изучать христианские догматы на основе Символа веры, присутствовать на «литургии слова», но им не разрешалось участвовать в литургии верных и слушать объяснение Таинств крещения и Евхаристии.
   Обычным временем для оглашения была Четыредесятница — пост перед Пасхой, и само оглашение — произнесение тематических бесед о христианской вере — могло длиться около месяца. Златоуст упоминает о тридцати днях оглашения84; корпус огласи- тельных поучений Кирилла Иерусалимского включает 19 бесед, на произнесение которых, вероятно, тоже требовалось около месяца. Тайноводственные поучения произносились после совершения Таинства крещения, на пасхальной неделе.
   Чинопоследование Таинства крещения Кирилл излагает в 1-м и 2-м «Тайноводственных поучениях». Таинство это начиналось в притворе храма, где оглашенные, стоя лицом к западу, отрицались сатаны. Формулой отречения были слова: «Отрицаюсь тебя, сатана, и всех дел твоих, и всей гордыни твоей, и всего служения твоего»85. После этого крещаемые обращались к востоку и произносили вероисповедную формулу: «Верую в Отца и Сына и Святого Духа и в единое крещение покаяния»86. Далее крещаемых вводили в храм, и они снимали одежды, оставаясь обнаженными87. Следовало помазание «елеем заклинательным, от верха головы даже до ног»88. Затем крещаемые приводились к купели крещения; их спрашивали, веруют ли они в Отца и Сына и Святого Духа; за исповеданием веры следовало троекратное погружение89.
   В 3-м Тайноводственном слове излагается последование миропомазания. Оно совершалось сразу же после троекратного погружения: Кирилл называет его «изображением Святого Духа»90. Миро освящается молитвой с призыванием Святого Духа91. Миром помазываются чело, уши, ноздри и грудь92.
   Подробное описание чинопоследования Таинства просвещения (крещения) мы находим в трактате Дионисия Ареопагита «О церковной иерархии». Здесь, во-первых, говорится о том, как происходило занесение в списки оглашенных. По словам Ареопагита, желающий креститься сначала приходит к одному из христиан и просит, чтобы тот отвел его к иерарху (епископу). Последний сначала совершает благодарственную молитву, а затем «созывает в священное собрание весь священный чин для содействия себе и для сопразднования спасению человека, а одновременно и для благодарения Божественной благости». Затем поется «какая-либо песнь, находящаяся в слове Божием», после чего иерарх целует престол, выходит к пришедшему и спрашивает, ради чего он пришел. Когда же он, по наставлению восприемника, осудит безбожие и станет просить о крещении, тогда иерарх «внушает ему, что обращение его должно быть всесовершенное, как обращение к Богу Всесовершенному и Непорочному». Наконец, «раскрыв ему богоугодный порядок жизни и спросив, будет ли он так жить, после обета со стороны вопрошаемого возлагает на голову его руку и, запечатлев крестным знамением, повелевает иереям записать имя этого мужа и его восприемника»93.
   Далее описываются обряды отречения от сатаны и сочетания со Христом, а затем помазание елеем, освящение воды и крещение:
   ...(Епископ) через священнослужаших разрешает просвещаемого и снимает с него верхние одежды. Потом, поставив его лицом на запад с простертыми руками, обращенными к той же стороне, повелевает ему трижды дунуть на сатану и вслед за этим произнести слова отрицания. После того, трижды спросив его, отрицается ли он, когда тот трижды произнесет отрицание, иерарх обращает его к востоку, и, тогда как он возводит к небу очи и простирает руки, иерарх повелевает ему сочетаться с Христом... Совершив это, иерарх опять требует от крещаемого троекратного исповедания и, когда тот троекратно повторит это исповедание, помолившись, благословляет его и возлагает руки. Затем служители снимают с него одежды, а священники приносят святой елей помазания. Иерарх, начав помазание троекратным запечатлением крешаемого и потом передав его иереям для помазания всего тела, сам идет к матери сыноположения94 и, освятив воду ее священными призываниями, совершив ее тремя крестовидными возлияниями всеосвяшенного мира и равночисленно со всесвяшенным возлиянием мира воспев священную песнь вдохновения богодухновенных пророков, повелевает привести крещаемого. Когда один из иереев возгласит по записи имя самого крешаемого и восприемника его, то крешаемый вводится иереями в воду и подводится под руку иерарха. А иерарх, стоя на возвышенном месте, когда иереи снова близ воды провозгласят вслух имя крешаемого, трижды погружает его, возглашая при трех погружениях и возведениях Тройственную Ипостась божественного блаженства95.
   Из этого описания следует, что чин оглашения совершал епископ: он задавал вопросы крещаемому, обращая его сначала к западу, потом к востоку. Епископ же освящал воду и начинал помазание елеем; заканчивали помазание священники. К купели крещения подводили крещаемого пресвитеры, а само крещение совершал епископ, «стоя на возвышенном месте» (то есть, во всяком случае, не спускаясь вместе с крещаемым в купель). Из описания следует, что при крещении присутствовала вся церковная община.
   О роли диаконов при совершении Таинства крещения автор «Ареопагитского корпуса» говорит:
   ...При священном богорождении диаконы совлекают с присутствующего прежнюю одежду, а потом и разрешают, поставляют для отрицания лицом к западу и затем обращают опять к востоку... внушая через это приступающим всецелое отложение одеяния прежней жизни, показывая мрачность прежнего образа жития и научая их по отречении от мрака подчинить себя тому, что светотворно96
   Если в апостольский век крещение было простым по форме (оно предполагало схождение в воду и возложение рук апостолов), то уже в III веке оно превратилось в торжественный религиозный ритуал, совершавшийся с участием всей церковной общины. В III-IV веках существовал обычай совершать Таинство крещения в дни великих праздников. Тертуллиан указывает, что наиболее подходящими днями для принятия крещения являются Пасха и Пятидесятница97. Василий Великий также говорит о крещении на Пасху: «Какое время так удобно для крещения, как день Пасхи? Ибо этот день есть память воскресения; а крещение есть сильное средство к воскресению. Посему в день воскресения примем благодать воскресения»98. Григорий Богослов упоминает Богоявление, Пасху и Пятидесятницу в качестве дней, когда принято креститься, однако считает, что для принятия крещения не обязательно дожидаться одного из этих праздников99.
   Обычай совершать крещение исключительно по великим праздникам не был общераспространенным. У Ипполита Римского, как мы видели выше, говорится о крещении по субботам. Тертуллиан подчеркивает, что «всякий день есть день Господень; всякий час, всякое время удобно для крещения: если в отношении торжественности и есть различие, то для благодати это не имеет значения»100. Тертуллиану вторит Григорий Богослов: «Всякое время прилично для омовения»101.
   В Таинстве крещения, отмечает Тертуллиан, человек погружается в воду «с простотой», «без пышности, без каких-либо особых приготовлений и, вдобавок, без расходов»102. Эти слова указывают на то, что, наряду с массовыми крещениями в дни великих праздников, допускались и менее торжественные по форме «частные» крещения, совершавшиеся, очевидно, по договоренности, в удобное для крещаемых время. Важно и упоминание о том, что крещение совершалось «без расходов»: хотя Древняя Церковь поощряла добровольные пожертвования, за совершение Таинств плата не взималась.
   В течение последующего периода происходило постепенное отделение крещения от общественного богослужения, превращение его в одну из «частных» треб, совершаемых в присутствии узкого круга людей во внебогослужебное время. Чин оглашения тоже постепенно сокращался и в конце концов оказался сведенным к одному достаточно короткому чинопоследованию, совершаемому, как правило, непосредственно перед крещением. Сокращение и фактическое исчезновение продолжительных огласительных курсов перед крещением было связано, прежде всего, с всеобщим распространением практики крещения младенцев в период с IV по VIII век. В христианском обществе, будь то на Востоке или на Западе, крещение взрослых стало событием экстраординарным, тогда как крещение младенцев стало общепринятой нормой.
   Несмотря на это изменение внешней формы крещения, его суть осталась неизменной с апостольских времен. Сохранились и все основные формообразующие элементы Таинства: оглашение, заклинание, отречение от сатаны, исповедание веры во Христа, помазание елеем, погружение в воду (или обливание водой) и епископское благословение (преподаваемое ныне в форме отдельного Таинства — миропомазания). Многие молитвы и формулировки, используемые в Таинстве крещения в Православной Церкви, остались неизменными с III века. Более того, современное чинопоследование Таинства крещения полностью сохраняет форму крещения взрослого человека, оставшуюся с тех времен, когда именно крещение взрослых было наиболее распространенной формой крещения.

Святоотеческое учение о крещении

   Отцы Церкви — как на Востоке, так и на Западе — уделяли большое внимание Таинству крещения. Первым серьезным богословским трактатом на данную тему стало сочинение Тертуллиана «О креще­нии». В IV веке Таинству крещения посвящали отдельные трактаты или беседы святители Кирилл Иерусалимский, Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский и Иоанн Златоуст. Разделы, посвященные крещению, имеются в трактатах «О Таинствах» Амв­росия Медиоланского и «Об обучении оглашаемых» блаженного Августина, в сочинении Дионисия Ареопагита «О небесной иерар­хии», в «Тайноводстве» Максима Исповедника, в «Точном изложе­нии православной веры» Иоанна Дамаскина и в целом ряде других сочинений. Несколько основных тем проходят красной нитью через все эти произведения святых отцов.
   Прежде всего, христианские авторы говорят о значении воды как религиозного символа. Вода — «одна из тех стихий, которые в неоформленном виде покоились у Бога прежде всякого благо- устроения мира». По словам Писания: В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была невидима и неустроенна и тьма была над бездной, и Дух Господень носился над водами (см.: Быт 1:1-2). Эти слова, говорит Тертуллиан, указывают на чистоту воды как стихии, более приятной Богу, чем прочие существовавшие тогда стихии: «Ведь и тьма тогда была еще полной и безобразной, без украшения звезд, и бездна печальной, и земля неухоженной, и небо неприглядным. Одна только влага — вещество всегда совершенное, приятное, простое, само по себе чистое — была достойна носить Бога».
   Вода есть стихия жизни: именно она «первой произвела живое, дабы при крещении не казалось удивительным, что воды могут оживлять». Благодаря присутствию Святого Духа «природа вод, освященная святым, и сама получила способность освящать». Эту способность вода вновь приобретает всякий раз, когда над ней совершается призывание Духа Святого:

Любая вода благодаря преимуществам своего происхо­ждения получает таинство освящения, как только призы­вается Бог. Ибо тотчас же сходит с небес Дух и присут­ствует в водах, освящая их Собою, и они, освященные таким образом, впитывают силу освящения.

   В Ветхом Завете вода рассматривается не только как стихия жизни, но и как орудие смерти, свидетельством чего является библейский рассказ о потопе. Этот рассказ с апостольских времен воспринимается как один из прообразов крещения (см.: 1 Пет 3:20-21). По словам Григория Богослова, «благодать и сила крещения не потопляет мир, как некогда, но очищает грех в каждом человеке и совершенно смывает всякую нечистоту и скверну, привнесенную повреждением».
   Другой ветхозаветный прообраз крещения — переход Моисея через Чермное море: «Израиль крестился в Моисея в облаке и в море (1 Кор 10:2), тебе давая прообразы и показывая ту истину, которая открылась в последние времена». Но повествование о потопе воспринимается также как прообраз Пасхи: не случайно оно читается накануне Пасхи в числе пятнадцати ветхозаветных чтений. Двойное значение символизма потопа в христианской традиции в значительной мере объясняется тем, что празднование Пасхи было одновременно днем крещения.
   Крещение Иоанново тоже прообразовало христианское крещение. Разница между этими двумя крещениями соответствует разнице между символом и реальностью, между прообразом и его осуществлением. По словам Василия Великого, «Иоанн проповедовал крещение покаяния, и к нему выходила вся Иудея. Господь проповедует крещение усыновления... То — крещение предна- чинательное, а это — совершительное; то — удаление от греха, а это — усвоение Богу».
   Крещение есть договор, или завет, между человеком и Богом. По словам Григория Богослова, «под силой крещения нужно понимать завет с Богом о вступлении в другую жизнь и о соблюдении большей чистоты». Иоанн Златоуст описывает крещение, используя знакомый всякому византийцу образ договора при покупке раба. Когда мы покупаем рабов, говорит Златоуст, мы спрашиваем самих продавае­мых, желают ли они оставить прежних хозяев и поступить к нам в услужение; только получив их согласие, мы отдаем за них плату. Точно так же и Христос спрашивает нас, желаем ли мы отказаться от власти диавола, и «не принуждает тех, которые не хотят служить Ему». Пла­той же за освобождение наше от рабства диаволу является та дорогая цена (см.: 1 Кор 7:23), которую Он заплатил Своей кровью. После этого «Он не требует от нас ни свидетелей, ни рукописаний, но довольствуется одним изречением, и если ты скажешь от души «отрицаюсь от тебя, сатана, и от гордыни твоей» то Он получил все».
   Только то крещение действенно, которое совершено во имя Святой Троицы. Исповедание Троицы является необходимым атрибутом крещения, его богословской сердцевиной. Григорий Богослов говорит: «Храни исповедание веры в Отца и Сына и Святого Духа. Это исповедание вверяю тебе ныне, с ним погружу в купель, с ним и изведу. Его даю тебе на всю жизнь товарищем и заступником, — единое Божество и единую Силу». По словам Иоанна Дамаскина, мы «крестимся во Святую Троицу потому, что самое крещаемое имеет нужду в Святой Троице как для своего бытия, так и для своего сохранения, и невозможно, чтобы три Ипостаси не пребывали вместе одна в другой, ибо Святая Троица Нераздельна».
   Прообразом тринитарного крещения является трехдневное пребывание Христа во чреве земли после Своей крестной смерти. Обращаясь к новокрещеным, Кирилл Иерусалимский говорит:

Вы произнесли спасительное исповедание, и погружались троекратно в воду, и снова выходили из воды. И здесь вы символически изобразили тридневное погребение Христово. Ибо как Спаситель три дня и три ночи пробыл во чреве земли (см.: Мф 12:40), так и вы первым выходом из воды изобразили первый день, а погружением — первую ночь Христова пребывания в земле... И в то же время вы умирали и рождались, и эта спасительная вода была вам и гробом, и матерью. И одновременно произошло и то и другое: и смерть, и рождение ваше вместе сочетались.

   В то же время, как подчеркивает Иоанн Дамаскин, смерть Христа совершилась не трижды, а однажды, поэтому и креститься нужно только однажды. Отсюда недопустимость перекрещивания: те, которые крестятся вторично, «снова распинают Христа». С другой стороны, те, кто крещен не во имя Святой Троицы, должны креститься заново, так как их крещение недействительно.
   По учению апостола Павла, крещение в смерть Христову соединяет человека с Христом подобием воскресения: умирая для греха, человек воскресает для обновленной жизни (Рим 6:2-11). Этот образ развивают, в числе других отцов Церкви, Василий Великий и Григорий Богослов:
   : Умрем, чтобы нам жить; умертвим мудрование плотское, которое не может покоряться закону Божию, чтобы родилось в нас крепкое му­дрование духовное, следствием которого бывают обычно жизнь и мир (Рим 8:6-7). Спогребемся умершему за нас Христу, чтобы и восстать с Виновником нашего воскресения.
   С Христом спогребаемся чрез крешение, чтобы с Ним и восстать; с Ним низойдем, чтобы с Ним взойти на высоту; с Ним взойдем, чтобы и прославиться с Ним!
   Различные наименования крещения свидетельствуют о многообразном действии его на душу человека:
   Мы называем его даром, благодатью, крещением, помазанием, просвещением, одеждой нетления, баней пакибытия, печатью... Называем даром как подаваемое тем, которые ничего не привносят от себя;
   благодатью — как подаваемое тем, которые являются еще и должниками; крешением — потому что в воде погребается грех; помазанием — как нечто священническое и царское, потому что помазывались цари и священники; просвещением — как светлость; одеждой — как прикрытие стыда; баней — как омовение; печатью — как знак господства.
   По словам Григория Богослова, «Писание показывает нам тро­якое рождение: рождение плотское, рождение через крещение и рождение через воскресение». Рождение через крещение полностью освобождает человека от греха: оно «истребляет страсти, уничтожает всякий покров, лежащий на нас от рождения, и возводит к горней жизни».
   Продолжая тему второго рождения, Иоанн Златоуст утверждает, что крещение не только освобождает от всякого греха, но и делает принявших его святыми:
   : Мы обещали вам показать, что входящие в эту купель очищаются от всякой порочности, но речь наша показала больше — то есть что они делаются не только чистыми, но и святыми и праведными... Как искра, упавшая в необъятное море, тотчас угасает и, поглощенная множеством воды, становится невидимой, так и вся человеческая порочность, погружаясь в купель божественного источника, потопляется и исчезает скорее и легче той искры... Эта купель... не просто отпускает нам грехи, не просто очищает нас от прегрешений, но делает это так, что мы как бы вновь рождаемся. Подлинно, она вновь создает и устрояет нас, не образовывая нас опять из земли, но созидая из другой стихии, из естества водного: она не просто омывает сосуд, но снова переплавляет его всецело... Как кто-нибудь, взяв золотую статую, загрязнившуюся от долгого времени, дыма, пыли и ржавчины, и перелив ее, возвращает ее нам более чистой и блестящей, так и Бог, взяв наше естество, поврежденное ржавчиной греха, затемненное великим дымом прегрешений и потерявшее ту красоту, которую Он даровал ему в начале, снова переплавляет его, ввергая в воды, как в горнило, и вместо огня ниспосылая благодать Духа, и потом выводит нас оттуда пересозданными, обновленными и в блеске не уступающими лучам солнечным, сокрушив ветхого человека и устроив нового, более светлого, нежели прежний.
   Освобождая человека от греха, крещение в то же время обя­зывает его к тому, чтобы он не возвращался к прежним грехам. По словам Григория Богослова, за крещением должно следовать изменение образа жизни с целью изживания «ветхого человека» и всецелого духовного обновления: «Очистим, братья, всякий член тела, освятим всякое чувство; да не будет в нас ничего несовершенного, ничего от первого рождения; не оставим ничего непросвещенного». Иоанн Златоуст говорит:

Эта купель может отпустить прежние грехи; но не мал страх и не маловажна опасность, чтобы мы опять не возвратились к ним и чтобы врачевство не сделалось для нас язвой. Чем больше благодать, тем строже будут наказаны те, которые после того согрешают... Если имеешь привычку делать что-нибудь... непозволительное, истреби эту привычку, чтобы после крещения опять не возвращаться к ней. Купель уничтожает грехи, а ты исправь привычку, чтобы, когда уже наведены краски и воссиял царский образ, тебе не изгладить его и на данную тебе от Бога красоту не наложить раны и рубцы.

   В этих словах устанавливается связь между Таинством крещения и нравственным обликом принявшего его. Если крещению не соответствует добродетельная жизнь, то оно может оказаться для человека бесполезным. Наиболее лаконично эту мысль высказывает Кирилл Иерусалимский: «Вода тебя примет, но Дух не примет». В другом месте святой Кирилл говорит: «Если ты лицемеришь, то люди крестят тебя ныне, а Дух не крестит тебя». О том же говорит и святитель Григорий Нисский:

Если баня (крещения) послужила телу, а душа не свергла с себя страстных нечистот — напротив того, жизнь после тайнодействия сходна с жизнью до тайнодействия, то хотя смело будет сказать, однако же скажу и не откажусь, что для таких вода остается водой, потому что в рождаемом нисколько не оказывается дар Святого Духа...

   Отцы Церкви уделяют внимание различным внешним аспектам Таинства крещения. По словам Григория Богослова, не имеет значения, совершает ли крещение епископ, митрополит или священник. Благодать Таинства зависит не от даты, не от места и не от личных достоинств крещающего: всякий священник пригоден для совершения Таинства, если только он не отлучен от Церкви. Вообще все различия — между добродетельным и несовершенным в нравственном отношении, между богатым и бедным, рабом и свободным — исчезают перед крещальной купелью:

Не суди судей, ты, нуждающийся в лечении, не разбирай достоинства очищающих тебя, не делай различий относительно тех, кто рождает тебя. Один другого выше или ниже, но всякий выше тебя... Поэтому всякий пусть будет твоим крестителем. Ибо хотя бы один и превосходил другого по жизни, но сила крещения равна; подобным же образом и к совершенству в вере приведет тебя всякий, воспитанный в той же вере. Не гнушайся, богатый, креститься вместе с бедным, благородный — с неблагородным, господин — с тем, кто до сих пор раб. Ты не смиришься настолько, насколько (смирился) Христос, в Которого крестишься ты сегодня, Который ради тебя и образ раба принял (см.: Флп 2:7). Со дня твоего изменения исчезли все прежние отличия: одинаковым образом все облекаются в Христа.

   Трактаты отцов Церкви, посвященные крещению, наполнены увещаниями не откладывать крещение до старости или до смертного часа. Необходимость таких увещаний была связана с распространенным в IV веке представлением о том, что, поскольку крещение дарует очищение от грехов, его лучше всего принять перед смертью. Некоторые принимали крещение лишь на смертном одре (классический пример — император Константин). Обращаясь к откладывающим крещение, Василий Великий вопрошает:
   : Да и кто тебе твердо назначил предел жизни? Кто определил срок твоей старости? Кто у тебя достоверный поручитель за будущее? Не видишь ли, что смерть похищает и детей, увлекает и приходящих в возраст? Не один срок положен жизни. Для чего ждешь, чтобы крещение было для тебя даром горячки, когда не в состоянии уже будешь произнести спасительные слова, а может быть, нельзя тебе будет и выслушать их ясно, потому что болезнь поселится в самой голове; когда не станет у тебя сил ни воздеть руки к небу, ни стать на ноги, ни согнуть колена для поклонения, ни научиться с пользой, ни исповедание проговорить твердо, ни с Богом сочетаться, ни от врага отречься, ни даже, может быть, с сознанием следовать за порядком тайноводства, так что и присутствующие останутся в сомнении, ощутил ли ты благодать или бесчувствен к совершаемому? Если даже и с сознанием примешь благодать, то будешь иметь у себя талант, однако же не принесешь на него прибыль.
   Вслед за Василием Григорий Богослов настаивает на том, что че­ловек должен спешить к крещению, пока он еще в здравом уме, пока не болен смертельно, пока язык может произносить слова тайноводства. Зачем ждать предсмертных минут, зачем превращать праздник крещения в погребальное омовение? Для крещения всегда время, потому что смерть всегда близка. Диавол внушает человеку: «Дай мне настоящее, а Богу будущее, мне — юность, а Богу — старость». Но велика опасность несчастного случая и внезапной смерти: «Или война погубила, или землетрясение раздавило развалинами, или море поглотило, или зверь похитил, или недуг свел в могилу, или крошка, застрявшая в горле... или чрезмерное употребление вина, или порыв ветра, или увлекшая за собой лошадь, или злонамеренно приготовленный яд... или судья бесчеловечный, или палач жестокий».
   Весьма красочно описывает крещение на смертном одре Иоанн Златоуст, восхваляя тех, кто не дожидается смертного часа, чтобы принять крещение:

Посему я и ублажаю вас еще прежде вступления вашего в тот священный брачный чертог, и не только ублажаю, но и хвалю ваше благоразумие, что вы приступаете к крещению не при последнем дыхании... Те принимают Таинство на одре, а вы в недрах церкви, обшей всем нам Матери; те — в скорби и слезах, а вы — в радости и веселье; те — со стенанием, а вы — с благодарностью; те — объятые сильной горячкой, а вы — исполняясь великого духовного удовольствия. Поэтому здесь все соответствует дару, а там все противоположно дару: там принимающие Таинство предаются великому сетованию и плачу, стоят кругом дети плачущие, жена, ударяющая себя по ланитам, друзья печальные, слуги, обливающиеся слезами, вид всего дома уподобляется какому-то ненастному и мрачному дню; а если раскроешь самое сердце лежащего, то найдешь его скорбным более всего этого... Потом, среди такого смятения и беспокойства, входит священник, который для больного страшнее самой горячки, а для приближенных к больному ужаснее смерти, потому что прибытие священника считается знаком большей безнадежности, нежели голос врача, отчаивающегося в жизни больного, и источник вечной жизни кажется знаком смерти.

   В IV веке был распространен обычай не принимать крещение до достижения тридцатилетнего возраста или до завершения светского образования. При этом в пример приводили Христа, Который крестился в тридцатилетнем возрасте. В ответ на такое мнение Григорий Богослов (сам крестившийся в тридцатилетнем возрасте) говорит о том, что «Христовы дела преданы нам для того, чтобы служили некоторым образцом для наших действий, но совершенного сближения между ними быть не может». Христос Сам был властен в рождении и смерти, а для человека существует опасность умереть и не успеть родиться для новой жизни.
   Какой возраст является наиболее подходящим для крещения? На этот вопрос в разные эпохи и в разных регионах отвечали по- разному. Тертуллиан считал, что, «учитывая особенности, характер и даже возраст каждой личности, полезнее помедлить с крещением, особенно маленьких детей». Слова Христа о детях пустите детей приходить ко Мне и не возбраняйте им (Лк 18:16) Тертуллиан толкует весьма своеобразно:

Значит, пусть приходят, когда повзрослеют. Пусть приходят, когда учатся, когда будут научены, куда идти. Пусть станут христианами, когда смогли познать Христа. Что спешить невинному возрасту за отпущением грехов?.. Не меньше причин отложить крещение и для безбрачных, подверженных еще искушениям: и для взрослых девиц, и для безмужних вдов, пока они или не вступят в брак, или не укрепятся в воздержании. Если бы осознали всю значимость крещения, то скорее опасались бы поспешности, чем промедления: непорочная вера не тревожится за свое спасение.

   Василий Великий, напротив, считал, что юность — вполне подходящее время для крещения: «Ты юн? Приведи в безопасность свою юность уздой крещения. Миновали твои цветущие годы? Не утрать напутствия, не погуби охранительного средства, не рассчитывай на одиннадцатый час, как на первый; потому что и начинающему жизнь надо иметь пред очами кончину».
   Позволительно ли крестить младенцев? С точки зрения Тертул- лиана — нет. Однако в IV веке начинает преобладать взгляд, соглас­но которому для крещения не обязательно ждать достижения созна­тельного возраста. Григорий Богослов пишет: «Есть у тебя младенец? Пусть не воспользуется этим зло, пусть с младенчества освятится он, с молодых ногтей посвящен будет Богу». В принципе Григорий не возражает против того, что крещение должно быть сознательным, однако опасность внезапной смерти остается для него неопровержимым аргументом в пользу крещения в младенчестве. Он считает, что трехлетний возраст, когда ребенок уже может осмысленно воспринимать происходящее, является оптимальным для принятия крещения. Отвечая на вопрос, следует ли крестить младенцев, которые не чувствуют ни вреда, ни благодати, он пишет:

Обязательно, если есть какая-либо опасность. Ибо лучше несознательно освятиться, чем уйти незапечатленным и несовершенным... О прочих же выражаю такое мнение: дождавшись трехлетнего возраста, или немного раньше, или немного позже, когда можно уже слышать что-либо таин­ственное и отвечать, хотя и не сознавая полностью, однако запечатлевая (в памяти), — следует освящать души и тела великим Таинством посвя­щения. Ведь дело обстоит так: хотя дети начинают нести ответственность за свою жизнь, только когда разум в них возмужает и когда поймут они смысл Таинства... тем не менее оградиться купелью для них во всех от­ношениях гораздо полезнее из-за того, что могут внезапно приключиться с ними опасности, которые невозможно предотвратить.

   Если в IV веке еще спорили об оптимальном возрасте для принятия крещения и высказывались различные точки зрения по этому поводу, то впоследствии практика крещения младенцев возобладала во всем христианском мире. С широким распространением этой практики было связано и изменение функций восприемников. Если во времена Иустина Философа основная функция восприемников заключалась в том, чтобы привести желающего креститься в церковь и засвидетельствовать его доброе поведение в течение периода оглашения, то впоследствии на восприемников стали возлагать миссию воспитания в вере младенцев, крещенных в бессознательном возрасте. Восприемники же отвечали на вопросы священника при совершении Таинства крещения от лица крещаемого, если он не был еще способен говорить и рационально воспринимать окружающую действительность.
   О крещении младенцев и о роли восприемников говорит автор «Ареопагитского корпуса» в трактате «О церковной иерархии». Ареопагит полемизирует с теми, кто «находит достойным справедливого смеха, когда иерархи учат вещам божественным тех, которые не могут еще слышать, и понапрасну преподают священные предания тем, которые еще ничего не смыслят, и, что еще будто бы смешнее, когда другие произносят за детей отрицания и священные обеты». Опровергая мнение противников крещения младенцев, автор «Ареопагитского корпуса» пишет:

...Младенцы, будучи возводимы к Таинствам по священному законоположению, будут вводиться в священный порядок жизни, делаясь свободными от всякого нечестия и отдаляясь от жизни, чуждой святыни. Приняв это во внимание, божественные наставники наши положили принимать младенцев по священному чину так, чтобы естественные родители приводимого ребенка передавали его какому-либо из посвященных в тайны учения божественного доброму руководителю, которым бы впоследствии дитя было руководимо как богодарованным отцом и споручником священного спасения.

   Участвуя в Таинстве крещения, восприемник как бы говорит: «Я даю обещание внушить этому младенцу, когда он будет входить в разум и в состоянии будет понимать священное, чтобы он отрицался всецело всего вражьего и исповедовал и исполнял на деле божественные обеты». Как заключает Ареопагит, «нет ничего страшного в том, что дитя руководится в божественном воспитании, имея у себя руководителя и священного восприемника, который вкореняет навык к божественному и хранит его непричастным всему вражескому».
   Общим местом святоотеческой литературы было утверждение о том, что без крещения невозможно спасение: это утверждение основывалось на словах Христа (см.: Мк 16:16). В то же время ответ на вопрос о судьбе лиц, которые не по своей воле умерли некрещеными, например младенцев или не принявших Таинство «по неведению», не был однозначным. По словам Григория Богослова, такие лица «не будут праведным Судьей ни прославлены, ни осуждены на мучения как незапечатленные, но и невиновные и скорее сами претерпевшие вред, чем нанесшие вред». Это, однако, не распространяется на тех, кто сознательно откладывает крещение и умирает некрещеным по своей вине.
   В святоотеческой традиции термин «крещение» употреблял­ся не только по отношению к Таинству крещения, совершаемому священником в церкви. В эпоху гонений (II-III вв.) некоторые из уверовавших во Христа принимали мученическую смерть, не успев креститься. В отношении таких людей Церковь верила, что креще­ние кровью заменяло им сакраментальное крещение:

Если оглашенный будет схвачен за имя Господне, то пусть он не со­мневается в полноте своего свидетельства. Если же ему было причинено насилие и он был замучен, когда его грехи не были ему отпущены, то он будет оправдан. Ибо он принял крешение своею кровью. ...Для нас существует еще и второе крещение, также одно-единственное, а именно крещение крови, о котором Господь, когда уже был крещен, говорит: «Я должен принять крещение» (ср.: Лк 12:50). Ибо Он пришел, как написал Иоанн, водою и кровию (1 Ин 5:6), — чтобы водою креститься, а кровью быть прославленным. И затем сделал нас зваными благодаря воде, а благодаря крови — избранными. Эти два крещения Он источает из раны пронзенного бока, поскольку веровавшие в Его кровь омылись водою, а омывшиеся водою пили Его Кровь. Это и есть крещение, которое заменяет даже непринятую купель и возвращает утерянную.

   В христианских источниках последующего периода (IV-VIII вв.) термин «крещение» начали употреблять и в других значениях. В частности, подвиг покаяния и Таинство исповеди стали называть «крещением слезами». Иоанн Дамаскин насчитывает восемь значений, в которых термин «крещение» употребляется в восточно- христианской литературе:

Первое крещение было крещение потопом для истребления греха. Второе — крещение морем и облаком, ибо облако — символ духа, а море — воды. Третье — крещение по закону (Моисееву), ибо всякий нечистый омывался водою, вымывал одежды и таким образом входил в стан. Четвертое — крещение Иоанново... Пятое — Крещение Господне, которым Он Сам крестился... И мы крещаемся совершенным крещением Господним, т.е. водою и Духом. Шестое есть крещение через покаяние и слезы, поистине многотрудное. Седьмое есть крещение кровью и мученичеством, каким ради нас крестился и Сам Христос, — как самое славное и блаженное, которое не оскверняется последующими сквернами. Восьмое и последнее — не спасительное, но истребляющее порок, ибо после него порок и грех не будут уже иметь силы, и наказывающее бесконечно.

Обряды, предшествующие крещению. Наречение имени

   В современном Требнике Православной Церкви Таинству креще­ния предшествует несколько обрядов, совершаемых, как правило, отдельно от крещения: молитвы первого дня, наречение имени в восьмой день, молитвы сорокового дня. Все эти обряды не были изначально частью Таинства крещения и не входят в его состав. Они появились, когда нормой стало крещение младенцев.
   В первый день после рождения младенца священник читает над его матерью три молитвы. В этих молитвах он просит Бога исцелить мать младенца и восставить ее от одра болезни, сохранить ее «от всякаго диавольскаго мучительства» и очистить от скверны, а младенца — сохранить «от всякия лютости, от всякия бури сопро- тивнаго, от духов лукавых, дневных же и нощных».
   В восьмой день, по обычаю, совершается наречение имени младенцу. При этом священник читает следующую молитву:

Господи Боже наш, Тебе молимся и Тебе просим, да знаменается свет липа Твоего на рабе Твоем сем (имя), и да знаменается Крест Единороднаго Сына Твоего в сердие и в помышлениях его... И даждь Господи, не отречену пребыти имени Твоему святому на нем, совокупляемем во время благопотребно Святей Твоей Церкви, и совершаемем страшными Тайнами Христа Твоего...

Господи Боже наш, Тебе молимся и Тебя просим, да воссияет свет лица Твоего на раба Твоего сего (имя), и да знаменуется Крест Единородного Сына Твоего в сердие и в помышлениях его.. И сделай, Господи, чтобы имя Твое святое никогда не отходило от него и чтобы в нужное время он присоединился к Твоей Святой Церкви и причастился страшных Тайн Христа Твоего...

   В наши дни имя является не более чем опознавательным знаком, необходимым для того, чтобы отличить одного человека от другого. Каждый человек имеет имя, однако изначальный смысл этого имени, как правило, не связан с личностью человека: нередко люди даже не знают, что означает их имя. Называя ребенка тем или иным именем, родители обычно выбирают из весьма ограниченного круга имен, более или менее употребительных в их культуре, причем обращают больше внимания на благозвучность имени, чем на его значение. Светские специалисты по «антропонимике» реко­мендуют при выборе имени ребенку вообще не учитывать значение имени.
   В древности дело обстояло иначе. К имени относились не просто как к опознавательному знаку или кличке, но как к таинственному символу, указывающему на основополагающие характеристики его носителя и находящемуся с ним в прямой связи. Человек в Ветхом Завете воспринимался по принципу каково имя его, таков и он (1 Цар 25:25). Имя в Библии практически отождествляется с личностью его носителя: слава имени означает славу его носителя, бесчестие имени означает утрату его носителем своего достоинства, гибель имени означает гибель его носителя. Имени придавали почти магический смысл: кто владеет именем, обладает личностью его носителя. Отсюда та важная роль, которую в Библии играет изменение имени. Оно означает утрату человеком самостоятельности, подчинение его тому, кто изменяет имя (см.: 4 Цар 23:34; 24,17). В то же время изменение имени может означать вступление в более тесную связь с тем, кто меняет имя. Так, например, Моисей назвал Осию, сына Навина, Иисусом, прежде чем послать его в землю Ханаанскую во главе отряда «соглядатаев» (см.: Чис 13:17): с этим именем сын Навин не только поступает в подчинение к Моисею, но и становится его ближайшим помощником, а впоследствии и преемником.
   Когда Сам Бог меняет человеку имя, это является знаком того, что человек утрачивает свою самостоятельность и становится рабом Бога, одновременно вступая в новые, более тесные отношения с Богом. Бог изменяет имя Своим избранникам — тем, кому Он оказал доверие, кому поручил какую-либо миссию, с кем заключил завет. После того как Бог заключил с Аврамом завет о рождении от него множества народов, Аврам становится Авраамом (см.: Быт 17:1-5), а его жена Сара становится Саррой (см.: Быт 17:15). Иаков получает имя Израиль («богоборец», или, по другому толкованию, «боговидец») после того, как боролся с Богом и Бог благословил его (см.: Быт 32:27-28).
   Если получить от Бога имя означает подчиниться Богу, вступить на спасительный путь, ведущий к небу, то «сделать себе имя» (см.: Быт 11:4), напротив, значит воспротивиться Богу: это выражение указывает на греховное стремление людей выйти из подчинения Богу, достичь неба без помощи Божией.
   В свете этого богословия имени становится понятно, почему в православной традиции наречение имени является церковным обрядом, предшествующим крещению. Получение имени от священника — первая ступень пути послушания Богу и Церкви, на который вступает христианин. На практике имя дается родителями, и священник лишь повторяет его на восьмой день по рождении младенца. Однако священник может с согласия родителей и изменить данное родителями имя, особенно если оно нехристианское.
   В Русской Православной Церкви существует обычай нарекать имена крещаемым в честь святых. Обычай этот существовал на Руси со времени принятия Русью христианства, и заимствован он был из Византии. Русские князья, потомки викингов, при кре­щении получали имена греческих святых: Ольга была наречена Еленой, Владимир — Василием, Борис и Глеб — Романом и Дави­дом. В результате этого значительное число традиционных имен славянского происхождения вышло из употребления и русские стали называть своих детей преимущественно греческими именами. Лишь некоторые славянские имена, принадлежавшие русским святым (которые сами были крещены с другими именами), вошли в реестр имен, нарекаемых в Русской Церкви перед крещением.
   В Греческой Церкви обычаю нарекать имя в честь святого не всегда следовали строго, и в современной Греции есть христиане, носящие такие имена, как Панайотис, Христос. В Сербской Церкви распространены различные имена славянского происхождения, не связанные со святыми (Радослав, Радомир, Милка): небесным покровителем человека считается не святой, чье имя он носит, а тот святой, которого избирает своим покровителем семья человека. Таким образом, один святой считается небесным покровителем целой семьи; день его памяти называется днем «славы» и празднуется в семье с особой торжественностью.
   В сороковой день по рождении младенца заканчивается период очищения матери после родов. Представление о послеродовой нечистоте перешло в христианскую Церковь из Ветхого Завета (см.: Лев 12:1-5; Лк 2:22). В Библии понятие рождения неразрывно связано с понятием греха: Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя (Пс 50:7). Речь здесь идет вовсе не о греховности акта зачатия и рождения, как думают некоторые. Никакого антисексуального подтекста в Библии нет: напротив, в Ветхом Завете зачатие и рождение имели сакральный смысл, и наивысшим проявлением благословения Божия было дарование «семени», то есть потомства. В словах псалма о зачатии в беззаконии и грехе речь идет о наследственной передаче греховности, то есть о передаче греха Адама из поколения в поколение (см.: Рим 5:12,19). Через своих родителей каждый человек наследует не только все доброе, что было накоплено предшествующими поколениями, но и наклонность к греху и ответственность за грех. Именно поэтому, помимо рождения «от плоти», необходимо рождение от воды и Духа (Ин з, 5—6), каковым является Таинство крещения.

Оглашение

   Крещение младенца по традиции совершается около сорокового дня после его рождения. Однако четко установленного срока для крещения нет: оно может быть совершено и до и после сорокового дня. Взрослый человек может креститься в любом возрасте.
   Первая часть Таинства крещения называется оглашением. Она представляет собой заключительную часть того, что под терми­ном «оглашение» понималось в Древней Церкви: процесса под­готовки к крещению. В наше время чин оглашения совершает­ся, как правило, непосредственно перед крещением, хотя может совершаться и отдельно, поскольку сохранил вид законченного чинопоследования.
   Чин начинается в Требнике словами: «Разрешает священник пояс хотящаго просветитися, и совлачит и отрешает его, и поставляет его к востоку, во единой ризе непрепоясана, непокровена, и необувена, имущаго руце доле». Слова указывают на древний обычай, согласно которому оглашенный приходил к Таинству в одной длинной рубахе, надетой на голое тело (перед погружением в воду она снималась). Об этом обычае говорит Иоанн Златоуст: «Отцы узаконили... после наших поучений раздевать вас и разувать, и раздетых и разутых, покрытых только одной рубахой, препровождать к словам заклинателей». В настоящее время при крещении младенцев используются специальные крещальные рубашки; в некоторых храмах продаются также длинные белые рубахи, используемые при крещении взрослых.
   Крещаемый становится лицом к востоку, и священник, возлагая руку ему на голову, произносит молитву:

О имени Твоем, Господи Боже истины, и Единороднаго Твоего Сына, и Святаго Твоего Духа, возлагаю руку мою на раба Твоего (имя), сподобльшагося прибегнути ко святому имени Твоему, и под кровом крил Твоих сохранитися. Отстави от него ветхую оную прелесть, и исполни его еже в Тя веры, и на- дежди, и любве: да разумеет, яко Ты еси един Бог истинный, и Единородный Твой Сын, Господь наш Иисус Христос, и Святый Твой Дух. Даждь ему во всех заповедех Твоих ходити, и угодная Тебе сохранити... Напиши его в книзе жизни Твоея, соедини его стаду наследия Твоего, да прославится имя Твое святое в нем и возлюблен наго Твоего Сына, Господа же нашего Иисуса Христа, и Животворящаго Твоего Духа. Да будут очи Твои взирающе на него милостию выну, и уши Твои, еже услышати глас моления его. Возвесели его в делех рук его, и во всяком роде его, да исповест- ся Тебе покланяяся, и славяй имя Твое великое и вышнее, и восхвалит Тя выну вся дни живота своего...

    Во имя Твое, Господи Боже истины, и Единородного Сына Твоего и Святого Духа Твоего возлагаю руку мою на раба Твоего (имя), удостоенного при­бегнуть к святому имени Твоему и со­храняться под покровом крыльев Твоих. Отбрось от него тот ветхий обман и наполни его верой в Тебя, надеждой и любовью, чтобы он понял, что Ты один истинный Бог и Единородный Твой Сын, Господь наш Иисус Христос, и Святой Твой Дух. Даруй ему ходить во всех заповедях Твоих и делать угодное Тебе... Напиши его в книге жизни Твоей, присоедини его к стаду наследия Твоего, чтобы в нем прославилось святое имя Твое и возлюбленного Твоего Сына, Господа нашего Иисуса Христа, и Животворящего Твоего Духа. Пусть очи Твои всегда взирают на него милостиво, а уши слышат голос моления его. Возвесели его в делах рук его и в потомстве его, чтобы он исповедал Тебя, поклоняясь и славя имя Твое великое и высокое, и восхвалял Тебя всегда, во все дни жизни своей...
   Отметим, что молитва начинается словами «О имени Твоем», что священник говорит о крещаемом как о сподобившемся прибегнуть к святому имени Божию и молится о том, чтобы крещаемый славил имя Божие «великое и вышнее». В дальнейших молитвах чинопоследования Таинства крещения имя Божие упоминается многократно. Сама крещальная формула, заповеданная Христом, состоит в произнесении имени Отца, Сына и Святого Духа. Раннехристианская Церковь, как мы указывали в другом месте, придавала огромное значение имени Божию. Иоанн Златоуст, говоря об имени Божием, восклицает: «Им мы совершаем священные Таинства». Особую силу, по учению Златоуста, имя Божие имеет в Таинстве крещения:

...Этому имени нет ничего равного; оно всегда дивно... И кто произнес его, тот сразу же исполняется благоухания... Вот как столь много совер­шается этим именем. Если слова «во имя Отца и Сына и Святаго Духа» ты произнес с верою, то ты все совершил. Смотри, сколько ты сделал: ты воссоздал человека и произвел все прочее в Таинстве крещения... Этим именем возрождены мы, и если не оставляем его, то просветляемся.

   Златоуст говорит о двух «заклинаниях», при помощи которых прогоняются демоны: первое — это имя Божие, второе — сила креста. Слова Златоуста, однако, не следует понимать в том смысле, что имя Божие или крестное знамение обладают магическим действием. В Таинстве крещения, в частности, и произнесение имени Божия, и крестное знамение играют важную роль, однако они не действуют магически, вне связи с прочими молитвами и священнодействиями, входящими в состав чинопоследования.
   В Древней Церкви путь человека к крещению начинался с того, что он приходил к епископу и заявлял о желании стать христианином. Епископ записывал его имя в списки оглашенных. Именно с этим обрядом, о котором упоминал уже Ипполит Римский в III веке, связано содержание молитвы «О имени Твоем». О том, как этот обряд совершался в Иерусалиме в IV веке, рассказывает Этерия:

После того как священник записал все имена, на второй день Четыредесятницы, в начале восьми недель, в середине Великой церкви, мартирия, ставится седалище епископа. Священники рассаживаются по обе стороны от епископа, тогда как все остальные клирики стоят. К епископу одного за другим подводят кандидатов. Мужчин сопровождают их отцы, тогда как женщин — матери. Епископ по очереди задает их восприемникам следующие вопросы: «Ведет ли этот человек добродетельную жизнь? Почитает ли он родителей? Не пьяница ли и не лжец ли он?» И таким образом допытывается обо всех серьезных человеческих пороках. И если найдет человека безупречным на основании свидетельств, то собственной рукой заносит его имя (в список оглашенных). Если же человек окажется виновен в чем-либо, то епископ велит ему уйти, говоря: «Пусть исправится — и тогда сможет приблизиться к купели». Это требование является общим как для женщин, так и для мужчин. Если же случится подойти паломнику и нет человека, который знал бы его и мог за него поручиться, то ему нелегко попасть в списки ожидающих крещения.

   Выше мы приводили описание обряда записи в списки оглашенных, содержащееся в трактате Дионисия Ареопагита «О церковной иерархии». Как мы помним, обряд заканчивался тем, что епископ возлагал руку на пришедшего креститься. Этот жест имел глубокое символическое значение в ту эпоху, когда Церковь была гонимой: он свидетельствовал о том, что с момента вступления в Церковь человек находился под ее защитой и молитвенным покровительством. Включение его имени в списки оглашенных тоже имело символический смысл. Оно означало, что отныне человек не чужд Церкви, хотя еще и не является ее полноправным членом. Кроме того, оно указывало на то, что когда человек приходит ко Христу, его имя вписывается в «книгу жизни» (см.: Флп 4:3; Откр 3:5; 13, 8; 17, 8; 20,12,15; 21, 27).
   После окончания чтения молитвы «О имени Твоем» начинается та часть оглашения, которая включает в себя заклинание и отречение от диавола (весьма древний обряд, подробно описанный уже Ипполитом Римским). Особенность первых двух заклинаний заключается в том, что они обращены не к Богу, а к диаволу. Их произнесение есть не что иное, как акт экзорцизма — изгнания диавола из человека:

Запрещает тебе Господь, диаволе, пришедый в мир и вселивыйся в человецех, да разрушит твое мучительство, и человеки измет, иже на древе сопротивныя силы победи... иже разруши смертию смерть, и упраздни державу. Запрещает тебе, диавол, Господь, при­шедший в мир и поселившийся среди людей, чтобы разрушить твою власть и избавить от нее людей, Который на кре­сте победил враждебные силы... Который разрушил смертью смерть и упразднил имущаго смерти, сиесть тебе диавола. Запрещаю тебе Богом, показавшим древо живота, и уставившим Херувимы, и пламенное оружие обращающееся стреши то, запрещен буди... Убойся, изыди, и отступи от создания сего, и да не возвратишися, ниже утаишися в нем, ниже да срящеши его, или действуеши, ни в ноши, ни во дни, или в часе, или во полудне: но отъиди во свой тартар, даже до уготованнаго великаго дне суднаго... Изыди, и отступи от запечатаннаго новоизбраннаго воина Христа Бога нашего...владеющего державой смерти, то есть тебя, диавола. Запрещаю тебе Богом, явившим древо жизни и поставившим Херувимов и вращающийся пламенный меч, чтобы охранять его: будь под за­претом... Убойся, выйди и отступи от этого создания и не возвращайся в него, не таись в нем, не встречайся с ним и не воздействуй на него ни ночью, ни днем, ни в какой-либо час или полдень, но отойди в свой ад до уготованного великого дня Суда... Выйди и отступи от запечатанного только что призванно­го воина Христа Бога нашего...

   Заклинание это — весьма древнего происхождения (оно встречается уже в Барбериновом кодексе конца VIII в.). Второе заклинание имеет аналогичное содержание.
   За двумя заклинаниями следуют две молитвы, обращенные к Богу. В первой из них священник просит Бога изгнать нечистых духов из крещаемого, отогнать от него всякое действие диавола, сокрушить сатану под ноги его и даровать ему победу над сатаной и другими нечистыми духами. Во второй молитве священник просит Бога открыть внутренние очи крещаемого, просветить его светом Евангелия, приставить к нему Ангела Хранителя, который избавлял бы его от всякого диавольского действия. Продолжая молитву, священник трижды дует на уста, лоб и грудь крещаемого (подобное дуновение упомина­ется уже в «Апостольском предании»), произнося:

Изжени из него всякаго лукаваго, и нечистаго духа, сокрытаго и гнездящагося в сердце его. Духа прелести, духа лукавства, духа идолослужения, и всякаго лихоимства: духа лжи, и всякия нечистоты, действуемыя по научению диаволю. И сотвори его овча словесное святаго стада Христа Твоего, уд честен Церкве Твоея, сына и наследника Цapствия Твоего: да, по заповедем Твоим жительствовав, и сохранив печать нерушимую, и соблюл ризу нескверную, получит блаженства святых во царствии Твоем.

Изгони из него всякого злого и нечистого духа, скрытого и гнездящегося в сердце его: духа обмана, духа лукавства, духа идолослужения и всякого стяжательства, духа лжи и всякой нечистоты, приводимой в действие по наущению диавола. И сделай его разумной овцой святого стада Христа Твоего, достойным членом Церкви Твоей, сыном и наследником царствия Твоего, чтобы, живя по Твоим заповедям и сохранив неоскверненной одежду (крещения), он получил блаженство святых в Царствии Твоем.

   Два заклинания и две молитвы составляют чин экзорцизма — изгнания демонов. Экзорцизм — одно из древних церковных установлений, сохранившихся в Православной Церкви. В III веке существовал отдельный чин экзорцистов, в обязанности которых входило изгнание бесов из оглашенных и одержимых; чин экзорциста был ниже чина диакона, но выше чтеца и привратника. В некоторых церквах экзорцисты получали рукоположение от епископа. В других церквах экзорцистов не рукополагали, поскольку их служение воспринималось скорее как харизматическое, чем иерархическое. В III веке экзорцистом мог быть как мирянин, так и пресвитер, однако впоследствии право изгонять бесов из оглашенных перешло исключительно к пресвитерам, и чин экзорциста-мирянина прекратил существование.
   Современному человеку чин экзорцизма может показаться пугающим и отталкивающим. Некоторые миряне воспринимают его как пережиток мрачного Средневековья, а иные священники или полностью опускают, или значительно сокращают его при совершении Таинства крещения. Между тем экзорцизм — неотъемлемая часть чина оглашения. Причиной непонимания его смысла является то обстоятельство, что некоторые христиане мало знакомы с православным учением о диаволе и демонах, считают диавола мифологической фигурой и отказываются верить в его реальность.
   Опыт Церкви, напротив, показывает, что демоническая реальность существует в человеческой жизни. Более того, демоны, как говорится в молитве чина оглашения, «сокрыты и гнездятся в сердце» человека. Это выражение можно понять в смысле указания на те пороки и греховные склонности, которые, по словам Христа, исходят из сердца человека: Из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления (Мф 15:19). За каждым из пороков, по представлению христианских аскетических писателей, стоит свой демон (Иоанн Ле- ствичник говорит о демонах сластолюбия, печали, сребролюбия, боязливости, уныния, тщеславия).
   Для современного человека характерна утрата чуткости по отношению к проявлениям демонического мира, а вместе с тем — по отношению к порокам, через которые демонический мир реализует себя в мире людей. Следствием искаженного понимания роли диавола в жизни человека, неспособности увидеть демоническое присутствие за каждым грехом и пороком является попустительство пороку, равнодушие по отношению к злу, неспособность распознать зло в самом себе. Другим следствием того же самого парадоксальным образом является склонность к суевериям, которым современный человек подвержен не менее, если не гораздо более, чем человек древности. С одной стороны, представление о диаволе как о мифическом существе, созданном средневековым воображением, а с другой — широкое распространение гороскопов и магии, активная деятельность экстрасенсов и чародеев, интерес широкой публики к демоническому в искусстве: такова реальность жизни современного «цивилизованного» общества.
   Христианская Церковь выступает против суеверий именно потому, что верит в реальность диавола. По учению Церкви, демоническая реальность требует активного противодействия со стороны христианина. Об этом говорит апостол Павел: наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего (Еф 6:12). Христианин — это добрый воин Иисуса Христа (2 Тим 2:3; 1 Тим 1:18), он должен быть облечен в доспехи (оружия) света (см.: Рим 13:12). Облечение во всеоружие Божие необходимо для того, чтобы стать против козней диавольских (Еф 6:11). В соответствии с этим учением чинопоследование оглашения называет пришедшего креститься «новоизбранным воином Христа Бога». Вступая на путь христианской жизни, человек становится воином Христовым и бросает вызов диаволу.
   В чинопоследовании крещения это представлено целой серией слов и символических действий. Сразу же после молитв об изгнании диавола священник разворачивает крещаемого лицом к западу и сам поворачивается в ту же сторону. Это действие имеет глубокий смысл. В Древней Церкви восток воспринимался как символ Бога, а запад как символ диавола. Именно поэтому храмы строились алтарем на восток, молитва возносилась лицом к востоку, а заклинания в адрес диавола произносились лицом на запад. Кирилл Иерусалимский говорит, обращаясь к оглашаемым: «Поскольку место видимой тьмы есть запад, сатана же, будучи тьмою, во тьме и державу имеет, поэтому, символически смотря на запад, вы отрицаетесь того темного и мрачного князя».
   Развернув крещаемого к западу, священник трижды спрашивает его: «Отрицаеши ли ся сатаны, и всех дел его, и всех ангел его, и всего служения его, и всея гордыни его?» (эту формулу мы встречали у Ипполита Римского в III веке, у Кирилла Иерусалимского и Иоанна Златоуста в IV веке). Крещаемый трижды отвечает:

«Отрицаюся». Затем трижды следует вопрос: «Отреклся ли еси сатаны?» — и ответ: «Отрекохся». После чего священник говорит: «И дуни и плюни на него», — и крещаемый должен дунуть и плюнуть (символически) в сторону запада.

   Этот древний обряд у некоторых современных людей вызывает улыбку или недоумение. Между тем именно он как нельзя лучше выражает суть христианского отношения к диаволу. Сила диавола — иллюзорная; диавол бессилен там, где действует Бог; и диавол не способен повредить человеку, если человек сам не предоставит ему для этого возможность. Вход диаволу в сердце человека открывается через грехи и пороки, а также через различные формы магии, чародейства, колдовства. Если человек чужд этому, если он не допускает смертных грехов, тогда он не должен бояться диавола. Напротив, жизнь по заповедям Христа придает ему силы и уверенность в борьбе со злом — с сатаной, всеми его делами, всеми его помощниками, его «служением» и гордыней.
   Отречение от сатаны является непременным условием вступления на путь христианской жизни. Человек не может стать христианином, не отказавшись от добровольного следования пороку, злу, греху. Речь не идет о невольных грехах, которые может совершить каждый христианин и за которые он приносит покаяние на исповеди. Речь идет о сознательном противлении воле Божией, о греховном и порочном образе жизни, несовместимом с христианством, о мировоззрении, основанном на антихристианских ценностях. Именно этому мировоззрению должен объявить войну тот, кто вступает на путь христианской жизни:

Отречься от сатаны не означает отвергнуть мифическое существо, в чье существование даже не верят. Это значит отвергнуть целое мировоззрение, сотканное из той гордыни, которая похитила человека у Бога и погрузила его во тьму, в смерть и ад. И можно не сомневаться, что сатана не забудет этого отречения, этого вызова. «Дунь и плюнь на него!» Война объявлена! Начинается битва, исход которой — либо вечная жизнь, либо вечная гибель. Именно в этом и состоит христианство.

   Как только отречение от диавола произошло, оглашенный поворачивается к востоку, и священник трижды спрашивает его: «Сочетаваеши ли ся Христу?» Он отвечает: «Сочетаваюся». Затем диалог продолжается: «Сочетался ли еси Христу? — «Сочетался». — «И веруеши ли ему?» — «Верую ему, яко Царю и Богу».
   Читается Никео-Цареградский Символ веры. После троекратного произнесения этого диалога священник призывает крещаемого поклониться Богу, и тот совершает крестное знамение и поклон со словами: «Поклоняюся Отцу и Сыну и Святому Духу, Троице Еди- носущней и Нераздельней». Священник же говорит: «Благословен Бог, всем человеком хотяй спастися и в познание истины приити, ныне и присно и во веки веков». И читается молитва, завершающая чин оглашения (по содержанию она сходна с начальной молитвой чина):

Владыко Господи Боже наш, призови раба Твоего (имя) ко святому Твоему просвещению, и сподоби его великия сея благодати святаго Твоего крещения. Отреши его ветхость, и обнови его в живот вечный, и исполни его Святаго Твоего Духа силы, в соединение Христа Твоего, да не ктому чадо тела будет, но чадо Твоего Царствия.

    Владыка Господи Боже наш, призови раба Твоего (имя) к святому Твоему просвещению и удостой его этой вели­кой благодати святого Твоего крещения. Отторгни его ветхость и обнови его в жизнь вечную и наполни его силой Святого Твоего Духа, чтобы он соеди­нился с Христом Твоим и больше уже не был чадом плоти, но чадом Твоего Царствия.
   Символ веры является одним из древнейших элементов Таинства крещения. В ранней Церкви существовали различные Символы веры; в каждой Поместной Церкви был свой Символ. Первоначально эти Символы были краткими; со временем, по мере распространения ересей и усиления борьбы с ними, содержание Символов расширялось. Кроме того, происходила постепенная синхронизация и унификация местных Символов, завершившаяся на христианском Востоке к концу V века. Именно к этому времени Никео-Цареградский Символ закрепился в качестве общецерковного.
   Сочетание с Христом также является неотъемлемой частью Таинства крещения, и в практике Древней Церкви, так же как и теперь, оно следовало сразу за отречением от диавола. Опять же в этом действии был глубокий смысл: оно означало не что иное, как присягу на верность Христу. Если отречение от сатаны было расторжением договора с диаволом, то сочетание с Христом означает подписание договора с Богом. Если вся библейская история может рассматриваться как цепь заветов, в которые Бог вступал с людьми, то «в крещении че­ловек становился участником истории спасения и членом завета, вписывал свое имя в историю спасения».

Тема завета развивается в поучениях из «Константинопольского служебника», датируемого V веком. Служебник содержит подробное описание обряда отречения от сатаны и сочетания с Христом. Обряд совершался в Великую Пятницу в присутствии архиепископа. По входе в храм около полудня он преподавал мир катехуменам и приказывал им снять одежду (верхнюю) и обувь. Далее он обращался к ним со следующими словами:

    Вот подошел коней нашего наставления. (Настало) время вашего искупления. Сегодня вы подпишете перед Христом соглашение веры: перьями и чернилами нам послужат совесть, язык и образ жизни. Смотрите внимательно подписывайте ваше исповедание... Каждый из вас, как бы взирая на диавола и презирая (его), пусть дунет на него. Обратитесь к совести вашей, исследуйте сердца ваши и рассмотрите, что каждый сделал. Если после того, как вы дунули, в вас остается нечто чуждое, выплюньте это... Диавол стоит ныне на западе, скрежеща зубами, разрывая волосы, заламывая руки, кусая губы, в помешательстве, оплакивая свое одиночество, не веря вашему освобождению. Христос сталкивает вас с ним липом к лицу, чтобы, отрекшись от него и дунув на него, вы могли начать борьбу с ним. Диавол стоит на западе, потому что там начало тьмы. Отрекитесь от него и подуйте. Затем повернитесь на восток и сочетайтесь со Христом... Все происходящее страшно и вызывает дрожь. Все Силы Небесные, все Ангелы и Архангелы находятся здесь. Херувимы и Серафимы невидимо записывают ваши слова. Ныне они смотрят с небес, чтобы принять ваши слова и принести их Владыке. Со всем вниманием отрекитесь от врага и сочетайтесь с Творцом. либо вечная жизнь, либо вечная гибель. Именно в этом и состоит христианство.
   Как только отречение от диавола произошло, оглашенный поворачивается к востоку, и священник трижды спрашивает его:
   Читается Никео-Цареградский Символ веры. После троекратного произнесения этого диалога священник призывает крещаемого поклониться Богу, и тот совершает крестное знамение и поклон со словами: «

Владыко Господи Боже наш, призови раба Твоего (имя) ко святому Твоему просвещению, и сподоби его великия сея благодати святаго Твоего крещения. Отреши его ветхость, и обнови его в живот вечный, и исполни его Святаго Твоего Духа силы, в соединение Христа Твоего, да не ктому чадо тела будет, но чадо Твоего Царствия.

    Владыка Господи Боже наш, призови раба Твоего (имя) к святому Твоему просвещению и удост

Освящение воды в Таинстве крещения

   Чинопоследование Таинства крещения в современном Требнике предваряется следующей ремаркой: «Входит священник и облачается в священническую одежду белую и нарукавницы; и вжигаемым всем свещам, взем кадильницу, отходит к купели, и кадит окрест, и, отдав кадильницу, поклоняется». Если оглашение священник может совершать в рясе и епитрахили, то перед началом крещения он облачается в белую ризу, напоминающую о пасхальном характере Таинства.
   Чин крещения начинается возгласом: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков». Из всех церковных Таинств этим возгласом начинаются только Евхаристия, крещение и бракосочетание. Это связано с тем, что оба Таинства входили в состав евхаристического богослужения и лишь в более позднюю эпоху выделились в самостоятельные чинопоследования.
   Как и в литургии, в крещении после начального возгласа следует великая ектения. К ней добавляются прошения о воде: чтобы она была освящена силой, действием и сошествием Святого Духа; чтобы на нее была ниспослана благодать избавления и благословение иорданское; чтобы на нее снизошло очистительное действие Сверхсущностной Троицы; чтобы она получила силу отгонять наветы всех видимых и невидимых врагов. Добавляется прошение о всех присутствующих (священнике и членах церковной общины): чтобы, наитием Святого Духа, они просветились просвещением разума и благочестия. Особые прошения возносятся о крещаемом: чтобы он был достоин нетленного Царства Божия; о его спасении; чтобы он был явлен чадом света и наследником вечных благ; чтобы он был причастником смерти и воскресения Христа; чтобы он до дня Страшного Суда сохранил одежду крещения и обручение Духа нескверным и непорочным.
   Во время произнесения этой ектении священник молится о самом себе (эта молитва по содержанию напоминает молитву «Никтоже достоин» из Божественной литургии):

Благоутробный и милостивый Боже, истязуяй сердца и утробы... ведый яже о мне, да не омерзиши мя, ниже лица Твоего отвратиши от мене, но презри моя прегрешения в час сей... и омый мою скверну телесную и скверну душевную, и всего мя освяти всесовершенною.

    Милосердный и милостивый Боже, испытывающий сердца и мысли... знающий все обо мне, не возгнушайся мною и не отврати лица Твоего от меня, но презри в этот час мои прегрешения... и омой мою скверну телесную и скверну душевную и всего меня освяти всесовершенной.
   : Силою Твоею невидимою и десницею духовною, да не свободу иным возвещаяй и сию подаваяй верою совершенною, Твоего неизреченнаго человеколюбия сам яко раб греха неискусен буду.
    Твоей невидимой силой и духовной десницей, чтобы, возвещая свободу другим и даруя ее по совершенной вере, я сам, как раб греха, не оказался непричастен Твоему неизреченному человеколюбию.
   Содержание молитвы показывает, что священник в Таинстве крещения не должен быть лишь орудием в руках Господа, пассивным приемником и проводником внешней по отношению к нему и чуждой ему благодати. Таинство крещения может оказать очищающее действие и на него самого, а сошествие Святого Духа может стать и для него, и для всей церковной общины источником освящения, просвещением разума и благочестия. В молитве устанавливается связь между священником, крещаемым, церковной общиной и совершаемым Таинством. По словам протопресвитера Александра Шмемана, «молитва священника о себе напоминает нам... о нашей зависимости друг от друга в том, что касается духовного роста и исполнения. Она показывает, что крещение — не самоцель, а начало процесса, в котором решающую роль должна сыграть вся община, а особенно пастырь».
   Далее священник трижды возгласно произносит: «Велий еси, Господи, и чудна дела Твоя, и ни едино же слово довольно будет к пению чудес Твоих». Следует молитва, по своей структуре напоминающая евхаристическую анафору: она включает благодарственное обращение к Богу, воспоминание истории человечества от сотворения мира, воспоминание о домостроительстве пришествия в мир Спасителя и, наконец, прошение о ниспослании Святого Духа. Однако если в молитве анафоры основной акцент делается на Тайной Вечери и преложении хлеба и вина в Тело и Кровь Христа, то в молитве освящения воды вспоминается Крещение Иисуса во Иордане:

Ты бо хотением от не сущих во еже быти приведый всяческая, Твоею державою содержиши тварь и Твоим Промыслом строиши мир. Ты от четырех стихий тварь сочинивый, четырми времены круг лета венчал еси. Тебе трепещут умныя вся силы: Тебе поет солнце, Тебе славит луна, Тебе присутствуют звезды, Тебе слушает свет, Тебе трепещут бездны, Тебе работают источницы.

    Ибо Ты, волей из небытия в бытие приведший все, Своей властью держишь творение и Своим Промыслом устраиваешь мир; Ты, из четырех стихий составивший тварный (мир), четырьмя временами года увенчал годовой круг; пред Тобою трепещут все духовные силы; Тебя воспевает солнце, Тебя славит луна, Тебе предстоят звезды, Тебя слушается свет, пред Тобою трепещут бездны, Тебе служат источники;

Ты простерл еси небо яко кожу; Ты утвердил еси землю на водах; Ты оградил еси море песком; Ты ко отдыханием воздух пролиял еси. Ангельския Силы Тебе служат, архангельстии липы Тебе кланяются; многоочитии Херувими, и шестокрилатии Серафими, окрест стояе, и облетающе, страхом неприступныя славы Твоея покрываются. Ты бо Бог сый неописанный, безначальный же и неизглаголанный, пришел еси на землю, зрак раба приим, в подобии человечестем быв... Исповедуем благодать, проповедуем милость, не таим благодеяния: естества нашего роды свободил еси. Девственную освятил еси утробу Рождеством Твоим: вся тварь воспевает Тя явльшагося. Ты бо Бог наш на земли явился еси, и с человеки пожил еси: Ты Иорданския струи освятил еси, с небесе низпославый Святаго Твоего Духа, и главы тамо гнездяшихся сокрушил еси змиев.

    Ты простер небо как шатер; Ты утвердил землю на во­дах; Ты оградил море песком; Ты из­лил воздух для дыхания; ангельские Силы Тебе служат; архангельские хоры Тебе поклоняются; многоокие Херувимы и шестикрылые Серафимы, окрест стоя и вокруг летая, страхом неприступной славы Твоей покры­ваются; ибо Ты, Бог неописанный, безначальный и неизреченный, при­шел на землю, приняв образ раба и став подобен человекам... Исповедуем благодать, проповедуем милость, не утаиваем благодеяния: естества на­шего род Ты освободил. Девственное чрево Ты освятил рождением Своим; вся тварь воспевает Тебя, явившегося. Ибо Ты, Бог наш, на земле явился и жил среди людей; Ты освятил потоки Иорданские, ниспослав с неба Свя­того Твоего Духа, и сокрушил головы гнездящихся там змиев.
   Если в евхаристической анафоре Боговоплощение рассматривается как событие, имеющее преимущественное отношение к спасению человека, то в молитве освящения воды Боговоплощение вплетается в космологический контекст: о нем говорится как о событии, имеющем отношение ко всему мирозданию. Сойдя в воды Иордана, воплотившийся Бог освятил Своим присутствием все естество вод, а вместе с ним — все стихии, все творение, весь космос.
   Согласно христианскому пониманию, судьба мироздания неразрывно связана с судьбой человека. По словам апостола Павла, в результате грехопадения тварь покорилась суете и вместе с человеком стенает и мучится доныне; опять же вместе с человеком, а не отдельно от него она ожидает освобождения от рабства тлению (Рим 8:19-22). Конечная судьба твари увязывается с судьбой человека, и преображение твари невозможно без спасения человека. В Таинстве крещения, благодаря сошествию Святого Духа на воду, восстанавливается утраченная связь между человеком и миром природы.
   Святая вода необходима для того, чтобы в ней был крещен человек, но сама она благодаря сошествию на нее Святого Духа приобретает целебные и чудотворные свойства:

Ты убо Человеколюбие Цapю, прииди и ныне наитием Святаго Твоего Духа и освяти воду сию. И даждь ей благодать избавления, благословение Иорданово, сотвори ю нетления источник, освящения дар, грехов разрешение, недугов исцеление, демонов всегубительну, сопротивным силам неприступну, ангельския крепости исполнену. Да бежат от нея наветующии созданию Твоему, яко имя Твое, Господи, призвах, дивное и славное и страшное сопротивным.

    Итак, Ты, Человеколюбивый Царь, приди и ныне соществием Святого Твоего Духа и освяти эту воду. И дай ей благодать избавления, благословение Иордана, сделай ее источником нетления, даром освяшения, разрешением от грехов, исцелением болезней, губительной для демонов, неприступной для противных сил, наполненной ангельской силой. Пусть бегут от нее все вредящие созданию Твоему, ибо имя Твое, Господи, я призвал, дивное и славное и страшное для противников.
   Затем, погружая руку в воду и трижды крестообразно осеняя воду, священник трижды произносит: «Да сокрушатся под знамением образа Креста Твоего вся сопротивныя силы». После чего продолжает: «Молимся Тебе, Господи, да отступят от нас вся воздушная и неявленная привидения, и да не утаится в воде сей демон темный, ниже да снидет с крещающимся дух лукавый, помрачение помыслов и мятеж мысли наводяй». Опять священник молится не только о воде и о крещаемом, но и обо всех присутствующих — чтобы от них отступили все демонические наваждения и призраки.
   В словах молитвы о «воздушных привидениях» не следует видеть следы архаической мифологии. Молитва отражает христианское представление о том, что материя никогда не нейтральна по отношению к добру и злу: материя не есть просто мертвое или пассивное вещество. Бог создал материю доброй, но если она не используется как средство общения с Богом, она становится вместилищем и обиталищем темных сил. Зло в этом мире совершается нередко при помощи материальных предметов и стихий, которые могут использоваться в качестве орудий преступления. Вода, например, может быть использована для того, чтобы утопить человека; огонь для поджога; металл для нанесения телесных повреждений или убийства. Во всех подобных случаях ответственность за зло несет не материальный предмет или стихия, а человек, поддавшийся влиянию демонических сил или собственных греховных наклонностей. Задача христианина заключается в том, чтобы освобождать материю от гнета злых сил, использовать ее в добрых целях, возвращать ее Богу в акте благодарения.
   Продолжая молитву, священник просит Бога о том, чтобы освященная вода стала для крещаемого источником духовного изменения и преображения:

...Ты, Владыко всех, покажи воду сию воду избавления, воду освящения, очи­щение плоти и духа, ослабу уз, прощение прегрешений, просвещение душ, баню пакибытия, обновление духа, сыноположения дарование, одеяние нетления, источник жизни... Ты даровал еси нам свыше паки рождение водою и Духом. Я вися, Господи, на воде сей и даждь претворитися в ней крещаемому во еже отложити убо ветхаго человека, тлеемаго по похотем прелести, облещися же в новаго, обновляемаго по образу создавшего его, да быв сраслен подобию смерти Твоея крещением, общник и воскресения Твоего будет...

    ...Ты, Владыка всех, сделай эту воду водой избавления, водой освящения, очищением плоти и духа, разрешением от уз, прощением прегрешений, просвещением души, купелью возрождения, обновлением духа, даром усыновления, одеждой нетления, источником жизни... Ты даровал нам свыше новое рождение водою и Духом. Явись же, Господи, на воде сей и дай принимающему крещение измениться в ней, чтобы он отложил ветхого человека, который разлагается в похотях обольщения, и облекся в нового, который обновляется по образу Создавшего его, дабы он, будучи соединен с Тобой подобием Твоей смерти в крещении, стал и причастником воскресения...
   В молитве использованы два «евхаристических» термина: «показати» и «преложитися». Термин «показати» используется в литургии Василия Великого наряду с двумя другими терминами («благословити» и «освятити») для обозначения того действия, которое Бог Отец при помощи Святого Духа производит над хлебом и вином. Глагол «преложити» (изменить, превратить) используется в аналогичном значении в литургии Иоанна Златоуста. Речь в обоих случаях идет о качественном изменении материальных предметов — хлеба и вина, об их превращении в Тело и Кровь Христа. В молитве же на освящение воды речь идет не только о том, чтобы вода качественно изменилась, превратившись из простой в освященную, но и о том, чтобы «преложение» произошло с самим крещаемым — дабы он, подобно Святым Дарам в Евхаристии, претерпел качественное изменение, совлекшись ветхого человека и облекшись в нового.

Помазание елеем, погружение в воду, облачение в белую ризу

   Сходство между тем, что происходит в Таинстве крещения со святой водой и с самим крещаемым, подчеркивается еще и тем, что и вода, и крещаемый помазываются елеем. Молитва на освящение елея отчасти напоминает молитву на освящение воды: в ней священник просит, чтобы елей сделался для человека помазанием нетления, оружием праведности, обновлением души и тела, отгнанием всякого диавольского действия. Затем священник обмакивает в елей кисточку и крестообразно погружает ее в воду с пением «Аллилуйя». После этого он помазывает крещаемому лоб, уши, руки и ноги со словами: «Помазуется раб Божий (имя) елеем радования, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, во исцеление души и тела, в слышание веры. Руце Твои сотвористе мя и создаете мя. Во еже ходити ему по стопам заповедей Твоих».
   Крещаемый перед погружением в купель помазывается «елеем радования»; этот обряд известен уже в III веке. (О значении елея как религиозного символа речь пойдет в разделе, посвященном Таинству елеосвящения.)
   Слово «крещение»  буквально означает «погружение», и церковный Устав предписывает крестить полным погружением. На практике, однако, крещение в Православной Церкви нередко совершается через обливание: священник, не погружая крещаемого в воду, трижды возливает воду ему на голову. Как мы видели, в Древней Церкви нормативным считалось крещение в живой воде, через полное погружение; в то же время допускалось и крещение через обливание в случае необходимости. Поэтому не правы те священники (такие иной раз встречаются в православной среде), которые считают, что крещение через обливание недействительно. В то же время следует признать, что и сегодня, как в древности, крещение полным погружением должно восприниматься как норма. Младенцев можно крестить через погружение в купели, а взрослых — в специально сооруженном баптистерии — бассейне для крещения (такие баптистерии имеются при некоторых православных храмах) либо в естественном водоеме (реке, озере).
   Именно погружение в воду, а не обливание или окропление, воспроизводит всю полноту символизма Таинства крещения как смерти ветхого человека и воскрешения нового. В древних храмах баптистерии, как правило, имели ступени с восточной и западной сторон: крещаемый входил в купель с западной стороны, а выходил с восточной; обращен он был при этом лицом к востоку. Это также имело глубокий смысл, ибо указывало на то, что после крещения человек не должен возвращаться к прежней греховной жизни. Прохождение через баптистерий с запада на восток символизировало переход от тьмы к свету, от смерти к жизни.
   Крещение совершается при произнесении слов «Крещается раб Божий (имя) во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святаго Духа, аминь». В древности троекратное «аминь» произносила вся община, сегодня его произносит сам священник. В латинском обряде священник при крещении произносит несколько иную формулу: «Я крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа». Разница между западным и восточным обрядами в данном пункте обусловлена тем, что на Востоке подчеркивали действие Божие в Таинствах: крестит не священник, а Сам Бог посредством священника, что и подтверждается употреблением безличной формы третьего лица («крещается»). Впрочем, разница здесь скорее терминологическая, поскольку в западной традиции также существует учение о том, что совершителем Таинств является Сам Бог. Как говорит Амвросий Медиоланский, «крещает не Дамасий, не Петр, не Амвросий и не Григорий. Мы исполняем свое дело как служители Таинств, но действенность Таинств зависит от Тебя. Не в человеческих силах сообщать божественные блага — это Твой дар, Господи».
   Церковный Устав предписывает крещаемому входить в купель полностью обнаженным. На практике это предписание соблюдается только при крещении младенцев. При крещении взрослых оно не соблюдается, и тому есть веские причины. В сознании современного человека понятие наготы сопряжено с понятием разврата: публичное обнажение (а именно таким было крещальное обнажение в ту эпоху, когда крещение совершалось прилюдно) воспринимается как непристойное действие.
   Библейское и раннехристианское понимание наготы было иным. В Библии говорится о том, что Бог создал человека нагим, и в этой первозданной наготе не было ничего непристойного или греховного; нагота стала постыдной после грехопадения. В Таинстве крещения наготе возвращается ее изначальный смысл, поэтому в контексте крещения, — и только в этом контексте, — она символизирует чистоту, безгрешность. Обращаясь к принявшим крещение, Кирилл Иерусалимский говорил: «Вы были наги пред очами всех и не стыдились». Это прямая аллюзия на слова книги Бытия об Адаме и Еве, которые были наги и не стыдились (Быт 2:25). Кроме того, обнажение в Таинстве крещения имело христологическую подоплеку: «По сложении ризы вы были наги, подражая и в этом Христу, на кресте обнаженному».
   Следующий за крещением обряд облачения в белую ризу также имеет христологический смысл. Он связан со словами апостола Павла: все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал 3:27). Разоблачение перед крещением означало совлечение ветхого человека, облачение после крещения указывает на то, что крещеные оделись во Христа, стали сынами Божиими по вере и по обетованию наследниками (см.: Гал 3:26; 29). Белый цвет ризы символизирует духовную чистоту и равноангельное состояние человека, вышедшего из крещальной купели, — человека, которому прощены все грехи. При облачении крещаемого священник произносит: «Облачается раб Божий (имя) в ризу правды, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь». Хор поет: «Ризу мне подаждь светлу, одеяйся светом яко ризою, многомилостиве Христе Боже наш».
   После белой ризы по традиции на новокрещеного надевается крестильный крест. Требник ничего не говорит об этом обычае, однако традиция носить крест на теле, несомненно, относится к глубокой христианской древности, что подтверждается многочисленными нательными крестами, сохранившимися от раннехристианской и византийской эпох. Кресты были двух видов — с изображением распятого Христа и без такого изображения. Никакой принципиальной разницы в этом не видели: всякий крест считался символом присутствия Христа, обладающим чудотворной силой. Не существовало и особого чина освящения креста, поскольку не предполагалось, что крест, будучи сам источником освящения, нуждается в каком-либо дополнительном освящении.
   Традиция носить крест на теле является в Православной Церкви повсеместной и общепринятой. Она не исчезла даже во времена гонений на Церковь в Советском Союзе. Немногие верующие носили нательный крест на цепочке (поскольку это было достаточно заметно), но многие прятали его в кармане или зашивали под ворот рубашки.

Миропомазание

   Таинство миропомазания в этом плане составляет исключение. Это самое короткое из всех церковных Таинств: оно длится около одной минуты и включает в себя произнесение краткой формулы и помазание новокрещеного святым миром — особым составом из благовонных масел. Формула миропомазания состоит из четырех слов: «Печать Дара Духа Святаго». Помазываются, как и при помазании елеем, лоб, глаза, ноздри, уши, рот, грудь, руки и ноги. После этого читается молитва, которая не дает никакого дополнительного разъяснения смысла совершившегося Таинства:

Благословен еси, Господи Боже Вседержителю... даровавый нам недостойным блаженное очищение во святей воде, и божественное освящение в животворящем помазании, Иже и ныне благоволивый паки родити раба Твоего новопросвещеннаго водою и Духом, и вольных и невольных грехов оставление тому даровавый. Сам Владыко Всецарю, даруй тому и печать дара Святаго и всесильнаго и покланяемаго Твоего Духа, и причащение Святаго Тела и Честныя Крови Христа Твоего...

    Благословен Ты, Господи Боже Вседержителю... даровавший нам, недостойным, блаженное очищение в святой воде, и божественное освящение в животворящем помазании, Ты, Который ныне соблаговолил заново родить раба Твоего, новопросвещенного, водою и Духом, и даровать ему прощение вольных и невольных грехов. Сам Владыка, Царь всего, даруй ему и печать дара Святого и всесильного и достойного поклонения Твоего Духа, и причащение святого Тела и драгоценной Крови Христа Твоего...
   Тематически эта молитва относится настолько же к миропома­занию, насколько к крещению и причащению (как мы помним, при­чащение в практике Древней Церкви следовало непосредственно за крещением и миропомазанием).
   Возможно, именно лаконичность чинопоследования этого Таинства послужила причиной того, что его понимание на право­славном Востоке и на латинском Западе существенно отличается. На Востоке миропомазание никогда не было литургически оформлено в качестве отдельного Таинства, но всегда входило в состав Таинства крещения. На Западе, наоборот, миропомазание (конфирмация) было выделено в отдельное литургическое чинопоследование, которое не совершается при крещении младенцев, а знаменует собой вступление в отроческий возраст (7—12 лет). Поскольку же лица, не получившие миропомазание, не могут быть допущены к Таинству Евхаристии, в Западной Церкви младенцев не причащают вообще. Первое причастие в Католической Церкви выделено в самостоятельный обряд, следующий за миропомазанием. Что же касается христианских сообществ, отделившихся от Римской Церкви в эпоху Реформации (лютеран, кальвинистов и др.), то у них миропомазание не считается отдельным Таинством и входит в состав чина крещения.
   Православное академическое богословие XIX века рассматривало Таинство миропомазания преимущественно в полемическом контексте. Оспаривая католическое понимание Таинства, православные богословы настаивали на литургической связи миропомазания с крещением; в споре же с протестантами доказывали, что миропомазание является самостоятельным Таинством. Как бывало нередко в подобных случаях, против католиков заимствовались аргументы протестантов, а в полемике с протестантами использовались аргументы католиков.
   В латинском обряде право совершать Таинство миропомазания принадлежит епископу. В Православной Церкви Таинство может совершать священник, однако миро, используемое в Таинстве, освящено епископом (патриархом). Тем самым подчеркивается связь между верующим и предстоятелем той Поместной Церкви, к которой он принадлежит. Через миропомазание, даже если его совершает священник, а не епископ, благословение епископа передается верующему.
   По одной из теорий происхождения Таинства миропомазания, оно было установлено взамен возложения рук епископа после крещения. Согласно этой теории, в раннехристианской Церкви Таинство крещения совершал епископ, и после погружения крещаемого в купель он возлагал на него руку: через возложение руки (рукоположение) крещаемому преподавался дар Святого Духа. Впоследствии, однако, когда епископы перестали лично совершать Таинство крещения и делегировали это право пресвитерам, епископское благословение было заменено миропомазанием.
   Искусственность этой теории доказывается тем фактом, что сохранившиеся от эпохи ранней Церкви описания Таинства крещения включают и возложение рук епископа, и миропомазание, совершаемое епископом. В «Апостольском предании» Ипполита Римского, как мы видели, указывается, что сразу же после крещения епископ возлагает на новокрещеных руку, произнося молитву о ниспослании на них Святого Духа. После этого он наливает в руку миро (елей), снова возлагает руку на голову новокрещено­го и помазывает ему лоб. Таким образом, возложение руки епископа отнюдь не заменяется миропомазанием: совершаются оба действия, знаменующие собой схождение на новокрещеного Святого Духа.
   Действительно, при жизни апостолов сошествие Святого Духа ассоциировалось с возложением рук, которое рассматривалось как дополнение крещения. В Деяниях повествуется о группе самарян, которые были крещены во имя Иисуса, но ни на одного из них еще не сходил Святой Дух. К ним были посланы Петр и Иоанн, кото­рые, придя, помолились о них и возложили на них руки, после чего они приняли Духа Святого (Деян 8:14-17). Этот рассказ свидетельствует о том, что крещение не рассматривалось достаточным для дарования Святого Духа, для которого требовалось дополнительное священнодействие — молитва и возложение рук апостолов. В рассказе не упоминается помазание миром.
   С другой стороны, помазание неоднократно упоминается в апостольских посланиях. Обращаясь к христианам, апостол Иоанн говорит: вы имеете помазание от Святого... Помазание, которое вы получили от Него, в вас пребывает (1 Ин 2:20; 27). Апостол Павел пишет к коринфянам: Утверждающий нас с вами во Христе и помазавший нас есть Бог, Который запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши (2 Кор 1:21-22). Здесь помазание можно понять в переносном смысле — как благословение Божие, как внутреннее воздействие Духа Божия. Однако вовсе не следует исключать того, что действие Святого Духа внешне выражалось через помазание миром. Именно так понимали слова Павла позднейшие отцы Церкви. Формула «печать дара Духа Святого» тоже основана на словах апостола Павла.
   Обряд помазания христианская Церковь унаследовала от Церкви ветхозаветной. Помазание миром было важным элементом древнееврейского религиозного обихода. Помазывались некоторые предметы культа, например жертвенник, благодаря этому становившийся святыней великой (см.: Исх 29:36-37; 30, 26—29). Миром помазывали священников (см.: Исх 30:30-31; Лев 8:12). Термин «помазание» применялся по отношению к пророкам (см.: Ис 61:1). Особое значение придавалось помазанию на царство: оно совершалось пророком (см.: 1 Цар 10:1; 16, 13; 4 Цар 9:6) или священником (см.: 3 Цар 1:39; 4 Цар 11:12). Именно царское помазание стало прообразом помазания Христа, а «помазанник» из псалмов (напр., Пс 2:2) в христианской традиции воспринимался как Мессия.
   Аллюзию на помазание можно усмотреть в словах Откровения Иоанна Богослова о Христе: Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов Кровию Своею и соделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему, слава и держава во веки веков, аминь (Откр 1:5-6). В восприятии Иоанна Богослова кровь и вода являются одновременно символами искупления и крещения (ср.: 1 Ин 5:6: Сей есть Иисус Христос, пришедший водою и кровию и Духом, не водою только, но водою и кровию). Если принять слова «омывшему нас от грехов кровию Своею» как указание не только на искупление, но и на крещение, тогда вполне логично будет увидеть в словах о царях и священниках намек на помазание миром.
   Как бы там ни было, уже памятники II века упоминают помазание миром (елеем) как важное церковное священнодействие. Феофил Антиохийский пишет: «Имя Христос означает Помазанник... Мы потому называемся христианами, что помазываемся божественным елеем». Климент Александрийский различает «благословенное крещение» и «божественное запечатление». В III веке Киприан Карфагенский говорит о крещении и помазании как о двух различных Таинствах.
   В IV веке толкование Таинства миропомазания дает святитель Кирилл Иерусалимский, посвятивший этому Таинству отдельную беседу. Вслед за Феофилом Антиохийским он связывает Таинство миропомазания с именем Христос: «Удостоившись этого свято­го миропомазания, вы называетесь христианами, оправдывая воз­рождением и самое имя. Ибо прежде нежели вы сподобились этой благодати, вы не были достойны этого наименования, а стремились к тому, чтобы вам быть христианами».
   Помазание, по словам Иерусалимского святителя, есть «освящение, духовное хранение тела и спасение души». Оно совершается в образ сошествия Святого Духа на Христа:

Помазанными же вы сделались, когда прияли вместообразное  Святого Духа: и все на вас образно, то есть в подобии, совершилось, потому что вы образ Христа. Он, омывшись в реке Иордан и преподав от пота Своего Божественного благоухание водам, вышел из них: и на Него сущностно снизошел Святой Дух, и на подобном почило подобное. Так и вам, когда вышли вы из купели священных вод, преподано помазание, сообразное тому, которым Христос помазался. Оно же есть Дух Святой.

   Как поясняет далее Кирилл, Бог Отец, от века предопределив Своему Сыну быть Спасителем мира, помазал Его Духом Святым (см.: Деян 10:38). Подобное этому помазание подается верующим во Христа:

И каким образом Христос воистину был распят, погребен и воскрес; а вы чрез крещение в подобии и удостоились распяться, и быть погребенными, и восстать вместе с Ним, так и в миропомазании. Он помазался духовным елеем радости, то есть Духом Святым... вы же помазались миром, сделавшись общниками и причастниками Христа.

   Святым миром помазываются органы чувств человека. Согласно древнецерковным антропологическим представлениям, душа проявляет себя через органы чувств, поэтому для освящения различных способностей души необходимо освящение различных органов чувств. По словам святого Кирилла, миром «символически помазываются твое чело и другие органы чувств. И когда видимым образом помазывается тело, тогда Святым и Животворящим Духом освящается душа». Иерусалимский святитель поясняет:

Вы помазаны на челе, чтобы открытым лицом взирать на славу Господню и преображаться в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа (2 Кор 3:18). Помазанием на ушах вы получаете ухо для слышания Божественных Тайн... Помазание ноздрей вводит человека в единство с божественным благоуханием мира... И, наконец, помазание груди облекает участника Таинства в броню праведности, чтобы он молился во всякое время Духом и старался о сем со всяким постоянством (Еф 6:14, 18).

   Миро, преподаваемое в помазании, святитель сравнивает с евхаристическими Дарами, над которыми совершается молитва благодарения:

Но смотри не считай это миро простым. Ибо как хлеб Евхаристии после призывания Святого Духа есть уже не простой хлеб, но Тело Христово, так и святое миро после призывания не есть уже... обыкновенное миро, но дарование Христа и Духа Святого, от присутствия Божества Его сделавшееся действенным.

Итак, миро не есть лишь состав из благовонных масел: благодаря сошествию Святого Духа оно, по дару Христа, становится вместилищем Святого Духа, местом, орудием и средством Его присутствия. Происходит преложение, то есть изменение, превращение благовонного состава в святое миро, при помощи которого дар Святого Духа преподается верующим.

Крещальная процессия, Апостол и Евангелие

   Сразу же за облачением в белые одежды и миропомазанием следу­ет крещальное шествие вокруг купели: священник с крестом в руке и новокрещеный вместе с восприемником трижды обходят купель при пении слов апостола Павла: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся» (ср.: Гал 3:27), к которым добавляется «аллилуйя». Это торжественное шествие напоминает о связи между крещением и Пасхой.
   Как мы уже говорили, в Древней Церкви крещение совершалось в баптистерии и по окончании Таинства новокрещеные торжественно шествовали в храм для участия в Евхаристии. Сегодня об этом напоминают две процессии — крещальное шествие вокруг купели и пасхальный крестный ход, совершаемый в ночь святой Пасхи. Для раннехристианской Церкви «крещение было пасхальным Таинством, а Пасха была празднованием крещения». После того как совершение крещения было отделено от празднования Пасхи и вместо одной пасхально-крещальной процессии появилось две, их значение несколько изменилось, но смысловая связь между ними полностью не утратилась. Сегодня пасхальный крестный ход представляет собой исход клира и мирян из храма на улицу — для свидетельства о воскресении Христовом перед лицом нецерковного мира. Пасхальный крестный ход, таким образом, подчеркивает миссионерскую задачу Церкви. Но миссия Церкви, как и миссия апостолов, заключается в том, чтобы учить все народы и крестить их во имя Отца и Сына и Святаго Духа (Мф 28:19). Таинство крещения есть цель и увенчание этой миссии.
   Принимая крещение, человек становится миссионером, так как задача, возложенная на апостолов, возлагается теперь и на него. Каждый христианин должен быть апостолом, миссионером, проповедником, являя всей своей жизнью истину воскресения Христова. Шествие вокруг купели служит напоминанием о миссионерском призвании каждого, кто принял святое крещение.
   В то же время крещальное шествие напоминает о том, что в этом мире Церковь является странствующей: она еще на пути к Царствию Божию. И каждый христианин участвует в этом странствии, проходя путем христианской жизни под руководством Церкви. Крещение есть начало пути, Царствие Божие — его завершение.
   Связь между крещением и Пасхой, между крещением и воскресением Христовым, подчеркивается и в апостольском чтении, следующем за крещальным шествием:

...Все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились. Итак мы погреблись с Ним Крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам холить в обновленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним полобием смерти Его, то должны быть [соединены] и [подобием] воскресения, зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха. Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним, зная, что Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога. Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Госполе нашем (Рим 6:3-11).

   Это чтение из Апостола как бы подводит итог Таинству крещения, в то же время раскрывая его глубинный смысл. В свете слов апостола Павла оживает вся символика погружения в воды крещальной купели как подобия смерти Господа. Благодаря крещению и жизнь, и смерть, и воскресение Христа становятся частью духовного опыта христианина. В то же время апостол подчеркивает нравственный смысл крещения как смерти для греха и воскресения к «обновленной жизни». По словам Иоанна Златоуста, «если ты умер в крещении, оставайся мертвым, потому что всякий умерший не может уже грешить; а если ты грешишь, то уничижаешь дар Божий».
   После Апостола следует евангельское чтение, повествующее о заповеди крестить во имя Отца и Сына и Святаго Духа, которую Христос дал ученикам (см.: Мф 28:16-20). Это чтение возвращает Таинству евангельскую перспективу, свидетельствуя о его богоустановленности и в то же время напоминая верующим о том, что Христос постоянно присутствует в Церкви: се, Я с вами... до скончания века (Мф 28:20).

Завершение Таинства. Обряды восьмого дня

   Чтение Евангелия является смысловым завершением Таинства крещения. Оно, собственно, даже выходит за рамки изначального чина крещения как такового, поскольку читалось уже на пасхальной литургии (и сегодня на литургии Великой Субботы читаются те же Апостол и Евангелие, что и в Таинстве крещения). Крещением и богослужением пасхальной ночи вступление новых членов в Церковь не заканчивалось. В течение всей пасхальной седмицы они приходили в храм слушать тайноводственные поучения. На восьмой день, то есть в следующее за Пасхой воскресенье, они приходили вновь и над ними совершались обряды восьмого дня. В современной практике эти обряды нередко совершаются сразу же после крещения и даже включаются в его чин (несмотря на предписание Требника совершать их именно в восьмой день).
   Первым из этих обрядов является омывание святого мира с тела новокрещеного. Оно начинается чтением двух молитв, в которых священник просит Бога помочь новокрещеному сохранить «щит веры» и одежду нетления. Возлагая руку на голову принявшего крещение, священник обращается к Богу со словами: «Возложи на него руку Твою державную, и сохрани его в силе Твоея благости, некрадомо обручение сохрани, и сподоби его в жизнь вечную». После этого специальной губкой остатки святого мира смываются с тела принявшего крещение со словами: «Оправдался еси, просветился еси, освятился еси, омылся еси именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего. Крестился еси, просветился еси, миропомазался еси, освятился еси, омылся еси; во имя Отца и Сына и Святаго Духа».
   Этот обряд имеет не только утилитарный смысл удаления остатков мира с тела принявшего крещение. Символическое значение обряда заключается в том, что он свидетельствует об окончании долгого крещального пути, который, как мы помним, включал продолжительное оглашение и испытание нравственности, отречение от сатаны и соединение со Христом, погружение в крещальную купель и помазание миром, участие в пасхальном богослужении и причащение Святых Христовых Тайн, ежедневное посещение тайноводственных бесед в течение пасхальной седмицы. Теперь христианину дано все, что ему необходимо для того, чтобы он начал свой собственный путь, ведущий в Царство Небесное. Теперь он облечен во всеоружие Божие, полностью экипирован для борьбы с силами зла, как внешними, так и внутренними. Теперь он получил все необходимое, чтобы выйти в мир и свидетельствовать о чуде духовного воскресения, которое произошло с ним.
   После омытия мира с крещеного снимается белая риза, и он облачается в свою обычную одежду. Это опять же не символ окончания праздника и наступления будней. Скорее, это символ выступления в поход: «Когда начинается реальная битва, яркая и блестящая форма становится бесполезной и сменяется на форму походную... Белая одежда снимается, и омывается святое миро, ибо они были даны, чтобы быть не знаками, а самой реальностью, чтобы быть преобразованными в жизнь».
   С момента крещения начинается битва христианина за собственную душу и за души окружающих людей. В этой битве ему понадобится покровительство и помощь Церкви. В свою очередь, Церковь сможет помогать своему члену только в том случае, если он будет жить в послушании ее установлениям и законам.
   В этом смысл последнего из обрядов восьмого дня — пострижения волос. С древних времен пострижение волос было символом послушания: не случайно пострижение употребляется при принятии монашества и при вступлении в чин чтеца — первый чин священнослужения. Молитва на пострижение волос напоминает о необходимости послушания Церкви, ее иерархии и ее установлениям. В то же время она говорит о том нетленном венце, который уготован победителям в духовной битве. Получить такой венец надеется не только принявший крещение, но и крестивший его священник, и все члены церковной общины. Поэтому в молитве вновь появляется первое лицо множественного числа:

Одеявыйся в Тя, Христа и Бога нашего, Тебе подколни с нами свою главу, егоже сохрани непобедима подвижника пребыти на всуе вражду носяших на него и на ны, Твоим же нетленным венцем даже до конца победители вся покажи.

    Одевшийся в Тебя, Христа и Бога наше­го, преклонил перед Тобою свою голову вместе с нами. Сохрани его, чтобы он пребыл непобедимым борном с теми, кто напрасно враждует против него и нас, и всех нас в конце концов увенчай Твоим победным венцом.
     

Евхаристия (причащение)

   О чинопоследовании Таинства Евхаристии мы подробно говорили в разделе, посвященном богослужению суточного круга. В настоящем разделе речь пойдет о духовном и богословском значении Таинства Евхаристии, а также о различных практических аспектах индивидуальной подготовки к этому Таинству.
   Под Таинством Евхаристии мы понимаем не только сам акт причащения Святых Христовых Тайн, но и все чинопоследование литургии. В отличие от большинства церковных таинств, которые в современной практике отошли в разряд частных богослужений, Таинство причащения сохраняет свой общественный, соборный характер. Причащение неотделимо от литургии. Даже в тех исключительных случаях, когда причащение совершается вне литургии (например, когда священник на дому причащает больного или умирающего), оно мыслится как продолжение литургии, совершенной в храме. Причащение на литургии Преждеосвященных Даров, за которой не происходит преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Христа, мыслится как продолжение предшествующей полной Евхаристии, за которой это преложение совершилось.
   Евхаристия — сердцевина жизни христианской Церкви, ее стержень и опора. Евхаристия древнее Священного Писания Нового Завета, всех догматических и канонических церковных установлений. Церковь выросла из Евхаристии и зиждется на Евхаристии. Таинство Евхаристии является не только основой бытия всего церковного организма, но и стержнем духовной жизни христианина.
   Первая Евхаристия была совершена Христом на хлебе и вине. Хлеб и вино относятся к древнейшим и наиболее универсальным символам. В Ветхом Завете хлеб — символ пищи, насыщения, а значит, и символ жизни; вино — прежде всего, символ радости: И вино веселит сердце человека, и хлеб сердце человека укрепит (Пс 103:15). Хлеб есть дар Божий: обилие хлеба означает благословение Божие в награду за праведность (см.: Пс 36:25; 131,15) и трудолюбие (см.: Притч 12:11). Недостаток хлеба (см.: Иер 5:17; Иез 4:16; Плач 1:11), или хлеба и вина (см.: Плач 2:12), является наказанием, посылаемым Богом за грехи. Бог наделяет пророка Елисея чудесным даром умножать хлеб (см.: 4 Цар 4:42-44); этим же даром обладает Христос (см.: Мф 14:15-21). Спаситель заповедует ученикам молиться о хлебе насущном (см.: Мф 6:11), в то же время напоминая им, что Отец Небесный знает обо всех нуждах человека (см.: Мф 6:25-32). В отличие от Иоанна Крестителя (см.: Лк 1:15; Мф 11:18) Христос употребляет вино (см.: Мф 11:19; Лк 7:34); на браке в Кане Галилейской Он претворяет воду в вино (см.: Ин 2:1-10).
   В качестве элементов богослужебного культа хлеб и вино известны уже в Ветхом Завете. Мелхиседек, царь Салимский, который был «священником Бога Всевышнего», выносит навстречу Аврааму хлеб и вино (см.: Быт 14:18): в христианской традиции Мелхиседек воспринимается как прообраз Христа, а хлеб и вино — как прообраз Евхаристии. «Хлебы предложения» находились в Иерусалимском храме на золотом столе (см.: 3 Цар 7:48); рядом с хлебами стоял сосуд с вином (см.: Чис 4:7). «Хлеба возношения» были частью жертвенного ритуала: они приносились в жертву Богу вместе с агнцами (см.: Лев 23:17-18). Вино также использовалось в качестве одного из элементов жертвоприношения (см.: Исх 29:40; Лев 23:13; Чис 15:5, 10; 28, 7, 14; Ос 9:4).
   В христианской Церкви хлеб и вино с самого начала были основными элементами евхаристического богослужения. Для Евхаристии должно употребляться чистое виноградное вино, в которое добавляется вода. В практике Русской Православной Церкви вино для Евхаристии употребляется только красное, притом, как правило, сладкое (десертное). В некоторых других Поместных Православных Церквах используются также розовые и белые вина. В Католической Церкви принято для Евхаристии употреблять белое вино. Употребление красного вина обычно объясняют его внешним сходством с человеческой кровью, однако такое сходство не требуется ни святоотеческой традицией, ни каноническими предписаниями. Более существенным фактором, чем цвет вина, является его качество: вино должно быть без примесей. Недопустимо поэтому употребление для Евхаристии тех сортов вина, в которых присутствуют спирт, сахар, ароматические добавки.
   Некоторые раннехристианские секты (эвиониты, энкратиты, маркиониты, манихеи, акварии и др.) практиковали совершение Евхаристии на хлебе и воде, однако Церковь решительно отвергла такую практику. Церковные каноны запрещают совершение
   Евхаристии на ягодных и фруктовых соках, однако в некоторых исключительных случаях отклонения от правила допускались.

Святоотеческое учение о Евхаристии

   В основе евхаристического богословия восточных отцов Церкви лежит евангельское повествование о Тайной Вечери (см.: Мф 26:26-29; Мк 14:22-25; Лк 22:19-20), беседа Христа о Хлебе Жизни (см.: Ин 6:32-65) и учение о Евхаристии апостола Павла. Именно эти новозаветные тексты стали тем фундаментом, на котором строилось святоотече­ское понимание Евхаристии, ее смысла и содержания, способов ее совершения, ее значения для духовной жизни.
   Теме Евхаристии уделяли внимание уже мужи апостольские II века. Священномученик Игнатий Богоносец, обращаясь к ефесянам, писал: «Старайтесь чаще собираться для Евхаристии и славословия Бога». В Послании к Филадельфийцам он подчеркивал единство Евхаристии как залог единства Церкви во главе с епископом: «Старайтесь иметь одну Евхаристию; ибо одна плоть Господа нашего Иисуса Христа и одна Чаша в единении Крови Его, один жертвенник, как и один епископ с пресвитерством и диаконами». В «Послании к Смирнянам» Игнатий говорит о еретиках, которые «удаляются от Евхаристии и молитвы, потому что не признают, что Евхаристия есть Плоть Спасителя нашего Иисуса Христа, которая пострадала за наши грехи, но которую Отец воскресил по Своей благости». При этом Игнатий подчеркивает, что истинной является только та Евхаристия, которая совершается епископом или тем, кому он поручил это.
   Для Игнатия Богоносца хлеб Евхаристии — источник вдохновения на мученический подвиг. По пути на казнь, готовясь к тому, чтобы быть отданным на съедение львам, Игнатий пишет:

Нет для меня сладости ни в пище тленной, ни в удовольствиях этой жизни. Хлеба Божия желаю, хлеба небесного, хлеба жизни, который есть Плоть Иисуса Христа, Сына Божия, родившегося в последнее время от семени Давида, и пития желаю — Крови Его, которая есть любовь нетленная.

   Таинство Евхаристии неоднократно упоминается в трудах дру­гого священномученика II века — Иринея Лионского. Говоря об установлении Евхаристии Христом, Ириней пишет:

Давая наставление Своим ученикам приносить Богу начатки сотворенного Им, не потому, чтобы Он нуждался, но чтобы сами они не были бесплодны и неблагодарны, взял из сотворенного хлеб и благодарил и сказал: это есть Тело Мое (Мф 26:26). Подобно и чашу из окружающего нас творения Он исповедал Своею Кровью и научил новому приношению Нового Завета, которое Церковь, приняв от апостолов, во всем мире приносит Богу, дающему нам пищу, начатки Его Даров в Новом Завете.

   Опровергая гностическое представление о том, что Плоть не может участвовать в спасении, Ириней говорит о Причастии Плоти Христа как о залоге всеобщего воскресения:
   : Когда же чаша растворенная и приготовленный хлеб принимают Слово Божие и делаются Евхаристиею Тела и Крови Христа, от которых укрепляется и поддерживается существо нашей плоти; то как они говорят, что плоть непричастна дара Божия, то есть жизни вечной, — плоть, которая питается Телом и Кровью Господа и есть член Его?.. Эта плоть питается от чаши Его, которая есть Кровь Его, и растет от хлеба, который есть Тело Его. И как виноградное дерево, посаженное в землю, приносит плод в свое время, или пшеничное зерно, упавшее в землю и истлевшее, во многом числе восстает чрез Дух Божий, все содержащий, а это по­том по премудрости Божией идет на пользу человека и, принимая Слово Божие, становится Евхаристией, которая есть Тело и Кровь Христовы, так и питаемые от нее тела наши, погребенные в земле и разложившиеся в ней, в свое время восстанут, так как Слово Божие дарует им воскресение во славу Бога и Отца.
   Среди писателей III века особое внимание теме Евхаристии уделял на Востоке Ориген, а на Западе — Тертуллиан и Киприан Карфагенский. В «Послании к Цецилию о таинстве Чаши Господней» Киприан говорит о Евхаристии как о «Предании Господнем», совершаемом так, как первоначально совершил его Христос. Киприан настаивает на том, что в Евхаристии должно употребляться вино с водой, а не одна вода. Тема Евхаристии затрагивается и в книге «О молитве Господней» в связи со словами «Хлеб наш насущный даждь нам днесь».
   Начиная с IV века Евхаристия становится объектом внимания многих отцов Церкви на греческом Востоке. Важный вклад в развитие евхаристического богословия внесли святители Иоанн Златоуст и Кирилл Александрийский, а также преподобные Иоанн Дамаскин, Симеон Новый Богослов и Николай Кавасила. Представляется важным рассмотреть учение этих отцов о Евхаристии.
   В проповедях, беседах и толкованиях Иоанна Златоуста мы встречаем развернутое учение о Евхаристии, отличающееся последовательностью и ясностью. Частое обращение Златоуста к теме Евхаристии вызвано прежде всего тем, что ему приходилось комментировать «евхаристические тексты» из Евангелий и апостольских посланий. Кроме того, литургический контекст большинства его бесед, произносившихся в храме за богослужением, делал тему Евхаристии актуальной для его слушателей.
   Златоуст всегда особенно настаивает на реальности присутствия Христа в евхаристических хлебе и вине, на реальности соединения верующего с Христом через Причастие. Святитель подчеркивает, что Тело Христа в Евхаристии не отличается от того тела, которое лежало в яслях, висело не кресте и вознеслось во славе к Престолу Небесного Отца:

Это тело почтили волхвы, когда оно лежало в яслях... А ты видишь его не в яслях, а на жертвеннике, видишь не женщину держащую, а священника предстоящего и Духа, осеняющего предложенное с великой щедростью; и не просто только видишь это тело, как они (видели), но знаешь и силу его и все домостроительство, знаешь все, что совершилось чрез него, будучи тщательно научен всем тайнам.

   Когда ты увидишь Его предложенным, то скажи самому себе: чрез это тело я уже не земля и пепел, уже не пленник, а свободный; чрез него я надеюсь достигнуть небес и уготованных там благ — бессмертной жизни, жребия Ангелов, соединения со Христом; смерть не устояла, когда это тело было пригвождаемо и уязвляе­мо; солнце сокрыло лучи свои, увидев это тело распинаемым; разорвалась в то время завеса, распались камни, потряслась вся земля; оно — то самое тело, которое было окровавлено, пронзено копьем и источило всей вселенной спасительные источники — кровь и воду. А почему прибавил: который преломляем (1 Кор 10:16)? Потому что это делается в Евхаристии; а на кресте этого не было, но было даже противное: кость Его, говорит Писание, да не сокрушится (Ин 19:36). Чего Он не претерпел на кресте, то претерпевает в приношении для тебя и дает преломлять Себя, чтобы исполнить всех.
   Приобщающиеся Тела и пьющие Кровь Его — помните, что мы приобщаемся Тела, нисколько не различного от того тела, которое восседает горе, которому поклоняются Ангелы, которое находится близ нетленной Силы, — это именно (Тело) мы вкушаем. О, сколько открыто нам путей ко спасению! Он сделал нас Своим Телом, дал нам Свое Тело.
   Кровь Евхаристии, согласно Златоусту, есть та самая Кровь, ко­торую Христос пролил за спасение мира:
   : Находящееся в чаше есть то самое, что истекло из ребра Господа, того мы и причащаемся. Чашей благословения назвал ее потому, что мы, держа ее в руках, прославляем Его, удивляемся и изумляемся неизречен­ному дару, благословляя за то, что Он пролил ее для избавления нас от заблуждения, и не только пролил, но и преподал ее всем нам.
   Для того чтобы ученики на Тайной Вечери не смутились, Христос Сам первым испил собственную Кровь, подчеркивает Златоуст. Кровь Христова для верующего обладает целительными и животворными свойствами:

Эта кровь придает нам вид цветущий и царский; рождает красоту невообразимую; не дает увядать благородству души, непрестанно напояя ее и питая... Эта кровь, достойно принимаемая, отстраняет и далеко прогоняет от нас демонов, призывает же к нам Ангелов и Владыку Ан­гелов. Демоны бегут оттуда, где видят кровь Владыки, а Ангелы туда стекаются. Пролитая (на кресте), эта кровь омыла всю вселенную... Эта кровь — спасение душ наших. Ею душа омывается; ею украшается; ею воспламеняется. Она делает наш ум светлее огня. Она делает нашу душу чище золота. Эта кровь излилась — и сделала небо для нас доступным.

   Причастие Тела и Крови Христовых, открывая верующему врата Царства Небесного, становится уже здесь, на земле, источником освящения и спасения:

Эта трапеза есть сила для души нашей, крепость для сердца, основание упования, надежда, спасение, свет, жизнь. Отойдя туда с этой жертвой, мы с великим дерзновением вступим в священные обители, как бы огражденные со всех сторон золотым оружием. Но что я говорю о будущем? Это Таинство и здесь делает для тебя землю небом.

   Златоуст предостерегает против недостойного причащения, под которым он понимает причащение небрежное, неблагоговейное, «с неуважением»:

Достойно причащающиеся ныне встретят тогда (Господа) грядущего с небес; а (причащающиеся) недостойно подвергнутся погибели... Если к одежде царской никто просто не посмеет прикоснуться нечистыми руками... то как мы дерзнем принимать с неуважением Тело всех Бога, Тело непорочное, чистое, соединенное с Божественным естеством, которым мы существуем и живем, которым сокрушены врата смерти и отверсты своды небесные?

   Что понимает Златоуст под «достойным» причащением? То причащение, которое сопровождается духовным трепетом и пламенной любовью, верой в реальное присутствие Христа в Святых Дарах и сознанием величия святыни:
   : Не полагай, что это хлеб, и не думай, что вино... Приступая, не думайте, будто вы принимаете Божественное Тело от человека, а представляйте, что вы принимаете Божественное Тело словно огонь из клешей самих Серафимов, которых видел Исайя, спасительную же Кровь станем при­нимать как бы касаясь устами Божественного и Пречистого ребра. Сколь многие ныне говорят: желал бы я видеть лицо Христа, образ, одежду, обувь! Вот ты видишь Его, прикасаешься к Нему, вкушаешь Его.
   Ты желаешь видеть одежды Его, а Он дает тебе не только видеть Себя, но и касаться, и вкушать, и принимать внутрь. Итак, никто не должен приступать с небрежением, никто с малодушием, но все с пламенной любовью, все с горячим усердием и бодростью.
   С особой силой и почти шокирующим натурализмом Златоуст говорит о единении верующего с Христом в Таинстве Евхаристии. В Причастии Христос преподает нам всего Себя, для того чтобы мы стали братьями и друзьями Его; он дает нам Свое Тело, чтобы мы, вонзая в него свои зубы, насыщали им все свои желания:

Для того Он смешал Самого Себя с нами и растворил Тело Свое в нас, чтобы мы составили нечто единое, как тело, соединенное с головою. И это знак самой сильной любви... Чтобы ввести нас в большую дружбу с Собою и показать Свою любовь к нам, Он дал желающим не только видеть Его, но и осязать, и есть, и касаться зубами Плоти Его, и соединяться с Ним, и насыщать Им всякое желание. Будем же отходить от этой трапезы, как львы, дышащие огнем, страшные для диавола, помышляя о нашей Главе и о той любви, какую Он показал к нам. Часто родители отдают детей своих на вскормление другим; а Я, говорит (Спаситель), не так, но питаю вас Своею Плотью, Самого Себя предлагаю вам... Я захотел быть вашим братом; Я ради вас приобщился Плоти и Крови; и эту Плоть и Кровь, чрез которые Я сроднился с вами, Я опять преподаю вам.

   Развивая тему единения верующего с Христом, Златоуст обращается к учению апостола Павла о Церкви как о Теле Христовом, а о верующих как о членах этого Тела:
   : Приобщаясь, мы не только делаемся причастниками и общниками, но соединяемся с Христом. Как тело (Христово) соединено с Христом, так и мы чрез этот хлеб соединяемся с Ним... Далее (Павел) сказал: приобщение Тела (1 Кор 10:16); так как приобщающееся отлично от того, чему оно приобщается, то уничтожает и это, по видимому малое, различие. Именно, сказав «приобщение Тела», хочет выразить еще более тесную близость и говорит: Один хлеб, и мы многие одно тело (1 Кор 10:17). Что я говорю «приобщение»? — продолжает он. — Мы составляем самое тело Его. Что такое этот хлеб? Тело Христово. Чем делаются причащающиеся? Телом Христовым: не многими телами, а одним телом. Как хлеб, составляясь из многих зерен, делается единым, так что хотя в нем есть зерна, но их не видно и различие их неприметно по причине их соединения, так и мы соединяемся друг с другом и с Христом.
   Если Златоуст развивал учение о Евхаристии в экзегетическом и литургическом контексте, то для Кирилла Александрийского определяющим был христологический контекст, а именно — контекст его спора с Несторием о двух природах Христа. Он показывал, что разделение единого Христа на «два сына», два субъекта, превращает причастие в «антропофагию». Причащаясь, мы вкушаем не Божество, но обоженную плоть Христа. При этом Христос вселяется в нас вместе с обеими природами — Божественной и человеческой:

Кем же был Тот, Кто сказал: ядуший Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне и Я в нем (Ин 6:56)? Если это некий человек в отдельности, а вовсе не Слово Божие, ставшее как мы, то делаемое — человекоядение и, конечно же, приобщение лишено пользы. Я слышу, как Сам Христос говорит: Дух животворит, плоть не пользует нимало (Ин 6:63). Что касается ее собственной природы, плоть тленна. Она никоим образом не оживотворит других, сама искони болея тлением. Но если ты говоришь, что тело есть собственное Самого Слова, то... что мы едим — Божество или плоть?.. Мы едим, не Божество поглощая, — прочь неразумие! — но собственную Плоть Слова, ставшую животворящей... Поскольку же Тело Самого Слова — животворящее, которое Оно сделало собственным чрез соединение истинное и превышающее ум и слово, то и мы, приобщаясь Его Святых Плоти и Крови, во всем и всячески оживотворяемся: в нас пребывает Слово — и божественно, чрез Духа Святого, но и человечески, чрез Святую Плоть и Честную Кровь.

   Способ преложения хлеба и вина в Тело и Кровь Христа для нас неизвестен, однако мы безусловно веруем в реальность преложения. Преподавая нам Свои Плоть и Кровь под видом хлеба и вина, Христос «срастворяется» с нашими телами и оживотворяет нас:

Он прямо сказал: сие есть Тело Мое и сия есть Кровь Моя (Мф 26:26-28), чтобы ты не подумал, что являемое есть образ, но неким неизреченным (действием) Всемогущего Бога принесенное воистину претворяется в Тело и Кровь Христовы, и, причастившись их, мы принимаем животворящую и освящающую силу Христову. Ибо нужно было Ему чрез Святого Духа в нас боголепно раствориться некоторым образом с нашими телами Святою Плотью Своею и Честною Кровью, которые мы и получили в животворящее благословение, как в хлебе и вине, чтобы мы не оцепенели, видя Плоть и Кровь предлежащими на святых престолах в церквах. Ибо Бог, соразмеряясь с нашими немощами, посылает в предлежащие силу жизни и изменяет их к действию Своей жизни.

   Преподобный Иоанн Дамаскин посвящает отдельную главу «Точного изложения православной веры» суммарному анализу православного учения о Евхаристии. Вслед за другими восточными отцами Дамаскин утверждает, что Бог избрал хлеб и вино для Евхаристии из снисхождения к человеческой немощи. Однако с этими материальными веществами Он сочетал Свою Божественную природу, дабы мы через них приобщились к Божеству. Хлеб и вино Евхаристии после преложения суть не символ или образ тела и крови Христовых, но истинное Тело и истинная Кровь Христа:
   : Хлеб же и вино берутся потому, что Бог знает человеческую немощь, которая с неудовольствием отвращается от многого, что совершается несогласно с обычаем. Поэтому, по обычному Своему снисхождению к нам, Он через обычное по естеству совершает то, что выше естества... Так как люди обычно употребляют в пишу хлеб, а пьют воду и вино, — Он сочетал с этими веществами Свое Божество и сделал их Своими Телом и Кровью, для того чтобы мы через обыкновенное и естественное приобщились тому, что выше естества. Тело воистину объединяется с Божеством, тело, (родившееся) от Святой Девы, но (объединяется) не (так), что вознесшееся тело нисходит с неба, а (так), что самый хлеб и вино прелагаются в Тело и Кровь Божии... Хлеб и вино суть не образ Тела и Крови Христовых (да не будет!), но само обожествленное Тело Госпола, так как Сам Господь сказал: сие есть не образ тела, но Тело Мое, и не образ крови, но Кровь Моя.
   Тело и Кровь Христа, по словам Дамаскина, «входят в состав нашей души и тела, не истощаясь, не подвергаясь тлению и не извергаясь вон... но (входят) в нашу сущность для охраны, отражения всякого вреда, очищения всякой скверны». Причастие действует на человека очищающим образом: если Тело и Кровь Христа обретают в человеке «поддельное золото», то они очищают его огнем суда. Именно в этом смысле Дамаскин понимает слова апостола Павла о недостойном причащении, в результате которого многие становятся немощными, больными и умирают (см.: 1 Кор 11:29-30). Болезнями и всякого рода бедствиями Святые Тайны очищают человека, чтобы он не был осужден в будущем веке.
   Через причащение мы «соединяемся с Телом Господа и с Духом Его и делаемся телом Христовым», говорит Дамаскин. Благодаря причащению «мы делаемся причастниками Божества Иисуса», «входим в общение со Христом и делаемся причастниками Его плоти и Божества».
   В своем месте мы касались учения Симеона об обожении человека благодаря воплощению Сына Божия. Именно через сознательное причащение Святых Христовых Тайн это обожение становится для христианина реальностью. По словам Симеона, Христос в Причастии преподает нам ту самую Плоть, которую воспринял от Пресвятой Богородицы. Вкушая ее, «мы имеем в себе всего воплощенного Бога и Господа нашего Иисуса Христа, Самого Сына Божия и Сына Девы и Всенепорочной Марии, сидящего одесную Бога и Отца». Когда мы принимаем внутрь себя Тело Христа, «Он больше не познается по плоти, будучи в нас, как младенец, но пребывает бестелесно в теле, неизреченно смешивающийся с нашими сущностями и природами и обоготворяя нас, как сотелесных Ему, сущих плотью от Его плоти и костью от Его костей».
   Об обожении как о следствии покаяния и причащения Симеон говорит на основе собственного духовного опыта:
   : ...Очистившись покаянием и потоками слез, причащаясь обоженного Тела, и я становлюсь богом неизреченным соединением. Итак, вот Таинство! Душа и тело... становятся едино в двух сущностях. Итак, эти оба, единое и двойственное, причастившись Христу и испив Крови, обеими сущностями, а также природами соединившись с моим Богом, становятся богом по причастию.
   Нередко преподобный Симеон описывает Евхаристию, используя образы света и огня. Такой символизм традиционен для отношения к Евхаристии в Православной Церкви: он находит отражение и в сочинениях святых отцов, и в богослужебных текстах. Симеон Метафраст, старший современник Симеона Нового Богослова, в своих молитвах перед причащением развивает тему огня, который не попаляет грешников, но очищает грех. В «Каноне ко святому причащению» мы читаем: «Якоже огнь да будет ми, и яко свет Тело Твое, и Кровь Спасе мой Пречестная, опаляя греховное вещество, сжигая же страстей терние, и всего мя просвещая поклонятися Божеству Твоему».
   Используя традиционную символику, Симеон развивает свое учение о Евхаристии в характерной для него мистической манере:

...Сам Хлеб, сходящий с неба и дающий жизнь миру... да будет тебе наслаждением и пищей, которой нельзя насытиться и которая не оскудевает. Вино же — не подобное этому видимому вину, но кажущееся вином, осознаваемое же как Кровь Христова, свет несказанный, сладость неизреченная, веселие вечное.

   (Посредством святого Причастия) Ты делаешь меня, прежде помраченного, светом... Ты осияваешь меня сиянием бессмертия. Я изумляюсь и сгораю внутренне, желая поклониться Тебе.
   Свет есть Христос Иисус, Спаситель и Царь всего. Хлеб Его Пречистой Плоти есть свет; Чаша Его Честной Крови есть свет.
   Характерной особенностью учения Симеона о причащении является его настойчивое утверждение о том, что причащаться необходимо «с созерцанием и сознанием». Причащаясь, человек должен созерцать Бога душевными очами и ощущать Его живое присутствие в освященных Дарах:

Если (причащение) совершается в чувстве и сознании, то ты причащаешься достойно; а если не так, конечно же, ты ешь и пьешь недостойно. Если в чистом созерцании ты приобщился того, чего ты приобщился, се, сделался ты достойным подобной трапезы; если же ты не стал достойным, ты не прилепишься (к Богу), отнюдь не соединишься с Богом. Итак, да не воображают приобщающиеся Божественных Тайн недостойно, что благодаря им они просто так прилепляются и соединяются с Невидимым Богом.

   В самой идее сознательного причащения нет ничего необычного; она восходит к учению апостола Павла о необходимости рассуждать о Теле Господнем (см.: 1 Кор 11:28-29), то есть подходить к причастию сознательно. Необычным в учении Симеона является то, что критерием достоинства названо «чистое созерцание», то есть не что иное, как мистический опыт видения Бога. Фактически Симеон признает только такое причащение, которое сопровождается этим опытом. По его мнению, те, кто приобщается без мистического созерцания, питают лишь свое тело, но вовсе не душу. Как ты можешь думать, спрашивает Симеон, что приобщился вечной жизни, если ты не чувствуешь, что начал жить жизнью небесной, что принял в себя хлеб всепросвещающий и пламенеющий огнем? Свет сияет тебе, но ты слеп; пламя согревает тебя, но ты холоден. «Так принимая (Святые Тайны)... ты остаешься не принявшим (их), не вкусившим и совершенно ничего не имеющим в себе».
   Развивая эту идею, Симеон приходит к следующему радикальному утверждению:

Если ядущие Его Плоть и пиющие Его Кровь имеют жизнь вечную... мы же, вкушая их, не чувствуем, что в нас происходит что-то большее, чем (при вкушении) чувственной пищи, и не принимаем в сознании иную жизнь, значит, мы приобщились простого хлеба, а не одновременно и Бога.

   Подобные утверждения достаточно редко встречаются в свято­отеческой литературе. Укажем, однако, в качестве параллели на ци­тированные выше слова Григория Нисского о том, что если человек принял Таинство крещения в младенчестве, но в дальнейшей жизни не показал никакой перемены к лучшему, для такового «вода остает­ся водой», потому что в нем «отнюдь не обретается дар Святого Духа». Таким образом, по мнению обоих писателей — Григория Нисского и Симеона Нового Богослова, — принятие Таинства, будь то Евхаристия или крещение, предполагает, что Святой Дух должен быть явлен в том, кто принял Таинство. Если за совершением Таинства не следует такое явление Духа Святого, оно было совершено без пользы: вода остается простой водой и хлеб — простым хлебом. Как и у Григория Нисского, у Симеона речь идет о состоянии человека, участвующего в Таинстве: хлеб остается просто хлебом для того, кто принимает его недостойно.
   Еще одной особенностью евхаристического благочестия Симеона является его утверждение о том, что причащение должно непременно сопровождаться слезами. Эту идею Симеон заимствовал у своего духовного отца, преподобного Симеона Благоговейного, который писал: «Без слез никогда не причащайся». В одном из Огласительных Слов Симеон Новый Богослов описывает, как однажды, когда он зачитал группе монахов и мирян это высказывание своего духовного отца, слушатели сказали в ответ с насмешкой: «В таком случае мы никогда не будем причащаться, но все останемся без Причастия». Пораженный такой реакцией, Симеон развивает свое учение о том, что всякий, кто желает достичь истинного сокрушения и слез, приобретает их через исполнение заповедей Божиих: «Хочешь ли никогда не причащаться без слез? Делай ежедневно то, что поешь и читаешь, и тогда ты сможешь и это непрестанно совершать». Иными словами, если человек в своей жизни следует тому, что слышит в церкви за богослужением, то он сможет всегда со слезами умиления приступать к Причастию.
   Реакция слушателей Симеона представляется вполне естественной, если вспомнить, что в аскетической традиции слезы во время молитвы рассматриваются как дар Божий. «Немногие имеют дар слез», — говорится в сочинении, приписываемом Афанасию Александрийскому. Симеон тоже называет слезы «божественным даром». Однако он утверждает, что склонность к плачу и умилению зависит не от природных свойств, а только от доброй воли человека. Слезы — дар Божий, посылаемый тем, кто делами явил доброе произволение. Если мы не можем плакать, в этом наша вина. Кто приобщается без слез, тот должен винить самого себя, ибо, если бы пожелал иметь их, он мог бы исполнить все заповеди Божии и получить дар плача и умиления. То, что другие авторы воспринимали как идеал, Симеон считает нормой.
   Учение Симеона о Евхаристии, несмотря на свой радикальный характер, оказало несомненное влияние на формирование евхаристического благочестия в Православной Церкви. В частности, многие мысли Симеона нашли отражение в «Последовании ко святому причащению». Одна из молитв «Последования», начинающаяся словами «От скверных устен, от мерзкаго сердца», носит имя Симеона Нового Богослова и составлена на основе одного из его гимнов.
   Тема обожения человека через Евхаристию, занимавшая столь важное место у преподобного Симеона, нашла продолжение в трудах поздневизантийского автора Николая Кавасилы. Он обращает внимание на то изменение (преложение), которое происходит с верующим благодаря причащению:
   : Когда изливается в нас Христос и соединяет с нами Себя Самого, Он изменяет и в Себя преобразует нас, как каплю воды, влитую в беспредельное море мира.
   Когда Христос приводит к трапезе и дает вкушать Свое Тело, Он всецело изменяет получившего Таинство и преобразует в собственное свойство, и персть, приняв царский вид, бывает уже не перстью, но телом Царя, блаженнее чего нельзя и помыслить. Оно — последнее Таинство, потому что нельзя простираться далее, нельзя и прибавить большего. Ибо душа и тело тотчас в Причастии становятся духовными, потому что душа смешивается с душой (Христа), тело с (Его) Телом и кровь с (Его) Кровью. И что же от этого? Лучшее одерживает верх над более слабым и божественное овладевает человеческим, и, как говорит Павел о воскресении, поглощена бывает смерть жизнью (см.: 2 Кор 5:4). О величие Таинств! Как возможно ум Христов смешать с нашим умом, волю Его с нашей волей, тело соединить с телом и кровь с кровью нашей?Можно жить посредством пиши, но пиша, не будучи живой, не может сама собой внести в нас жизнь. Поскольку же она помогает жизни, присущей телу, то и представляется, что она есть причина жизни для принимающих ее. А хлеб жизни — Евхаристия — сам жив, и благодаря ему истинно живы те, кому он преподается. Там пиша превращается в питающегося, и рыба, и хлеб, и все иное вкушаемое — в кровь человеческую, здесь же все наоборот. Ибо Хлеб жизни Сам движет питаемого, и изменяет, и прелагает в Себя Самого.
   Суммируя сказанное о понимании Таинства Евхаристии у восточных отцов Церкви, мы можем выделить несколько ключевых утверждений:

1)  в Причастии верующему подаются истинные Тело и Кровь Христа, а не просто хлеб и вино;

2) в Причастии верующий принимает то же самое тело, которое родилось от Девы Марии, пострадало на кресте, умерло, воскресло и вознеслось к Отцу, и ту же самую кровь, которая была пролита ради спасения мира;

3) Причастие соединяет человека с Христом, делает его сродником Христа и «сотелесным» Ему;

4) Причастие объединяет верующих друг с другом;

   : 5) причащаться надо со страхом, благоговением и умилением;

6) через Причастие верующий становится богом по благодати;

7) достойное причастие является залогом спасения и жизни вечной.

Как часто следует причащаться?

   В современном Православии нет общепринятого мнения относи­тельно того, как часто следует причащаться. Практика одной По­местной Православной Церкви в этом плане может существенно отличаться от практики другой Церкви, и даже внутри одной По­местной Церкви различная практика может существовать в разных регионах, епархиях и приходах. Иной раз даже на одном приходе два священника по-разному учат о том, как часто следует присту­пать к Таинству Евхаристии.
   Такое положение явилось следствием многовековой эволюции литургического чина и евхаристического благочестия, — эволюции, которую протопресвитер Александр Шмеман назвал «метаморфозой в восприятии — не только церковным народом, но и епископатом, духовенством и, наконец, богословами — самой сущности Евхаристии». Метаморфоза эта заключалась в том, что сначала Евхаристия превратилась из братской трапезы в торжественное общественное богослужение, а затем понимание Евхаристии как события, в котором участвует вся община, уступило место представлению о причащении как о частном религиозном акте. Евхаристия и поныне сохраняет характер общественного богослужения, однако причастие превратилось в частное дело каждого православного христианина; присутствие на Евхаристии перестало предполагать непременное причащение.
   Чинопоследование литургии верных в принципе не предполагает присутствия в храме молящихся, но не причащающихся. Однако многовековая практика фактически узаконила таковое присутствие; причастие же для многих превратилось в редкое событие, требующее особой подготовки. Ритм причастия и посещения храма у многих верующих не совпадает: некоторые приходят на литургию по воскресеньям и праздникам, а причащаются раз или несколько раз в году.
   Если мы обратимся к истокам, то увидим, что в раннехристианской Церкви Евхаристия и причастие были связаны с «днем Господним» — первым днем недели (см.: Деян 20:7; 1 Кор 16:2), посвященным воспоминанию воскресения Христова. Именно в этот день все члены общины собирались на Евхаристию и причащались Тела и Крови Христа в воспоминание Его смерти и воскресения. День Господень, или «день солнца», остается нормативным временем совершения Евхаристии и во II веке, о чем свидетельствует Иустин Философ («в так называемый день солнца бывает у нас собрание в одном месте всех живущих по городам или селам... и происходит раздаяние каждому и приобщение Даров, над коими совершено благодарение»).
   Однако уже в III—IV веках количество дней, когда совершается Евхаристия, увеличивается: к дню Господню прибавляются суббота, дни праздников и дни памяти мучеников. Василий Великий свидетельствует о том, в какие дни Евхаристия совершалась в Кесарии Каппадокийской: «Мы приобщаемся четыре раза каждую неделю: в день Господень, в среду, пятницу и субботу, а также и в другие дни, когда бывает память какого-либо святого». Таким образом, в IV веке в Кесарии Евхаристия совершалась как минимум 4 раза в неделю.
   Увеличение числа дней, в которые совершалась Евхаристия, не привело к более частому причащению. Напротив, если в ранне­христианской общине в еженедельной Евхаристии участвовали все члены, то теперь прихожане стали посещать службы в те дни, когда сами считали нужным. Присутствуя на Евхаристии, они совсем не всегда приобщались Святых Тайн. Об обычае крайне редко приступать к Причастию свидетельствует в конце IV века Иоанн Златоуст: «Многие причащаются этой жертвы однажды во весь год, другие дважды, а иные несколько раз». Златоуст отмечает, что не только миряне, но и некоторые «находящиеся в пустыне», т.е. отшельники, «причащаются однажды в год, а иногда и через два года».
   С другой стороны, Руфин свидетельствует о том, что в некоторых монашеских общинах IV века существовал обычай ежедневного причащения: он описывает обитель аввы Аполлония в египетской пустыне, где все монахи принимали Причастие ежедневно около девятого часа (т.е. в три часа пополудни). Ежедневное причащение, впрочем, никогда не стало общепринятой нормой в монастырях православного Востока.
   В святоотеческой литературе мы встречаем различные рекомендации относительно частоты причащения. Иногда эти рекомендации имеют лишь самый общий характер. Например, во II веке Игнатий Богоносец говорит: «Старайтесь чаще собираться для Евхаристии и славословия Бога» («собираться для Евхаристии» — значит причащаться, так как во времена святого Игнатия на Евхаристии причащались все присутствующие). В IV веке Кирилл Иерусалимский увещевает свою паству: «От Причастия сами себя не отлучайте».
   В других случаях рекомендации более конкретны. Преподобный Нил (IV в.) говорит: «Воздерживайся от всего тленного и каждый день причащайся божественной Вечери, ибо таким образом Христово Тело бывает нашим». Святитель Василий Великий пишет: «Хорошо и весьма полезно каждый день приобщаться и принимать Тело и Кровь Христовы». О ежедневном причащении упоминают и Киприан Карфагенский, и блаженный Августин.
   Вопрос о частоте причащения нередко увязывается в патристи- ческой литературе с темой достоинства и недостоинства причастников. Уже в IV веке сложилось представление о том, что, по причине своего недостоинства, христианин не должен часто приступать к Святым Тайнам. Против такого представления высказывался, в частности, святой Кирилл Иерусалимский: «Из-за скверны грехов не лишайте себя сих священных и духовных Тайн».
   Некоторые посвящали сорок дней Великого поста подготовке к причащению, затем на Пасху причащались и после этого воздерживались от причастия в течение всего года. Имея в виду этот обычай, Иоанн Златоуст спрашивает: «Кого нам одобрить? Тех ли, которые причащаются однажды, или тех, которые часто, или тех, которые редко?» И отвечает:

Ни тех, ни других, ни третьих, но причашаюшихся с чистой совестью, с чистым сердцем, с безукоризненной жизнью. Такие пусть всегда приступают; а не такие — ни однажды. Почему? Потому, что они навлекают на себя суд, осуждение, наказание и мучение... Ты сподобляешься трапезы духовной, трапезы царской и потом опять оскверняешь уста нечистотой? Ты намащаешься миром и потом опять наполняешься зловонием? Скажи мне, увещеваю: приступая к причащению через год, неужели ты думаешь, что сорока дней тебе достаточно для очищения твоих грехов за все время? А потом, по прошествии недели, опять предаешься прежнему?.. Сорок дней ты употребляешь на восстановление здоровья души, а быть может, даже не сорок, и думаешь умилостивить Бога? Ты шутишь, человек. Говорю это не с тем, чтобы запретить вам приступать однажды в год, но более желая, чтобы вы непрестанно приступали к Святым Тайнам.

   Таким образом, достойным делает человека не время, употребленное на подготовку к причастию, а образ жизни, который он ведет. Недостойным причастия бывает не тот, кто часто причащается, но тот, чья жизнь не соответствует величию и святости Тела и Крови Христовых.
   Златоуст подчеркивает, что причащаться надо не только в посту или в большие праздники, но и за каждой литургией:

Замечаю, что многие просто, как случится, больше по обычаю и заведенному порядку, чем с рассуждением и сознательно, приобщаются Тела Христова. Настало, говорят они, время святой Четыредесятницы, или день Богоявления: каждому, каков бы кто ни был, должно приобщиться Тайн. Но время не дает права приступать, потому что не праздник Богоявления и не Четыредесятница делают приступающих достойными, а светлость и чистота души. С этими качествами приступай всегда; без них — никогда... Великую вижу здесь несообразность. В другие времена, бывая чище, вы, однако, не приобщаетесь; в Пасху же, хотя бы на вас лежало преступление, вы приобщаетесь. О обычай! О предрассудок! Напрасно приносится ежедневная жертва, напрасно предстоим мы пред алтарем Господним, — никто не приобщается!

   С большой силой убеждения Златоуст говорит о том, что если человек недостоин причастия, он недостоин и присутствия в храме и должен уходить вместе с оглашенными. Если же он достоин присутствовать в храме, тогда он может и причащаться за литургией:

Если ты недостоин приобщения, то недостоин и участия, и, значит, — в молитвах. Ты слышишь, как проповедник возглашает: «Елицы в покаянии, изыдите все». Которые не приобщаются, те в покаянии; если и ты в покаянии, то ты не должен приобщаться, потому что не приобщающийся бывает из числа кающихся... Но ты ведь не из их числа, а из могущих приобщаться? И однако не обращаешь на это никакого внимания и как бы считаешь это дело ничтожным? Посмотри, умоляю тебя: вот стоит царская трапеза; Ангелы служат трапезе; Сам Царь здесь присутствует. А ты стоишь небрежно, нет у тебя никакой мысли, и к тому же — в нечистых одеждах. Но одежды твои чисты? В таком случае приступи и приобщись... Всякий, кто не приобщается Святых Тайн, стоит бесстыдно и дерзко... Если бы кто, будучи позван на пир, изъявил на это согласие, явился и уже приступил бы к трапезе, но потом не стал бы участвовать в ней, то — скажи мне — не оскорбил ли бы он этим звавшего его? И не лучше ли было бы таковому вовсе не приходить? Точно так и ты пришел, пел песнь, как бы признавая себя вместе со всеми достойными, потому что не вышел с недостойными. Почему же ты остался, а между тем не участвуешь в трапезе? Я недостоин, говоришь ты. Значит, ты недостоин общения и в молитвах, потому что Дух нисходит не только тогда, когда предложены Дары, но и когда поются священные песни... Бог призвал нас на небеса, к трапезе Царя великого и дивного, — а мы отказываемся, медлим, не спешим воспользоваться этим призывом? Какая после этого у нас надежда на спасение?

   В то же время Златоуст подчеркивал важность тщательной под­готовки к участию в Таинстве причащения:
   В древности многие приступали к Святым Тайнам без разбора и как случилось, особенно в то время, когда Христос преподал их. Заметив вред, какой происходит от небрежного приступления, отцы, собравшись вместе, назначили сорок дней поста для молитв, слушания слова Божья и церковных собраний, дабы все мы, тщательно очистив себя в эти дни молитвами, милостыней, постом, всенощными бдениями, слезами, исповедью и всеми другими средствами, приступали, таким образом, с чистой совестью, насколько нам это возможно.
   Уклонение от причащения упоминается и в канонических правилах Православной Церкви. Второе правило Антиохийского Собора гласит: «Все, входящие в церковь и слушающие Священные Писания, но, по некоему уклонению от порядка, не участвующие в молитве с народом или отвращающиеся от причащения Святой Евхаристии, да будут отлучены от Церкви до тех пор, пока не исповедуются, покажут плоды покаяния и будут просить прощения, — и таким образом смогут получить его». Об этом же говорит и 9-е Апостольское правило.
   Сознание греховности должно не препятствовать причащению, но, наоборот, возбуждать в христианине стремление чаще приступать к Причастию для исцеления души и тела. Об этом в VI веке говорит преподобный Иоанн Кассиан Римлянин:

Мы не должны устраняться от причащения Господня из-за того, что сознаем себя грешными. Но еще более и более надобно поспешить к нему для уврачевания души и очищения духа, однако же с таким смирением духа и веры, чтобы, считая себя недостойными принятия такой благодати, мы желали более уврачевания наших ран. А иначе и однажды в год нельзя достойно принимать причащение, как некоторые делают... оценивая достоинство, освящение и благотворность Небесных Тайн так, что думают, будто принимать их должны только святые и непорочные; а лучше бы думать, что эти Таинства сообщением благодати делают нас чистыми и святыми. Они подлинно выказывают больше гордости, нежели смирения, как им кажется, потому что, когда принимают их, считают себя достойными принятия их. Гораздо правильнее было бы, если бы мы со смирением сердца, по которому веруем и исповедуем, что мы никогда не может достойно прикасаться Святых Тайн, в каждый день Господень [т.е каждое воскресенье] принимали их для врачевания наших недугов, нежели... верить, что мы после годичного срока бываем достойны принятия их.

   В IX веке преподобный Феодор Студит практиковал ежедневное причащение и советовал другим монахам причащаться часто. Одно из его дисциплинарных правил предписывает епитимию инокам, которые «уклоняются от дня литургии»; другое предусматривает наказание тем, кто добровольно уклоняется от причащения. В одном месте Феодор укоряет тех, кто не причащается дольше сорока дней без основательной причины. Сожалея о небрежном отношении монахов к причащению, Феодор говорит: «Если в воскресенье еще приступают к Таинствам, то когда собрание бывает в другой день, никто не подходит. Прежде даже в монастыре позволялось ежедневно причащаться желающим, ныне же весьма редко случается такое или и вовсе не встретишь этого нигде». Из писаний Феодора явно, что он поощрял частое причащение и что некогда, — во времена, которые он помнил, — обычай ежедневного причащения (для желающих) был распространен; тем не менее в его время было уже немало иноков, которые приступали к Святым Тайнам крайне редко.
   Аналогичную ситуацию мы наблюдаем в XI веке на примере пре­подобного Симеона Нового Богослова и иноков современных ему монастырей. Сам Симеон причащался ежедневно и считал возмож­ным «со слезами ежедневно причащаться страшных Тайн», тогда как его оппоненты находили это невозможным. По мнению Симеона, исполняющий заповеди Божии и проводящий жизнь в покаянии «весьма достоин не только в праздник, но каждый день... пребывать в причастии этих Божественных Тайн... Так поступая и так настроенный, он ежедневно просвещается душой, получая помощь от причастия Святых (Тайн), и скоро возводится к совершенному очищению и святости».
   Настаивая на возможности ежедневного причащения, Симеон, однако, отнюдь не считал его обязательным для всякого монаха. Обращаясь к новоначальному иноку, он пишет о том, с какими чувствами ему надлежит присутствовать на литургии: «Стань с трепетом, как видящий Сына Божия, закалаемого для тебя. И если ты достоин и получил разрешение на это, приступи со страхом и радостью приобщиться неизреченных Тайн». Таким образом, условием причащения ставится достоинство причастника и получение разрешения на причастие от духовника. Следовательно, если монах не подготовился и не получил разрешения, он может отстоять литургию не причащаясь.
   Мы видим, что на протяжении многих веков и в монастырях, и в миру существовала различная практика в отношении частоты причащения. Единый стандарт имел место, по-видимому, только в раннехристианскую эпоху, когда все верующие собирались на Евхаристию и причащались каждый воскресный день. Уже в IV веке наблюдается значительный разнобой, который продолжается на протяжении многих веков: в иные эпохи принято причащаться чаще, в иные реже. Практика причащения, кроме того, различается в зависимости от региона. К XVII-XVIII векам на всем православном Востоке, включая грекоязычный мир, Балканские страны и Русь, прочно устанавливается практика редкого причащения мирян.
   Однако голоса сторонников частого причащения не умолкают. В конце XVIII века деятели движения колливадов — святитель Макарий Коринфский и преподобный Никодим Святогорец — составили «Книгу душеполезнейшую о непрестанном причащении Святых Христовых Тайн», впервые опубликованную в 1783 году в Венеции. В книге, написанной как бы от лица одного автора, собраны свидетельства из различных источников, подтверждающие необходимость и законность частого причащения.
   Прежде всего, автор обращается к чинопоследованию Божественной литургии, указывая на все возгласы священника, приглашающие присутствующих причащаться Святых Тайн, и спрашивает:

...На основании всего этого священного чина Божественной литургии я прошу вас, братья мои, скажите мне со страхом Божиим и прислушиваясь к совести в вашей душе, не очевидно ли, что те христиане, которые приходят на литургию, обязаны причащаться часто? Не имеют ли они долга делать это, и чтобы была явлена литургия как общение, собрание и трапеза, и чтобы не оказались они преступниками того, во что веруют и что исповедуют? А если они не причащаются, как сами признаются, то боюсь, боюсь, не оказываются ли они преступниками? И поэтому я не знаю, имеют ли истинный чин и уместно ли то, что их приглашает священник, и другие слова и священнодействия и Устав, который бывает на литургии? Потому что все, как один, отступают, и не находится ни один христианин, который исполнил бы их и послушался бы приглашения священника или, чтобы сказать лучше, Бога, но (каждый) уходит от Святыни ни с чем, не приняв ее и не подойдя, чтобы причаститься.

   По словам автора книги, «чин таков: Святой Хлеб должен разделяться на каждой литургии, и те верные, у которых нет препятствия, должны приходить причащаться». Благодаря частому причащению «просвещается ум, светлеет разум, очищаются все силы души». Частое причащение и соединение с Христом становится для человека залогом воскресения в жизни вечной:

Если, брат мой, ты приступаешь к Тайнам часто и достойно причащаешься этих нетленных, этих Препрославленных Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа и становишься сотелесником и сокровником Христу, животворящая сила и действие этих Пресвятых Тела и Крови в воскресении праведных оживотворят и твое собственное тело и оно воскреснет нетленным.

   Без частого причащения, напротив, «мы не можем освободиться от страстей и взойти на высоту бесстрастия». Тот, кто откладывает причащение, теряет внимание, не хранит ум от помыслов, впадает в нерадение, и тепло Божественной благодати в нем охлаждается. Человек становится беспечным и небрежным, теряет страх Божий, сдержанность в чувствах и осторожность в движениях, позволяет себе «полную вольность и в еде, и в словах, и в неподобающих зрелищах и слушаниях, так что он делается подобным коню, который, не имея узды, соскальзывает во всякую пропасть греха».
   Запрет же на частое причащение авторы книги называют «дурным», «лукавым» и «злейшим» обычаем. Он настолько укоренился, «что мы не только не причащаемся сами, но и если каких-нибудь других людей увидим, что они часто приступают к Божественному приобщению, то мы их порицаем, осуждая их как якобы неблагоговейных и не уважающих Божественные Тайны, тогда как нам следовало бы брать с них пример».
   В качестве подготовки к причащению в книге упоминается молитва, исповедь и выполнение епитимии. В то же время предлагается жить в постоянной готовности к принятию Причастия, так чтобы по звону колокола можно было оторваться от обычных дел, прийти в храм и причаститься Святых Тайн:

Видишь непостижимый дар? Он не только умер за нас, но и Самого Себя предложил нам в пишу. Что может быть большим знамением крепкой любви? Что может быть спасительнее для души? К тому же обычную пишу и питие никто не отказывается есть каждый день, а если и не поест — чрезвычайно огорчается. Что же касается не обыкновенного хлеба, но Хлеба жизни и не обычного питья, но Чаши бессмертия, то мы относимся к ним как к веши неважной и не абсолютно необходимой. Что может быть более безумным и безрассудным? Впрочем, как бы дела ни обстояли до сих пор, на будущее, прошу вас, будем оберегаться, зная силу Дара, и, насколько возможно, очищенные да причащаемся святынь. И если случится, что мы заняты какой-нибудь работой, как только за­звучит колокол, да оставляем дело и идем причащаться Даров с великой охотой.

   Отвечая на вопрос о том, полезно ли причащаться три раза в год, Макарий и Никодим отвечают: «И это хорошо и полезно, но чаще причащаться — намного лучше». И разъясняют, воспроизводя аргументацию Иоанна Златоуста:

Ибо чем более кто приближается к свету, тем более просвещается, чем более приближается к огню, тем более согревается, чем более сближа­ется со святыней, тем более освящается. Так, чем чаще кто приступает к Богу в причащении, тем более и просвещается, и согревается, и освящается. Брат мой, если ты достоин причащаться два или три раза в год, то ты достоин причащаться и чаще, как говорит божественный Златоуст, только внимательно готовься и не теряй этого достоинства. Итак, что же нам препятствует причащаться? Наше нерадение и лень, которые нас побеждают. И поэтому мы не готовимся, насколько это в наших силах, чтобы приобщиться.

   Если невозможно причащаться ежедневно, то, по крайней мере, считают авторы книги, нужно причащаться по субботам, воскресеньям и праздникам:

Поскольку редкое причащение причиняет нам столь великие и неизъяснимые беды, а частое приобщение дарует нам столь высокие, столь большие, столь небесные и сверхъестественные блага и в этой жизни, и в будущей, почему мы так медлим причащаться? Почему не готовимся с должной подготовкой приобщаться Божественных Тайн, если не каждый день, то хотя бы каждую субботу или воскресенье и каждый праздник?

   Святитель Макарий и преподобный Никодим решительно восстают против распространенного в их время обычая не причащаться на Пасху (этот обычай сохраняется во многих местах православного мира по сей день):

Те, которые хотя и постятся перед Пасхой, но на Пасху не причащаются, такие люди Пасху не празднуют... Те, которые не подготовлены в каждый праздник причащаться Тела и Крови Господних, не могут по-настоящему праздновать и воскресные дни, и другие праздники в году, потому что эти люди не имеют в себе причины и повода праздника, которыми является Сладчайший Иисус Христос, и не имеют той духовной радости, которая рождается от Божественного приобщения.

   Напротив, те, кто причащается часто, празднуют Пасху и воскресение души каждый день, в течение всего года:

Хочешь праздновать каждый день? Хочешь праздновать Светлую Пасху когда пожелаешь и радоваться радостью неизреченной в этой прискорбной жизни? Непрестанно прибегай к Таинству и причащайся с должной подготовкой, и тогда ты насладишься тем, чего желаешь. Ведь истинная Пасха и истинный праздник души — это Христос, Который приносится в жертву в Таинстве.

   Авторы «Книги душеполезнейшей» почти дословно воспроизводят учение Симеона Нового Богослова о жизни как о непрестанном празднике приобщения к Богу. По мнению Симеона, причастие всю нашу жизнь превращает в Пасху, в переход из земного бытия в небесное: «Если ты так празднуешь, так и Святые Тайны принимаешь, вся жизнь твоя да будет единым праздником, и даже не праздником, но начатком праздника и единой Пасхи, переходом и переселением от видимого к умопостигаемому».
   Древняя Русь в вопросе о частоте причащения, очевидно, следовала византийским нормативам, однако с веками, как и в Греции, причащение на Руси становилось все более редким событием, а правила подготовки к причастию неуклонно ужесточались. В России XVIII-XIX веков причащение превратилось в ежегодно исполняемую повинность; наиболее благочестивые миряне и дети причащались пять раз в год — в посты и в день Ангела. Такая практика была официально зафиксирована «Катехизисом Православной Греко-Восточной Церкви», составленным митрополитом Московским Филаретом: «Церковь матерним гласом завещавает исповедоваться перед духовным отцом и причащаться Тела и Кро­ви Христовых ревнующим о благоговейном — четырежды в год или и каждый месяц, а всем непременно — однажды в год». Таким образом, причащение раз в год представлено как общепринятая норма, а четыре раза в год или даже ежемесячно — как признак особого благочестия.
   Более того, ежегодное причащение и исповедь предписывались церковными и государственными законами. В частности, закон от 8 февраля 1716 года предписывал «всякаго чина людям непременно исповедоваться каждый год». На неисповедавшихся закон предписывал налагать штрафы, обязанность взимания которых возлагалась на губернаторов. Указ от 17 февраля 1718 года предписывал священникам доносить губернским властям на неисповедавшихся, с тем чтобы с них по ведомостям взыскивались штрафы: с разночинцев и посадских людей по рублю, во второй раз по два рубля, в третий по три, а с поселян первый раз по десять денег, второй по гривне, третий — по пяти алтын. Указом от 19 ноября 1721 года для сбора штрафов назначалось «потребное число офицеров и солдат». Эти курьезные предписания — подобные указы издавались на протяжении всего XVIII века — были вызваны не столько заботой о благочестии населения, сколько стремлением выявить среди них скрытых раскольников и сектантов. Ежегодная исповедь и причастие воспринимались как доказательство благонадежности. В XIX веке «штрафы за неисповедь» были отменены, однако ежегодная исповедь и причастие оставались нормой, о которой регулярно напоминали синодальные и консисторские предписания.
   Однако и в России XIX века было немало выдающихся церковных деятелей, которые ратовали за более частое причащение. Одним из них был святитель Игнатий Брянчанинов, советовавший причащаться часто. Комментируя слова Василия Великого «Частое причащение жизни что иное значит, как не частое оживление?», святитель Игнатий говорит: «Частое причащение — что иное значит, как не обновление в себе свойств Богочеловека, как не обновление себя этими свойствами? Обновление, постоянно поддерживаемое и питаемое, усваивается. От него и им истребляется ветхость, приобретенная падением; смерть вечная побеждается и умерщвляется вечною жизнью, живущею во Христе, источающеюся из Христа; жизнь — Христос водворяется в человеке». По словам святителя, «приобщение Святым Тайнам установлено ежедневное. Ежедневное приобщение жизни Христовой долженствует ежедневно оживлять христианина духовною жизнью».
   Другим выдающимся церковным деятелем, который выступал за частое причащение, был святитель Феофан Затворник. Отвечая на вопрос одной дамы, которая жаловалась на то, что ее желание часто причащаться не встречало поддержки, Феофан писал, ссылаясь на Василия Великого:
   : Много вас теребят по поводу частого причащения. Не смущайтесь. Присмотрятся — перестанут. И всем следовало бы так делать, но не вошло это у нас в обычай. На Востоке христиане часто причщаются, не в одни Великие посты, но и кроме них. Первоначально же в церкви Христовой за всякою литургиею все причащались. Еще во время св. Василия Великого одна барыня спрашивала его, можно ли часто причащаться и как часто? Он отвечал, что не только можно, но и должно; а на то, как часто, сказал: мы причащаемся четыре раза в неделю — в среду, пятницу, субботу и воскресенье. Мы — это, разумеется, все кесарийцы: ибо вопрос касался не священнодействующих, а мирян. Сказав так той вопрошавшей, он не определил ей числа, сколько раз причащаться, а только пример показал, оставив ей на свободу — делать как сможет, оставив, однако ж, в силе внушение, что причащаться надо часто.
   Святитель Феофан, как и Никодим Святогорец за столетие до него, обращал внимание на то, что само чинопоследование Божественной литургии приглашает к участию в Таинстве всех присутствующих:

Да и сама литургия, смотрите, что требует? На всякой литургии священнослужитель приглашает: со страхом Божиим и верою приступите. Следовательно, на всякой литургии и можно приступать. Тем более можно приступать часто. У нас иные говорят даже, что грех — часто причащаться; иные толкуют, что нельзя раньше шести недель причащаться. Может быть, кроме этих, и другие есть в сем отношении неправости. Не обращайте внимания на эти толки, — и причащайтесь так часто, как потребность будет, ничтоже сомняся. Старайтесь только всячески приготовляться как должно приступать со страхом и трепетом, с верою, с сокрушением и покаянными чувствами. Докучающим же речами об этом отвечайте: ведь я не инуде прихожду ко святому причастию, всякий раз имею разрешение от духовного отца моего. И довольно.

   Призыв к частому причащению Святых Христовых Тайн содержится во многих письмах святителя Феофана к разным лицам и трудах, обращенных к широкому читателю. По мысли святителя, «частое причастие Святых Христовых Тайн (можно прибавить: сколь можно частое) живо и действенно соединяет с Господом новый член Его, чрез Пречистые Тело и Кровь Его, освящает его, умиротворяет в себе и делает неприступным для темных сил». Однако в своей пастырской практике святитель Феофан учитывал и личное духовное устроение каждого человека. Одной женщине о частоте причастия он пишет: «Что касается до чаще, то не надо учащать, потому что частость эта отнимает не малую часть благоговения к сему вели­чайшему делу... разумею говение и причащение».
   На рубеже XIX и XX веков практику частого и даже ежедневного причащения возродил святой праведный Иоанн Кронштадтский. В кронштадтском Андреевском соборе, настоятелем которого он был, он совершал литургию ежедневно; за литургией, как правило, причащались все присутствующие. В своем богословском дневнике Иоанн Кронштадтский оспаривал распространенную практику редкого причащения и настаивал на том, что причащаться нужно как можно чаще — если возможно, ежедневно:
   : Есть люди, которые только по нужде и необходимости приступают к принятию Святых Тайн раз в год. Это... нехорошо, потому что исполняют уже свой христианский долг как бы из-под палки, по необходимости... А если Господь есть истинный хлеб, то мы должны желать этого хлеба не только раз в год, но, по возможности, каждый месяц, каждую седмицу, даже каждый день. Почему так? Потому, что это — хлеб насущный для нас, для нашей души, а так как хлеб насущный нужен нам каждый день, то и в небесной пище — в Теле и Крови Христовых, мы нуждаемся каждый день. Поэтому и в молитве Господней мы молимся: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь...»

Правила подготовки к причащению

   Церковь всегда осознавала, что причащение великой святыни — Тела и Крови Христовых — требует от человека внутренней готовности. Апостол Павел предупреждал христиан:

Посему кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. От того многие из вас немощны и больны и немало умирает (1 Кор 11:27-30).

   Святитель Феофан Затворник объявляет, что слова «испытывает себя» означают здесь достойное приготовление. «В чем оно? В очищении совести. Принеси покаяние во грехах и положи твердое намерение впредь не грешить, а вместо грехов творить всякую добродетель, и ты достойно готов к причастию». Со временем, когда причастие становится редким событием в жизни христианина, складывается практика особой внешней подготовки — говенья, включающего в себя пост и чтение установленного молитвенного правила.
   В Типиконе — церковном Уставе, употребляемом в Православной Церкви, содержится следующее предписание касательно причащения: «Егда хощет кто причаститися Святых Христовых Тайн, подобает ему сохранити всю седмицу, от понедельника пребыти в посте, и молитве, и трезвости совершенной всеконечно — и тогда со страхом, и велиим благоговеинством приимет Пречистые Тайны». Иными словами, перед причащением необходимо поститься в течение целой недели.
   В Следованной Псалтири издания 1651 года, в начале «Последования ко святому причащению», содержатся еще более жесткие инструкции под названием «От правил святых апостол Втораго Собора». Здесь предписывается не просто поститься в течение недели перед причащением, но вообще на весь период говения отказаться от масла (растительного) и воды, употребляя пищу один раз в день:

Когда хочешь причаститься в субботу или в воскресенье, проведи всю неделю до причащения в сухоядении, без масла и питья. Если же будет необходимость причаститься поскорее — по болезни или по иной причине — воздержись хотя бы три дня от масла и питья, вкушая один раз в девятый час, и тогда причастись. Впрочем, говорим это ради необходимости, потому что это нелепо, а нужно в течение семи дней, со страхом и трепетом, готовить себя к причащению Тела и Крови Христовых воздержанием, постом, бдением, молитвой и слезами. С вечера нужно хранить себя от всякого лукавого помысла, ночь же проводить со всяким вниманием во многих коленопреклонениях.

   Очевидно, что цитированные указания Типикона и Следованной Псалтири (эта Псалтирь доныне употребляется старообрядцами) не могли появиться в ту эпоху, когда верующие причащались регулярно. Подобного рода предписания стали появляться тогда, когда причащение превратилось в редкое событие и к нему стали подходить как к особому, исключительному моменту в жизни христианина, требующему многодневной подготовки.
   К этой же эпохе относится формирование «Последования ко святому причащению» — собрания молитв, которые верующий должен прочитать утром в день причастия, перед литургией. Данное последование не входит в число богослужений суточного круга и не упоминается в Типиконе. Составлено оно из молитв, приписываемых различным авторам, в том числе Василию Великому, Иоанну Златоусту, Иоанну Дамаскину, Симеону Метафрасту и Симеону Новому Богослову. Молитвы эти, чрезвычайно богатые по богословскому содержанию, не имеют литургического характера, однако наполнены аллюзиями на богослужебные тексты. Их основной тон — покаянный и умилительный; они призваны настроить верующего на евхаристический лад, помочь ему проникнуться благоговением перед Таинством Евхаристии.
   В середине XVII века на Руси употреблялось последование, значительно отличавшееся от употребляемого ныне и по составу, и по продолжительности. В него входили 18 молитв и канон, начинавшийся словами «Виждь душе Христа закалаема». Это последование и поныне употребляется в старообрядческих общинах. В синодальную эпоху оно было значительно сокращено, в результате чего из 18 молитв в нем осталось лишь 11 (в некоторых изданиях 10), причем сокращены были наиболее длинные молитвы. Канон был заменен на иной — начинающийся словами «Хлеб живота вечнующаго». Однако даже в таком сокращенном виде чтение этого последования занимает не менее получаса.
   В современной практике Русской Православной Церкви чтение «Последования ко святому причащению» считается обязательным для каждого христианина, готовящегося к принятию Святых Тайн. Помимо этого, достаточно распространено предписание перед причащением вычитывать три канона — покаянный, Богородице и Ангелу Хранителю и, кто пожелает, Акафист Иисусу Сладчайшему.
   Относительно поста перед причащением инструкции разных духовников могут значительно отличаться одна от другой. Наиболее строгие духовники требуют, чтобы верующие постились всю неделю. Более «умеренные» — чтобы постились три дня (ввиду того что среда является постным днем, трехдневный пост перед воскресеньем превращается в четырехдневный). И в том и в другом случае, однако, постным днем оказывается суббота. Пост в субботу никогда не был традицией Православной Церкви. Более того, он был одним из пунктов обвинения, выдвигавшегося на протяжении нескольких веков в поздней Византии и на Руси в адрес католиков на основании 64-го Апостольского правила: «Если кто из клира усмотрен будет постящимся в день Господень или в субботу, кроме одной только Великой Субботы, да будет извержен; если же мирянин, да будет отлучен» (55-е правило VI Вселенского Собора уточняет, что это правило должно соблюдаться и в Риме). В настоящее время в Католической Церкви пост в субботу упразднен, тогда как в Православной Церкви некоторые духовники превращают субботу в постный день для своих прихожан, готовящихся к причащению.
   Характерно, что предписание соблюдать семидневный или трехдневный пост перед причащением не распространяется на священнослужителей. Объясняют это обычно тем, что священнослужители часто причащаются, а потому не могут постоянно поститься. Однако ситуация, в которой на мирян налагаются более строгие аскетические правила, чем на священнослужителей (включая монашествующих), представляется недопустимой и противоречащей смыслу литургии, на которой все — и епископ, и священник, и мирянин — предстают перед Богом и предстоят Богу в равном достоинстве или, точнее, в равном недостоинстве. В такой ситуации, кроме того, к священнослужителям могут по справедливости быть отнесены слова Христа о фарисеях: Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плени людям, а сами не хотят и перстом двинуть их (Мф 23:4).
   Суровые правила подготовки к причащению, требование многодневного поста и вычитывания продолжительных молитвенных последований в настоящее время порой отталкивают и отпугивают верующих от причастия. Поэтому в некоторых приходах, в частности в московском храме Святителя Николая в Кузнецах, по словам его настоятеля, протоиерея Владимира Воробьева, практикуется «облегченный» способ подготовки к причастию: «Для тех, кто живет глубокой христианской жизнью, молится Богу, регулярно ходит в храм, соблюдает постные дни и годичные посты, для того чтобы причащаться в воскресенье, нужно поститься в среду и пятницу, а в субботу не вкушать мясо, нужно прочитать Последование ко святому причащению"". При этом чтение трех канонов не требуется.
   Такой порядок, как представляется, мог бы быть введен и в других храмах. Этот порядок трудно даже назвать «облегченным», поскольку он предполагает следование всем предписаниям церковного Устава, включая соблюдение всех постов — как многодневных, так и однодневных. По крайней мере, он не навязывает верующим дополнительных постов — сверх тех, что предписаны Уставом. Главное же — он направлен на то, чтобы верующие могли часто причащаться Святых Тайн, чтобы причащение не превращалось в экстраординарное событие, подготовка к которому требует особых аскетических усилий.
   Отметим, что в Греческой Церкви пост перед причащением не является обязательным, хотя и практикуется благочестивыми верующими. Отсутствует у греков и требование исповеди перед каждым причастием. Данный обычай, как и многие другие церковные установления, русские в свое время переняли от греков, однако сохранился он сегодня только в Русской Церкви.
   Связь между исповеданием грехов и причащением зафиксирована в многочисленных источниках, и обычай исповедовать грехи перед причащением относится к глубокой христианской древности. Он существовал уже во II веке, о чем свидетельствует «Учение двенадцати апостолов» («Дидахи»): «В день Господень, собравшись вместе, преломите хлеб и благодарите, исповедавши прежде грехи ваши, дабы чиста была ваша жертва». Речь здесь, однако, идет, не об исповеди как об отдельном Таинстве, а об общем исповедании грехов в контексте евхаристической молитвы. Такое исповедание (confessio) присутствует, в частности, в Тридентской мессе, где священник адресует его Богу, святым и всем присутствующим в храме. В литургиях, сохранившихся в употреблении в Православной Церкви, нет особой молитвы исповедания грехов; тем не менее покаяние в грехах проходит в качестве одного из лейтмотивов через многие молитвы литургии. Кроме того, перед началом литургии (в конце входных молитв), а также перед причащением предстоятель испрашивает прощения у сослужащего клира.
   Исповедание грехов перед причащением упоминается в ряде поздневизантийских источников, например у Макария Коринфского и Никодима Святогорца: «Достаточно только сделать сокрушенную исповедь, исполнить по-настоящему епитимию и подготовку, как сразу можно это получить и стать сотелесниками и сокровниками Христу». Здесь, в отличие от «Дидахи», имеется в виду сакраментальная исповедь. Однако приведенные слова не обязательно следует понимать как требование исповеди перед каждым причащением в качестве непременного условия. Скорее, речь идет о том, что человек, желающий часто причащаться, должен исповедоваться регулярно.
   Когда исповедь трактуется как обязательное условие для причастия, это может создавать для верующих целый ряд неудобств. В некоторых приходах исповедь происходит в течение всей литургии в отдельном приделе храма. В результате желающие причаститься значительную часть времени проводят в очереди вместо того, чтобы внимательно вслушиваться в слова богослужения; привилегией же слушать богослужение пользуются те, кто не причащается. В других приходах из-за наплыва верующих (по большим празд­никам в некоторых православных храмах причащается несколько тысяч человек) исповедь совершается крайне поспешно или же за­меняется так называемой «общей исповедью». В подобных случаях исповедь превращается в формальность, требуемую лишь для того, чтобы человек мог приступить к Таинству Евхаристии.
   При этом очевидно, что повсеместная отмена исповеди перед причастием может внести соблазн и смущение в среду верующих, а в долгосрочной перспективе грозит постепенной утратой по­требности в ней и размыванием церковного самосознания, как это произошло, в частности, в Римско-Католической Церкви после II Ватиканского Собора. Любые шаги в этой области должны быть тщательно выверены и продуманы, чтобы не сломать многолетних традиций, выработанных русским церковным благочестием.
   Очевидно, выработать универсальные правила подготовки к причащению в современной ситуации было бы крайне сложно. Приходы настолько отличаются один от другого по размеру, а прихожане настолько отличаются друг от друга по уровню воцерковленности, по степени следования церковным правилам, что вряд ли возможна выработка единого общего стандарта. От каждого пастыря требуется рассудительность и индивидуальный подход, учитывающий особенности данного региона, прихода и каждого конкретного прихожанина.
   Несколько руководящих принципов тем не менее можно было бы сформулировать в качестве ориентиров для пастырей:
   1)   должно поощряться частое причащение — по возможности по всем воскресным и праздничным дням;
   2)  правила подготовки к причащению не должны быть более строгими для мирян, чем для духовенства. Однако, конечно, они должны быть более строгими для тех, кто причащается редко, чем для тех, кто причащается часто;
   3) должна поощряться регулярная исповедь, но не от каждого верующего следует требовать непременной исповеди перед каждым причастием. По согласованию с духовником для лиц, регулярно исповедующихся и причащающихся, соблюдающих церковные правила и установленные Церковью посты, может быть установлен индивидуальный ритм исповеди и причастия.
   Думается, что следование этим принципам в качестве ориенти­ров (при всех возможных местных и частных вариантах) помогло бы оздоровить обстановку на многих приходах, вернуть Таинству Евхаристии то центральное место, которое оно должно занимать в жизни церковной общины и каждого верующего.

Покаяние

   В христианской традиции понятие «покаяния» имеет очень широкий смысл: оно не исчерпывается идеей осознания греховного поступка и раскаяния в нем. Покаяние — это целая духовная система, которая включает в себя ежедневный самоанализ, сожаление о содеянных грехах и допущенных греховных мыслях, постоянную работу над собой с целью духовного самосовершенствования, непрестанное стремление к доброделанию.

Покаяние и исповедание грехов в Ветхом и Новом Заветах

   Со времен Ветхого Завета покаяние было связано с богослужебным культом. Одним из важнейших установлений ветхозаветного культа был «великий день очищения» (Йом Киппур), когда совершались специальные богослужебные обряды, цель которых заключалась в очищении от греха. В этот день приносились жертвы за грех, имевшие очистительный смысл. Важным атрибутом дня очищения был «козел отпущения», которого не сжигали на костре, но отправляли в пустыню, куда он должен был унести с собой все грехи Израиля: И возложит Аарон обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых, и все преступления их, и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустыню. И понесет козел на себе все беззакония их в землю непроходимую (Лев 16:21-22).
   Помимо этого символического ежегодного акта, существовало множество предписаний относительно индивидуальных актов покаяния после совершения греховных поступков. Вот одно из них:

Если мужчина или женщина сделает какой-либо грех против человека, и чрез это сделает преступление против Господа, и виновна будет душа та, то пусть исповедаются во грехе своем, который они сделали, и возвратят сполна то, в чем виновны, и прибавят к тому пятую часть и отдадут тому, против кого согрешили; если же у него нет наследника, которому следовало бы возвратить за вину, то посвятить это Господу; пусть будет это священнику, сверх овна очищения, которым он очистит его (Чис 5:6-8).

   Здесь акт покаяния включает в себя три элемента: исповедание греха, то есть осознание его и признание в нем; исправление греха путем совершения противоположного ему доброго поступка; участие священника, который очищает согрешившего при помощи жертвы.
   Одной из функций священника и основной миссией пророка в Ветхом Завете было призывать людей к покаянию. Когда Давид согрешил, взяв себе в жены чужую жену и убив ее мужа, к нему был послан пророк Нафан, который при помощи притчи привел Давида к покаянию (см.: 2 Цар 11-12 гл.). И в иудейской, и в христианской традиции Давид стал символом покаяния, а написанный им 50-й псалом воспринимается как самая сильная покаянная молитва, когда-либо созданная человеком. В Православной Церкви 50-й псалом принято читать несколько раз в день — на общественном богослужении и на домашней молитве.
   Призывами к покаянию — как индивидуальному, так и коллективному — наполнены книги пророков. Книга пророка Исаии начинается патетической речью, в которой Бог говорит о том, что жертвы и всесожжения, не сопровождающиеся изменением образа жизни, неугодны ему; жертвой, угодной Богу, является исправление жизни, добрые дела; если происходит сознательное обращение к добру, тогда Бог очищает человека от греха (см.: Ис 1:11-18).
   Обращение, таким образом, является синонимом покаяния. Греческое слово, переводимое как «покаяние», буквально означает «изменение ума», «изменение образа мысли», в более широком плане — изменение образа жизни, обращение от зла к добру. Призыв к покаянию, с которого началась проповедь Иоанна Крестителя, был призывом к изменению образа жизни, духовному обращению, нравственному перерождению. Раскрывая смысл собственных слов сотворите же достойные плоды покаяния (Лк 3:8), Иоанн Креститель говорил: у кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пищаделай то же. Мытарям Иоанн заповедовал ничего не требовать сверх положенного, воинам — никого не обижать, не клеветать и довольствоваться своим жалованьем (Лк 3:11-14). Призыв к покаянию был призывом к отказу от греховных поступков и к добродетельной жизни.
   Исповедание грехов является отправным пунктом пути покаяния как обращения от греха к добродетели. Без исповедания грехов невозможно духовное очищение и перерождение. Крещение Иоанна, которое было крещением покаяния и очищения, сопровожда­лось исповеданием грехов (см.: Мф 3:6). После воскресения Христа, когда Церковь начала распространяться и принимать в себя новых верующих, их вступление в Церковь сопровождалось исповеданием грехов: Многие же из уверовавших приходили, исповедуя и открывая дела свои (Деян 19:18).
   Таким образом, с самого начала истории христианской Церкви крещение было связано с исповеданием грехов. В послании апостола Иоанна Богослова читаем: Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды (1 Ин 1:9). Апостол Иаков говорит: Признавайтесь друг перед другом в проступках (5,16). Более точен славянский перевод: «Исповедуйте друг другу согрешения ваши». Речь здесь идет не просто о частной беседе, в ходе которой один христианин мог признаться перед другим в совершении проступка. Речь, вероятно, идет об акте литургического характера, происходящем во время собрания общины. «Друг перед другом» — значит «в церкви», в собрании. Это подтверждают слова из «Учения 12 апостолов» («Дидахи»): «Исповедуй в церкви свои грехопадения». В другом месте «Дидахи» исповедание грехов прямо увязывается с Евхаристией, о чем говорилось выше.
   Акт покаяния, помимо исповедания грехов, включал в себя их отпущение. В ветхозаветном культе отпущение грехов происходило через священника и пророка; в Церкви Нового Завета оно стало происходить через апостолов. В Кесарии Филипповой Иисус говорит Петру: и дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах (Мф 16:19). Спустя некоторое время, находясь в Капернауме, Иисус говорит всем апостолам: Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе (Мф 18:18). Власть «вязать и решить» имеет более всеобъемлющий характер, чем отпущение грехов: по сути, речь идет о власти управления церковной общиной. Тем не менее отпущение грехов является одной из несомненных составляющих этой власти.
   После Своего воскресения Иисус Христос говорит конкретно об отпущении грехов: Сказав это, дунул и говорит им: примите Духа Святого. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся (Ин 20:22-23). Слова евангелиста показывают, что отпущение грехов совершается через апостолов при содействии Святого Духа. Точнее, Святой Дух совершает отпущение грехов при посредстве апостолов. Об этом пишет Кирилл Александрийский: «Имеющим уже в себе Божественного и Господнего Духа надлежит быть и властными отпускать грехи кого-либо и удерживать, на ком захотят, как скоро в них вселился Дух Святой, отпускающий и удерживающий по Своей воле, хотя бы и через людей совершалось это дело».

Покаяние в Древней Церкви

   В Церкви послеапостольского периода власть «вязать и решить» была усвоена преемникам апостолов — епископам. Игнатий Богоносец во II веке пишет: «Всем кающимся Бог прощает, если они прибегнут к единению Божию и к синедриону епископа. Верую благодати Иисуса Христа, что Он разрешит вас от всяких уз». В III веке Фирмилиан, епископ Кесарийский, пишет Киприану Карфагенскому: «Власть отпускать грехи дарована апостолам и Церквам, которые основали они, будучи посланы Христом, и епископам, которые наследовали им по преемству». О том же говорит и сам Киприан: «Грешники и в меньших грехах должны приносить покаяние в узаконенное время, сообразно чиноположению совершать исповедь и через возложение руки епископа и клира получать право на общение». В «Апостольских постановлениях» служение епископа связано с функцией отпущения грехов, которое описывается в терминах суда и правосудия:

Когда предлагаешь слово, сиди в церкви, как имеющий власть судить согрешивших... Итак, суди, епископ, с властью, как судит Бог; но кающихся принимай, ибо Бог есть Бог милости. Согрешающих укоряй, неисправляющихся убеждай пребывать в добре, кающихся принимай, ибо Господь Бог обещал дать кающимся оставление согрешений их. Так, через Иезекииля Он говорит: живу Я, говорит Господь Бог: не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был. Обратитесь, обратитесь от злых путей ваших; для чего умирать вам, дом Израилев? (Иез 33:11). Здесь слово Божие облагонадежило согрешивших, что если они покаются, то будут иметь надежду на спасение, чтобы, отчаявшись, не предались беззакониям, но, имея надежду на спасение, обратились и оплакивали грехи свои перед Богом, и каялись от сердца, умилостивляя Его, и получили от Него, как от Благого Отца, прощение.

   Процедура возвращения в Церковь согрешившего (очевидно, тяжким грехом) описывается следующим образом. Сначала епи­скоп изгоняет его из храма, и диаконы вне храма допрашивают его, а потом возвращаются к епископу и ходатайствуют о согре­шившем. Епископ приказывает ему войти и расспрашивает о содеянном грехе. После этого он назначает ему пост на две, три, пять или семь недель. Разрешение грехов происходит через возложение рук епископа: «Оплакавшего грех свой, по просьбе за него всей Церкви, принимай и, возложив на него руку, дозволяй ему наконец быть в стаде».
   Наряду с епископами власть «вязать и решить» усваивается священникам. Свидетельства об этом в христианской литературе Востока и Запада весьма многочисленны начиная с III века. Они встречаются, среди прочих, у Оригена, Киприана Карфагенского, Василия Великого, Иоанна Златоуста, Амвросия Медиоланского, блаженного Августина, Кирилла Александрийского:

Если откроем грехи свои не только Богу, но и тем, кто может врачевать не только раны, но и грехи наши, то грехи наши изгладит Тот, Кто сказал: Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако (Ис 44:22).

   Насколько выше по вере... те, которые хотя не совершили преступление ни через приношение идолам, ни через записи, однако по одному тому, что думали об этом, с болью и искренностью исповедуют это перед священниками Божиими, очищают совесть признанием... и ищут спасительного лекарства для своих малых и легких ран... Пусть каждый исповедует свой грех, пока согрешивший находится еще в этом мире, пока исповедь его еще может быть принята, пока удовлетворение и разрешение, при посредстве священников, угодно Господу. Желающий исповедать грехи свои — всем ли и кому случится или некоторым должен исповедовать?.. Исповедовать грехи необходимо перед теми, кому вверено домостроительство тайн Божиих. Известно, что и древние кающиеся делали это перед святыми. Ибо в Евангелии написано, что Крестителю Иоанну исповедовали грехи свои (см.: Мф 3:6), и в Деяниях — апостолам, которыми и крещены были все (см.: Деян 19:18). Обитают еще на земле, а допущены распоряжаться небесным, получили такую власть, какую не дал Бог ни Ангелам, ни Архангелам. Ибо не Ангелам сказано: что вы свяжете на земле. Те имеют власть вязать и начальствующие на земле, но только одни тела, а эта власть касается самой души и восходит до неба, ибо что священники определяют долу, то Бог утверждает горе, и Владыка согласуется с мнением Своих рабов. Отец весь суд отдал Сыну (Ин 5:22). Теперь вижу, что Сын весь суд сей отдал священникам... Священники иудейские имели власть очищать тело от проказы, или, скорее, не очищать, а только освидетельствовать очищенных... Священники же Нового Завета получили власть не свидетелями быть очищенных, а очищать, притом не проказу тела, но скверну души.
   Ты грешник? Войди в церковь, скажи «я согрешил» и загладь свой грех.
   Есть люди, которые считают достаточным для спасения своего исповедовать грехи свои одному Богу... Но ты пригласи к себе священника и исповедуй ему сокровенное твое... Иначе как исполнится повеление Божие, данное и под законом, и под благодатью: Пойдите покажитесь священникам (Лк 17:14; см.: Лев 14:2)? Как исполнится: Признавайтесь друг пред другом в проступках (Иак 5:16)? Итак, в посредники своих ран вместо Бога употреби пресвитера и открой ему пути свои, и он даст тебе залог примирения.
   Кто может отпускать грехи, кроме одного Бога, Который также отпускает их через тех, кому дал власть отпускать?
   Духоносцы... разрешают или не разрешают грехи, подвергая запрещениям согрешающих чад Церкви и прощая кающихся.
   В III веке появляется должность пресвитера-духовника, в задачу которого входит принимать покаяние падших после крещения. Необходимость в создании такой должности возникла в связи с массовым отпадением христиан от Церкви в гонение императора Декия (250—253) и последующим массовым возвращением отпадших в Церковь. Об этом говорится в «Церковной истории» Сократа Схоластика: «После того как новациане отделились от Церкви и не хотели иметь общение с падшими во время Декиева гонения, епископы присоединили к церковному чину пресвитера-духовника, чтобы падшие после крещения исповедовали грехи свои перед специально для этого поставленным священником». Еще более подробно о том же говорит Созомен:

Поскольку совсем не грешить свойственно только природе сверхчело­веческой и кающимся, даже если бы они часто согрешали, Бог повелел даровать прощение, а между тем для получения прощения надлежало исповедовать грех, что епископам с самого начала, по справедливости, должно было казаться тяжким, — как, в самом деле, объявлять грехи, будто на зрелище, перед собранием всей Церкви? — то для этой цели они назначили пресвитера самой отличной жизни, молчаливого и благоразумного, чтобы согрешившие, приходя к нему, исповедовали ему дела свои, а он, смотря по греху каждого, назначал, что кому надо делать или какое понести наказание, и потом разрешал, предоставив всякому, согласно предписаниям, наказать самому себя.

   В конце IV века епископ Константинопольский Нектарий (преемник Григория Богослова) отменил должность пресвитера-духовника в Константинополе. Причину отмены этой должности Сократ увязывает со следующей историей. Некая женщина покаялась перед епископом в том, что согрешила с диаконом. Диакон был отлучен от Церкви, но в народе произошло волнение: «негодовали не только на самое преступление, но и на то, что оно навлекло на Церковь поношение и обиду». Тогда один священник, Евдемон, родом из Александрии, подал Нектарию совет «отменить пресвитера-духовника и позволить каждому приступать к Таинству по суду собственной его совести; ибо только этим способом можно соблюсти Церковь от поношения». Созомен добавляет:

Нектарий лишил виновного степени диаконской и, когда некоторые посоветовали ему дозволить каждому, внимая голосу своей совести и водясь собственным дерзновением, приобщаться Святых Тайн, отменил должность пресвитера для кающихся. С того времени так и осталось, ибо древность с ее благочинием и строгостью тогда начала уже, думаю, мало-помалу перерождаться в безразличный и небрежный образ жизни; а прежде, кажется, было меньше грехов — частично по стыдливости тех, которые сами объявляли свои грехи, а частично по строгости поставленных над этим судей.

   Отметим, что оба историка упоминают об исповедании грехов в связи с Таинством Евхаристии. По их словам, упразднение должности пресвитера-духовника сделало исповедание грехов перед причащением необязательным, и верующие стали приступать к Причастию, руководствуясь «судом собственной совести». Должность была учреждена не для регулярной исповеди, а для возвращения к Церкви отпавших от нее через отречение от Христа либо через другие тяжкие грехи. Именно эти грехи закрывали путь к причащению, и именно они нуждались в отпущении и епитимии со стороны духовника.
   Почему разглашение женщиной своей связи с диаконом привело к упразднению должности пресвитера-духовника и какая связь между двумя этими событиями, не совсем ясно. Возможно, что пресвитер-духовник должен был донести епископу о случившемся и не донес, либо, наоборот, пресвитер разгласил тайну исповеди, чем вызвал соблазн в народе. Кажется, впрочем, что понятие о тайне исповеди — более позднего происхождения. По крайней мере, в III веке это понятие еще не было четко оформившимся, о чем свидетельствует, в частности, Ориген:

Смотри, как Божественное Писание поучает нас, что не должно таить грех внутри... Только будь осмотрительнее, кому ты должен исповедать свой грех. Отыщи прежде врача, которому ты мог бы открыть причину недуга и который умел бы быть слабым со слабым, плакать с плачущим, который умел бы сострадать и сочувствовать. И если он скажет что-либо и посоветует, то так делай и исполняй. Если он найдет и усмотрит, что недуг твой такой, который должен быть объявлен и исцелен в собрании всей Церкви, и что это может послужить к назиданию других и к более успешному твоему врачеванию, то надо исполнить это по должном размышлении и поступить по совету врача.

   Из этого свидетельства следует, что пресвитер мог объявить публично даже те грехи, которые были названы ему на исповеди.
   Означают ли вышеприведенные свидетельства Сократа и Созомена, что до упразднения должности пресвитера-духовника исповедание грехов перед священником было непременным условием причащения? Автор исследования о происхождении Таинства исповеди А.Алмазов считает, что «по воззрению Древней (II—III вв.) Церкви требовалась если не перед каждым причащением, то вообще возможно частая исповедь». Такая исповедь, по его мнению, была частной, или тайной. Своим объектом она имела «грехи только незначительные, неизбежные в будничной жизни человека, в силу несовершенства его духовной природы».
   Здесь, как думается, историк невольно проецирует значительно более позднюю ситуацию на церковную практику II-III веков. Имеющиеся источники не дают достаточных оснований для предположения, что в этот период обязательная исповедь должна была предшествовать причащению. В ранней Церкви причащение происходило за каждой Евхаристией. Сведений же о том, чтобы перед каждой Евхаристией требовалась исповедь, у нас нет, и мы не знаем, как часто исповедовались христиане в ту эпоху.
   Нам известно лишь, что формы исповедания грехов в Древней Церкви были различными. Во-первых, как уже говорилось, общее исповедание грехов в форме молитвы, читаемой священником, предваряло Евхаристию. В данном случае речь идет именно о мо­литве, а не об исповеди в смысле откровения грехов. Во-вторых, существовала исповедь перед епископом или перед пресвитером- духовником — вероятно, публичная, в присутствии членов общи­ны. К такой исповеди прибегали христиане, отрекшиеся от Христа или допустившие тяжкие грехи. В-третьих, существовала испо­ведь тайная, когда кающийся встречался со священником один на один, открывал ему свои грехи и получал разрешение от грехов. В-четвертых, наконец, существовал обычай, по которому один грешник представал перед судом нескольких пресвитеров (или епископа, сидящего в окружении пресвитеров).
   На этот обычай, очевидно, намекает автор беседы «О самарянке», приписываемой Иоанну Златоусту: «Тот, кто стыдится открыть раны человеку, а не стыдится грешить перед очами Божиими и затем не желает ни сознаться в своих грехах, ни покаяться, будет посрамлен в тот день не перед одним и не перед двумя, а перед всей вселенной». В другом месте, однако, Златоуст говорит:
   : Почему, скажи мне, ты стыдишься и стесняешься сказать грехи свои? Разве ты говоришь человеку, который станет упрекать тебя? Разве исповедуешься перед равным тебе рабом, который разгласит их? Владыке, Промыслителю, Человеколюбцу, Врачу ты показываешь рану... «Я не заставляю тебя, — говорит Он, — выступать как бы на театральную сцену, в присутствии многих свидетелей. Мне одному расскажи свои тайные грехи, чтобы Я излечил рану и избавил тебя от болезни».
   Таким образом, признавая наличие публичной исповеди, Златоуст указывает на возможность тайной исповеди и рекомендует кающемуся воспользоваться такой возможностью.
   Какие грехи подлежали публичному, какие тайному покаянию? Согласно одному из правил, приписываемых блаженному Иерониму, публичному покаянию подлежат те грехи, которые относятся к общественным правилам и подают плохой пример для других; иные грехи подлежат тайному покаянию — перед одним священником. К числу последних относятся, в частности, грехи мысленные. Тертуллиан говорит: «Не только преступные деяния, но и преступные помыслы должны быть предметом раскаяния». Киприан Карфагенский также призывает к исповеданию мысленных грехов:

И по вере более и по страху лучше те, которые не совершили никакого серьезного преступления, а только лишь помыслили о нем, исповедают, однако же, это с сокрушением и в простоте перед иереями Божиими, раскрывают совесть свою, полагают перед ними бремя души своей, ищут спасительного врачевства даже для малых и неопасных ран... Прошу вас, возлюбленнейшие братья, да исповедуем каждый свой грех, доколе согрешивший находится еще в этой жизни, когда исповедь его может быть принята, когда удовлетворение и отпущение, совершаемое священниками, угодно пред Господом.

   Можно ли говорить о существовании в Древней Церкви — в период с I по VI век — исповеди как Таинства в том же смысле, в каком мы говорим о существовании в этот период Таинств крещения и Евхаристии? Думается, что нет. Во-первых, покаянная дисциплина предусматривала разнообразные формы, которые вряд ли возможно свести к понятию одного Таинства. Во-вторых, нам неизвестно, существовало ли до VI века какое-либо чинопоследование исповеди, какой-нибудь ее установленный порядок, включающий чтение определенных молитв. В-третьих, исповедание грехов перед священником воспринималось лишь как один из способов отпущения грехов, но далеко не единственный. В-четвертых, наконец, ни один богословский трактат этого периода, посвященный Церкви и Таинствам (включая «О церковной иерархии» Дионисия Ареопагита» и «Мистагогию» Максима Исповедника), не упоминает исповедь в качестве отдельного Таинства или обряда.негодовали не только на самое преступление, но и на то, что оно навлекло на Церковь поношение и обиду

Нектарий лишил виновного степени диаконской и, когда некоторые посоветовали ему дозволить каждому, внимая голосу своей совести и водясь собственным дерзновением, приобщаться Святых Тайн, отменил должность пресвитера для кающихся. С того времени так и осталось, ибо древность с ее благочинием и строгостью тогда начала уже, думаю, мало-помалу перерождаться в безразличный и небрежный образ жизни; а прежде, кажется...

Чинопоследование исповеди

   Составление Устава совершения Таинства исповеди приписыва­ется в греческих и славянских рукописях патриарху Константино­польскому Иоанну Постнику (†595)- Вопрос о степени реального участия этого патриарха в составлении Устава остается открытым:

Возможно, что он лишь кодифицировал употреблявшиеся в его время молитвы, составив их в единое чинопоследование. Это чинопоследование продолжало развиваться в течение всего второго тысячелетия. Существуют его полные и сокращенные редакции. Вообще же различных его редакций в греческой и русской рукописных традициях так много и отдельные редакции столь существенно отличаются одна от другой, что сделать их подробный обзор не представляется возможным.

   Некоторые редакции, в частности, включали чтение псалмов 6, 24 и 50, затем 31, 69 и 101. После псалмов читались покаянные тропари. Затем священник и кающийся делали три поклона, по­сле чего священник обращался к кающемуся со словом увещания. Далее кающийся произносил: «Исповедаю Тебе, Отче, как Господу Творцу неба и земли, все тайное сердца моего». Священник целовал исповедника и клал его руку на свою шею. Затем он спрашивал кающегося, совершил ли тот те или иные грехи. При ответе исповедника на каждый вопрос священник произносил: «Бог да простит тебе». По окончании исповеди священник говорил: «Господь и Бог наш Иисус Христос да простит тебе все, что ты исповедал моему недостоинству перед лицом Его». Затем священник читал несколько молитв о прощении грехов принесшего покаяние, произносил поучение и читались отрывки из книги пророка Иезекииля (18, 21—28) и из Евангелия от Луки (5, 1—10). В завершение чина исповеди читалось «Трисвятое по Отче наш» с покаянными тропарями, священник и исповедник совершали вместе сорок поклонов и произносился отпуст.
   Сокращенные изводы того же Устава предусматривают чтение псалмов 50 и 69 либо только псалма 69; некоторые вообще опускают псалмы. Количество и состав молитв, входящих в сокращенные изводы, существенно различается от одной рукописи к другой. Вопросы, задаваемые исповедникам, также бывают более подробными или более краткими. В некоторые чины исповеди входила также ектения, произносившаяся, как правило, в начале чинопо- следования.
   Некоторые редакции чинопоследования содержат молитвы, чередующиеся с псалмами. Одна из рукописей X века приводит следующий чин. Начальный возглас: «Благословен Бог наш», «Трисвятое по Отче наш», «Господи, помилуй» 40 раз. Далее трижды: «Агнче Божий, Сыне Отечь, вземляй грех мира (помилуй нас)».
   Затем трижды: «Помилуй нас, Боже Спасителю наш». Далее молитвенные возглашения: «Святе святых, Боже, помилуй нас»; «Господи Боже, приими моление наше»; «Пресвятая Владычице Богородице, моли о нас грешных». Подобные же возглашения адресуются поименно всем Архангелам и Небесным Силам, Иоанну Крестителю, пророкам, апостолу Петру и прочим апостолам, мученикам, святителям. Далее следует великая ектения с прошениями о кающемся. Затем тропари «Помилуй нас, Господи, помилуй нас» и шесть молитв, чередующихся с четырьмя псалмами: 6, 102, 69, 99. Из этих шести молитв три — первая, вторая (в сокращенном виде) и шестая — входят в современный чин исповеди. Далее священник «с кротким лицом и тихим голосом» спрашивает кающегося: «Что у тебя, господин брат, во-первых?» Кающийся отвечает: «Исповедаю Тебе, Господи небес, все тайное сердца моего». Затем священник задает вопросы, касающиеся почти исключительно грехов против седьмой заповеди (различных видов прелюбодеяния и блуда). В заключение священник читает три молитвы, в которых испрашивает прощение покаявшемуся грешнику.
   Наибольшим разнообразием характеризуются две части исповедного чина: молитвы, произносимые священником, и вопросы, которые священник задает кающемуся. Общее количество молитв, содержащееся во всех известных греческих и славянских рукописях чина исповеди, достигает 40, однако максимальное количество молитв, входивших в одну редакцию чина, было 8 или 9. Из этих молитв некоторые имели ходатайственный характер, некоторые — разрешительный, иные относились только к определенной категории кающихся (например, к женщинам или больным).
   Что же касается вопросов, задаваемых священником на исповеди, то в этом пункте наблюдалось наибольшее разнообразие. Некоторые Уставы дают лишь общие указания относительно того, о чем духовник должен спрашивать кающегося, например: «о вере, о святотатстве, о ереси, о богохульстве, о растлении девства». Другие сосредоточиваются почти исключительно на грехах против седьмой заповеди. Наконец, немалое количество исповедных Уставов — как греческих, так и русских — содержит подробные перечни грехов, включая различного рода сексуальные извращения, одно перечисление которых шокировало бы современного читателя.
   Даже в современных печатных Требниках редакции чина исповеди могут существенно отличаться одна от другой. В частности, в некоторые издания включается перечисление грехов, в других оно опускается. Списки грехов в разных изданиях существенно отличаются один от другого.
   Современный чин исповеди начинается возгласом «Благословен Бог наш», за которым следует «Трисвятое по Отче наш». Далее, после возгласа, «Приидите, поклонимся» и псалом 50. Затем тропари «Помилуй нас, Господи, помилуй нас», «Господи, помилуй» 40 раз и первая покаянная молитва:

Боже, Спасителю наш, Иже пророком Твоим Нафаном покаявшемуся Давиду о своих согрешениих оставление даро- вавый, и Манассиину в покаяние молитву приемый, Сам и раба Твоего (имя), кающагося, в нихже содела согрешениих, приими обычным Твоим человеколюбием, презираяй ему вся содеянная, оставляяй неправды, и превосходяй беззакония. Ты бо рекл еси, Господи: хотением не хочу смерти грешника, но яко еже обратитися, и живу быти ему: и яко седмьдесять седмерииею оставляти грехи. Понеже яко величество Твое безприкладное, и милость Твоя безмерная, аще бо беззакония назриши, кто постоит, яко ты еси Бог кающихся...

    Боже, Спаситель наш, даровавший оставление прегрешений Давиду, покаяв­шемуся после обличения пророком Нафаном, и принявший молитву покаяния Манассии! Сам прими по свойственному Тебе человеколюбию и раба Твоего (имя), кающегося о содеянных согрешениях, прощая ему все содеянное, отпуская неправды и презирая беззакония. Ведь Ты, Господи, сказал: не хочу смерти грешника, но чтобы он обратился и жил; и что надо семь раз по семьдесят прощать грехи. Ибо величество Твое безмерно и милость Твоя бесконечна. Если же будешь замечать беззакония, кто устоит? Ибо Ты Бог кающихся...
   Это одна из наиболее древних молитв, входящая, в частности, в изложенный выше чин исповеди по рукописи X века. По мнению А. Алмазова, «эта молитва относится, несомненно, к глубокой христианской древности». Об этом свидетельствуют «простота ее конструкции, влияние ее на текст других молитв, составлявшихся позднее, обязательное присутствие почти во всех Уставах и чинопоследованиях исповеди и, наконец, присутствие ее во всех древнейших Евхологиях». Исследователь датирует составление молитвы временем до VI века. Молитва соткана из упоминаний о ветхозаветных примерах покаяния, библейских аллюзий и отдельных фраз из псалмов. Из ветхозаветных примеров покаяния упомянута история Давида и Нафана, а также молитва царя Манассии.
   Вторая молитва чина также весьма древнего происхождения, так как встречается в ранних уставах исповеди. Кроме того, она встречается в чинопоследовании литургии апостола Иакова в качестве заключительной. Эта молитва также содержит библейские аллюзии, однако здесь упоминаются эпизоды из Нового Завета:

Молитва начинается ссылкой на притчу о двух должниках и на прощение, дарованное Христом грешнице (см.: Лк 7:36-50). В молитве упоминаются четыре категории грехов: грехи, беззакония, согрешения и прегрешения. Особый акцент делается на грехи, связанные с клятвой и проклятием. Молитва носит ходатайственный и разрешительный характер (сходная по содержанию молитва читается над гробом умершего в качестве разрешительной).

Затем священник обращается к кающемуся со словами, в которых подчеркивается, что исповедь кающегося принимает Сам Христос; священник — лишь свидетель. Этот образ очень важен.

Господи Иисусе Христе, Сыне Бога Живаго, Пастырю и Агнче, вземляй грех мира, иже заимования даровавый двема должникома, и грешнице давый оставление грехов ея, Сам, Владыко, ослаби, остави, прости грехи, беззакония, согрешения вольная и невольная, яже в ведении и не в ведении, яже в преступлении и преслушании бывшая от рабов Твоих сих, и аще что, яко человецы плоть носяще и в мире живуще, от диавола прельстишася. Аще же в слове, или в деле, или в ведении, или в неведении, или слово священническое попраша, или под клятвою священническою быша, или под свою анафему падоша, или под клятвою ведошася, Сам яко Благ и незлобивый Владыко, сия рабы Твоя словом разрешитися благоволи, прощаяй им и свою их анафему, и клятву, по вели ней Твоей милости. Ей, Владыко Человеколюбче Господи, услыши нас, молящихся Твоей благости о рабех Твоих сих, и презри яко многомилостив прегрешения их вся, измени их вечныя муки. Ты бо рекл еси, Владыко: елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси, и елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небеси...

    Господи Иисус Христос, Сын Бога Жи­вого, Пастырь и Агнец, взявший грех мира, простивший долг двух должников и отпустивший грешнице ее грехи. Ты, Владыко, ослабь, оставь, прости грехи, беззакония, согрешения вольные и невольные, осознанные и неосознанные, совершенные по преступлению и непослушанию этими рабами Твоими. И то, что они совершили, как отягощенные бренной плотью, живущие в мире и прельщенные дьяволом, словом или делом, в ведении или неведении, или нарушили свяшенническое слово, или оказались под священнической клятвой, или нарушили свое обещание, или прокляли себя: Ты, Благой и Кроткий Владыка, благоволи словом разрешить этих рабов Твоих, прощая им по великой Твоей милости и собственные их клятвы и проклятия. Владыка Человеколюбивый Господь, услышь нас, молящихся Твоей благости о Твоих рабах, и прости, как многомилостивый, все их прегрешения, избавь их от вечной муки. Ибо Ты сказал, Владыка: что свяжете на земле, будет связано на небесах, и что разрешите на земле, будет разрешено на небе...
   Для понимания роли священника в Таинстве исповеди: его роль вспомогательная, он лишь присутствует на исповеди в качестве свидетеля, но не ему приносится исповедь и не он дает отпущение грехов. В молитве используется традиционный образ Церкви как «врачебницы» — больницы, где с помощью священника-врача кающиеся получают исцеление от недугов. Подчеркивается также, что намеренное сокрытие греха усугубляет тяжесть греха:
   : Се чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое, не усрамися, ниже убойся, и да не скрыеши что от мене: но не обинуяся рцы вся, елика соделал еси, да приимеши оставление от Господа нашего Иисуса Христа. Се и икона Его пред нами: аз же точию свидетель есмь, да свидетельствую пред Ним вся, елика речеши мне: аще ли что скрыеши от мене, сугуб грех имаши. Внемли убо: понеже бо пришел еси во врачебнииу, да не неисцелен отыдеши.
    Вот, чадо, Христос невидимо стоит, принимая твою исповедь. Не стыдись, и не бойся, и не скрой чего-либо от меня; но без сомнения говори все, что сделал, и получишь прощение от Госпо­да нашего Иисуса Христа. Вот и икона Его перед нами, я же — только свидетель, чтобы свидетельствовать перед Ним обо всем, что ты сказал мне. Если же что-нибудь скроешь от меня, будет тебе двойной грех. Поэтому будь внимательным, чтобы, придя в больницу, не уйти неисцеленным.
   После этого начинается беседа кающегося со священником, которая в современной практике может иметь различные формы. Некоторые предпочитают на исповеди обращаться к Богу или начинают исповедь формулировкой «Исповедую Тебе, Господу Богу моему, и тебе, честный отче, вся согрешения моя, вольная и невольная». Иногда в исповеди используется перечень грехов из «Исповедания грехов повседневного», входящего в состав вечерних молитв. Некоторые пользуются пособиями для подготовки к исповеди и разного рода вспомогательной литературой, содержащей списки грехов. Достаточно распространенной является форма построения исповеди по десяти заповедям закона Моисеева: грехи классифицируются в соответствии с этими заповедями. Иногда для той же цели используются заповеди блаженства. Некоторые исповедуют сначала грехи против Бога, затем грехи против самого себя, затем грехи против ближних.
   Исповедь может совершаться в форме вопросов священника и ответов кающегося. Эту форму, несмотря на то что именно ее предписывают древние чины исповеди, вряд ли возможно признать удачной. Она может быть необходимой в некоторых случаях — когда, например, человек пришел на исповедь впервые и не знает, с чего начать, или вообще имеет слабое представление о том, что является грехом, а что нет. В этом случае священник может задать некоторые наводящие вопросы. В других же случаях использование вопросоответной формы приводит к тому, что священник должен как будто «догадываться» о грехах, ко­торые мог совершить кающийся, или задавать ему вопросы о грехах, которые тот не совершал.
   Очень распространенной формой исповеди является свободная беседа со священником, в ходе которой кающийся своими словами, без использования каких-либо дополнительных пособий и без наводящих вопросов, рассказывает о совершенных грехах. Священник при этом слушает исповедь молча или в необходимых случаях делает краткий комментарий. Некоторые священники после каждого исповеданного греха говорят: «Бог простит».
   Насколько подробной должна быть исповедь? Она не должна превращаться в подробный рассказ об обстоятельствах, при которых был совершен тот или иной грех, поскольку Богу они известны, а священника они интересовать не должны. Предметом исповеди должен быть сам грех, который исповедник называет и в котором раскаивается. Исповедь не должна включать рассказы о грехах других людей, жалобы на их поведение. На исповеди кающийся не должен оправдывать себя в совершенных грехах; напротив, грехи нужно исповедовать в духе самоукорения и самоосуждения.
   Можно ли во время исповеди спрашивать советов духовника? Очевидно, это возможно в заключительной части исповеди или по окончании исповеди. Однако исповедь не должна превращаться в пастырскую беседу: «Важно различать исповедь от духовной беседы, которая может совершаться и вне Таинства, и лучше, если совершается отдельно от него, так как беседа, хотя и о духовных предметах, может рассеять, расхолодить исповедующегося, вовлечь в богословский спор, ослабить остроту покаянного чувства». Для беседы с прихожанином на духовные или житейские темы священнику следует выделять особое время — после богослужения или отдельно от него.
   Насколько подробным должен быть рассказ о грехах против седьмой заповеди? «Грехи против седьмой заповеди» — эвфемизм, употребляемый для обозначения всех грехов, связанных с половой жизнью (сюда входят блуд, прелюбодеяние, супружеская из мена, сексуальные извращения и т.д.). Священнику не следует подробно расспрашивать кающегося на эти темы, а кающемуся не следует сообщать о своих грехах в подробностях. В 1998 году Священный Синод Русской Православной Церкви постановил «напомнить пастырям о необходимости соблюдения особого целомудрия и особой пастырской осторожности при обсуждении с пасомыми вопросов, связанных с теми или иными аспектами их семейной жизни».
   После того как исповедующийся сказал все, что хотел, священник может обратиться к нему со словом назидания или назначить епитимию — наказание за совершенные проступки. Древние канонические правила предписывали весьма строгие епитимии за различные грехи вплоть до отлучения от причастия на несколько лет. В настоящее время столь строгие епитимии не применяются, поскольку пастырская практика основывается на иных установках, чем в эпоху Вселенских Соборов, и покаянная дисциплина весьма отличается от той, что существовала много веков назад. Сегодня, например, многолетнее воздержание от причащения не воспринимается как педагогическая мера, могущая оказать положительное влияние на нравственность согрешившего. Скорее наоборот, недопущение к причастию может отдалить или полностью оттолкнуть человека от Церкви. Не допускаются к причастию лишь те лица, чей образ жизни не соответствует православному каноническому праву.
   Когда исповедь окончена, священник читает молитву о прощении грехов кающегося и о воссоединении его с Церковью. В христианской традиции грех воспринимается как в некотором смысле отпадение от Церкви, поэтому покаяние есть возвращение в Церковь, воссоединение с ней:

Господи Боже спасения рабов Твоих, милостиве, и щедре, и долготерпели- ве, каяйся о наших злобах, не хотяй смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему. Сам и ныне умило- стивися о рабе Твоем и подаждь ему образ покаяния, прощение грехов и отпущение, прощая ему всякое согрешение, вольное же и невольное; примири и соедини его Святей Твоей Церкви, о Христе Иисусе Господе нашем...

    Господи Боже, Спаситель рабов Твоих, милостивый, щедрый и долготерпеливый, сожалеющий о наших злых поступках, не хотящий смерти грешника, но чтобы он обратился и жил, Ты сейчас умилосердись над рабом Твоим и подай ему чувство покаяния, прощение грехов и освобождение от них, прощая ему всякое согрешение вольное и невольное. Примири его и присоедини к Святой Твоей Церкви, через Иисуса Христа, Господа нашего...
   Далее священник возлагает епитрахиль на голову исповедующегося и, совершая рукой крестное знамение над его головой, произносит разрешительную молитву:
   : Господь и Бог наш Иисус Христос, благодатию и щедротами Своего человеколюбия, да простит ти, чадо (имярек), вся согрешения твоя: и аз, недостойный иерей, властию Его мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.
    Господь и Бог наш Иисус Христос, по благодати и милостям Своего человеколюбия, да простит тебе, сын (имя), все согрешения твои, и я, недостойный иерей, Его властью, данной мне, прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
   Эта разрешительная формула впервые появилась в середине XVII века в киевском Требнике митрополита Петра Могилы. Оттуда она перекочевала в московский Требник 1671 года и с тех пор печатается во всех русских Требниках. Между тем в последовании исповеди, принятой в Греческой Церкви, эта разрешительная формула отсутствует. Причиной расхождения между греческой и русской практикой является тот факт, что митрополит Петр (Могила) заимствовал приведенную формулу из латинских сакраментариев, где разрешение грехов давалось священником от первого лица: «Я разрешаю тебя от грехов твоих во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». В появлении данной разрешительной формулы в русских Требниках исследователи видят прямое влияние латинского учения о Таинствах, согласно которому Таинство совершается при помощи той или иной формулы. Отсутствие такой формулы в русских Требниках, очевидно, смущало митрополита Петра Могилу, чье собственное понимание Таинств, как мы видели выше, было основано на латинских богословских посылках, и потому он посчитал нужным внести эту формулу в Требник.
   В наиболее древних чинах исповеди разрешение грехов дается в виде молитвы, обращенной к Богу: священник просит Бога простить согрешения кающегося. В то же время встречаются и формулы разрешения, обращенные к самому исповеднику. В греческой рукописи X века имеется такая формула: «Владыка и Господь наш Иисус Христос да простит тебе все, что ты исповедал Ему пред лицом моим». В другом греческом Евхологии, датируемом XIII веком, священник говорит кающемуся по окончании исповеди: «Прими полное прощение, чадо мое духовное... Сам Господь Бог наш дарует тебе, чадо мое, полное прощение, если что совершил делом, словом и мыслию, через наше ничтожество, молитвами Пречистой и Преславной Владычицы нашей Богородицы и всех святых, аминь». В обоих случаях разрешение грехов даруется Богом, а священник лишь свидетельствует об этом.
   Разнообразные разрешительные молитвы и формулы встречаются также в славянских Требниках. Так, например, в рукописном Требнике XI века содержится молитва «на разрешение поста исповеднику, егда сподобится святому сообщению»: «Господи Боже Вседержителю и Всемогий и Милосердый Боже... да разрешиши от грех раба Твоего сего, общника сотвори и Пречистых Твоих Тайн». Молитва, как следует из ее заглавия, читалась после окончания срока епитимии, понесенной кающимся.
   Встречается в славянских Требниках и такая формула: «На моей выи согрешения твоя, чадо, и да не истяжет тебе о сих Христос Бог, егда придет во славе Своей на Суд Страшный». Эта формула обязана своим происхождением греческому обычаю во время исповеди возлагать руку на шею священнику. В исповеди священник, подобно ветхозаветному «козлу отпущения» (Лев 16 гл.), принимает на себя грехи кающегося, освобождая его тем самым от наказания.
   Различие в разрешительных формулах между православным Востоком и латинским Западом некоторые исследователи объясняют расхождением между двумя традициями в вопросе о роли священника в Таинстве исповеди. Православное понимание основывается на представлении о том, что грехи прощает Бог, тогда как католическая разрешительная формула подчеркивает власть священника «вязать и решить»: «Дело, конечно, не в том, что эта формула — католического происхождения, а гораздо глубже... — пишет Н.Д. Успенский. — Здесь столкнулись две точки зрения на этот вопрос — мистико-психологическая, присущая святоотеческому богословию, и формально-юридическая, свойственная схоластическому».
   В известной мере дело обстоит именно так, хотя, на наш взгляд, чрезмерно заострять указанное расхождение, придавать ему значение фундаментального вряд ли следует. Отвечая на письмо архимандрита Антонина (Капустина) «о разностях между Церквами Греческою и Российскою», митрополит Московский Филарет писал: «Разрешение произносит священник сперва именем Иисуса Христа, потом присовокупляет «и аз разрешаю» но чтобы не приписать ничего своей личности, он говорит «властию Его, мне данною», и еще в духе смирения говорит «и аз недостойный"". На основании этих рассуждений святитель приходит к выводу, что в молитве нет ничего противоречащего духу смирения.
   Отметим также, что некоторые греческие Евхологии содержат разрешительные формулы, близкие к латинским. В одном из них, датируемом XIV веком, священник по окончании исповеди говорит кающемуся: «Помилует тебя Всесильный Бог и оставит тебе все согрешения». И затем: «Властью, которой обладаю, разрешаю тебя от всех грехов твоих, которые ты мне исповедал, и от тех, которые ты не вспомнил, дабы ты был разрешен от них в нынешнем веке и в будущем». Как видим, здесь есть и упоминание о власти «вязать и решить», и обращение от первого лица («я разрешаю тебя от грехов»), и даже имплицитное утверждение о том, что власть священника имеет эсхатологическое измерение, простираясь на «будущий век». Можно, конечно, и здесь увидеть следы латинского влияния (XIV век был временем достаточно интенсивных связей между Востоком и Западом), однако никаких доказательств того, что формула была заимствована у латинян, не имеется.
   Еще одно расхождение между Востоком и Западом видят в том, что в латинской традиции принято, чтобы священник во время исповеди сидел, а исповедник стоял на коленях. В греческой же и русской традициях и священник, и кающийся, как правило, оба стоят лицом к алтарю. Поза священника в латинской традиции как бы подчеркивает его власть «вязать и решить», тогда как поза священника в восточно-христианской традиции подчеркивает его солидарность с кающимся грешником. Более того, в некоторых чинопоследованиях исповеди содержится и молитва священника о прощении его собственных грехов. Как и при совершении других Таинств, участие священника в Таинстве исповеди должно и для него самого быть поводом для покаяния, источником исцеления, прощения, примирения с Богом.
   Однако и здесь следует сказать, что данное расхождение нельзя считать принципиальным. В одном из греческих Евхологиев XIV века священнику предписывается сидеть во время исповеди. В этот же период святой Симеон Солунский предписывает во время исповеди сидеть и священнику, и исповедующемуся:

Принимающему исповедь должно в честном и священном месте, наедине и без шума, сидеть с благоговением, быть радостным и с кротостью в душе и взоре... А исповедующийся... должен с дерзновением и страхом Божиим и благоговением сидеть перед лицом принимающего (исповедь), или, лучше, Самого Христа, потому что через того, кто принимает грехи, он исповедует их Христу, Который и присуждает прощение.

   Прощаются ли на исповеди все грехи или только названные? Из многочисленных дошедших до нас чинопоследований, — как греческих, так и славянских, как рукописных, так и печатных, — явствует, что на исповеди прощаются все грехи, а не только названные. Ходатайственные и разрешительные молитвы говорят именно о прощении всех грехов: «презираяй ему вся содеянная, оставляяй неправды, и превосходяй беззакония»; «подаждь ему образ покаяния, прощение грехов и отпущение, прощая ему всякое согрешение, вольное же и невольное»; «прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих». В некоторых случаях специально уточнялось, что в категорию «всех» включались также забытые грехи: «разрешаю тебя от всех грехов твоих, которые ты мне исповедал, и от тех, которые ты не вспомнил».
   В Православной Церкви исповедь воспринимается как индивидуальная встреча кающегося с духовником. В некоторых приходах, однако, практикуется так называемая «общая исповедь». Выглядит она следующим образом: священник выходит к прихожанам, читает молитвы перед исповедью, а затем сам называет наиболее распространенные грехи, принося в них покаяние от лица верующих. После этого верующие молча подходят под разрешительную молитву. Строго говоря, такая исповедь является профанацией исповеди, поскольку личное покаяние верующего перед Богом при участии священника как свидетеля не может быть заменено коллективным молчаливым покаянием. По возможности общая исповедь должна быть исключена из приходской практики. В тех же приходах, где священник физически не способен исповедовать каждого прихожанина индивидуально, общая исповедь может проводиться в силу необходимости, однако она не может полностью подменить собой исповедь индивидуальную.
   Прямым последствием исповеди должно стать исправление человека, его отказ от тех грехов, в которых он принес покаяние. Святитель Василий Великий пишет:

Не тот исповедует грех свой, кто сказал «согрешил я» и потом остается во грехе, но тот, кто, по слову псалма, обрел грех свой и возненавидел (см.: Пс 35:3). Какую пользу принесет больному забота врача, если страдающий от болезни крепко держится за то, что разрушительно для жизни? Так нет никакой пользы от прощения неправд делающему еще неправду и от извинения в распутстве продолжающему жить распутно... Премудрый Домостроитель нашей жизни хочет, чтобы живший во грехах и потом дающий обет восстал к здравой жизни, положил конец прошедшему и после содеянных грехов сделал некоторое начало, как бы обновившись в жизни через покаяние.

   В большинстве случаев, однако, люди, приходя на исповедь, каются в тех же самых грехах, в которых они каялись раньше. Иными словами, исправления грехов и отказа от них в результате исповеди, как кажется, не происходит. В таких случаях человек не должен отказываться от исповеди, но, наоборот, вновь и вновь должен прибегать к Таинству покаяния как к спасительному лекарству. Сохранилась беседа преподобного Сисоя Великого (IV в.) с одним из монахов, который спросил святого: «Отче, что мне делать? Я пал». Сисой ответил: «Встань». Монах говорил: «Я вставал много раз и снова пал». Святой ответил: «Снова встань». Тогда монах воскликнул: «Так сколько же мне вставать?» Сисой ответил: «До смерти».
   Кроме того, как отмечает священник Александр Ельчанинов, человек не может объективно оценивать свой собственный духовный прогресс; нередко он сам не замечает постепенного исправления грехов, названных на исповеди:

Раскаяние наше не будет полным, если мы, каясь, не утвердимся внутренне в решимости не возвращаться к исповеданному греху. Но, говорят, как это возможно? Как я могу обещать себе и своему духовнику, что я не повторю своего греха? Не будет ли ближе к истине как раз обратное — уверенность, что грех повторится? Ведь опытом своим всякий знает, что через некоторое время неизбежно возвращаешься к тем же грехам; наблюдая за собой из года в год, не замечаешь никакого улучшения... Было бы ужасно, если бы это было так. Но, к счастью, это не так. Не бывает случая, чтобы, при наличии доброго желания исправиться, последовательные исповеди и Святое Причастие не произвели бы в душе благодетельных перемен. Но дело в том, что — прежде всего — мы не судьи самим себе; человек не может правильно судить о себе, стал ли он хуже или лучше... Возросшая строгость к себе, усилившаяся зрячесть духовная, обостренный страх греха могут дать иллюзию, что грехи умножились и усилились: они остались те же, может быть, даже ослабели, но мы их раньше не так замечали.

Таинство священства

   Выше мы уже говорили о Церкви как о иерархической структуре, о смысле иерархического священства и о трех степенях церковной иерархии. В настоящем разделе мы рассмотрим историю возникновения и развития Таинства, посредством которого человек возводится в священную степень, становится членом иерархии.
   Под Таинством священства в православной традиции понимаются три чинопоследования: рукоположения в сан диакона, священника и епископа. К этим трем чинопоследованиям примыкают два других: пострижение в чтеца и посвящение в иподиакона. Чины возведения в сан протодиакона, протоиерея, игумена и архимандрита, а также чин патриаршей интронизации также примыкают к Таинству священства.

Рукоположение в ранней Церкви. Формирование чинопоследований

   Со времен Ветхого Завета возложение рук является жестом, через который благословение Божие передается от одного человека к другому: от старшего к младшему, от отца к сыну, от учителя к ученику. Иаков возлагает руки на своих внуков Ефрема и Манассию со словами: Бог, пред Которым ходили отцы мои Авраам и Исаак... да благословит отроков сих... и да возрастут они во множество посреди земли (Быт 48:14-16). Через возложение рук на Иисуса Навина Моисей передает ему власть над Израилем (см.: Чис 27:18; Втор 34:9). Возложение рук используется также для возведения в служение священства: именно через возложение рук происходит посвящение левитов на служение Господу (см.: Чис 8:10).
   Иисус Христос пользовался тем же жестом, когда благословлял детей (Мк 10:16), когда исцелял людей от болезней (см.: Мк 8:23; Лк 4:40; Лк 13:13). Своим ученикам Иисус заповедует возлагать руки на больных, чтобы они получали исцеления (см.: Мк 16:18). И апостолы употребляют этот жест как целительный: через возложение рук Анании Павлу возвращается зрение (см.: Деян 9:12), через возложение рук Павел возвращает здоровье отцу правителя Мальты (см.: Деян 28:8). Тот же жест используется для передачи дара Духа Святого после крещения: так Петр и Иоанн передают этот дар самарянам (см.: Деян 8:17), а Павел — ефесянам (см.: Деян 19:6). Право передавать Дух Святой через рукоположение апостолы получили от Самого Бога: это право невозможно приобрести иным образом, например купить за деньги (см.: Деян 8:18-24).
   Нам неизвестно, возлагал ли Христос руки на апостолов, вручая им служение управления, власть «вязать и решить» (см.: Мф 18:18). Но мы знаем, что сами апостолы эту власть передавали своим преемникам именно через рукоположение. Первое упоминание о том, что поставление на служение совершалось через рукоположение, мы встречаем в рассказе об избрании семи человек, чтобы «пещись о столах»: их поставили перед апостолами, и, помолившись, возложили на них руки (Деян 6:6). Через возложение рук Павел и Варнава были отделены на апостольское служение (см.: Деян 13:3).
   Сам Павел посредством рукоположения передает дар Святого Духа своему ученику Тимофею. Об этом даре он дважды напоминает Тимофею: Не неради о пребывающем в тебе даровании, которое дано тебе по пророчеству с возложением рук священства (1 Тим 4:14); Напоминаю тебе возгревать дар Божий, который в тебе через мое рукоположение (2 Тим 1:6). В свою очередь, Тимофей совершает рукоположение над теми, кого он избирает на церковное служение (см.: 1 Тим 5:22).
   Таким образом, именно через рукоположение осуществляется то апостольское преемство иерархии, которое является фундаментом церковного бытия. Рукоположение становится тем каналом, через который власть «вязать и решить», данная Христом апостолам, передается от одного епископа другому, из поколения в поколение. И именно наличие апостольского преемства рукоположений становится основным критерием для распознания истинности Церкви, ее отличия от псевдоцерковных и псевдохристианских сообществ.
   По учению Церкви, через рукоположение, совершаемое апостолом или епископом, действует Сам Бог: «Возлагает руку человек, а все делает Бог, и именно Его рука касается главы рукополагаемого, если рукоположение совершается как должно». Под «должным» рукоположением понимается то, которое совершено с соблюдением необходимых условий, то есть совершено канонически поставленным епископом для конкретной церковной общины.
   О том, как рукоположение совершалось в Церкви III века, мы узнаем из «Апостольского предания» святого Ипполита Римского. Согласно этому памятнику, во епископа должен поставляться человек, «избранный всем народом». Когда его кандидатура будет объявлена и принята всеми, он вместе с присутствующими епископами и пресвитерами в воскресный день должен прийти в храм, где епископы «по согласию всех да возложат руки на него, а пресвитеры пусть стоят в молчании». Все присутствующие также должны сохранять молчание, «молясь в сердце, вследствие нисхождения Духа». Один из присутствующих епископов, возлагая руку на посвящаемого, произносит молитву:
   : Боже и Отче Господа нашего Иисуса Христа... даруй сему рабу Твоему, избранному Тобою для епископства, пасти Твое святое стадо и безупречно соблюдать перед Тобою первенство священства служением Тебе днем и ночью, днем и ночью непрестанно умилостивлять Твое Лицо и приносить дары Твоей Святой Церкви и благодатью Духа, сподобившего первенства во священстве, иметь власть отпускать грехи по заповеди Твоей и жаловать жребии, согласно Твоему повелению, а также разрешать всякие узы по власти, данной Тобою апостолам, и угождать Тебе в кротости и чистоте сердца, принося Тебе благоухание (молитвы), с помощью Отрока Твоего Иисуса Христа, через Которого Тебе слава и сила и честь, Отцу и Сыну со Святым Духом, и ныне и во веки веков. Аминь.
   Молитва раскрывает содержание епископского служения как служения пастырства, умилостивления и отпущения грехов. Стержнем этого служения является приношение Святых Даров, то есть совершение Евхаристии. Именно поэтому «Апостольское предание» предписывает, чтобы сразу же после рукоположения новопоставленному епископу было преподано целование мира, а затем были принесены Святые Дары и он в сослужении пресвитеров совершил свою первую архиерейскую Евхаристию.
   Традиция, по которой новорукоположенный епископ совершает Евхаристию сразу же после своего рукоположения, сохраняется сегодня лишь в некоторых Православных Церквах, в частности в Румынской Церкви. Даже в том случае, если рукоположение возглавляется патриархом, сразу же после рукоположения все епископы, кроме новопосвященного, отходят на горнее место и стоят там до причащения Святых Тайн, а новопосвященный епископ совершает Евхаристию. В других Православных Церквах новорукоположенный епископ участвует в служении Евхаристии наряду с другими епископами.
   «Апостольское предание» содержит также чины рукоположе­ния во пресвитера и во диакона. При рукоположении в сан пресвитера епископ возлагает руку на голову посвящаемого; вместе с епископом головы посвящаемого касаются также пресвитеры. При рукоположении пресвитера епископ читает молитву:
   Боже и Отче Господа нашего Иисуса Христа, призри на сего раба Твоего и даруй ему дух благости и совета пресвитерского, чтобы он помогал и управлял народом Твоим с чистым сердцем, подобно тому как Ты заботился о Своем избранном народе, повелев Моисею избрать старейшин, преисполнив их Духа Твоего, Который Ты дал Твоему служителю. И ныне, Господи, яви, непорочно сохраняя в нас, дух милости Твоей и сделай нас достойными, чтобы, веруя, мы служили Тебе в простоте сердца, прославляя Тебя через Отрока Твоего Иисуса Христа...
   Обычай, по которому пресвитеры возлагают руку на посвящаемого вместе с епископом, сохранился сегодня в Римско-Католической Церкви. В Православных Церквах он вышел из употребления, и руку на посвящаемого в сан пресвитера возлагает только епископ.
   При рукоположении диакона, согласно «Апостольскому преданию», лишь один епископ возлагает руку, «потому что не для священства посвящается, но для служения епископу, чтобы он исполнял то, что тот ему повелевает». Диакон «не участвует в совете клира, но заботится и сообщает епископу, что нужно делать: он не получает общего для пресвитеров духа, участниками которого они являются, но получает тот дух, который вверяется ему под властью епископа. Вот почему епископ один посвящает диакона». Молитва при этом читается следующая:

Боже, все сотворивший и устроивший Словом, Отче Господа нашего Иисуса Христа, Которого Ты послал для исполнения Своей воли и объявления нам Своего намерения, даруй Святой Дух благодати, ревности и усердия рабу Твоему, которого Ты избрал служить Твоей Церкви и приносить... в святости к Твоему алтарю то, что приносят по наследованию великого первосвященника, чтобы, служа непорочно, безупречно и чисто, а также и светлым умом, был бы достоин по воле Твоей сей великой и высокой степени... чтобы он Тебя восхвалял и прославлял через Твоего Сына Иисуса Христа, Господа нашего...

   Следующее по времени свидетельство о чинопоследовании рукоположения в священные степени мы находим в «Апостольских постановлениях», датируемых IV веком. Здесь говорится о том, что в епископа может быть рукоположен тот, «кто беспорочен во всем, избран всем народом, как наилучший». После того как его «наименуют и одобрят» (очевидно, речь идет об одобрении другими епископами), «народ, собравшись в день Господень с пресвитерством и наличными епископами, пусть даст согласие». Согласие народа должно быть подтверждено троекратно:

Старейший же прочих пусть спросит пресвитерство и народ, тот ли это, кого просят они в начальника, и когда они ответят утвердительно, то снова пусть спросит, все ли свидетельствуют, что он достоин сего великого и знатного начальствования, исправил ли он относящееся к благочестию по Боге, соблюл ли права людей, хорошо ли устроил дела по дому, безукоризнен ли по жизни. Когда все вместе по истине, а не по предубеждению, как пред Судиею Богом и Христом, в присутствии, разумеется, и Святого Духа и всех святых и служебных духов, засви­детельствуют, что он таков, то опять в третий раз, чтобы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово, да будут спрошены, воистину ли достоин он священнослужительства; и когда в третий раз подтвердят, что достоин, то от всех пусть потребуют знака согласия, а как скоро дадут его, пусть умолкнут.

   После этого «один из первых епископов, вместе с другими дву­мя» становится возле жертвенника, «между тем как прочие епи­скопы и пресвитеры молятся тайно». При этом диаконы должны держать над головой рукополагаемого раскрытое Евангелие. Стар­ший епископ произносит молитву посвящения:

Сый, Владыко Господи Боже Вседержителю, единый Нерожденный и паря не имеющий, всегда пребывающий и прежде веков Сущий, ни в чем не нуждающийся и всякой причины и бытия лучший, единый Истин­ный, единый Премудрый, единый Сущий Вышний, естеством невидимый... Ты, давший пределы Церкви пришествием во плоти Христа Твоего под свидетелем Утешителем чрез апостолов Твоих и нас, благодатью Твоею предстоящих епископов, от начала предызбравший священников для по­печения о народе Своем... Дай во имя Твое, сердцеведец Бог, рабу Твоему сему, которого Ты избрал в епископа, пасти святое Твое стадо и архиерействовать Тебе, непорочно священнослужа ночью и днем, и, умилостивляя лицо Твое, собирать число спасаемых и приносить Тебе дары Святой Твоей Церкви. Дай ему, Владыка Вседержитель, Христом Твоим причастие Святого Духа, чтобы иметь власть оставлять грехи по заповеди Твоей, давать клир по повелению Твоему, разрешать же всякий союз по власти, которую дал Ты апостолам, благоугождать же Тебе в кротости и сердце чистом, непревратно, непорочно, незазорно принося Тебе чистую и бескровную Жертву, которую Христос чиноположил, Таинство Нового Завета, в воню благоухания, Святым Отроком Твоим Иисусом Христом, Богом и Спасителем нашим...

   В молитве говорится о ветхозаветных праведниках как о предшественниках священнослужителей Нового Завета. Подобно молитве из «Апостольского предания», молитва «Апостольских постановлений» раскрывает смысл служения епископа как пастыря, совершителя Евхаристии и обладателя власти «вязать и решить». Эту благодатную «силу владычественного Духа» Христос передал апостолам, а затем изливает на епископов через рукоположение, совершаемое другими епископами.
   По окончании молитвы священники и весь народ произносят: «Аминь». На следующее утро епископы возводят новорукоположенного епископа на принадлежащую ему кафедру и преподают ему целование мира. Затем он преподает народу благословение, произносит проповедь и совершает Евхаристию. Таким образом, в «Апостольских постановлениях», в отличие от «Апостольского предания», совершение первой Евхаристии новорукоположенным епископом отделено от рукоположения одним днем.
   Помимо епископского рукоположения, в «Апостольских постановлениях» содержатся чины рукоположения в пресвитера, диакона, диаконису, иподиакона и чтеца. Пресвитера, согласно памятнику, рукополагает епископ «в предстоянии пресвитерства и диаконов» (о возложении рук пресвитеров на голову рукополагаемого ничего не говорится). При этом произносится молитва:

Господи Вседержителю, Боже наш... призри на раба Твоего сего, гласом и судом всего клира для пресвитерства отданного, и исполни его благодатью Духа и совета, чтобы заступать и управлять народом Твоим с чистым сердцем, тем же образом, каким призрел Ты на народ Твой избранный и повелел Моисею избрать старейшин, которых Ты исполнил Духа. И ныне, Господи, подай, неоскудным сохраняя в нас, Дух благодати Твоей, чтобы, будучи исполнен действий целительных и слова поучительного, Он наставлял в кротости народ Твой и поработал Тебе искренне с чистой мыслью и желанием души и совершал о народе непорочные священнодействия, Христом Твоим, с Которым Тебе слава, честь и почитание, и Святому Духу во веки. Аминь.

   При рукоположении в сан диакона, которое совершается также епископом и также «в предстоянии всего пресвитерства и диаконов», произносится следующая молитва:

Боже Вседержителю... услышь молитву нашу... и яви лицо Твое на раба Твоего сего, избранного Тебе на диаконство, и исполни его Духа Святого и силы, как Ты исполнил Стефана мученика и подражателя Страстям Христа Твоего, и сподобь его благоугодно служить врученным ему служением непревратно, непорочно, незазорно, большей сподобиться степени, по ходатайству Единородного Сына Твоего...

   Под «большей степенью» здесь понимается служение пресвитера; таким образом, диаконская степень воспринимается как переходная на пути к пресвитерской.
   Таковой не является степень диаконисы, в которую епископ возводит благочестивых женщин, произнося молитву: «Сам и ныне призри на рабу Твою сию, избранную для служения, и дай ей Духа Святого, и очисти ее от всякой скверны плоти и духа, чтобы она достойно совершала врученное ей дело». В чем именно заключается «дело», врученное диаконисе, памятник не уточняет. О служении диаконис мы уже говорили в другом месте. В своей основе это было одно из мирянских служений, даже если в некоторые эпохи и в некоторых Церквах диаконисы получали специальное посвящение от епископа.
   В молитве на посвящение иподиакона раскрывается смысл этого служения как вспомогательного при совершении Евхаристии. В частности, иподиакон имеет право прикасаться к евхаристическим сосудам:

Владыка, Бог неба и земли и всего, что в них, Создатель, явивший в скинии свидетельства стражей, блюстителей святых Твоих сосудов. Сам и ныне призри на раба Твоего сего, избранного иподиакона, и дай ему Духа Святого для того, чтобы достойно касаться служебных Твоих сосудов и творить волю Твою всегда...

   Возведение в степень чтеца, согласно «Апостольским постановлениям», также происходило через возложение рук, во время которого епископ произносил молитву:
   : Бог Вечный, многий в милости и щедротах, состав мира чрез соделанное явно сотворивший и число избранных Твоих сохраняющий! Сам и ныне призри на раба Твоего, которому вручается читать Святые Писания Твои народу Твоему, и дай ему Духа Святого, Духа пророческого. Ездру, раба Твоего, на чтение законов Твоих народу Твоему умудривший, и ныне, призываемый нами, умудри раба Твоего и дай ему, врученное ему дело совершая неосужденно, достойным явиться большей степени...
   В данном случае под «большей степенью» могут пониматься иподиаконство, диаконство и пресвитерство, на пути к которым первой степенью является степень чтеца. Служение чтеца заключается в чтении Священного Писания народу; в то же время оно, согласно «Апостольским постановлениям», воспринимается как пророческое.
   «Апостольское предание» и «Апостольские постановления» дают нам возможность представить, как возведение в священные степени совершалось в Риме в III веке и в Сирии в IV веке. От V века до нас дошло свидетельство автора «Ареопагитского корпуса», описывающего в трактате «О церковной иерархии» чины «посвящения лиц священных». К таковым Ареопагит относит епископов, пресвитеров и диаконов. Согласно Ареопагиту, схема чинопоследования рукоположения епископов, иереев и диаконов включает «приведение к божественному жертвеннику, припадение, возложение руки иераршеской, знаменование печатью креста, возглашение и заключительное лобзание». Особенностью рукоположения во епископа является «возложение на голову слова Божия». Рукополагаемый во иерея перед жертвенником (престолом) преклоняет оба колена, рукополагаемый во диакона становится на одно колено. Ареопагит пишет;
   Иерарх, приводимый к посвящению иераршескому, преклонив оба ко­лена пред жертвенником, имеет на голове своей богопреданное слово Божие и иераршескую руку и таким образом посвяшается через всесвященные призывания от посвящающего его иерарха. А иерей, преклоняя пред божественным жертвенником оба колена, имеет на голове десницу иераршую и в таком положении освящается священнодейственными призываниями посвящающего его иерарха. Диакон, наконец, преклонив пред божественным жертвенником одно из колен, имеет на голове десницу посвящающего его архиерея и посвящается от него через совершительные для чина служителей призывания. На каждого из них возлагается от посвящающего иерарха крестовидное знамение, над каждым совершается священное возглашение имени и заключительное лобзание, которое всякое из присутствующих священных лиц и посвятивший иерарх дают посвященному на какую-либо из упомянутых священных степеней.
   Коленопреклонение, по Ареопагиту, «означает смиренное приступание приходящего и представляющего себя на служение Богу». Но поскольку диаконская степень является вспомогательной, рукополагаемый во диакона преклоняет только одно колено. Иереи становятся на оба колена «как бы в знак того, что священноруко- водствуемые ими не только очищаются, но и священнодейственно возводятся светоноснейшими их священнодействиями после очищения жизни к состоянию и силе созерцания». А иерарх (епископ) становится на оба колена, и при этом на голову его возлагается Евангелие, «потому что тех, которые очищены силой священнослужителей и просвещены иереями, он иераршески возводит до соразмерного с их силами ведения виденных ими священнодействий и через это делает приводимых совершенными для доступного им полного посвящения».
   Возложение руки епископа, согласно Ареопагиту, символизирует тот «священноначальственный покров, под которым освященные лица, как чада, отечески охраняются рукой, дарующей им чин и степень священства и отражающей от них противные силы». Иными словами, после рукоположения посвященные (это особенно относится к священникам и диаконам) остаются под покровительством рукоположившего их епископа. С другой стороны, возложение рук епископа «внушает, что посвященные должны совершать все дела священнослужения как бы под десницей Бога, имея Его руководителем во всяком из их дел».
   Крестное знамение, употребляемое при рукоположении, «означает отложение всех плотских пожеланий и жизнь богоподражательную, неуклонно обращенную к богомужной, божественнейшей жизни Иисуса, нисшедшего при богоначальной безгрешности даже до креста и смерти и знаменующего тех, которые так живут, как подобообразные Ему, крестовидным знамением собственной безгрешности».
   При рукоположении в священный сан — будь то епископа, иерея или диакона — рукополагающий «возглашает священное наименование степени, на которую посвящает, и имя самих посвящаемых». Это действие, согласно Ареопагиту, показывает, что рукополагаемый «есть только провозвестник Божия произволения, не сам своей благодатью возводящий посвящаемых на степени священства, но будучи подвизаем на все священноначальственные освящения от Бога». Для служения в священном сане требуется призвание свыше, и именно на это призвание указывает епископ, когда вслух называет имя посвящаемого и степень, в которую он возводится.
   Целование мира, преподаваемое новорукоположенному священнослужителю, согласно Ареопагиту, тоже имеет символическое значение: оно указывает на «священное общение подобообразных умов и их взаимное любвеобильное сорадование, поддерживающее в целом составе священного чина богоподобнейшую красоту». Иными словами, целование мира является свидетельством того, что посвящаемый стал членом братства, состоящего из лиц того же сана, которые должны относиться к нему с любовью и которые являются его сослужителями.
   Барбериновский Евхологий свидетельствует о том, как рукоположение в священные степени совершалось в Византии VIII века. Диаконское рукоположение включало прочтение формулы «Божественная благодать, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая, проручествует сего возлюбленнейшаго иподиакона (имя) во диакона». Рукополагаемый подходит к престолу, облаченный в фелонь чтеца, и преклоняет одно колено у престола. Епископ трижды осеняет его голову крестным знамением, возлагает на нее руку и читает молитву «Господи Боже наш, предзнанием Твоим...» Далее произносится великая ектения с особыми прошениями о рукополагаемом и епископ читает молитву «Боже Спасе наш...» По окончании чтения молитв епископ снимает с рукоположенного фелонь, надевает на него орарь, преподает целование и вручает рипиду, с которой он стоит у престола.
   Пресвитерская хиротония, согласно Евхологию, совершается таким же порядком, за исключением того, что рукополагаемый становится на оба колена, епископ читает иные две молитвы, на новорукоположенного возлагаются иерейские одежды.
   Наибольшей торжественностью отличается изложенный в Евхоло- гии чин рукоположения в сан епископа. Во время литургии, после Трисвятой песни старший из епископов становится перед престолом. К нему с правой стороны подводят ставленника, а с левой хартофи- лакс (хранитель бумаг) подает ему хартию, в которой написано: «Избранием и соизволением (старейших) священнейших митрополитов Божественная благодать, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая, проручествует сего возлюбленнейшаго пресвитера (имя) во епископа; помолимся о нем, да приидет на него благодать Всесвятаго Духа». Эту хартию старший епископ прочитывает во всеуслышание. Далее он совершает троекратное крестное знамение над головой ставленника, возлагает на нее Евангелие, кладет на Евангелие руку и читает молитву «Владыко, Господи Боже наш...» По окончании молитвы один из епископов произносит ектению «Миром Господу помолимся», а прочие епископы отвечают: «Господи, помилуй». Следует вторая молитва: «Господи Боже наш...»
   После молитвы старший епископ снимает с головы ставленника Евангелие и кладет его на престол, а на голову ставленника возлагает край своего омофора, произнося «Аксиос» (греч. «достоин»); это же возглашение повторяет за ним клир. Рукоположение заканчивается преподанием новопоставленному целования мира. После Апостола новорукоположенный епископ произносит «Мир ти». Причащается он первым из епископов и преподает другим епископам Святые Тайны.
   Если чины диаконского и пресвитерского рукоположения в своей основе сохранили те же черты, что и описанные у Дионисия Ареопагита и в Барбериновском Евхологии, то чин архиерейского рукоположения в дальнейшем продолжает усложняться в Византии, а затем и на Руси. К первоначальному чину добавляются обряды, предшествующие хиротонии (наречение во епископа, архиерейская присяга) и следующие за ней (вручение жезла).

Поставление во чтеца и иподиакона

   В современной практике Православной Церкви обязанности чтеца и иподиакона чаще всего выполняют лица, не имеющие посвящения. Однако, согласно установившемуся обычаю, чины посвящения в чтеца и иподиакона должны непременно предшествовать рукоположению в более высокие священные степени. Чаще всего эти чины совершаются перед началом литургии, на которой посвящаемый будет рукоположен во диакона.
   Между тем в Древней Церкви чтец и иподиакон были самостоятельными степенями низшего клира. В обязанности чтеца входило чтение всех богослужебных текстов и Священного Писания, за исключением Евангелия. Чтец, кроме того, был хранителем священных книг. Ему также поручалось зажжение светильников в алтаре и храме; в богослужебных процессиях он шел впереди всех с зажженной лампадой.
   Звание чтеца в Древней Церкви было почетным и могло даваться как награда за особые заслуги или за стойкость, проявленную во время гонений. В достоинство чтеца возводились некоторые византийские императоры (этот сан имел, в частности, Юлиан Отступник до своего отречения от христианства). Многие выдающиеся святители, в том числе Василий Великий, Григорий Нисский и Иоанн Златоуст, начинали свое церковное служение с должности чтеца.
   Что же касается сана иподиакона, то он, как мы видели, упоминается в «Апостольских постановлениях», а также других древних литературных памятниках христианства, в частности в «Послании к Антиохийцам», приписываемом Игнатию Богоносцу (II в.), и в посланиях Киприана Карфагенского (III в.). Иподиакону в Древней Церкви усваивались разнообразные вспомогательные функции во время богослужения. В настоящее время иподиаконами называются лица, прислуживающие при архиерейском богослужении.
   Поставление в чтеца совершается посреди храма перед началом литургии. Иподиаконы выводят ставленника из алтаря, он трижды кланяется на восток, затем трижды кланяется архиерею. Архиерей осеняет его крестным знамением, возлагает руку на его голову и читает молитву на поставление свещеносца: «...Раба Твоего, предходити свещеносца Святым Твоим Таинствам изволившаго, украси нескверными Твоими и непорочными одеждами». Это связано с тем, что в Древней Церкви чтец одновременно выполнял служение свещеносца.
   Затем поются тропари апостолам и тем трем богословам, которые в Православной Церкви почитаются как великие учители и святители: Василию Великому, Иоанну Златоусту и Григорию Богослову. Это указывает на то, что служение чтеца воспринимается как связанное с богословием и учительством. В Древней Церкви чтецы могли проповедовать за богослужением и выполнять другие катехизические функции.
   Архиерей крестовидно постригает волосы чтеца со словами: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Пострижение в данном случае символизирует вступление на служение Церкви. В Древней Церкви при вступлении в клир было принято выбривать волосы на макушке. Обычай этот существовал и на Западе (где продержался до XX в.), и в Византии, и на Руси. Для покрытия выстриженного места — на Руси оно получило название «гуменцо» — в разных местах использовались шапочки разного покроя: в русской традиции получила распространение скуфья, которую клирики носили постоянно. Московский Собор 1674 года предписывает: «Протопресвитери и протодиакони, иереи же мирстии и диакони долженствуют ходити во скуфиях, во знамение священного духовного их чина и рукоположения архиерейского, на главах же имети прострижено зовемое гуменцо немало, власы же оставляти по круглости главы, еже являет терновый венец, его же носи Христос».
   Гуменцо выстригалось при вступлении в клир, а именно при посвящении в чтеца. В «Уставе, бываемом на поставление чтеца», содержащемся в славянской рукописи XV века, говорится о том, что после того как архиерей пострижет волосы новопоставленного чтеца крестообразно, кто-либо из клириков выстригает гуменцо на его голове. В ставленнической грамоте чтеца XVI века говорится: «Да имать власть на клиросе петь и на амвоне прокимены глаголати и чести чтенья и паремьи и Апостол, имея верх пострижен, нося краткий фелонь».
   Облачение в короткую фелонь сохранилось в качестве составной части чина пострижения в чтеца, хотя чтецы никогда не носят фелони на богослужении. На практике для чина пострижения используется особая короткая фелонь, отличающаяся от священнической. По облачении поставляемого в фелонь архиерей читает Поставление в молитву на поставление во чтеца: »...И даждь ему со всякою мудростию и разумом Божественных Твоих словес поучение и прочитание творити, сохраняя его в непорочном жительстве».
   Далее поставляемый, обратившись лицом к востоку, читает отрывок из Апостола. По окончании чтения с него снимается фелонь, и архиерей трижды благословляет его. Затем на него надевается стихарь — одежда чтеца. Архиерей произносит краткое поучение:

Чадо, степень чтеца — это первая степень священства. Итак, тебе подо бает ежедневно читать Божественные Писания, чтобы слушающие, видя тебя, получали пользу и назидание, а ты сам получил большую степень, оправдав свое избрание. Ибо живя целомудренно, свято и праведно, ты и Человеколюбивого Бога умилостивишь, и удостоишься более высокого служения во Христе Иисусе, Господе нашем...

   Чин поставления во чтеца завершается словами архиерея: «Благословен Господь! Се, бысть раб Божий (имя) чтец святейшия церкве (название) во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Чтецу вручается свеча, с которой он стоит во время литургии.
   Посвящение во иподиакона может быть совершено непосредственно после поставления во чтеца. Оно включает в себя опоясание посвящаемого орарем крестообразно и чтение молитвы, в которой архиерей просит Бога: «И даждь ему любити благолепие дому Твоего, предстояти двёрем храма святаго Твоего, возжигати светильник селения славы Твоея». После окончания молитвы иподиаконы дают посвящаемому лохань (блюдо) с водой и возлагают на него полотенце. Новопоставленный иподиакон возливает воду на руки архиерея и подает архиерею полотенце. При начале пения Херувимской на Божественной литургии новопоставленный иподиакон вновь подает архиерею лохань с водой для умовения рук.

Рукоположение в сан диакона

   Если поставления в чтеца и иподиакона совершаются посреди храма, то рукоположения в сан диакона, священника и епископа совершаются внутри алтаря, поскольку эти служения связаны с алтарем и с совершением Таинства Евхаристии. Однако ввиду того, что диакон не является совершителем Евхаристии, а лишь участвует в ее совершении, рукоположение в сан диакона на литургии происходит после окончания евхаристического канона, а именно после слов архиерея: «И да будут милости Великаго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа со всеми вами».
   Рукоположение в сан диакона может быть совершено не только на полной литургии (Василия Великого или Иоанна Златоуста), но и на литургии Преждеосвященных Даров. В этом случае оно совершается после великого входа.
   С левой стороны от престола ставится кафедра, на которую садится епископ. Два иподиакона, одной рукой взяв ставленника за руку, а другую возложив ему на шею, ведут его из середины храма к алтарю. В алтаре диакон возглашает «Повели». Перед тем как ставленник будет введен в алтарь, другой диакон возглашает «Повелите». При вступлении ставленника в алтарь старший диакон возглашает «Повели, преосвященней- ший Владыко». Первый из трех диаконских возгласов обращен к народу, второй к клиру, третий — к архиерею. Они сохранились в чинопоследовании диаконского рукоположения с тех времен, когда на рукоположение
   публично испрашивалось согласие народа, клира и епископа. В царских вратах ставленника принимают диаконы: один берет его за правую, другой за левую руку. Ставленник делает земной поклон архиерею, который осеняет его крестным знамением. Диаконы трижды обводят рукополагаемого вокруг престола; при каждом обхождении он целует четыре угла престола. После первого обхождения престола рукополагаемый целует руку и колено архиерея, после второго — палицу и руку архиерея, после третьего совершает три поклона перед престолом (два поясных и один земной).
   Во время обхождения рукополагаемым престола священнослужители в алтаре поют те же тропари, что поются при совершении Таинства брака:

Святии мученицы, иже добре страдавше и венчавшеся, молитеся ко Господу, спасится душам нашим. Слава Тебе, Христе Боже, апостолов похвало, мучеников веселие, ихже проповедь Троица Единосущная. Исайе, ликуй, Дева име во чреве и роди Сына Еммануила, Бога же и Человека, Восток имя Ему, Егоже величающе, Деву ублажаем.

Святые мученики, славно пострадавшие и увенчавшиеся, молитесь ко Господу о спасении душ наших. Слава Тебе, Христе Боже, похвала апостолов, радость мучеников, которых проповедь — Троица Единосущная. Ликуй, Исайя: Дева зачала и родила Сына Эммануила, Бога и Человека, Его имя — Восток. Величая Его, мы прославляем Деву.

   Пение этих тропарей указывает на то, что поставляемый на слу­жение обручается Церкви, которая становится его невестой. В то же время они напоминают рукополагаемому о мученическом под­виге как о высшем идеале верности, самоотдачи и самопожертво­вания. Они также напоминают о Христе как основании, на котором апостолы построили Церковь.
   После троекратного обхождения престола ставленник стано­вится на одно колено с правой стороны от него; руки он кладет крестовидно на угол престола. Архиерей встает с кафедры и воз­лагает край своего омофора на голову ставленника, благословля­ет его трижды и возлагает руку на его голову. Диакон возглашает: «Вонмем». Архиерей произносит:

Божественная благодать, всегда немощная врачующи и оскудевающая восполняющи, проручествует (имя), благоговейнейшаго иподиакона, во диакона; помолимся убо о нем, да приидет на него благодать Всесвятаго Духа.

Божественная благодать, которая всегда врачует то, что немощно, и восполняет то, что оскудевает, возводит благоговейного иподиакона (имя) в сан диакона. Помолимся о нем, чтобы снизошла на него благодать Всесвятого Духа.

   В XVIII-XIX веках эти слова считали «тайносовершительной формулой», полагая, что именно при их произнесении ставленник удостаивается священного сана. Между тем их происхождение иное: как мы видели, при рукоположении епископа аналогичные слова вписывались в хартию, которую хартофилакс подавал старшему епископу перед рукоположением нового епископа. Хартия прочитывалась вслух, и лишь после ее прочтения епископы возлагали руки на ставленника. Таким образом, не чтение слов «Божественная благодать...», а следующие за ними молитвы составляли Таинство рукоположения в епископский сан. То же относится и к другим хиротониям, в которых употребляются эти слова: диаконской и иерейской.
   После произнесения указанных слов архиерей читает две молитвы, текст которых известен уже в VIII веке (Барбериновский Евхологий). В первой из этих молитв архиерей просит Бога сохранить рукополагаемого «во всякой честности», дабы он хранил «тайну веру в чистой совести». Вторая молитва содержит следующие прошения: 
   : Господи Боже наш, нетленным Твоим гласом апостолом Твоим уставивый диаконства закон... и раба Твоего сего, егоже удостоил еси диакона подвнити служение, исполни всякия веры, и любве и силы и святыни, нашествием Святаго и Животворяшаго Твоего Духа, не бо в наложении рук моих, но в посещении богатых Твоих щедрот дается благодать достойным Тебе...

Господи Боже наш, нетленным Твоим голосом через апостола Твоего установивший чин диаконства... и этого раба Твоего, которого Ты удостоил войти в служение диакона, наполни всякой верой, любовью, силой и святыней, через нисхождение Святого и Животворящего Духа Твоего, ибо благодать дается достойным Тебя не через возложение моих рук, но через посещение богатых Твоих милостей...

   Во время чтения архиереем молитв старший диакон начинает чтение ектении, в которую включены прошения об архиерее и о «ныне проручествуемом диаконе». Клирики в алтаре поют «Господи, помилуй», а хор, по традиции, поет «Кирие элейсон». Традиция пения «Кирие элейсон» во время хиротонии сохранилась в русском богослужебном обиходе с тех времен, когда архиереями на Руси были греки.
   По окончании чтения архиереем молитв рукополагаемый встает; архиерей снимает с него орарь, которым он был крестообразно препоясан, и возлагает ему на левое плечо, произнося «Аксиос». Затем на диакона при повторном возглашении «Аксиос» возлагаются поручи (нарукавники), и при третьем «Аксиос» ему в руки дается рипида. Он целует архиерея в плечо и становится слева от престола «стрещи святая» — охранять Святые Дары, обмахивая их рипидой.

Рукоположение в сан пресвитера

   Чин хиротонии во пресвитера имеет ту же структуру, что и чин диаконского рукоположения. Однако совершается он после великого входа, перед началом евхаристического канона — для того чтобы новорукоположенный священник мог участвовать в служении Евхаристии. Тем самым подчеркивается роль священника как совершителя Таинства. По той же причине рукоположение во пресвитера не совершается на литургии Преждеосвященных Даров, поскольку в ней отсутствует Евхаристия.
   На великом входе ставленник выходит в составе процессии, неся на голове воздух (покров). В алтарь его вводят не иподиаконы, а диаконы; вокруг престола обводят не диаконы, а пресвитеры. После троекратного обхождения алтаря он становится с правой стороны престола на оба колена, и архиерей произносит слова: «Божественная благодать... проручествует благоговейнейшаго диакона (имя) во пресвитера...» Ектению во время чтения архиереем молитв произносит не диакон, а пресвитер. В ектению включены прошения: «о архиереи нашем (имя), священстве, защищении, пребывании, мире, здравии, спасении его и деле рук его»; «о рабе Божием (имя), ныне проручествуемом пресвитере и спасении его»; «яко да Человеколюбец Бог нескверно и непорочно ему священство дарует».
   Первая молитва, читаемая архиереем, содержит прошения о том, чтобы Бог сохранил рукополагаемого «в непорочнем жительстве и неклонней вере», дабы рукополагаемый по своему образу жизни был достоин великой чести священства. Во второй молитве содержатся следующие слова:

Боже Великий в силе и неизследный в разуме, дивный в советех паче сынов человеческих, Сам Господи, и сего, егоже благоволил еси на пресвитерский возыти степень, исполни Святаго Твоего Духа дара, да будет достоин предстояти непорочно жертвеннику Твоему, вествовати Евангелие Царствия Твоего, свяшеннодействовати слово истины Твоея, приносити Тебе дары же и жертвы духовныя, возновляти люд Твой чрез купель паки рождения. Яко и сей сретив во Втором Пришествии Великаго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, Единороднаго Твоего Сына, приимет мзду благаго икономства своего чина, во множестве Твоея благости.

Боже, Великий в силе и неисследуемый в разуме, дивный в мыслях более сынов человеческих, Сам, Господи, и этого, кому Ты соблаговолил взойти на степень пресвитера, наполни даром Святого Твоего Духа, чтобы он был достоин непорочно предстоять жертвеннику Твоему, благовествовать Евангелие Царствия Твоего, свяшеннодействовать слово истины Твоей, приносить Тебе дары и жертвы духовные, обновлять народ Твой через купель нового рождения. Дабы и он, встретив во Втором Пришествии Великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, Твоего Единородного Сына, по множеству милости Твоей, воспринял награду, (уготованную тем, кто) правильно распорядился своим саном.

   Молитва включает в себя перечисление основных функций священника. Он призван, прежде всего, предстоять жертвеннику (престолу), совершая евхаристическое приношение и вознося молитвы. Он также призван проповедовать Евангелие и открывать людям путь в Церковь через совершение Таинства крещения.
   По окончании молитв архиерей снимает с новорукоположенного иерея орарь и надевает на него епитрахиль, пояс и фелонь. В русской традиции на рукоположенного в сан иерея возлагается также крест и в руки ему дается Служебник — книга, по которой он будет совершать богослужение. При возложении на иерея каждой из одежд и креста, а также при вручении ему Служебника возглашается и поется «Аксиос».
   По облачении новопоставленный иерей принимает благословение архиерея, затем «отходит и целует архимандриты и сослужители вся в рамена» (в плечи), после чего становится и в течение всей литургии стоит рядом со старшим пресвитером.
   После преложения Святых Даров архиерей отламывает от Святого Агнца верхнюю часть с надписанием «Христос», полагает ее на дискос и дает новопоставленному иерею со словами: «Приими залог сей и сохрани его цел и невредим до последняго твоего издыхания, о нем же имаши истязан быти во Второе и страшное Пришествие Великаго Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа». Эти слова напоминают священнику о возлагаемой на него Церковью ответственности за благоговейное совершение Евхаристии.

Рукоположение во епископа

   Чинопоследование рукоположения во епископа по своей структуре сходно с чинами диаконской и священнической хиротонии, однако совершается значительно торжественнее. Кроме того, епископской хиротонии предшествуют два самостоятельных чина — наречения и архиерейской присяги.
   Чин наречения архиерея сохранился от древней практики, по которой кандидат в архиерейство избирался клиром и народом, а затем ему об этом торжественно объявляли и он давал согласие на рукоположение. В современной практике большинства Поместных Православных Церквей архиерей избирается общим собранием архиереев либо Священным Синодом. Миряне в избрании архиерея не участвуют.
   В практике Русской Православной Церкви наречение во епископа совершается в храме отдельно от хиротонии по чину, сложившемуся не позднее XVII века. Архиереи облачаются в мантии и рассаживаются среди храма по старшинству. Избранный на архиерейское служение подводится двумя архимандритами к престолу, целует престол, кланяется патриарху (или первенствующему архиерею, если патриарх не участвует в хиротонии) и вместе с ними выходит через боковые двери алтаря. Все трое получают благословение от патриарха, а затем от каждого из присутствующих архиереев.
   Затем один из старших пресвитеров (секретарь патриарха) зачитывает указ об избрании кандидата на епископскую кафедру. Следует объявление: «Честный архимандрит (имя), Святейший Патриарх Московский и всея Руси (имя) и Священный Синод Русской Православной Церкви благословляют твою святыню быть епископом богоспасаемого града (название)». Упоминание города здесь имеет глубокий экклезиологический смысл: епископское служение всегда связано с конкретным городом и областью, подобно тому как служение диакона и священника связано с конкретным храмом. Ставленник отвечает: «Благословение Святейшего Патриарха Московского и всея Руси (имя) и Священного Синода Русской Православной Церкви быть мне епископом богоспасаемого града (название) со благодарением приемлю и нимало вопреки глаголю».
   Следует краткий молебен, в котором, по традиции, не участвуют ни хор, ни пресвитеры, ни диаконы: ектении и возгласы произносит патриарх, поют сослужащие ему епископы. Это указывает на «семейный» характер торжества: избранный на епископское служение входит в семью архипастырей — преемников и продолжателей дела апостолов.
   Патриарх возглашает «Благословен Бог наш», архиереи поют «Трисвятое по Отче наш». После возгласа патриарха поются тропарь и кондак Пятидесятницы: «Благословен еси, Христе Боже наш, Иже премудры ловцы явлей, ниспослав им Духа Святаго и теми уловлей вселенную! Человеколюбче, слава Тебе»; «Егда снизшед языки слия, разделяше языки Вышний, егда же огненныя языки раздаяше, в соединение вся призва, и согласно славим Всесвятаго Духа». Этим подчеркивается, что избрание на архиерейское служение происходит при содействии Святого Духа.
   После исполнения архиереями тропаря и кондака патриарх произносит ектению, в которой содержится отдельное прошение «о всечестнем архимандрите (имя), новоизбраннем во епископа». Затем совершается отпуст, и все архиереи садятся на приготовленные для них кафедры. Кандидат читает слово при наречении, в котором излагает свое видение архиерейского служения. Слово при наречении представляет собой своего рода программу будущего архиерея; вместе с тем в него традиционно включается благодарность тем людям, кому кандидат обязан своим духовным становлением.
   По окончании произнесения ставленником слова архиереи встают, и протодиакон возглашает многолетие патриарху и всем присутствующим архиереям. Затем они садятся, и возглашается многолетие избранному на епископское служение. По окончании многолетия патриарх окропляет ставленника святой водой и ставленник получает благословение от всех присутствующих архиереев.
   Чин архиерейской присяги совершается обычно перед началом литургии, на которой избранный на епископское служение будет рукоположен. Этот чин имеет весьма древнее происхождение. О нем в VII веке упоминает святитель Софроний Иерусалимский:
   Есть в Святых Церквах по всей вселенной древнее апостольское предание, по которому те, кои возводятся на степень священноначалия, обязываются старейшим свяшенноначальником откровенно изложить, как они мудрствуют и как содержат веру. Это предание ведет свое начало
   от премудрого апостола Павла, который предостерегает, чтобы кто-либо из таковых не тщетно бежал на ристалище (1 Кор 9:24).
   В основных чертах чин присяги, употребляемый ныне в Русской Церкви, воспроизводит аналогичный чин XVII века, переведенный с греческого и адаптированный к местной практике. В начале чина присяги архиереи, участвующие в хиротонии, выходят из алтаря в полном литургическом облачении на середину храма и рассаживаются по старшинству. Священники по старшинству становятся по обе стороны. Затем протопресвитер (или старший священник) и протодиакон (или старший диакон) берут благословение у архиереев, заходят в алтарь и ведут оттуда ставленника, облаченного в священнические литургические одежды. Его поставляют на орлец, развернутый в сторону запада, у нижнего края. Протодиакон возглашает: «Приводится боголюбезнейший, избранный и утвержденный архимандрит (имя) хиротонисатися во епископа богоспасаемаго града (название)». Патриарх (или первенствующий архиерей) спрашивает: «Чесо ради пришел еси и от Нашея Мерности чесого просиши?» Поставляемый отвечает: «Хиротонию архиерейския благодати, Преосвященнейшии». Патриарх спрашивает: «И како веруеши?» Ставленник читает Символ веры. По прочтении первенствующий архиерей, благословляя его крестовидно, произносит: «Благодать Бога Отца и Господа нашего Иисуса Христа и Святаго Духа да будет с тобою».
   Протодиакон вновь возглашает «Приводится боголюбезнейший...», и избранник поставляется на середину орлеца. Патриарх спрашивает: «Яви нам еще, како исповедуеши о свойствах триех Ипостасей непостижимаго Божества и яже о вочеловечении Ипостаснаго Сына и Слова Божия». Ставленник читает изложение догмата веры о Ипостасях Триединого Бога. По окончании чтения патриарх, благословляя рукополагаемого, говорит: «Благодать Святого Духа да будет с тобой, просвещающая, укрепляющая и вразумляющая тя во вся дни жизни твоея».
   Протодиакон в третий раз возглашает: «Приводится боголюбезнейший...», и избранник становится на верхний край орлеца. Патриарх спрашивает его: «Яви нам и еще, како содержиши каноны святых апостол и святых отец и предания и установления церковная».
   Ставленник дает клятву неукоснительно соблюдать каноны святых апостолов, Вселенских и Поместных Соборов и правила святых от­цов, хранить церковные предания и Уставы, соблюдать церковный мир, повиноваться патриарху и другим епископам, в страхе Божием управлять своей паствой. Ставленник во всеуслышание объявляет, что он восходит на архиерейское служение не благодаря серебру или золоту, а по избранию патриарха и Синода. Он обещает ничего не делать по принуждению от сильных мира сего или от толпы, даже если ему будут угрожать смертью, не литургисать в чужой епархии, не рукополагать клириков для чужой епархии и не принимать клириков чужой епархии в свою без отпускной грамоты. Ставленник также обещает «посещать и назирать» врученную ему паству «и смотрити с прилежанием, учити и запрещати, дабы расколы, суеверия и ереси не умножалися и дабы противнии христианскому благочестию и благонравию обычаи не повреждали христианскаго жития». С противниками Церкви ставленник обещает поступать кротко, а к властям своей страны относиться лояльно («быти верен властям богохранимыя страны нашея»).
   По окончании присяги патриарх благословляет ставленника и произносит: «Благодать Святаго Духа чрез Нашу Мерность производит тя, боголюбезнейшаго архимандрита (имя), избраннаго епископа богоспасаемого града (название города)». Ставленник кланяется архиереям трижды и подходит под благословение к каждому из них. Затем он подписывает текст произнесенной присяги и вручает его патриарху. Принимая присягу, патриарх произносит: «Благодать Пресвятого Духа да будет с тобою». Посвящаемого уводят в алтарь и ставят на приготовленный орлец. С этого момента он считается «избранным епископом», хотя еще не получил рукоположение.
   Сам чин рукоположения во епископа совершается на Божественной литургии после малого входа и пения Трисвятого. Этот момент литургии выбран для хиротонии потому, что после пения Трисвятого архиереи поднимаются на горнее место, где новопоставленный епископ занимает место среди них. Кроме того, епископ имеет право не только освящать Дары, но и совершать рукоположения во священника и во диакона, которые происходят соответственно после великого входа и после евхаристического канона.
   Во время пения Трисвятого два старших пресвитера выводят ставленника из алтаря и поставляют перед амвоном. Затем они подводят ставленника к царским вратам, где его принимает патриарх (первенствующий архиерей). Троекратного обхождения престола на архиерейской хиротонии не бывает. Вместо этого рукополагаемый, сняв митру и фелонь, становится на оба колена по центру престола, склонив голову к престолу. Патриарх благословляет его голову трижды, после чего на его голову полагается раскрытое Евангелие текстом вниз. Поверх Евангелия все присутствующие архиереи возлагают руки. Патриарх произносит слова: «Избранием и искусом боголюбезнейших архиереев и всего освященнаго собора, Божественная благодать, всегда немощная врачующи и оскудевающая восполняющи, проручествует тя, благоговейнейшаго архимандрита (имя) во епископа богоспасаемаго града (название)».
   Далее патриарх читает молитву, в которой просит Бога укрепить избранного на епископское служение нашествием, силой и благодатью Святого Духа, подобно тому как Бог укреплял пророков и апостолов, помазывал царей на царство и освящал архиереев. Во время чтения патриархом молитвы один из архиереев произносит ектению, содержащую прошение о «ныне проручествуемом епископе». Находящиеся в алтаре поют троекратное «Господи, помилуй». Патриарх читает вторую молитву посвящения:
   Господи Боже наш, понеже невозможно человеческому естеству Божествен наго понести существа, Твоим строением подобострастны нам учители поставивый, Твой содержащия престол, во еже возносити Тебе жертву и приношение о всех людех Твоих, Ты Господи и сего явленнаго строителя архиерейския благодати сотвори быти подражателя Тебе, истиннаго Пастыря, положившаго душу Свою за овцы Своя, путевождя слепым, свет сущих во тьме, наказателя немудрых, учителя младенцев, светильника в мире, да совершив души, вверенныя ему в настоящей жизни, предстанет Престолу Твоему непостыдно и великую мзду приимет, юже уготовал еси пострадавшим за проповедь Евангелия Твоего.
   Господи Боже наш, поскольку чело­веческое естество не может вместить сущность Божию, Ты Своим Промыслом поставил для нас подобных нам учителей, которые блюдут Твой престол, чтобы приносить Тебе жертву и приношение обо всех людях Твоих. Ты, Господи, и сего, ставшего устроителем архиерейской благодати, сделай подражателем Тебе, истинному Пастырю, положившему душу Свою за овец Своих, путеводителем слепых, светом для тех, кто во тьме, наставником неразумных, учителем младенцев, светильником в мире, дабы, доведя до совершенства вверенные ему в настоящей жизни души, он без стыда предстал перед Твоим Престолом и получил великую награду, которую Ты приготовил для пострадавших за проповедь Твоего Евангелия.
   По окончании чтения молитв на новопоставленного архиерея возлагают саккос, омофор, крест, панагию и митру. На каждый из этих предметов новопоставленный получает благословение у всех присутствующих архиереев, и на каждый возглашается «Аксиос». По окончании рукоположения все архиереи преподают своему новопоставленному собрату целование мира и следуют на горнее место, где внимают чтению Апостола.
   По практике Русской Церкви совершение литургии продолжают все присутствующие архиереи. Новопоставленный архиерей совершает благословение дикирием и трикирием после чтения Евангелия. Когда происходит в алтаре причащение священнослу­жителей, патриарх преподает им Тело Христово, а новопоставленный епископ — Святую Кровь.
   По окончании литургии новопоставленный епископ получает от всех участников хиротонии благословение на ношение архиерейской мантии. Архиереи — уже в мантиях — вновь выходят на середину храма. Новопоставленный архиерей выходит после всех и становится лицом к рукоположившим его собратьям. Патриарх (первенствующий архиерей) по традиции произносит слово назидания, в котором говорит о смысле епископского служения. После этого он вручает новопоставленному архиерею жезл как символ епископской власти. Приняв в левую руку жезл, архиерей благословляет народ.
   Изложенный чин архиерейской хиротонии в основных чертах одинаков для всех Поместных Православных Церквей. Чины наречения и архиерейской присяги в разных Церквах тоже мало различаются. Однако существуют и некоторые богослужебные особенности, характерные для отдельной Поместной Церкви.
   В некоторых Поместных Православных Церквах по окончании хиротонии совершается особый чин — интронизация новопоставленного иерарха, т.е. возведение его на принадлежащую ему кафедру. Если хиротония совершалась в городе, где будет служить архиерей, то, как правило, интронизация происходит сразу же после хиротонии. Если же хиротония была в другом месте, то архиерей прибывает в свою епархию в сопровождении участников хиротонии и свою первую литургию совершает в их присутствии. По окончании первой литургии архиереи возводят своего собрата на принадлежащую ему кафедру.
   В Русской Православной Церкви этот обычай отсутствует и архиерей в большинстве случаев прибывает на свою кафедру, не сопровождаемый другими архиереями. Первая литургия, совершаемая им в своем кафедральном соборе, не содержит какилибо особых обрядов.
   Достаточно редким явлением для Русской Церкви является рукоположение епископа в том городе, где он будет нести служение. Как правило, архиереи для России и для епархий дальнего зарубежья рукополагаются в Москве, архиереи для Украины — в Киеве, для Белоруссии — в Минске, для Молдавии — в Кишиневе. Хиротонию соответственно возглавляют патриарх Московский и всея Руси, митрополиты Киевский и всея Украины, Минский и Слуцкий, Кишиневский и всея Молдовы.

Возведение в священные степени

   К Таинству священства, как было сказано, примыкают чины возведения в сан протодиакона или архидиакона, протоиерея или протопресвитера, игумена и архимандрита.
   Термин «архидиакон» появился в IV веке для обозначения старших диаконов при епископском престоле. Термин «протодиакон» более позднего происхождения: он входит в употребление около VIII века. В современной Русской Церкви саном протодиакона может быть награжден диакон, прослуживший не менее 20 лет. Сан архидиакона дается в качестве награды иеродиаконам (диаконам-монахам) после 20 лет служения; единственным архидиаконом не из числа монашествующих является старший диакон Патриаршего собора. Возведение в сан протодиакона и архидиакона бывает за Божественной литургией на малом входе. Награждаемый приводится к епископу, трижды в пояс кланяется ему и преклоняет голову. Епископ трижды осеняет крестным знамением голову награждаемого и затем с возложением руки читает молитву на возведение в сан протодиакона или архидиакона (молитва в обоих случаях читается одна и та же). По окончании чтения молитвы архиерей, вновь осенив крестным знамением голову награжденного, произносит: «Благословен Бог! Се бысть раб Божий (имя) архидиакон (или протодиакон) во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аксиос». Певцы поют «Аксиос», а архиерей преподает целование награжденному.
   Термины «протопресвитер» и «протоиерей» вошли в употребление около VIII века: оба они означают старшего пресвитера. В Русской Церкви синодального периода саном протоиерея награждались заслуженные священники из числа белого духовенства, а саном протопресвитера — настоятели Успенского и Архангельского соборов Кремля, придворный священник (духовник царя) и глава военно-морского духовенства. В настоящее время сан протоиерея дается священникам за заслуги или по выслуге лет, а сан протопресвитера имеет настоятель Патриаршего собора. Чин возведения в сан протоиерея или протопресвитера совершается так же, как и чин возведения в сан архидиакона или протодиакона. В молитве, которую читает архиерей, особо подчеркивается, что награждаемый будет «в начале стояти пресвитером» (стоять первым среди пресвитеров).
   Термин «игумен» в греческой монашеской традиции всегда относился и до сих пор относится исключительно к настоятелям монастырей. В Русской Церкви сан игумена дается в качестве награды иеромонахам, в том числе тем, которые не возглавляют
   монастыри, но являются членами монашеской братии или служат на приходе. Однако чин возведения в сан игумена определенно говорит о награждаемом как о главе монашеской братии. В пер­вой молитве, читаемой архиереем, сначала говорится о «словес­ной пастве» и лишь потом о том, кого Бог благоволил поставить «над нею игуменом». Во второй молитве речь идет об «игумене сея честныя обители», который должен стать мудрым «икономом» вверенной ему монашеской паствы. Текст чина возведения в сан игумена говорит о том, что он должен совершаться при вступлении в должность новоизбранного настоятеля монастыря, а не при награждении очередным саном рядового священнослужителя из числа монашествующих.
   Чин возведения в сан архимандрита, напротив, предельно краток и не включает в себя каких-либо особых молитв. Он включает в себя только возглас диакона «Повелите», слова епископа «Благодать Всесвятаго Духа через Мерность Нашу производит тя архимандрита честныя обители (название)» и пение «Аксиос». В соответствии с русской практикой на голову архимандрита возлагается митра.
   В Русской Православной Церкви отсутствуют чины возведения в сан архиепископа и митрополита. Отсутствие специальных чинов возведения в сан архиепископа и митрополита обусловлено тем, что такие чины не существовали в Византии, поскольку ни тот, ни другой сан не воспринимались как награды. До сего дня в греческой традиции сан архиепископа или митрополита связан не с личностью архиерея, а с занимаемой им кафедрой. Поэтому на митрополичью кафедру архиерей рукополагается сразу же с титулом митрополита, а на архиепископскую соответственно с титулом архиепископа.
   В русской традиции существует особый чин возведения в сан патриарха, называемый интронизацией (букв, «посаждение на трон»). Этот чин совершается на Божественной литургии после малого входа. К положенным в этот день тропарям и кондакам в начале добавляется тропарь Пятидесятницы («Благословен еси Христе Боже наш, иже премудры ловцы явлей»), а в конце — кондак Пятидесятницы («Егда снизшед языки слия»). После возгласа «Призри с небесе, Боже» нареченный патриарх идет на горнее место. Здесь его берут под руки два старейших митрополита, один
   из которых произносит «Вонмем», а другой во всеуслышание читает: «Божественная благодать, немощная врачующи, оскудевающая восполняющи и промышление всегда творяще о Святых своих Православных Церквах, посаждает на престоле святых первосвятителей Российских Петра, Алексия, Ионы, Филиппа, Иова, Ермогена и Тихона, отца нашего (имя), Святейшаго Патриарха великаго града Москвы и всея Руси, во имя Отца, аминь». При этих словах митрополиты посаждают патриарха на патриарший трон, затем поднимают и со словами «И Сына, аминь» посаждают вновь. В третий раз патриарха посаждают на трон со словами «И Святаго Духа, аминь». Старший митрополит возглашает «Аксиос»: возглас подхватывают священнослужители в алтаре и хор на клиросе.
   Во время пения «Аксиос» иподиаконы снимают с патриарха митру и саккос; митрополиты подают ему патриарший саккос, который возлагается на него иподиаконами; затем на патриарха возлагаются омофор, две панагии и крест. Далее митрополиты подносят патриарху митру и возлагают ему на голову. Справа от царских врат становится иподиакон с предносным крестом, слева иподиакон со свечой (примикирием). Один из архиереев встает в царских вратах и, обращаясь к востоку, произносит ектению со специальным прошением «о спасении и заступлении Святейшаго отца нашего (имя), ныне посаждаемаго патриарха». Затем один из митрополитов произносит молитву:

Владыко Вседержителю и Господи всяческих, Отче шедрот и Боже всякаго утешения! Ты сохрани пастыря с паствою, зане Ты еси всех благих вина, Ты еси сила немощным, Ты еси помощник безпомощным, Ты еси врач душам и телесем, Спаситель, чаяние, и живот, и воскресение, и вся яже к вечному, спасительному бытию сочетавый нам. Ты вся, яже хощеши, можеши: избави убо, сохрани, покрый и огради нас. Ты убо, Господи, даждь сему предстоящему область и благодать решити, яже подобает решити, и вязати, яже подобает вязати. И Церковь Христа Твоего избранником Твоим умудри и яко добру невесту сохрани ю.

Владыко Вседержитель и Господи всего, Отец милостей и Бог всякого утешения. Ты сохрани пастыря с паствою, ибо Ты причина всех благ, Ты сила немощных, Ты помощник для беспомощных, Ты врач душ и тел, Спаситель, надежда, и жизнь, и воскресение. Ты все устроил для нашего вечного и спасительного бытия. Ты можешь все, что хочешь. Итак, избавь, сохрани, покрой и огради нас. А этому предстоящему Ты, Господи, дай власть и благодать разрешать то, что подобает разрешать, и связывать то, что подобает связывать. И умудри через избранника Твоего Церковь Христа Твоего и сохрани ее, как прекрасную невесту.

   По окончании молитвы к престолу становятся главы или высокие представители других Поместных Православных Церквей, которые, по традиции, присутствуют при интронизации патриарха. Далее литургия совершается по чину. По отпусте патриарх разоблачается перед престолом. Два старейших митрополита подносят патриарху зеленую мантию, в которую он облачается, не отходя от престола. Затем патриарх в мантии выходит на солею, и один из митрополитов подносит ему белый патриарший куколь, а другой — жезл. При вручении куколя обычно произносится приветственное слово; так же и при вручении жезла. Патриарх благословляет народ жезлом, произнося: «Да сохранит Христос Бог вся вы Своею Божественною благодатию и человеколюбием всегда, ныне и присно и во веки веков». Митрополиты ведут патриарха на кафедру, расположенную посреди храма. Стоя на кафедре, патриарх благословляет на четыре стороны. Затем патриарху подносится крест, и он осеняет — также на четыре стороны — всех присутствующих крестом. Далее один из митрополитов подносит патриарху икону Божией Матери, произнося приветственное слово. Следуют приветствия глав и представителей Поместных Православных Церквей. В заключение чина новопоставленный патриарх обращается со словом ко всем собравшимся.

Елеосвящение

   Елеосвящение представляет собой особое церковное Таинство, целью которого является исцеление человека от болезней телесных и душевных. В древности оно называлось различными наименованиями: елеем, святым елеем, елеопомазанием, молитвомаслием. В просторечии Таинство называют соборованием, поскольку оно совершается собором священников. В Таинстве употребляется елей — жидкое масло, обычно оливковое.

Елей как религиозный символ. Формирование чинопоследования

   В древности елей использовался в качестве одного из основных медицинских средств: его употребляли, в частности, для заживления ран (см.: Ис 1:6). Масличный елей употреблялся в светильниках (см.: Исх 27:20). Наряду с пшеницей и вином елей был одним из основных пищевых продуктов (см.: Втор 11:14): его изобилие воспринималось как благословение Божие (см.: Втор 7:13; Иер 31:12), а отсутствие — как наказание (см.: Мих 6:15; Авв 3:17). В качестве продукта питания елей входит внутрь человека, в кости его (см.: Пс 108:18). Елей был также косметическим средством: его использовали для умащения тела, для благовонных растираний (см.: Ам 6:6; Есф 2:12; Пс 91:11), елеем помазывали волосы (см.: Пс 22:5).
   В ветхозаветной традиции елей является одним из главных религиозных символов. Елей — символ исцеления, спасения, воссоединения с Богом (см.: Иез 16:9). Кроме того, это символ радости (см.: Пс 44:8; 103,15), любви (см.: Песн 1:2), дружбы (см.: Притч 27:9), братского общения (см.: Пс 132:2). Елей был символом Божиего избранничества и царской власти, поэтому он употреблялся для помазания царей и священников (об этом значении елея и о символике помазания мы говорили в связи с Таинством миропомазания). Через помазание елеем (миром) избраннику Божиему передавался Дух Божий (см.: 1 Цар 10:1-6; 16,13).
   В христианской традиции елей стал, прежде всего, символом духовного исцеления: в этом значении он упомянут, в частности, в притче о милосердном самарянине (см.: Лк 10:34). В то же время елей — символ света: в этой роли он фигурирует в притче о десяти девах (см.: Мф 25:1-13). Греческое слово  (милость) созвучно слову (елей, масло), поэтому елей воспринимался как символ милосердия, примирения и радости.
   Одним из важных аспектов земного служения Христа было исцеление болезней, и Евангелия наполнены рассказами о многочисленных исцелениях, совершенных Спасителем. Евангелия не сохранили свидетельства о том, чтобы при исцелении Христос использовал елей. Однако когда Он послал на проповедь Своих учеников, они пошли и проповедовали покаяние, изгоняли многих бесов, и многих больных мазали маслом и исцеляли (Мк 6:12-13). Таким образом, еще при жизни Христа елей употреблялся в христианской общине для исцеления болезней.
   В служении апостолов после воскресения Христова исцеление больных занимало существенное место (см.: Деян 3:2-8; 5, 15—16; 8, 7; 9, 32—34; 28, 8). Даром исцелений в апостольский век обладали не только апостолы, но и другие члены христианской общины (см.: 1 Кор 12:9). Очевидно, служение исцеления было одним из аспектов деятельности пресвитеров, что явствует из слов апостола Иакова: Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит болящего... и если он соделал грехи, простятся ему (Иак 5:14-15).
   Именно эти слова апостола Иакова являются главным свидетельством о существовании Таинства елеосвящения в апостольскую эпоху (даже если оно не называлось Таинством и не было оформлено в отдельное чинопоследование). Основными элементами Таинства является участие нескольких пресвитеров и помазание больного елеем. При этом исцеляющая сила приписывается не елею, а «молитве веры». Таинство должно оказывать двойное действие: способствовать телесному исцелению и даровать прощение грехов.
   Свидетельства о существовании этого Таинства в творениях восточно-христианских писателей III—V веков немногочисленны. Все они к тому же являются косвенными. Так, например, Ориген цитирует слова апостола Иакова о помазании елеем больных, говоря о покаянии; при этом он заменяет слова «пусть помолятся над ним» на «пусть возложат на него руки» (что может подтверждать обычай возложения рук при помазании елеем). Иоанн Златоуст и Кирилл Александрийский цитируют слова апостола Иакова, однако никак не комментируют их. В другом месте Златоуст упоминает тех, «которые с верою и благовременно, помазавшись елеем, освободились от болезней», однако не дает никаких указаний, где и как происходило это помазание.
   Более определенно пишет о елеосвящении антиохийский пресвитер Виктор (V в.):

О чем апостол Иаков говорит в своем каноническом послании, то не отличается от настоящего... Елей и болезни исцеляет, и бывает причиной света и веселия. Потому елей, употребляемый для помазания, знаменует и милость от Бога, и исцеление болезни, и просвещение сердца. Ибо все совершает молитва, как всякому известно, а елей служит только символом совершающегося.

   Молчание восточно-христианских авторов относительно Таинства елеосвящения некоторые исследователи объясняют, во-первых, тем, что древние отцы «имели мало поводов говорить о Таинстве елеосвящения, которое сообщалось не в церкви при торжественном богослужении, а в частных домах». Во-вторых, елеосвящение у ранних отцов Церкви рассматривалось то как дополнение покаяния (Ориген), то как часть последнего напутствия. В-третьих, «причина молчания отцов Церкви о данном Таинстве лежит в обычае сохранять в тайне священные предметы».
   Последнее объяснение вряд ли можно признать убедительным: «дисциплина тайны» (disciplina arcani), или «тайная дисциплина» (disciplina arcana), применялась некоторыми авторами II-III веков в отношении Таинства Евхаристии и некоторых других церковных обычаев, однако в IV веке об этом Таинстве говорили достаточно свободно и подробно. Не было поэтому никаких оснований покрывать ореолом молчания Таинство елеосвящения. Молчание восточно-христианских авторов по поводу елеосвящения скорее можно объяснить относительной неразработанностью этого Таинства в указанный период, а также, возможно, тем, что употреблялось оно редко — лишь в случае особо тяжких болезней.
   Что же касается западных писателей V-VI веков, то у них имеются прямые упоминания о елеосвящении как о Таинстве. Папа Иннокентий I (402—417) упоминает о «верующих больных, которые могут быть помазаны святым елеем хризмы, или помазания». И далее, отвечая на вопрос, может ли епископ совершать это помазание, пишет: «Нет причины сомневаться в возможности для епископа того, что несомненно может совершать пресвитер.
   О пресвитерах у апостола сказано потому, что епископы, будучи удерживаемы занятостью, не ко всем больным могут ходить». Наконец, папа Иннокентий пишет о непозволительности преподания этого Таинства находящимся под церковной епитимией: «Проходящим покаяние нельзя преподавать это помазание, потому что оно есть Таинство. Ибо кому воспрещаются прочие Таинства, как можно дозволить только одно?»
   Местом совершения Таинства елеосвящения, если следовать указаниям апостола Иакова, должен служить дом больного («болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров»). Однако существуют многочисленные свидетельства о том, что Таинство — по крайней мере, начиная с IV века — совершалось также и в храмах. Возникновению этого обычая способствовало устройство больниц при храмах в VI-VII веках. В Евхологиях X-XI веков в качестве места совершения Таинства елеосвящения указывается храм, а само Таинство связано с литургией. Так, например, в Евхологии 1027 года говорится о соборном служении семью иереями Божественной литургии, перед началом которой совершается освящение елея. На литургии добавляются специальные тропари и чтения, тематически связанные с елеосвящением. Само помазание больного происходит по заамвонной молитве.
   В некоторых литургических рукописях Таинство елеосвящения увязывалось с другими богослужениями суточного круга, в частности с вечерней и утреней. В одной из рукописей XIII века говорится: «В тот же день, когда полагается елеосвящение, собираются семь пресвитеров и совершают вечерню с панихидою и поют канон. По окончании утрени семь пресвитеров литургисают в различных церквах, а затем собираются в одну и здесь совершают последование святого елея».
   С исчезновением в XIII веке обычая строить больницы при храмах разрывается и связь между елеосвящением и богослужением. Евхологии последующего времени указывают храм и частный дом в качестве двух возможных мест совершения Таинства. Вечерня при этом опускается, а связь с утреней остается: песнопения и молитвословия утрени сливаются с чином елеосвящения, образуя его первую часть.
   Количество пресвитеров, необходимое для совершения елеосвящения, у апостола Иакова не определено. Предположительно в период до VII века Таинство совершалось тремя пресвитерами, в VII—VIII веках входит в употребление число семь. Во всяком случае, сохранившиеся чинопоследования Таинства в литургических памятниках IX-X веков уже упоминают семь пресвитеров. Впрочем, в Последовании святого елея в рукописи библиотеки Синайского монастыря № 973, датируемой 1153 годом, упоминающей о «семи пресвитерах», говорится также, что «в случае необходимости или по недостатку пресвитеров совершают Таинство двое или трое».
   Подобные же рекомендации мы находим у Симеона Солунского в главе, посвященной Таинству елеосвящения:

Иные по недостатку иереев призывают только троих; и этого не должно порицать, потому что, во-первых, это ради силы Святой Троицы, а потом — и в воспоминание свидетельства и проповедания, бывшего некогда через Илию, когда он воскресил умершего сына сарептской женщины, трижды помолившись и трижды простершись над ним (см.: 3 Цap 17, 21—22)... И должны быть по древнему обычаю семь пресвитеров, по необходимости же и менее трех, и они произносят все, что предано произносить.

   Очевидно, что хотя чинопоследование предполагает наличие семи пресвитеров, в реальности такого количества достичь было не всегда возможно, поэтому Таинство могли совершать трое священников, а в некоторых случаях двое или даже один.
   На Западе начиная с V века возобладала практика, согласно которой освящение елея совершается епископом, а помазание освященным елеем больного — пресвитерами. Эта практика была под­тверждена рядом Соборов, в том числе Тридентским (1545—1563)» в декрете которого говорится: «Церковь признала, что материя (Таинства) — это масло, благословленное епископом». На Востоке же освящение елея входило в само чинопоследование елеосвящения: оно совершалось старшим из семи (трех) пресвитеров непосредственно перед помазанием больного.
   Елеосвящение совершалось и на Востоке, и на Западе над тяжелобольными, в том числе и над смертельно больными. На Востоке помазание смертельно больного совершалось с надеждой на исцеление. На Западе же начиная примерно с X века утвердился взгляд на елеопомазание как на последнее напутствие умирающего в жизнь вечную. Таинство получило наименование extrema unctio (лат. «последнее помазание»). В декрете Тридентского Собора говорится: «Это помазание должно быть преподано больным, прежде всего тем, чье состояние настолько опасно, что они, похоже, приближаются к концу своей жизни, что и позволило также назвать это Таинство Таинством умирающих (sacramentum exeuntium)».
   Православные полемизировали с таким пониманием Таинства, настаивая на том, что в соответствии со словами апостола Иакова, а также в соответствии с текстом самого чинопоследования елеосвящение должно совершаться над больными во исцеление души и тела. Патриарх Константинопольский Никифор II (1260) опровергает мнение о том, что елеосвящение может совершаться над умершими, ссылаясь на слова чинопоследования: «Духом Твоим сниди на раба Твоего, дабы остальное время жизни своей он ходил в законах Твоих»; «Воздвигни его от одра печали и от ложа страдания».
   Лишь в XX веке Католическая Церковь частично отказалась от средневекового понимания елеопомазания как последнего напутствия. В современном Катехизисе Католической Церкви о елеопомазании говорится, что оно преподается «опасно больным» и что оно «не есть только Таинство умирающих». По словам Катехизиса, «уместно принять Таинство елеопомазания накануне серьезной операции». Однако «время для его принятия несомненно приходит уже тогда, когда верующий начинает находиться в смертельной опасности по болезни или старости». Если оно предназначено для тяжелобольных, «то оно тем более предназначено тем, кто находится на грани ухода из этой жизни». Катехизис уточняет, что «вдобавок к елеопомазанию» Церковь предлагает умирающему Евхаристию как последнее напутствие.
   В Греческой Церкви начиная с XII века существовал обычай совершения Таинства елеосвящения над умершими. Этот обычай развился из более древней традиции — помазания умершего елеем в качестве одного из погребальных обрядов. Восточно-христианские авторы по-разному относились к этому обычаю. В XIII веке патриарх Никифор резко осуждал его. В XIV веке Симеон Солунский показывает более снисходительное отношение к обычаю. Он отмечает, говоря о совершении елеосвящения над умершими, что «одни из архиереев запрещают (его) как не переданное в Писании, другие допускают как совершаемое на пользу душ». Сам Симеон считает, что помазание умершего елеем допустимо, однако «это не тот елей, который передан Спасителем и апостолами» для исцеления больных: «За умерших приносится елей в приношение и славу Божию, ради милости к отшедшим и прощения (их грехов), подобно тому как приносятся за них восковые свечи, фимиам и многое иное в храм и в гробницы».
   Распространению на Западе взгляда на елеосвящение как на последнее помазание, а на Востоке — практики совершения этого Таинства над умершими или над здоровыми — способствовал тот факт, что Таинство совершалось во оставление грехов. Уже древние авторы (Ориген, Златоуст) увязывали это Таинство с покаянием, а в значительно более позднюю эпоху распространился взгляд на елеосвящение как на своего рода восполнение исповеди. Некоторые полагают, что в Таинстве елеосвящения прощаются забытые грехи. Однако такое понимание не вытекает ни из чинопоследования Таинства, ни из богословской традиции Восточной Церкви. Что касается забытых грехов, то они, как говорилось выше, прощаются в Таинстве исповеди. Что же касается прощения грехов в Таинстве елеосвящения, то оно обусловлено не необходимостью восполнить исповедь, а скорее сознанием того факта, что исцеление души не менее важно, чем исцеление тела: без первого не может произойти последнее. Именно потому молитва об исцелении от болезни сопряжена с прощением об отпущении грехов.
   Возможно ли совершение Таинства елеопомазания над здоровыми людьми? Однозначно на это ответить нельзя. С одной стороны, все чинопоследование Таинства показывает, что оно должно совершаться над тяжело больным человеком, чье здоровье и сама жизнь находятся в серьезной опасности. С другой стороны, в богословской и литургической литературе начиная с X века неоднократно упоминается — в том или ином контексте — возможность помазания здоровых людей, присутствующих при помазании больного. В греческой рукописи 1027 года говорится, что наряду с больным Таинство могут принять его домочадцы. Подобные указания сохраняются в греческих и славянских рукописях до XVII века включительно.
   Представление о том, что елеопомазание может быть совершено над здоровыми людьми, привело на православном Востоке к появлению практики так называемого «общего соборования», когда Таинство елеосвящения совершалось в массовом порядке над всеми желающими. Практика эта довольно ранняя: она существовала в константинопольской Великой церкви и оттуда попала на Русь. В Греческой Церкви XVII века совершение этого обряда было приурочено, в частности, к Великому Четвергу и Великой Субботе.
   Русский путешественник Арсений Суханов, посетивший Иерусалим в середине XVII века, подробно описал «общее соборование», совершаемое в Иерусалиме в Великую Субботу:
   В третьем часу дня патриарх вышел из церкви на свой двор, такожде и прочии вси... И пришел патриарх в дом свой, и помешкав в келье своей, пошел у Царя Константина масло святить избранным людям, которые побольше дают, и тут их помазывал, запершись в церкви; потом масло святил в соборных сенях патриарших своих; и тут все были власти и священницы, иноцы и прочие миряне тут помазывались; а как помазывал кого, тот дает ефимок, а иной половину; а диакон подле патриарха стоит с блюдом, и тут ему деньги кладут на блюдо. После того всем поклонником раздадут по свеще, а возьмут за свещу на патриарха по ефимку; после того, а иные прежде того, приходят к патриарху в келью исповедатися во грехах, иноцы и миряне, инокини и жены. В Великой церкви всяких людей полна церковь найдет, а митрополит тут святит масло и помазует всех приходящих, арабов-христиан, мужей и жен и младенцев.
   Несмотря на то что свидетельства о практике совершения Таинства елеосвящения над здоровыми и о практике «общего соборования» встречаются достаточно рано, ни тот, ни другой обычай нельзя признать соответствующим смыслу Таинства. Более того, если священник перед помазанием больного помазывает сам себя, это не значит, что он совершает Таинство елеосвящения одновременно и над самим собой. Такое действие может быть объяснено распространенным в Православной Церкви представлением (отраженным и в словах чинопоследования некоторых Таинств) о том, что совершение Таинства над тем или иным членом Церкви может быть полезно и для самого совершающего. То же следует сказать и о помазании домочадцев больного: они могут быть помазаны освященным елеем один раз перед совершением Таинства над больным или, наоборот, по окончании Таинства. В таком случае помазание будет означать благословение Церкви (подобное тому, которое преподается при помазании елеем на всенощном бдении), а не совершение полного Таинства елеосвящения над каждым из присутствующих.

Смысл и содержание Таинства

   В христианстве болезнь понимается как следствие греховности человеческого естества: болезнь тела неразрывно связана с греховным состоянием души.
   Связь между болезнью и грехом установлена уже в Библии, согласно которой болезни вошли в жизнь человека как одно из последствий грехопадения (см.: Быт 3:16-19). Нередко болезнь воспринималась как действие карающей десницы Бога (см.: Иов 16:12, 19:21). С другой стороны, болезнь может быть послана человеку при посредстве сатаны (см.: Иов 2:7). Болезни в Ветхом Завете воспринимались как наказание за грехи; соответственно молитва об исцелении сопровождается исповеданием грехов (см.: Пс 37:2-6, 38:9-12). Ветхий Завет не запрещает обращаться к врачам, пользоваться лекарственными средствами (см.: 4 Цар 20:7; Тов 11:10-11; Иер 8:22). Однако обращение к врачам без одновременной надежды на помощь Божию греховно (см.: 2 Пар 16:12).
   Одна из библейских книг содержит целый гимн врачам и врачебному искусству: Почитай врача честью по надобности в нем, ибо Господь создал его, и от Вышнего врачевание, и от царя получает он дар... Господь создал из земли врачевства, и благоразумный человек не будет пренебрегать ими... Дай место врачу, ибо и его создал Господь, и да не удаляется он от тебя, ибо он нужен (Сир 38:1-2, 4,12). С другой стороны, та же книга говорит о необходимости во время болезни обращаться с молитвой к Богу и приносить покаяние в грехах: Сын мой! В болезни твоей не будь небрежен, но молись Господу, и Он исцелит тебя. Оставь греховную жизнь, и исправь руки твои, и от всякого греха очисти сердце твое (Сир 38:9-10).
   Вслед за Ветхим Заветом Новый Завет признает и роль сатаны как одну из причин болезней человека: Иисус говорит о согбенной женщине, что ее «связал сатана» (см.: Лк 13:16). Однако основной причиной болезни в Новом Завете признается грех. Поэтому, исцеляя людей, Иисус одновременно отпускает их грехи (см.: Мф 9:2; Мк 2:5; Лк 5:20) и предостерегает от повторения прежних грехов (см.: Ин 5:14). Тем самым указывается на неполноту исцеления тела без уврачевания души.
   Вопрос о связи между грехом и болезнью раскрывается в христианской традиции достаточно подробно. На вопрос учеников о слепорожденном — кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? — Христос отвечает: не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии (Ин 9:2-3). В данном случае под «делами Божиими» понимается то чудо исцеления, которое совершает Христос. Однако, как подчеркивает Кирилл Александрийский, нельзя думать, что чело­век мог родиться слепым для того, чтобы через его исцеление прославился Христос. «Не вследствие собственных грехов человек этот родился слепым, но если уж пришлось ему подвергнуться этому, то и в нем может быть прославлен Бог». Иными словами, слава Божия может быть явлена не только в исцелении, но и в самой болезни.
   Согласно христианскому пониманию, конкретная болезнь может быть вызвана тем или иным конкретным грехом, но во многих случаях она вовсе не связана с конкретным грехом и не является его следствием. Существуют врожденные болезни, за которые человек вообще не может нести никакую личную ответственность. Христианство не устанавливает персональную ответственность человека за его собственные болезни, но оно говорит об ответственности человечества и каждого человека за ту общечеловеческую греховность, которая является источником болезней для всякого человека.
   Взаимосвязь между грехом и болезнью может проявляться различным образом. Варсануфий и Иоанн Газские говорят, что иногда болезнь является непосредственным следствием каких-либо грехов: «Болезни, происходящие от нерадения и беспорядочности, случаются естественным образом... От тебя зависит быть нерадивым, или жить нечисто и впадать в них до тех пор, пока не исправишься». В других случаях болезнь посылается от Бога в наказание за грех — «для пользы нашей, чтобы мы покаялись». Некоторые болезни происходят «от желчи», то есть от физиологических причин, другие — «от демонов». Наконец, «бывает болезнь и к испытанию, а испытание (ведет) к искусству».
   Христианское учение о болезнях нашло отражение в одном из «Алфавитных слов», приписываемых Симеону Новому Богослову. Здесь говорится о том, что болезнь есть следствие тления, которым поражено все естество человека:

Болезнь есть не что иное, как утрата здоровья. А так как болезнь стала естественной, то и не изменяется естественно. Подумай теперь, какая нужна великая сила, чтобы естественное, то есть болезнь, изменилось в вышеестественное (то есть здоровье)... Врачи, которые лечат тела людей... никак не могут вылечить основную естественную болезнь тела, то есть тление, но стараются многими и разными способами вернуть телу, которое вышло из строя, его прежнее состояние. А оно снова впадает в другую болезнь... Например, врач старается вылечить тело от водянки... или от плеврита, но не от тления, потому что тело по естеству тленно.

   Таким образом, болезни внедрились в естество человека по при­чине тления, а тление явилось следствием греха. Отсюда вопрос автора «Слов»: если для лечения вторичных недугов требуется столько трудов, то какая же нужна сверхъестественная сила, что­бы исцелить основную болезнь человеческого естества — тление? Эта сила, отвечает автор, есть Господь Иисус Христос Богочело­век. Каждый верующий в Него и причащающийся благодати Его получает истинное здоровье.
   Христианское понимание того, как человек должен переносить болезни, имеет троякое измерение. С одной стороны, в памятниках аскетической письменности и в житийной литературе встречаются многочисленные указания на необходимость терпеть болезни как на посланные свыше: «Одр болезни бывает местом богопознания. Страдания тела часто бывают причиной духовных наслаждений».
   С другой стороны, христианские писатели, вслед за Библией, не только не запрещают обращаться к врачам, но, наоборот, восхваляют медицину. Григорий Богослов называет медицину «плодом философии и трудолюбия». Он считает эту науку «восхитительной», подчеркивая, что она «философствует о природах, их смешениях и о причинах болезней, чтобы, вырывая корни, отсекать также и ветви».
   С третьей же стороны, в христианской иерархии ценностей Бог как «врач душ и телес» стоит выше любого врача, а подаваемое Богом исцеление души — выше, чем уврачевание недугов тела.
   Именно в свете такого понимания молитва об отпущении грехов болящего занимает столь важное место в Таинстве елеосвящения. Таинство может не принести исцеления болезни, но оно в любом случае приносит отпущение грехов. Об этом говорит как само чинопоследование Таинства, так и многие авторы, в частности Симеон Солунский:

Для всякого верного, хотящего приступить к страшным Тайнам, особенно для всякого впавшего в грехи и исполнившего правило покаяния, готовящегося к приобщению и получившего прощение от (духовного) отца, через этот священный обряд и помазание святым елеем оставляются грехи, как пишет брат Господень; этому содействуют и молитвы иереев. Согрешив, мы приходим к божественным мужам и, принося покаяние, совершаем исповедь прегрешений; по повелению их мы приносим Богу елей в знамение Его милосердия и сострадания, в которых сияет божественный и тихий свет благодати; ибо и свет мы приносим. Когда же и молитва исполняется, и елей освящается, помазуемые елеем получают отпущение грехов, подобно блуднице, помазавшей ноги Спасителя и от них принявшей помазание на себя.

   Хотя основным содержанием Таинства елеопомазания является молитва об исцелении болящего, это Таинство, как отмечает протопресвитер Александр Шмеман, не гарантирует исцеления. Однако то духовное перерождение, которое может стать следствием Таинства, не менее, а может быть, и более важно для человека, чем исцеление от телесной болезни:

Мы знаем, что всякое Таинство есть всегда переход и преложение... Христа просили об исцелении, а Он прощал грехи. У Него искали «помощи» нашей земной жизни, а Он преображал ее, прелагал в общение с Богом. Да, Он исцелял болезни и воскрешал мертвых, но исцеленные и воскрешенные Им оставались подверженными неумолимому закону умирания и смерти... Подлинное исцеление человека состоит не в восстановлении — на время! — его физического здоровья, а в изменении, поистине преложении его восприятия болезни, страданий и самой смерти... Цель Таинства в изменении самого понимания, самого приятия страданий и болезни, в приятии их как дара страданий Христовых, претворенных Им в победу.

Чинопоследование елеосвящения

   Cовременное чинопоследование Таинства елеосвящения является плодом длительного развития. Основная его структура сложилась к XIII веку: она включает освящение елея, чтение канона, семь апостольских и семь евангельских чтений, помазание больного.
   Чин елеосвящения в современном Требнике носит название «Последование святаго елеа, певаемое от седми священников, собравшихся в церкви или в дому». Оно предваряется следующей ремаркой: «Поставляется столец, на немже блюдо со пшеницею, и верху пшеницы кандило праздное, окрест же пшеницы водружают во пшеницу седмь стручец, обвитых бумагою к помазанию, и Святое Евангелие; и даются священником всем свещи». Под «кандилом праздным» здесь понимается лампада без елея. Очевидно, предполагается, что елей вливается в нее позднее, перед освящением. На практике на стол ставится сразу же лампада, наполненная елеем, либо иной сосуд с елеем.
   Употребление лампады в Таинстве елеосвящения связано с обычаем использовать для Таинства тот же елей, что и для возжжения светильников. Смысл употребления пшеницы не совсем ясен: возможно, это связано с благословением «пшеницы, вина и елея» на утрени и осталось от той эпохи, когда елеосвящение входило в состав одного из богослужений суточного круга. Что касается «стручков» для помазания, то они обычно представляют собой короткие деревянные (или металлические) палочки. В древности иерей помазывал пальцем, однако последующая традиция сочла такой способ не вполне гигиеничным и удобным.
   Первая часть последования представляет собой сокращенную утреню: она включает чтение псалмов 142 и 50, малую ектению, пение «Аллилуйя» и тропарей «Помилуй нас, Господи, помилуй нас», а также канона, экзапостилария и стихир. Этот канон имеет надписание «пение Арсениево», что указывает, вероятно, на авторство святителя Арсения, архиепископа Керкирского (Корфского), жившего в IX веке. О больном здесь говорится как о «люте страждущем», нуждающемся в исцелении души и тела, избавлении «от лютых и болезней».
   После канона читается экзапостиларий, из которого следует, что помазание совершается в храме: «В милости, Блаже, призри Твоим оком на моление нас, сшедшихся в храм Твой святый днесь, помазати божественным елеем недугующаго раба Твоего». Затем поются специальные стихиры, в которых испрашивается исцеление больному. Следует тропарь «Скорый в заступление един сый Христе, скорое свыше покажи посещение страждущему рабу Твоему, избави недугов и горьких болезней, во еже пети Тя и славити непрестанно».
   Затем произносится великая ектения с добавлением прошений о благословении елея и о том, чтобы больного посетила благодать Святого Духа. Священник вливает вино в лампаду с елеем и читает молитву об освящении елея, «якоже быти помазующимся от него во исцеление, и в пременение всякия страсти, скверны плоти и духа, и всякаго зла».
   Молитвы на освящение елея известны Церкви с глубокой древности. Первая подобная молитва содержится в «Апостольском предании», где также упоминается о том, что употребление освященного елея должно послужить «во здравие» тем, кто его принимает (речь идет о принятии внутрь, т.е. вкушении):

Если кто приносит елей по примеру приношения хлеба и вина, то не обращается с речью, но с таким же достоинством возносит хвалу, говоря: «Даруй, Боже, освящая сей елей, здравие потребляющим и принимающим его. Как Ты помазывал царей, священников и пророков, так и всем вкушающим да подаст он подкрепление и здравие потребляющим его».

   Что же касается вливания вина в лампаду с елеем, то указания на этот обычай встречаются в литургических рукописях начиная с XII века. Очевидно, вино служит напоминанием о милосердном самарянине, возлившем на раненого елей и вино (см.: Лк 10:34).
   Далее следует вновь тропарь «Скорый в заступлении», другие тропари на ту же тему, а также тропари и кондаки некоторым святым — апостолу Иакову, святителю Николаю, великомученику Димитрию, великомученику Пантелеймону, всем святым бессребреникам, апостолу Иоанну Богослову, Пресвятой Богородице. Выбор именно этих святых обусловлен тем, что апостол Иаков является первым христианским автором, упоминающим о помазании маслом больного: что же касается святителя Николая, великомучеников Димитрия и Пантелеймона, а также бессребреников, то все они почитаются как чудотворцы и целители.
   По окончании тропарей начинается собственно тот чин, в совершении которого должны участвовать поочередно семь священников. Чин состоит соответственно из семи частей: каждая включает прокимен, Апостол и Евангелие, ектению о выздоровлении больного и о прощении его грехов и отдельную молитву, к которой добавляется вторая молитва, общая для всех семи частей. Эта общая молитва начинается словами:

Отче Святый, Врачу душ и телес, пославый Единороднаго Твоего Сына, Господа нашего Иисуса Христа, всякий недуг исцеляюшаго, и от смерти избавляющаго, исцели и раба Твоего (имя) от обдержащия его телесныя и душевныя немощи, и оживотвори его благодатию Христа Твоего...

   В молитве упоминаются Пресвятая Богородица, Иоанн Предтеча, апостолы, мученики и преподобные отцы, а также поименно святые бессребреники — Косма и Дамиан, Кир и Иоанн, Пантелеймон и Ермолай, Сампсон и Диомид, Фотий и Аникита.
   Апостольские и евангельские чтения не связаны между собой тематически, но представляют собой две параллельные подборки на тему исцеления и прощения грехов. Через эти две серии чтений проходит мысль о Христе как о Враче душевных и телесных недугов, о связи между исцелением и покаянием, о христианской взаимопомощи, о милосердии и любви.
   Первое апостольское чтение представляет собой отрывок из послания Иакова, где говорится о помазании больного елеем (Иак 5:10-16). Во втором чтении (Рим 15:1-7) говорится о христианской солидарности: сильные должны носить немощи слабых. В третьем чтении (1 Кор 12:27-13, 8) говорится о различных дарах в Церкви, в том числе о «даре исцелений», а также о любви как всеобъемлющем даре, без которого прочие дарования не имеют смысла. В четвер­том чтении (2 Кор 6:16—7, 1) говорится о христианах как о храме Бога Живого и о необходимости очищать себя от всякой скверны пло­ти и духа. Пятое апостольское чтение (2 Кор 1:8-11) напоминает о том, что Бог силен избавить человека от смерти. Шестое чтение (Гад 5,22—6,2) содержит учение о дарах Духа Святого, увещание христианам исправлять согрешившего в духе кротости и носить бремена друг друга. Наконец, в седьмом чтении (1 Фес 5:14-23) содержится призыв вразумлять бесчинных, утешать малодушных, помогать слабым и быть долготерпеливыми ко всем, не воздавать злом за зло и всегда искать добра, всегда радоваться, непрестанно молить­ся, за все благодарить.
   Первое евангельское чтение представляет собой притчу о милосердном самарянине (Лк 10:25-37): символика этой притчи легла в основу Таинства елеосвящения. Во втором чтении (Лк 19:1-10) рассказывается о посещении Господом дома мытаря Закхея: чтение, очевидно, указывает на совершение Таинства на дому как на посещение Господом болящего. Третье чтение (Мф 10:1,5-8) повествует о том, как Христос дал апостолам власть «врачевать всякую болезнь и всякую немощь». В четвертом евангельском чтении (Мф 8:14-23) говорится о том, как Господь исцелил тещу Петра и других больных. Пятое чтение (Мф 25:1-13) содержит притчу о десяти девах: притча характерна использованием в ней символики елея. В шестом Евангелии (Мф 15:21-28) рассказывается об исцелении Христом бесноватой дочери женщины-хананеянки. Седьмой евангельский отрывок (Мф 9:9-13) повествует о призвании Христом мытаря Матфея; в этом отрывке приводятся слова Христа: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные». Истинный Врач есть Христос, Который пришел «призвать не праведников, но грешников к покаянию».
   Первая священническая молитва, читаемая старшим пресвитером, по своей тематике напоминает начало анафоры литургии Василия Великого. Подобно анафоре, она начинается обращением к Богу Отцу: «Безначальне, Вечне, Святе святых, Единороднаго Твоего Сына низпославый, исцеляющаго всякий недуг, и всяку язю душ и телес наших». В молитве священник просит Бога ниспослать Святого Духа и освятить елей, дабы он стал для помазываемого «в совершенное избавление грехов его, в наследие Царствия Небеснаго».
   Молитва, читаемая вторым священником, по содержанию напоминает предыдущую. Она начинается с просьбы об исцелении больного. Далее следуют многочисленные напоминания о милосердии Божием и о любви Бога к грешнику. Молитву завершает прошение о прощении грехов человека, над которым совершается Таинство.
   Третья и четвертая молитвы мало отличаются одна от другой по содержанию. Обе они содержат просьбу об исцелении больного от телесного недуга.
   Пятая молитва стоит особняком в ряду молитв, читаемых иереями во время Таинства елеосвящения. По настроению и содержанию она напоминает молитву «Никтоже достоин» из литургий Василия Великого и Иоанна Златоуста. В ней говорится о Евхаристии как о центральном моменте служения священника. Все его служение от начала до конца евхаристично, и каждое Таинство связано с Евхаристией. Для иерея литургия — источник вдохновения: он «наслаждается» ее служением. Но Господь призвал священника не для его личного наслаждения. Благодаря литургии священник становится ходатаем за людей, которых Бог освящает через Таинства, совершаемые священником. Благодать священства, так же как и дар исцеления, не могут быть следствием заслуг человека, ибо, как говорится далее в той же молитве, «якоже руб поверженный, всякая правда наша пред Тобою». Поэтому священник в молитве напоминает Богу о Его милости, благодаря которой может произойти духовное и телесное исцеление больного.
   В шестой молитве священник к прошению о разрешении больного от всякого греха присоединяет прошение о самом себе и всех присутствующих при совершении Таинства. Далее в той же молитве священник просит Бога освободить больного от вечной муки, наполнить его уста славословием, направить его руки на добрые дела, а ноги — на путь благовестия, все его телесные члены и разум укрепить благодатью.
   Седьмая молитва Таинства елеосвящения напоминает одну из молитв Таинства исповеди. Речь в ней идет о покаянии и об освобождении от «клятвы», т.е. от проклятия, которое, возможно, тяготеет над больным.
   По окончании семи молитв на голову больного возлагается раскрытое Евангелие, которое придерживают все священники. Старший священник при этом читает следующую молитву:

Царю Святый, благоутробне и многомилостиве Господи Иисусе Христе, Сыне и Слове Бога Живаго, не хотяй смерти грешнаго, но яко обратитися, и живу быти ему; не полагаю руку мою грешную на главу пришедшаго к Тебе во гресех, и просящаго у Тебе нами оставление грехов; но Твою руку крепкую и сильную, яже во Святом Евангелии сем, еже сослужители мои держат на главе раба Твоего (имя), и молюся с ними, и прошу милостивное и непамятозлобное человеколюбие Твое, Боже... Сам и раба Твоего (имя), кающагося о своих си согрешениих, приими обычным Твоим человеколюбием, презираяй вся его прегрешения...

    Святой Царь, Милосердный и Многомилостивый Господь Иисус Христос, Сын Бога Живого, не желающий смерти грешника, но чтобы он обратился и ожил! Не возлагаю мою грешную руку на голову пришедшего к Тебе со своими грехами и просящего у Тебя через нас отпущения грехов, но Твою руку, крепкую и сильную, которая в этом Святом Евангелии, возложенном моими сослужителями на голову раба Твоего (имя), и молюсь вместе с ними и прошу Твое милостивое и незлопамятное человеколюбие, Боже... Ты Сам и раба Твоего (имя), кающегося в своих согрешениях, прими со свойственным Тебе человеколюбием, презирая все его прегрешения...
   Перед началом этой молитвы в современном Требнике стоит следующая ремарка: «Начальствуяй же, взем Святое Евангелие и разгнув е, возлагает письмены на главу больнаго, придержащим всем священником. Начальствуяй же не возлагает руку». Очевидно, эта ремарка продиктована буквальным пониманием слова: «Не полагаю руку мою». Между тем эти слова могут быть поняты и по-иному: «Не мою грешную руку полагаю на голову пришедшего к Тебе в грехах, но Твою руку крепкую и сильную». Такие слова были бы вполне уместны при возложении руки священника.
   О том, что возложение рук было одним из способов исцеления больных, свидетельствует Евангелие, когда говорит о том, что Христос, на немногих больных возложив руки, исцелил их (Мк 6:5). В другом случае рассказывается о том, как все, имевшие у себя больных, приводили их к Иисусу и Он, возлагая на каждого из них руки, исцелял их (Лк 4:40). Скорченную женщину Иисус также исцелил возложением рук (см.: Лк 13:13). Следуя примеру Спасителя, апостолы исцеляли людей при помощи возложения рук (см.: Деян 9:17-18; 28, 8).
   Имеются несомненные свидетельства о том, что возложение рук некогда входило в состав елеосвящения. С течением времени, однако, оно было заменено возложением раскрытого Евангелия на голову больного. Евангелие в данном случае символизирует руку Божию, которая может быть карающей, а может быть исцеляющей. Священник просит, чтобы крепкая десница Божия стала для больного источником исцеления и прощения грехов.
   Чинопоследование заканчивается краткой сугубой ектенией, пением тропарей бессребреникам и Богородице и отпустом, на котором поминается святой Иаков, первый архиерей Иерусалимский. После отпуста получивший Таинство обращается к священникам со словами: «Благословите, отцы святии, и простите мя грешнаго».

Брак

   По учению Православной Церкви, браком является добровольный союз мужчины и женщины, заключаемый с целью создания семьи, рождения и воспитания детей. Брачный союз благословляется Церковью через отдельное Таинство. Чинопоследование этого Таинства называется браком, или венчанием.
   В задачу настоящей главы не входит рассмотрение нравственных и канонических аспектов брачного союза в православной перспективе. Наша задача здесь более узкая — рассмотреть православное понимание брака как Таинства на основе чина венчания.

Брак как Таинство

   Учение о браке как о Таинстве вытекает из слов апостола Павла о том, что христианский брак должен быть подобен союзу между Христом и Церковью: как Церковь повинуется Христу, так и жены должны повиноваться мужьям; как Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, так и мужья должны любить своих жен. Об этой любви Павел говорит: Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви (Еф 5:21-33). Здесь употреблен термин «Таинство», что впоследствии, много веков спустя, легло в основу учения о браке как о Таинстве. Правда, термин употреблен не в отношении брачного союза, а «по отношению к Христу и Церкви». К тому же, как мы ранее указывали, сам по себе этот термин ни во времена Павла, ни в течение всего первого тысячелетия не употреблялся исключительно в значении церковного чинопоследования. Тем не менее именно апостол Павел сформулировал те идеи, на которых строилось христианское понимание брака, и именно ему принадлежит основополагающая роль в формировании представления о таинственном характере брака.
   Это представление стало продолжением и восполнением ветхозаветного учения о браке. Библия говорит о том, что Бог сотворил человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его, мужчину и женщину сотворил их (Быт 1:27). Сотворение человека не есть создание индивидуума: это создание двух личностей, соединенных узами любви. Сотворив мужчину и женщину, говорит Библия, Бог благословил их и нарек им имя: человек, в день сотворения их (Быт 5:2). Опять же человек — это не единица, это двоица: человек — это «они», а не «он» или «она». Полнота человечества реализуется в брачном союзе между мужчиной и женщиной, и это вновь и вновь подчеркивается Библией.
   Рассказ книги Бытия о сотворении Евы из ребра Адама начинается со слов Бога: не хорошо быть человеку одному (Быт 2:18). Брачный союз входит в изначальный замысел Творца о человеке. Двое должны стать в браке одной плотью (см.: Быт 2:24) для того, чтобы в совместной жизни, в неразрывном союзе реализовать замысел Божий о себе. Цель брачного союза двояка. Во-первых, это взаимная любовь мужа и жены: оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей (Быт 2:24). Вовторых, это чадородие, размножение: плодитесь и размножайтесь и наполняйте землю (Быт 1:28). Обе заповеди даны до грехопадения, и обе они должны были быть реализованы в том брачном союзе, который замыслил Творец. После грехопадения в брачные отношения, как и во все другие аспекты человеческого бытия, был привнесен греховный аспект. Половое влечение между мужчиной и женщиной превратилось не только в источник благословения, но и в причину греха. Отсюда возникла необходимость кодифицировать брачное право, установить правила заключения брачных союзов. Целью ветхозаветного законодательства о браке было не столько счастье и благоденствие супругов, сколько обеспечение стабильности общественного устройства Израиля и размножения богоизбранного народа. Иными словами, личное благо было подчинено общинному. Отсюда закон левирата (см.: Втор 25:5-10), запрет на браки с иноплеменниками (см.: Втор 7:1-4). Отсюда же — узаконенное многоженство. Все эти установления затемнили первоначальный идеал брака как «одной плоти», как таинственного, нерасторжимого союза между мужем и женой.
   И все же этот идеал проходит через весь Ветхий Завет. Образом такого брака стала первая человеческая чета — Адам и Ева. Бог создал их друг для друга, дал их друг другу без права выбора. И они приняли друг друга как дар Божий, без сомнений и колебаний. Они вместе жили в саду Эдемском, вместе оказались изгнанными из рая, вместе начинали жизнь на земле изгнания, вместе воспитывали детей, вместе пережили смерть Авеля и другие скорби, выпавшие на их долю. Они отошли в мир иной и, по учению Православной Церкви, оказались в аду. На православной иконе «Сошествие во ад» изображен Христос, выводящий из ада обоих этих людей, которые сохранили верность друг другу в Эдеме и в шеоле, в радости и в скорби. Они вместе жили, вместе умерли и вместе воскресли. Речь идет не о двух человеческих судьбах, но об одной судьбе двух людей, связанных навечно.
   В Ветхом Завете есть и много других примеров брачных союзов, которые отличает взаимная любовь и которые Бог благословляет обильным потомством. «Патриархи» израильского народа — Авраам, Исаак, Иаков — были женатыми людьми, и жены играли немаловажную роль в их судьбе. С каждым из них Бог заключал завет, но реализация этого завета была возможна только при помощи их жен, поскольку основным содержанием завета было именно дарование потомства.
   Любовь между мужчиной и женщиной воспевается в книге Песнь Песней, которая сохраняет свой буквальный смысл, несмотря на множество аллегорических толкований как в иудейской, так и в христианской традиции. Крепка, как смерть, любовь (Песн 8:6), говорится в этой бессмертной книге, языком высокой поэзии воспевающей идеал любви и брачной верности.
   Совсем иное понимание брака мы находим в дохристианской греко-римской традиции. Здесь брак воспринимается не как Таинство, а как добровольное сожительство, скрепленное договором:

Известный принцип римского права, утверждающий, что «брак есть не общение, а согласие», а также тезис Модестина «сожительство со свободной женщиной является браком, а не конкубинатом»... легли в основу гражданского права всех современных цивилизованных стран. Сущность брака видится в согласии, которое, в свою очередь, сообщает значимость и законность брачному договору или контракту... Мужчина и женщина, вступая в брак, заключали обычный юридический контракт, и потому брак не нуждался в какой-либо третьей стороне, в гаранте его юридической действенности. Государство обеспечило себе право регистрации брачных договоров, которая давала возможность следить за их законностью и обеспечивала материалами суд, если на него выносились споры, связанные с брачными отношениями».

   Члены раннехристианской Церкви были субъектами римского гражданского законодательства, и потому брачное право полностью распространялось на них. Во всем, что касается легальных аспектов брака, христиане следовали гражданским законам. Христианские писатели принимали римское законодательство как данность и не оспаривали его. Обращаясь к римскому императору Марку Аврелию, апологет II века Афинагор Афинский писал: «Каждый из нас считает своей женой ту женщину, на которой он женат согласно вашим законам». Иоанн Златоуст также ссылается на «гражданские законы», которые говорят, что брак есть «не что иное, как близость или приязнь».
   И тем не менее с самого раннего времени Церковь настаивала на том, что брак, заключенный по гражданским законам, должен быть освящен церковным благословением. Священномученик Игнатий Богоносец писал во II веке: «Подобает женящимся и выходящим замуж, чтобы союз их совершался по благословению епископа — да будет брак их «о Господе», а не по вожделению». О благословении епископа или священника упоминают и многие авторы III—IV веков, в частности Тертуллиан, Василий Великий, Григорий Богослов и Амвросий Медиоланский:
   : (Брак), скрепленный Церковью, подтвержденный жертвоприношением, запечатлевается благословением и вписывается на небесах Ангелами. Мужья, любите своих жен (Еф 5:25), хотя вы чужды были друг другу, когда вступали в брачное обшение. Сей узел естества, сие иго, возло­женное с благословением, да будет единением для вас, бывших далекими (друг от друга).
   Если ты еще не сочетался плотью, не бойся совершения; ты чист и по вступлении в брак. Я на себя беру ответственность: я сочетатель, я невестоводитель.
   ...Брак должен быть освящаем покровом и благословением священническим...
   Некоторые отцы IV века — как на Востоке, так и на Западе — говорят о браке как о Таинстве. Иоанн Златоуст, обращаясь к тем, кто устраивает шумные и пышные бракосочетания, спрашивает: «Зачем бесчестишь всенародно честное Таинство брака?» И предлагает программу христианского бракосочетания:

Все это надо отвергнуть... и позвать священников, и через молитвы и благословения заключить закон супружества, чтобы умножалась любовь жениха и сохранялось целомудрие невесты, а всего более — чтобы в дом твой вошли дела добродетели и изгнаны были из него все коварства диавола и чтобы супруги, соединяемые благодатью Божией, проводили жизнь в веселии.

   Западный писатель Зенон Веронский (IV в.) говорит о том, что «любовь супружеская двух людей через достоуважаемое Таинство сочетает двух в плоть едину». Блаженный Августин подчеркивает: «В нашем браке больше силы имеет святость Таинства, чем плодородие матери». По словам Августина, «в Церкви предлагается не только союз брачный, но и Таинство».
   Из приведенных свидетельств только Зенон, как кажется, говорит о Таинстве как о церковном чинопоследовании. В остальных случаях под Таинством понимается, очевидно, сам брачный союз. Именно о брачном союзе как о «великом Таинстве» говорит Иоанн Златоуст в следующих словах:
   : Поистине это — Таинство, и великое Таинство, потому что человек, оставив произведшего его, родившего, воспитавшего, и ту, которая зачала его, в болезнях родила, (оставив) тех, которые столько благодетельствовали ему, к которым он привык, сочетается с той, которой прежде не видел, которая ничего не имеет с ним общего, и предпочитает ее всему. Подлинно это — Таинство. И родители не печалятся, когда так делается, но, напротив, печалятся, когда этого не бывает, и, в знак радости, не жалеют денежных издержек и расходов. Поистине это — великое Таинство, заключающее в себе какую-то сокровенную мудрость.

Формирование чинопоследования венчания

   Таинство венчания складывалось на протяжении многих столетий на основе трех самостоятельных элементов: обряда возложения венков на головы брачующихся, благословения вступающих в брак епископом и совместного причащения жениха и невесты.
   В греко-римской традиции венец из цветов или листьев был символом победы, наградой за военные успехи, знаком отличия или достоинства. В христианской традиции венец — символ победы над грехом, мученичества, славы. В Библии упоминаются венки из цветов, используемые на пирах (см.: Ис 28:1; Иез 23:42). Золотой венец с драгоценными камнями (корона) был в Израиле символом царской власти (см.: 2 Цар 1:10; 12, 30; 4 Цар 11:12; Песн 3:11). В переносном смысле венок и венец служили символом разума и мудрости (см.: Притч 1:9; 4, 9).
   В христианской традиции терновый венец стал символом Христа как Царя и Мученика (см.: Мф 27:29; Мк 15:17; Ин 19:5). В апостольских посланиях венцом жизни (см.: Иак 1:12; Откр 2:10), венцом славы (см.: 1 Пет 5:4), венцом правды (см.: 2 Тим 4:8), нетленным венцом (см.: 1 Кор 9:25) называется награда, которую верующие во Христа, завершившие подвиг жизни, получат от Господа. Символика венца играет важную роль в Откровении Иоанна Богослова, где венец, в частности, трактуется как символ эсхатологической славы праведников (см.: Откр 4:4; 10) и победы Христа над злом (см.: Откр 6:2; 14,14). В этом значении венец изображался на раннехристианских надгробиях, на стенах катакомб, позднее — на стенах надземных храмов, над изображениями апостолов и мучеников.
   Возложение венцов на головы брачующихся было древним языческим обычаем: о нем, в частности, упоминает Тертуллиан. Постепенно этот обычай христианизируется. В VI веке церковное венчание совершается при бракосочетании императора, однако еще не становится общепринятым. К IX веку церковное венчание — широко распространенный обычай. Однако литургически венчание в этот период не выделялось в самостоятельное Таинство, а совершалось совместно с Евхаристией. Это подтверждает, в частности, Феодор Студит, по словам которого венчание сопровождалось краткой молитвой епископа «пред всем народом» во время литургии. Феодор приводит текст (или, скорее, часть текста) этой молитвы:

Сам, о Владыко, ниспошли руку Твою от жилища Святаго Твоего и соедини Твоих рабов и создание Твое. Ниспошли им Твое единое сочетание умов; венчай их в плоть едину; сотвори их брак честен; сохрани их ложе неоскверненным; благоволи, чтобы их совместная жизнь была безупречной.

   Подобные тексты, предназначенные для чтения во время литургии, содержатся и в литургических памятниках того же времени (например, в кодексе Барберини).
   Связь между браком и Евхаристией, о которой говорил еще Иоанн Златоуст, представляется, с богословской точки зрения, чрезвычайно важной. Симеон Солунский пишет о том, что после пения «Един Свят, един Господь» священник «причащает новобрачных, потому что конец всякого чинопоследования и печать всякого божественного Таинства — священное причащение». По словам Николая Кавасилы, Евхаристия есть «наиболее прехвальный брачный пир, к которому Жених приводит Церковь, как невесту-деву... на котором мы становимся плотью от Его плоти и костью от Его костей». Как отмечает протопресвитер Иоанн Мейендорф, комментируя эти слова, все Таинства Церкви «находят свое завершение в Евхаристии», которая «сама является брачным пиром». Именно Евхаристия наиболее полно являет любовь Христа к Его Невесте-Церкви. В этом смысле Евхаристия служит иконой, образом идеального христианского брака, построенного в соответствии с учением апостола Павла.
   Выделение брака в самостоятельное, отдельное от Евхаристии чинопоследование Мейендорф связывает с изменением гражданского законодательства о браке в начале X века. В своей 89-й новелле византийский император Лев VI Мудрый (912) провозгласил, что брак, не получивший благословения Церкви, «не будет считаться браком», а станет рассматриваться как незаконный конкубинат. Если раньше светское право придавало юридический статус браку, то теперь эта прерогатива переходила к Церкви. А это значило, что на Церковь возлагалась обязанность придавать таковой статус не только бракам, заключенным в соответствии с христианской нравственностью, но и тем, которые ей противоречили:

Теоретически новая обстановка давала Церкви возможность совершенствовать нравственность граждан, но практически эта нравственность была настолько далека от совершенства, что Церковь вынуждена была не только благословлять браки, на которые она смотрела неодобрительно, но и допускать разводы. Это привело к частичному стиранию различий между «мирским» и «священным», между падшим человеческим обществом и Царством Божиим, между браком как контрактом и браком- Таинством.

   Тот факт, что Церковь смирилась с необходимостью признавать браки, не соответствующие ее учению, Мейендорф трактует как компромисс между нею и светской властью. Однако «был компромисс, на который Церковь не могла пойти ни при каких обстоятельствах: это умаление святости Евхаристии». Церковь не могла допускать к Причастию лиц, чей брак противоречил церковному идеалу (в частности, вступающих во второй, третий или смешанный брак).
   Поэтому возникла необходимость в таком обряде бракосочетания, который не был бы напрямую связан с Евхаристией и не завершался бы причащением супругов. Евхаристическая чаша была в этом обряде заменена чашей обычного вина, которая имела лишь символический смысл: супруги испивали ее в знак своей верности друг другу.
   Мнение Мейендорфа о влиянии 89-й новеллы императора Льва Мудрого на формирование Таинства венчания многие современные ученые не разделяют: «Анализ источников ясно показывает, что чин венчания брака в основных чертах сложился задолго до императора Льва VI и присутствует в более ранних богослужебных рукописях». В частности, уже в VIII веке чин церковного бракосочетания включал в себя собственно венчание, причащение Святых Тайн и вкушение вина из общей чаши. Таким образом, причащение и вкушение вина — два самостоятельных действия.
   Параллельно с внеевхаристическим чином венчания, однако, вплоть до XV века сохраняются чины венчания, инкорпорированные в литургию. Связь между венчанием и литургией сохраняется и в современном чине венчания. Многие его элементы свидетельствуют о том, что изначально он был частью евхаристического богослужения. Чин венчания начинается литургическим возгласом «Благословенно Царство». Из литургии заимствована великая ектения. Структура чина венчания напоминает структуру Евхаристии. Подобно литургии, венчание включает в себя чтение Апостола и Евангелия. Как и на литургии перед причащением, на венчании перед общей чашей вина поется (или читается) молитва «Отче наш»

Обручение

   Современное чинопоследование Таинства брака состоит из двух частей: обручения и венчания. В этом смысле Таинство брака напо­минает Таинство крещения, также состоящего из двух самостоя­тельных чинопоследований (оглашения и собственно крещения), и Евхаристию, включающую две части (литургию оглашенных и ли­тургию верных). На практике обручение и венчание совершаются в один день, однако могут быть и разведены по времени, поскольку у этих священнодействий разный смысл. Обручение совершается в притворе храма, а венчание в самом храме.
   В Византии и Древней Руси обручение было самостоятельным обрядом, совершавшимся за несколько месяцев или даже лет до венчания. Однако уже в XV веке обручение становится частью Та­инства венчания. Славянское слово «обручение» является пере­водом греческого («залог») и семантически связано со словом «обруч» (кольцо). Главным действием обручения является обмен кольцами, символизирующий обет взаимной верности будущих супругов.
   В отличие от венчания обручение начинается возгласом «Благословен Бог наш» (этим же возгласом начинаются богослужения вечерни, утрени, часов). Далее следует великая ектения, к которой добавляются прошения о сочетающихся браком — о том, чтобы им были дарованы дети, чтобы им была ниспослана «любовь совершенная, мирная и помощь Божия», чтобы они сохранили единомыслие и твердую веру, чтобы были благословлены в непорочной жизни, чтобы им был дарован «брак честен и ложе нескверно». Читаются две молитвы:

Боже Вечный, разстоящаяся собравый в соединение и союз любве положивый им неразрушимый, благословивый Исаака и Ревекку и наследники я Твоего обетования показавый, сам благослови и рабов Твоих сих (имена), наставляя я на всякое дело благое...

    Господи Боже наш, от язык предобручивый Церковь деву чистую, благослови обручение сие и соедини и сохрани рабов Твоих сих в мире и единомыслии...
   : Боже Вечный, собравший воедино то, что разделено, и установивший между ними нерушимый союз любви, благословивший Исаака и Ревекку и сделавший их наследниками Твоего обетования, Сам благослови и этих рабов Твоих (имена), наставляя их на всякое доброе дело...
    Господи Боже наш, из разных народов обручивший Себе Церковь, чистую деву, благослови это обручение и соедини этих рабов Твоих и сохрани их в мире и единомыслии...
   Обручение жениха невесте совершается с произнесением тринитарной формулы: «Обручается раб Божий (имя) рабе Божией (имя) во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь». При обручении невесты жениху произносится аналогичная формула («обручается раба Божия рабу Божию»). При этом священник надевает на палец жениха золотое кольцо, на палец невесты серебряное. Жених и невеста трижды обмениваются кольцами.
   Затем священник читает молитву, содержащую толкование символизма брачных колец (перстней):

Господи Боже наш, отроку патриарха Авраама сшествовавый в средоречии, посылая уневестити господину его Исааку жену и ходатайством водо- ношения обручити Ревекку открывый, Сам благослови обручение рабов Твоих, сего (имя) и сея (имя), и утверди еже у них глаголанное слово. Утверди я еже у Тебе святым соединением. Ты бо из начала создал еси мужеский пол и женский, и от Тебе сочетавается мужу жена в помощь и в восприятие рода человеча. Сам убо, Господи Боже наш, пославый истину в наследие Твое, и обетование Твое на рабы Твоя, отцы наша, в коемждо роде избранныя Твоя, призри на раба Твоего (имя) и на рабу Твою (имя) и утверди обручение их в вере и единомыслии и истине и любви. Ты бо Господи показал еси датися обручению и утверждатися во всем. Перстнем дадеся власть Иосифу во Египте, престнем прославися Даниил в стране Вавилонстей, перстнем явися истина Фамары, перстнем Отец наш Небесный щедр бысть на Сына Своего: дадите бо, глаголет, перстень на десницу его, и заклавшее тельца упитаннаго, ядше возвеселимся... Сам убо ныне, Владыко, благослови перстней положение сие благословением небесным, и Ангел Твой да предыдет пред ними вся дни живота их.

    Господи Боже наш! Ты благоволил со­путствовать в Месопотамию слуге патри­арха Авраама, который был послан найти жену для Исаака и который почерпанием воды обнаружил Ревекку. Ты Сам благослови обручение рабов Твоих сего (имя) и сей (имя). Закрепи их обещание; утверди их Твоим святым союзом. Ибо Ты изначально создал мужской и женский пол, и Тобою обручаются муж и жена в помощь друг другу и для продолжения рода человеческого. Ты Сам, Господи Боже наш, пославший истину Твою наследию Твоему и обетования Твои рабам Твоим, отцам нашим, Твоим избранникам из рода в род, воззри на раба Твоего (имя) и рабу Твою (имя), утверди их обручение в вере, единомыслии, истине и любви. Ибо Ты Господи, благоволил, чтобы давался залог, закрепляющий обещание во всех делах. Через перстень дана была власть Иосифу в Египте; перстнем прославился Даниил в стране Вавилонской; перстнем открылась правдивость Фамари; перстнем Отец наш Небесный явил милость Сыну Своему, ибо Он сказал: положите перстень на руку его и, заклавши тельца упитанного, будем есть и веселиться... Посему и теперь, Владыка, благослови небесным благословением возложение этих перстней, и Ангел Господень да сопутствует им во все дни их жизни.
   В молитве выражена мысль о том, что устроителем брака яв­ляется Сам Бог. В основе этой идеи лежит святоотеческое учение о том, что брачный союз является чудом и даром Божиим: Кто найдет добродетельную жену (Притч 31:10)? — говорит, как слышу, Божественное Писание. Это дар Божий, и Господь устрояет доброе супружество». Как бы в подтверждение этой мысли, в молитве приводится целая серия библейских примеров благословения Богом брачных союзов.
   Первый из примеров заимствован из книги Бытия: это повествование о том, как Авраам послал своего раба для того, чтобы он нашел жену его сыну Исааку. Этот длинный и трогательный библейский рассказ (см.: Быт 24:1-61) вспоминается здесь в качестве примера брачного договора. Обручение — не что иное, как брачный договор, обещание взаимной верности супругами. И Церковь просит Бога утвердить этот договор («утверди еже у них глаголанное слово») и утвердить обручение будущих супругов в вере, единомыслии, истине и любви. Именно эти четыре добродетели должны стать тем фундаментом, на котором будет созидаться здание христианского брака.
   Следующий ряд библейских аллюзий представляет собой серию разнородных сюжетов, в каждом из которых фигурирует перстень — либо как знак власти (см.: Быт 41:42; Дан 5:29), либо как персональная принадлежность (см.: Быт 38:18; 25), либо как символ восстановления утраченного сыновнего достоинства (см.: Лк 15:22). В древности перстень употреблялся не столько как украшение, сколько как символ власти. Перстень использовался как печать, которой скрепляли документы, договоры, завещания. Подобно подписи, перстень был личной принадлежностью того или иного лица. Передать кому-либо свой перстень означало передать свою власть этому лицу. Оставление перстня в чьих-то руках означало оставить вещественное доказательство своего присутствия и своей связи с этим лицом (последнее могло быть как следствием доверия, так и следствием крайней беспечности).
   Все эти значения перстня (кольца) включены в символику обряда обручения. Жених надевает золотое кольцо в знак власти над невестой; невеста надевает серебряное в знак подчинения жениху. Обмен кольцами означает взаимную ответственность супругов друг за друга, верность друг другу, право обладания друг другом.
   По окончании молитвы обручения следует сугубая ектения, в которую вставляются прошения об обрученных. Чин обручения заканчивается малым отпустом, который нередко опускается, если за обручением без перерыва следует венчание.
   Обручение может быть совершено отдельно от венчания в том случае, если будущие супруги еще не готовы создать полноценную семью, но уже укрепились в своем желании жить друг с другом в брачном союзе. В этом случае обручение становится обещанием взаимной верности, а период между обручением и венчанием является временем подготовки к вступлению в брак.

Венчание

   Чин венчания предваряется пением псалма 127, в котором говорит­ся о благословении Богом благочестивой семьи. К стихам псалма добавляется припев «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе». Во время пения псалма жених и невеста, предводимые священником, ше­ствуют из притвора в храм.
   Затем священник задает жениху вопрос: «Имееши ли (имя) произволение благое и непринужденное и крепкую мысль пояти себе в жену сию (имя), юже зде пред тобою видиши?» По получении утвердительного ответа священник спрашивает: «Не обещался ли иной невесте?» Жених дает отрицательный ответ. Аналогичные вопросы задаются невесте. Этот допрос необходим для того, чтобы вступающие в брак публично засвидетельствовали отсутствие препятствий для брака. Только на таком основании может быть совершено венчание.
   Далее священник произносит возглас «Благословенно Царство». Произносится великая ектения, к которой добавляются прошения о сочетающихся друг с другом для брачного общения и о спасении их; о том, чтобы их брак был благословлен, как некогда в Кане Галилейской; чтобы им было даровано «целомудрие и плод чрева на пользу», родительское счастье, безупречная жизнь и все необходимое для спасения.
   За ектенией следует первая молитва чина венчания, в которой священник напоминает о сотворении Адама и Евы, о благословении им «плодиться и размножаться» и о том, что двое будут в плоть едину. Приводятся примеры благоволения Божия к брачным союзам: благословение Божие Аврааму и Сарре и рождение от них Исаака, благословение Иосифу и Асенефе и рождение от них Ефрема и Манассии, благословение Захарии и Елисавете и рождение от них Иоанна Крестителя, рождение Приснодевы «от корене Иессеева» и рождение от Нее Спасителя мира. Вспоминается, что Христос пришел на брак в Кану Галилейскую, дабы явить, что законное супружество и чадородие есть Божия воля. Священник просит в молитве, чтобы Господь снизошел на жениха и невесту и благословил их брак, даровал им жизнь мирную, долгоденствие, целомудрие, любовь друг к другу в мирном союзе, «семя долгожизненное» (потомство во многих поколениях), «о чадех благодать» (утешение в детях). Священник просит, чтобы Бог даровал супругам «неувядаемый венец славы», сподобил их увидеть внуков, сохранил их ложе «ненаветным» (безупречным), наполнил их дом земными благами, дабы они могли делиться ими со всеми нуждающимися.
   В следующей далее молитве Бог называется «Священносовершителем» таинственного и чистого брака, Законодателем плотского порядка, Хранителем нетления и благим Устроителем житейских дел. В молитве опять вспоминается сотворение Евы из ребра Адама, после чего священник просит Бога послать благодать на брачующихся и даровать жене повиновение мужу, а мужу главенство над женой. Священник многократно просит Бога благословить брачующихся, как Он благословил Авраама и Сарру, Исаака и Ревекку, Иакова и всех патриархов, Иосифа и Асенефу, Моисея и Сепфору, Иоакима и Анну, Захарию и Елисавету; сохранить их, как Бог сохранил Ноя в ковчеге, Иону во чреве кита, трех отроков от огня; вспомнить их, как Бог вспомнил Еноха, Сима, Илию и сорок мучеников, послав им нетленные венцы. Радость супругов должна быть подобна той радости, которой сподобилась царица Елена, когда обрела Святой Крест. В молитве поминаются друзья жениха и невесты, которые присутствуют при венчании, их родители. Священник вновь просит Бога даровать супругам «плод чрева», добродетельных детей, единомыслие в духовных и телесных делах, изобилие плодов; и чтобы супруги увидели внуков, «яко новосаждения масличная окрест трапезы своея» (как новые масличные деревья вокруг стола), и чтобы они воссияли, как звезды на тверди небесной.
   Примеры, которые приведены в первой и второй молитвах, заимствованы из библейской истории. Во второй молитве, кроме того, приведены примеры из истории христианской Церкви: обретение царицей Еленой Честного Креста в Иерусалиме и страдание сорока мучеников Севастийских. Обретение креста вспоминается как радостное событие; в то же время сам крест является символом страдания и мученичества. Мученики Севастийские упоминаются в молитве по той причине, что, согласно их житию, когда они находились в темнице, они услышали голос Христа: «Верующий в Меня, если и умрет, оживет. Дерзайте и не страшитесь, ибо восприимете венцы нетленные». Когда же мученики находились в ледяной воде, стражник увидел над их головами венцы. Таким образом, в молитве проводится связь между браком и мученичеством: эта связь будет отражена и в последующих молитвах и песнопениях.
   Третья молитва суммирует содержание предыдущих двух молитв и чинопоследования венчания в целом:

Боже Святый, создавый из персти человека, из ребра его возсоздавый жену, и спрягий ему помощника по нему, за еже тако угодно бысть Твоему величеству, не единому быти человеку на земли; Сам и ныне Владыко, низпосли руку Твою от святаго жилища Твоего, и сочетай раба Твоего сего (имя) и рабу Твою сию (имя), зане от Тебе сочетавается мужу жена. Сопрязи я в единомудрии, венчай я в плоть едину, даруй има плод чрева, благочадия восприятие.

    Боже Святой, из земли создавший человека, и от ребра его образовавший жену, и сочетавший ее ему в качестве помощницы, потому что было угодно Твоему величию, чтобы человек не был одиноким на земле, — Ты и ныне, Владыка, пошли Свою руку от святого жилища Твоего и сочетай раба Твоего сего (имя) и рабу Твою сию (имя), ибо Тобою сочетается жена с мужем. Соедини их в единомыслии, венчай их в плоть едину. Даруй им плод чрева — благочестивых детей.
   После этой молитвы и следующего за ней возгласа священник возлагает венец на голову жениха, произнося: «Венчается раб Божий (имя) рабе Божией (имя) во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь». С аналогичными словами венец возлагается на голову невесты. Затем священник, благословляя новобрачных, произносит формулу, основанную на Пс 8:6: «Господи Боже наш, славою и честию венчай я (славой и честью венчай их)». В Греческой Церкви используются венки из цветов; в традиции Русской Церкви — венцы из металла коронообразной формы. На практике в некоторых случаях венцы не надеваются на головы брачующихся, а даются в руки восприемникам, которые держат их над головами жениха и невесты. Однако более соответствующим смыслу Таинства является возложение венцов на головы сочетающихся браком.
   Далее произносится прокимен, основанный на Пс 20:4-5: «Положил еси на главах их венцы от камений честных; живота просиша у Тебе, и дал еси им (Ты положил на головах их венцы из драгоценных камней, они просили у Тебя жизни, и Ты дал ее им)». Следует чтение отрывка из Послания апостола Павла к Ефесянам, содержащего учение о браке как о Таинстве:

Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос Глава Церкви, и Он же Спаситель тела. Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем. Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и прелал Себя за нее, чтобы освятить ее; очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна. Так должны мужья любить своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь, потому что мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви. Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится своего мужа (Еф 5:22-33).

   В приведенном тексте, как и в некоторых других новозаветных текстах, настойчиво проводится мысль о необходимости подчи­нения женщины мужчине. Обычно это объясняется культурными особенностями Иудеи времен апостола Павла. Мы не будем сейчас подробно останавливаться на данном моменте, поскольку он будет рассмотрен отдельно — в главе, посвященной нравственным аспектам брака. Скажем лишь о том, что традиционное представление о главенстве мужа в семье сохраняется в Православной Церкви и поныне (в этом ее отличие от некоторых других христианских церквей). Согласно православному пониманию, в цитированных словах апостола Павла «речь идет, конечно же, не о деспотизме мужа или закрепощении жены, но о первенстве в ответственности, заботе и любви». Все христиане «призваны к взаимному повиновению друг другу в страхе Божием (Еф 5:21). Поэтому ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо как жена от мужа, так и муж через жену; все же — от Бога (1 Кор 11:11-12)».
   По окончании чтения Апостола трижды поется «Аллилуйя», и затем читается евангельский рассказ о браке в Кане Галилейской (см.: Ин 2:1-11). Чтение этого евангельского отрывка о преложении воды в вино подчеркивает таинственный характер брака.
   Сущность всякого Таинства заключается, как мы говорили, в преложении, изменении, превращении чего-то одного во что-то другое: хлеба и вина в Тело и Кровь Христа, состава из благовонных масел в святое миро и т.д. Одновременно в Таинстве происходит преложение того, кто участвует в нем: в крещении человек прелагается из ветхого в нового, рождаясь заново; в Евхаристии он прелагается в члена Тела Христова, соединяясь со Христом. Какое преложение происходит в Таинстве брака? Очевидно, именно то, о котором говорит Библия: два будут одна плоть (1 Кор 6:16, Быт 2:24). Преложение двух индивидуумов в «одну плоть», одно тело, преложение из разрозненности в единство, из разобщенности в союз. Как говорит Иоанн Златоуст, «тот, кто не соединен узами брака, не представляет собой целого, а лишь половину. Мужчина и женщина в браке — не два человека, а один человек». Это соединение происходит благодаря силе взаимной любви супругов: «Любовь такова, что любящие составляют уже не два, а одного человека, чего не может сотворить ничто, кроме любви».
   Преложение воды в вино является также символом превращения будней семейной жизни в праздник: «Желаю вам всего наилучшего, — пишет Григорий Богослов новобрачным. — А одно из благ — чтобы Христос присутствовал на браке, ибо где Христос, там благолепие, и чтобы вода стала вином, то есть все превратилось в лучшее». Брачный союз, благословленный Христом, союз, в котором Господь Сам незримо присутствует, должен стать непрестанным праздником откровения супругами друг в друге лика Божия, непрестанным «превращением в лучшее» всех аспектов их совместной жизни.
   После Евангелия произносится сугубая ектения с прошениями о новобрачных и священник читает молитву, тематически связанную с евангельским чтением:

Господи Боже наш, во спасительном Твоем смотрении сподобивый в Кане Галилейстей честный показати брак Твоим пришествием, Сам ныне раб Твоих (имярек), яже благоволил еси сочетатися друг другу, в мире и единомыслии сохрани, честный их брак покажи, нескверное их ложе соблюди, непорочное их сожительство пребывати благоволи, и сподоби в старости маститей достигнут, чистым сердцем делающа заповеди Твоя.

    Господи Боже наш, Тебе угодно было, по Твоему спасительному Промыслу, посещением Каны Галилейской явить честность брака. Ты и ныне, Владыка, сохрани в мире и единомыслии рабов Твоих (имена), которых благоволил сочетать друг другу. Яви честным их брак, сохрани их ложе неоскверненным. Благоволи, чтобы они пожили безупречно. И удостой их дожить до глубокой старости, исполняя Твои заповеди от чистого сердца.
   Далее, после литургического воз­гласа «И сподоби нас, Владыко», поется (читается) молитва «Отче наш». Приносится чаша вина, над которой священник читает молитву, прося Бога благословить ее. Жених и невеста трижды по очереди испивают вино из чаши. Это действие символизирует их духовную общность, готовность делить друг с другом радости и скорби предстоящей семейной жизни.
   Как уже говорилось, молитва «Отче наш» сохранилась в чине венчания с тех пор, когда он еще входил в состав Евхаристии, а чаша вина стала заменой евхаристической чаши. В современной практике Православной Церкви венчание совершается отдельно от Евхаристии, однако очень часто оно следует сразу за Евхаристией, на которой супруги вместе причащались Святых Тайн. Такой обычай должен быть всячески поощряем, поскольку совместное причащение является тем «хлебом насущным», без которого невозможно построить полноценный христианский брак. Если причаститься не удается в день бракосочетания, это можно сделать в один из ближайших дней до венчания.
   Чинопоследование венчания, как и Таинство крещения, включает в себя шествие — в данном случае вокруг аналоя с Евангелием.
   При этом хор поет те же три тропаря, которые поются во время рукоположения в священный сан, только в ином порядке: «Иса­йе, ликуй», «Слава Тебе, Христе Боже» и «Святии мученицы». Первый из этих тропарей говорит о рождении Младенца Эммануила из чрева Богородицы и напоминает супругам о призвании к чадородию. Два других тропаря говорят о мученическом подвиге, о котором также напоминают венцы, возложенные на головы брачующихся. Евангелие, лежащее на аналое, напоминает о том, что жизнь христианской семьи должна строиться на основе нравственного учения Христа и что супруги должны стремиться к соблюдению заповедей Спасителя.
   После троекратного обхождения аналоя венцы снимаются. При этом священник, обращаясь к жениху, говорит: «Возвеличися, жените, якоже Авраам, и благословися якоже Исаак, и умножися якоже Иаков, ходяй в мире и делаяй в правде заповеди Божии». Снимая венец с головы невесты, священник произносит: «И ты, невесто, возвеличися якоже Сарра, и возвеселися якоже Ревекка, и умножися якоже Рахиль, веселящися о своем муже, хранящи пределы закона, зане тако благоволи Бог».
   Венец является символом не только семейной жизни в настоящем, земном бытии, но и символом небесной славы, ожидающей супругов в эсхатологическом Царстве Божием. Поэтому священник, сняв венцы с жениха и невесты, просит Бога принять эти венцы в Свое Царство:

Боже, Боже наш, пришедый в Кану Галилейскую и тамошний брак благословивый, благослови и рабы Твоя сия Твоим Промыслом ко общению брака сочетавшияся; благослови их входы и исходы, умножи во благих живот их, восприми венцы их в Царствии Твоем, нескверны и непорочны и ненаветны соблюдаяй, во веки веков.

Боже, Боже наш, пришедший в Кану Галилейскую и благословивший тамошний брак! Благослови и рабов Твоих, которые Твоим Промыслом сочетались для брачного общения. Благослови их входы и выходы. Наполни благами их жизнь. Прими их венцы в Твое Царство, сохраняя их непорочными, безупречными и свободными от козней (вражьих) во веки веков.

   Таким образом, брачные венцы будут ожидать супругов в Царствии Божием. Эта мысль основана на традиционном для восточной патристики представлении о том, что брачный союз не разрушается даже смертью.
   Таинство брака завершается словами, в которых священник призывает на супругов благословение Пресвятой Троицы:
   : Отец, Сын и Святый Дух, Всесвятая и Единосущная и Живоначальная Троица, Едино Божество и Царство, да благословит вас, и да подаст вам долгожитие, благочадие, преспеяние живота и веры, и да исполнит вас всех сущих на земли благих, да сподобит вас и обещанных благ восприятия, молитвами Святыя Богородицы, и всех святых.
    Отец, Сын и Святой Дух, Всесвятая и Единосущная и Живоначальная Троица, причина бытия, Единое Божество и Царство, да благословит вас и да подаст вам долголетие, благочестивых детей, успех в жизни и в вере; да насытит вас земными благами и да удостоит вас также получить и обещанные блага, по молитвам Пресвятой Богородицы и всех святых.
   Это благословение напоминает о том, что единство супругов в браке должно быть образом того единства, которое являет Святая Троица — Отец, Сын и Святой Дух, пребывающие в нераздельном и неслитном единстве и объединенные взаимной любовью. Как говорит Иоанн Златоуст, когда муж и жена соединяются в браке, «они не являются образом чего-то неодушевленного или чего-то земного, но образом Самого Бога». Именно в этой любви по образу Троицы — залог того, что брачные узы сохранятся и в эсхатологическом Царстве Божием, а венцы, возложенные на супругов в земной жизни, превратятся в нетленные венцы жизни, правды и славы, уготованные любящим Бога и любящим друг друга.
   Троичное благословение является завершением Таинства брака, хотя в современных служебниках за ним следует отпуст, на котором поминаются святые равноапостольные Константин и Елена и святой великомученик Прокопий. Константин и Елена поминаются как первые благочестивые государи, обретшие Крест Господень. Что же касается великомученика Прокопия, то в его житии говорится о том, что перед кончиной он увещал двенадцать дев идти на мученическую смерть, как на брак. Вновь Церковь напоминает новобрачным о супружеской жизни как мученичестве и крестоношении.

Пострижение в монашество

   Пострижение в монашество принято относить к числу обрядов, хотя древние церковные авторы (Дионисий Ареопагит, Феодор Студит) называли его Таинством и включали в число Таинств. Как мы говорили в другом месте, пострижение в монашество, подобно крещению, является умиранием для прежней жизни и возрождением в новое бытие; подобно миропомазанию, оно является печатью избранничества; подобно браку, оно есть обручение Небесному Жениху — Христу; подобно священству, оно — посвящение на служение Богу; подобно Евхаристии, оно — соединение с Христом. Как при крещении, при пострижении человек получает новое имя и ему прощаются все грехи, он отрекается от греховной жизни и произносит обеты верности Христу, сбрасывает с себя мирскую одежду и облачается в новое одеяние. Заново рождаясь, он добровольно становится младенцем, чтобы возрастать в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Еф 4:13).
   О монашеском образе жизни как об особом аскетическом подвиге и о смысле монашеских обетов речь пойдет в 3-м томе нашей книги. В настоящей главе мы рассмотрим лишь чинопоследование монашеского пострига в его историческом развитии и современном состоянии.

Формирование чинопоследования

   Принятие монашества происходит при помощи священнодействия, называемого монашеским постригом. Истоки современного чинопоследования пострига следует искать в традициях восточного монашества IV-V веков. Уже в этот период вступление в монашескую жизнь сопровождалось определенными священнодействиями, в которых принимала участие вся община. Основными элементами чина вступления в монашество были произнесение обетов, пострижение волос и облачение в монашеские одежды. Описание «тайнодействия монашеского посвящения» содержится у Дионисия Ареопагита:

Иерей стоит пред Божиим жертвенником, священнословствуя монашеское молитвословие. А посвящаемый стоит позади иерея, не преклоняя ни обоих коленей вместе, ни одного какого-нибудь из них и не имея на главе своей богопреданного слова Божия, но просто только предстоя иерею, который священнословит над ним таинственное молитвословие. По совершении же этого молитвословия иерей, приблизившись к посвящаемому, во-первых, спрашивает его, отрицается ли он от всякого разделительного не только образа жизни, но и помысла; потом описывает ему жизнь совершеннейшую, внушая, что он должен стать выше среднего состояния в добродетельной жизни. Когда посвящаемый свободно исповедует все это, иерей, запечатлев крестовидным знамением, постригает его, возглашая Троицу Всеблаженного Божества, и по совлечении всех прежних одежд облекает его в одежду другую и вместе с другими мужами, которые при этом присутствуют, дав ему лобзание, делает его причастником богоначальных таинств.

   Далее, говоря о «созерцательной стороне» чинопоследования, Ареопагит упоминает, что пострижение волос «знаменует чистую и чуждую всякой прикровенности жизнь, никакими наружными украшениями не прикрывающую лицемерно душевного безобразия, а внутренне возвышающуюся до богоподобия красотами не человеческими, но единовидными и свойственными жизни уединенной». Что же касается перемены одежды, то она «выражает переход от обыкновенной добродетельной жизни к совершеннейшей, как и при священном богорождении перемена одежды означала возведение очищенной жизни в состояние разума и просвещения».
   Из этого описания следует, во-первых, что монашеский постриг совершается иереем. Во-вторых, при постриге присутствуют члены церковной (монашеской) общины. В-третьих, монах перед лицом священника дает обет отречения от мирских дел и помыслов. В-четвертых, он выслушивает поучение иерея о смысле монашеской жизни. В-пятых, иерей знаменует его крестом и постригает ему волосы. В-шестых, иерей облекает новопостриженного мона ха в новые одежды. Чин пострижения заканчивается лобзанием братии и приобщением новопостриженного Святых Христовых Тайн.

Монашесские одежды

   В современной практике Русской Православной Церкви многие монахи носят длинные волосы, а постриг представляет собой лишь символическое действие, совершаемое в знак вступления монаха на путь послушания. В древности дело обстояло иначе. Монахи носили короткие волосы или стриглись наголо, и постриг представлял собой реальное, а не лишь символическое удаление волос. Стрижка наголо была устойчивым обычаем, сохранявшимся, вероятно, на протяжении столетий. Патриарх Герман в VIII веке говорит о том, что у монаха голова остригается полностью в подражание Иакову, брату Господню, Павлу и прочим апостолам. В конце XII века о стрижке наголо как о монашеском обычае говорит Евстафий Солунский. Однако неизвестно, насколько универсальным был этот обычай. Кажется, гораздо более распространенным среди монахов был обычай носить короткую стрижку. Во всяком случае, на византийских мозаиках и фресках монахи изображаются либо коротко остриженными и без головного убора, либо в капюшонах. Не известно ни одного изображения монаха, остриженного наголо, но нет и изображений монахов с длинными волосами. Все монахи в Византии носили бороды — короткие или длинные.
   Дионисий Ареопагит не уточняет, в какую одежду облекается постригаемый, однако список монашеских одежд и толкование их смысла мы находим у Евагрия-монаха (IV в.), Иоанна Кассиана Римлянина (нач. V в.) й у аввы Дорофея (VI в.). Последний упоминает тунику без рукавов, кожаный пояс, аналав и куколь. У Евагрия упоминается также плащ и жезл.
   Туника без рукавов представляет собой одежду длиною до колен, надеваемую через голову. Отсутствие рукавов, согласно Евагрию, «являет нелицемерность жития». По Дорофею, одежда без рукавов символизирует отсутствие у монаха «рук для совершения каких-либо дел ветхого человека». Туника имеет «некоторый знак багряного цвета», символизирующий принадлежность монаха к воинству Небесного Царя. О знаке багряного цвета (кресте) на монашеской одежде упоминает также Палладий. В последующую эпоху фасон монашеской туники изменился: на ней появились рукава, а длиною она стала до пят. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас изображения монахов на византийских фресках, мозаиках, иконах и миниатюрах.
   Пояс, который носят монахи, согласно Евагрию, «отторгает всякую нечистоту». Дорофей рассматривает пояс как символ того, что монахи готовы к действию, «ибо каждый, желающий что-либо делать, сперва опоясывается и потом начинает дело»; кроме того, пояс символизирует умерщвление похоти. Пояс изготавливался из кожи.
   Аналав представляет собой перевязь, которая изготавливалась из кожаных шнуров или из нитей. Евагрий видит в аналаве «символ веры во Христа, поддерживающей кротких, сдерживающей всегда то, что мешает им, и позволяющей им действовать беспрепятственно». По мысли аввы Дорофея, аналав означает, «что мы носим на плечах наших знамение креста, как говорит (Господь): возьми крест свой и следуй за Мною (Мк 8:34). Что же есть крест? Не что иное, как совершенное умерщвление, которое совершается в нас верою во Христа». Аналав, уточняет Дорофей, «полагается на плечах наших крестообразно», т.е. надевается крестовидно на плечи, спину и грудь. Об аналаве говорит и Иоанн Кассиан Римлянин, описывая его как «двойные шнурки», которые, «спускаясь от затылка и разделяясь надвое около шеи... пропускаются кругом под мышками и туго связываются так, чтобы не позволять одежде развеваться, прижимая ее плотно к телу». Если в V-VI веках аналав туго стягивал одежду монаха, то в более позднюю эпоху аналав становится просторнее и длиннее (это изменение отражено в византийских миниатюрах и фресках X и последующего веков). Постепенно аналав превратился в «параман» — четвероугольный плат с изображением Голгофы и надписью «Аз язвы Господа Иисуса на теле моем ношу» (ср.: Гал 6:17). Этот плат носится на спине и четырьмя шнурами соединяется с крестом, носимым на груди.
   Неотъемлемой принадлежностью монашеской одежды является куколь — капюшон, по форме напоминающий младенческий чепчик. О символизме куколя Евагрий говорит: «Куколь есть символ благодати Спасителя и Бога нашего, лелеющей их младенчество во Христе». Сходное толкование находим у аввы Дорофея:
   Надеваем мы и куколь, который есть символ смирения. Куколи носят малые (и незлобивые) младенцы, а человек совершеннолетний куколь не носит: мы же носим его для того, чтобы младенчествовать злобою, как сказал апостол; не будьте дети умом: на злое будьте младенцы (1 Кор 14:20). Что же значит быть младенцем на злое? Незлобивый младенец, если будет оскорблен, не гневается; и если почтен будет, не тщеславится. Если кто возьмет принадлежащее ему, он не печалится: ибо младенчествует злобою и не мстит за оскорбления и не ищет славы. Куколь есть также подобие благодати Божией, потому что как куколь покрывает и греет голову младенца, так и благодать Божия покрывает ум наш...
   Поверх туники надевался плащ, который изготавливался из козьей шерсти. По словам Евагрия, монахи носят плащ, «поскольку всегда носят в теле мертвость Господа Иисуса (2 Кор 4:10), заставляя умолкнуть все неразумные страсти тела и пресекая сопричастием к добру пороки души». О плаще упоминает Палладий в рассказе о явлении Пахомию Великому Ангела, который, в числе прочего, сказал: «У каждого должна быть белая козья милоть (плащ); без нее не должны они ни есть, ни спать. Но к принятию Тайн Христовых по субботам и воскресеньям да приступают только с наглавником, развязав пояс и сняв милоть».
   Евагрий упоминает также монашеский жезл, однако жезл не воспринимался как непременная принадлежность всякого монаха. Жезлы употреблялись монахами в путешествиях. В более позднее время жезл стал восприниматься как символ власти и в качестве такового сделался знаком отличия настоятеля монастыря или епископа.
   Монашеские одежды, употребляемые в современной Православной Церкви, значительно отличаются от употреблявшихся во времена Евагрия и аввы Дорофея по фасону, цвету и материалу. В настоящее время монахи повсеместно носят черную одежду. Как и священники, монахи облачаются в подрясник и рясу. Поверх рясы за богослужением они носят мантию — черную накидку длиной до пола (в некоторых случаях она имеет шлейф). На голове монахи носят клобук цилиндрической формы, поверх которого надевается наметка — род вуали (в греческой практике наметка надевается поверх клобука; в русской практике клобук изначально изготовляется вместе с наметкой). Подрясник с узкими рукавами и ряса с широкими лишь отдаленно напоминают изначальную монашескую тунику без рукавов; длинная черная мантия со шлейфом — далекий потомок первоначальной монашеской милоти из козьей кожи; а клобук цилиндрической формы мало похож на младенческий чепчик, служивший образцом для древнего монашеского куколя. Куколь сферообразной формы сохранился только как принадлежность одеяния монаха, имеющего постриг в великую схиму. В некоторых монастырях схимники носят на голове убор конусообразной формы наподобие колпака.двойные шнурки

Чинопоследования пострижения в рясофор, малую и великую схиму

   В современной практике Православной Церкви су­ществует три вида монашеского пострига — в рясо­фор, малую схиму (мантию) и великую схиму. Все три чинопоследования заимствованы из византийской практики. Пострижение в рясофор во многих случаях опускается, и мирянина сразу же постригают в мантию. На Афоне и в некоторых греческих монастырях отсутствует пострижение в мантию и послушника сразу же постригают в великую схиму. В Русской Церкви, напротив, пострижение в великую схиму является редкостью: как правило, в великую схиму постригают лишь иноков, достигших преклонного возраста или даже готовящихся к исходу из земной жизни.
   Изначально разделения на рясофор, малую схиму и великую схиму в монашестве не существовало. Принятие монашества было актом, который совершался один раз на всю жизнь. Разделение на малую и великую схиму появилось в первом тысячелетии, не позднее IX века. Во всяком случае, Феодор Студит упоминает об этом обычае, но не одобряет его: «Не давай так называемой малой схимы, а потом как бы великой, ибо один образ, подобно крещению, как это было в обычае у святых отцов». Однако Устав патриарха Алексия (XI в.), получивший распространение на Руси, упоминает два уже монашеских образа. У преподобного Феодосия Печерского, по свидетельству Нестора Аетописца, путь вступления в монашество был многоступенчатым:
   : Вся приходящая приимаше с радостию, но не ту абие постригаше его, но повелеваше ему в своей одежи ходити, дондеже извыкаше весь устрой монастырский, таче по сих облечаше и в мнишскую одежю, и тако паки во всех службах искушаше и, ти тогда остригий оболчаше и в мантию, лондеже паки будяше чернець искусен, житием чист си, ти тогда сподобляше и прияти святую схиму.
   Таким образом, уже во времена преподобного Феодосия в монастырях существовали послушники, носившие мирскую одежду, рясофорные иноки, монахи, принявшие малую схиму, и те, кто принимал великую схиму. При этом великая схима не воспринималась как что-то экстраординарное: все монахи, достигшие определенной степени духовной жизни, могли принять великую схиму. Однако уже в XII веке получает распространение взгляд на великую схиму как на особое пострижение, предназначенное для немощных и больных. Новгородец Кирик спрашивает епископа Нифонта: «И еще без схимы есмь, помышлял есмь в себе: ноли к старости тоже ся постригу, коли буду лучий тогда; но худ есмь и болен». Епископ отвечает: «Добро еси помыслил, еже еси рекл в старости пострищися в схиму».
   Пострижение в рясофор не является в собственном смысле слова принятием монашества, так как в этом чинопоследовании отсутствует произнесение монашеских обетов. Чин пострижения в рясофор включает в себя чтение игуменом двух молитв, в которых он просит Бога сподобить постригаемого «пожити достойно во ангельском сим житии», облечь его «освящения ризой» и препоясать чресла его целомудрием. Волосы послушника постригаются крестообразно, после чего игумен облачает его в рясу и клобук, не произнося при этом особых молитв. Затем читается третья молитва, в которой игумен испрашивает благодати Божией для «приемшаго начаток святаго образа», и совершается отпуст. После отпуста, по традиции, игумен вручает новопостриженного инока духовнику со словами: «Се, вручаю тебе пред Богом сего новоначальнаго, егоже во страсе Божии и во всех добродетелех жити поучай, блюдый опасно, да не нерадения ради твоего погибнет душа его, имаши бо ответ дати Богу о нем в день судный». Новопостриженному игумен говорит: «Ты же, якоже Христови во всем повинися старцу, и во всем терпелив буди, смирен же, послушлив, кроток и молчалив, и обрящеши благодать пред Богом, и спасешися».
   Значительно более торжественным и продолжительным является последование пострижения в малую схиму (мантию). Оно совершается либо на литургии, после малого входа, либо отдельно — во внебогослужебное время. Начинается оно пением тропаря, заимствованного из службы Недели о блудном сыне:

Объятия Отча отверсти ми потщися, блудно бо мое иждих житие, на богатство неиждиваемое взираяй щедрот Твоих Спасе, ныне обнищавшее мое да не презриши сердце. Тебе бо Господи, во умилении зову: согреших, Отче, на небо и пред Тобою.

Поспеши открыть передо мной объятия Отца, ибо я в блуде растратил свою жизнь, но ныне взираю на неоскудевающее богатство Твоих милостей. Не презирай мое обнищавшее сердце, ибо к Тебе с умилением взываю: согрешил я, Отче, пред небом и пред Тобою.

   Во время пения постригаемый, облаченный в длинную белую рубаху, ползет из притвора в центральную часть храма, сопровождаемый двумя старшими иноками, которые прикрывают его своими мантиями. Процессия останавливается посреди храма, где постригаемый лежит лицом вниз, распростерши руки крестообразно. Игумен обращается к нему со словами: «Бог мудрый, яко Отец чадолюбивый, зря твое смирение и истинное покаяние, чадо, яко блуднаго сына приемлет тя кающагося и к Нему от сердца припадающаго». Прикосновением руки игумен дает постригаемому знак, чтобы он встал.
   Пение тропаря, процессия и слова игумена напоминают о монашеском пути как прежде всего о пути плача и покаяния. Подвиг покаяния монах принимает на себя не потому, что он более грешен, чем другие люди, а потому, что он избирает для себя покаяние в качестве образа жизни. О монашестве как о пути плача говорит преподобный Исаак Сирин:

Тот плачущий, кто, по упованию будущих благ, все дни жизни своей проводит в алчбе и жажде. Тот монах, кто пребывает вне мира и всегда молит Бога, чтобы получить ему будущие блага. Богатство монаха — утешение, находимое в плаче...

   Следует отметить, что в сирийском языке для обозначения монаха употреблялся термин abila, буквально означающий «плачущий». Согласно сирийской традиции, монах — это в первую очередь тот, кто плачет — о себе, о других, обо всем мире. В соответствии с этим представлением Исаак говорит:

Какое иное занятие у монаха в келье его, кроме плача? Разве бывает у него время от плача обратиться к другой мысли? И какое занятие лучше этого? Само пребывание монаха и одиночество его, уподобляясь пре­быванию во гробе, далекому от радости человеческой, учат его, что его деятельность — плач. И самое значение имени его к тому же призывает и убеждает, потому и называется он плачущим , то есть исполненным горечи в сердце. И все святые в плаче переселялись из этой жизни. Если же святые плакали и, пока не переселились из жизни сей, очи их всегда были наполнены слезами, то кто не восплачет? Утешение монаху порождается плачем его. И если совершенные и победоносные здесь плакали, то как стерпит исполненный язв, чтобы пребыть ему без плача? Если у кого перед глазами лежит мертвей и он видит, что сам он умерщвлен грехами, того нужно ли учить, с какой мыслью пользоваться ему слезами? Душа твоя, которая для тебя дороже целого мира, умерщвлена грехами и лежит перед тобою: неужели не требует она плача?

   После того как постригаемый встал, игумен задает ему вопросы: «Что пришел еси, брате, припадая ко святому жертвеннику, и ко святей дружине сей?» Постригаемый отвечает: «Желая жития постническаго, честный отче». Игумен: «Желаеши ли сподобитися ангельскаго образа, и вчинену быти лику инокующих?» Постригаемый: «Ей, Богу содействующу, честный отче». Игумен произносит поучение, в котором напоминает постригаемому о том, что при произнесении им монашеских обетов присутствует Сам Христос вместе со Своей Матерью, святыми Ангелами и всеми святыми: они, а не игумен слушают слова, исходящие из уст постригаемого.
   Далее игумен задает вопрос: «Вольным ли своим разумом и вольною ли своею волею приступавши ко Господу?» Ответ: «Ей, Богу содействующу, честный отче». — «Не от некия ли нужды или насилия?» — «Ни, честный отче». Игумен должен удостовериться в том, что постригаемый вступает на путь монашеской жизни добровольно, а не под влиянием внешних обстоятельств или под чьим-либо давлением. В византийской и русской истории имели место случаи насильственного пострижения в монахи лиц, которых таким способом хотели исключить из политической жизни. Имели и до сих пор имеют место постриги, совершаемые не столько по личной инициативе человека, сколько по совету духовника или под прямым давлением последнего. Такие случаи являются грубейшим нарушением церковной дисциплины и противоречат самой идее монашества как добровольного вступления на путь послушания Христу, Церкви и монашеской общине.

Удостоверившись в том, что постригаемый избирает «ангельский образ» добровольно, игумен принимает от него монашеские обеты:

— Пребудеши ли в монастыре и в постничестве, даже до последняго твоего издыхания?

— Ей, Богу содействующу, честный отче.

— Хранит и ли себе самаго в девстве и целомудрии и благоговении?

   : — Ей, Богу содействующу, честный отче.

— Хранит и ли даже до смерти послушание к настоятелю и ко всей о Христе братии?

— Ей, Богу содействующу, честный отче.

— Пребудеши ли до смерти в нестяжании и вольней Христа ради во общем житии сущей нищете, ничтоже себе самому стяжавая, или храня, разве яже на общую потребу, и се от послушания, а не от своего произволения?

   : — Ей, Богу содействуюшу, честный отче.

— Приемлеши вся иноческаго общежительнаго жития Уставы и правила святых отец составленная и от настоятеля тебе подаваемая?

   : — Ей, честный отче, приемлю и с любовию лобызаю я.

— Претерпиши ли всякую тесноту и скорбь иноческаго жития царствия ради Небеснаго?

— Ей, Богу содействуюшу, честный отче.

   Первым обетом является пребывание в монастыре — том, в котором совершается постриг, или другом, куда по послушанию будет направлен инок. Инок обещает жить в постничестве, пребывать в целомудрии, девстве и благоговении, послушании и нестяжании. Он также исповедует готовность соблюдать монашеские Уставы и терпеть скорби монашеской жизни.
   Игумен произносит поучение о смысле монашеской жизни, напоминая постригаемому о необходимости очищения от скверны плоти и духа, приобретения смиренномудрия и послушания, отказа от мирских обычаев, претерпевания искушений. Инок не должен любить кого-либо или что-либо больше, чем Бога, должен во всем следовать примеру древних преподобных отцов и непрестанно носить в уме страдания и смерть Христа. Напомнив об этих аспектах монашеской жизни, игумен спрашивает, обещает ли инок пребывать в своих обетах, на что инок отвечает утвердительно. Обращаясь к иноку, игумен говорит: «Всещедрый убо Бог... да восприимет, и обымет, и защитит, и да будет ти стена тверда от лица вражия... возлегая и востая с тобою, услаждая и веселя сердце твое утешением Святаго Своего Духа...»
   Далее игумен полагает книгу на голову постригаемого и читает молитву, в которой просит Бога наставлять инока на путь истины, ограждать его благодатью Святого Духа и даровать ему терпение. Затем диакон кладет на Евангелие ножницы, и игумен читает еще одну молитву о новопостригаемом. Обращаясь к последнему, игумен далее говорит: «Се, Христос невидимо зде предстоит: виждь, яко никтоже тя принуждает приити к сему образу; виждь, яко ты от своего произволения хощеши обручение великаго ангельскаго образа». Получив утвердительный ответ постригаемого, игумен говорит ему: «Возми ножницы и подаждь ми я». Постригаемый трижды подает игумену ножницы. Таким способом вновь подчеркивается добровольный характер пострига. Приняв ножницы от постригаемого с третьего раза, игумен произносит: «Се, от руки Христовы приемлеши я; виждь, кому обещаваешися и к кому приступавши и кого отрицаешися». Затем игумен произносит слова, имеющиеся в Таинстве крещения: «Благословен Бог, хотяй всем человеком спастися и в разум истины приити...» Постригая крестообразно волосы, игумен произносит: «Брат наш (имя) постризает власы главы своея, в знамение отрицания мира и всех яже в мире и во отвержение своея воли и всех плотских похотей, во имя Отца и Сына и Святаго Духа...»
   В этот момент постригаемый впервые слышит свое новое имя. Обычай изменения имени при пострижении в монашество — очень древний, хотя точное время его появления установить невозможно. По своему смыслу он восходит к ветхозаветному обычаю перемены имени в знак послушания. Изменение имени в Библии означает утрату человеком самостоятельности, подчинение его тому, кто изменяет имя (см.: 4 Цар 23:34; 24,17). В то же время изменение имени может означать вступление в более тесную связь с тем, кто меняет имя.
   Перемена имени при постриге — прочно укоренившийся обычай, хотя он не является обязательным условием пострига. При выборе нового имени постригающий может руководствоваться разными соображениями. Иногда постригаемому дается имя святого, чья память празднуется в этот день, или святого, особо почитаемого в данном монастыре. Нередко иноку дают имя, начинающееся на ту же букву, что и его прежнее имя (Николай становится Никодимом, Андрей Арсением и т.д.). Заранее имя постригаемому не сообщается, и по данному вопросу игумен с ним не консультируется, поскольку в таком случае изменение имени было бы лишено смысла.
   Сразу же за пострижением следует облачение в монашеские одежды. Каждую одежду игумен благословляет и подает постригаемому, который принимает ее, целуя ее и руку игумена. На каждую одежду произносится своя формула. Первой подается «власяница» (подрясник) со словами: «Брат наш (имя) облачится в хитон вольныя нищеты и нестяжания и всяких бед и теснот претерпения». Затем иноку подается параман (аналав) с крестом; при этом игумен произносит: «Брат наш приемлет парамант во обручение ангельскаго образа, во всегдашнее воспоминание благаго ига Христова... приемлет же и знамение креста... во всегдашнее воспоминание... распятия и смерти Господа...» Далее на инока надевают рясу — «одежду веселия и радости духовныя, во отложение и попрание всех печалей и смущений... во всегдашнее же его о Христе веселие и радование...» Пояс надевается «во умерщвление тела и обновление духа». Мантия — «в ризу спасения и в броню правды». Затем надевается куколь (клобук) — «шлем спасения и непостыднаго упования, во еже мощи ему стати противу всем кознем диавольским ...в знамение духовнаго любомудрия...» Надеваются также сандалии «во уготовление благовествования мира».
   Формулы, читаемые во время облачения постригаемого в монашеские одежды, содержат указание на монашество как на путь «радости и веселия». Это не противоречит образу монаха как «плачущего», ибо речь идет не о радостях земных, а о той духовной радости, которая рождается из плача и покаяния. В главе о «радстотворном плаче» Иоанн Лествичник говорит:
   С усилием держи блаженную радостную печаль святого умиления и не переставай упражняться в сем делании, пока оно не поставит тебя выше всего земного и не представит чистым Христу.
   Кто облекся в блаженный, благодатный плач, как в брачную одежду, тот познал духовный смех души.
   Размышляя о свойстве умиления, изумляюсь тому, каким образом плач и так называемая печаль заключают в себе радость и веселие, как мед заключается в соте... Такое умиление есть поистине дар Господень... потому что Бог утешает сокрушенных сердцем сокровенным образом.
   После того как монах облачен в подобающее его сану одеяние, ему вручаются четки со словами: «Приими, брате (имя), меч духовный, иже есть глагол Божий, ко всегдашней молитве Иисусове, всегда бо имя Господа Иисуса во уме, в сердцы и во устех своих имети должен еси». Четки (слав, «вервица») являются неотъемлемой принадлежностью монаха. В православной традиции они бывают двух видов — кожаные и нитяные. Кожаные четки (так называемая «лестовка») распространены преимущественно в старообрядческой среде. Наиболее широкое распространение имеют нитяные четки, сплетаемые при помощи сложных узлов, превращающих каждый отрезок нити (веревки) в тугой и прочный шарик: как правило, таких шариков бывает сто. При произнесении Иисусовой молитвы монах перебирает четки, отсчитывая количество произнесенных молитв.
   Наконец, в правую руку инока влагается крест в напоминание о подвиге крестоношения, а также горящая свеча в напоминание о том, что монах призван быть светом мира. В завершение обряда игумен произносит: «Брат наш (имя) восприял еси обручение ангельскаго образа и оболкся есть во вся оружия Божия, во еже мощи ему победити всю силу и брани начал и властей и миродержителей тьмы века сего...»
   Воинская символика играет существенную роль в чине пострижения в монашество: одежды монаха воспринимаются как воинские доспехи, а жизнь монашеская — как борьба с диаволом. Этому пониманию соответствуют слова апостола Павла, читаемые сразу после облачения инока (формулы облачения сотканы преимущественно из слов Павла):

могли противостать в день злый и, все преололев, устоять. Итак станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие (Еф 6:10-17).

   Следует чтение из Евангелия, составленное из двух отрывков, заключающих в себе всю «философию» монашеской жизни:

Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не лостоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня... Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф 10:37-38; 11, 28—30).

   Таким образом, монашество предстает как наиболее радикальная форма следования призыву Христа к совершенству, самоотвержению и несению креста. Монашество есть благое иго Христа, добровольно возлагаемое иноком на себя. Оно есть подражание Тому, Кто кроток и смирен сердцем, ради Кого монах отрекается от родителей, сродников, всего мира.
   Те же самые отрывки из Апостола и Евангелия читаются во время пострижения в великую схиму. Чин пострижения в великую схиму представляет собой, по сути, повторение пострига в малую схиму, с некоторыми добавлениями и изменениями. В частности, читаются иные, более пространные молитвы; поучения игумена также значительно длиннее, чем в постриге в малую схиму. Основные же элементы — произнесение обетов, пострижение, облачение в монашескую одежду — остаются теми же самыми.
   В добавление к обычным монашеским одеждам на схимника надевается аналав: в данном случае под этим термином понимается передник, по форме напоминающий епитрахиль, но не разделенный на две части и опускающийся лишь немного ниже пояса. Аналав схимника, так же как и его куколь, может быть украшен различными надписями и символическими изображениями. В качестве надписей используются стихи псалмов («Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей», «Путь неправды отстави от мене и законом Твоим помилуй мя» и др.), а основным изображением является Голгофа — крест без распятия, стоящий на лобном месте, с копьем и тростью, расположенными по двум сторонам креста.

Погребение и поминовение умерших

   Молитва об усопших — традиция, восходящая к временам ранней Церкви. Заупокойная молитва является одной из форм следования апостольскому призыву молиться за всех человеков (1 Тим 2:1). Поскольку у Бога все живы (Лк 20:38), то Православная Церковь не делает различия между живыми и усопшими в отношении молитвы: в ходатайственной молитве, по ее представлению, нуждаются и те и другие.
   Практика молитвы за усопших базируется на представлении о том, что посмертная участь умерших может быть изменена благодаря молитвам о них живых. Об этом пишет, среди прочих отцов Церкви, святитель Кирилл Иерусалимский:
   : ...Многие говорят: какая польза душе, с грехами или без грехов отходящей от мира сего, если она поминается в молитве? А что если бы какой-нибудь Царь послал досадивших ему в ссылку, а их ближние потом сплели венец и принесли его ему за терпящих наказание? Не облегчил ли бы он им наказание? Таким образом, и мы за усопших, даже если они грешники, принося Богу молитвы, не венец сплетаем, но Христа, закланного за наши согрешения, приносим, умилостивляя за них и за нас Человеколюбца Бога.
   Молитва за усопших — тот пункт, по которому Православие расходится и с католичеством, и в еще большей степени с протестантизмом. Традиционная католическая догматика делит загробное царство на ад, чистилище и рай. В соответствии с этим делением католические богословы на Ферраро-Флорентийском Соборе утверждали, что в заупокойной молитве не нуждаются находящиеся в раю, так как они уже спасены и пребывают с Богом; не поможет такая молитва и находящимся в аду, ибо избавление из ада невозможно; молитва за усопших помогает только тем, кто находится в чистилище. По словам латинских участников Ферраро-Флорентийского Собора, «если бы не было положено очищение после смерти, молитва была бы совершенно бесцельной, поскольку она напрасно возносилась бы за тех, которые или уже в славе, или же в аду».
   Протестантское богословие при пересмотре традиционной католической догматики отвергало те или иные пункты вероучения, однако полностью сохраняло тот базис, на котором строились эти пункты. В результате вместо возвращения к истокам протестантизм отступал от веры Древней Церкви значительно дальше, чем это имело место в католичестве. В частности, отвергнув латинское учение о чистилище, протестантизм сохранил представление о бесполезности молитвы за находящихся в раю и находящихся в аду. Таким образом получилось, что, раз чистилища не существует, заупокойная молитва вообще не нужна.
   В отличие от католичества Православная Церковь не признает учения о чистилище и не делает различия между вечными муками ада, от которых спасение невозможно, и огнем чистилища, из которого возможно спастись. Согласно православному учению, избавление возможно от мук ада. Это избавление происходит не в силу какой-то автоматической необходимости и не потому, что тот или иной грешник отбыл некий «срок», установленный за совершение тех или иных грехов, а по молитве Церкви и в силу неизреченного человеколюбия Божия. Мысль о возможности избавления от мук ада легла в основу многочисленных молитв об усопших, в частности особой молитвы «о иже во аде держимых», читаемой на вечерне в праздник Пятидесятницы.
   Восточные отцы Церкви высказывались в том смысле, что польза от заупокойной молитвы распространяется не только на какую-то определенную категорию усопших, а на всех перешедших в иной мир, включая находящихся в аду. Отвечая латинским богословам, Марк Ефесский писал:

Посему и молитвы об усопших, которые, приняв от самих апостолов и отцов, Церковь совершает в Таинственной Жертве и в иных богослужениях, совершаемых в различные времена, творятся в равной мере обо всех скончавшихся, и мы утверждаем, что эти молитвы всем в чем-то способствуют и содействуют, и на всех простираются бывающие от них значение и польза: в отношении грешников и заключенных в аду — дабы они получили если и не совершенное освобождение, хотя бы — некое малое облегчение... Ибо Церковь Божия отнюдь не отчаивается в отношении таковых, и всем в вере усопшим, хотя бы они и были самыми грешными, вымаливает у Бога облегчение, как в обших, так и частных молитвах о них... Итак, если и в отношении таковых (великих грешников) молитвы и моления Церкви имеют силу и приносят им большую пользу, как еще не осужденным и не получившим еще приговора Судии и еще не подверженным наказанию, то насколько более молитвы, совершаемые за «средних», принесут им великую пользу: или полностью восстановят их в лике праведных, если грехи их были очень незначительными; или, если между тем они останутся в том же состоянии, облегчат от скорбей и возведут к лучшим надеждам.

   Более того, по словам святителя, заупокойная молитва и особенно приношение за Божественной литургией «имеет значение и для праведных и свято поживших, поскольку и они — несовершенны, и сии способствуют им в получении благ, и они еще не наслаждаются совершенным блаженством». Таким образом, заключает святитель, действие заупокойной молитвы «простирается на всех, и молитвами и таинственными священнодействиями оказывается помощь почти для всех скончавшихся в вере», а потому «мы не видим никакой существенной необходимости признавать, что эта помощь доставляется только для находящихся в очистительном огне».

Молитва за усопших в Древней Церкви

   В раннехристианской Церкви основной формой молитвы за усопших было поминовение их за Божественной литургией. Имеются весьма многочисленные свидетельства отцов Церкви об этой форме поминовения. В III веке Киприан Карфагенский упоминает «приношения» об усопшем и «жертву об успении его» перед алтарем Божиим. Кирилл Иерусалимский, комментируя соответствующий момент из чинопоследования литургии, пишет:

Поминаем и прежде почивших: во-первых, патриархов, пророков, апостолов, мучеников, чтобы их молитвами и предстательством принял Бог моление наше; потом молим о преставившихся святых отцах и епископах и вообще о всех из нас прежде почивших, веруя, что великая польза будет душам, о которых приносится моление, когда предлагается святая и страшная Жертва.

   Подобные свидетельства о поминовении усопших за литургией мы встречаем у других отцов, в частности у Иоанна Златоуста:

Не напрасно установили апостолы, чтобы при совершении страшных Тайн поминать усопших. Они знали, что от этого много им выгоды и много пользы. Когда весь народ и священный лик стоят с воздеянием рук и когда предлежит страшная Жертва, то как не умолить Бога о них?Есть еще, поистине есть возможность, если хотим, облегчить наказание скончавшегося грешника. Если будем творить о нем частые молитвы и раздавать милостыни, то хотя бы он и был недостоин сам по себе, Бог услышит нас. Если он ради апостола Павла спас других и ради одних щадил других, то как не сделает того же самого для нас?Не напрасно бывают приношения за усопших, не напрасно моления, не напрасно милостыни: все это установил Дух Святой, желая, чтобы мы получали пользу друг через друга.

   О литургической молитве за усопших и приношении за них милостыни говорит и блаженный Августин:

Не должно сомневаться, что молитва Святой Церкви, спасительная Жертва и милостыни, совершаемые за души умерших, помогают им в том, чтобы Господь был к ним милостивее, чем сколько они заслужили по грехам своим. Ибо вся Церковь соблюдает это как преданное от отцов: чтобы о скончавшихся в общении Тела и Крови Христовых молиться, когда вспоминаются они в свое время при самом жертвоприношении, и выражают, что Жертва приносится и за них. Кто также усомнится, что и дела милосердия, совершаемые для умилостивления за них, приносят пользу тем, за которых не всуе воссылаются Богу молитвы?

   Молитвы об усопшем, по традиции Древней Церкви, совершались ежегодно в день его смерти. Особым образом отмечались третий, девятый (или десятый) и сороковой дни по кончине христианина. В эти дни совершались заупокойные молитвы, раздавалась милостыня в память усопшего и устраивались поминальные трапезы, о чем свидетельствуют, в частности, «Апостольские постановления»:
   : Совершайте же третины почивших в псалмах, чтениях и молитвах, ради Воскресшего в третий день, и десятины, в воспоминание сущих здесь почивших, и сороковины — по древнему образцу, — ибо так народ израильский оплакивал Моисея, — и годовщины, о памяти почившего.
   И пусть раздают из имения его нищим в поминовение его... Когда же позовут вас на памяти их, то вкушайте с благочинием и страхом Божиим, как могущие и предстательствовать о преставившихся.
   Впоследствии третий, девятый и сороковой дни по кончине стали днями поминовения усопшего на Востоке. На Западе такими днями стали седьмой и тридцатый по кончине. Поминовение в седьмой и тридцатый день основывается на ветхозаветной практике семидневного (см.: Сир 22:11; Быт 50:10) и тридцатидневного (см.: Чис 20:29; Втор 34:8) траура.
   О том, как поминовение усопших совершалось на Евхаристии, мы знаем из дошедших до нас древних литургических чинов. В частности, литургия «Апостольских постановлений» содержит следующие диаконские прошения об усопших:

О почивших во Христе братьях наших помолимся, чтобы Человеколюбец Бог, принявший душу его, простил ему всякое согрешение, вольное и невольное, и, милостив и верен быв, привел его в страну благочестивых, покоящихся в недре Авраама и Исаака и Иакова, со всеми от века благоугодившими Ему и сотворившими волю Его, откуда отбежали болезнь и печаль и воздыхание.

   За прошениями диакона следует молитва, возглашаемая во все­услышание епископом:

Естеством Бессмертный и Бесконечный... Ты — Бог не мертвых, но живых, потому что души всех у Тебя живут и духи праведных — в руке Твоей, к которым не прикоснется мучение, ибо все освященные — под руками Твоими. Сам и ныне призри на раба Твоего сего, которого Ты избрал и принял в иной удел, и прости ему, если чем вольно или невольно согрешил, и Ангелов милостивых представь ему, и вчини его в недре патриархов и пророков и апостолов и всех, от века Тебе благоугодивших, где нет печали, болезни и воздыхания...

   Как мы видели ранее, заупокойные молитвы имеются и в литургиях Иоанна Златоуста и Василия Великого. Совершаются эти молитвы сразу же после преложения Святых Даров.
   Весьма развернутый чин заупокойной молитвы содержится в литургии апостола Иакова. Он начинается с поминовения Богородицы, пророков, апостолов, евангелистов, проповедников, мучеников, исповедников, Иоанна Крестителя, первомученика Стефана и всех святых. Это поминовение сопровождается молитвой священника: «Введи нас в этот блаженный сонм, присоедини нас к этой Церкви, поставь нас благодатью Твоей между избранными, написанными на небесах».
   Далее диакон поминает «божественных наставников истолкователей непорочной веры, которые... упокоились, установив и передав нам православную веру». Священник поминает преждепочивших епископов, светил и учителей Церкви и просит, чтобы по их молитвам в душах верующих установилось православное учение и исповедание, а вредные ереси были немедленно истреблены. Затем диакон поминает «всех усопших верных, в истинной вере скончавшихся, (перешедших) и от этого святого алтаря, и из этого селения, и из какой бы то ни было страны», дабы Господь явил их «достойными оставления согрешений и отпущения грехов».
   Священник далее поминает всех усопших членов Церкви: «православных священников преждепочивших, диаконов и иподиаконов, псалмопевцев, чтецов, толкователей, певчих, заклинателей, монахов, подвижников, слушающих, всегдашних девственниц и мирян, которые скончались в вере, и тех, кого каждый имеет в душе». Далее священник произносит молитву обо всех усопших, которую народ подхватывает и заканчивает словами: «Даруй им упокоение, помилуй и отпусти, Боже, грехи неведения и согрешения всех нас, ведомые и неведомые». Таким образом, молитва за усопших плавно перетекает в молитву о живых — присутствующих в храме. Живые не отделяют себя от усопших, чувствуя себя членами того же церковного организма, того же Тела Христова, к которому принадлежат почившие в вере.
   Сопровождая жизненный путь человека от самого рождения, Церковь не оставляет его и в предсмертные часы, и после смерти. С древности смерть христианина сопровождалась специальными церковными обрядами. Священник напутствовал умирающего молитвами и причащением Святых Христовых Тайн. После кончины тело усопшего приносилось в церковь, где над ним совершалось заупокойное чинопоследование. Григорий Богослов в «Надгробном слове Кесарию» говорит:
   : ...Перед нами драгоценный прах, восхваляемый мертвей, переходящий от песнопений к песнопениям, сопровождаемый к алтарям мученическим, чествуемый и святыми руками родителей, и белой одеждой матери, заменяющей в себе горесть благочестием и слезами, которые препобеждаются любомудрием и псалмопениями, которыми укрощается плач; перед нами приемлющий почести, достойные души новосозданной, которую Дух преобразовал водой...
   Цитированные слова произнесены (во всяком случае, предназначены для произнесения) во время заупокойного богослужения. Чинопоследование, как явствует из слов святителя, совершается в храме в присутствии родственников и включает в себя многочисленные песнопения. Тело покойного находится в храме перед алтарем (перед «алтарями мученическими»). Внесение тела усопшего христианина в храм для совершения над ним заупокойной молитвы, таким образом, уже в IV веке было распространенным обычаем.
   Подробное описание обряда, совершаемого над усопшими, содержится в трактате Дионисия Ареопагита «О церковной иерархии». Здесь этот обряд рассматривается как одно из церковных Таинств. Характер Таинства, согласно Ареопагиту, светлый и радостный, поскольку кончина христианина является событием радостным как для самого христианина, так и для его сродников:

...И сам приближающийся к концу своих подвигов исполняется святой радости и с совершенным веселием вступает на путь священного пакибытия, и присные усопшего по родству божественному и по одинаковому образу жизни ублажают его, кто бы он ни был, как победоносца, достигшего желанного конца, воссылают благодарственные песнопения Виновнику победы и при этом просят Его, чтобы Он и их сподобил достигнуть подобного жребия.

   Тело усопшего родственники приносят к епископу, т.е. в храм. Епископ «принимает его с веселием и совершает то, что по Уставу священных служб должно совершаться над праведно усопшими». Тело усопшего, если он был священником, кладется перед жертвенником (престолом); если же усопший был монахом или мирянином, тело кладется напротив алтаря («близ честного святилища против священнического входа»). Смысл этого действия трактуется следующим образом:

Свяшенноначальник не неразумно вносит почившего и возлагает среди единочинного ему лика. Через это он священно выражает, что в пакибытии все наследуют те или другие жребии, сообразно с которыми проводили свою жизнь здесь. А именно тот, кто вел здесь жизнь богоподобную и священнейшую, насколько возможно для мужа, ведущего жизнь богоподражательную, в будущем веке пребудет в жребии божественном и блаженном; и тот, кто вел жизнь, низшую жизни совершенно богоподобной, однако же не чуждую святости, тоже получит священные воздаяния, сообразные с нею.

   Для совершения молитв над телом усопшего епископ «собирает лик», то есть созывает клириков и мирян, и «совершает благодарственную молитву Богу». В этой молитве он «славословит поклоняемое Богоначалие, освободившее нас от злой и мучительной власти ада, тяготевшей над всеми, и переведшее нас к своим праведнейшим судам». Далее «священнослужители, прочитав возвещаемые в святом слове Божием неложные обетования о нашем священном воскресении, благоговейно поют приличные песнопения, подобные по своему внутреннему значению псалмам в слове Божием». Иными словами, читаются выдержки из Священного Писания (очевидно, из Ветхого и Нового Заветов), посвященные воскресению мертвых, и исполняются песнопения, составленные по подобию псалмов, однако являющиеся плодом творчества христианских гимнографов. Это пение и чтение «изображает блаженнейшие жребии, в которые навеки возведены будут достигшие праведной кончины: в отношении к усопшему они как бы свидетельствуют о принятии его в вечные кровы, а в живущих еще возбуждают желание такой же кончины».
   Затем «первый из священнослужителей удаляет оглашенных». После этого предстоятель «провозглашает имена прежде почивших святых, вместе с которыми удостаивает и новопреставившегося одинакового поминовения и приглашает всех просить ему блаженного совершения во Христе». В молитве, читаемой над телом усопшего, «испрашивается у Богоначальной Благости отпущение усопшему содеянных им по немощи человеческой грехов и вчинение его во свете и во стране живых, в недрах Авраама, Исаака, Иакова, в месте, где кет ни болезни, ни печали, ни воздыхания». Под «недрами» Авраама, Исаака и Иакова, согласно Ареопагиту, следует понимать «божественнейшие и блаженнейшие жребии блаженных патриархов и всех прочих святых».
   По окончании молитв, «священноначальник сам дает целование усопшему, а за ним и все присутствующие», «потому что совершивший подвиг жизни богоугодной возлюблен и досточестен для всех богообразных мужей». После этого предстоятель возливает на усопшего елей. Смысл этого священнодействия Ареопагит видит в напоминании о помазании елеем при крещении:

...При священном богорождении перед божественнейшим погружением преподается крещаемому первая доля причастия священного Таинства — елей помазания — после всецелого совлечения прежней одежды. Так и теперь, в конце всего, возливается на усопшего елей. Тогда помазание елеем воззывало крещаемого к священным подвигам, а теперь возлияние елея указывает на то, что усопший потрудился в этих священных подвигах и достиг совершенства.

   Когда закончены все священнодействия, предстоятель, «сотворив святую молитву за всех, полагает тело в честном месте в ряду других священных тел людей одного с почившим чина». Как отмечает Ареопагит, «если усопший проводил боголюбивую жизнь по душе и по телу, то вместе с праведной душой должно быть почтено и тело, сподвизавшееся ей в священных трудах». Божественное правосудие дарует душе заслуженные воздаяния вместе с принадлежавшим ей телом «как сподвижником ее и соучастником в жизни праведной или неправедной». Поэтому и церковный Устав «дарует богоначальное общение обоим им вместе, именно душе в чистом созерцании и ведении совершаемого, а телу как бы под образами в божественнейшем мире и в священнейших символах богоначального причащения, освящая всего человека, священносовершая всецелое его спасение и освящением всего существа его предвозвещая ему совершеннейшее воскресение».
   Логика приведенного высказывания такова: поскольку во время земной жизни человека в церковных Таинствах, наряду с душой, участвовало и тело, то и в последний путь Церковь провожает тело вместе с душой. Церковные Таинства, такие как миропомазание и причащение, освящают всего человека, в том числе его тело. Поэтому и телу христианина, как сподвижнику его души, воздаются посмертные почести.
   Чинопоследования, совершаемые над усопшими, в течение последующих веков обогащались новыми песнопениями и гимнами, но их суть осталась неизменной. Как и в Древней Церкви, основной формой заупокойного поминовения в православной традиции остается молитва за Божественной литургией, однако усопшие поминаются и на других богослужениях суточного круга, а также на специальных заупокойных чинопоследованиях. Как и в древности, тело усопшего для отпевания приносится в храм. Как и в древности, особые поминовения совершаются на третий, девятый и сороковой день, а также ежегодно в день кончины христианина.

Молитвы и обряды, сопровождающие кончину христианина

    style­"margin-top: 0cm; margin-right: 1.0pt; margin-bottom: .0001pt; margin-left: 1.0pt; background: transparent;">Православная Церковь придает большое значение исповеди и причащению как Таинствам, которые готовят человека к переходу в вечность. Здоровые люди исповедуются и причащаются в храме; к больным священник для этой цели приходит на дом. В настоящее время исповедь и причастие больного нередко воспринимаются как предсмертный обряд, и потому родственники боятся пригласить к больному священника, дабы не создавалось впечатление, что он умирает. Такой подход является в корне неправильным. Вопервых, к исповеди и причастию регулярно прибегают и здоровые люди, и нет никаких оснований видеть в священнике, приходящем в дом к больному, вестника смерти. Напротив, во многих случаях причастие тяжелобольного человека, благотворно действуя не только на его душу, но и на его тело, способствует его выздоровлению. Во-вторых, крайне опасно откладывать исповедь и причастие тяжелобольного человека на последние минуты, поскольку он может умереть, не дождавшись этих Таинств, или впасть в беспамятство и оказаться неспособным принять их. Поэтому Церковь рекомендует приглашать священника к тяжелобольному человеку не откладывая; более того, исповедь и причастие могут быть совершены многократно во время болезни человека.
   Если человек находится на смертном одре и налицо признаки скорой кончины, священник, исповедав и причастив его, может прочитать над ним специальное последование. В старопечатных Требниках, до сих пор используемых старообрядцами, имелся «Чин, бываемый на разлучение души от тела». Он включал два канона — один обращенный к Иисусу Христу, другой обращенный к Богородице: первый канон в греческих Евхологиях и славянских Требниках надписан именем Андрея Критского, второй — Иоанна, митрополита Евхаитского (XI в.). В современных Требниках отдельно печатается «канон молебный при разлучении души от тела», представляющий собой второй из упомянутых канонов, и «чин, бываемый на разлучение души от тела, внегда человек долго страждет», включающий первый канон.
   «Канон молебный при разлучении души от тела» имеет покаянный характер. Его чтение предваряется обычным началом и чтением 50-го псалма. Канон произносится от лица умирающего, который уже не может говорить, но еще способен воспринимать слова на слух и молиться: «Устне мои молчат, и язык не глаголет, но сердце вещает: огнь бо сокрушения сие снедая внутрь возгарается, и гласы неизглаголанными Тебе, Дево, призывает». После чтения канона священник произносит молитву, в которой просит Бога разрешить умирающего от всех уз, простить его прегрешения, ведомые и неведомые, как исповеданные, так и забытые или утаенные на исповеди из чувства стыда. В заключительных строках молитвы содержится прошение о том, чтобы Господь принял в мире душу умирающего и упокоил ее в вечных обителях со святыми.
   «Чин, бываемый на разлучение души от тела, внегда человек долго страждет», как показывает его название, читается в том случае, если человек испытывает тяжелые предсмертные мучения. Чин включает начало обычное, псалмы 60, 142 и 50, канон и две молитвы. Как явствует из содержания канона, он должен читаться в присутствии близких умирающего (если это монах, то в присутствии монастырской братии). Канон наполнен покаянными образами; некоторые его тропари написаны от лица умирающего, который обращается с просьбой о молитвах к святым и к окружающим его одр близким людям. В молитвах, читаемых по завершении канона, священник испрашивает у Бога прощения грехов умирающего и просит Бога разрешить его от нестерпимой болезни и упокоить вместе с душами праведных.
   В некоторых Требниках печатается также «Последование по исходе души от тела», включающее начало обычное, заупокойные тропари «Со духи праведных», чтение 90-го псалма, заупокойную ектению и особый канон. То же самое последование, за исключением псалма 90 и канона, входит в чин погребения мирян.
   По обычаю Православной Церкви, тело усопшего мирянина после кончины омывается и полагается в гроб. Над телом мирянина или монаха принято читать Псалтирь: она читается мирянами, близкими покойного, непрерывно вплоть до начала чина погребения. Чтение Псалтири над усопшим — весьма древний обычай: о нем упоминают уже «Апостольские постановления». Над гробом священника читается Евангелие: как правило, его читают священники. Скончавшегося монаха хоронят в полном монашеском одеянии; диакона, священника или архиерея — в полном литургическом облачении.
   Погребение умершего, в просторечии называемое «отпеванием», совершается, по обычаю, на третий день после его кончины, хотя может быть совершено раньше или позже. Для отпевания тело усопшего привозят в храм. Чин погребения предваряется заупокойной литургией, во время которой гроб с телом усопшего стоит в храме.
   Действующий ныне богослужебный Устав содержит четыре различных чинопоследования погребения усопшего. Одно совершается над скончавшимся мирянином, другое над монахом, третье над священником, четвертое над младенцем. Специального последования архиерейского погребения не существует: архиерея погребают либо по монашескому, либо по священническому чину.

Чин погребения усопшего (отпевание)

   Чин погребения мирянина в Требнике называется «Последованием мертвенным мирских тел». Устав предписывает совершать его с особой торжественностью: «Тогда как в других последованиях, даже в последованиях крещения, брака, действует один иерей, совершение погребения предполагается при участии целого сонма священнослужителей, если возможно, то и с архиереем во главе». На это указывают сохранившиеся в Требнике ремарки: «глаголет первый от священников, или архиерей прилучився»; «глаголет вышереченную молитву кийждо священник, по чину своему»; «предыдущим же священником».
   Чин погребения начинается в доме усопшего. Священник в епитрахили кадит тело усопшего и всех присутствующих и начинает возгласом «Благословен Бог наш». Далее после начала обычного поются заупокойные тропари:
   : Со духи праведных скончавшихся душу раба Твоего, Спасе, упокой, сохраняя ю во блаженной жизни, яже у Тебе, Человеколюбие.

В покоищи Твоем, Господи, идеже вси святии Твои упокоеваются, упокой и душу раба Твоего, я ко Един еси Человеколюбец.

Ты еси Бог, сошедый во ад и узы окованных разрешивый, Сам и душу раба Твоего упокой.

С духами скончавшихся праведников упокой, Спаситель, душу раба Твоего, сохраняя ее в Твоей блаженной жизни, Человеколюбец.

В Твоем месте покоя, где покоятся все святые Твои, упокой и душу раба Твоего, ибо Ты един Человеколюбец.

      Ты — Бог, сошедший в ад и расторгнувший цепи скованных, Сам упокой и душу Твоего раба.

Едина Чистая и Непорочная Дево, Бога без семене рождшая, моли спастися души его.        

   Произносится заупокойная ектения и читается молитва о упокоении усопшего (эта же молитва читается при произнесении заупокойной ектении на Божественной литургии):
   : Боже духов и вся кия плоти, смерть поправый, и диавола упразднивый, и живот миру Твоему даровавый, Сам, Господи, упокой душу усопшаго раба Твоего (имя) в месте светле, в месте злачне, в месте покой не, отнюдуже отбеже болезнь, печаль и воздыхание; всякое согрешение, содеянное им словом, или делом, или помышлением, яко Благий Человеколюбец Бог, прости: яко несть человек, иже жив будет и не согрешит. Ты бо един кроме греха, правда Твоя, правда во веки, и слово Твое истина. Яко Ты еси Воскресение и Живот, и покой усопшаго раба Твоего (имя), Христе Боже наш, и Тебе славу возсылаем...
    Боже духов и всякой плоти, поправший смерть и упразднивший диавола и даровавший миру Твоему жизнь, Сам, Господи, упокой душу усопшего раба Твоего (имя) в месте светлом, в месте плодородном, в месте покойном, где нет ни болезни, ни печали, ни жалоб. Всякий грех, совершенный им словом, делом или мыслью, прости как Благой и Человеколюбивый Бог. Ибо нет человека, который бы прожил жизнь и не согрешил. Только Ты один без греха, правда Твоя — правда вовеки, и слово Твое — истина. Ибо Ты — Воскресение, Жизнь и покой усопшего раба Твоего (имя), Христос Бог наш, и Тебе возносим славу...
   После чтения этой молитвы священник совершает краткий отпуст, и тело умершего выносится из дома. Торжественная погребальная процессия движется к храму, «предыдущим священником со свещами, диакону с кадильницей». Во время шествия поется многократно «Святый Боже». Относительно места, на которое ставится тело умершего в храме, славянский Требник замечает: «Егда же придут в храм, мощи убо полагаются в паперти, или в храме, якоже зде в велицей России обыче». Как правило, гроб с телом ставится посреди храма, напротив царских врат алтаря, где он остается во время заупокойной литургии. Гроб может быть поставлен также в одном из приделов храма.
   Чинопоследование погребения имеет двоякий смысл: с одной стороны, и прежде всего, это молитва за усопшего; с другой стороны, это молитва, которая должна принести утешение и быть духовно назидательной для оставшихся на земле родных и близких. Погребение близкого человека — один из тех редких моментов, когда в церковь собираются люди, посещающие храм нерегулярно. К сожалению, эти люди в большинстве своем не понимают смысл чинопоследования, что лишает его назидательной силы. Священник должен позаботиться о том, чтобы чтение молитв было внятным.
   Чин погребения непременно должен начинаться или завершаться проповедью священника.
   Чин погребения построен по образцу утрени. В него входят псалмы 90 и 118. Как правило, чтение 118-го псалма ввиду его продолжительности сокращают до нескольких фраз. «Между тем, казалось бы, так вожделенно и утешительно должно бы быть для верующих и любящих усопшего пропеть у гроба его тот псалом, который поется у гроба Спасителя, — пропеть... эту трогательную песнь о законе, делающем блаженными и здесь на земле ходящих путем его, оживляющем для вечности, дарующем помощь на всемирном Суде». При исполнении полностью в чине погребения псалом 118 делится на две части.
   Сразу же по окончании псалма следуют заупокойные тропари с припевом «Благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим». Припев представляет собой фразу из 118-го псалма, а сами тропари составлены по образцу воскресных тропарей, исполняемых на утрени Великой Субботы. Речь в них идет о блаженстве святых, обретших «источник жизни и дверь райскую», о наслаждении, уготованном от Господа тем, кто последовал Ему. Затем после малой ектении поются другие тропари, начинающиеся словами: «Покой, Спасе наш, с праведными раба Твоего».
   Следует псалом 50 и канон, авторство которого приписывается преподобному Феофану Начертанному. В каждой песни канона четыре тропаря, из которых первый посвящен мученикам, второй и третий содержат молитву об усопшем, четвертый, как и во всех других канонах, содержит обращение к Богородице. По 3-й, 6-й и 9-й песнях канона произносится заупокойная ектения. После 6-й песни поются кондак и икос:

Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная.

    Сам един еси Безсмертный, сотвори вый и создавый человека: земнии убо от земли создахомся и в землю туюжде пойдем, якоже повелел еси, Создавый мя, и рекий ми: яко земля еси и в землю отыдеши, аможе вси человецы пойдем, надгробное рыдание творяще песнь: аллилуйя.
   : Со святыми упокой, Христос, душу раба Твоего, где нет ни болезни, ни печали, ни жалобы, но жизнь бесконечная.
    Ты Сам един лишь Бессмертен, сотво­ривший и создавший человека, а мы, земные, из земли созданы и в ту же землю опять пойдем, как Ты повелел, Создавший меня и сказавший «ты земля и в землю отойдешь», куда и мы все, люди, пойдем, надгробное рыдание пре­вращая в песнь «аллилуйя».
   По окончании канона поются восемь заупокойных стихир Иоанна Дамаскина в соответствии с восемью гласами Октоиха. Эти стихиры представляют собой «потрясающую проповедь о суете всего, что в мире прельщает нас, о суете всего, что не останется с нами по смерти, проповедь, которую полезно, назидательно выслушать предстоящим всю, от начала до конца».
   После стихир поются евангельские Блаженства, к которым добавляются заупокойные тропари. Затем читается отрывок из Послания апостола Павла к Фессалоникийцам, посвященный всеобщему воскресению (Фес 4:13-17). Читается также евангельский отрывок, в котором воспроизводятся слова Христа о том, что слушающий Его слово и верующий в Него на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь, и о воскресении мертвых (Ин 5:24-30).
   По окончании Евангелия вновь произносится заупокойная ектения, после которой старший священник или архиерей в полный голос читает молитву «Боже духов» у гроба усопшего. Следует целование усопшего, которое совершается сначала священнослужителями по старшинству, затем мирянами. Во время этого обряда поются стихиры; первая из них начинается словами: «Приидите, последнее целование дадим, братие, умершему, благодарящее Бога». В этих стихирах в поэтической форме изображается скорбь близких, расстающихся с любимым человеком. Несколько стихир посвящены размышлениям над суетностью и скоротечностью человеческой жизни. Предпоследняя стихира написана от лица усопшего, обращающегося к оставшимся на земле близким с просьбой молиться за него.
   Далее следуют «Трисвятое по Отче наш», тропари «Со духи праведных», заупокойная ектения и отпуст. По окончании отпуста «архиерей или начальствуяй иерей» должен трижды произнести: «Вечная твоя память, достоблаженне и приснопамятне брате наш». Затем он же читает «молитву прощальную», в которой, обращаясь к усопшему, говорит: «Господь Иисус Христос... да простит тебе, чадо духовное, аще что соделал еси в нынешнем веце вольное или невольное». После этого тело усопшего выносится из храма и торжественно переносится к месту упокоения (на кладбище) с пением «Святый Боже». Здесь священник, прежде чем закрыть крышку гроба, крестообразно посыпает тело усопшего землей со словами «Господня земля и исполнение ея, вселенная и вси живущии на ней», а затем возливает на тело «елей от кандила» (от лампады).
   На практике окончание чина погребения бывает несколько иным. После отпуста не архиерей, а диакон произносит: «Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, рабу Твоему (имя) и сотвори ему вечную память». Хор поет трижды «Вечная память», а диакон совершает заключительное каждение. Земля, как правило, всыпается в гроб до выхода из храма. Возливание елея на тело умершего на практике нередко опускается, несмотря на то что это древний обычай, засвидетельствованный уже Дионисием Ареопагитом. По прибытии на кладбище, как правило, совершается заупокойная лития.
   По традиции, в руки умершего вкладывается текст разрешительной молитвы, который священник читает над его телом по окончании чина погребения. Эта молитва, начинающаяся словами «Господь наш Иисус Христос, Божественною Своею благодатью», возможно, заимствована из иерусалимской практики; отдельные ее выражения имеют сходство с ходатайственной молитвой из литургии апостола Иакова.
   От вышеизложенного чина существенно отличаются чины погребения монахов, священников и младенцев. Каждый из этих чинов составлен таким образом, чтобы его содержание максимально соответствовало образу жизни или служения усопшего.
   В частности, в Чине погребения монахов отсутствует канон, вместо которого поются воскресные антифоны на восемь гласов. В этих антифонах, авторство которых приписывается Феодору Студиту, речь идет о пламенной любви инока к Богу, об одиночестве и пребывании в пустыне. Антифоны чередуются с заупокойными стихирами — тоже на восемь гласов. Тропари на Блаженных, по содержанию отличные от исполняемых при погребении мирянина, сконцентрированы преимущественно на теме постничества как пути к небесной славе. Из стихир на целование поются только первые четыре; опущены те стихиры, в которых наиболее подробно изображается скорбь сродников при потере близкого человека. Как отмечает епископ Афанасий (Сахаров), «любовь монахов к почившему брату иного характера, чем любовь мирян. И скорбь их теперь также иного характера. Она изливается в более спокойных, выдержанных выражениях».
   Особый Чин погребения иереев появляется в греческих Евхологиях в начале XV века, а в русских Требниках в конце того же столетия, однако свой современный вид этот чин приобрел лишь в XVII веке. Погребение священника отличается большей сложностью, торжественностью и продолжительностью, чем погребение мирян и монахов. Его основу составляет пять апостольских и пять евангельских чтений, между которыми поются псалмы, антифоны, тропари и седальны. Большинство чтений и песнопений имеют общезаупокойный характер, но некоторые содержат размышления о жизни, служении и смерти священника:

Обоготворен в преставлении животворящим Твоим Христе ныне Таинством, к Тебе прейде божественный служитель Твой, приими в руце Твои душу его, яко птенца, учини его во дворех Твоих и во ангельская ликостояния...

   : Жительствовав в благочестии, и украшен священник Твой, Христе, жрец и приноситель божественных Таинств, Твоим Божественным повелением прейде от житейских молв к Тебе; егоже яко священника Спасе, приим спаси, и с праведными упокой...
    Обоготворенный перед смертью Твоим животворящим Таинством, Христос, Твой божественный служитель ныне перешел к Тебе. Прими в руки Твои душу его, как птенца, и посели его во дворах Твоих с ликами Ангелов...
    Проведя жизнь в благочестии и украшенный (добродетелями), священник Твой, Христос, жрец и приноситель божественных Таинств, по Твоему Божественному повелению перешел от житейской суеты к Тебе. Приняв его, как священника, Спаситель, спаси его и упокой с праведниками...
   Канон, входящий в доследование погребения священника, составлен по образцу канона Великой Субботы. По шестой песни канона исполняется не один, а 24 икоса. При перенесении тела усопшего священника из храма на кладбище поются ирмосы Великого покаянного канона Андрея Критского «Помощник и покровитель». По традиции, гроб с телом священника прежде перенесения на кладбище трижды обносится вокруг храма.
   Что касается Чина погребения младенцев, то он достаточно краток: в нем опущены все молитвы о прощении грехов усопшего. Основной акцент делается не на оплакивание умершего младенца, о котором говорится как о перешедшем в небесные селения, а на покаяние оставшихся в живых его родственников:

Не младенцы плачим, но сами себе наипаче возрыдаим, согрешающии всегда, яко да геенны избавимся.

   : О мне не рыдайте, плача бо ничтоже начинах достойное, паче же самих себе согрешающих плачите всегда, сродницы и друзи, умерший зовет младенец...
    Не младенцев будем оплакивать, но возрыдаем о самих себе, всегда согрешающих, чтобы нам избавиться от ада.
    «Обо мне не рыдайте, ибо я не успел сделать ничего достойного плача, но плачьте о самих себе, согрешающих всегда, о родственники и друзья», — взывает умерший младенец...
   В пасхальный период погребение усопшего совершается по особому чину, в котором многие заупокойные и покаянные молитвы и песнопения заменены на пасхальные. Как отмечает по этому поводу Требник, если человек преставился в один из дней пасхальной седмицы, то на его погребении «мало что поется от обычнаго пения по усопшим, величия ради и чести светлаго праздника Воскресения, веселия бо и радости, а не сетования есть праздник».

Панихида и лития

   Богослужение, называемое в современном обиходе Русской Православной Церкви панихидой, представляет собой сокращенную заупокойную утреню. В Древней Церкви термин «панихида» имел совсем другой смысл — он указывал на всенощное бдение. Устав совершения панихиды, изложенный в 14-й главе Типикона, содержит правила совершения заупокойного всенощного бдения. На практике, однако, панихида в большинстве случаев совершается в качестве частного богослужения, по просьбе одного или нескольких прихожан. В чинопоследование панихиды входят заупокойные ектении, псалом 90, псалом 118 (на практике опускается), заупокойные тропари «Святых лик», тропари «Покой, Спасе наш», псалом 50, пение ирмосов заупокойного канона с припевами (тропари канона, как правило, опускаются), «Трисвятое по Отче наш», тропари «Со духи праведных» и отпуст. После отпуста диакон, по традиции, возглашает: «Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, рабу Твоему (имя) и сотвори ему вечную память». Хор трижды поет «Вечная память».
   Литией называется краткая заупокойная молитва, в которую входит лишь заключительная часть панихиды, включая «Трисвятое по Отче наш», тропари «Со духи праведных», одну заупокойную ектению с молитвой, отпуст, «Во блаженном успении» и «Вечную память».
   В пасхальный период панихида представляет собой сокращенную пасхальную утреню с вкраплением лишь некоторых заупокойных молитв и песнопений.

Особые случаи заупокойного поминовения

   Все заупокойные молитвы и чинопоследования, имеющиеся в православных богослужебных книгах, относятся только к лицам, принявшим крещение. Церковный Устав не знает молитв за некрещеных лиц, в том числе за некрещеных младенцев. Встречающиеся в некоторых печатных изданиях молитвы о некрещеных, мертворожденных или абортированных младенцах являются неуставными. К той же категории относится канон мученику Уару, встречающийся в некоторых древнерусских рукописях и содержащий молитвы об умерших в иноверии.
   Отсутствие в церковном Уставе молитв за иноверных и инославных (как живых, так и усопших) отнюдь не означает, что такие
   молитвы вообще не могут совершаться православным христианином. Церковный Устав относится к богослужению суточного круга: он не говорит ни о домашней молитве христианина, ни о молитве, которую в особых случаях может совершить священник.
   Церковное Предание сохранило некоторые примеры заупокойной молитвы христианина о нехристианах или еретиках. В Синаксарии Субботы мясопустной, содержащемся в Триоди постной, упоминается три таких случая. Первый случай — «повесть по святому Макарию, иже мужа нечестива еллина суху лбину на пути мимоходя обрет вопрошаше». Имеется в виду рассказ из «Алфавитного патерика» о том, как преподобный Макарий Египетский, идя однажды по пустыне, увидел лежащий на песке череп и, прикоснувшись к нему палкой, спросил: «Кто ты?» Череп отвечал: «Я был жрецом идолопоклонников, которые жили на этом месте, а ты — авва Макарий, имеющий в себе Святого Духа; когда, умилосердясь над теми, которые находятся в вечной муке, ты молишься о них, они получают некоторое облегчение».
   В Синаксарии упоминается также содержащийся в некоторых житиях святого Григория Двоеслова рассказ о том, как душа императора Траяна была «крещена» в аду слезами святого Григория. Траян был гонителем христиан, однако он совершил одно дело милосердия, о котором стало известно святому Григорию. Исполненный жалости, Григорий пошел в церковь и молился со слезами за душу гонителя до тех пор, пока не получил откровения о том, что его молитва услышана.
   Наконец, в том же Синаксарии упоминается история спасения «богомерзкого» императора Феофила (829—842) по молитвам его вдовы Феодоры (815—867). После смерти Феофила, который был иконоборцем, престол унаследовал его сын Михаил III (842—867), а Феодора стала при нем регентшей. Феодора восстановила почитание икон, но просила патриарха Константинопольского Мефодия разрешить от грехов ее покойного мужа. Патриарх ответил, что Церковь может прощать живых, но не может прощать тех, кто умер без покаяния в состоянии смертного греха. Феодора, однако, сказала, что перед смертью Феофил поцеловал икону. Церковный собор постановил в течение недели по всем храмам столицы молиться о упокоении императора. Патриарх Мефодий на пергаменте написал имена всех императоров-иконоборцев и положил его на престол в храме Святой Софии. Во сне он увидел Ангела, который возвестил ему, что Бог помиловал императора. Наутро патриарх пришел в храм и увидел, что имя Феофила исчезло из списка императоров-иконоборцев. После этого случая церковный собор подтвердил разрешение императора от грехов.
   и царица XVI в.
   Ссылаясь на истории, приведенные в упомянутом Синаксарии, святитель Филарет Московский говорил о том, что православный христианин может молиться об усопшем лютеранине, хотя и
   считал, что такая молитва не должна быть «открытой», т.е. публичной. Более того, святитель допускал поминовение умершего лютеранина на проскомидии:
   Вопрос этот не очень удобен к разрешению. Вы хотите иметь основание к разрешению в том, что Макарий Великий молился даже о язычнике умершем. Дерзновение чудотворца неудобно обратить в общее правило. Григорий Двоеслов также молился о Траяне и получил известие, что молитва его не бесплодна, но чтобы он впредь не приносил таких дерзновенных молитв... Сделать дело не по правилам в утешение одного, но без соблазна для многих, думаю, не было бы благовидно. О живом лютеранине можно петь молебен и просить ему благодати Божией, привлекающей в единство истинной Церкви, но с умершим иное дело. Мы его не осуждаем: не его была воля остаться до конца вне пределов Православной Церкви. Зная некоторых лютеран, имевших уважение и веру к Православной Церкви, но скончавшихся вне соединения с нею, я дозволял о них молитву, не открытую в Церкви, с которою они открыто не соединялись в жизни, а поминовение на проскомидии и панихиды в доме.
   Как мы указывали в другом месте, вопрос о молитве за инославных активно обсуждался на страницах русской церковной прессы в начале XX века, Протоиерей Е. Аквилонов писал в «Церковном вестнике» за 1905 год, что молитва за умершего лютеранина будет неприятна самому этому лютеранину, так как он при жизни не веровал в силу заупокойных молитв; она будет непрошеной услугой, поскольку «в смертный час почивший не думал о переходе в Православие». Автор приводит в пример различные корпорации, ассоциации, ученые и промышленные общества, строго охраняющие свои корпоративные «межи» и не допускающие проникнуть туда посторонним людям: «Каждый член Церкви обязан возрастить в себе истинно христианский, православно-церковный корпоративный дух и, не забывая долга любви к ближним, строго держать в своих руках церковное знамя».
   Протоиерею Аквилонову возражал В. Соколов, автор книги «Можно ли и должно ли нам молиться в церкви за усопших инославных», изданной Московской духовной академией:
   Во всех этих речах слышится какая-то необыкновенная черствость, какая-то щепетильно-самолюбивая забота о том, как бы не оказать излишнюю услугу и не явиться с нею навязчивым и непрошеным; в них
   совсем забыто то, что, несмотря на разность исповеданий, мы все христиане, и потому, любя ближних своих, обязаны оказывать им великую помощь. Умершие лютеране и реформаты при жизни своей не веровали в молитвы за усопших. Но что же из этого? Ведь мы-то православные! Мы веруем, что наша молитва может оказывать умершим великую помощь.
   Истинное Православие, говорится там же, дышит не «корпоративным» духом, а духом любви, милосердия и снисхождения ко всем людям, в том числе и находящимся вне Православной Церкви.
   В новейшей истории Православия имели место специально составленные и одобренные церковной властью чины погребения усопших неправославных. В 1869 году такой чин установил Константинопольский патриарх Григорий VI. Чин этот состоит из Трисвятого, 17-й кафизмы с обычными в последовании погребения припевами, Апостола, Евангелия и малого отпуста. Аналогичное «Чинопоследование над усопшими неправославными» было напечатано незадолго до революции 1917 года в петроградской Синодальной типографии. В нем после обычного начала и псалма 27 следует 118-й псалом, разделенный на три части и исполняемый с припевом «аллилуйя», затем четыре тропаря по Непорочных («Святых лик», «Агнца Божия», «Слава», «И ныне») и псалом 38. Далее икос «Сам един еси безсмертный», прокимен, Апостол (Рим 14:6-9), Евангелие (Ин 5:17-24), стихиры на целование (1, 4, 5, 8, 9  и 11) и обычный (не заупокойный) малый отпуст. Однако данные чины не получили широкого употребления.
   Приведенные выше свидетельства о молитве за усопших ино- славных были в середине XX века проанализированы известным русским литургистом и исповедником, святителем Афанасием (Сахаровым; 1887—1962), который пришел к следующему выводу: Свт. Афанасий (Сахаров)
   Христианская любовь, побуждающая к молитве о заблудших братьях, найдет способы удовлетворить свою потребность без нарушения правил церковных: как на молитве домашней... так даже и при общественном богослужении в храме... поминая их на проскомидии, руководствуясь авторитетным разрешением митрополита Филарета. Если же имена усоп­ших неправославных могут быть произносимы на одном из важнейших поминовений — на проскомидии, то, значит, они могут быть вносимы и в помянники и возглашаемы наряду с прочими именами...
   Данный вывод, однако, до сего дня остается лишь частным мне­нием иерарха, хотя и весьма уважаемого и причисленного к лику святых. В современной практике Православной Церкви поминове­ние усопших инославных на проскомидии не совершается и имена инославных не возглашаются на заупокойной ектении. Некоторые священники принимают записки с именами усопших неправославных для молчаливого чтения за литургией. Другие, напротив, бдительно следят за тем, чтобы имена инославных не оказались в поминальных списках. В отдельных приходах работницы свечного ящика считают своим долгом просматривать подаваемые записки на предмет наличия в них «неправославных» имен (Альберт, Леопольд, Янина и т.д.), которые в случае обнаружения немедленно вычеркиваются. Такая бдительность, даже если основана на благом намерении охранения корпоративных «межей», все же, как представляется, не может быть признана оправданной (тем более что, как говорилось выше, даже далеко не все православные христиане носят имена православных святых).
   Еще одним особым случаем, о котором следует сказать, является молитва за самоубийц. Древние канонические правила допускают литургическое поминовение самоубийцы только в том случае, если наложивший на себя руки в момент самоубийства был «вне себя», или «вне ума», т.е. находился в состоянии помешательства. 14-е правило Тимофея Александрийского гласит:
   Аще кто, будучи вне себя, подымет на себя руки или повержет себя с высоты, за такового должно ли быти приношение (литургия) или нет? О таковом священнослужитель должен рассудити, подлинно ли будучи вне ума соделал сие. Ибо часто близкие к пострадавшему от самого себя, желая достигнути, да будет приношение и молитва за него, неправдуют и глаголют, яко был вне себя. Может же быть, яко соделал сие от обиды человеческой или по иному какому случаю от малодушия: и о таковом не подобает быти приношению, ибо есть самоубийца. Посему священнослужитель непременно должен со всяким тщанием испытывати, да не подпадет осуждению.
   Речь в правиле идет о «приношении», т.е. о заупокойной литургии. Ничего не говорится о других формах поминовения. Но многовековая практика Церкви исключала и другие формы поминовения: наложивший на себя руки не удостаивался церковного погребения, о его душе не совершались панихиды, во многих случаях тело самоубийцы предавалось погребению вне кладбища. Отказывая самоубийце в молитвенном поминовении, Церковь вверяет его посмертную судьбу исключительно милосердию Божию, как об этом говорит святитель Феофан Затворник:
   Спрашиваете, можно ли молиться за самоубийц? Церковь не велит — как же сыны и дщери будут молиться?.. Тут проглядывает покушение показать, что мы милосерднее Церкви и Самого Бога... Довольно ограничиться жалением об них, предавая участь их безмерному милосердию Божию.
   Столь строгое отношение Церкви к самоубийцам обусловлено тем, что самоубийство рассматривается как смертный грех, за который человек не может принести покаяния при жизни, потому что момент совершения греха и момент смерти совпадают. Однако такое отношение в не меньшей степени обусловлено педагогическими соображениями: отказывая самоубийцам в погребении и поминовении, Церковь подчеркивает, что самоубийца, по сути, ставит себя вне Церкви. В эпоху, когда религиозность была широко распространена, когда христианская мораль определяла поведенческие стандарты, мысль о перспективе быть лишенным погребения и заупокойного поминовения могла остановить человека от самоубийства.
   Педагогический аспект правила, по которому самоубийцы лишаются всякого церковного поминовения, оказался значительно ослаблен в эпоху, когда влияние Церкви на общественную нравственность перестало быть определяющим. Именно поэтому в XIX и начале XX века дискуссия по вопросу о возможности поминовения самоубийц развернулась с новой силой. Участившиеся случаи самоубийства заставляли пастырей и духовников вновь и вновь возвращаться к данному вопросу. Преподобный Лев (Леонид) Оптинский писал одному из своих учеников, Павлу Тамбовцеву, у которого отец покончил с собой:
   Вручай как себя, так и участь родителя воле Господней, премудрой, все­могущей. Не испытывай Вышнего судеб. Тщись смиренномудрием укреплять себя в пределах умеренной печали. Молись Всеблагому Создателю, исполняя тем долг любви и обязанности сыновней, по духу добродетельных и мудрых так: «Взыщи, Господи, погибшую душу отца моего: аще возможно есть, помилуй. Неисследимы судьбы Твои. Не постави мне в грех молитвы сей моей, но да будет святая воля Твоя». Молись же просто, без испытания, предавая сердце твое в десницу Вышнего. Конечно, не было воли Божией на столь горестную кончину родителя твоего: но ныне он совершенно в воле Могущего и тело и душу ввергнуть в пещь огненную, Который и смиряет и высит, мертвит и живит, низводит во ад и возводит... Тебе остается предоставить вечную участь родителя твоего благости и милосердию Бога, Который, если соблаговолит помиловать, то кто может противиться Ему?
   Современная практика Православной Церкви, основанная на многовековой традиции, допускает поминовение самоубийцы с разрешения архиерея в том случае, если умерший был психически больным и не владел собой в момент совершения греха. С разрешения архиерея возможны и другие исключения из правила — в частности, если самоубийца был несовершеннолетним. Некоторые случаи, формально подпадающие под категорию самоубийства, по тщательном рассмотрении могут оказаться заслуживающими церковной икономии (снисхождения). С другой стороны, смерть от передозировки наркотиков или от алкогольного опьянения формально не подпадает под категорию самоубийства, однако фактически является таковым, даже если в намерения умершего не входило покончить с собой.
   Вопрос о церковном поминовении самоубийц, таким образом, не имеет вполне универсального ответа. Принимая то или иное решение по данному вопросу, архиерей основывается на том, что Церковь никого не наказывает и никому не мстит, тем более посмертно. Церковь скорбит о всяком человеке, ушедшем без покая­ния, и надеется на милосердие Божие. В тех случаях, где в вопросе о заупокойном поминовении может быть применено снисхождение, оно применяется. Если же архиерей принимает решение об отказе в поминовении, то оно никоим образом не мотивировано отсутствием у него лично или у Православной Церкви милосердия к умершему. Скорее, оно мотивировано сознанием бессилия Церкви перед лицом свободной воли человека, добровольно ушедшего из жизни и тем самым поставившего себя вне Церкви. Но и в этом случае сохраняется надежда на милосердие Божие, не имеющее границ.

Освящение воды

   В современной практике Православной Церкви существует два чина освящения воды — великий и малый. Кроме того, освящение воды входит в чинопоследование Таинства крещения. На архиерейской литургии, перед великим входом, молитва на освящение воды («Господи Боже наш, освятивый струи Иорданския спасительным Твоим явлением...») читается при умовении рук архиерея; эта же молитва содержится в чине освящения храма.
   О воде как о религиозном символе и об освящении воды в Таинстве крещения говорилось в разделе, посвященном этому Таинству. В настоящем разделе мы остановимся на чинопоследованиях великого и малого водоосвящения.

Великое водоосвящение

   Чин великого водоосвящения совершается в канун и в самый день праздника Богоявления. Уже в IV веке распространяется представление о воде, почерпнутой в праздник Богоявления, как об обладающей особой святостью. Иоанн Златоуст говорит:

В этот праздник все, почерпнув воды, приносят ее в дом и хранят весь год, так как сегодня освящены воды; и происходит явное знамение: эта вода в существе своем не портится с течением времени, но, почерпнутая сегодня, она целый год, а часто два и три года остается неповрежденной и свежей.

   В VI веке на византийском Востоке чин освящения воды в праздник Богоявления был общепринятым. О совершении его в Иерусалиме свидетельствует Антоний из Пьяченцы (570), а совершение его в Константинополе описано Павлом Силенциарием (VI в.). Чин великого водоосвящения изложен в древнейших греческих литургических рукописях, в том числе в Барбериновском Евхологии (кон. VIII в.) и Типиконе Великой церкви (IX-X вв.), причем все основные молитвы и чтения, входящие в этот чин в настоящее время, имеются уже в наиболее ранних известных рукописях. Обычай двукратного освящения воды — в канун Богоявления и в самый день праздника — заимствован из Иерусалимского устава. На Руси первое освящение воды совершалось в храме, а второе — на «Иордани», т.е. в проруби, в которую желающие окунались после окончания чина. Обычай погружения в прорубь также сохранился до сего дня и в последние годы приобрел большую популярность.
   Чин великого водоосвящения совершается на литургии после заамвонной молитвы и двукратного пения «Буди имя Господне». Чин начинается пением тропарей:

Глас Господень на водах вопиет, глаголя: приидите, приимите вси Духа премудрости, Духа разума, Духа страха Божия, явльшагося Христа.

    Днесь вод освящается естество, и разделяется Иордан, и своих вод возвращает струи, Владыку зря крещаема.
    Яко человек на реку пришел еси, Христе Царю, и рабское крещение прияти тщишися, Блаже, от Предтечеву руку, грех ради наших, Человеколюбче.

Ко гласу вопиющаго в пустыни: уготовайте путь Господень, — пришел еси, Господи, зрак рабий приим, крещения прося, не ведый греха; видеша Тя воды и убояшася. Трепетен бысть Предтеча, и возопи глаголя: како просветит светильник Света, како руку положит раб на Владыку? Освяти мене и воды, Спасе, вземляй мира грех.

    Голос Господа взывает на водах, гово­ря: «Все придите и примите явившегося Христа, — Духа премудрости, Духа разума, Духа страха Божия».
    Ныне освящается водное естество, и Иордан разделяется и останавливает свое течение, видя крещаемого Владыку.
    Как человек Ты пришел к реке, о Христос Царь, и требуешь, Благой, крещения по подобию рабов от руки Предтечи из-за наших грехов, Человеколюбец.
    На голос вопиющего в пустыне «Приготовьте путь Господу» пришел Ты, Господи, приняв образ раба, и просишь, Безгрешный, у него крещения; увидели Тебя воды и убоялись, Предтеча затрепетал и громко воскликнул: «Как светильник может освещать Свет? Как раб возложит руку на Владыку? Ты Сам, Спаситель, взявший на себя грехи мира, освяти меня и воды!»
   Далее следуют три отрывка из книги пророка Исаии (35, 1—10; 55,1—13; 12, 3—6), воспринимаемые в христианской традиции как предсказание о новозаветном крещении. Затем — чтение из апостола Павла (1 Кор 10:1-4), посвященное толкованию перехода израильского народа через Чермное море в качестве прообраза крещения, и чтение из Евангелия (Мк 1:9-11), повествующее о Крещении Иисуса от Иоанна. Следует великая ектения с добавлением прошений об освящении воды (идентичных тем, что звучат на ектении в Таинстве крещения). Во время произнесения ектении священник читает молитву «Господи Иисусе Христе, Единородный Сыне...», в которой просит озарить ум молящихся Святым Духом и принять молитвы, возносимые над водой. Затем во всеуслышание священник произносит «Велий еси, Господи...» и молитву на освящение воды, начинающуюся словами «Ты бо хотением от не сущих во еже быти приведый всяческая».
   По прочтении молитвы священник трижды погружает крест в сосуд с водой при троекратном пении тропаря Богоявлению «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи». Погружение креста в воду отличает чин великого (и малого) водоосвящения от того чина, который входит в состав Таинства крещения, где вода освящается через погружение руки священника в нее и помазание воды освященным елеем.
   Затем священник кропит святой водой на четыре стороны и окропляет ею верующих. Поется стихира праздника Богоявления «Воспоим, вернии...». По окончании стихиры хор поет «Буди имя Господне», и следует отпуст Божественной литургии.
   Святая вода, освящаемая в праздник Богоявления, называется в церковном Уставе «великой святыней». Употреблять ее принято только натощак (что, впрочем, противоречит указанию Типикона и Минеи). Сосуд с освященной водой всегда стоит в храме; верующие хранят богоявленскую воду в домах в течение всего года. Освященная на Богоявление вода используется для питья, для помазания, для окропления людей, храма, домов, различных предметов. В соответствии со словами чинопоследования она воспринимается как «нетления источник, освящения дар, грехов разрешение, недугов исцеление». В Древней Руси существовал даже особый чин «причащения» святой воды, а в византийских дисциплинарных правилах (в частности, в Номоканоне Иоанна Постника) принимать святую воду дозволялось тем, кто по каноническим причинам был отлучен от Таинства Евхаристии. Это, впрочем, никоим образом не означало, что святую воду воспринимали как субститут причастия.

Малое водоосвящение

   Чин малого водоосвящения совершался в Константинополе 1 августа, в праздник Происхождения Древ Честного и Животворящего Креста Господня. В этот день в столице Византии совершалась процессия с Древом Креста (ее в X в. подробно описывает император Константин VII Багрянородный), и животворящее Древо погружалось в воду. Другой традицией, которая, возможно, повлияла на становление чина малого водоосвящения, был обычай омовения в источнике константинопольского Влахернского храма Пресвятой Богородицы. К XII веку малое освящение воды совершалось в Константинополе 1-го числа каждого месяца. Наиболее ранние сохранившиеся рукописи чина малого водоосвящения датируются XI и XII веками.
   Современный чин малого водоосвящения начинается возгласом «Благословен Бог наш», за которым следуют «Трисвятое по Отче наш» и псалом 142. Далее поется «Бог Господь», тропарь «К Богородице прилежно ныне притецем» и тропарь «Не умолчим никогда к Богородице». Затем читается 50-й псалом, после которого поются 24 кратких тропаря, посвященных Богородице. Первый тропарь — «Еже радуйся Ангелом приимшая и рождшая Зиждителя Своего, Дево, спасай Тя величающия» — послужил моделью для других тропарей, связанных между собою алфавитным акростихом. К группе из 24 тропарей Богородице присоединяется несколько кратких тропарей святым, за которыми следует возглас «Яко Свят еси, Боже наш». После возгласа поются другие 4 тропаря Богородице, начинающиеся со слов «Ныне наста время всех освящающее». Один из тропарей — «Водами одождивый, Христе, источник исцелений, во всечестнем храме Девы днесь» — указывает на Влахернский храм, где находился «источник исцелений». И группа из 24, и группа из 4 тропарей имеются в самой ранней из известных науке рукописей, содержащей чин малого водоосвящения и датируемой 1027 годом (Paris Coislin. 213).
   По окончании тропарей, заканчивающихся однократным пением Трисвятого, произносится прокимен, состоящий из стихов псалма 23, и читается отрывок из Апостола (Евр 2:11-18), посвященный теме освящения и очищения грехов через воплощение Сына Божия. Евангельское чтение (Ин 5:1-4) посвящено описанию Овчей купели в Иерусалиме, куда по временам сходил Ангел, и первый, кто входил в воду после возмущения воды, выздоравливал.
   Затем следует великая ектения с прошениями об освящении воды и молитва, по содержанию отличная от произносимой в чине великого водоосвящения:

Господи Боже наш, великий в совете и дивный в делех... всех в нуждах умиленныя приемляй слезы, сего бо ради пришел в рабии зраце, не привидении нас устрашая, но здравие телу истинное подаваяй и глаголяй: се здрав был еси, ктому не согрешай. Но и от брения здравы очи соделал еси, и умытися повелев, свету вселитися сотворил еси словом, супротивных страстей волны смущаяй, и жития сего сланое море изсушаяй, и тяжелоносныя страстей укрощаяй волны, Сам Человеколюбие Царю, давый нам снегосветлою одеятися одеждою от воды же и Духа, и причастием же воды сея, и окроплением Твое благословение нам низпосли, скверну страстей омывающее...

    Господи Боже наш, великий в совете и дивный в делах... принимающий слезы всех, находящихся в трудных обстоятельствах, ибо ради этого Ты пришел в образе раба, не пугая нас призраком, но даруя истинное здоровье телу и говоря: «Вот, ты выздоровел, не греши больше». Также Ты исцелил очи (слепого) при помощи брения и, повелев ему умыться, Своим словом вселил в него свет. Ты смущаешь волны противоборствующих страстей, иссушаешь соленое море жизни сей и укрощаешь несущие тяжесть волны страстей. Ты Сам, Царь Человеколюбивый, даровавший нам облечься в одежду светлую, как снег, от воды и Духа, через вкушение от этой воды и окропление ею пошли нам Твое благословение, омывающее скверну страстей...
   Далее в молитве поминаются Богородица и некоторые святые, после чего следуют прошения о духовных и светских властях, о «ненавидящих и любящих нас», о находящихся в плену и в скорбях. Характерной особенностью молитвы является отсутствие в ней специального прошения об освящении воды. Освящение происходит, таким образом, не через призывание Святого Духа, а через соприкосновение воды с Древом Честного Креста.
   По окончании этой молитвы и по произнесении священником «Мир всем» читается краткая молитва из чина великого водоосвящения («Приклони, Господи, ухо Твое»), после которой священник трижды погружает в воду крест с пением тропаря «Спаси, Господи, люди Твоя», а затем окропляет святой водой храм и всех предстоящих. Чин завершается пением тропарей Богородице и святым бессребреникам, краткой ектенией, возгласом «Услыши ны, Боже» и молитвой «Владыко многомилостиве», входящей в чин литии на всенощном бдении и в некоторые другие богослужебные чины. В данном случае эта молитва с поминовением святых заменяет собой отпуст.
   В современной практике Русской Православной Церкви малое водоосвящение совершается в праздник Происхождения Древ (1 августа), на праздник в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» (в пятницу Светлой седмицы), на преполовение Пятидесятницы. Как правило, малое водоосвящение совершается также на престольный праздник храма. По просьбе верующих малое освящение воды нередко совершается и в другие дни, в том числе и на дому.
   В отличие от богоявленской воды, воду, освященную малым чином, употребляют не только натощак. В остальном же она употребляется так же, как и богоявленская вода: ее принимают внутрь во исцеление души и тела, ею окропляют храмы, жилища, людей, она используется в чинах освящения икон, церковной утвари, транспортных средств, предметов быта.

Освящение храма

   Православной Церкви существует несколько чинопоследований, связанных со строительством нового храма: чин на основание церкви, чин поставления креста на купол церкви, чин благословения колокола и великое освящение храма. Кроме того, существует чин малого освящения храма, совершаемый после ремонта уже освященного храма, если при ремонте не сдвигался престол. Освящение антиминса совершается, как правило, одновременно с освящением храма, однако может быть совершено и отдельным чином. Также отдельно могут совершаться чины освящения различных предметов церковной утвари и икон.
   Чины основания и освящения храма — весьма древнего происхождения. Уже Барбериновский Евхологий конца VIII века включает в себя молитву на основание храма, чин освящения новосооруженного храма и чин положения в нем святых мощей (в более поздних рукописях два этих чина объединяются в один). Подробное описание чина освящения храма, в основных чертах оставшегося неизменным до сего дня, содержится у Симеона Солунского.

Основание храма

   Чин основания храма в славянском Требнике существует в двух вариантах — кратком и пространном. Краткий чин совершается архиереем в омофоре и епитрахили. Чин начинается, как обычно, с «Трисвятого по Отче наш», после чего поется тропарь святому, в честь которого будет сооружен храм, «и иныя тропари, яже хочет предстоятель». Далее читается молитва, в которой архиерей просит Бога сохранить основания храма «нерушима и непозыблема». Следует отпуст, после которого архиерей берет камень и, начертив им крест, полагает его в основание храма со словами Основа и вышний, Бог посреде его и не подвижится: поможет ему Бог утро заутра (Пс 45:6). На месте, где будет находиться святой престол, архиерей водружает крест, произнося молитву, в которой просит Бога благословить и освятить место для храма. На кресте начертывается надпись с указанием даты основания храма.
   Более полный чин, содержащийся в Требнике дополнительном, предполагает участие архиерея, облаченного по полному чину (т.е. в саккос, омофор и митру). Во время обычного начала архиерей совершает каждение Евангелия, лежащего посередине, и всех рвов, вырытых для фундамента (каждение совершается от первой стены алтаря по кругу в направлении против движения солнца). После псалма 142 произносится великая ектения с добавлением специальных прошений на основание храма. По возгласе поется «Бог Господь» и тропари, включая особый тропарь на основание храма. Далее читается псалом 50, во время которого приносится вода и елей. Следуют молитвы на освящение воды и елея, а также молитва на водружение креста. Архиерей вместе со священниками водружает крест, после чего подходит ко рву, где лежит камень, который будет положен в основание храма. Архиерей читает молитву над камнем, окропляет его святой водой и кладет на приготовленное место со словами: «Основывается церковь сия в славу Великаго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, в честь и память (название праздника, либо имя святого) во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь». Возливая на камень святой елей, архиерей произносит: «Благословенно и знаменано буди место сие в дом молитвенный, в честь и славу Бога, в Троице Святей славимаго...» Заключительная часть чина включает ектению с прошениями об основателях храма и отпуст.
   Если совершается освящение деревянного храма, то архиерей, взяв топор, ударяет им трижды в среднее алтарное бревно со словами: «Начинается дело сие во имя Отца и Сына и Святаго Духа, в честь же и память...» Затем архиерей обходит основание с четырех сторон, окропляя бревна и на каждой стороне делая по три удара в бревно. При этом читаются псалмы 86,126,121 и 131.
   В некоторых Требниках печатаются также особые чинопоследования при водружении креста на купол новосооруженного храма и при освящении колокола.

Освящение храма и антиминса

   Чин великого освящения храма совершается после того, как все строительные работы завершены. Этот чин совершается архиереем и лишь в исключительном случае может быть совершен священником (в этом случае некоторые молитвы опускаются). В чине великого освящения храма два смысловых центра: первый относится собственно к храму как к дому Божию, вместилищу Божественной благодати; второй к мощам мученика или святого, которые кладутся в основание престола. О значении христианского храма, его символике и его ветхозаветных прообразах мы уже говорили достаточно подробно. О значении мучеников для христианской Церкви также неоднократно говорилось в нашей книге.
   В чин освящения храма включены священнодействия, сближающие его с Таинствами крещения, миропомазания и священства: здесь тоже употребляется вода и миро, священнослужители облачаются в белые одежды, бывает хождение по кругу (процессия). Все эти священнодействия направлены на то, чтобы храм, построенный человеческими руками из камня или дерева, обрел дух жизни, стал вместилищем святыни, домом Бога Живого.
   В канун дня освящения храма при закрытых царских вратах и задернутой завесе совершается всенощное бдение. К освящению храма должен быть приготовлен престол, облачение для престола и жертвенника, илитон (четырехугольный плат), антиминс, розовая вода, вино, святое миро и ряд других предметов. Перед приездом архиерея приготовляется воскомастих — раствор из растопленного воска, мастиха, сока алоэ, простого и росного ладана.
   Освящение храма совершается перед началом литургии. Архиерей облачается в полное святительское облачение, поверх которого надевает запон (фартук) и нарукавники. Запоны и нарукавники надевают также сослужащие священники. Затем архиерей вместе со священнослужителями входит в алтарь, все миряне и прислужники алтарь покидают, царские двери затворяются. Приносится святая вода, и архиерей окропляет ею четыре угла престола. Затем приносится кипящий воскомастих, архиерей возливает его на столпы престола и снова окропляет престол святой водой. Читается молитва перед началом освящения храма, после чего священники приносят доску на верх престола, архиерей окропляет ее святой водой с обеих сторон, и она полагается на четыре столпа престола при чтении псалма 144. Далее читается псалом 22, после чего священники при помощи заранее приготовленных камней вбивают гвозди в углы напрестольной доски. Царские врата отверзаются, архиерей выходит на амвон и, преклонив колена, читает молитву, в которой, вспоминая освящение Иерусалимского храма царем Соломоном, просит Бога о ниспослании Святого Духа на новосооруженный храм и о том, чтобы этот храм сохранился до скончания века. Произносится великая ектения, заканчивающаяся словами: «Яко Свят еси, Боже наш, иже на пострадавших по Тебе честных мученицех почиваеши...»
   Далее архиерей вновь входит в алтарь, и царские врата затворяются. Приносится теплая вода, вино и розовая вода. Архиерей читает молитву на освящение воды; вода смешивается с вином и розовой водой, после чего раствор возливается на престол, а священники отирают его специальными платами при чтении псалма 83. После произнесения слов «Слава Богу нашему во веки веков» архиерей тем же раствором окропляет антиминс. Читаются стихи 50-го псалма, и священнослужители вытирают престол губками. Архиерей произносит «Благословен Бог наш...» и помазывает престол крестообразно святым миром: кресты наносятся на напрестольную доску в трех местах и на каждом из четырех столпов престола. Антиминс тоже помазывается миром крестообразно в трех местах. Хор поет псалом 132, по окончании которого архиерей возглашает: «Слава Тебе, Святая Троице, Боже наш, во веки веков». Начинается чтение псалма 131, во время которого престол облачается в срачицу (рубашку кубообразной формы) и обвязывается веревкой таким образом, чтобы на каждой стороне престола образовался крест. Затем престол облачается в индитию (верхнее облачение, тоже кубообразной формы). Читается псалом 92, после которого архиерей произносит возглас «Благословен Бог наш...» и облачает жертвенник. Далее царские врата отверзаются, архиерей снимает запон и нарукавники и совершает полное каждение алтаря и всего храма при пении псалма 25. Архиерея сопровождают священники, один из которых кропит стены храма святой водой, а другой помазывает стены святым миром, используя кисточку, прикрепленную к высокому шесту.
   Вернувшись в алтарь и встав перед престолом, архиерей читает молитву, в которой вспоминает о ниспослании Святого Духа на апостолов и просит Бога наполнить новопостроенный храм Своей славой, дабы в нем совершалась бескровная Жертва. После возгласа «Мир всем» читается следующая молитва:

Благодарим Тя, Господи Боже сил, яко юже излиял еси благодать на святыя Твоя апостолы, и на преподобныя наши отцы, сподобил еси многаго ради Твоего человеколюбия, и даже до нас грешных и непотребных раб Твоих оную прострети: и молимся Тебе, Владыко Многомилостиве, исполни славы, и святыни, и благодати жертвенник сей, якоже претворятися на нем бескровные Жертвы претворялись в Пречистое Тело и Честную Кровь Твоего Единородного Сына... ко спасению всех людей Твоих и нас, недостойных...

    Благодарим Тебя, Господи Боже сил, за то, что благодать, которую Ты излил на святых Твоих апостолов и на наших преподобных отцов, Ты по великой Твоей любви к людям, простер и на нас, грешных и недостойных рабов Твоих. Молимся Тебе, Многомилостивый Владыко, наполни этот жертвенник славой, святостью и благодатью, чтобы приносимые Тебе яже на нем приносимым Тебе безкровным Жертвам в Пречистое Тело, и Честную Кровь Единороднаго Твоего Сына... ко спасению всех людей Твоих и нашего недостоинства...
   По прочтении этой молитвы архиерей зажигает свечу и поставляет ее на горнем месте за престолом (до этого времени светильники в алтаре не зажигались), берет Евангелие и крест и вручает их священникам, а другим предстоящим раздает горящие свечи. После возгласа архиерея «С миром изыдем» торжественная процессия движется из храма. По Уставу она должна двигаться в соседний храм, где приготовлена частица мощей мученика или святого, которая должна быть принесена в новосооруженный храм. При этом поются тропари мученикам:

Иже во всем мире мученик твоих, яко багряницею и виссом, кровьми Церковь Твоя украсившися, теми вопиет Ти, Христе Боже: людем Твоим щедроты Твоя низпосли, мир жительству Твоему даруй, и душам нашим велию милость.

Яко начатки естества насадителю твари, вселенная вся приносит Ти, Господи, богоносныя мученики: тех молитвами в мире глубоце Церковь Твою, жительство Твое Богородицею соблюди, Многомилостиве.

Церковь Твоя, Христе Боже, украсившись во всем мире кровью мучеников Твоих, как пурпуром и багряницей, через них взывает к Тебе: ниспошли людям Твоим милости Твои, даруй мир Твоему народу и душам нашим великую милость.

   : Как начатки существ Создателю всех творений вселенная приносит Тебе, Господи, богоносных мучеников. Многомилостивый, молитвами их и Богородицы сохраняй в глубоком мире Церковь Твою, народ Твой.
   Придя в соседний храм, архиерей входит в алтарь и произносит молитву, в которой просит Бога удостоить верующих быть подражателями святых мучеников и соучастниками их наследия. Покадив мощи, архиерей берет их, поднимает над головой и так несет в новопостроенный храм; двое священников поддерживают архиерея под руки; двое или четверо иподиаконов осеняют архиерея рипидами, еще двое несут дикирий и трикирий. Перед входом в новопостроенный храм поются тропари «Святии мученицы» и «Слава Тебе, Христе Боже» из чинопоследования венчания.
   Так предписывает совершать процессию с мощами церковный Устав, отраженный в Требнике и Чиновнике архиерейского священнослужения. На практике, однако, частица мощей святого заранее приносится не в соседний храм, а в тот храм, который подлежит освящению: она полагается на дискос, покрывается звездицей и воздухом и поставляется перед иконой Спасителя. После возгласа «С миром изыдем» архиерей исходит из храма, держа над головой дискос с частицей мощей. Процессия в этом случае движется не из храма в другой и затем обратно, а вокруг новосооруженного храма, возвращаясь к вратам храма под пение тропарей из чина венчания.
   Когда процессия подошла к дверям храма, певчие входят внутрь, и двери затворяются, архиерей же вместе со всеми священнослужителями и с народом остается вне храма. Дискос с мощами полагается на заранее приготовленный столик, и архиерей произносит «Благословен Бог наш...», а певчие изнутри храма отвечают: «Аминь». Далее архиерей возглашает: «Возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечная, и внидет Царь славы». Певчие изнутри храма отвечают: «Кто есть сей Царь славы?» Архиерей совершает каждение святых мощей, Евангелия и предстоящих, после чего вновь возглашает «Возмите врата...», а певчие вновь отвечают «Кто есть сей...» Читаются две молитвы, в первой из которых архиерей просит Бога об утверждении храма до скончания века, а во второй просит, чтобы вместе со священнослужителями в храм вошли святые Ангелы. После этого архиерей поднимает дискос с мощами, начертывает им знамение креста и, как бы отвечая на вопрос хора, возглашает: «Господь сил, Той есть Царь славы». Двери храма отворяются, и архиерей следует в алтарь, продолжая держать дискос с мощами над головой.
   Войдя в алтарь, архиерей ставит дискос с мощами на престол и вновь кадит святые мощи; приносится воскомастих «несколько приустыл» (немного остывший) и святое миро. Архиерей помазывает частицу мощей миром, влагает в заранее приготовленный ковчежец, заливает воскомастихом и ставит под престол. Другая частица мощей таким же образом влагается в антиминс. Читается молитва, в которой архиерей просит Бога о спасении всех предстоящих по молитвам мучеников. Затем, преклонив колена вместе с народом, архиерей читает заключительную молитву чина освящения, в которой, вспомнив о сотворении мира и явлениях Бога Моисею, просит о ниспослании Святого Духа на всех присутствующих, о сохранении между ними единомыслия и мира. В молитву включено особое прошение о создателях храма. Чинопоследование завершается ектенией, отпустом и пением многолетия. Сразу же за освящением храма следует Божественная литургия.
   Если антиминс освящается отдельно от освящения храма, то для этого употребляется особый Чин освящения антиминса. По сути, он является сокращенным воспроизведением чина освящения храма. И молитвы, и священнодействия совершаются те же самые, что и при освящении храма. Это связано со значением антиминса как переносного престола, своего рода переносного храма.

Мироварение и освящение мира

   Чины мироварения и освящения мира неразрывно связаны с Таинством миропомазания, и их нельзя рассматривать в отрыве от этого Таинства. Сами по себе оба чинопоследования имеют ярко выраженный таинственный характер. Отметим, что в числе шести Таинств Дионисий Ареопагит упоминает не миропомазание (которое в его понимании является частью Таинства крещения), а именно «Таинство освящения мира». Чинопоследование этого «Таинства» он описывает следующими словами:

Таким же точно образом, как и в Собрании, отлучаются при этом чины несовершенных после предварительного священнодействительного обхождения с благоуханием по всему храму и священнословия псалмов и чтения Божественного слова. Потом иерарх, взяв миро, полагает на божественном жертвеннике под осенением двенадцати крыльев, между тем как все священнейшим гласом воспевают священную песнь вдохновения богодухновенных пророков, и, совершив над ним молитву освящения, затем употребляет его в священных священнодействиях над освящаемыми вещами и лицами всякого почти рода священноначальственного священносовершения.

    Таким образом, чин освящения включал в себя каждение, пение псалмов, чтение Священного Писания (Евангелия), поставление сосуда с миром на жертвенник (престол) и молитву освящения мира при пении «аллилуйя». Ареопагит упоминает об употреблении мира «при всяком священнодействии»; в частности, по его словам, «освящение божественного жертвенника происходит через всесвященные возлияния святейшего мира». Известно, что в V веке миро употреблялось шире, чем в современной Православной Церкви. Его использовали не только при освящении храма (помазание миром четырех стен храма и поныне входит в чин освящения храма) и престола (эта традиция также сохранилась), но и при освящении икон (эта традиция вышла из употребления).
   Однако основная цель изготовления и освящения мира заключается в преподании дара Духа Святого принявшему крещение:

...Совершительный дар и благодать священного богорождения священнодействуется божественнейшими свяшенносовершениями мира. Поэтому, думаю я, иерарх, вливая в очистительную купель крестовидными вложениями миро, поставляет способным к созерцанию очам на вид то, что Иисус, погрузившись даже до крестной смерти ради нашего богорождения, самим божественным и неудержимым от смерти сошествием Своим благолепно исхитил крещающихся по таинственному слову в смерть Его от древнего поглощения тлетворной смертью и обновил для божественного и вечного бытия. Да и тому, над кем совершено священнейшее священнодействие богорождения, совершительное помазание миром дарует вселение Богоначального Духа, между тем как символическое священное начертание креста означает, я думаю, то, что от Него Самого, человекообразно принявшего ради нас освящение от Богоначального Духа при неизменяемости свойств Божественного естества, подается Божественный Дух.

   Таким образом, Ареопагит устанавливает прямую связь между освящением мира и Таинством миропомазания. В обряде крестообразного вливания мира в крещальную купель (сохранившемся в современной практике в виде крестообразного помазания крещальной воды освященным елеем) Ареопагит видит указание на сошествие Христа в воды Иордана.
   Чины мироварения и освящения мира, принятые в Православной Церкви, сохраняют основные черты священнодействия, описанного Дионисием Ареопагитом. Однако в современной практике право изготовления мира принадлежит не всякому епископу, а только главам Поместных Православных Церквей. Правящие архиереи епархий, входящих в состав Поместной Церкви, получают миро от ее предстоятеля, а приходские священники — от своего епархиального архиерея. Таким образом, благословение предстоятеля Церкви через архиереев и священников преподается каждому верующему.
   Миро представляет собой благовонный состав из множества ароматических веществ — растительных масел, душистых трав и благовонных смол. При изготовлении мира могут употребляться только элементы естественного происхождения. В Русской Православной Церкви миро приготовляется из оливкового масла, белого виноградного вина и различных благовонных веществ, таких как ладан, лепестки розы, фиалковый, пряный и калганный корни, мускатное, розовое, лимонное и гвоздичное масло. Перечень элементов и их количество никогда не были точно установленными. В1671 и 1681 годах для приготовления мира использовались 53 элемента, в 1691 году — 55, в 1894 году — 50. В настоящее время в состав мира входит около 40 разных веществ.
   Чины изготовления и освящения мира совершаются раз в год или в несколько лет, в зависимости от необходимости. Элементы для изготовления мира приносятся в храм на 3-й седмице Великого поста (крестопоклонной). В среду все приготовленные элементы окропляются святой водой, после чего часть елея смешивается с вином и варится в котле. Мелко истолченные благовонные вещества заливаются сваренным елеем и настаиваются в течение двух недель. В среду 6-й седмицы поста масло сливается в сосуды, а вещества заливаются вновь виноградным вином.
   Последование мироварения продолжается в течение нескольких дней и совершается на Страстной седмице. В Великий Понедельник патриарх или, по его благословению, другой архиерей в сослужении клириков совершает чин малого освящения воды и читает молитву перед началом мироварения. Приготовленные элементы и котел окропляются святой водой, патриарх вливает в котел немного святой воды, клирики вливают масло и вино. Патриарх благословляет котел и трикирием зажигает под ним огонь. Далее в течение трех дней при непрерывном чтении Евангелия (совершаемом пресвитерами поочередно) миро варится в котле. В Великий Вторник в котел добавляют виноградное вино и благовонные вещества, в Великую Среду — виноградное вино и елей, который был сварен в 4-ю седмицу Великого поста. Мироварение заканчивается в присутствии патриарха (архиерея) в среду, миро остывает, в котел вливаются благовонные масла, и все тщательно перемешивается.
   Освящение мира совершается патриархом в Великий Четверг за Божественной литургией. Сосуды с миром заблаговременно приносятся в патриарший собор из того храма, где совершался чин мироварения, и при пении тропаря Пятидесятницы («Благословен еси, Христе Боже наш, Иже премудры ловцы явлей...») ставятся возле жертвенника. Одновременно из патриаршего крестового храма приносят в собор алавастр — сосуд, в котором хранится миро, освященное в прежние годы. На великом входе священнослужители выносят из алтаря северными дверьми алавастр и сосуды; в царских вратах патриарх принимает алавастр и ставит его на престол; остальные сосуды ставятся вокруг престола.
   По окончании евхаристического канона патриарх трижды благословляет каждый сосуд с миром, произнося: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь». Диакон произносит: «Вонмем. Господу помолимся». Священнослужители в алтаре поют: «Господи, помилуй». Патриарх читает молитву, в которой раскрывается смысл помазания миром как вступления в чин «царственного священства», в народ избранный и святой. Христиане в молитве названы «сопомазанниками» Христа:
   Господи милости и Отче светов, Источниче жизни и Сокровище благих... Сам и ныне освяти миро сие Всесвятым и Божественным Твоим Духом, предтекшим в Ветсем Законе и возсиявшим в Новом Завете. Сотвори миро сие Церкви мир и единение, храмов Божиих утверждение, помазание божественное, помазание духовное, жизни хранилище, освящение душ и телес, елей радования, имже помазании быша цари, иереи, архиереи и пророки и вси в церкви крещением святым во оставление грехов и в жизнь вечную возраждаемии чрез апостолов и сущих по них епископов и пресвитеров до днесь... Даруй миру сему благодать помазания Христова, якоже и древле Духа Святаго низпосылал еси чрез руковозложение апостольское; чело да освятится во откровение славы Господней, очи — во еже зрети свет Пресвятыя Троицы, ноздри — во благоухание духовное, уста — во еже глаголати истину и благословляти Бога, уши — в слышание Евангелия Христова, а не злых и Господь милости и Отец светов, Источник жизни и Сокровище благ... Сам ныне освяти это миро Твоим Всесвятым и Божественным Духом, присутствовавшим в Ветхом Законе и воссиявшим в Новом Завете. Сделай это миро миром и единением для Церкви, утверждением храмов Божиих, божественным и духовным помазанием, охранением жизни, освящением душ и тел, елеем радости, которым помазаны были цари, иереи, архиереи, пророки и все, кто через святое крещение во оставление грехов возрождается в церкви к вечной жизни через апостолов, их преемников — епископов и пресвитеров до настоящего времени... Даруй этому миру благодать помазания Христова, как Ты в древности посылал Святого Духа через возложение рук апостолов: чело пусть освятится в откровение славы Господней, очи — чтобы видеть свет Пресвятой Троицы, ноздри — в благоухание духовное, уста — чтобы говорить истину и благословлять Бога, уши — чтобы слышать льстивых словес века сего, руки — на воздеяние молитвы и благотворения, ноги — во еже ходити по стопам заповедей Господних, перси — во еже стати противу козней вражиих и облещися во Христа, да будут люди избранны, сопомазанники Сына Божия, царское священие, язык свят, храм одушевленный, в сердцах своих носяще Христа, запечатленный печатию дара Духа Святаго в Таинстве сем.
   Евангелие Христово, а не злые и льстивые слова века сего, руки — для воз- деяния в молитве и благодарении, ноги — чтобы ходить по стопам заповедей Господних, грудь — чтобы противостоять козням врага и облечься во Христа. Да будут (помазываемые им) людьми избранными, со-помазанниками Сына Божиего, царским священством, народом святым, одушевленным храмом, запечатленным печатью дара Духа Святого в этом Таинстве, (и) да носят в своих сердцах Христа.
   По окончании молитвы патриарх произносит: «Мир всем». Певцы отвечают: «И духови твоему». Диакон возглашает: «Главы ваша Господеви приклоните». Читается еще одна молитва на освящение мира:

Тебе Богу всех и Царю, выю сердца благодарящее приклоняем, яко достойных нас служителей быти Божественным сим сотворил еси тайнам, и милость проповедаем, юже на нас обильно излиял еси, и прияти освящение от Тебе, яко миро на главе, молим: зане миро излиянное ,имя Единородному Твоему Сыну, Христу Богу нашему, в немже благоухается весь видимый и невидимый мир.

    Тебе, Богу всего и Царю, приклоняем шею сердца, благодаря за то, что ты удостоил нас быть служителями этих Божественных тайн, и проповедуем милость, которую Ты обильно излил на нас. И молимся о том, чтобы принять освящение от Тебя, как миро на голову, ибо имя Единородного Твоего Сына, Христа Бога нашего, есть разлитое миро, от которого распространяется благоухание на весь видимый и невидимый мир.
   Последние слова содержат аллюзию на библейский стих: имя твое, как разлитое миро (Песн 1:2). Этот стих в восточнохристианской традиции со времен Оригена толкуется применительно к имени Иисуса Христа. Подобно миру, разлитому и распространяющему благоухание, имя Христа разлито во всей вселенной, говорит Ориген. Вслед за Оригеном Иоанн Златоуст толкует слова Песни Песней о «разлитом мире» применительно к имени Иисуса Христа, подчеркивая его универсальное значение и чудотворную силу:

Где имя Господа, там все благополучно. Если имена консулов скрепляют грамоты, том тем более имя Христово... Дивно и велико имя Его...

   Призывай Сына, благодари Отца: призывая Сына, ты призываешь и Отца, а благодаря Отца, благодаришь и Сына... Этому имени нет ничего равного; оно всегда дивно: имя Твое, говорится, как разлитое миро. И кто произнес его, тот вдруг исполняется благоухания... Этим именем обращена вселенная, разрушено тиранство, попран диавол, отверзлись небеса... Этим именем возрождены мы, и если не оставляем его, то сияем. Оно рождает и мучеников, и исповедников.
   По прочтении молитвы патриарх трижды благословляет каждый сосуд с освященным миром и добавляет в него немного мира из алавастра, а алавастр пополняет новоосвященным миром. Этот обряд имеет важный символический смысл. Он свидетельствует о том, что, подобно апостольскому преемству иерархии, прямая линия преемства связывает святое миро, освящаемое в наши дни, с миром, освящавшимся в Древней Церкви. Таким образом, в Таинстве миропомазания вместе с даром Святого Духа и благословением предстоятеля Церкви христианин получает и апостольское благословение многих поколений православных иерархов, — благословение, восходящее к апостольским временам.

Чины освящения различных предметов, молебны и молебные пения

   Издания Требника содержат многочисленные чины освящения тех или иных предметов, молебны и молебные пения на разные случаи. Обозреть весь этот обширный материал не представляется возможным, тем более что состав Требника варьируется в зависимости от времени и места издания. В XVII веке киевский митрополит Петр Могила собрал, как кажется, все известные в его время чины, а также составил некоторые новые, включив их в свой Требник, изданный в 1646 году. Многие из включенных в этот сборник молитвословий впоследствии вышли из употребления. С другой стороны, на протяжении всего периода с середины XVII века вплоть до настоящего времени продолжалось создание новых чинов, молебнов и молитвословий. В нижеследующем обзоре мы остановимся лишь на некоторых чинопоследованиях Требника, сохранившихся в употреблении.

Освящение предметов церковной утвари и икон

   Предметы церковной утвари освящаются через чтение специальных молитв и окропление их святой водой. Для освящения комплекта богослужебных сосудов (дискоса, чаши, звездицы, лжицы и трех покровцов) используется Чин благословения и освящения сосудов служебных, состоящий из начала обычного, псалма 23, двух молитв и окропления сосудов святой водой. Сходный чин употребляется при освящении каждого из богослужебных сосудов в отдельности, однако молитва в каждом случае читается особая. Имеется также Чин благословения новых сосудов церковных, употребляемый для освящения предметов литургического обихода (кадила, сосудов для воды и иных принадлежностей алтаря). Для освящения илитона — плата, в который заворачивается антиминс, — используется Чин благословения илитона. Облачения священника освящаются посредством Чина благословения или освящения новых священнических одежд, а облачение на престол — посредством Чина благословения индитий. Каждый из этих чинов включает начало обычное, псалом, две молитвы и окропление святой водой со словами «Освящается (название) благодатию Всесвятаго Духа, кроплением воды сея священныя, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь».
   Большей продолжительностью отличается Чин благословения новосооруженнаго креста. Он включает начало обычное, три псалма (131, 59 и 98), пение тропарей кресту, чтение священником двух молитв на освящение, окропление креста святой водой, пение стихир кресту, поклонение и лобызание креста. В первой молитве священник просит Бога ниспослать благословение на новосооруженный крест, благословить и освятить его, наполнив его силой и благословением того древа, на котором было пригвождено пречистое тело Господа Иисуса Христа. Контекст этой и последующих молитв показывает, что речь в чинопоследовании идет о кресте, очевидно, крупного размера, воздвигнутом для поклонения верующих. Для освящения небольшого нательного креста употребляется Чин благословения креста к ношению на персех.
   Как уже говорилось, в Древней Церкви не было специального чина освящения икон. В Византии существовал обычай помазания новонаписанной иконы святым миром. В настоящее время икона освящается через окропление ее святой водой при чтении специальных молитв. Чин освящения той или иной иконы включает начало обычное, чтение псалма, произнесение двух молитв и окропление иконы святой водой.
   Для освящения икон Святой Троицы существует Чин благословения иконы Пресвятыя Живоначальныя Троицы, во образе триех Ангелов, или Крещения, или Преображения, или сошествия Святаго Духа. Само название чина указывает, какие именно иконы могут считаться образами Троицы: символическое изображение троичности Божества в виде трех Ангелов (как на иконе Андрея Рублева), а также икон праздников Крещения Господня, Преображения и Пятидесятницы. Связь между этими событиями прослеживается в молитве чинопоследования:

Господи Боже, в Троице Святей славимый... Якоже писание нам ветхое повествует о явлении Твоем во образе триех Ангелов, оному преславному патриарху Аврааму бывшем, в новей же благодати Отец во гласе, Сын плотию во Иордане, Дух же Святый в виде голубине явися, и паки Сын, Иже плотию вознесыйся на небо, и одесную Бога седит, Утешителя Духа на апостолы в видении огненных язык посла; и на Фаворе Отец во гласе, Дух Святый во облаце, Сын же в пресветлом свете учеником Троим показася, сице всегдашняго ради воспоминания, Тебе единаго славимаго Бога не точию усты исповедуем, но и образ пишем, не еже боготворити сей, но еже нань телесныма очима взирающе, умныма на Тебе Бога нашего зрети...

    Господи Боже, прославляемый в Святой Троице... Как Ветхий Завет рассказывает нам о Твоем явлении в образе трех Ангелов этому славному патриарху Аврааму, в новой же благодати Отец был явлен через голос, Сын плотью в Иордане, а Святой Дух в виде голубя; и опять же Сын, Который плотью вознесся на небо и сидит одесную Бога, послал Утешителя Духа на апостолов в виде огненных языков; и на Фаворе Отец был показан преславным Твоим ученикам в голосе, Святой Дух в облаке, Сын же в сверхсветлом свете, так и мы ради постоянного воспоминания о Тебе, едином достойном славы Боге, не только устами исповедуем, но и икону пишем — не для того, чтобы обоготворять ее, но чтобы, взирая на нее телесными очами, умственными очами видеть Тебя, Бога нашего...
   На всех четырех типах иконы Святой Троицы, упомянутых в чине освящения, отсутствует изображение Бога Отца. Святой Дух изображен на иконе «Крещения» в виде голубя; на иконе «Пятидесятницы» в виде лучей и огненных языков, почивающих на головах апостолов; на иконе «Преображения», как следует из молитвы, образом присутствия Святого Духа является облако. Чин не может использоваться для освящения каких-либо икон Святой Троицы, на которых изображен Бог Отец или Святой Дух в виде голубя вне контекста Крещения Господня («Новозаветная Троица», «Отечество» и пр.). Такие иконы вообще не подлежат освящению или пребыванию в храме, поскольку противоречат строгому запрету на любые изображения Бога Отца.
   Для освящения икон Спасителя или одного из Господских праздников используется соответствующий чин, включающий молитву, в которой вкратце излагаются богословские основы иконописания и вспоминается история Нерукотворного Образа, посланного Христом Авгарю Эдесскому. Отдельные чины существуют для освящения икон Божией Матери, одного или нескольких святых, а также для «разноликих икон». Особым чином освящается кивот для хранения святых мощей. Некоторые Требники печатают также специальный Чин благословения и освящения иконостаса.

Молебные пения