Н. Пальмов

Об омофоре, саккосе и митре

(Историко-археологический этюд)

Представителям высшего иерархического служения в нашей Церкви в числе других богослужебных одежд усвояются: омофор, саккос и митра. Об этих инсигниях епископского сана мы намерены предложить несколько археологических разысканий и исторических справок.

На перечисленных архиерейских облачениях как на предмете для своей лекции мы остановились по следующим соображениям. Во-первых, предмет сам по себе интересен, и интересен настолько, что издавна привлекал и теперь привлекает к себе самое серьезное внимание исследователей церковных древностей. Во-вторых, нам удалось добыть некоторый новый, неиспользованный еще в науке материал, изучение которого дало возможность, с одной стороны, известное в церковно-археологической науке по вопросу об архиерейских облачениях осветить еще больше, а с другой стороны – на необследованное совсем или обследованное в недостаточной степени бросить, хотя бы и слабые, лучи научного света.

Приступая к изложению результатов своей работы на избранную тему, считаем долгом предупредить, что речь о древних омофорах, саккосах и митрах не может быть вполне ясной для слушателей, если не сопровождается демонстрированием снимков, раз нет возможности иметь под руками самые предметы. Считаясь с этим обстоятельством, мы и приготовили серию снимков с важнейших предметов, о которых будем говорить в своей лекции. Снимки эти должны иллюстрировать дальнейшую речь.

I

Самым древним отличием епископского сана в облачении современных нам архиереев, бесспорно, оказывается омофор, но только не тот большой омофор, в котором епископ является к народу во славе, окруженный целым сонмом священнослужителей, а тот малый омофор, в котором епископ предстоит престолу Божию и возносит на алтаре церковном Бескровную Жертву. Малый омофор, знаменующий заблудшую евангельскую овцу (Лк. 15: 4–5), которую взимает на рамена свои архиерей, следуя примеру Доброго Пастыря, имеет, надо думать, апостольское происхождение. Уже в век апостольский под именем ὠμοφόριον или μαφόριον была известна у христиан одежда, покрывавшая шею и плечи (слово ὠμοφόριον состоит из ὦμος = плечо и φέρω = несу). Одежда эта не составляла, впрочем, исключительной принадлежности высших иерархических лиц в Христовой Церкви – апостолов и их преемников. Она носима была и Божией Матерью, и другими святыми женами, причем покрывала у них не только шею и плечи, но еще и главу1. В короткой накидке у восточных монахов, покрывавшей плечи и на языке древнейших греческих чинов пострижения в монашество именуемой иногда словом πάλλιον2, также можно усматривать разновидность ὠμοφόριον᾿а или μαφόριον᾿а. Такой-то ὠμοφόριον или μαφόριον, покрывавший шею и плечи, и был, по преданию, соткан собственноручно Богоматерью для Лазаря праведного, тридцать лет епископствовавшего, после своего воскресения, в Китейском граде3. Ὀμοφόριον не имел ничего общего с эфодом иудейского первосвященника, – как это прекрасно выяснено проф. И. Д. Мансветовым в его специальном исследовании об омофоре, – так что ставить эфод и омофор в генетическую связь невозможно: столько отличны они друг от друга4. Сближение эфода и омофора, конечно, допустимо, и еще интерполятор толкований на церковные службы и обряды свт. Германа, патр. Константинопольского (715–730 г.), дававший в рассуждениях большой простор элементу созерцания, высказывал взгляд, что архиерейский омофор «соответствует той Аароновой одежде, которую носили подзаконные архиереи» и пр.5. Но допуская искусственное сближение, не надо, однако, забывать коренного различия между омофором и эфодом по существу.

Восточному омофору на Западе соответствовал у епископов паллий. Он совершенно так же, как омофор, облегал шею и плечи. В таком виде паллий представляется на изображениях римских епископов свт. Каллиста I (218–223 г.) и свт. Марцеллина (296–325 г.), у R. Garrucci в его издании: «Storia della arte cristiana nei primi otto secoli della сhiesa». Паллии у названных епископов застегнуты на груди геммами6.

Свой священный характер ὠμοφόριον получил, вероятно, в апостольский еще век. Но прямое свидетельство о таком характере главного теперь архиерейского облачения мы имеем только от IV века. Именно, о свт. Митрофане, архиепископе Константинопольском (315–325 г.) повествуется, что, объявив пресвитера Александра своим преемником, согласно воле императора и желанию народа, он сложил с себя омофор на св. трапезу7 . Этого последнего свт. Митрофан, конечно, не сделал бы, если бы омофор не был священной одеждой.

Вместе со священным характером епископский омофор из глубокой древности получает и символическое знаменование. Свт. Исидор Пелусиот († 436 г.) говорит, что «омофор епископа, сделанный из волны, а не из льна (ἐξ ἐρέας ὄν, ἀλλ᾿ οὐ λίνου), означает кожу заблудшей овцы, которую Господь, взыскав, восприял на рамена свои»8.

Когда епископский омофор принял вид более или менее широкой ленты, облегающей шею с плечами и спускающейся спереди и сзади, – с точностью неизвестно. Можно лишь предполагать, что это случилось уже после торжества христианства. Тогда епископы, по своему высокому положению в просвещенном христианской верой греко-римском государстве, вступили в ранг знатных вельмож государства и должны были принять в свое облачение те внешние знаки отличия, которые усвоены были светским чиновным лицам. Главным отличием должностных лиц в греко-римском государстве был лор, – широкая кайма пурпурового цвета по тунике сенаторов и консула. В доимператорский период эта кайма отделилась от туники и в консульном одеянии образовала из себя широкую повязку вокруг шеи, падавшую на грудь. Консульская повязка вышивалась разноцветными узорами, а когда от консулов перешла она затем к императорам, то стала украшаться драгоценными камнями и жемчугом9. Этот-то лор, как отличие должностных лиц в греко-римском государстве, и приняли для себя христианские епископы, украсив его первоначально одними крестами10 и бахромой. Замена древнейшего ὠμοφόριον᾿а или μαφόριον᾿а лором в эпоху торжества Церкви могла произойти с тем большей легкостью, что преобразовать ὠμοφόριον в лор было очень удобно: следовало только присоединить к ὠμοφόριον᾿у спереди и сзади два спускающиеся конца той же самой материи, из которой сделан был ὠμοφόριον. Получался трехсоставный архиерейский омофор-лор. Об этой трехсоставности или «трехскладности» архиерейского омофора после его преобразования сохранилось свидетельство у свт. Софрония, патр. Иерусалимского, предполагаемого автора «Слова о Божественном священнодействии»11. Он прямо называет архиерейский омофор трехсоставным. Хотя свт. Софроний тут же и объясняет, что трехсоставный омофор «надевает архиерей потому, что служить Троице», но для нас важно не это символическое и, конечно, позднейшее толкование омофора. В свидетельстве свт. Софрония о трехсоставности архиерейского омофора для нас важно подтверждение самого факта соединения древнейшего ὠμοφόριον᾿а с лором, каковое соединение произошло в эпоху торжества Церкви. Неудобство всякий раз снова пристегивать дополнительные части к ὠμοφόριον᾿у послужило, надо полагать, причиной того, что удлиненный архиерейский омофор стал изготовляться из одного куска материи. Таким омофор представляется уже в VI в., как свидетельствует биограф свт. Григория В., папы Римского, Иоанн диакон и как это видно на изображениях омофоров на уцелевших от VI в. мозаиках.

По описанию Иоанна диакона, омофор надевался в VI в. так, что один конец омофора спускался с правого плеча под грудь, поднимался затем вверх на левое плечо и падал на спину; другой конец омофора шел точно таким же образом с противоположной стороны и чрез левое плечо спускался сбоку12. На стене Равеннской базилики св. Виталия, построенной имп. Юстианом в 547 г., при входе в алтарь доселе сохранилась исполненная мозаикой картина: стоит император, окруженный придворною свитой, с тремя духовными лицами. В числе последних – епископ Максимиан. Он облачен в тунику, в серую фелонь и омофор; в руке епископа – крест. Омофор в виде довольно узкой ленты с крестами и с бахромой по концам лежит на епископе Максимиане так, как описывает биограф свт. Григория: один конец омофора спускается с левого плеча наперед до бедра, другой конец должен лежать на спине. Омофор не плотно прилегает к шее, но низко падает на грудь: sub pectore, super stomachum, как с большой точностью определяет диакон Иоанн13. В другой Равеннской базилике – св. Аполлинария этот епископ Аполлинарий изображен в таком же облачении, как и еп. Максимиан, и омофор лежит на нем совершенно так же, как лежит он на Максимиане14.

Из восточных мозаик остановимся прежде всего на мозаиках св. Софии Константинопольской. Мозаики св. Софии великолепно изданы Зальценбергом15, а наш русский ученый В. Прохоров из издания Зальценберга позаимствовал интересные для нас изображения святителей: Василия Великого, Григория Богослова, Николая Чудотворца и др. и поместил их во 2-й книге «Христианских древностей и археологии» за 1864 г. В сравнении с омофорами Максимиана и Аполлинария, омофоры у восточных иерархов шире и длиннее. Широкой полосой лежат омофоры у святителей на оконечностях плеч, перегибаются на груди и широкой же полосой спускаются долу. Спускающийся конец омофора как бы выходит из перегиба. Перегиб – опять sub pectore, super stomachum. Вейсс называет омофоры у святителей на мозаиках константинопольской Софии «раздвояющимися», «вилкообразными»16.

Минологий имп. Василия Багрянородного (976–1025 г.) представляет в своих миниатюрах епископский омофор уже иного устройства. Это – длинная повязка, оборачивающаяся вокруг шеи, без раздвоения. Перегиб лежит высоко; концы омофора спереди и сзади – длинные. В омофорах такого типа изображены в Минологии шесть епископов на картине заседания VII Вселенского Собора. Епископы сидят на полукруглом возвышении по обе стороны императрицы Ирины, председательствующей на Соборе. Омофоры на епископах напоминают, до некоторой степени, наши диаконские орари17.Такие же омофоры, как в Минологии имп. Василия, надеты и на святителях в недавно изданных миниатюрах греческого Минология XI в. (месяцы февраль и март), хранящегося в Московской синодальной библиотеке18. Такие же омофоры и на шитых образах четырех святителей: Григория Богослова, Василия В., Иоанна Златоуста и Николая Чудотворца на греческой епитрахили XI-XII в. Патмосской скевофилакии19. С такими же омофорами изображены святители и на мозаиках нашего Киево-Софийского собора20, на фресках ХII в. в Спасо-Нередицкой церкви близь Новгорода21, на фресках Кирилловского монастыря возле Киева того же века22 и др. В России доселе уцелел омофор свт. Никиты, епископа Новгородского († 1107 г.), наиболее древний из омофоров, находящихся в ризницах России; он одинакового типа с современными ему омофорами византийскими23. Современным ему можно признать греческий омофор Московской синодальной (б. патриаршей) ризницы, усвояемый, по темному преданию, даже свт. Александру, еп. Александрийскому († 326 г.), участнику I Вселенского Собора24. Отличительной особенностью архиерейских омофоров, начиная с X-XI в., является, на наш взгляд, то, что они становятся широкими и длинными. Шириной и длиной омофоры эти резко выделяются при сопоставлении их с омофорами на изображениях VI века, и если о последних можно сказать, что они близки к лорам греко-римских вельмож, то об омофорах с X в. следует сказать, что они весьма напоминают лоры византийских императоров. Они не имеют только присущих императорским лорам драгоценностей. Драгоценные камни и жемчуг не так скоро перешли с императорских лоров на епископские омофоры. Но лор, надетый, напр., на имп. Никифоре III Вотаниате (1078–1081 г.), по своему внешнему виду и положению на корпусе, весьма напоминает наш нынешний украшенный епископский омофор25.

Проф. А. А. Дмитриевский делает удачную попытку более точно определить время, когда императорский лор перешел в облачение византийских архиереев. Проф. Дмитриевский обращает внимание на 14 правило Константинопольского Собора 869 г., каковым правилом разрешается носить омофор только некоторым епископам, и притом в определенные дни. Вопреки мнению акад. Е. Е. Голубинского, который, основываясь на 14 правиле Константинопольского Собора 869 г., думал, что омофор сначала, до IV в., даже не употреблялся епископами и только «не ранее как в продолжение второй половины IX – первой половины X века» принят был всеми епископами26, проф. Дмитриевский совершенно справедливо утверждает, что в 14 правиле Собора 869 г. идет речь не об омофоре вообще, а о большом омофоре-лоре, который разрешался Собором к ношению действительно определенным (τούς ὁρισθέντας) епископам и в определенные праздничные дни27. Подобно тому, как широкий императорский лор сначала носили из светских лиц не все придворные чины, но только 12 высших сановников, так как и византийские епископы получили императорский лор – большой омофор сначала не все. Только в X-XI вв. большой омофор вошел всюду в церковное употребление, хотя, – прибавим к словам проф. Дмитриевского, – и в это время, да и долго потом, епископский омофор все-таки не был столь роскошно убран драгоценными камнями и жемчугом, как был убран ими императорский лор28.

Кресты на омофоре да бахрома на концах составляли первоначально единственное, по-видимому, украшение епископского омофора в Византийской Церкви и у нас, в древней Руси29

Богато украшенные золотым, серебряным и шелковым шитьем, унизанные драгоценными камнями и крупным жемчугом (варзужским, кафимским, гурмыжским), большие омофоры-лоры всероссийских патриархов сохраняются и доныне в Московской патриаршей (теперь синодальной) ризнице30. Но и у нас, в Киеве, в ризнице Софийского собора, есть драгоценный по материалу (тканный золотом, серебром и шелками) и весьма художественно исполненный большой грузинский омофор конца XVII века. Об этом омофоре позволим себе поговорить более подробно, как ввиду высокой художественной ценности омофора, так и ввиду еще того, что мы решаемся сделать некоторые поправки к суждениям об омофоре митр. Евгения Болховитинова, который дал первое печатное известие об омофоре на страницах своего труда: «Описание Киево-Софийского собора и киевской иерархии, с присовокуплением различных граммат и выписок, объясняющих оное, также планов и фасадов Константинопольской Софийской церкви и Ярославова надгробия» (Киев 1825 г.)31. Данные митр. Евгением сведения о грузинском омофоре были потом без проверки приняты и повторены прот. И. М. Скворцовым в его книжке: «Описание Киево-Софийского собора по обновлении его в 1843–1853 годах» (Киев, 1854)32, Н. Закревским в издании: «Описание Киева» (М. 1868)33 и др.

Грузинский омофор состоит из двенадцати частей, соединенных одной общей шелковой подкладкой, с вышитыми на них золотом, серебром и разноцветными шелками двенадцатью священными изображениями из новозаветной истории34. Внизу омофора, на особых кусках атласа, украшенного золотым кружевом и ворворками, вышита грузинская подпись. Митр. Евгений переводит ее так: «Святейшие и блаженнейшие патриархи града Москвы и всего Севера! Помяните нас, грешных, принесших храму Св. Богородицы омофор сей 1611 года». Это написано на одном конце омофора. На другом конце: «Богородице Дево Марие, не одной Москвы и всего Севера, но и всего мира покровительнице, поклоняющимися Богу, Сыну Твоему, величаемая! Спаси нас в день страшного суда рабов твоих – царя Арчила, царицу Катавану (sic) и детей наших». Таким образом, митр. Евгений указывает 1611 г. как дату омофора. С датой 1611 г. омофор занесен и в первую (из сохранившихся) опись ризницы Киево-Софийского собора от 1837 года35. Но ближайшее ознакомление с надписью на омофоре, сделанное нами при любезном содействии ученых грузин36, убедило нас, что преосв. митр. Евгений неправильно перевел на наше летосчисление дату 379 грузинского короникона, который выставлен на омофоре. 379 короникон будет равняться не 1611, а 1691 г.37. По справкам с «Хрониками» Ф. Д. Жордании и с документами из Главного архива М-ва иностр. дел (в Москве) оказывается, что в этом, 1691 году, царь Арчил, доселе неоднократно бывавший и подолгу гостивший с семьей в России, возсел на престол Имеретии38, но супруга царя Арчила царица Кетеван осталась проживать в Москве39 и, след., лично могла поднести омофор патр. Адриану.

Каждое священное изображение на омофоре имеет двоякую надпись: внизу – на греческом языке, вверху – на арабском40. Наличность таких надписей указывает, во-первых, на то, что греческий оригинал, с которого был взят рисунок для вышивания, прошел чрез руки арабов раньше, чем попал к грузинам41. Во-вторых, бросающиеся в глаза недочеты в начертании греческих букв обнаруживают в грузинке-исполнительнице омофора незнакомство с греческим языком, а прекрасное исполнение арабских букв доказывает знание ею персидского языка, который, как известно, имеет алфавит общий с арабским42. Знание персидского языка и алфавита неудивительно в грузинке. Образованные лица в Грузии в XVII и XVIII вв., а тем более – царского рода, в совершенстве владели персидским языком, необходимым для дипломатических переговоров с персидским правительством, и изучали даже персидскую литературу. Сам царь Арчил, жертвователь омофора, далеко не составляет исключения в этом случае43

Каждое священное изображение на грузинском омофоре из Киево-Софийской ризницы заслуживало бы самого внимательного исследования не только потому, что мы имеем здесь дело с высокохудожественным произведением золотошвейного искусства, в котором подбор тканей и сочетание цветов находят для себя наилучшее осуществление, а самые образы, созданные из тканей, как бы живут; но еще и потому, что эти священные изображения представляют большой интерес с точки зрения иконографии44. Но вдаваться в пространное исследование в данную минуту мы не будем45. Мы ограничимся указанием местных грузинских черт, какие нашли себе выражение в иконографических сюжетах на омофоре, признаваемых нами, в своем оригинале, за греческие. Так, бесспорно грузинская черта – конусообразные храмы на изображениях Входа Господня в Иерусалим и Пятидесятницы. Грузинская же бытовая черта – терзание волос женами у тела снятого со креста Господа46. Ключ в руке ап. Павла с широкой плоской рукояткой на картине Сошествия Св. Духа тоже – старинный грузинский; рукоятка его напоминает рукоятки наших нынешних ключей к английским замкам47. Очертания лиц и некоторые принадлежности одежд (напр., шапочка с околышем на бабке, шапка на пастухе) тоже дают знать о Грузии48. Положение младенца Христа на лоне одной из двух бабок, приготовляющих омывать Новорожденного, напоминает аналогичную картину на верхней части оклада Гелатской иконы Божией Матери (в Гелатском монастыре возле г. Кутаиса), каковой оклад относится акад. Н. П. Кондаковым к XV в. и представляет работу мастера-грузина49.

Как мог попасть грузинский омофор, предназначенный жертвователями для московского Успенского собора, в ризницу Киево-Софийского собора? – Митр. Евгений высказал предположение, что омофор был подарен Московским патриархом преосвященному Гедеону, кн. Святополк-Четвертинскому, при возведении его в Москве в сан митрополита Киевского из епископов луцких. Но преосв. Гедеон был возведен в сан Киевского митрополита в 1685 г., омофор же был поднесен Московскому патриарху позже, в 1691 г.50. Нам думается, что омофор мог попасть в Киев чрез посредство католикоса Имеретинского и Абхазского Максима51, жившего в Киево-Печерской Лавре с ноября 1792 г. по день своей кончины – 30 мая 1795 г. Католикосу же Максиму этот омофор мог быть подарен в Москве, которую он посетил в своей жизни несколько раз с 1769 г., когда еще был в сане митрополита Кутаисского52. С конца 1787 г. до половины октября 1789 г. католикос Максим пребывает на покое в Москве, в Высокопетровском монастыре, и участвует в торжественных соборных богослужениях53. Тогда-то ему и могли предоставить в пользование из ризницы Успенского собора или из ризницы синодальной омофор близких его национальному чувству имеретинских царей. Это для московских церковных властей возможно было сделать применительно к указу Св. Синода от 22 дек. 1721 г. о раздаче лишних патриарших мантий и одежд на церковное обличение «в неимущия своего довольства церкви»54 и притом сделать это было возможно с тем большим удобством, что (по нашим справкам) грузинский омофор ни в опись ризницы Успенского собора, ни в опись Патриаршей ризницы почему-то не был занесен. С половины ноября 1789 г. католикос Максим живет на покое в Астрахани в Спасо-Преображенском монастыре и пребывает здесь до отъезда в Киев на богомолье в сентябре 1792 г.55. В Киев католикос выехал из Астрахани, по обычаю, со всем своим имуществом и облачениями, в числе которых должен был находиться и омофор, полученный им в Москве. Живя в Киеве, в лавре, католикос Максим так же, как и в Москве, и в других городах, совершал торжественные богослужения, и даже посвящал ставленников за больного митр. Самуила Миславского, пока сам не разболелся56. Весьма возможно, что после одной из торжественных служб в Софийском соборе католикос Максим оставил омофор в соборе и не брал его до кончины; по смерти же католикоса омофор его так и остался навсегда в ризнице Киево-Софийского собора.

II

Подобно тому, как большой архиерейский омофор сначала являлся в Риме и Византии одним из облачений консула, императора и вельмож, – так и наш нынешний архиерейский саккос был сначала отличием лишь одного византийского императора. Первоначально саккос представлял собой узкую и длинную тунику, надевавшуюся с головы, и внешним видом действительно оправдывал свое позднейшее наименование σάκκος (= мешок). По месту своего происхождения из Далматии, эта туника называлась Dalmatensis, Dalmatense, или, – что то же, – Divitensis, Divitense: Далматик, Дивитисий57. Иногда такого рода одежда для удобства надевания разрезалась по бокам, и отдельные полотнища ее связывались у разреза тесьмой или застегивались фибулами (на архиерейском саккосе фибулы были заменены «звонцами»). Достаточно взглянуть на далматику, в которую облачались западно-римские (германские) императоры (далматика составляет теперь собственность Ватикана, существует много снимков с нее в археологическом и художественных изданиях), чтобы без колебания признать в ней как бы прототип наших архиерейских саккосов58. Ватиканская далматика – из синей шелковой ткани и великолепно расшита золотом и серебром; на ней изображен Христос во славе, с силами небесными и святыми; далматика относится к XII веку.

Полагают, что в облачение Константинопольского патриарха далматик вошел одновременно с тем, как он стал доступен знатным придворным вельможам византийского двора, т. е. в XI-XII веках59. Но патриарх облачался в далматик-саккос (пурпурового цвета) только по особо торжественным дням церковных воспоминаний, как – на Пасху, на Рождество и в Пятидесятницу. Так было не только в XII в., но даже и в XIII в., по свидетельствам Феодора Вальсамона и Димитрия Хоматина, архиеп. Болгарского60. В обыкновенные праздничные дни при священнослужении Константинопольский патриарх довольствовался фелонью. Патриаршая фелонь только тем отличалась от фелони епископской и священнической, что имела на себе украшение в виде крестов в большом количестве, отчего и называлась πολυσταύριον. Из рассуждений блаж. Симеона Солунского по вопросу, данному Пентапольским епископом Гавриилом: «Почему не носят епископы полиставрий и саккос и, если надевают, то что в том худого?», видно, что к XV веку, в начале которого жил сей литургист, саккос получил и у патриарха более широкое употребление, чем имел раньше, а с другой стороны, и архиепископы стали носить его так же, как носил патриарх. Πολυσταύριον отошел к митрополитам. Такому порядку сочувствовал блаж. Симеон; он говорил: «Должно, чтобы каждый хранил принадлежащее его чину, потому что делать то, что не дано, и получать, что не подобает, свойственно гордости»61. Но жизнь имеет, очевидно, свою логику. Невзирая на доводы блюстителей церковного порядка, в XVI веке саккосы входят во всеобщее употребление у греческих архиереев без различия их служебного ранга62.

А русский митрополит? – В период домонгольский русский митрополит не только не имел саккоса, но, как справедливо полагает акад. Е. Е. Голубинский, он не имел даже и πολυσταύριον᾿а. Среди рядовых митрополитов русский митрополит занимал невысокое место. Он совершал богослужение в одинаковой с прочими епископами фелони, и если чем от них отличался, то только поручами и епигонатием (палицею)63. Но в 1346 году митрополит Киевский уже благословляет архиепископа Новгородского Василия «ризы хресцяты»64, сам имея саккос. В 1358 году Новгородский владыка Моисей получает также из Константинополя, от патр. Филофея и имп. Иоанна Кантакузина, кресчатые ризы65.

Древнейший из саккосов, хранящихся в Московской синодальной ризнице, датируется 1322 годом66. Саккос этот был устроен тогда, когда святитель Петр митрополит, облачавшийся в него, пребывал пока еще во Владимире. В Московской Руси в саккос облачался только всероссийский митрополит, по учреждении же в 1589 г. патриаршества – только патриарх. Но когда с учреждением патриаршества в России начали учреждаться и митрополии по древнейшим и значительнейшим русским городам, как в Новгороде, в Казани, в Ростове и на Крутицах, то владыки вновь учрежденных митрополий получили от патриарха Всероссийского и право облачаться в саккосы67. Собор 1667 года увеличил еще больше число митрополий в России. Открыты были митрополии в Астрахани, в Тобольске, в стране Украинской, в Белгороде. На архиереев, возводимых в сан митрополита, восточные патриархи Паисий Александрийский и Макарий Антиохийский соборне с патр. Всероссийским Иоасафом II возлагали саккосы при особой церковной церемонии68. Одним из таких саккосов является саккос Иосифа убиенного, († 1671 г.) митр. Астраханского и Терского, сохраняющийся доселе в ризнице астраханского кафедрального собора69.

Саккос был привезен патр. Паисием из Александрии и возложен на митр. Иосифа при торжественной обстановке 17 марта 1667 г., в день тезоименитства царя Алексея Михайловича и в его присутствии, за богослужением в Чудовом монастыре. Саккос – из шелковой, сученной с золотом, синеватой ткани. По всему саккосу вытканы в виде медальонов образа Спасителя в полном архиерейском облачении (но – без митры), благословляющего т. н. именословным благословением. Искусством исполнения изображения на саккосе не отличаются, как не отличается и исправностью греческая подпись при образах Спасителя: Ὁ Μέγας Αρχαερεύς (вм. ἀρχιερεύς). Неисправность подписи, бросающая в глаза своей грубостью, может указывать на то, что подпись была начертана, а потом и вышита – не греками… Между образами – четвероконечные кресты и серафимы. Сохранилось предание, что саккос с этого рода украшениями был привезен патриархами в Россию с Востока нарочито. Патриархи хотели наглядно показать в России блюстителям старины, как должно слагать персты в благословение и какой следует чтить крест70. В Москве в полемике со старообрядцами относительно именословного благословения обращаются к привезенным из Греции саккосам митр. Фотия и рассматривают сложение перстов у святителей, изображенных на этих саккосах71; так и в низовьях Поволжья приверженцы старых обрядов издавна обличаются указанием на именословное благословение Спасителя и на четвероконечные кресты на саккосе митр. Иосифа72.

Толчок к присвоению саккосов, кроме митрополитов, еще и архиепископам Русской Церкви должна была бы дать грамота патр. Паисия к патр. Иоасафу, писанная патр. Паисием с дороги в 1668 г., от 26 числа июля месяца. Грамота служит как бы закреплением взгляда, выраженного на этот предмет патр. Паисием в личных беседах с патр. Иоасафом. «Еще же воспоминаем брату нашему тебе, святейшему Иоасафу патриарху, – пишет между прочим патр. Паисий, – «о еже и прежде сего глаголахом многажды (л. 1) о еже благословити архиепископов священи сакосы носити во священнослужении и священнодействовати с сакосами во своих епархиях и, пожалуй, советуй со великим государем о том и благослови их, и мое благословение в том деле и есть и будет» (об.)73. Но невзирая на авторитет патр. Паисия, собравшийся в 1674 г. Собор в Москве признал право на саккосы только за митрополитами, да разрешил им то, чего не было раньше: «в царствующем граде Москве или во иной епархии, за изволением тамо сущаго архиерея, потребе случившейся, священнодействовати в саккосе же, звонцов не имущем»74. Особенностью митрополичьего саккоса, сравнительно с саккосом патриаршим, является, как указал Собор 1674 г., отсутствие на нем «преднашвенного приперсника, – сие бо единого токмо патриарха»75.

Общей принадлежностью облачения русских епископов саккос сделался при имп. Петре Великом, по уничтожении патриаршества76. Но замечательно, что даже в эпоху императрицы Елизаветы Петровны и позднее, в эпоху императрицы Екатерины II, некоторые архиереи служивали в фелонях. Это объясняется отчасти приверженностью некоторых архиереев к обычаям и порядкам старины, отчасти же – исключительной материальной ценностью и знаменательностью той или другой фелони. В ризнице Киево-Печерской Лавры есть, напр., фелонь, пожертвованная в лавру имп. Елизаветой Петровной в 1745 году. Фелонь сделана из роскошного, расшитого золотом и серебром и осыпанного жемчугом и бриллиантами, атласного платья императрицы вишневого цвета. На спине и спереди имеются петельки, очевидно, – для пристегивания архиерейского омофора77. Святитель Павел, митр. Тобольский, скончавшийся в 1770 г., и служил в фелони, и в фелони же был погребен.

III

В вопросе о происхождении архиерейской митры большинство современных археологов не разделяют того старого мнения, по которому митра ставилась в связь с головными повязками апостолов Иакова, Иоанна и Марка78. И в самом деле, можно ли говорить о πέταλον и lamina – головных повязках с золотыми на них дщицами у апостолов, как о прототипе архиерейских митр, раз церковные писатели: свт. Епифаний, еп. Кипрский, Евсевий Кесарийский и блаж. Иероним не сообщают точных сведений относительно внешнего вида этих повязок и не говорят, что современные им епископы – преемники служения апостолов украшают свои головы такими же повязками, какими украшали апостолы Иоанн, Иаков и Марк? Передавая предание о πέταλον и lamina апостолов, церковные писатели сами уже не видели этих πέταλον и lamina на главах современных им епископов79.

Обращает на себя внимание одно место в греческой записи деяний Константинопольского Собора 869 г., именно – где идет речь о присылке даров Иерусалимским патриархом Феодосием восстановленному в иерархических правах патриарху Константинопольскому Игнатию. В числе даров указываются: подир, нарамник и митра – иерархическая одежда св. Иакова, брата Божия80. Конечно, подиром и нарамником обозначаются, по ветхозаветной номенклатуре, фелонь и омофор. Но что разуметь здесь под митрою?

Прежде всего, самое слово μίτρα (от μίω = связываю), с приложением к нему слова στολή, показывает, что это была не просто только повязка, но целый головной убор (στολή = платье, убор). О присутствии на этом главном уборе каких-либо украшений из золота, серебра и пр. в записи не говорится. По-видимому, одно имя апостола Иакова, соединяемое с этим головным убором, дает ему особенную ценность в глазах патр. Феодосия. Но, раз нет украшений на головном уборе, хотя бы этот убор и принадлежал иерархическому лицу, – невозможно признать его за то, что разумеется ныне у нас под именем архиерейской митры.

Что же это такое?

С древних времен с именем апостолов вообще соединялся головной убор у монахов. К своему головному убору монахи относили слова апостола: τήν περικεφαλαίαν τοῦ σωτηρίου δέξασθε (= шлем спасения воспримите, Еф. 6:17), и ему они усвоили даже наименование τό ἀποστολικόν, как это всего яснее можно видеть из Последований пострижения в монашество81. Думается нам, что и под словом μίτρα в перечне даров Иерусалимского патр. Феодосия патр. Игнатию следует разуметь не более как монашеский головной убор, который патр. Феодосию как преемнику апостола Иакова по священноначальствованию в Иерусалимской Церкви естественно было соединить с определенным именем этого апостола Иакова.

В древнейших памятниках восточной иконографии на главах святителей нет наших митр, как и вообще нет каких-либо головных покровов. Только в миниатюрах Минология имп. Василия Багрянородного в своеобразных скуфейках изображены александрийские святители: Афанасий и Кирилл, и, кроме их, почему-то – свт. Спиридон Тримифунтский, по нижнему краю маленькой, плотно облегающей голову скуфейке которого приходит как бы зубчатый (из треугольников) венчик82. По-видимому, тот же свт. Кирилл Александрийский изображен и во главе Собора трех святителей в Изборнике Святослава 1073 г., ибо у этого святителя с темной бородой на голове скуфейка белого цвета со складками поперек83.

В XII в., по свидетельству Феодора Вальсамона, Александрийский патриарх уже украшал свою голову золотым лором; этим лором он один только из иерархов покрывал голову за богослужением, – все прочие епископы священнодействовали с непокрытыми главами84. В объяснение обычая александрийских патриархов надевать на голову золотой лор Вальсамон приводит маловероятную «историческую» справку, будто свт. Кирилл, председательствовавший на Ефесском Соборе, получил этот золотой лор от папы Римского Целестина, так как являлся на соборе заместителем папы85. Если бы дело было так, то почему свт. Кирилл Александрийский в древнейших памятниках иконографии изображается не с золотой повязкой-лором на голове, а – с простой, очень напоминающей или скуфейку, или, как находит акад. Е. Е. Голубинский86, «женский повойник и чепец»? Ясно, что золотой покров на голове Александрийского патриарха появился не особенно задолго до времени Феодора Вальсамона. Это доказывается, между прочим, также существованием и другого объяснения причины, почему Александрийский патриарх носит на голове золотой лор, именно, что он был дан в награду патр. Феофилу Александрийскому от имп. Василия Багрянородного за примирение его с патриархом Константинопольским Евстафием в 1026 году. Объяснение такого рода принадлежит Епифанию, великому логофету (XII в.), и приводится между прочим в Евхологии Я. Гоара87.

Но и опять-таки, золотой лор, носимый, по свидетельству Вальсамона, в XII в. Александрийским патриархом, не то же, что наша нынешняя архиерейская митра. Наша митра по своей форме есть, вне сомнения, венец византийских императоров эпохи приблизительно XIII века; лор же надо представлять головным убором совершенно иного типа, убором, более или менее напоминающим покров на монашеском кукуле…

Исследователи церковных древностей соглашаются, что митра-корона появилась сначала на главе Константинопольского патриарха, а затем постепенно перешла к архиепископам, митрополитам, и наконец, ко всем вообще епископам. Но когда же надел на себя митру-корону Константинопольский патриарх? – Акад. Е. Е. Голубинский думал, что это произошло не ранее XVI века88. Проф. Д. Ф. Беляев подверг основательной критике взгляд акад. Голубинского, но, признавая в современной нам архиерейской митре царскую корону формы позднейших времен Византийской империи, не решился, однако, произнести собственное суждение о времени появления митры-короны на главе Константинопольского патриарха. «К сожалению, сколько мне известно, – сказал этот известный византолог, – прямых свидетельств о времени введения корон-митр в состав патриаршего облачения не имеется»89. Профессор А. А. Дмитриевский высказывается за XV век. В своем «Ставленнике» он пишет: «Греческому национальному самолюбию было вполне естественно после падения Константинополя в 1453 году возложить венец несуществующих уже императоров на голову своего Вселенского патриарха, главного и единственного блюстителя интересов Православия и самой национальности во всем мусульманском Востоке»90. Проф. Дмитриевский аргументирует свой взгляд: а) указанием на то, что древнейшие и позднейшие греческие, югославянские и славяно-русские чины хиротоний в епископа, митрополита и даже патриарха, равно как старопечатные чины, хранят о митре полное молчание; б) в XV в. блаж. Симеон Солунский, разъясняя еп. Пентапольскому Гавриилу, почему Александрийский патриарх и папа Римский покрывают свою голову священным покрывалом (ἱερὸν ἐπικάλυμμα), когда совершают богослужение, рекомендует еп. Гавриилу следовать другому, более распространенному на Востоке обычаю, именно – совершать богослужение с непокрытой головой; в) в XVI в. и даже в XVII в. восточные иерархи не употребляли митр за богослужением, кроме патриархов, как это засвидетельствовал известный старец Арсений Суханов в «Проскинитарии» и в другом своем сочинении «О чинах греческих вкратце»; г) да, наконец, и теперь на Востоке при соборном служении епископов митру возлагают на себя не все участвующие в богослужении епископы, но только один – старейший из них по служебному положению91.

Аргументацию проф. Дмитриевского нельзя не признать убедительной. Поэтому остается принять взгляд профессора и приступить к обозрению нескольких экземпляров старых митр-корон, хранящихся в более замечательных ризницах России, руководясь представлением о византийском императорском венце, который в своей истории пережил, как известно, несколько фаз развития.

Императорский венец был принят Константином В. с Востока в форме диадемы, представлявшей собой сначала матерчатую повязку, затем – металлический обруч. Со времен Юстиниана диадема заменяется стеммой, т. е. таким золотым обручем, который, вмещая внутри себя матерчатую шапочку, имел невысокое перекрестье над шапочкой, образованное крестообразно сложенными дужками; на перекрестье утверждается драгоценный крест. Около X в. головные уборы византийского императора принимают разнообразные формы. Матерчатый верх шапочки у стеммы делается из материи различных цветов – из белой, красной, зеленой, голубой и из золотой парчи. При стемме появляются подвески – προπενδούλια92. Перекрестье обнаруживает тенденцию подниматься выше и выше. На миниатюрах греческих рукописей венец императора Иоанна Комнена (1118–1143 г.) и сына его Алексия Комнена (1180–1183 г.) иметь перекрестье настолько вытянутое, что венец представляется конусообразным93. На изображениях имп. Михаила Палеолога (1259–1261 г.) мы видим венец уже вот какой формы. От довольно узкого золотого околыша, заменившего собой более или менее широкий обруч диадемы, идут вверх, не пересекаясь, в правую и левую сторону две дуги, положенные на сферовидную шапку94.

По внешнему виду венец имп. Михаила Палеолога – настоящая наша архиерейская митра, особенно, если бы расходящиеся дуги соединялись в перекрестье. Впрочем, на святительской шапке Всероссийского митрополита, как она представлена на рисунке венчания царя Иоанна Грозного на царство в т. н. «Царственной Книге» и там же, на рисунке, изображающем встречу Грозным и братом его, князем Юрием, чудотворной иконы Богоматери, – эти дуги также расходятся в правую и в левую сторону от околыша святительской шапки, как на венце имп. Михаила Палеолога95. Корона имп. Иоанна Кантакузина (1341–1355 г.), изображаемая в греческих миниатюрах, имеет совершенно одинаковую форму с нашей архиерейской митрой. От околыша идет вверх перекрестье, и центр перекрестья венчается крестом96… Такие-то, в общем, видоизменения пережила византийская императорская корона. Посмотрим теперь на наши старинные архиерейские митры. Прежде всего, обратимся к Московской синодальной (б. патриаршей) ризнице.

На табл. V «Указателя» архиеп. Саввы под № 23 представлен снимок с митры, приписываемой свт. Кириллу Александрийскому. Поводом относить эту привезенную в Россию с Востока в XVI в. митру ко временам столь глубокой древности, как V век, послужило, между прочим, предание (недостоверное!) о присылке папой Целестином митры свт. Кириллу, как местоблюстителю папы на Ефесском Соборе. Кроме того, митра Александрийского патриарха, как бы в отличие от митры Константинопольского патриарха, имела форму вытянутую, а такой фасон византийских корон признается более древним, чем сферовидный. Конечно, столь глубокой древности, как V век, митре под № 23 усвоить нельзя. Не говоря уже о том, что верхняя чашка, поставленная на митру, с изображениями русских святителей Петра, Алексия и Ионы (четвертое изображение – свт. Василия Кесарийского), должна быть отнесена к времени не ранее половины XVII в., самый удлиненный фасон митры-короны, образовавшийся вследствие вытянутости перекрестий, свидетельствует о более позднем, чем V в., происхождении митры. Конусообразные короны появляются на византийских миниатюрах в XII веке. Архиерейская же митра могла быть сделана по образцу таких корон не ранее, как в XV веке97.

Почетное место среди митр в Московской патриаршей ризнице по относительной древности происхождения, а главное – по богатству убранства, занимают митры патр. Никона (табл. III «Указателя», №№ 24–27). Все митры патр. Никона имеют околыш, а от околыша – дуги, пересекающиеся на вершине, увенчанной крестом. К околышу присоединяются симметрически расположенные украшения в виде икон в киотиках, и листьев или прижатых к остову митры, собственно – к шапке, или же откидывающихся несколько в сторону. В старой описи Московской патриаршей ризницы две митры с украшениями у околыша в виде листьев названы коронами98. Но в сущности, не только эти две митры, а все никоновские митры суть византийские императорские короны позднейшей эпохи (XIII-XIV в.), когда диадему заменил в короне околыш, а дуги высоко поднялись вверх на сферовидной шапке. Документально известно, что одна из корон патр. Никона, та, у которой при околыше разбрасываются в четыре стороны золотые листья (№ 25), делалась по заказу царя Алексея Михайловича в Константинополе под наблюдением самого патриарха Константинопольского Иоанникия II в 1653 году99.

Расходящиеся в сторону от околыша украшения в виде листьев, которые захватывают собой шапку до половины ее высоты, можно видеть на драгоценной митре католикоса Восточной Грузии в ризнице тифлисского Сионского собора100. Но наибольшего внимания в этой ризнице заслуживает другая митра, чеканного золота101. Вместо обычного околыша по нижнему краю митры идет цепь золотых образков: Спасителя, Богоматери, Иоанна Богослова, еванг. Луки, св. Георгия, еванг. Марка, еванг. Матфея и св. Иоанна Предтечи. Верхние края образков, равномерно поднимаясь и опускаясь, образуют своим соединением как бы зубцы; ряд таких зубцов идет вокруг всей митры. Скрепленные друг с другом, образки привинчены к острову митры, к шапке, но могут быть и сняты. Если их снять, откроется грузинская подпись по нижнему краю шапки, указывающая, что митра сделана по заказу царицы Елены, супруги царя Давида, по возращении ее из России мастером Папуа Бебуришвили в 1683 г. По обычаю патриарших митр, и эта митра украшена на верху алмазным крестом, а по шапке – серафимами. Но самое интересное, это – то, что когда снимается с митры цепь образков, она удивительно напоминает собой шапку Мономаха, которую царица Елена, конечно, могла видеть в России и с нее взять образец для архиерейской митры.

В Киевских ризницах могут заслуживать внимание следующие митры. В ризнице Киево-Софийского собора – митра чеканного золота, принадлежавшая преосв. Гедеону, кн. Святополк-Четвертинскому. Митра – царский подарок Гедеону при возведении его в сан митрополита Киевского, о чем свидетельствует и надпись на митре102. Осыпанная драгоценными камнями и увенчанная алмазным крестом, с обручем-околышем и с перекрещивающимися дугами, митра преосв. Гедеона принадлежит к типу позднейших визант. царских корон. Подобного же устройства две сребропозлащенные кованые митры в ризнице Киево-Михайловского монастыря, от первой половины XVIII в.103.

Из богато украшенных митр, хранящихся в ризнице Киево-Печерской Лавры, но древностью не восходящих далее средины и конца XVIII века, остановимся вниманием, прежде всего, на митре, шитой жемчугом по красному бархату, с жемчужным же перекрестьем; по околышу митра имеет сребропозолоченный обруч, до некоторой степени напоминающий о диадеме104. Обруч из чистого кованого золота и такое же из золота перекрестье украшают драгоценную и художественно исполненную митру архим. Зосимы Валькевича († 1783 г.)105. К типу корон принадлежит и митра кованого золота с околышем и с перекрестьями из драгоценных камней106. Интересна красная бархатная митра, оставшаяся после умершего в лавре в 1795 году католикоса Имеретинского и Абхазского Максима Абашидзе107. Митра украшена шитыми жемчугом серафимами, имеет по средине, вокруг шапки вышитую золотом огородку, а по краю околыша – ряд зубцов. Зубцы, или шипы составляли принадлежность древнейших диадем и известны были задолго до Р. Х. Встречаются они на изображениях ветхозаветных царей в памятниках первобытного христианского искусства108 и на изображениях византийских императоров в миниатюрах. Шипы, или зубцы на короне символизируют отвлеченные понятия ἐλεημοσύνη и δικαιοσύνη – милость и справедливость109. Очевидно, то же символизируют зубцы и на митре верховного владыки Грузинской Церкви. Судя по характеру изображений на иконках, а главное – по русским при них надписям, митра кн. Максима делалась в России, хотя, вероятно, по особым указаниям католикоса, желавшего удержать на митре грузинские черты. По крайней мере, такие же зубцы и такая же огородка вокруг есть на митре грузинской работы конца XVII в. в ризнице Гелатского (возле г. Кутаиса) монастыря110. Совершенно такие же, как и на митре католикоса Максима, зубцы сделаны на лаврской жемчужной с драгоценными камнями золотой глазетовой («патриаршей») митре111, и на подобной же митре в ризнице Киево-Софийского собора, для которого эта последняя митра была устроена в 1802 г. митр. Гавриилом Банулеско112.

Рассмотренные образцы архиерейских митр имеют тесную связь с византийским императорским венцом. Они воспроизводят его или в целом виде, или заимствуют от него отдельные части; так, напр., на митре католикоса Максима мы видим околыш с зубцами, взятый от древнейшего царского венца – диадемы, но дуг, соединяющихся в царском венце в перекрестье, на митре католикоса Максима нет…

В распоряжении исследователей церковной старины находится еще тип митр, это – так называемые святительские шапки. Они делались обыкновенно из шелковой узорчатой ткани – «камки» (род нынешнего штофа), украшались шитыми золотом священными изображениями и имели по нижнему краю меховую оторочку. На святительской, напр., шапке патр. Иова, датируемой 1595 годом, на плоской верхушке шапки вышит и обнизан жемчугом образ Знамения Пресв. Богородицы, а по челу – деисус, два архангела, два апостола Петр и Павел, два святителя и два преподобных113. Акад. Е. Е. Голубинскому очень нравился этот тип митр, и он говорил, что весьма рекомендовал бы нашим архиереям возвратиться к этой форме митры114. Относительно происхождения святительской шапки акад. Голубинский высказывает то предположение, что она образовалась из монашеского клобука, имевшего прежде, до патр. Никона, форму нынешней скуфьи, если бы ее покрыть крепом. За богослужением креп с монашеского клобука снимался, и архиерей, как и прочие священнослужители, оставался в скуфье, которая тоже, в известные моменты богослужения, снималась. «Чтобы не класть скуфьи плашмя и сплющенно, что весьма непредставительно, а ставить, начали делать их (богослужебные скуфии) на твердой подкладке, так что они получили вид шапочек. Шапочки начали делать из дорогих материй, украшать простыми украшениями и иконами, таким образом и явились у наших архиереев особые богослужебные шапочки, увеличенные потом до размера шапок, и эти-то сначала шапочки, потом шапки и суть нынешние нашли митры»115.

Конечно, ставить во внутреннюю связь святительскую шапку и митру при объяснении происхождения последней нельзя – в этом заключается ошибка акад. Голубинского; современная нам архиерейская митра должна быть объяснена чрез сопоставление ее с византийским царским венцом. Но та мысль Голубинского, что святительская шапка выродилась из монашеского клобука – кукуля, заслуживает, на наш взгляд, серьезного внимания и сочувствия. Обычай монахов не только носить в домашнем быту кукули, но и присутствовать в храме за богослужением в кукулях – весьма древний. Был в древности и у белого духовенства обычай надевать за богослужением скуфейки; этот обычай связан с другим древним же обычаем духовенства выстригать на голове гуменце. Западный ученый VII в. Алкуин говорит о греческих священниках, что они совершают Божественные Тайны с покрытыми главами и имеют на главах скуфии: pileatos Divina Mysteria cerebrare et chufias in capite gestare, dum assistunt altaribus116. Но все-таки из рассуждений акад. Голубинского не видно, почему же у епископов появились на кукулях-скуфиях украшения в виде икон и крестов? – Нам кажется, что ответ на поставленный вопрос может дать история монашеского клобука у епископов, когда такая история будет составлена. Но пока нет этой истории, приходится довольствоваться отрывочными историческими справками и положениями, имеющими характер простой вероятности.

Издревле все монахи украшали свои одежды и кукули крестами и «иконами воображенными»117. Нетрудно догадаться, – это дело вполне естественное, – что кресты и «иконы воображенные» на клобуках епископов их монахов исполнялись со всей тонкостью и изяществом золотошвейного искусства118. Акад. Голубинский указывает на патр. Константинопольского Иоанна Глику (1316–1319 г.) как на первого из иерархов, украсивших свой головной покров из белого полотна золотыми изображениями Спасителя, Богоматери и Иоанна Предтечи: об этом свидетельствует в своей «Хронике» Иоанн Кантакузин119. Но о чем говорит Иоанн Кантакузин: о том ли, что патр. Иоанн Глика действительно первый из иерархов возложил на свой головной убор шитые золотом или прямо золотые изображения Спасителя, Богоматери и Иоанна Предтечи (деисус), или только о том, что патриарх Иоанн первый решился перенести с клобука патриарха-монаха украшение на тот особый головной убор (καλύπτρα), какой носили иерархи не из монахов?120 Нам думается, что Иоанн Кантакузин говорит именно о втором, так как украшения на кукуле патриарха-монаха не составляли бы ничего замечательного, и о них не представлялось бы необходимости вести нарочитую речь. К сожалению, мы не можем в данное время положительными доказательствами подтвердить свою мысль о более раннем происхождении украшений на святительских клобуках, чем времена патр. Иоанна Глики, и поэтому в дальнейших своих рассуждениях будем базироваться на свидетельстве Иоанна Кантакузина, как на первом пока, известном нам, свидетельстве о появлении на патриаршем белом головном уборе украшений в виде священных изображений из золота.

Когда бы, однако, ни появились искусно исполненные и материально драгоценные украшения на патриаршем клобуке, во времена ли патр. Иоанна Глики в начале XIV в. или ранее того, – во всяком случае, у рядовых епископов украшения на клобуках не могли быть во всем одинаковыми с богатыми украшениями на патриаршем клобуке. Да и право на богатые украшения клобука епископ должен был получить от патриарха, который, конечно, давал это право не всякому епископу, но заслужившему чем-либо эту честь. Прежде других епископов ставрофорами оказывались, конечно, приближенные к патриаршему трону духовные лица, так называемые «архонты».

Русский митрополит не мог скоро получить украшения – «рясна» на клобук, а притом – таких же, какие могли быть у Константинопольского патриарха, в иерархической зависимости от которого находился митрополит. Но со временем «рясна» украсили и клобук Русского митрополита. Так думаем на основании, во-первых, того, что киевский владыка сохранил у себя на клобуке крест, перешедший затем и на митру, даже тогда, когда Киев подпал литовско-польскому владычеству, так что при поставлении преосв. Гедеона, кн. Святополк-Четвертинского, из луцких епископов в митрополиты киевские в 1685 г. московскому правительству оставалось лишь «попустить» ношение ему креста на клобуке «ради в той стране обыклости»121; а во-вторых, на Московском Соборе 1564 г. при рассуждениях о восстановлении для митр. Афанасия утраченных его ближайшими предшественниками, митрополитами Всероссийскими, прав на белый клобук с «ряснами» и херувимами, было выведено на справку, что прежние первопрестольницы Петр и Алексий носили такие же белые клобуки с ряснами. Считая, по-видимому, «рясна» неотъемлемой принадлежностью белого клобука, Собор 1564 г. вспоминает и о белых клобуках Ростовских свт. епископов: Леонтия, Исайи и Игнатия, а также указывает, что новгородский архиепископ носит белый клобук и теперь, как носили прежние новгородские владыки, напр., свт. Иоанн. Ввиду таких исторических данных, выведенных на справку, Собор 1564 г. постановил и относительно митр. Афанасия: «тому бы отцу нашему и богомольцу митрополиту высокопрестольная древняя почесть учинити, носити бы ему белой клобук с ряснами»122.

Не будем вступать в оценку научного достоинства исторических справок Собора 1564 г. относительно белого клобука. Известно, что Собор 1667 г. не признал историчным изображение святителей Петра, Алексия и Ионы в белых клобуках123. Но тот же Собор не возражал против рясн, которые, конечно, вполне допустимы на монашеских клобуках сановных епископов. Сто с небольшим лет тому назад такие рясна украшали еще черные клобуки обоих католикосов Грузии и наиболее почетных грузинских архиереев…

Подобно тому, как в настоящее время, кроме трех митрополитов и экзарха Грузии, крест на клобук могут получить и другие русские иерархи в виде особой награды, так могли получить и получали «рясна» и древние русские архиереи сначала от Константинопольского патриарха, а затем от патриарха Всероссийского. Таким образом получил «рясна» на клобук себе Новгородский архиепископ Василий (1330–1352 г.) и получил их, как предполагают, непосредственно от патриарха Константинопольского 124 .

На архиерейские богослужебные скуфии, на «шапочки святительские», рясна и перешли, думается нам, с украшенных ими архиерейских клобуков. Ведь, в сущности, если даже и не снимать креп с кукуля, а отделить воскрилия от него, то и получится «шапочка».

Древнейшей из сохранившихся святительских шапочек признают шапочку, положенную после 1558 г. новгородцами ко гробу свт. Никиты, шестого Новгородского архиепископа (1096–1108). Шапочка сделана из синего гродетура и имеет на себе вышитые золотом кресты и по два херувима с серафимами, при которых есть подписи: «херовим» и «серафим». Шапочка оторочена горностаевым мехом. Вопреки мнению архим. Макария и других, признававших шапочку за собственность свт. Никиты Новгородского, ее необходимо отнести, по происхождению, не ранее как ко временам XV-XVI в125.

Кругловерхая шапочка, отороченная мехом, на Всероссийском митрополите времен Грозного в изображениях «Царственной Книги» представляет разновидность монашеского кукуля126.

Конусообразный верх на «шапке» патр. Иова от 1595 г. заменен плоским, вероятно, для более удобного изображения наверху шапки иконы Знамения Пресв. Богородицы127. К типу святительских шапок принадлежат две шапки-митры католикоса Западной Грузии, хранящиеся в ризнице Гелатского (возле г. Кутаиса) монастыря. Обе митры относятся к XVII веку128. На одной из митр, именно на той, которая имеет украшение в виде поднимающихся вверх от околыша листьев или щитов (№ 26), могло сказаться влияние митр никоновского типа – с раскидывающимися листьями, а другая митра (№ 27) вполне удержала характерные черты «шапки» патр. Иова, особенно, – если бы придать к ней мех129.

Что касается до присутствия на святительских шапках меха по околышу, то, помимо практической цели – предохранять голову от простуды в зимнюю пору при совершении богослужения в холодном храме и на открытом воздухе130, – мех на святительских шапках являлся показателем высокого положения в Церкви и государстве носителя такой шапки. Отметим присутствие выпушки, правда, не из меха, а из бархата (но он заменяет в данном случае мех) на клобуке монастырских властей в наших женских обителях даже и теперь и признаем, что сближение древней русской святительской шапки, отороченной мехом, с шапкой Мономаха и с великокняжескими шапками имеет свое значение131. Говорить о связи между святительскими шапками и шапками великокняжескими едва ли возможно. Но, во всяком случае, горностаевая или, вообще, меховая опушка есть принадлежность общая и для шапки государя и для шапки святителя. Возможно, что мех на святительскую шапку-кукуль перешел с шапки великокняжеской, и перешел именно после того, как старая великокняжеская шапка была заменена у московских царей венцом. По крайней мере, на тех изображениях «Царственной Книги», где фигурируют и царь Иоанн Грозный и Всероссийский митрополит, головные уборы их различаются. Царь – в невысоком венце с острыми шипами, а митрополит – в круглой, плотно облегающей голову шапке с меховым околышем.

Как нравился русским святителям мех на головном уборе, видно из присутствия горностая даже на митрах-коронах конца XVII и начала XVIII века. С горностаевым околышем сохранилось от этого времени довольно много митр; таковы, напр.: митра, полукорона полушапка, с жемчугом и дробницами, от 1691 г. в ризнице Ипатьевского монастыря Костромской губ.132, – митра с сребропозолоченным круглым верхом, от 1704 г., в ризнице Кириллова монастыря Новгородской губ.133, – митра с 19 сребропозлащенными дробницами, от 1705 г., в ризнице новгородского Софийского собора134 и др. Украшены были горностаевой опушкой и митры свт. Димитрия Ростовского († 28 окт. 1709 г.); одна из митр его, с серафимами, хранится в ризнице Новгород-северского монастыря, Черниговской губ.135. Дороговизна горностаевого меха служила, по всей вероятности, причиною того, что на митрах конца XVII и начала XIX в. вместо меха появляется выпушка из серебряных или золотых нитей136; такую выпушку иногда и теперь можно видеть на архиерейских и архимандричьих митрах137.

Митру XVII в. в ризнице Гелатского монастыря, представленную у Кондакова и Бакрадзе в снимке под № 28138, и митру «греческой формы» в ризнице Киево-Печерской Лавры139, с несколько расширенным плоским верхом, надо рассматривать как греческую цилиндрической формы камилавку, вошедшую в употребление в Греции с XVI в. и сделавшуюся известной в России при патр. Никоне в несколько измененном виде. Сходство с греческой камилавкой гелатской митры и отсутствие на ней перекрестия, характерного для митры-короны, еще раз подтверждают нашу мысль о происхождении старой архиерейской шапки из святительского клобука.

Итак, по всем видимостям, и в Византии, и в Грузии, и у нас, в России, святительская шапка предшествует по времени своего происхождения архиерейской митре-короне. Время появления святительской шапки установить с точностью пока нельзя… С приблизительной тоже точностью устанавливается и время появления митры-короны на главе Константинопольского патриарха; для нее указывается эпоха XV века, после падения Византийской империи. На митре-венце Константинопольского патриарха, единственного главы греческого народа, рельефно выделяется нижняя часть императорской короны позднейшего образца (имп. Иоанна Кантакузина), и острые листья короны откидываются в сторону. Под иконой Спасителя митра-корона Константинопольского патриарха украшается двуглавым византийским орлом140. Патриарх как бы сосредоточивает в себе потенциально прерогативы и светской власти. В Грузии митра-корона стала известна, кажется, раньше, чем в России. По крайней мере, в 1639 г. 25 янв., архиепископ Алавердский Зеведей служил в присутствии русского посла, кн. Волконского и бывших с ним – Хватова и архим. Иосифа, в шапке, сделанной, по отзыву русских, наподобие венца141. В Россию митра-корона перешла из Греции при патр. Никоне. Но надо заметить, что такой важный элемент византийской короны, как дуги, направляющиеся вверх от околыша и пока еще не пересекающиеся (венец имп. Михаила Палеолога), находят себе место уже на святительской шапке Всероссийского митрополита самых начальных времен царствования Иоанна Грозного: в такой шапке митрополит изображен совершающим венчание Грозного на царство в «Царственной Книге». Значит, переход от святительской шапки к митре-короне в России совершился постепенно…

В 1561 г. царь Иоанн Грозный даровал в первый раз шапку с деисусом и херувимами лицу из монашествующих, – игумену Елевферию, при возведении его в сан архимандрита. В 1786 г. получило митру в первый раз лицо из белого духовенства – духовник императрицы Екатерины II, протоирей Иоанн Памфилов142. Наконец, в нынешнем, 1912 году, Высочайше даровано было игуменам Валаамского монастыря право возлагать на себя митру в пределах Валаама (но не вне его)143.

* * *

1

Проф. И. Д. Мансветов – «Омофор». См. «Древности. Труды Московского Археологического Общества». Т. III, вып. 2. М., 1871 г., с. 146–147.

2

Проф. А. А. Дмитриевский – «Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках Православного Востока», т. II, с. 1028 (евхол. 1027 г.). Евхологий X-XI в. Румянц. муз. № 474, л. 143 об.

3

В Синаксаре в субботу Ваий (см. Триодь постную) о праведном Лазаре читаем: «он мыслимая разумев» (т. е. узнав о замысле иудейских властей убить его), «к Кипрскому острову избегает и, тамо пребывая, послежде от апостолов архиерей показуется Китейскаго града… Глаголется же… яко его омофор Пречистая Божия Матерь, своима уготовльше рукама, ему дарова».

4

И. Д. Мансветов – цит. изд., с. 148–149.

5

См. «Писания св. отцов и учителей Церкви, относящиеся к истолкованию православного богослужения». Т. I. СПб. 1885 г., с. 368. Н. Ф. Красносельцев – «Сведения о некоторых литургических рукописях Ватиканской библиотеки» и пр. Казань. 1885 г., с. 315 и дал.

6

III, tav. 188, 1–2; р. 161, 1–2.

7

I. Haberti – «Ἀρκιερατικόν sive liber pontificalis Ecclesiae Graecae». Paris. 1643 an., р. 25. А. П. Голубцов – «Соборные чиновники и особенности служб по ним». Первая половина исследования. М. 1907 г., с. 169.

8

И. Д. Мансветов – цит. изд., с. 138. Такое же символическое объяснение дается омофору и свт. Германом, патр. Константинопольским. См. Н. Ф. Красносельцева цит. изд., с. 345.

9

Д. Ф. Беляев – «Byzantina: Очерки, материалы и заметки по византийским древностям». Книга II. СПб. 1893 г., с. 211–214.

10

«В знак того, – читаем у свт. Германа, патр. Константинопольского, – что Христос на раменах нес крест свой, и того, что хотящие жить подобно Христу, подъемлют на рамена свои крест Его, т. е. злострадание, ибо крест есть символ злострадания». – «Писан. св. отц. и уч. Ц.», т. I, с. 268.

11

«Писан. св. отц. и уч. Ц.», т. I, с. 271.

12

Вот буквальные слова Иоанна диакона о свт. Григории В.: «Pallio (= ὠμοφόριον) mediocri utebatur a dextro videlicet humero sub pectore super stomachum circulatim deducto, deinde sursum per sinistrum humerum post tergum deposito, cujus pars altera super eundem humerum veniens, propria rectitudine non per medium corporis, sed a latere pendet». Vita Greg. I. IV, с. 84. И. Д. Мансветов, цит. изд., с. 139.

13

Мозаика церкви св. Виталия представлена, напр., у Н. В. Покровского в книге: «Очерки памятников христианской иконографии и искусства». СПб. 1900 г., рис. 55.

14

Charles Diehl – «Manuel d᾿Art Byzantin». Paris. 1910 an., р. 205.

15

Salzenberg W. – «Altchristliche Baudenkmäler von Constantinopel vom V bis XII Jahrhundert». Berlin. 1854.

16

Вейсс – автор издания: «Kostümkunde. Handbuch der Geschichte der Tracht». Stuttg., 1860–1864. Мансветов, цит. изд., с. 142, примеч.

17

Ch. Diehl, op. с., р. 594.

18

«Миниатюры греческого Минология XI века № 183 Московской синодальной библиотеки», издание Д. К. Тренева. Описание рукописи Н. П. Попова. М. 1911 г. См. табл. II и дал.

19

Эта епитрахиль описана и издана проф. А. А. Дмитриевским в его книге: «Патмосские очерки. Из поездки на остров Патмос летом 1891 года». Киев. 1894 г., с. 201.

20

См., напр., изображения святителей в новейшем издании проф. Д. Айналова и Е. Редина – «Древние памятники искусства Киева. Софийский собор, Златоверхо-Михайловский и Кирилловский монастыри». Харьков. 1899 г., с. 13–14.

21

«Русские древности в памятниках искусства, издаваемые графом И. Толстым и Н. Кондаковым». Вып. 6. СПб. 1899 г., с. 135 и дал.

22

Проф. Д. Айналов и Е. Редин, цит. изд., с. 59 и дал.

23

В. П. Ласковский – «Путеводитель по Новгороду». Новгород. 1910 г., с. 50.

24

Архиеп. Савва – «Указатель для обозрения Московской патриаршей (ныне синодальной) ризницы». М. 1883 г., с. 23, табл. VII, № 31.

25

Д. Ф. Беляев – «Byzantina», II, с. 300, табл. IX. На одежде императора дивитисии-саккосе один конец лора идет от подола на правое плечо, затем из-под правой руки переходит срединой своей на левое плечо и оттуда, по спине, опять спускается под правую руку. Из-под правой руки в виде широкой полосы лор идет через живот, поднимается на левую руку и свешивается с нее другим концом.

26

Е. Е. Голубинский – «История Русской Церкви». Т. I, вторая половина тома. М. 1904 г., с. 262.

27

В чине епископской хиротонии по Барбериновскому евхологию свт. Марка (VIII-IX в.) уже указывается возложение омофора на поставляемого в епископы.

28

Проф. А. А. Дмитриевский – «Ставленник». Киев. 1904 г., с. 256–258, примеч.

29

Вероятно, и самая ширина большого омофора в это время не была одинаковой у всех епископов, но колебалась в зависимости от степени высоты служебного положения того или другого епископа. Чем выше место занимал епископ на иерархической лестнице в Церкви и государстве, тем шире был его лор – большой омофор, и наоборот. Ф. Д. Жордания в № 18 «Вестника Грузинского Экзархата» за 1891 г. сообщает о найденных им в Цаишском храме Кутаисской губ. двух древних облачениях: ораре и омофоре. По надписям, они относятся к XIV в. Нас особенно заинтересовала первая вещь, которая, согласно надписи на ней и по внешнему виду, названа у г. Жордании орарем. Что это за орарь, раскрывает лучше всего сама же надпись на нем: «Я – Тамара, дочь Херхемалидзе, пожертвовала сие в поминовение души моей. Епископы, употребляющие его, должны поминать меня в молитвах своих. Господи, сподоби счастливо носить орарь сей епископа Анчийского Иоанна и будущих преемников его в угодное Тебе пастырское служение. Короникона 532» (= 1312 г.). Раз это священное облачение, которое называется орарем, должен был носить епископ, то значит, это – омофор, но только такой узкий, что его легко можно принять за диаконский орарь. Такой омофор должен был носить епископ или поклонник глубокой древности, когда омофоры были узкие (Равеннские мозаики), или епископ, стоящий на невысокой степени иерархической лестницы… С неширокими омофорами, похожими на орари, и в фелонях (но зато – в митрах) изображены грузинские святые епископы Неофит Урбисский (†582 г.) и Авив Некресский (VI в.) в «Рае Грузии» – М. Сабинина.

30

См. архиеп. Саввы – «Указатель для обозрения Моск. патр. ризницы», с. 25.

31

Стр. 53.

32

Стр. 74–77.

33

Стр. 824–825.

34

Вот эти изображения. На одной половине омофора: Лазарево воскрешение, Вход Господень в Иерусалим, Распятие, Воскресение Христово, Вознесение и Сошествие Св. Духа; на другой половине – Преображение Господне, Снятие со креста и Положение во гроб, Крещение, Сретение, Рождество Христово и Благовещение.

35

Опись и ссылается на вышеназванный труд митр. Евгения. – Считаем долгом принести искреннюю благодарность о. ключарю Киево-Софийского собора, прот. Н. А. Браиловскому за эту сделанную для нас справку в соборной описи.

36

Особенно мы признательны преосв. епископу Кириону. Владыка взял на себя труд проверить перевод митр. Евгения по фотографическому снимку с омофора, посланному нами, и сделал свой новый перевод надписи, который мы с удовольствием здесь помещаем: «Возсиявшие и преблаженнейшие владыки (букв. господа) наши, Москвы и всего Севера патриархи! Помяните нас грешных, которые пожертвовали храму Св. Богородицы омофор сей. Короникон 379». «Богородице Дево Марие! Не одной Москвы и всего Севера, но и всего мира покровительнице почитающих Богом Иисуса, Сына Твоего! Спаси в день того страшного суда рабов Твоих: царя Арчила, царицу Кетеван и детей наших»!

37

Надо, впрочем, сказать, что ошибка митр. Евгения по части перевода грузинской хронологии на общую была исправлена уже в 1881 г. б. студентом Киев. Дух. Акад. Давидом Аладовым, который снимал фотографии с памятников грузинской старины, находящихся в Киеве, к V Археологическому съезду в Тифлисе. В «Трудах V Археологического съезда в Тифлисе. 1881 под редакцией графини Уваровой» (М. 1887) был отпечатан, в числе других предметов, и омофор с краткими замечаниями г. Д. Аладова, взятыми из «Описания Киево-Софийского собора» митр. Евгения. В них г. Д. Аладов внес одно только важное исправление – даты (см. с. 181). Не отступает в общем от авторитета митр. Евгения и Д. П. Пурцеладзе в своей краткой заметке об омофоре, помещенной в историческом отделе издания: «Весь Кавказ» (Тифлис. 1903), см. там статью г. Пурцеладзе под заглавием: «О грузинских древностях в Киеве».

38

См. проф. А. С. Хаханова – «Очерки по истории грузинской словесности». Вып. 3. М. 1901 г., с. 97 (по 126 кн. «Чтений в Императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете»).

39

За сию справку приносим сердечную благодарность А. С. Белокурову, который, по нашей просьбе, просмотрел грузинские документы в Главном архиве М-ва иностр. дел, касающиеся царя Арчила и царицы Кетевани, и установил важный для нас факт безвыездного пребывания царицы Кетевани (Екатерины Давыдовны) в России до окончательного возвращения в Россию в 1700 году царя Арчила, сверженного с Имеретинского престола. (По проф. А. С. Хаханову, царь Арчил возвратился в Россию в 1699 г., см. цит. соч.). Царь Арчил известен усердием к моск. Успенскому собору. В «Описи» этого собора, составленной в 1701 г. и напечатанной в т. 3 «Русской исторической библиотеки» (СПб. 1867 г.), изд. Археографической комиссией, читаем следующие строки: «Да в олтаре кувшинец белой осмигранной с покрышечкой и с рукоятью, подпись на нем иноземческая, весом фунт 72 золотника. А по сказке ключарей, тот сосуд даяние в церковь царя Меретинскаго Арчила Вахтангеевича», ст. 821. Этот высокохудожественного исполнения омофор – не есть ли собственноручная работа царственной супруги Арчила Кетевани? Золотошвейное искусство в Грузии особенно, как говорят, процветало в монастырях и в царских семьях.

40

Кроме Распятия, на изображении которого все подписи греческие. Приводим, по возможности с точностью, греческие подписи, сделанные шрифтом начальных букв (правда, не везде выдержанным). Рядом с греческими приводим и арабские подписи, передавая их русскими буквами по чтению г. Салума, природного араба, окончившего в сем году полный курс учения в Киев. дух. семинарии. 1) Η ΕГΕΡCΙC Τ ΛΑΖΑΡ (= Ἡ ἔγερσις τοῦ Λαζάρου).В начертании слова ἔγερσις не вполне удались обе буквы «ε»: они лишены черты посредине; однообразное начертание сигм в этом же слове могло иметь место и в греческом оригинале. Арабская подпись: Kия’мат Алиазар = Воскрешение Лазаря. 2) H BΑIΟФΟΡΟC (= Ἡ βαῖόφορος). Аль-шаани %`н аль-мука́ддасс (= священные пальмы). 3) Η ΣΤΑYΡΟCΙC (= Ἡ Σταύρωσις). Над Божией Матерью, которая стоит у креста слева от зрителя и правую руку простирает к распятому Сыну, левой же придерживает свою голову, обычная надпись: ΜΡ ΘY. Над св. Иоанном Богословом, стоящим в глубокой скорби справа (от зрителя): ΙΩ. 4) Η ΑΝΑΣΤΑCΗC (= Ἡ ἀνάστασις), араб. Аль-кия’мат аль-мука́ддасат (= Святое Воскресение). 5) Η ΑΝΑΛΗΨΗC (= Ἡ ἀνάληψις); последняя буква этого слова «ς» имеет причудливую форму. 6) Η ΠΕΝΤΗΚΟΣΤΗ (Ἡ πεντηκοστή). Араб. Ид аль-хелуль (праздник Сошествия). 7) Η ΜΕΤΑΜΟΡΦΟC (очевидно, неоконченное: Ἡ μεταμόρθωσις). Араб. Аттажа́ли аль-Илаги (Преображение Господа). 8) Η ΑΠΟΚΑΘΗΛΟCΙC (= Ἡ ἀποκαθήλωσις). В этом слове многие буквы имеют дефекты: «Θ» не перечеркнута, конечная «C» приняла странную форму и примкнула к левой стороне буквы «I», заняв положение посередине ее; буква «I» вследствие этого оказалось не на своем месте. Араб. Жинназ аль-Са́йед аль-Маси %`х Ила́гина (Погребение Господа Христа Бога нашего). 9) Η ΒΑΠΤΙCIC Τ Χ (= Ἡ βάπτισις τοῦ Χριστοῦ). Араб. Ид аль-зугур аль Илаhи ай аль-има́д аль-шари́ф (= Праздник явления Св. Троицы, или святое Крещение). 10) ΗΠΑΠΑΝΤΗ (следовало бы: Ἡ ὑπαπαντὴ). Гласные звуки «» и «» слились здесь в один, обозначенный буквой «Н»). Араб. Ид духу’л аль-Маси́х аль-Сайе %`д ила аль-га́йкаль (= Праздник Сретения Господа Христа в храме). 11) Η ΓΕΝΗCΗC Τ Χ(= Ἡ γεννησις τοῦ Χριστοῦ). Араб. Ид мила́д аль-Сайед аль-Маси́х (= Праздник Рождества Господа Христа). 12) Ο ΕYΑΓΓΕΛΗΣΜΟ (= Ὁ εὐαγγελισμός). В начертании этого слова странный вид приняла буква «Σ» пред «Μ»; буква «Ι» превратилась в «Η»; конечная буква слова отсутствует. Араб. Ид аль-биша́рат (Праздник Благовещения).

41

Доказательством этого, помимо арабских подписей на греческих изображениях, являются самые погрешности в начертании греческих слов. Замена вокала «ι» вокалом «η» (как в подписях на 4, 5, 11 и 12 изображениях, см. предыдущее примеч.) и вокала «ω» вокалом «ο» (3, 7 и 8 изображ.) составляет характерную особенность копииста араба, как это удачно подмечено и проверено знатоком греческой палеографии проф. о. прот. М. И. Орловым в его превосходном экскурсе о т. н. Порфирьевском Евхологии; см. издание: «Литургия святого Василия Великого». СПб. 1909 г., с. LXXVI и LXXXXII-LXXXIII. Волна арабского влияния на Грузию во второй половине XVII в. не должна ли находить объяснение себе в двукратном посещении Грузии патр. Макарием Антиохийским, при проезде в Россию на Собор 1666–1667 гг. и обратно? См. Пл. Иосселиани – «Краткая история Грузинской Церкви». СПб. 1843 г. с. 107–108. Н. Гиббенета – «Историческое исследование дела патриарха Никона», ч. 2. СПб. 1884 г., с. 273 и дал. и с. 417. Дневник патр. Макария, писанный его сыном архидиаконом Павлом Алеппским, как известно, издан в переводе проф. Г. А. Муркоса. Но недавно блаж. патриарх Антиохийский Григорий извещал преосв. Арсения, архиеп. Новгородского, что им отыскана новая и неизвестная еще в науке часть дневника того же патр. Макария, которую он вел сам после того, как скончался в Грузии сын его архидиак. Павел, ведавший письменной частью отца-патриарха. В найденной части дневника патр. Макария заключается много интересных сведений о России и Грузии, как сообщает патр. Григорий архиеп. Арсению («Новгор. епарх. вед.» за т. г. № 7 и нашу заметку в №№ 13–14 «Рук. для сельск. пастыр.» за т. г. с. 456–457).

42

Эта одинаковость в начертании букв и подала повод митр. Евгению признать надписи на грузинском омофоре за персидские. Д. Аладов уже исправляет ошибку митр. Евгения.

43

См. проф. А. С Хаханова цит. соч. с. 4.

44

Благодаря любезному содействию тифлисского кафедрального протоирея о. М. Ткемаладзе, нам удалось добыть снимок с другого замечательного грузинского омофора, подобного по исполнению Киево-Софиевскому омофору и хранящегося ныне в ризнице тифлисского Сионского собора. Золотом и серебром с шелками на омофоре вытканы: Вход Господень в Иерусалим, Воскрешение Лазаря, Преображение Господне, Воскресение Христово, Вознесение, Пятидесятница, Распятие, Положение во гроб, Благовещение, Рождество Христово, Сретение, Крещение и Успение Пресв. Богородицы (всего 12 изображений, по 6 на каждой половине омофора). Изображения отличаются бо́льшей сложностью в разработке сюжетов, чем на Киево-Софийском омофоре. Исполнение рисунков одинаково высокохудожественное на обоих омофорах. Время происхождения сионского омофора – последняя четверть XVII в. Он тоже представляет собой дар царственной грузинской семьи храму (см. краткие сведения об омофоре в издании прот. М. Ткемаладзе –«Тифлисский Сионский кафедральный собор. Тифлис. 1904 г., с. 93). Акад. Н. П. Кондаков в своей книге: «Археологическое путешествие по Сирии и Палестине» (СПб. 1904 г.) сообщает, что в ризнице храма Гроба Господня в Иерусалиме есть «грузинский, шитый серебром и золотом омофор XV-XVI столетия, со множеством вышитых изображений» (с. 274). В ризнице астраханского кафедр. собора есть омофор, сделанный грузинским митрополитом Романом, Самтаврийским и Горийским († 1753 г.). На омофоре 21 золотошвейное изображение событий из новозаветной истории. Шитье – очень не высокого достоинства, как не отличаются искусством и самые рисунки… Интересно было бы привести в научную известность и другие вышитые омофоры, как и вообще вышитые облачения Грузии, чтобы путем их сопоставления и сравнения с подобными же предметами других христианских народов судить о характере и степени высоты золотошвейного искусства в Грузии.

45

В. С. Кульженко изъявил готовность в скором времени издать грузинский Киево-Софийский омофор в своем художественном журнале «Искусство». Тогда удобнее будет войти и в более детальное рассмотрение иконографических сюжетов омофора.

46

Хотя и на греческих изображениях положения во гроб Христа можно иногда встречать терзание влас, равно как и на русских. См., напр., Плащаницу из ризницы Дохиарской обители на Афоне 1609 г. и Плащаницу 1561 г. собора в г. Смоленске, изданные акад. Кондаковым в книге: «Памятники христианского искусства на Афоне» (СПб. 1902 г.), табл. XLII и XLV; также – Плащаницу XVI-XVII в. астрахан. кафедр. собора. На ионском омофоре терзание влас в соответствующей картине отсутствует.

47

Внизу картины Сошествия Св. Духа, в арке, изображен царь с убрусом в руке. Митр. Евгений (а за ним и Д. П. Пурцеладзе) признали этого царя за самого царя Арчила, жертвователя омофора. Но это не царь Арчил, а космос, обычно изображаемый на греческих картинах Пятидесятницы в образе царя. Космос в образе царя воспринимает дары Св. Духа чрез посредство апостолов. См. Н. В. Покровского – «Евангелие в памятниках иконографии, преимущественно византийских и русских». СПб. 1892 г., с. 450. Его же – «Церковно-археологический музей С.-Петербургской Духовной Академии». СПб. 1909 г., с. 53. Д. Аладов склонен был видеть в изображении царя портрет царя Ираклия, но это смелое предположение не встретило сочувствие со стороны Редакции «Трудов V Археолог. съезда». Редакция сделала примечание к словам г. Аладова о царе Ираклии: «Не есть ли это скорее изображение Космоса?».

48

Очертание лиц весьма сходны с таковыми же на известных нам памятниках грузинского золотошвейного искусства, напр., на двух палицах (одна от 1686 г.), на которых вышиты лики Спасителя (с черным цветом волос на главе и браде) и апостолов, – см. цит. изд. прот. М. Ткемаладзе, с. 94–95 и рис. на сионском омофоре и на др.

49

Н. П. Кондаков – «Опись памятников древности в некоторых храмах и монастырях Грузии, составленная по Высочайшему повелению». СПб. 1890 г., с. 26–28. Положение младенца Христа на лоне у сидящей бабки встречается и на греческих иконах Рождества Христова, а равно и на русских XV-XVII в. См., напр., икону Рождества Христова с греческими надписями в издании Н. П. Лихачева – «Материалы для истории русской иконописи. Атлас снимков». Ч. I. СПб. 1906 г. Табл. LXII, 2. Его же – «Историческое значение итало-греческой иконописи. Изображение Богоматери в произведениях итало-греческих иконописцев и их влияние на композиции некоторых прославленных русских икон». СПб. 1911 г., с. 152, рис. 353. Н. П. Кондаков – «Иконография Богоматери. Связь греческой и русской иконописи с итальянской живописью раннего Возрождения». СПб. 1911 г., с. 17, рис. 10. В. Т. Георгиевский – «Фрески Ферапонтова монастыря». СПб. 1911 г., табл. XXXXIV.

50

Д. Аладов и Д. П. Пурцеладзе оставили уже это предположение. Последний в своей статье «О грузинских древностях в Киеве» пишет: «Пока не известно, когда и по какому случаю омофор перенесен из Москвы в Киев» («Весь Кавказ», историч. отд., с. 10, примеч. 1). Умалчивает о причине перенесения омофора из Москвы в Киев и прот. П. Г. Лебединцев в своей брошюре о Киево-Софийском соборе (теперь эта брошюра составляет библиографическую редкость; у нас под руками французский перевод ее: «Notice sur l’Église cathédrale sainte Sophie de Kiew». Киев. 1888); прот. Лебединцев ограничивается сообщением лишь кратких сведений о грузинском омофоре при перечислении достопримечательностей ризницы Киево-Софийского собора, р. 66.

51

Из фамилии имеретинских князей Абашидзе.

52

См. «Грамоты и другие исторические материалы XVIII столетия, относящиеся к Грузии», под редакцией проф. А. А. Цагарели, т. I. СПб. 1891 г., с. 12 и дал., и т. II, вып. 2. СПб. 1902 г., с. 43 и дал.

53

Дело Архива Моск. синод. конторы № 394, от ноября 29, 1787 г., «По указу из Св. Синода о пребывании в Москве для священнослужения Имеретинскому католикосу Максиму с произведением жалования в 1200 рублей на год. Тут же 1789 года, сентября 29, по указу из Синода о увольнении его для пребывания в Астрахани», л. 2 и л. 19.

54

«Описание документов и дел, хранящихся в архиве Свят. Прав. Синода», т. I. СПб. 1868 г., прилож. XLV. И. Е. Забелин – «История города Москвы», ч. 1. М. 1904 г., с. 547.

55

См. нашу брошюру: «Официальные сведения о монастырях Астраханской епархии от последней четверти XVIII столетия». Астрахань. 1911 г., с. 7, примеч.

56

Архив Киево-Печерской Лавры; Указы, № 81. Архив Киев. дух. консистории, дело № 656 за 1795 г. (за сообщение справки из архива Киев. дух. консист. приносим искреннюю благодарность В. Ф. Дурдуковскому).

57

Д. Ф. Беляев – «Byzantina», II, с. 52–56, примеч. 1.

58

Ibid., с. 297–298, табл. VII. Ch. Diehe, op. cit., р. 800. В. Прохоров – издание: «Христианские древности и археология» за 1864 г., кн. 3 – «Императорская далматика в соборе св. Петра в Риме», с. 37–56 (перевод нем. статьи Sulpiz Boisserée).

59

Проф. А. А. Дмитриевский – «Ставленник», с. 260–261, примеч. 4.

60

Ibid., с. 261. Архиеп. Савва – «Указатель», с. 15–16 «Объяснит. словаря». «Σύνταγμα τῶν θείων καί ἱερῶν κανόνων«… ὑπὸ Г. Λ. Ῥάλλη και Μ. Πότλη, τ. τέταρτος, Αθηνήσιν. 1855, σ. 430.

61

Проф. А. А. Дмитриевский – «Ставленник», с. 264.

62

А. Неселовский – «Чины хиротесий и хиротоний». К-Подольск. 1906 г., с. 349.

63

Е. Е. Голубинский – «История Русской Церкви», т. I, вторая полов. тома. М. 1904 г., с. 265.

64

«Полное собрание летописей», т. III. СПб. 1841 г., с. 83.

65

В. И. Успенский и Л. Н. Целепи – «Бытовая жизнь Великого Новгорода по Царственному Летописцу» в Сборнике Новгородского общества любителей древности, вып. 2 (Новгор. 1903) и вып. 3 (Новгор. 1910).

66

Архиеп. Савва – «Указатель», с. 16.

67

«История российской иерархии, собранная Новгородской семинарии префектом и философии учителем, соборным иеромонахом Амвросием». Ч. 1. В Москве. 1807, с. 317–318.

68

«Дополнения к Актам историческим», т. V, № 102.

69

За содействие по фотографированию снимка с этого саккоса, хранящегося в ризнице астраханского кафедр. собора, приносим искреннюю благодарность о. ключарю названного собора, прот. В. В. Карасеву.

70

См. нашу статью в журн. «Руководство для сельских пастырей», в № 49 за 1911 год: «Святитель Иосиф убиенный, митрополит Астраханский и Терский (1597–1671 г.)», с. 325, примеч.

71

И. Иосиф – «О замечательнейших облачениях свт. Фотия, митрополита Московского, хранящихся в Патриаршей ризнице». М. 1872 г., с. 11–12.

72

«Астраханский кафедральный Успенский собор. Описание его и история». Изд. 2. Казань. 1889 г., с. 26. По преданию, записанному б. кафедр. прот. в г. Астрахани И. Ф. Павлиновым в одном из его неизданных в свет трудов по истории Астрах. епархии и астрах. кафедр. собора, – в 1790 г. архиеп. Астраханский Никифор Феотоки указанием на саккос митр. Иосифа и на Плащаницу 6974 (= 1466) г., хранящуюся в ризнице собора, убедил обратиться к Православию игумена Сергия, 25 лет бывшего в расколе.

73

Грамота патр. Паисия хранится в Московской синод. библиотеке под № 19 (по второму реестру). На обратной стороне грамоты – такая позднейшая приписка: «От Паисия патриарха Александрийского к Иоасафу, патриарху Московскому, чтобы доложась Государя благословил архиепископом носити саккосы в своих епархиах. Иуля в 26 день, а откуду, и году не написано». Из самой грамоты видно только то, что она была послана патр. Паисием с дороги, по получении патр. Паисием письма от патр. Иоасафа («святое писание твое иже прислал еси к нам любезно прияхом и яже писано разумехом"… «И аще телесно разделени есми и в дальное разстояние телесно будем, а духовным союзом и любовью зело близ если и будет"…). Известно, что из Москвы патр. Паисий выехал 4 июня 1669 г. на Яссы сухим путем, чрез Малороссию, а от 4 авг. писал государю из. г. Карачева, см. проф. Н. Ф. Каптерева«Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович». Т. 2. Сергиев Посад. 1912 г., с. 496–497. Н. Гиббенет, цит. изд., с. 420. Выходит, что грамота от 26 июля была послана патр. Паисием, если не из самого Карачева, то, во всяком случае, – из места, находившегося поблизости к этому городу нынешней Орловской губ., где патриарх имел, надо думать, остановку в пути. – Иером. Амвросий в «Ист. рос. иерархии», т. I, с. 318, примеч., архиеп. Савва в «Указателе», с. 16 «Объяснит. словаря», и др. авторы делают краткие ссылки на грамоту патр. Паисия; А. Неселовский, в цит. соч., совсем о ней не упоминает.

74

«Ист. рос. иерархии», т. I, с. 331.

75

По объяснению проф. Д. Ф. Беляева, приперсник на саккосе патриарха, имевший вид наружной епитрахили, являлся остатком той части византийского лора, который в облачении наших царей и цариц превратился в бордюр на платье. «Byzantina» II, с. 291, примеч. 1.

76

А. Неселовский – цит. соч., с. 350.

77

Киевский владыка уже в половине XVII в. облачался в саккос, по благословению Константинопольского патриарха. В 1664 г. киевскому владыке, епископу Мефодию был послан саккос в подарок от Константинопольского патриарха. См. Н. Гиббенета – «Историч. исслед. дела патр. Никона», ч. 2, с. 666.

78

Martigny – «Dictionnaire des Antiquités chrétiennes». Paris. 1865, р. 258. Д. Ф. Беляев «Byzantina», II, с. 292, примеч.

79

Епифаний – «Heares». 29, 4, 78, 14. «Христианское чтение» за 1848 г., т. I, с. 383. Евсевий – «Церковная история», кн. V, гл. 24; рус. пер. (СПб. 1848), т. I, с. 307. Иероним – «De viris illustribus»; с. 45; рус. пер. (Киев). ч. II, с. 315.

80

Ἐστείλαμεν τὸν ποδήρη καὶ τνεπώμιδα σῦν τμίτρᾳ, τὴν ἱεραρχικὴν στολὴν τοῦ ἀγίου ακωβου τοῦ ἀδεφοθέου, τσπεριποθήτκαὶ τιμίᾳ κεφαλῇ. Mansi – «Amplissima Collectio Concil». 16. Paris et Leipzig. 1902 an., p. 313 Е.

81

См. Ἀκολουθία τοῦ μεγάλου καὶ ἀγγελικοῦ σχήματος по евхологию XV в. Иерусалимской патриаршей библ. № 73 (274) в «Описании литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока» проф. А. А. Дмитриевского, т. II. Киев. 1901 г., с. 514: Καὶ λαβν τὸ ἀποστολικὸν, λέγει ἀδελφὸς ἡμῶν ὁ δεῖνα λαμβάνει τό ἀποστολικὸν ἐπάγγελμα τοῦ εὐαγγελίου τῆς εἰρήνης, κ. τ. λ.

82

«Menologium Graecorum jussu Basilii Imperatoris Greace olim editum», pars secunda. Urbini. MDCCXXVII, р. 116 et. р. 24. Акад. Голубинский находит сходство скуфеек свт. Афанасия и Кирилла Александрийских с «женскими повойниками или чепцами». «Ист. Рус. Церкви», т. I, вторая полов. тома, с. 271, примеч.

83

«Изборник великого князя Святослава Ярославича 1073 года, иждивением члена-учредителя Общества любителей древней письменности Тимофея Саввича Морозова». СПб. 1880. Авторы «Описания славянских рукописей Московской синодальной библиотеки» прот. А. В. Горский и К. И. Невоструев, сообщая сведения об «Изборнике» и описывая миниатюры его, не называют святителей поименно, см. отдел второй «Описания», М. 1859 г., с. 368. А. И. Успенский считает святителя в скуфейке за Василия Великого, см. «Очерки по истории русского искусства». Т. I. «Русская живопись до XV в. включительно», М. 1910 г., с. 196. Но это едва ли правильно. Василия В. в скуфейке не изображали. «По «Ерминиям», в скуфейке изображался только свт. Кирилл Александрийский, см. епископа Порфирия – «Ерминия или наставление в живописном искусстве, составленное иеромонахом и живописцем Дионисием Фурноаграфиотом, 1701–1733 года» в «Трудах Киевской Духовной Академии» за 1868 г., т. IV, с. 360: «Святой Кирилл Александрийский, с проседью в длинной раздвоенной бороде, в кресчатой скуфье на голове». В издании проф. Д. Айналова и Е. Редина: «Древние памятники искусства Киева. Софийский собор, Златоверхо-Михайловский и Кирилловский монастырь» (Харьков, 1899 г.), свт. Кирилл дважды представлен в белой сетчатой скуфейке, в какой он якобы изображен на фресках XII в. на стене южной абсиды алтаря в Кирилловском монастыре, см. рис. № 68 и рис. № 69 (с. 59–60). Но, к сожалению, действительность не соответствует рисункам в издании проф. Д. Айналова и Е. Редина. Самое внимательное исследование фресок на стене южной абсиды алтаря в Кирилловском монастыре убедило нас, что на главе свт. Кирилла нет никакой белой сетчатой скуфейки; окруженную нимбом голову святителя покрывают просто темные волосы.

84

Καὶ πάντων ἀπερικαλύπτοις ἱερουργούντων ταῖς κεφαλαῖς; μόνος ὁ πατριάρχης Ἀλεξανδρείας ἱερουργεῖ μετὰ τοῦ αὑτοῦ λώρου. Выше Вальсамон называет этот лор золотым – χρυσοῦν λώρον. «Σὑνταγμα»... κ. τ. λ. ὑπὸ Γ. Α. ᾿Ράλλη καὶ Μ. Πότλη, τόμος τέταρτος. Ἀθηνήσιν. 1854, σ. 539.

85

А сам патр. Целестин унаследовал лор на главе от патр. Сильвестра, которому даровал его, вместе с другими инсигниями, имп. Константин В. при особой грамоте. Грамота эта приводится между прочим в «Синтагме» Матфея Властаря, см. у Ралли и Потли, т. 6, с. 260 и дал.; рус. перевод «Синтагмы» Властаря сделан священником Николаем Ильинским (Симферополь. 1892); грамоту см. на с. 195–197. Подложность грамоты имп. Константина папе Сильвестру вполне доказана проф. А. С. Павловым в его издании – «Сборник неизданных памятников церковного права». СПб. 1898 г., с. 54–92.

86

«Ист. Рус. Церкви», т. 1, вторая половина тома, с. 271, примеч.

87

V. 8 not. ad Ritum in ordinatione episcopi servend.; edit. 1647 an., р. 315. На славянском языке объяснения: «чего ради Александрийский патриарх носит златую лиру (корону) на главе своей» приводятся в переводе с греческого в числе документов в «Деле» патр. Никона, см. Н. Гиббенета – «Историческое исследование дела патриарха Никона», ч. 2. СПб. 1884 г., с. 469–470. По тому же объяснению, патр. Феофил получил и от патр. Евстафия подарок – епитрахиль: «сего ради ныне носит Александрийский патриарх две епитрахили» (ibid., с. 470).

88

«Ист. Рус. Церкви», т. 1, вторая половина тома, с. 274.

89

«Byzantina», II, с. 292, примеч.

90

«Ставленник», с. 282.

91

. Ibid, с. 273–281.

92

Н. П. Кондаков – «Изображения русской княжеской семьи в миниатюрах XI века». СПб. 1906 г., с. 60–61.

93

Проф. Н. В. Покровский – «Брачные венцы и царские короны». «Христ. чт.», 1882 г., ч. II, с. 148.

94

«Byzantina», II, табл. III.

95

См. у В. Прохорова в «Христ. древн.» за 1873 г., II, с. 12.

96

Ch. Diehl – «Manuel d`Art Byzantin», p. 790 et 791, fig. 405 et 406.

97

Митра, приписываемая свт. Кириллу, напоминает пресловутую митру-венец имп. Никифора Фоки (963–969 г.) в ризнице лавры св. Афанасия на Афоне. По исследованию акад. Кондакова, и эту митру-венец никаких нельзя относить к веку имп. Никифора Фоки; XVI век – ее время. «Памятники христианского искусства на Афоне». СПб. 1902 г., с. 242.

98

«Корона бо́льшая» и «корона меньшая», см. «Опись Патриаршей ризницы 1720 г.». Издание Комитета по описанию Синодальной (Патриаршей) ризницы, подготовленное членом его, заведующим Патриаршей библиотекой Н. Поповым. М. 1910 г., с. 37.

99

«Указатель», с. 15.

100

Прот. М. Ткемаладзе – «Тифлисский Сионский кафедральный собор». Тифлис. 1904 г., с. 51, № 1.

101

Ibid. № 2, с. 52 и дал. В этой митре изображен свт. Неофит еп. Урбнисский в «Рае Грузии» – М. Сабинина. Подобная митра хранится на Кавказе в ц. Сатлем, см. «Материалы по археологии Кавказа». Вып. III. М. 1893 г., Экспедиция на Кавказе 1898 г. А. М. Павлинова, с. 7.

102

Митр. Евгений – «Описание Киево-Софийского собора», с. 51.

103

По «Описи» №№ 16 и 17. Митра под № 16 осталась в Киево-Михайловском монастыре после архимандрита Алексия Петрина, настоятельствовавшего в этом монастыре с 1722 по 1736 г.

104

По «Описи» № 633. 8.

105

По «Описи» № 630. 5.

106

По «Описи» № 627. 2.

107

По «Описи» № 634. 9.

108

Raf. Sarrucci, op. cit., III, tav. 152, 2.

109

Проф. Н. В. Покровский – «Брачные венцы и царские короны», «Христ. чт.», 1882 г. ч. II, с. 149.

110

«Опись памятников древности в некоторых храмах и монастырях Грузии» – Н. Кондакова и Д. Бакрадзе, СПб. 1890 г., с. 41, N 29.

111

По «Описи № 626, 1. Считаем долгом принести искреннюю признательность о. екклисиарху Киево-Печерской Лавры игумену Анфиму за его любезное содействие по детальному ознакомлению с предметами древности в ризнице Киево-Печерской Лавры и по изготовлению снимков с некоторых из них в лаврской фотографии.

112

Митр. Евгений – «Описание Киево-Софийского собора», с. 51.

113

Архиеп. Савва – «Указатель», с. 12.

114

«Ист. Рус. Церкви», т. I, вторая половина тома, с. 274, примеч. 1.

115

Ibid., с. 273.

116

Du Cange – «Glossarium ad scriptores mediae et infimae graecitatis». Uratislaviae, 1891 an. 1 v., σκουφία. Голубинский, цит. соч., с. 272.

117

«Ист. Рус. Церкви», т. I, вторая половина тома, с. 687. Потом кресты и иконы воображенные стали достоянием уже одних великосхимников, как указывается, напр., в уставе патр. Алексия по славянской рукописи Моск. синод. библ. N 330 (по «Описанию» Горского и Невоструева № 380) XII века:

(л. 224).

118

В уставе патр. Алексия читаем интересное замечание:

, л. 224.

119

«Ист. Рус. Церкви», т. I, первая половина тома, с. 587.

120

Вот слова Иоанна Кантакузина, De statu patriarchae Joannis Glicis, lib. 3, сар. 36: καὶ τὴν ἐπὶ τῆς κεφαλῆς καλύπτραν, ἢν τούς πατριάρχας έθος φέρειν, ἂν μὴ τοῦ τάγματος σι τῶν μοναζόντων, ὀθόνλευκπεριειλημμἔνην πρότερον, αὐτὸς κατεκόσμησε χρυσῷ, είκόνας αὐττοῦ τε Σωτῆρος ἡμῶν ἐγγράφας Χριστοῦ ησοῦ, καὶ τῆς τεκούσης αὐτὸν Θεοτόκόυ, καὶ ωάννου τοῦ Βαπτιστοῦ. Du Cange – «Glossarium ad scriptores med. et inf. graecitatis», t. I. Uratislaviae. 1891 an., col. 561.

121

Митр. Евгений – «Описание Киево-Софийского собора», с. 95 и дал. – грамота патр. Иоакима митр. Гедеону.

122

«Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией», т. III. СПб. 1876 г., с. 210–211.

123

Проф. Н. В. Покровский – «Очерки памятников христианской иконографии и искусства». СПб. 1900 г., с. 366.

124

Е. Е. Голубинский – «Ист. Рус. Церкви», т. I, первая половина тома, с. 587. Архим. Макарий – «Археологическое описание церковных древностей в Новгороде и его окрестностях», ч. II. М. 1860 г., с. 343 и дал. Что касается до кукулей (клобуков) ростовских святителей, то на наши нарочитые запросы в Ростов, Яросл. губ.: есть ли на кукулях какие-либо украшения или, по крайней мере, сохранились бы следы от них, – мы получили противоречивые ответы. Тов. председателя Ростовского музея древностей И. А. Шляков пишет, что на кукулях ростовских святителей «никаких следов каких-либо украшений не имеется». А соборный священник г. Ростова, о. С. Рождественский, напротив, утверждает, что следы золотого шитья на одном из клобуков заметно сохранились… Кукули святителей Ростовских хранятся в особой витрине в главном алтаре ростовского Успенского собора.

125

Архим. Макарий, цит. соч., ч. II, с. 357. В. П. Ласковский – «Путеводитель по Новгороду». Новг. 1910 г., с. 50. Е. Е. Голубинский – «Ист. Рус. Церкви», т. 1, вторая половина тома, с. 273, примеч. 2. А. А. Дмитриевский – «Ставленник», с. 283, примеч.

126

В. Прохоров – «Христианские древности» за 1873 г., II, с. 11–12.

127

Архиеп. Савва – «Указатель», табл. V, № 22. На шапку патр. Иова походит шапка в ризнице серпуховского Высоцкого монастыря. На верхней части шапки вышита золотом и серебром икона Знамения Пресв. Богородицы; вокруг шапки – изображения Спасителя и святых. Лики шиты шелком. Шапка датируется 7144/1636 годом. См. Д. К. Тренева – «Серпуховский Высоцкий монастырь: его иконы и достопримечательности». М. 1902 г., с 88–89, табл. XXVI.

128

Н. Кондаков и Д. Бакрадзе – «Опись памятников древности в некоторых храмах и монастырях Грузии», с. 40.

129

Замечательно, что форму кукуля сохранили даже некоторые никоновские митры-короны, как это видно на их рисунках в «Указателе» архиеп. Саввы, см. табл. V, №№ 26 и 28, да, пожалуй, и 24. Напоминает о куколе и митра восточного грузинского католикоса, по цит. изд. прот. М. Ткемаладзе № 2 и, пожалуй, митра № 9.

130

В ризницах Востока и доселе можно видеть привезенные из России в XVI веке святительские шапки не только с мехом по околышу, но и с наушниками. Проф. А. А. Дмитриевский видел такие шапки в скевофилакии, напр., Иоанно-Богословского монастыря на о. Патмос; см. «Патмосские очерки». Киев, 1894 г., с. 200.

131

«Ставленник», с. 273, примеч. 3.

132

Проф. Н. В. Покровский – «Памятники церковной старины в Костроме». СПб. 1909 г., с. 20–21; табл. XII.

133

Архим. Макарий, цит. соч., ч. II, с. 265.

134

Ibid., с. 265–266.

135

«Картины церковной жизни Черниговской епархии из IX-вековой ее истории». Киев. 1911 г., с. 77.

136

В любой соборной и монастырской ризнице найдутся митры с такой выпушкой. Не перечисляя киевских митр, укажем на митры в ризнице московского Симонова монастыря; см. издание А. П. Бахрушина – «Ризница ставропигиального Симонова монастыря в Москве». М. 1895 г., сн. 37–39. Интересны две митры, под №№ 19 и 20, в ризнице екатеринославского кафедр. собора; см. издание В. Машукова – «Материалы к изучению церковной старины Украйны», Харьков. 1905 г., с. 31.

137

Без сомнения, древних святительских шапок сохранилось бы до наших дней гораздо более, если бы их берегли, как предметы древности. Но в том то и дело, что старые архиерейские митры редко-редко когда спасаются от переделки. Так, в Астрахани известный ученый иерарх, архиеп. Никифор Феотоки в 1790 г. соорудил богатейшую архиерейскую митру, оцененную в 50-х годах прошлого XIX ст. в 150 тыс. рублей. Но для такой материально драгоценной митры ему пришлось пожертвовать девятью старыми, правда, митрами, пришедшими в ветхость. Снимок с митры представлен в иллюстр. приложении к № 3683 «Астраханского вестника» за 1901 г.

138

«Опись памятников древности», с. 40.

139

Эта митра в «Опись» лаврской ризницы не вошла.

140

Проф. А. А. Дмитриевский – «Современное богослужение на православном Востоке». Киев. 1891 г., с. 137.

141

Броссе – «Переписка грузинских царей с российскими государями», М. 1861 г., с. XXXVI.

142

Проф. А. А. Дмитриевский – «Ставленник», с. 128 и с. 131.

143

При императоре Александре I в 1820 г. валаамским игуменам пожалован был драгоценный, с брильянтами и изумрудами, крест, который возлагается на настоятелей Валаамской обители при возведении их в сан игумена. «Колокол», от 22 июня 1912 г.